Кай из рода красных драконов 3

Глава 1

В юрте колдуна

Интерес на лице Айнура был неподдельным, и я задумался: неужели он не имел раньше дела с предложенной Шасти защитой хоргоном? И что за сокровища решил найти в маленькой юрте? Шутит? Издевается?

Мы же просто защищаем наше скудное имущество. Чтобы идиоты, вроде Симара, не побили горшки с зельями.

Магию хоргона воины Айнура знали. Они довольно уверенно сражались со мной, работая на истощение колдовскими мечами. Ведь колдуны применяют хоргон в битве и для удара, и в качестве оберега.

Вот разве что… догадаться защищать таким дорогим артефактом юрту с магическим барахлом — могла только женщина.

Воины или колдуны сняли бы с юрты войлок, самые дорогие эликсиры сунули в поясные мешки, а раненого и пленника отвели в лес. Всё остальное — пускай горит. Подумаешь — десяток жердей, целебные травы да горшки!

Но Шасти обустраивала юрту с любовью, и ей было жаль первого собственного жилища. Жалко удобного сундука и огромного котла, который враги запросто могли спереть во время военной суматохи.

А ещё ей не хотелось путать колдовские причиндалы. Ворошить пучки свежих и сухих трав. Стирать охранные руны и магические рисунки на земле вокруг очага. Девчонка, что с неё возьмёшь?

Пришлось укусить губу, чтобы не засмеяться. Смеяться и показывать этим неуважение к самому знатному человеку среди воинов князя Юри — было сейчас никак нельзя.

— Я не врал тебе, Айнур, — слова пришлось подбирать особенно тщательно. — В юрте — раненый. Один из наших парней. Он упал с волка. Ну и тот воин, которого вайгальцы выделили нам в наставники. Сидит связанный, чтобы под ногами не путался. А наши охранники приняли печати колдуна, и нам не пришлось их связывать.

Я заколебался: показывать ли Айнуру воинов-вайгальцев? А если поубивает в запале?

Воины врага нам нужны. Особенно такие послушные.

Но если не показать — будет хуже. Пропадёт тонкая ниточка доверия между мной и Айнуром.

Касан с Незур всё ещё чинно лежали в засаде. Мы вырыли для них прямо в лагере неглубокую яму, накрыли сверху ветками и дёрном. Замаскировали с помощью амулета.

Там воины переждали всё: и бой, и явление вражеского колдуна на драконе. Идеальные просто служаки. Ни шагу против приказа. Молился бы на таких, будь их побольше.

Воины-вайгальцы в стычке с людьми Айнура были моей последней картой. Правда, сами они никогда не пришли бы мне на помощь. Сидели бы в своём магическом укрытии, раз приказано. Одно слово — рабы печатей.

Но сейчас мне требовалось показать: я доверяю Айнуру. Мы — на одной стороне. И я подал условный знак: свистнул, засунув два пальца в рот.

Касан и Незур тут же появились с мечами наголо, словно из-под земли.

— Стоять! — велел я. — Оружие в ножны. Это — наши союзники!

Воины Айнура тут же окружили вайгальцев, выкрикивая угрозы. Но те убрали мечи и не двинулись с места. Только взирали на меня, как на восходящее солнце, любовно обгладывая глазами.

— Жестокая штука — печати вайгальских колдунов, — кивнул Айнур и велел своим не трогать внезапно появившихся чужаков. — А кто наложил их? Насколько они сильны?

— Сильнее некуда! Наш колдун — один из лучших в этих краях! — заявил я и улыбнулся смутившейся от похвалы Шасти.

Айнур с уважением поглядел на девушку. Спросил:

— А наставник ваш, значит, не поддаётся?

— На нём печать более сильного колдуна, — пояснила Шасти. — Боюсь даже, что самого Маргона, старшего над колдунами чёрного слова.

— Но убивать наставника мы не будем! — отрезал я, предвидя следующий вопрос Айнура. — Йорд нужен нам. Он — хороший воин и отличное прикрытие для нашего лагеря. Он будет учить парней летать!

Я думал, Айнур начнёт со мной спорить, мол, никаких вам «полётов», но любопытство всё-таки завладело командиром.

— Ну, пойдём, поглядим на вашего Йорда, заяц, — неожиданно согласился он. — Раз «хороший».

Я с трудом сдержал улыбку. Вспомнилось: «Хороший индеец — мёртвый индеец». Вот так же Айнур относился и к Йорду.

Так или иначе — я настоял на своём не ультиматумами, а заинтересовал Айнура воинов, возбудил любопытство. И мы все вместе, потому что мальчишки не собирались от меня отклеиваться, отправились к юрте колдуна.

Багай и его приятели не отставали от меня вовсе не потому, что боялись остаться среди воинов Айнура, я видел это по радостным физиономиям. Они дико хотели пробраться наконец в логово мастера чёрного слова!

Даже сдержанный Игель едва сдерживал шаг, чтобы бегом не кинуться к загадочной юрте.

Это же надо? Ужасный колдун оказался девушкой! Тогда что у него в жилище? Разрезанный на куски, но всё ещё живой Йорд? Байсур, который растёт теперь из земли, как дерево?

Я не придумал все эти сумасшедшие «мысли», а услышал, о чём перешёптывались у меня за спиной Багай и Кима.

— Стоять! — сообразил я.

Кима так и тащился за нами со стрелой в боку! Бедный парень забыл про боль, такая пошла вокруг интересная жизнь!

От моего окрика остановился даже Айнур, не то, что мальчишки.

Командир посмотрел на меня с недоумением: откуда у зайца командный голос прорезался?

А у парней моих коленки едва не подгибались, когда я на них так рычал.

— Кима! Марш к лекарю! — нахмурился я, поворачиваясь к раненому.

На глазах у парнишки от возмущения выступили слёзы:

— Но я… — выдавил он. — Я только одним глазом!.. Я немножечко!..

Он оглянулся на Багая, но тот скопировал выражение с моего непреклонного лица.

— Мы уже почти воины, Кима, — сказал он солидно. — Надо терпеть. Потом на юрту колдуна поглядишь, после.

Я с запозданием понял, что в этом возрасте увидеть всё первым, своими глазами — важнее всего. Да ещё и в обществе, где зрелищ — по пальцам пересчитать.

Родовой строй. Нет у мальчишек ни смартфона, ни телевизора, а тут — целая юрта достопримечательностей. Почти цирк.

Но сдавать назад было нельзя: мы — воины, а я — командир. Кима должен меня слушаться.

Я приготовился гнать раненого назад к лекарю, но Шасти спасла его.

— Разреши Киме идти в юрту, Кай? — попросила она. — Я выведу из раны стрелу, не делая лишних разрезов. Юноша быстрее сможет тренироваться и держать оружие.

Она была права — где моя умница жена, а где — криворукий лекарь, который порезы два часа прижигал и бинтовал?

— Хорошо, — кивнул я.

И надо было видеть радость мальчишки… Похоже, Шасти сегодня приобрела первого союзника.

Девушка быстро сняла с юрты магическую защиту, не засветив остатки «глиняного» шара. Айнур только уважительно хмыкал, наблюдая за её работой.

Такой «магии» он раньше явно не видел. Шасти поставила защиту настолько ловко, что я и сам бы не догадался, что дело в хоргоне, если бы не помогал его активировать.

Девушка замешкалась у входа, и первыми в юрту вошли мы с Айнуром и Чиеном. Сзади толпились мальчишки.

Мне сразу бросилось в глаза, что ни Йорд, ни Байсур не спали. У парня, верно, закончилось действие сонного отвара, а наставника мы и не усыпляли.

Поверили, что не станет пытаться бежать, а он и не стал. Умный. Поймай его воины Айнура — хана бы сейчас наставнику. Висел бы уже и качался, возможно даже без головы.

Вайгальца без печати подчинения я вряд ли сумел бы отмазать в горячке того, что творилось сегодня в лагере.

Судя по разгорячённым лицам, Байсур и Йорд спорили между собой, пытаясь догадаться, что творится снаружи. Уж отзвуки сражения они слышали точно.

Йорд сразу весь подобрался, увидев Айнура. Оценил его одежду и меч, гордо выпрямил спину. Лицо наставника посветлело, и он заулыбался. Решил, что всё — наконец-то его убьют?

Но тут же глаза Йорда подёрнуло дымкой страха, а улыбка пропала.

Он вспомнил — перед ним «дикари». Убить-то убьют, но сколько дней будут издеваться перед тем, как подарят смерть?

— Видел? — пробормотал он, бросив взгляд на Байсура: мол, я же говорил!

— Кто ты, воин? — спросил Чиен.

Йорд нахмурился и отвернулся. Он понимал, что главный тут по одежде и выправке не Чиен, а Айнур. И не желал отвечать кому ни попадя.

— Видали, наглый какой? — усмехнулся Чиен. — Мечом его, может, сначала пошевелить, чтобы стал разговорчивее?

Он подошёл к сидящему на земле Йорду и ловким движением подсунул ему под подбородок лезвие меча.

— Отвечай, когда тебя спрашивают, вайгальская мразь!

Глава 2

В юрте колдуна (окончание)

— Погоди, Чиен, — Айнур тоже подошёл поближе. — Убери меч. Давай сначала попробуем с ним по-человечески.

— Да разве ж вы — люди? — взвился Йорд. Он дёрнул головой, и Чиен едва успел убрать меч от его горла. — Вы же — зверье лесное! И всадники ваши — чуть-чуть разумней волков!

Йорд пытался разозлить Айнура, чтобы тот зарубил его в гневе. Хотел лёгкой смерти.

Я улыбнулся невольно. Бурка бы тоже сейчас посмеялся. Он полагал, что именно одомашненные крылатые волки чуть-чуть разумней людей. А уж про настоящих «людей» — диких горных зверюг — и говорить нечего.

Айнур на оскорбления не отреагировал. Он с интересом оглядывал юрту: каменные ступки, бутылочки с зельями, огромный котёл — раза в полтора больше того, в котором тридцати мальчишкам варили мясо и кашу.

— Оборванец, дикарь, а не предводитель!.. — бурчал Йорд, силясь привлечь его внимание.

Но тут в юрту вошла Шасти, и дар речи у наставника на некоторое время пропал.

Байсур-то только мельком взглянул на девушку в чёрной колдовской одежде. Не сообразил, что Шасти и Нишай — один и тот же человек.

А вот Йорд всё понял, и сейчас переваривал эту мысль, шумно дыша от изумления.

Айнур тем временем обошёл юрту, постоял у сундука, но открывать не стал. (Вряд ли из уважения к нашей вольнице, скорее, побоялся, что артефакт защищён магией.) И только потом обернулся к Йорду.

— Встань, вайгалец! — приказал он резко.

Йорд посмотрел на ножны и рукоять меча «дикаря» и не спеша поднялся. Мол, не тебе подчиняюсь — драконьему мечу.

У наставника были связаны только руки, а выход из юрты был рядышком. Однако он не сделал попытки бежать, только тянул кисти рук от себя, словно пытался убрать их подальше от тела.

Йорд боялся собственных рук? Странно.

— Хочешь быстрой смерти, вайгалец? — легко прочёл выражение лица наставника Айнур. — А что ты готов для этого сделать?

— Слов против терия Вердена ты от меня не услышишь! — огрызнулся Йорд.

Айнур весело оскалился: в наставнике он видел лишь пленного вражеского «языка».

Наконец-то перед ним был не городской «нахлебник», как те, что с печатями, а настоящий старший дюжины. Волчий воин. Из тех, что бились с нашими над долиной Эрлу.

Тело Йорда носило отпечатки старых ран, одежда его была не «охранной», а «строевой». И реагировал на него Айнур совсем иначе, чем на «запечатанных» Касана с Незуром.

Я знал всё это, но значения не придал. Для меня наставник был уже не настоящим воином, а списанным из армии ветераном, как и наши волки.

Для меня, но не для Айнура.

Командир выглянул из юрты и отдал приказ: тащить «железо».

Внутрь с нами отправился только Чиен. Прочие воины Айнура в юрту колдуна входить не рискнули, торчали у входа. Они радостно кинулись исполнять приказ.

— Пытать не дам, он мне целый нужен, — сообразил я. — Спрашивай так. Если печать не даст ему отвечать — мы подберём ключик.

— А если он сам отвечать не захочет? — ухмыльнулся Чиен.

— На это у нас есть колдун, — я кивнул на Шасти.

— Ведьма! — выдавил Йорд. — А не колдун! Проклятая ведьма!

— Ты языком-то не трепли раньше времени, — рассмеялся Чиен. — А то изотрётся до времени! Сейчас организуем тут костерок и подержим тебя за язык!

Перед входом в юрту раздались шум и ругательства.

— Кого⁈ — заорал Симар, вваливаясь к нам и размахивая мечом. — Кого тут надо пытать!

— Тьфу ты, демон болотный, — выругался Айнур. Услыхав шум, он успел вытащить меч.

Симар стоял в дверях, грозно поводя глазами. Оружие его не было колдовским, но выглядело внушительно.

Такого как Симар — сначала надо было чем-то занять, а уж потом самим заниматься делами. Ладно бы — просто исполнительный дурень, но ведь ещё и из самых родовитых.

Перепуганный Байсур — кто знает, что наговорил ему Йорд, а тут ещё и воин ввалился психованный — зарылся в одеяло с головой.

— Котёл неси! — рявкнул на здоровяка Айнур. — Бери вот этот большой котёл и неси к костру! Мяса надо много! Варите мясо! Понял меня!

Симар удивлённо кивнул и попятился.

— Котёл хватай! Ну? — рявкнул Айнур ещё громче.

И тут я сообразил, что даже грозный Симар, самый огромный и сильный воин, боится войти в юрту колдуна. На пороге встал и бычится. А шагнуть — трусит!

— Меч убери? — рассмеялся я в лицо Симару. И попросил Шасти: — Развяжи Йорда, пусть поможет котёл вынести.

— Да я один снесу, — вдруг покладисто согласился Йорд, протягивая Шасти руки, обвитые верёвкой. — Только развяжите.

Верёвка на его запястьях на дёрганье руками отреагировала плохо. Она зашипела и подняла… змеиную голову.

— Ух ты! — обрадовался Багай.

Симар икнул и рухнул на землю без чувств.

Шасти кинулась сначала к Симару, потом к Йорду — раздражённая верёвка и вправду могла его тяпнуть.

— Она ядовитая? — спросил я.

— Ещё как! — воскликнула девушка, быстро делая пассы над «змеёй».

Взбудораженная верёвка не сдваивалась: шипела и извивалась на запястьях наставника. Пацаны восхищённо ойкали.

Наконец Шасти успокоила «змею» заклинанием. Смотала её с рук Йорда и сунула в мешочек на поясе. Потом стала брызгать на Симара водой, и он открыл глаза.

Йорд выдохнул с облегчением. Стал примериваться к котлу. Смерти от меча он не боялся, а вот верёвки…

Котёл был здоровенный, и Шасти приспособила его для мытья. Но раз надо — пусть тащат. Я возражать не стал. Воинов много, пусть поедят как следует.

Руки у Йорда дрожали — видно таковы были последствия связывания. Он никак не мог ухватить котёл.

— Помоги-ка ему! — приказал Айнур, когда Симар поднялся на ноги.

Огромный воин бочком обошёл Шасти, подхватил котёл, как пушинку, оттолкнул Йорда с дороги и кинулся прочь, едва не свалив юрту.

— Ой, силён! — рассмеялась Шасти.

— Люди боятся колдунов, — вздохнул Айнур.

— А ты?

— Я из рода дракона. Кого ж мне бояться? Отца своего, что ли? — усмехнулся воин.

— А ты сам — разве совсем ничего не умеешь, воин? — удивилась Шасти.

— Я неспособный, — развёл руками Айнур. — В детстве учили чему-то — да всё без толку. А ты, заяц?

Он повернулся ко мне, и я задумался.

— Кое-что Кай умеет, — осторожно сказала Шасти. — Я видела, как он бился с демоном. Но знания словно уснули в нём. Видно, тяжёлые раны истощили силу, и тело позабыло учёбу. Кай — совсем не помнит себя.

— Да, он говорил это, — кивнул Айнур и объявил в приказном порядке. — Думай, о чём будешь говорить вечером, заяц! Вспомни всё, что совершил после боя, раз не помнишь того, что случилось с тобой до него. Я отправляюсь отдыхать. Разговор будет сложный, но я вижу, что ты — не такой бестолковый, как я решил поначалу.

— А с Йордом — что будем делать? — поторопился уточнить я. — Для моего плана он нужен.

Айнур нахмурился: у входа уже звякали тяжёлым мешком те, кто выполнил приказ.

— Наставника твоего я не трону пока, если свяжешь покрепче, — решил он. — Но если сбежит — пеняет пусть на себя. За язык на сосну повешу.

— А мальчишек моих отпустишь из лагеря к водопаду? — быстро спросил я.

— Так половина уже разбежалась, — хмыкнул Чиен.

Пришлось пояснить:

— Сбежать-то они могут. Я хочу знать, могут ли они свободно покидать лагерь и возвращаться в него?

— Много хочешь, — не согласился Айнур. — Но одного — отпущу. Скажи своей вольнице, что никого не тронем, пока не договоримся. Пусть ждут окончания совета.

— Хорошо, — кивнул я.

На большее и рассчитывать было бы странно. Раз уж Айнур пощадил даже Йорда, заинтриговал я его хорошо.

Командир тем временем подошёл к очагу, поворошил сапогом одеяло, разглядывая Байсура.

— А тут что за дурачок у вас? — спросил он.

— Идиот местный. С волка свалился. — пояснил я.

Байсур вспыхнул до самых корней волос.

— А что, разве не идиот? — спросил я. — Помнишь, зачем на волка полез?

Байсур насупился.

— Кости срослись у него? — спросил я Шасти.

— Как новенький! — улыбнулась она.

Для Шасти сложившаяся ситуация была неплохим вариантом. Воины Айнура признали её магический дар. Глядели с уважением.

Это у вайгальцев — женщина недочеловек. А местные к своим относятся как к полноправным членам племени, и шаманки у них имеются.

Айнур обошёл по периметру юрту и вернулся ко мне.

Сказал задумчиво и вполне доброжелательно:

— Наставника этого вашего, Йорда, лучше бы всё-таки в мешок и в реку. Лучше бы кого-то другого в учителя. От печати колдунов добра ждать не стоит.

— Не моё это — убивать без вины, — я посмотрел на него твёрдо. — Придумаем, как снять печать. Шасти сумеет.

Айнур покачал головой, но настаивать не стал. Вышел из юрты и отправился к огромному костру, разведённому его воинами.

Симар уже пристраивал там наш котёл.

— Ты на улицу не суйся пока, — сказал я Йорду. — Даже до ветру. Это Айнур сейчас со мной согласился. А если араки вечером выпьет — может, и передумает.

— Убей меня, — очень серьёзно попросил наставник, глядя на меня, как на равного. — Всё равно ведь убьют, сколько мне ещё ждать? Я над собой не волен, даже если поклянусь не обнажать против вас оружия.

— Разберёмся, не трусь, — пообещал я. — Мы пока не требуем от тебя нарушать присягу. Будешь, как и велели, учить мальчишек летать. Сможешь?

Йорд кивнул, не особенно мне веря.

— А с мечом на меня ночью кинешься? — уточнил я, вспомнив «подвиг» Байсура.

— Зачем? — удивился Йорд. — Такого приказа не было.

— А какой был?

— Выучить. Привести к Белой горе, а потом к Огненному перевалу.

— Ну так и мне того же от тебя надо. Учи. И меня учи, я ведь почти не умею летать.

— А если провинишься? — вдруг зло оскалился Йорд.

Он как-то весь разом изменился в лице и стал напоминать того, прежнего Йорда, что мечтал избить меня палками.

— Не, родной, — рассмеялся я. — Палками бить я тебе никого не позволю. Так что подумай, как дисциплину будешь без палок поддерживать. А пока — сиди здесь. Не высовывайся, понял?

— Может, снова связать его магией? — спросила Шасти.

Йорд вздрогнул.

— Хочешь в город бежать? — спросил я напрямую.

— Да надо бы, — признался он. — Вроде и должен доложить Наяду, какой бардак тут творится. А вроде и… — он помялся и выдохнул: — Не хочу.

О, как.

— А с чего это вдруг?

— Что-то не так со мной, — хмурясь признался наставник. — То вроде бы говорю с тобой — и зла на тебя нет. А то — захлестнёт вдруг злость. Сам не пойму, что со мной творится.

— О! — сказала Шасти. — Так печать-то мы расшатали, выходит! Забавно. Это зеркало твоё, Кай, так подействовало. Надо подумать, отчего так, а? Может, и правда получится снять печать самого Маргона!

Она покрутила в руках верёвку-змею.

Поманила:

— Ну, иди сюда, Йорд, вязать тебя будем!

— А как-то иначе нельзя? — спросил наставник, косясь на верёвку.

Я, вспомнив навыки из прошлой жизни, решил, что можно. И связал его обычной верёвкой. Но так — что хрен он развяжется. Разве что — пособит кто.

Только руки пришлось вязать вместе с ногами. Но так было даже лучше — теперь Йорд точно не вовремя из юрты не выглянет.

Я посмотрел на Байсура: вот этот и пособит. Он же — больной на голову!

Велел:

— А ты — марш на улицу!

— З-зачем? — выдавил Байсур, прижимая к себе одеяло. «Из одежды» на нём только оно и было.

— Готовиться будешь, — пояснил я, оглядев парня с головы до ног. — Драться завтра будем. Утром. Смотри — последнее тебе испытание!

Глава 3

Совет

Байсур испуганно закрутил головой, пытаясь найти у парней поддержку. Но Багай только хмыкнул:

— Пусть дерётся, если кости срослись. Напасть ночью с ножом на того, с кем ел мясо из одного котла — такой позор только кровью смывают.

— Но я же… — начал Байсур и заткнулся.

Всем и так было понятно, что днём он напасть на меня не мог. Он мне не противник. Будет не поединок — а именно позор смыть. Захочу — убью, не захочу…

Байсур забегал глазами, но кивнул.

Он был самым старшим из парней и, наверное, физически — самым сильным. Но духовно вышло — что как раз самым слабым.

В нём было слишком сильнó желание добиться чего-нибудь для себя, ухватить удачу за хвост, сыграть с судьбой в царя горы.

Интересно, это потому, что он глуповат? Или есть ещё какая-то, непонятная мне причина? Ну, не отсутствие же в этом мире интернета?

Я думал, что «не диванным» воинам как раз понятно, что играть с судьбой — всё равно, что играть с совестью.

Судьба — злая тётка, выдающая совести кредит под грабительские проценты. И медали, не политые кровью, и желание за счёт другого забить себе местечко повыше — отзовутся после душевной болью и потерей чего-то такого, чему и названия пока не придумали.

Деньги? Есть куча несчастливых миллионеров, чьё имущество транжирят потом отвратительно бездарные наследники.

Власть? Это когда пьёшь, и всё мало, мало и мало? Тут счастлив тот, кто сумеет вовремя соскочить с императорского трона и заняться выращиванием капусты*.

Любовь? А что это такое вообще? Если минусовать из любви секс, то останутся верность, дружба, терпение. Я вон всё терплю и терплю. А любовь-то где прячется?

Знание обо всём этом приходит с опытом. Но не убивать же парня только за то, что он — просто трус и дурак?

Однако то, что Байсур напал с ножом на товарища — царапало старших учеников. И надо было эту проблему как-то решать. Будь на моём месте любой из местных воинов, парень давно висел бы в мешке на берёзе. И висел без всякого лечения — со сломанной рукой и рёбрами.

Но я-то не дикарь. В моём мире привыкли давать подросткам всякие «шансы» исправиться. А тут что делать?

Я по глазам видел: Байсур ничего не понял. Решил, что я в чём-то слаб, раз не отомстил. Он не успокоится и будет искать, как ему продвинуться за наш счёт.

О чём, интересно, они говорили с Йордом? О том, что мы — дикари, а вайгальцы — культурные? Они лучше, служить надо им?

Ну, допустим. Йорд сразу понял, кто напал на лагерь. Рассказывал Байсуру, что только дикари могут прийти убивать своих же детей?

О том, что вайгальцы планировали подчинить этих детей печатями, готовили их сражаться с уцелевшими всадниками Эргена — это же ерунда. Это другое. Этого Йорд говорить бы не стал.

Вайгальцы просто предвидели, что дикари начнут убивать своих подростков, которые годятся в воины, верно, Байсур? Потому и сформировали из них отряд, который после дуром попрёт через Огненный перевал. Надо тебе одуматься и служить вайгальцам. Они же победили — значит, с ними бог и за ними правда?

Я пристально посмотрел на Байсура.

Спросить в лоб? Или дать ему уже довершить предательство до конца? Хоть убивать будет не жалко.

— Шасти, — попросил я. — Одёжу парню верни.

Йорд посмотрел на меня с интересом, но промолчал. Вот он сейчас что-то для себя понял по моему лицу. Умный, зараза.

— О чём болтали с Байсуром? — спросил я его. — На свою сторону мальчишку пытался перетянуть?

Йорд поёрзал, чтобы лучше видеть меня, оскалился:

— А где тут моя сторона?

— Шанс выслужиться перед начальством у тебя всё ещё есть. Послал бы Байсура в город к Наяду? Предупредить, что лагерь захвачен врагами?

— Послать предателя можно, — хмыкнул Йорд. — Но только в одно место.

Он отвернулся к стене, не желая продолжать разговор.

Выходит, я ошибся? И Йорд тоже видит дальнейшую судьбу Байсура в мешке на берёзе? Какой интересный нам попался наставник.

Если Шасти снимет с него печать подчинения — можно ли будет ему доверять?

Вот же дилемма — передо мной Байсур, который свой, но в душе — предатель. И вражеский воин, который не хочет сражаться с нами нечестным путём.

Сможем ли мы перетянуть его на свою сторону? Или в нём есть не вся совесть, а только сучок, на котором она висела когда-то в тяжёлом мешке? И в критический момент этот сучок тоже сломается?

Мда, подвязался же я на эти галеры. Мне надо думать, что я сегодня Айнуру скажу, а я тут предателей сортирую.

Один раз предав — кто ты? Если подросток, то сумеешь ли вырасти в мужика без внутренней гнильцы? А если взрослый?

Ой, бл… Не, я лучше пойду уже мяса, что ли, поем.

Запах варёной дичины просачивался в юрту, заставляя мальчишек переминаться с ноги на ногу.

— Жрать! — скомандовал я. — Пошли все к малому костру! Большой — это явно на вечер варят. Для военного совета.

Мясо было необыкновенно вкусное: косуля, нежная, молоденькая. Аж во рту таяло. И мягкие косточки легко поддавались зубам, открывая ещё более вкусный мозг.

Однако Багай покачал головой, обгладывая ребро:

— Нехорошо по началу лета молодняк бить.

— Может, и есть не будешь? — подколол я его. — Обратно в котёл сунешь?

— Буду, — сказал юный охотник. — Не пропадать же добру.

Мы посмеялись. Сиделось нам хорошо. Воины Айнура разбрелись по лагерю, отдыхая, кто как умел. Мы ели мясо, прихлёбывали из деревянных чашек бульон, заедали диким луком и чесноком.

Я тихонько спросил Багая:

— А Лойчен куда делся?

— Сказал: идея у него есть. Крутая, сказал, идея.

Крутой — опять было моё словечко. Хорошо хоть я материться перестал через слово. И так уже разложил местную молодёжь.

— А больше он ничего не сказал?

— Сказал: ждите. Мол, не один придёт.

— О, как…

Я задумчиво перебирал в голове места, куда мог податься Лойчен. Неужели в город? Но зачем?

Не доверять ему у меня причин не было. Но куда мог пойти городской, в общем-то, парень в горах? И ведь что-то его осенило, раз смылся так быстро.

— А в какую сторону он пошёл?

Багай кивнул на кустарник, где за густым подлеском поднимались лесистые горы.

То есть Лойчен отправился в лес? Лойчен?

Чё-то я туплю, покушав плотно. Видимо, кровь отлила от мозга к желудку, и я весь сосредоточился на переваривание пищи.

— А волков не слыхать наших?

— Не-а, — мотнул головой Багай. — С Буркой, что ли, ушли. А куда — непонятно. Может, они в лесу с духами разговаривают?

— Да, это версия. Лучше у меня тоже нету.

Бурка, блин, хоть бы знак какой-то подал? Предупредил как-то? Повыл? Может, ему помощь нужна?

Хотя… дух волка успокоился. И ушёл вместе с волколаком. А предки Бурки, который на самом деле Раху, воевали именно с горными духами. За власть в горах и долине.

И духа зовут Раху, как моего Бурку. Может, они — родня? Может, дух волка — какой-нибудь предок крылатых волков?

Странный он какой-то. И горб на спине — словно сложенные крылья.

— Эй! — окликнул меня Багай. — Ты уснул, Кай? Гляди! Я мозг достал!

Пока я зависал в мыслях, парни вытащили из котла и раскололи ножом череп косули. Я видел — Багай воткнул нож туда, где сходились косточки, и как консервную банку вскрыл.

— Ешь мозг косули, умнее будешь на переговорах! — охотник ножом подвинул ко мне череп, где, как в чашечке, лежал мозг.

Небольшой такой, компактный деликатес. Косуле много не надо.

— Шутишь? — спросил я.

— С чего бы? — удивился Багай. — Вон у Игеля хоть спроси. Все шаманы так говорят. Если охотнику нужна осторожность — лапки нужно варить, если доброта — сердце, если ума срочно нужно побольше — мозги.

Игель закивал с набитым ртом:

— Угу.

— Да ну вас! — рассмеялся я. — Зарезал, съел сердце и стал добрым? Приколисты.

Я огляделся в поисках Байсура. Нашёл — парень сидел метрах в десяти от нас. Боялся, наверное, подойти к костру, пока мы там пировали.

— Добрый, — сказал я наставительно, — это вот так. — И окликнул: — Байсур, иди сюда! Иди, я сказал!

Парень поколебался, но подошёл. Я же обещал, что утром его убивать буду, не сейчас.

Я нарезал мозг на кусочки прямо в черепе. Сказал Байсуру:

— Парни говорят, что мозг косули — штука магическая. Съешь — и сразу придумаешь, что тебе делать.

Наколол кусочек на острие ножа и протянул.

Ножом я по привычке пользовался в быту тем, что взял из дома. (Надо бы не порезаться ненароком, а то личина спадёт).

— Садись, — сказал я. — Поешь с нами, Байсур. Не убить я тебя хочу. Я даю тебе шанс. И тебе надо понять, какой. Ешь мозг, может, сообразишь?

Байсур неуверенно опустился на травку. В глазах его застыл страх.

Я ощущал этот страх даже кожей. Интересно, откуда у меня такие способности прорезались? Не было же вроде раньше такого?

Из юрты колдуна пошатываясь выбрался Кима. Бок его был перевязан, а ноги при ходьбе заплетались. Но парень направился к костру.

Остановился на полпути. Отдышался. Снова пошёл.

Помощи он не просил. И в глазах его тоже был страх, только иной, чем у Байсура. Кима боялся, что мы прогоним его в юрту, чтобы лежал, лечился.

«Ну, твою мать!» — выругался я одними губами.

Получалось, что потенциального предателя, Байсура, я жалею: он же весь несчастный такой. А Кима карабкается сам, не требуя для себя ничего, не изображая несчастного и больного. И потому помогать ему вроде бы и не надо.

Кима — весь в доску свой, хоть и младше. А жалею я, твою мать, этого Байсура никчёмного!

А то, что другие мальчишки сражались как могли — вообще не учитываю. Нормальное же поведение? Чего на него внимание обращать?

«Редкий ты дебил, всё-таки, Женька, — сказал я себе. — Единственное оправдание — ты никогда не был вожатым в пионерском лагере!»

— Кима, иди к нам! — крикнул я. — Мозг будем делить! На всех! Все сегодня молодцы. И всем он сегодня понадобится.

Мы честно разделили и слопали мозг косули. Я усадил Киму рядом с собой, сам налил ему бульона и вытащил кусок мяса. Чтобы он не скакал и не бередил рану.

Байсура тоже от костра гнать не стал. Ну и он успокоился немного. Всё-таки среди своих, когда по лагерю гуляют вооружённые чужаки, как-то приятней сидеть.

Наевшиеся мальчишки стали клевать носами, и я сказал Багаю.

— Выставить бы кого-то на караул?

— Ты поспи, — кивнул он. — Я посижу, мне привычно пару ночей не спать. А тебе — первому отдохнуть надо.

Юный охотник был прав. Я отнял чашку у Кимы, глаза которого уже слипались. Уложил его на лапник. Лёг рядом и отрубился. Намертво.

Проснулся уже в густеющих сумерках.

Багай и в самом деле сидел себе и ворошил палкой костёр. Двое наших — Игель и тощий хмурый пацан — тоже уже не спали. Остальные лежали рядышком, прижавшись друг к другу и посапывая, как волчата. Кто-то заботливо укрыл их плащом.

Воины Айнура уже все были на ногах. Ходили с факелами, переговаривались, собираясь группами. Большую юрту они починили по-своему, накрыв за неимением войлока пластами коры.

Костёр же развели просто огромный, притащив с десяток сухих сосенок. Симар, наверно, припёр.

Но самое главное — Нагай тоже сидел рядом с братом!

— Что там, у водопада? — быстро спросил я.

— Как ты сказал сделал. Старшие ушли в лес… — Нагай изобразил пальцами знак, вроде кольца.

Мне его показывал Истэчи. Чтобы духи не сердились на обман, надо сложить вот так пальцы, и тогда можно врать.

Значит, парни ушли не в лес… А?.. Пришли с Нагаем? Только в кустах сидят? Ну, ок, тоже ничего.

— А младшие?

Нагай, в отличие от брата, на слова был скуп:

— Младшим сказал, что палку из ивы вырежу, чтобы не ломалась, а гнулась. Тогда только отстали.

— А стражники?

— А, ну да, — кивнул он. — Стражники ещё. Велел, чтобы развязали. И твой приказ стражникам дал. Шонк кривоногий обрадовался, заставил их выгребную яму копать.

— Шонка не связали?

— Зачем? У него припасы.

Я рассмеялся. Мальчишки — звери практичные. Стражу связали, а кормильца не тронули. Хитро.

— Иди к костру, Кай! — окликнул меня Айнур.

— Мы с тобой!

Братья-охотники встали. Игель — тоже. Он кивнул тощему пацану на спящих. Тот вздохнул, но возражать не стал.

И мы вчетвером пошли к большому костру.

— Кого вместо себя оставил? — спросил я Игеля.

— Это Чёрный Лис.

— Кличка? — удивился я.

— Наверное. Молчит, кто он есть. Говорит — сын кожевника. Врёт.

— Почему?

— Сильный очень.

— Ну, так руки у кожевников сильные.

— Я сказал — очень, — не согласился Игель. — Не так, как кожевник.

Мы подошли к костру, и я понял, что забыл вдруг все те красивые фразы, которые готовил в уме.

Смолистые шишки стреляли искрами, тёмное небо шубой наваливалось на лагерь. И ни звёздочки. Хорошо, что юрту успели накрыть, как бы дождь не полил.

Я поднял глаза к небу, отыскивая хотя бы одну звезду.

Хотел объяснить Айнуру, что он одинок, как звезда в небе. Что нам не победить вайгальцев малыми силами. Что лучшие воины терия Вердена — колдуны — прячутся в магическом каменном круге.

Преодолеть его почти невозможно, но если мы это сделаем, то лишь найдём внутри этого круга ещё один. Ещё более странный и таинственный.

Я был там. Я поднимался в небо на крылатом волке и смотрел на город сверху. Он неприступен для нашего оружия…

Но слов не было.

Айнур ждал. И воины его — тоже ждали. Тихо, молча.

Тьма стала плотной: живая и душная. Я видел только хорошо освещённое лицо Айнура и смутные очертания остальных воинов, словно бы прячущихся за ним.

Это было как в смертельном сне: светящаяся колонна, какие-то тени вокруг. И Айнур — словно призрак, решивший заговорить со мной.

— Посмотри на меня? — сказал я ему. — Я — чужой здесь. Я ничего не помню. Всё мне ново и непонятно. Я не понимаю, кто мы? Зачем началась война? Я оглядываюсь по сторонам и вижу, что все ответы — где-то за Огненным перевалом. И в Белой горе, где неведомые силы дают нам оружие и молоко для волков. Для вас этот мир привычен. Вы не видите в нём странного. Но я — спрошу. Почему вайгальцы напали на нас? Что там, за перевалом? Почему призрачная и неуязвимая Дьайачы даёт нам не хлеб, а оружие? Идите за мной в поисках ответов, и мы — победим.

* * *

*Римский император Диоклетиан, устав от власти, остаток жизни провёл на родине в Иллирии, в своём поместье в Салоне, где уединённо прожил 6 лет. На попытку Максимиана и Галерия убедить его возвратиться к власти бывший император ответил отказом, заметив, между прочим, что если бы они видели, какова капуста, которую он вырастил, то не стали бы приставать к нему со своими предложениями.

Глава 4

Волки и барсы

Мне казалось, что говорил я с воодушевлением. И слушали меня воины тоже очень внимательно. Сидели тихо, не орали, не вскакивали.

Но лицо Айнура осталось непроницаемым.

— Кто хочет ответить? — спросил он.

Хотел, конечно, Симар. Тут же поднялся во весь свой немалый рост и заревел медведем:

— Ну и куда он нас поведёт, этот не вылинявший по малолетству заяц? Как мы пойдём с ним к Белой горе? Полдня пути нужно будет двигаться по открытой равнине! Колдуны на драконах поджарят нас, словно токующих глухарей! Будут налетать и жарить! Налетать и жарить! Налетать!..

Он орал, а я понимал, что заткнуть такого здоровяка трудно. Крепкий, глотка лужёная — полчаса может вот так бестолково ораторствовать.

Воины зашумели. Кто-то был согласен с Симаром, кто-то — наоборот хотел послушать меня ещё.

Доносились выкрики:

— Ну, подойдём к перевалу — а дальше?

— Ходу через перевал нет!

По ним я сообразил, что люди Айнура ничего не поняли из моей пламенной речи, но она им понравилась. Напором, экспрессией, желанием победы.

Мужики тянули Симара за рубаху, пытаясь усадить на место, и требовали продолжения спектакля.

Наконец поднялся Чиен и заткнул крикуна. Просто рявкнул на него, и тот сдулся. Видимо, кто тут кем командует — эти двое определили давно.

— Странные вещи ты говоришь, заяц, — сказал мне Чиен. — Может, ты и прав, что наша победа будет коваться в битве за Огненный перевал. Кто владеет торговой тропой к перевалу — тот и будет владеть долиной Эрлу. Но зачем тебе нужна армия безродных мальчишек? И кто ты такой, чтобы мы за тобой пошли?

Я порадовался, что хотя бы один из ближников Айнура понял, о чём шла речь. Но последний аргумент Чиена был убойным. И нож Майи просто зашевелился у меня за поясом.

Делов-то было — порезать руку, сбросить личину Кая и показать им, кто я.

Княжич… Только покровительство духов да красная кость — вот и всё, что тут понимают? Могу ли я сам что-то им доказать, дебилам недоделанным?

— Мальчишек по приказу терия Вердена готовят штурмовать Огненный перевал, — начал я осторожно.

— Я знаю, — кивнул Чиен. — И, если бы не ты — некому было бы уже штурмовать. Понятно, что колдуны задумали какую-то магическую дрянь. Иначе — какой толк в малолетках? Только заяц, вроде тебя, может собрать из них армию.

— У меня нет армии мальчишек! — терпеливо, но громко пояснил я.

Раз уж это совет — надо орать так, чтобы всем было слышно, даже тем, кто залёг в ближайших кустах и подслушивает. Айнур вряд ли показал мне всех своих людей.

— Армия, — продолжал я, — это целая тьма воинов, а нас всего три десятка! Я слышал, что есть ещё один такой же отряд!

— Был, — весело согласился Чиен. — Но зайца там своего не нашлось. Так что второй отряд можешь смело вычёркивать.

Я нахмурился. Но взывать к разуму Чиена было бесполезно, и уж тем более — к милосердию.

— И на что вы рассчитывали с такой тактикой? — спросил я Чиена. — Сами вы не сможете подойти даже к Белой горе, не то, что к Огненному перевалу. А специально выученных для этого мальчишек пропустят без лишних вопросов, но их вы решили убить.

— Ну, допустим, ты прав, — кивнул Чиен и замахал руками, не давая снова подняться Симару.

Соседи ухватили здоровяка за пояс и кое-как усадили, навалившись сразу втроём.

Они мне не то, чтобы поверили. Но хоть какое-то обсуждение — уже не глухая немота, какая бывает после боя, в котором ты проиграл.

Как видели будущее простые воины? Как отсрочку скорой смерти?

И вдруг появляется странный мальчишка, который говорит, что шанс выиграть войну есть. Выиграть, а не умереть с боем.

«Мда, — подумал я, вглядываясь в суровые лица воинов Айнура, озаряемые всполохами костра. — Стоит мне снять маску, и за Камаем пойдут безо всякого убеждения. Но появится риск, что этой же ночью княжича зарежут, отравят, околдуют… Кому я тут могу особенно доверять? Айнуру? А Йорд? А стражники? Удержат ли их печати, когда поймут, какая крупная рыба попалась?»

Потом я вспомнил про колдунов, пролетающих над нами каждое утро, про толстяка Шонка, про внезапную проверку, что могли учинить ученикам вайгальцы, и решил, что маска зайца мне ещё пригодится.

Справлюсь, не впервой. Бывало и хуже.

Айнур молчал, и фехтовальщик Чиен взял на себя роль спикера:

— Ну а что ты сделаешь, заяц, когда твои малолетние воины окажутся в пещерах Белой горы?

— Попробую выяснить, зачем Дьайачы даёт нам оружие. И что за земля лежит за Огненным перевалом. Чтобы закончить войну, нужно разрубить узел её причин.

— Но это невозможно, — развёл руками Чиен. — Духи не говорят с простыми смертными.

— Никогда? — уточнил я.

Чиен огладил ладонью подбородок и задумался. А потом вдруг рявкнул:

— Ну хоть ты помолчи!

Я увидел, что ко мне проталкивается Вигра. Он терпел, наверное, изо всех сил. Видно, Чиен заранее попросил его сидеть молча.

Но всё-таки у Айнура было три родовитых ближника, и этот парень с косичками — привык быть одним из тех, кто везде первый.

— С чего ты взял, что вообще войдёшь в Белую гору⁈ — выкрикнул он, уставившись на меня. — Кто ты такой, чтобы суметь разгадать то, что не смог разгадать сам правитель Юри⁈ Все знают — он ходил в Белую гору! Он пытался говорить с духами!

— Терий Верден хочет попасть за Огненный перевал! — мне тоже пришлось включить громкость на максимум. — Он захватил долину Эрлу, убил правителя Юри и разгромил его войско, чтобы попасть к перевалу и Белой горе! Значит, все вопросы решаются там! Я был в городе колдунов! Был в каменном круге из огромных камней! Я знаю, что терий Верден набирает мальчишек и готовит их к переходу через огонь. Он думает, что перевал пропустит своих! Значит, мы — свои для духов! Духи оберегают перевал! Они должны начать говорить с нами, иначе вайгальцы завладеют их землёй!

— Но перевал не пропустит вайгальцев! — влез Айнур.

— А как он тогда пропустил Эргена?

— Эрген — маг из рода драконов, мальчишка!

— Терий Верден — тоже маг из рода драконов! Думаю, он придумал способ.

— И ты решил, что поймёшь, как будет действовать терий Верден? Что обменяешь это знание на разговор с духами?

— Пойму, — кивнул я. — Потому что забыл этот мир. Его законы. Я как будто открываю всё заново. Старая жизнь не даёт тебе разглядеть решение, Айнур из рода дракона. Но я уверен, что найду его!

— Но мы-то почему должны тебе верить? — взревел Симар.

Он вскочил и вытащил меч, но рухнул под тяжестью соседей.

Раздались крики. Те, кто сидели вокруг костра — спорили. Но не между собой, а с Симаром, который и поверженный на землю продолжал орать, что нельзя красным драконам слушать ушастых зайцев.

Я понял: воины Айнура, может, и не понимают, чего я хочу, но рады любой надежде.

Они хотят боя. Хотят отомстить за поражение, увидеть, как враги горят в ледяном пламени Огненного перевала. И это желание в них — сильнее жизни и смерти.

Айнур тоже видел всё это, но покачал головой:

— Я не могу довериться воину, знаки которого едва выступили на руках, — сказал он негромко, заставляя своих прислушаться к его голосу и прекратить разговоры. — Не могу довериться воину без рода и племени. Где славные дела его предков? Какие духи могут за него поручиться?

Я уставился в костёр. Духи-то были, но мальчишкам воины не поверят. А связаться с воинами родов барса и волка я не успел.

Бурка пропал, а другого связного в городе бы не признали.

Был ещё один способ подать сигнал — костёр на соседней горе, разведённый в нужном месте и в нужное время. Но этим я планировал заняться после переговоров. Не хотелось бы, не зная намерений Айнура, заманить Ичина и Маймана в ловушку.

— Ну дайте я ему уже башку отрублю? — взмолился Симар.

И тут близко-близко, почти у самого костра раздался треск коростеля. Проспавшие «птичку» часовые схватились за луки.

Поздно! У костра уже стояли два воина из вольных племён и двое мальчишек. Я узнал Лойчена и парня, что шпионил за нами, а потом удрал, отравив котлы.

— Я — Лойчен, — сказал мой товарищ. — Я — торгового рода, но хочу стать волчьим всадником. Со мной — дозорные из родов волка и барса. Мне помог их найти ваш воин, Ярен. Он из рода волка. Он был с разведкой в городе и слышал, что род волка обязан Каю из рода барса. Я попросил его связаться со своими, и мы развели в положенном месте костёр. Нас услышали дозорные. Они пришли. Через пару дней сюда прибудут и главы обоих родов. Они готовы поручится за Кая.

— Волки обязаны мальчишке? — удивился Айнур. — Почему так?

— Я виноват, — Ярен нашёл меня глазами и наклонил голову. — Я не знал, что ты — Кай из рода барса. Я никогда бы не причинил вам вреда. Я так и сказал Лойчену. И мы пошли с ним в гору, чтобы подать знак: «Айнур говорил с Каем из рода барса. Теперь он хочет говорить с Ичином и Майманом». Сигнальные знаки давно изменились, но дозорные охраняли кострище. Они поверили нам. Зажгли правильный огонь. И мы увидели дым. Он поднимался. Потом опять поднимался. И опять. Это значит, что на третий день сюда прибудут Ичин и Майман, чтобы говорить с Айнуром.

— Ну, вот это уже аргумент, — согласился Чиен. — Давно я хотел посмотреть, так ли велик глава волков, если встанет рядом с Симаром? Или наш Симар — здоровее будет?

Симар обиженно заревел, пытаясь подняться на ноги. Но ему тут же сунули бурдюк с аракой.

Совет завершился, дальше предполагалась пьянка. С песнями, плясками и драками, как это и положено в дружном мужском коллективе.

Дозорных из рода волка и барса усадили к костру. Расспрашивать их было нельзя — они и так «вышли из полномочий», решившись сюда прийти. А вот напоить — это запросто. Вдруг и расскажут чего по пьяни?

Я оглянулся на заинтересованные лица Багая, Нагая и Игеля. Пора было уводить мальчишек. Безопаснее будет расположить их на эту ночь в юрте колдуна.

Поднялся, чтобы слинять, но Айнур подошёл ко мне вместе с Лойченом и юным волком Яреном.

— Значит, ты не врал, заяц, — выдохнул он. — Значит, из рода волка кое-кто уцелел! Но ты-то чего молчал? — уставился он на Ярена.

— Я не принадлежу родовой ветви, которую возглавляет Майман, — быстро отозвался волчонок. Говорил он отрывисто, сухо. Тема ему явно не нравилась. — Я из рода предателей. Из тех, кто пошёл сдаваться терию Вердену и погубил своих. Мне бы не ответили. Я просто подал сигнал с одного из установленных мест. Сообщил, что здесь воин из рода барса, Кай. Ответили… — он протянул руку в мою сторону. — Ему.

— Правда, сначала нам дозорные чуть по шее не наваляли, — усмехнулся Лойчен.

'Вот оно, значит, как! — осенило меня. — Ярен из тех волков, что решили служить вайгальцам. Его начальник — воин, чью голову нёс предатель Каргил!

«Оён! — вспомнил я. — Главу степных волков звали Оён».

— Ты из волков, которых возглавлял Оён? — прямо спросил я у юного волка. — Ты не пошёл со своими сдаваться? Прибился к Айнуру?

Он скупо кивнул.

— Горные волки даже смотреть не стали бы в мою сторону, — сказал он горько. — Мой род замарал себя. Я пролью столько вайгальской крови, чтобы все их мёртвые захлебнулись в ней в царстве Эрлика!

Я кивнул и задумчиво посмотрел на Лойчена. Всё, что он слышал: что наш ночной гость — из волков. Как горожанин, Лойчен, наверное, знал и о смерти предателя Оёна.

Но как он сумел всё это собрать в одну кучу и сообразить, что делать? Вот же мелкий стратег!

Объяснить мне это парень не мог. Нам с ним тайком и парой слов было перекинуться сложно. Лойчен заметил знакомого волчонка, кинулся за ним… Мда.

Но надо всё-таки научить парней докладывать мне, что они не в кусты пошли, чтобы отлить, а на задание.

Таланты, блин, что Багай, что Лойчен. И ещё Лис у них там какой-то нарисовался? Что за Лис? Почему не знаю? Неужели тут ещё и род лиса имеется? И тоже со своими загонами?

— Ладно, заяц, — сказал Айнур. — Приедут волки и барсы — тогда и договорим.

Он похлопал меня по плечу и пошёл к своим. Без Айнура никак не могли начать обряд распития араки. Самый главный воин должен был сначала побрызгать молочной водкой в огонь — напоить духов.

— Багай! — приказал я шёпотом. — Сигналь парням, чтобы вылазили из кустов! Надо будет их накормить. И не допустить, чтобы напоили, а это очень ответственное задание! И в юрту потом, спать! Сейчас тут начнут всякие обрядовые штуки.

Парень кивнул и испарился.

— Накормить — это хорошо бы, — улыбнулся Лойчен. — Ну и набегался я по лесу! Этот, — он кивнул на Ярена, — шустрый такой — жуть!

Он дёрнул волчонка за рукав, потянул, указывая ему на котёл.

Воины выстраивались возле костра. Видно, решили как-то торжественно всё обставить с духами. И котёл с мясом временно осиротел.

— Я виноват, — прошептал Ярен, освобождаясь от хватки Лойчена и заглядывая мне в глаза. — Ты можешь меня убить, Кай из рода барса. Я не понял, кто ты, воин.

— На хрена мне тебя убивать, если ты можешь убивать вайгальцев? — удивился я. — Ведь можешь?

— Могу, — кивнул Ярен. — Я буду мстить за всех из нашего рода, кто погиб от рук врагов.

— На-хре-на! — восторженно прошептал стоящий рядом Нагай.

Я закусил губу: «Не материться, Женька! Только не материться!»

— Кай! — окликнули меня от костра. — Иди сюда, заяц! Твоё место теперь среди воинов!

И я пошёл, а куда было деваться?

Понадеялся, что Багай правильно понял приказ: накормить учеников и отвести спать под охрану магии Шасти.

Глава 5

Капусточка

К счастью, никаких иных жертв, кроме хмельной араки, духам в эту ночь не полагалось.

Наверное, потому что имелись в лагере и чужаки-вайгальцы, и мальчишки без воинской присяги. Никакого, понимаешь, таинства.

Айнур прочитал на память короткое обращение к духам-покровителям, побрызгал водкой в огонь, и можно было начинать лопать мясо и петь песни.

К этому моменту опытные сподвижники нашего командира втихаря накачали аракой Симара. И сразу стало потише и как-то поспокойнее.

Меня посадили у костра на почётное место рядом с Айнуром. Там же, на маральих шкурах, сидели и дозорные рода волка и барса. Молчаливые хмурые парни.

О себе они рассказывали скупо, но постепенно арака делала своё дело, и картина случившегося с Лойченом и Яреном стала вырисовываться рельефнее.

Оказывается, начало караванной тропы по давнему распорядку находилось под патронатом волчьего рода, и волки Маймана не бездельничали, пока я покорял вайгальский город.

Они потихоньку восстанавливали заброшенные после войны сигнальные места в горах. Расчищали кострища, запасали дрова. Налаживали регулярное дымовое сообщение, по цепочке уходившее туда, где был сейчас основной лагерь волков и барсов.

Прислали двух воинов и на соседнюю с нами гору. Учитывая ситуацию — парни были из разных родов.

Дозорные поселились в лесу у горы и стали наблюдать за караванной тропой. Для сообщений у них была разработана сложная сигнально-дымовая система. В установленное время в костёр бросали зелёные ветки, а потом регулировали столб дыма с помощью прокопчённой шкуры.

На соседней горе дымный сигнал повторяли. Потом ещё. И весть в считанные минуты достигала лагеря, где находились сейчас и Ичин, глава рода барсов, и глава рода волков — Майман.

Но сообщения передавать приходилось нечасто. В основном на сигнальном месте ненадолго зажигали ночью костёр, сообщавший, что всё в порядке. Курорт, а не служба.

Людей Айнура дозорные видели, но войти в контакт не пытались — приказа такого не было.

Гибель правителя Юри аннулировала договоры с вольными племенами. Волки и барсы были теперь сами по себе. Их не касались проблемы остатков разбитой армии правителя. Своих было выше крыши.

Цель у дозорных была простая: приглядывать за караванной тропой. И если вайгальцы выдвинутся большим отрядом в сторону перевала — немедленно сообщать.

Про меня они были немного в курсе, но в лицо не знали. Да и смысла «пионерского лагеря» на городской окраине не поняли. Мы их не беспокоили — и они нас не трогали. И на возню Айнура им тоже было плевать.

Ну а что эти парни могли подумать? Потрёпанные остатки армии правителя Юри решили вырезать оборванцев, которых охраняли два вайгальских воина, два стражника и хромой ветеран-всадник?

Да ну и пусть себе тешатся. Как тут говорят: небо видит.

Хотя о передвижениях людей Айнура, их количестве и оружии Майману было доложено. Как раз сегодня с утра. А потом дозорные пошли рыбу ловить.

И вдруг, когда ничего, в общем-то, не предвещало, в условленном для сигнальщиков месте запылал костёр и повалил густой непонятный дым!

Дозорные увидели дым, бросили рыбалку, понеслись в гору. И обнаружили, что это пацаны хулиганят.

Ярена они сразу опознали по родовым знакам. Свой был, волчонок, хоть и из другой ветви.

Сначала хотели всыпать. Потом разобрались в ситуации. Помогли правильно подать сигнал.

Сами-то пацаны вряд ли сумели бы адекватно составить и передать послание.

Ярен кое-что помнил, но условные дымовые знаки постоянно менялись. Да и не было у мальчишек специальной шкуры, чтобы регулировать дым. Кто ж её у костра бросит?

Сообщение оказалось важным. Его заметили. Передали по цепочке.

И почти сразу был получен ответ: «Оказать Каю из рода барса всяческое содействие и ждать визита глав родов».

Дозорные призадумались. Отправить к Айнуру с таким сообщением одних мальчишек было не очень-то вежливо, да и не поверить могли.

Сошлись на том, что говорить будет Лойчен, у него язык хорошо подвешен. Но дозорные будут стоять с ним рядом. Кивать. Однако гарантий давать не будут и лишнего ничего не расскажут.

Вот когда Майман и Ичин приедут, когда решат, что воины Айнура — союзники, тогда дело другое.

Беседа со стороны Айнура тоже велась довольно аккуратно для подвыпивших мужиков: без обвинений в прошлых грехах.

Симар спал, Вигра вздыхал и молча косился на Чиена. А потому никто не стал обсуждать скользкую тему — бежали вольные племена с поля боя или предусмотрительно отступили?

Видно, людям Айнура и в самом деле было сейчас так хреново, что они готовы были договариваться с вольными на любых условиях.

Вопросов о том, сколько у Маймана и Ичина осталось воинов, сколько крылатых волков под седлом — Айнур не задавал.

Я понимал, что ему только это и хочется знать, но дозорные не ответили бы. А едва-едва сломанный лёд между воинами — схватился бы снова.

Айнур мужественно молчал. На меня иногда косился, правда. Порывался что-то мне приказать. Но потом сжимал зубы и отворачивался.

Помня обрядовые действия в военном лагере барсов, я подозревал, что и тут меня будут как-нибудь адаптировать к общим стандартам. Клятвы какие-нибудь приносить. Но это, видно, решили устроить после.

Айнур терпел и запивал претензии к моей заячьей персоне аракой. И праздник развивался себе потихоньку по принципу деревенской сходки. Дело дошло до песен и плясок с очень своеобразной музыкой.

В ход пошла и тетива луков, и стук по деревянным ножнам мечей. Будь я по образованию этнографом, плакал бы сейчас от умиления. Но мировая наука на мне крепко отдохнула, и я не проникся.

Вот шаманский бубен — другое дело. В нём было какое-то очарование. Особенно в руках у Ичина. Тут ещё особый талант нужен, чтобы красиво стучать.

Мальчишки мои, разумеется, спать не пошли. Но их никто не обижал. Хотя напоить пытались, конечно.

Где-то к середине ночи мы с Багаем утащили в юрту его младшего брата, который первый раз в жизни хлебнул араки и тут же вырубился.

А потом и остальных загнали спать. Кого нашли.

Остался Игель. Сказал, что ему важно посмотреть на воинов Айнура с какой-то сугубо шаманской стороны. И ещё двое парней просто затерялись в ночи. Один — тот самый Лис.

Багай безропотно ушёл спать. Он же караулил нас днём, а потому устал.

Вайгальцам, что развели костерок подальше от большого костра воинов Айнура, я велел наблюдать за лагерем и разбудить меня, если что. А сам пошёл к юрте колдуна. Меня там давно уже заждались.

У большого костра воины Айнура хором читали что-то героическое: «Поехал куда-то Мерген…»

Мелькнула мысль: «Убили уже одного поехавшего Мергена».

Я фыркнул и налетел в темноте на фехтовальщика. Только по рукояти меча и узнал, так было темно. Приметный был меч у Чиена.

Фехтовальщик зашатался, изображая пьяного. Схватился за меня и… Шепнул на ухо:

— Кто ты всё-таки такой, заяц? Ну скажи мне по-дружески, а?

Судя по голосу, он был трезвый, как стёклышко! Вот зараза!

— Не помню, сказал же! — огрызнулся я, пытаясь сообразить: мне-то кого сейчас выгоднее играть — пьяного или трезвого? — Память у меня отшибло!

— Неужели совсем ничего не помнишь? — стал настаивать Чиен. — Может, какие-то лица? Что-то из детства? Помню, как мне подарили вот этот меч! — он любовно огладил рукоять. — А ты помнишь, как тебе подарили твой первый меч, заяц из рода барса?

— В упор не помню, — признался я искренне.

Чиен ощутил, что не вру. Вздохнул:

— И план мне твой не нравится. Конкретики в нём нету.

— Откуда ж она появится, если я ничего не помню? — Вот же сказанул этот Чиен! — Да будь у меня конкретика, стал бы я возиться с мальчишками? Конкретику нам ещё надо добыть. Я нюхом чую: отгадка там, в Белой горе. Считай, что духи меня ведут! Знаю, и всё тут!

Ну что я ещё мог сказать? Не на логику же ссылаться? Мол, раз вся ваша фигня крутится вокруг Огненного перевала и Белой горы, то неужели есть варианты?

К тому же Чиен, если и говорил с караванщиками про перевал, не факт, что успешно. Не всем они душу открывают. Значит, было у меня и то знание, о котором не надо никому рассказывать.

Плюс история Бурки. Волк — сам ещё мальчишка. Но даже то, что он знал про устройство мира, перевернуло бы всё в голове Чиена.

Волки — предыдущее человечество — это же надо! Настоящее человечество!

А потом кто-то сделал ставку на менее хищных «людей». Которые от обезьянки произошли. Но кто?

Кто тут рулит? Горные духи? Или те, из «синклита», что командировали меня сюда?

— О чём задумался, заяц? — усмехнулся Чиен.

Подумалось вдруг: а если спросить его в лоб? Он же считает, что я — пьяный? Много ли надо подростку с монгольскими генами?

Уж чего Чиен даже представить не мог — так это того, что в теле юного княжича обосновалась душа нормального русского мужика.

И пусть в этом теле мне не выпить своё ведро по рубчик, но я очень хорошо понимаю, сколько араки допустимо для Камая. И, пользуясь темнотой, разве что пригубил пару раз.

Но Чиен-то считает, что я пьян, потому и привязался. А пьяный может и брякнуть что-то, о чём забудет к утру. Мало ли какие у меня глюки?

— Скажи, воин? — спросил я как бы про между прочим. Делая вид, что уже собираюсь отчалить к юрте и разыскивая глазами заблудившихся пацанов, чтобы отправить их спать. — А кто всё-таки убил правителя Юри? Я спрашивал у волков, у барсов — никто точно не знает. А ведь война с вайгальцами, наверное, с этого и началась?

Чиен хмыкнул задумчиво.

— Или это секрет? Тогда не надо, не говори! — быстро отыграл я назад.

— Да не секрет, в общем-то, — нехотя сказал Чиен. — Просто… стыдно признать, что не уберегли. Потому и говорят: правитель был коварно убит. А вот кто…

— А кто? — вскинулся я.

Аж сердце забилось: неужели сейчас узнаю?

— Да никто, — вздохнул Чиен. — Никто не знает. Покои были заперты изнутри. Правитель Юри лежал мёртвым. Ран не было. Рядом с телом лежала чаша. Вроде как он стоял и пил из чаши. А после упал и умер.

— Яд? — спросил я.

— Нет, — мотнул головой Чиен. — Яд можно вычислить с помощью самой простой магии. Но в чаше была вода из кувшина. Больше ничего мы выяснить не успели. Над крепостью появились чёрные драконы терия Вердена. И вниз полетел огонь его колдунов.

— Значит, правителя Юри убили хитро, исподтишка?

— Я всё тебе рассказал, — развёл руками Чиен.

— А ты сам видел правителя Юри? Он лежал на спине или ничком? Были там окна или камин? Это же в крепости?

— А зачем тебе, заяц? — удивился фехтовальщик внезапному граду вопросов.

Я решил его обмануть.

— Да что-то вертится в голове при слове «крепость». Может, вспомню чего?

— Ну… Он лежал в своей комнате для магических занятий, — начал Чиен, вспоминая. — Окон там нет. Лежал на ковре, лицом вниз. В воздухе не было никакой магии. Или, может, была — но давно развеялась.

— А если кто-то убил его, ушёл и дверь за собой запер?

Чиен покачал головой.

— Нет, заяц. Комната правителя неприступна. Запирается изнутри на тяжёлый железный засов. И снаружи — никак. Мы много времени потеряли, пока сумели взломать дверь.

— А колдуны?.. Какое-то отсроченное колдовство?

— Так он сам был один из сильнейших магов. И дети его. Вот у тебя не появляется в ладонях такого… ну как бы тепла?

— Нет, — я даже головой помотал для пущей честности. — Ничего у меня не появляется.

— А ты попробуй! — настаивал Чиен. — Сделай руки вот так?

Он растопырил ладони, словно катал ими шарик.

— Да ну тебя, — усмехнулся я. — Где зайцы — а где магия?

Но руки вдруг согрелись, словно между пальцами и в самом деле возникло что-то горячее. А к горлу подкатил ком.

Это что, на меня рассказ о смерти «отца» так отвратительно подействовал? Или я всё-таки лишнего перебрал?

Закусывать, блин, надо нормально. Сколько можно одно мясо жрать?

— Ну? Чувствуешь что-то? — Чиен замер, уставившись на меня.

Глаза его блестели в темноте, как у волка.

— Нет, — отрезал я. — Не чувствую! — и добавил с сожалением: — Вот капусточки бы! Вот тогда бы я стал настоящим магом! Квашеной капусточки с постным маслом! Или селёдочки… С зелёным лучком. Эх!..

И я побрёл к юрте колдуна, оставив Чиена в полной растерянности.

Глава 6

Белый огонь

Нужно сказать, что мне тоже было не по себе — кисти рук просто огнём горели, горло царапало, а в висках нехорошо так постукивало. Может, траванулся местным некачественным алкоголем?

Однако в уютной полутьме юрты мне полегчало. Я посмотрел на спящих мальчишек, и улыбнулся.

Ровно горел огонь в очаге, пахло свежими травами и хвоей. Чисто так пахло, по-домашнему, как в аиле у Майи. Я шагнул внутрь, отыскивая глазами свою маленькую жену — не разбудить бы?

Шасти однако не спала — она возилась с Йордом.

Я не стал грузить девушку своими проблемами — стук в висках уже прошёл, и остальное пройдёт. А разглядев перекошенную болью рожу наставника, решил присоединиться к пытке. Подержать Йорда, который пытался выползти из-под сияющих багровым тревожным огнём рук Шасти.

Связан наставник был крепко, но извивался при этом прямо-таки ужом. Не нравилось ему, понимаешь. А кому сегодня легко?

Я придавил Йорда к земле, и Шасти закончила заклинание.

Ничего не произошло, и она со вздохом вытерла со лба пот.

— Не выходит? — спросил я сочувственно.

Шасти грустно кивнула.

Йорд пытался отдышаться, пользуясь передышкой. Снятие печати оказалось болезненным.

Жалко мне его почему-то не было. Похоже, Йорд — просто не из тех людей, что способны вызывать жалость. Суровый, туповатый служака. Не в сути, а в своём нежелании осмысливать мир.

Ведь понял же, что его обманывают. Но понял, когда уже носом ткнули. Видать, не вникал в «посторонние» разговоры воинов своей дюжины.

Ну и сопи теперь в две дырочки. Сумеем — спасём. Будешь учить волчат. Не сумеем: там уже очередь выстроилась за юртой, кто готов предложить оригинальное решение проблемы наставничества.

В мешок сунуть, в реке утопить… Что-то же ещё мне сегодня предлагали по пьяни? А… Привязать за ноги к ездовой птице и тащить по камням, пока не сдохнет.

Так что… надо терпеть, наставник Йорд. И молиться, чтобы у нас получилось с печатями. Ничего лучшего с тобой произойти в ближайшее время не может.

Йорд глядел на меня исподлобья. Догадывался, наверное, что думаю я о нём. Но спрашивать ничего не стал. Гордый, собака.

Интересно, что он испытывал, раз прямо-таки извивался? Больно было? Или всё-таки совесть прорезалась?

— Слушай, — сказал я Шасти, подумав. — У меня демон сидит в ноже. Может, как-то использовать его для снятия печати?

— Нельзя, — помотала головой девушка.

Чёрные волосы взметнулись, и ещё сильнее запахло травами. Вкусно так.

— А почему?

— Демон — тоже часть силы Эрлика, как и печать. Это как тушить пожар огнём, понимаешь?

Я не понимал. Но признаваться в этом было как-то неловко.

Предположил:

— То есть снимать печать надо обязательно противоположной силой?

— Ну да, — согласилась Шасти. — Или иной. Или такой же, как у Шудура, багровой. Но человеческой.

— Ну вот, — обрадовался я. — Демон же — тоже багровый!

— Нам нужно выбить клин, загнанный в дерево, но не сдирать всю кору, — терпеливо пояснила Шасти. — Демон не сможет съесть только часть охранного слоя души, куда вплетена печать. Он сожрёт всё. Йорд останется без защиты и погибнет от самого малого колдовского влияния.

— Ну… пусть не демон, — сдался я. — Но кто-то же может тебе помочь?

Шасти задумалась.

— Ну, разве что Бурка с его шаманским огнём.

— Почему шаманским?

Девушка рассмеялась:

— Ты спрашиваешь, как ребёнок Кай! Ребёнок, который не знает ни одной сказки!

Я с улыбкой развёл руками:

— Ну вот, такой уж я есть беспамятный. Так и живу — всё чужое и непонятное. Но тебя я всегда буду помнить.

Шасти ласково коснулась моего запястья, и я ощутил, что ладони опять начали греться. Ну, что за напасть уже? Может, аллергия?

Мало ли из чего сделали воины эту проклятую араку⁈ Хозяйства у них нет, молока нет… Из чего они гнали свой самогон? Из драконьей крови?

— Колдуны Вайги владеют огнём Эрлика, — начала рассказывать Шасти, ласково поглаживая меня по запястью.

Такое приятное раньше прикосновение отзывалось теперь покалываньем, как от электрода со слабеньким током. И трудно было не отдёрнуть руку.

— Это огонь преисподней, — говорила девушка нараспев, как сказку. — Страшный, багровый. Говорят, Эрлик зажёг его в небе, чтобы ковать там небесное железо и делать оружие. И небо отринуло его. Швырнуло вниз. Но Эрлик только обрадовался — ведь без власти неба он стал волен творить на земле всё, что хочет.

— А люди могут вызывать только багровый огонь? — спросил я и аккуратно высвободил руку.

— Ой, ну ты и смешной, — совсем развеселилась Шасти. — А как бы мы делали хоргоны, если бы не имели собственной силы? Ты же видел: хоргон — ключ между мирами. Им можно убивать и лечить, наказывать и защищать. Это — свободная от небес и нижнего мира сила. Я могу шарахнуть тебя хоргоном, как молнией, а могу прижечь, запереть рану. Понимаешь?

— Ну, наверное, да, — согласился я. — Вот так — понимаю.

— Смотри, — не поверила Шасти и взяла сухую метёлку сорной травы, что сохла у неё возле очага.

Пошелушила. Выпало маленькое чёрное зёрнышко.

— Это семечко с виду мёртвое, — пояснила она. — Но посади его в землю, и возникнет росток. Значит, в зерне есть законсервированная живая сила. И она пока не принадлежит Тенгри или Эрлику. Это сила жизни самого зерна. Так и у любого колдуна есть свой дар, своя нейтральная сила жизни, своё внутреннее зерно, семя. И колдун аккумулирует эту силу в хоргон или в другую магию.

— А как понять, что это — именно сила жизни? По цвету? — решил уточнить я. — Вот молния колдунов — она багровая, я видел. Допустим, это огонь Эрлика. Понимаю. Но печати-то — синие!

— Не синие, — не согласилась Шасти. — Мои печати были голубые, потому что я сама придумала, как их наложить. А на Йорде — багровая печать Эрлика, она сильнее моих печатей.

— Всё! — сдался я. — Совсем запутался. Ничего не понимаю!

— Два огня! — рассмеялась Шасти. — В мире — два огня и две силы! Багровый огонь Эрлика и синий огонь шаманов. И Бурка твой — манипулирует синим огнём, но у его огня есть и личный отсвет, как подпись. А сама по себе жизненная энергия многоцветна. Она — как радуга в небе, но скрыта в сияющем белом зерне. В нём — всё. Там радуга спит до времени, чтобы отдать нам один из своих цветов. Видимо, мой цвет магии — голубой. Так бывает. Когда-нибудь я смогу делать голубые хоргоны.

Шасти мечтательно улыбнулась.

— Значит, теоретически могут быть колдуны, манипулирующие зелёным огнём? — спросил я.

— Наверное, — согласилась Шасти. — Только таких я пока не видела.

— Интересно, — кивнул я. — А шаманский огонь? Он пришёл, получается, с неба?

— Считается, что это — огонь самого Тенгри. Такого же оттенка был и дух волка, ты же видел его.

— Ну… — я задумался. (Для меня что синий, что голубой — одна зараза). — А синий огонь — лечебный?

— Откуда мне знать? Про шаманский огонь я знаю только легенды. Вот слушай.

Шасти придвинулась поближе к очагу. Начала греть озябшие — несмотря на лето — руки.

Я взял её ладони в свои — мои-от горячие. А жёнушка моя маленькая совсем замёрзла.

Шасти сразу как-то размякла, прижалась ко мне.

Пришлось напомнить:

— Я слушаю.

— Сейчас.

Девушка со вздохом высвободилась из моих объятий, поднялась, принесла из сундука меленький котелок и, наполнив водой, повесила над огнём.

— Чаю попьём, я и согреюсь. Много сил отдала сегодня.

— Блин, — спохватился я. — Там же мясо!

— Я не хочу мяса, я его уже ела. Хочется… — Шасти задумалась.

— Сладкого?

— Ага. Земляники поела бы или малины. Но первые ягоды уже отошли. Теперь ждать, пока осенняя какая пойдёт.

Я задумался тоже. Сладкое…

Какие-то крахмалы в местных растениях есть. Вроде корня галеги, лопуха? Надо поговорить с мальчишками.

Неужели у меня ума не хватит изобрести что-то сладкое для любимой жены? В конце концов, в горах есть мёд.

А ещё — травы. Мы когда шли к лагерю, женщины добавляли в чай медовую прямо траву. И вот это-то Багай точно знает, он же охотник.

— Шасти, я обязательно придумаю что-нибудь сладкое для тебя. Да и мальчишкам понравится. А то питание у нас тут скудное какое-то. Одно мясо. А я — тоже не Бурка.

Шасти приободрилась, заулыбалась даже.

Она у меня сильная, умная. Но любит сладкое и бусики. Где бы ей ещё бусики раздобыть, я же обещал?

Кость тут есть в избытке. Те же оленьи рога. Нету Истэчи с его золотыми руками. Как её режут, эту кость? Размачивают предварительно?

— Шаманский огонь — он и не огонь вовсе, — сказала вдруг Шасти. Оказывается, она замечталась совсем не о бусиках, а думала, как мне понятнее всё объяснить. — Это как крылатый посланник. Он переносит жертвенную еду для богов в верхний или нижний мир. Переносит просьбу шамана богам. Огонь Бурки — посланник, понимаешь? Посланник местным духам. Они могут помочь снять печать. Отец изучал шаманов, как умел. Это он мне сказал, что шаманы делят огонь на нижний, багровый, и верхний, синий, как небо. Синий огонь Бурки — это посредник, просьба к местным духам. Бурка бы мне сейчас очень пригодился. Мы с ним уже пробовали вместе. Кое-что получалось.

— Мне бы Бурка сейчас пригодился тоже, — вздохнул я. — Не случилось бы с ним чего: молодой он, горячий.

— Я думаю, ты беспокоишься зря. Дух волка простил его раньше, чем пришёл к нам прошлой ночью.

— Почему?

— Потому что огонь к твоему волку тоже явился раньше. Огонь — посредник. Духи стали слышать Бурку. Говорить с ним. Они и дали ему огонь.

— Это хорошо. Но всё-таки хотелось бы убедиться лично, что с малым всё в порядке.

Я поднёс всё ещё горячую руку к огню. То ли в свете отблесков так казалось, то ли кожа у меня покраснела?

— Шасти? — спросил я. — А отчего у меня руки горят?

— Почему — горят? — удивилась она. — Они у тебя всегда были горячее моих.

— Но сегодня-то — прямо терпеть приходится. Может, болезнь такая есть?

Шасти взяла мою ладонь, поднесла к щеке, чтобы удостовериться — рука и вправду была очень горячей.

— А когда это началось? — озабоченно спросила она.

— Ну, мы стояли сейчас с Чиеном. И он стал меня пытать, кто я такой, чувствую ли я в себе магию… Я его послал, но руки потом стали греться. Вот даже кожа вроде бы покраснела. И чешется.

— Чешется? — Шасти развернула мою ладонь к огню.

Стала внимательно рассматривать, мять, даже ущипнула.

— А раньше такого точно не было? — спросила она наконец.

— Да нет. Вот только что началось.

— А ну-ка… — Шасти поднялась гибко (только девушка, постоянно сидящая на земле, без стульев и скамеек, умеет так красиво вставать), и отправилась к сундуку. Вытащила свою «книгу заметок», порылась в ней, скомандовала:

— Разверни руку вот так!

Она показала, но потом сама согнула мне пальцы как надо, словно вкладывая мне в ладонь что-то невидимое.

— Теперь представь, что рука согревается и в ней светится огонёк!

— Да ну…

— Давай-давай! Согревается маленький палец, потом тот, что рядом…

— Безымянный?

— Ну, зови так. Потом длинный

— Средний…

В ладонях вдруг полыхнуло белым, и я вскрикнул.

Огонь тут же погас, а руки на этот раз стали совершенно холодные. Даже замёрзли немного. Разрядились?

— Белый! — заворожённо прошептала Шасти. — Ты видел? Это был совершенно белый огонь!

Интерлюдия

— Ну и что ты скажешь теперь? — тихо спросил Айнур фехтовальщика Чиена, когда тот вернулся к костру.

Ночь прояснилась вдруг. Стало видно огромные костры звёзд на седьмом небе Тенгри. Памятливый Качар перестал балагурить и завёл сказание про детей Тенгри и духов, тайно живущих среди людей.

Чиен подсел к командиру поближе и поворошил огонь.

— Скажу то же, что уже сказал: безродный мальчишка в тринадцать зим не может так биться и так говорить с людьми.

Фехтовальщик был задумчив, но, как всегда, спокоен и сдержан в эмоциях: говорил тихо, веско.

Да Айнур и не собирался с ним спорить — только плечами пожал:

— Не может. Но опасную или враждебную нам магию я бы почуял, хоть Тенгри и не особенно меня одарил. Это не демон и не вражеский колдун. Одно слово — заяц.

— Наш «заяц» — совсем не заяц, а дракон, — покачал головой Чиен. — Или он — вдвое опытнее и старше. Слыхал, как командует вайгальскими воинами? А с нашими как огрызается? Вигра вон поджал хвост и до сих пор подбирает слова, чтобы ответить. Дерзкий заяц, колкий… Прямо как княжич.

— Но черты его — незнакомые! — Айнур едва удержался от крика.

У драконьей крови — худо со сдержанностью. И если на людях Айнур надевал маску сурового молчуна, то при своих — то и дело срывался. Причин-то у командира всегда хватает, чтобы поорать.

Ведь как было бы здорово, отыщи они сейчас младшего княжича, что позабыл себя от магических ран. И как было бы хорошо, если бы позабыл!

Княжич с рождения — ведь та же драконья кровь — был своевольным. Чуть что — хватался за меч.

Позабудь он свои дурные манеры, всем была бы от этого только польза. Айнур смог бы продолжить командование, уже от имени княжича, а воины обрели бы надежду, что парень подрастёт и по праву займёт место правителя.

Но «заяц» оказался похож на княжича только ростом да тем, что перекидывал меч из правой руки в левую.

Хитрый, сдержанный, изворотливый. Жена эта вайгальская. Откуда — жена?

Может, это кто-то из дальних ветвей драконьего рода, а вайгальские колдуны изуродовали его, отбив память?

Или это сам Шудур, надевший чужую личину?

Главный колдун хитёр, а у Айнура — слишком слабое магическое чутьё. Такое можно и обмануть.

Но тогда почему бы вайгальцам не сделать колдуна с лицом княжича? Не объявить об этом в городе, в надежде, что соратники отыщут его и попадут в ловушку?

— Что скажешь ты? — упрямо повторил Айнур, вглядываясь в лицо Чиена. — Ты учил его драться с тех пор, как он смог поднять деревянный меч!

— Да ничего я не понимаю, — мрачно отозвался фехтовальщик, гоняя палочкой уголёк. — Очень похож и лицом, и манерой сражаться «Малым драконом», но…

— Это точно меч княжича? — перебил Айнур.

— Я разглядел его достаточно. Ножны чужие, а меч тот. И в бою парень так же неожиданно кидает его в левую руку. Вигре все ноги исполосовал. Но вот тут уже и загадка: бить по ногам — я его никогда не учил. Не княжеский это приём — кланяться врагу.

— Но что это могло бы значить?

— А то, что и лунного месяца не прошло после сражения. Ещё не все раны зажили. Нельзя научиться так быстро. А значит — это не он.

— Может, магия?

— Мы плохо знаем вайгальскую магию. Тут мне лучше бы промолчать. Шаман пусть сначала скажет.

— Но, если магия, тогда всё-таки он? — с надеждой спросил Айнур.

— Не знаю, — покачал головою Чиен. — С боку глянешь — вроде как он. А присмотришься…

Фехтовальщик замолчал, бросил в костёр обгоревшую палку и стал поглаживать узор на рукояти меча. Рунный, молитвенный узор. Видно, читал про себя просьбу духам.

— Может, шаман сумеет помочь? — не отставал Айнур. Он никак не мог успокоиться. — Снимет личину, если её прилепили вайгальцы?

— Может быть, — отозвался Чиен с сомнением в голосе. — Но я отродясь не слыхал про такое. Парень совершенно себя не помнит. Если и вправду шибануло княжича по башке заклинанием в битве с колдунами, то что стало с лицом? С манерой сражаться?

— Лицо-то колдунам несложно попортить, — произнёс Айнур. — Видал, как эта его «жена» меняет внешность?

— В том-то и дело, что на себе меняет, — не согласился Чиен. — Работа эта — ювелирная, долгая. Как раз для девушки. Как же такое успеешь в бою? И опять же — дерётся он не совсем как наследник.

— А как? — спросил Айнур. — Ты объясни мне вернее? Я-то ведь не учил его. Вижу –меч в левую руку берёт. Движения, вижу, уверенные. А мастерство — может, и твоего повыше. Бейся вы один на один, я бы не знал, на кого и ставить. Но ты мне сам говорил: Камай — прирождённый мастер клинка! Он мог чему-то научиться и во время смертельного боя. Такая наука запоминается особенно хорошо.

— Нет, тут иное, — вздохнул Чиен. — Руку Камаю я сам ставил. А этот… Он бьётся так, словно был у правителя ещё один, незаконный сын. И учил его не я, а кто-то из наших же, но похитрее и поподлее. Например, беглый Порта. То наш заяц вроде бы ровно кладёт финты, как положено с его школой, связки привычные делает. А потом вдруг как выкинет что-то, я и приёма такого не видел. Да и девушка эта… Знаешь, на кого она похожа, Айнур? Видел без маски синеликого императора?

— Ты чего хочешь этим сказать⁈ — Айнур даже покраснел от гнева. — Сказки всё это, что мальчиков было двое! Что отдал правитель Юри второго сына синеликому, чтобы откупиться от этой твари своею кровью!

— Не такая уж он ему тварь, — покачал головой Чиен. — Они же оба…

— Молчи! — обрубил Айнур, хватаясь за голову. — Хотя бы ты — замолчи!

— Да я-то — молчу, — тяжело вздохнул Чиен и уставился в землю. — Уже столько лет молчу о том, что за чёрная тень пролегла между правителем Юри и императором. Но Тенгри — видит.

— Я должен ехать к шаману, — сменил тему Айнур. — Должен говорить с ним о делах. Появление духа волка — дело очень серьёзное. Если духи затаили на нас обиду — как мы будем скрываться в горах? Каждый камень может стать нам врагом. Но и мальчишка не даёт мне покоя. А что, если он сам попросил свою Шасти изменить ему внешность? Уже здесь, в лесу, в этой пародии на воинский лагерь?

— Хочешь сказать, что Ичин и Майман отозвались потому, что спасли с поля боя именно княжича? Это он нам тут мозги полощет?

— Хочу! Иначе — чего бы так всполошились и барсы, и волки? Я ведь посылал людей жечь сигнальный огонь на старых кострищах. Никто не откликнулся.

— Волки — всегда были себе на уме. Часть из них готова была служить вайгальцам. Это нам ещё повезло, что найманы сами казнили предателей.

— А барсы?

— Командира барсов знают и среди шаманов. Это — очень непростой человек. Я бы не стал гадать, что у него на уме, пока глаза его не увижу.

— Значит, парень мог сам изменить внешность, — подытожил Айнур. — И делает вид, что не узнает своих.

— Но зачем? Ведь мы — клялись его отцу, а значит, и ему.

— А он — свалился с дракона, ударился оземь и всё забыл! Может, и в самом деле не узнаёт никого, потому и прячется за личиной? А девчонку свою раскрыл, чтобы мы не уничтожили колдуна. Девчонки-то колдуньями не бывают.

— Кроме сестры синеликого.

— Чиен!

— Ты хочешь, чтобы я тебе врал, Айнур?

— Хочу! Очень хочу! — закричал командир и осёкся.

Руками лицо закрыл. Он страстно хотел, чтобы «заяц» оказался уцелевшим сыном правителя Юри, а не коварным вайгальским колдуном, виртуозно играющим роль наследника этих земель.

— Вот и правитель Юри хотел, чтобы ближние врали ему. — Чиен вздохнул так тяжко, что ветер вздохнул вместе с ним, прижал к земле на одно дыхание буйный огонь костра. — Он хотел, чтобы ему несли только хорошие вести. Ты видел, к чему это привело.

Мастер меча говорил утвердительно. Спорить тут было не о чем.

В последние годы правитель Юри отдалил старых боевых товарищей, приблизил льстецов.

Это и привело его к погибели. Он сделал неверный ход, играя с гневом синеликого императора, словно с бешеной росомахой.

— Правитель устал слушать плохие вести. Вот и я устал, — тихо сказал Айнур. — Смотри? У нас больше ничего нет! Здоровых воинов — меньше, чем ничего, да и у тех нет крылатых волков и достойного оружия! У нас есть только… очень похожий на княжича белый заяц…

— Который не доверяет тебе. Ведь ты хотел уничтожить его вольницу, которую он здесь собрал. А у него — «свои планы». Так он мне заявил.

— Я не пойму, чего он хочет! Ну, пропустят мальчишек к Белой горе? Ну и что дальше?

— И я не пойму. Но во мне нет и драконьей крови. Нет её мудрости. Спроси свою кровь?

Айнур тяжело вздохнул.

— Ох уж эта кровь… Надо ехать к шаману, мастер Чиен. Попросим его помочь. Расскажем про духа волка, про схожесть мальчишки с княжичем. Снимемся утром и пойдём всем отрядом. Медленно — зато прибудем как раз к новолунию. Пусть шаман увидит всех, кто остался, чтобы защищать нашу землю? Пусть отбросит своё затворничество! Пусть поможет!

Он поднялся во весь рост и крикнул:

— Приведите в порядок оружие! Выступаем с рассветом!

Воины загомонили. Многие надеялись на отдых — место было хорошее, безопасное. Но приказ есть приказ, и, кажется, сама тьма пришла в движение, от наполнивших её людей.

Айнур тяжело опустился на своё место — мягкую шкуру, уложенную на подстилку из лапника.

— Я останусь, — сказал Чиен.

— Зачем? — удивился Айнур.

— Я же — учитель, — усмехнулся фехтовальщик. — Раз эти зайцы готовятся стать воинами, я поучу их владеть мечом. А заодно и понаблюдаю. Что колдун, что наследник — в чём-нибудь да проколется.

— Хорошо! — решительно согласился Айнур. Колебаний он не любил. — Присмотри за мальчишкой. Только твоей мудрости и могу доверять. Приеду — расскажешь, чего увидел.

— Будь осторожен, — напутствовал его фехтовальщик.

— Эх, — махнул рукою Айнур. — Моя осторожность — ты, а тебя я оставляю здесь.

— Проси шамана принести духу волка большие жертвы. Если духи гор недовольны — время нашей смерти — вопрос недель или месяцев. Вся надежда в том, что горы не примут чужаков, поклоняющихся Эрлику. Что помогут нам прогнать врага из долины.

— Где были духи гор, когда враги топтали нашу землю!.. — воскликнул Айнур и осёкся.

— Да, — сказал Чиен. — Если это и в самом деле Камай, то они берегли его. И спасли от смерти. А значит…

— Что? — вскинулся Айнур. — Так ты всё-таки что-то понял?

— Езжай! — отрезал Чиен. — Вернёшься — скажу, что надумал. Или вобью на месте этого костра кол и надену на него голову фальшивого «зайца»!

Глава 7

Побег

Утром воины ушли, а фехтовальщик Чиен остался.

Я это не сразу заметил. Сначала была суета с прóводами. Потом нужно было привести лагерь в порядок, послать за младшими, организовать завтрак.

А я ещё и дремал на ходу. Почти всю ночь осваивал нечаянный дар, пытаясь понять, могу сам вызывать сияние или оно появляется бесконтрольно?

Не вышло в общем-то ничего, и я решил плюнуть пока на этот странный огонь. Ну его — меч вернее.

Пока распределял парням задания — кого к водопаду, кого за водой, за дровами, мусор опять же надо было убрать, Чиен тихонечко сидел себе у хозяйственной юрты и гонял чаи с вайгальскими воинами.

Шпионил за нами, расспрашивал в каких-то своих целях Касана и Незура, а мужики жалобно зевали, не смея покинуть пост.

Они же нас охраняли всю ночь. Но спать пойти не могли: я не сообразил приказать, а люди с печатями делают то, что велено и сколько угодно долго. Пока не упадут без сил или не будут убиты.

Как только меня посетила эта простая мысль, я подошёл к воинам и скомандовал, чтобы шли отдыхать. И лишь тогда заметил Чиена, мирно сидящего у костра.

— Ты чего тут делаешь? — удивился я.

— Остался, чтобы помочь тебе обучать зайцев, — охотно ответил Чиен.

Он тут же поднялся, вроде бы как из вежливости, и навис надо мной.

Фехтовальщик был выше меня примерно на полголовы. И напомнил мне это намеренно. Встал, чтобы я смотрел на него снизу верх.

Но мне было плевать на его дешёвые приёмчики. Тон я не сбавил, даже, пожалуй, наоборот. История с телом Йорда помогла мне понять: я — это я. В любой упаковке.

— Ну и на фига тебе это надо? — спросил я, демонстративно разглядывая ноги фехтовальщика.

Надеюсь, он в теме, что следить за ногами в бою гораздо информативнее, чем изучать физиономию их владельца.

— Здешняя школа фехтования никуда не годится, — ухмыльнулся Чиен. — Я говорил об этом с вайгальцами. И готов научить твоих мальчишек нескольким блокам, нужным в воздушном бою.

Тяжёлый вздох вырвался у меня почти против воли. Облагодетельствовать решил, что ли? Великий учитель фехтования даст убогим два-три урока?

Однако не самое цензурное послание, уже готовое сорваться с языка, пришлось отложить. Хитрый Чиен озвучил давно занимавший меня вопрос: почему здешние воины так бездарно владеют оружием?

Вернее, из луков-то они отлично стреляют, мне бы так. А вот мечами машут, как будто палками.

— Ну и кто, по-твоему, виноват, что здешняя школа фехтования никуда не годится? — спросил я с вызовом.

Чиен задрал голову и прищурился на солнце, поднявшееся уже довольно высоко.

— Тенгри? — предположил он ехидно.

— А может, учителя были плохие? — предположил я в тон ему.

— Так учителя созданы не для плебеев, — развеселился Чиен. — Фехтовать учат людей знатных. Считается, что первый меч подарил людям сам Эрлик. И научил им владеть воинов драконьей крови. Тебе просто повезло, что я решил отдохнуть в вашем лагере и дождаться здесь возвращения Айнура. Не сидеть же мне без дела?

Он слегка поклонился и положил руку на рукоять меча.

— Я не уверен, что мне нужен учитель для пары приёмов! — отрезал я. — Их знает и Йорд! Или убирайся, или учи так же, как учат знатных!

— Ты хочешь, чтобы я учил твоих зайцев сражаться так же, как когда-то учил княжича? — изумился Чиен.

— А почему — нет?

— Но зачем? — фехтовальщик едва сдерживал смех. — Волчьему всаднику финты не нужны. Это совершенно иной бой!

— Он может свалиться с волка под ноги пикинёрам! — парировал я. — Должен суметь отразить молнию колдуна!

— Обычным мечом?

— Палкой!

— Ты их ещё колдовать научи! — развеселился Чиен.

— Научу, если сумею.

— Ты это серьёзно? — нахмурился фехтовальщик. — Но зачем?

— Затем, что каждый должен иметь шанс, раскрыть те способности, которые у него есть, — пояснил я. — И чтобы каждый учился думать в бою.

— Ты забываешь о том, что умение владеть мечом — символ статуса, — нахмурился Чиен. — Я вообще был против того, чтобы вооружать мечами волчьих всадников!

— А потом в Белой горе начали раздавать оружие всем подряд? — осенило меня. — Вот только курсы обучения фехтованию там открыть позабыли!

— Ты же сказал, что ничего не помнишь? — Чиен уставился на меня пристально.

— Но я же не идиот. Скажи, когда это началось? Почему вышло так, что при посвящении в Белой горе всадники начали получать в дар мечи?

Чиен нахмурился и не стал отвечать. Спросил:

— Значит, ты хочешь, чтобы я учил твоих зайцев именно фехтованию? Так, как это было положено у воинов в крепости?

Я кивнул.

— А если они не потянут?

— Кто-то, разумеется, не потянет, — согласился я. — Ну так ты дай парням базу, потом выбирай лучших. А остальных будет тренировать Йорд.

Чиен помрачнел, подобрался. Похоже, ему не очень хотелось показывать моим парням слишком много. Но с разговором про мечи и Белую гору я попал ему в самое сердце.

«Кто же вас милитаризирует? — подумал я. — И зачем?»

Фехтовальщик молчал, и я тоже решил приберечь эту тему для более удобного случая. Когда будем наедине.

— Значит, ты готов помогать мне? — уточнил я, дожимая его. — Готов учить безродных зайцев владеть мечом так, как это положено у знати? Несмотря на свой статус?

— Так вышло, что мне теперь не до предрассудков, — кивнул Чиен с облегчением в голосе.

Ну, точно! Боялся, что я опять заговорю про Белую гору!

— По рукам!

Я хотел обсудить с ним сразу и расписание тренировок, но оглянулся, услышав шум.

Со стороны реки с бараньим блеянием и радостными криками мальчишек появилась наша младшая группа во главе с толстяком Шонком.

Вот так кривоногий! Он что у нас теперь — предводитель дворянства?

— Смотри, — казал я Чиену. — Мужик впереди отряда — это наш интендант Шонк. Он тебя поставит на довольствие. А вот чем я тебе смогу заплатить — пока неясно. Вайгальцам — воинам и охранникам — платит начальство, а ты — вроде как в эту ведомость не вписываешься.

— Ничего, — кивнул Чиен, оценив шутку. И подыграл. — За еду пока поработаю.

Он меня понял правильно. Мы с ним померялись авторитетами и пришли к консенсусу: главный тут я. Но если он не будет качать права, то и я не буду. Не гордый.

Такие как Чиен мне были сейчас очень нужны, особенно опытные и с запасом терпения. Мальчишки же. Они кому хочешь мозг вынесут.

Стадо подростков и баранов вторглось в лагерь, и я понял, почему его возглавляет Шонк.

Нагай, что должен был идти за младшими к водопаду, ещё пил чай, закусывая вчерашним мясом.

Мальчишки выдвинулись без спроса. И опасались, что им за это влетит.

Потому и толстяка пустили вперёд. Всё-таки он был единственным взрослым, не растерявшим авторитета. Стражники на такое уже не годились.

Надо было что-то делать с этой вольницей, никакой дисциплины. Я пошёл им навстречу, прикидывая, как достучаться до радостных малолеток без рукоприкладства?

Нагай опередил меня. Он бросил мясо обратно в котёл и в два прыжка оказался перед мальчишками.

— Кому сказал, ждать сигнала! — взревел он и начал раздавать подзатыльники.

Я фыркнул и остановился. Похоже, охотник тут и без меня разберётся.

Нагай оказался таким же крутым, как его старший брат. Просто не ораторствовал попусту, а сразу брался за дело.

А я-то думал, что он ещё малой, командовать не умеет.

Умел. Зачинщиков вычислил сразу. Надавал оплеух. Подключил к хозработам. Остальным разрешил отдыхать — всё-таки они несколько часов шли пешком.

Я не стал вмешиваться, но зарубочку себе на память поставил: Нагай тоже способен командовать, можно эксплуатировать.

У меня же появилась другая задача — войлок. Младшие притащили его обратно, а наша юрта была уже неплохо покрыта корой. Не без изъянов, конечно, но так даже лучше.

Интереснее было соорудить рядом вторую юрту, для жилья. А эту, типа «аил» — оставить как место для совещаний.

В ней оказалось много дырок, и потому она была светлее. Можно было там сходки устраивать, чтобы не палиться под открытым небом, раз над нами постоянно летают колдуны.

Помня про своё обещание, я спросил у братьев-охотников про сладкие травы для чая. Но они меня обломали — оказывается, такие растут только высоко в горах.

И я понял, что беспросветно туплю — окрестности лагеря Шасти уже облазила, будь здесь подходящие травки, мы уже пили бы с ними чай.

Работы по лагерю завершили к полудню. Только тогда я смог усадить обедать разом всю банду. Устроил инструктаж, познакомил с новым учителем фехтования и предъявил старого.

Да, мы всё-таки решили ночью вопрос с Йордом. Печать снять не удалось, но наставника так поразило белое сияние, вырвавшееся из моих рук, что мы сумели договориться.

Белое сияние не только у вольных племён, но и у жителей Вайги было знаком, что воин отмечен Тенгри.

Йорд поклялся, что здесь, вне города, когда ему не может приказать Наяд или колдуны высокого ранга, он готов подчиняться мне. До тех пор, конечно, пока это не вступит в противоречие с печатью. Но там уже он себе не волен.

В конце концов, ему и ведь приказали обучать подростков. И он будет их обучать, выполняя приказ. Остальное — нюансы.

Йорд имел право назначить юным всадникам командира, и он готов был терпеть на этом месте меня. Бесил я его, конечно. Но это было уже не по воле наложенного магией приказа.

Мы с Шасти согласились. Сколько ещё можно пытать этого Йорда?

Ну да, он — бомба замедленного действия. Но ведь всегда остаётся простое решение — выхватить меч и воткнуть в живот.

Почему — в живот? Мишень крупная, не промахнусь.

Наставник Йорд в свою очередь согласился предупреждать меня сразу, как только ощутит давление печати.

Поверил ли я ему? А почему — нет? Лицо у Йорда, увидевшего кристально-белый свет, было потрясённое.

У Шасти, кстати, тоже. Она сказала, что слышала только рассказы о детях Тенгри, путешествующих по земле в облике белых зайцев. Они и были носителями белого света.

— Ведь удивительно, — сказала она, сияя как солнышко, — что ты сразу назвался здесь зайцем, Кай! Это — промысел неба, я знаю!

Я промолчал, чтобы не портить ей радость. Хотя ничего удивительного в нашей с Ичином придумке про зайца не было.

Вот только я был нормальным серым зайцем, без всяких вывертов. И вдруг приоделся на зиму.

Если бы мы сразу подумали про символику, на этом можно было бы неплохо сыграть. Но события сами сложились так, что мне пришлось экстренно побелеть.

Жаль, что иной пользы от сияния не было. Оно не сливалось в молнию. И вообще ничего полезного из него выжать не удалось.

Но Шасти была в восторге. И я решил — пусть радуется.

Йорд отоспался как раз к обеду, и я его предъявил у обеденного костра. Велел зайцам слушаться наставника и правил больше не нарушать.

Наши крылатые волки всё ещё не вернулись, и после обеда Чиен предложил расчистить площадку для фехтования, чтобы заняться самым простым — проверкой, успели мальчишки научиться чему-то, или надо начинать с самых азов.

Это было справедливо, и Йорд возражать не стал. Он не мнил себя великим мечником. Хотя на мой взгляд — сражался получше многих.

Парни быстро очистили площадку от камней. Встали в пары, как я учил.

Фехтовальщик начертил на земле круг, разделил на шесть секторов и воткнул в центр палку — примитивные солнечные часы.

— С непривычки вам будет трудно держать нужный темп, — предупредил он парней. — Я буду требовать, чтобы вы двигались быстро, я хочу увидеть вашу выносливость. Но когда тень упадёт вот сюда… — Он положил камушек в следующий сектор. — Будет отдых.

Я подумал, что два часа многовато для первого занятия. Но местные парни выносливые, справятся.

— Ну а ты чего заскучал, заяц? — спросил меня Чиен. — У тебя тут и пары не было?

Я огляделся — все парни на месте. Четырнадцать пар.

Бурка исчез… Стоп.

Сам я вставал с Байсуром. Просто он болел последнее время, и я привык, что стою один, поправляю, показываю.

Ну и где этот гад? Я же убить его сегодня обещал, но забыл, не до него было! Ему что, мало⁈

Я надеялся, что Байсур всё-таки включит голову, извинится, принесёт мне какую-нибудь «клятву верности», мы замиримся, и история с его нападением на меня будет закончена.

Но этот дурак, похоже, забился в юрту и отсиживается там!

— Найти? — спросил Багай. — Я только что видел его возле загона с баранами. Он, наверное, к Шонку зашёл.

Парни развеселились:

— Баран пошёл жаловаться баранам!

— Тихо! — приказал Чиен.

— Ищи, — разрешил я. — Только быстро!

И встал в пару вместо него, к Тошу. У того аж коленки задрожали от такого соседства.

— Начинаем разминку, — велел Чиен. — Кисти рук! Начали!

Надо сказать, что внимание парней он захватил сразу. Чётко показывал движения, отмечал недочёты, кого-то хвалил или ругал.

Я понял, что у меня наконец есть настоящий учитель и расслабился. Мне тоже хотелось размяться и помахать палкой вместо меча.

Багая я заметил случайно, уже на краю лагеря. Возле кустов, за которыми начинался подлесок, а за ним — кедры карабкались в гору.

Парень наклонился и приглядывался к следам на земле.

— Эй! — позвал я. — Ты куда?

На мой крик из-за камня выпрыгнул Байсур и кинулся в лес. Багай за ним.

— Байсур! — заорал я. — Стой, идиот!

Чиен остановил разминку.

— Это побег, правильно понимаю? — спросил он.

— Похоже, что да, — выдохнул я.

Наверное, я поставил Байсуру неразрешимую для его совести задачу. Мне казалось: это так просто. Ну, извинись ты, скотина!

Но, наверное, Байсур был из тех, кого жизнь не учит вообще ничему.

Он уже пытался один раз удрать, чтобы не выяснять со мной отношения. Удрал и второй.

— Занимаемся до положенного часа, — решил Чиен, пока я раздумывал. — Если они не вернутся, придётся отправить на поиски стражников.

Глава 8

Беглецы

Через два часа «беглецы» не вернулись. Я не верил, что Багай не сумеет догнать Байсура: охотник умеет преследовать добычу.

Но Багай был слабее и младше. Значит, по доброй воле у них не срослось повернуть назад.

Оба парня были вооружены ножами. Да и темперамент у обоих был соответствующий. И потому предчувствия мной овладели самые мрачные. Я не боялся, что мы не найдём Багая. Боялся драки между парнями на смерть.

Решил, что сам возглавлю поисковую группу. Хотя толку-то от меня: ни следы читать, ни по лесу быстро ходить… Одна обуза.

Подозвал Нагая, на удивление спокойного. Спросил, кто ещё из мальчишек умеет читать следы?

Мне предъявили Киму и Чёрного Лиса. Кима отпал сразу — дырка в боку не могла составить ему протекцию. А Лис — очень смуглый подросток с совершенно непроницаемым лицом — доверия мне не внушал. Ещё и этот слиняет, с него станется.

В итоге я взял только Нагая и одного из стражников. Не Икрана, который воспылал ко мне чувствами, генерируемыми печатью, а второго — что был поспокойней и не так сильно меня любил.

Шасти всё ещё спала — ночка у нас выдалась бурная. Будить её я поначалу не хотел. Решил: справимся. Всего лишь два парня пропали.

Но юный охотник был настолько отбитый и безголовый, что не побоялся бы и взрослого противника. И кончиться это могло плохо.

Оба парня были вооружены не игрушечными тыкалками, а ножами, которые в моей прошлой жизни вполне могли бы считаться холодным оружием.

Покрутив эту мысль в голове и так, и этак я всё-таки залез в юрту и разбудил Шасти. Что я буду без неё делать, если у меня в лесу двое раненых?

Девушка не возражала против похода в лес, но замешкалась, приводя в порядок лицо и волосы.

Я вышел из юрты и сел на камень, поджидая её.

Стражник и Нагай о чем-то переговаривались, показывая на заросли. Наверное, обсуждали, откуда начинать поиски.

Чиен тоже был занят. Они с Йордом делили парней — кто в какую группу пойдёт. Спорили — Йорд всё-таки лучше успел изучить мальчишек. Его хриплое: «Бу-бу-бу» то и дело перебивало более высокий голос Чиена.

Наконец они до чего-то договорились, и фехтовальщик пошёл ко мне.

— Чего решили? — спросил я.

— Два дня занимаемся. Потом будет испытания для сортировки по группам, — объявил мне Чиен.

Верно, Йорд убедил его не торопиться с оценкой способностей моих зайцев.

— Годно, — согласился я.

— Мне не нравится, что ты сам отправляешься на поиски, — безапелляционно заявил фехтовальщик. — И мальчишку с собой тащишь.

— А как иначе? — удивился я. — Нагай — хороший следопыт. Кто ещё может его заменить?

— Пусть идут ведьма… Э-э… твоя жена и стражник! — повысил голос Чиен. Он нахмурился, подобрался, готовый спорить.

— Шасти её зовут, — напомнил я, но не принял тона. — А почему ты на этом настаиваешь?

— Первые дни занятий — самые важные, — пояснил фехтовальщик, мгновенно сбавив обороты. — Раз уж я взялся учить, то учить надо как положено. И нужно, чтобы присутствовали все.

Я хмыкнул. Чиен действительно старался загрузить всех — и сильных, и слабых. Даже раненого Киму.

— После у меня уже не будет времени присматриваться и проверять, ставить руку, корректировать осанку, — пояснил он. — Сейчас я даю вам самые основы, первые камни, которые лягут в фундамент системы обучения. У вас будет не больше недели занятий со мной. Тебе и твоему следопыту — тоже лучше остаться.

— А следы кто будет читать? — нахмурился я.

— У колдунов есть свои приёмы, — пояснил Чиен. — Без вас девушка даже быстрее найдёт беглецов. Мешаться под ногами не будете.

Я замялся. С одной стороны он был, наверное, прав, с другой — как я отпущу Шасти одну? Это Чиену она ведьма, а мне — жена. Она ещё девчонка совсем.

— Нехорошо нарушать порядок занятий в первый же день! — настаивал Чиен, чуя во мне слабину.

— Ладно, — выдохнул я. — Если она сама согласится — то будь по-твоему.

Пошёл в юрту к Шасти.

Девушка, к моему удивлению, даже обрадовалась.

— Травок заодно наберу! — объявила она мне с улыбкой. — Ты не волнуйся. Парень явно бежит к городу. Второй, наверное, не может с ним справиться и продолжает преследовать. Они петляют, а мы за ними пойдём по прямой. Догоним и вернём. Может, даже успеем заглянуть на болотце за травами. Там рядом у дороги болотце, я проезжала его, когда добирались сюда.

— Думаешь, не подрались? Думаешь, Багай продолжает преследовать эту мелкую неблагодарную гниду? — переспросил я. — Лечили его, лечили…

— Думаю! — энергично кивнула Шасти. — Багай — умный парень. С чего ты взял, что он будет драться, если поймёт, что силы не равны?

Я хотел сказать: «С того, что он подросток и долбоящер!»

Но потом подумал: может, неправ? Может, парни тут всё-таки ведут себя более осмотрительно, согласно сложным условиям жизни?

Вздохнул. Сказал напутственное:

— Я очень на тебя надеюсь.

— К тому же Байсур под печатью, — напомнила она. — Ему вообще трудно было решиться удрать. А если я скажу, что ты приказал вернуться — куда он денется?

— Слушай, — вспомнил я. — А ведь верно. Он не сразу решился бежать. За камнем долго сидел. Но я кричал ему: «Стой!»

— Значит, уже далеко был, — сказала Шасти уверенно. — Если бы он услышал твоё «стой», то не сумел бы нарушить приказа.

— Блин! — выругался я. — Как я мог забыть про печать? Надо было ему конкретно приказать, чтобы извинился прилюдно, зараза! И поклялся мне в верности!!! А я потребовал от него «думать». И он себя как-то так замотивировал, что удрал!

— А-а, — догадалась Шасти. — Он решил избавить тебя от усилий! Чтобы ты не напрягался, убивая его, бездарного, а отдохнул. А он сам где-нибудь в горах потихоньку помрёт.

— Ну, ё-пэ-рэ-сэ-тэ! — Выходило, что я сам виноват в побеге Байсура. — Но тогда он бежит не в город, а несётся куда глаза глядят, не разбирая дороги! — осенило меня. — Чтобы убиться наверняка!

— А ведь точно, — согласилась Шасти. — Он просто бежит сломя голову в лес. Хочет свалиться в овраг или чтобы волки сожрали. Самоубиться боится, но печать толкает его на поиски смерти. А твой Багай несётся за ним! Потому они и не вернулись! Ты не волнуйся, Кай. Мы, видимо, только ночью вернёмся, когда этот дурак вымотается и остановится. Я подкорректирую действие печати, и его не надо будет тащить.

Я выдохнул и кивнул — Шасти меня убедила.

Проводил её и стражника. Ну и отдался на волю Чиена, который, зараза, действительно оказался профессионалом своего дела. Даже меня сумел загонять до пота. А может, сказались вчерашний поединок и бессонная ночь.

Фехтовальщик перемешал мои пары, разбил парней на группы. Самых младших заставил соревноваться в прыжках под руководством Йорда, а старших — осваивать удары в прыжке.

Стойка: ноги развёрнуты, полусогнуты. В руке — тяжёлая палка. И прямо из стойки — прыжок то влево, то вправо — с переменой опорной ноги. Садизм какой-то.

Понятно было, что это — лишь элемент некого приёма, который мы скоро будем осваивать. Но вопросов Чиен не допускал. В наказание ставил болтунов в стойку на цикл упражнений. В общем — видно было, что раньше уже учил, ибо гонял и измывался.

А я-то надеялся обдумать наконец кое-какие новые факты из нашего с ним разговора. Ведь прямо цепляло: Чиен что-то знает про Белую гору и оружие, которое там раздают.

Но как его разговорить?

— Выше! — заорал он на меня.

Хотелось заорать в ответ: «Зачем?» Но дурной пример показывать не хотелось. Мы с ним договорились, что играем в учителя и ученика. Значит, надо играть.

Гонял нас Чиен до самого вечера. Правда, с перерывами, которые заранее оговаривал.

Младшим было веселее — они соревновались в прыжках, ржали как кони.

Йорд с ними даже немного размяк: стал улыбаться. Я раньше вообще не видел, чтобы он улыбался.

Закончив упражнения, Чиен, прежде чем отпустить учеников, спросил про дежурных. К счастью, краснеть мне за парней не пришлось. Они не забыли, кто за что отвечает.

Фехтовальщик даже похвалил нас, выслушав, что есть костровые, есть те, кто помогают со скотиной Тошу, носят воду и готовят еду.

Какой-то порядок в лагере я навёл. Не идеальный, конечно, зато простой и понятный. И зайцы мои ничего не напутали, несмотря на поход к водопаду и ночное нападение.

— Останься, — попросил меня Чиен и отпустил мальчишек.

Старшие понеслись к младшим, которые всё ещё прыгали. Зачем? Тоже попрыгать, заманчивое же дело.

Йорд им разметил делянку, положил палку, отмечавшую самый длинный прыжок. Ну как старшие могли не побить рекорд младших?

— Я признаю твою правоту, — сказал Чиен. — Среди твоих зайцев есть те, кого бы я взялся учить, будь у меня больше времени.

— А что тебе мешает сейчас? — уточнил я.

— Айнур повёл людей к шаману. Вернётся он дня через четыре, если всё сложится хорошо. Или через пять или шесть — если шаман заартачится и заставит ждать.

— Это уже неплохо, — кивнул я. — Но и потом — оставайся. Ты же сам сказал, что тут есть, кого учить?

Чиен нахмурился. Делать ему было нечего в ситуации полного разгрома армии, только с пацанами возиться. Но сразу отказываться не стал.

Я видел — он соскучился по работе учителя.

— Они способные, — сказал я. — Разные. Но без гонора.

— А тот, что сбежал?

— У нас с ним сразу как-то отношения не сложились.

— То есть? — уточнил Чиен.

Как бы ему рассказать, чтобы это было не похоже на жалобу?

— Ну… — замялся я. — Йорд в первый же день назначил Байсура главным, и ему не понравилось, что на самом деле командую я.

— Это — дело обычное, — согласился Чиен. — А сбежал-то почему?

— Он хотел решить вопрос быстро — напал на меня ночью с ножом. Я пообещал ему поединок: мол, утром — убью. Думал, раскаяния, что ли, добиться. Чтобы извинился мерзавец. А он струсил и удрал.

— Он набросился на тебя ночью с ножом, а ты хотел, чтобы он извинился? — Чиен уставился на меня, как на больного. — Ты сумасшедший, Кай из рода… Кто ты на самом деле?

— Спасла меня женщина из рода барса, — пояснил я. — По нему и считай.

— Ну, хорошо, пусть барс, — согласился Чиен. — Но как ты мог ждать раскаяния от парня, который хотел тебя убить?

— А что я должен был с ним делать? Зарезать, что ли?

Мы с Чиеном непонимающе уставились друг на друга.

— Ну, сам-то подумай? — попытался объяснить я. — Он же ребёнок ещё. Я что, должен зарезать ребёнка?

— А сам-то ты тогда — кто? — спросил Чиен, вглядываясь в моё лицо. — Или на тебе колдовской облик? Кто ты, заяц из рода барса?

Я вздохнул.

— Слушай, ты достал с вопросами. Я — никто. Не помню ничего. Но детей убивать не собираюсь!

Плюнув от досады на землю, я развернулся и потопал к костру. Ну его, этого «педагога». Там водичку как раз свежую принесли, и то радость.

— Кай! — окликнул меня Чиен.

Раздражённо обернулся: ну что ещё?

— Обернись! Вон он, твой заяц!

Со стороны водопада (хоть парень и убегал в строну гор) прихрамывая возвращался Багай.

Вид у него был побитый: на лице кровоподтёк, куртка и рубашка изгвазданы и изрезаны. И всё — в бурых пятнах грязи и засохшей крови.

Подрались-таки, мерзавцы!

Я бегом бросился к Багаю, краем глаза успев заметить, что и Чиен идёт за мной следом. Только не спеша и с характерно-педагогическим выражением лица.

Мальчишки тоже оставили возню с прыжками и мигом обступили Багая. Мне пришлось расталкивать их, чтобы добраться до виновника кипиша.

— А Байсур где? — спросил я, уже, в общем, догадываясь, «где» мой второй заяц.

Багай сунул руку за пазуху, вытащил нож Байсура, грязный, тоже в бурых пятнах засохшей крови, и протянул мне.

— Очень быстро бегает, — устало выдохнул охотник. — Бежал за ним до излучины, где болото уже начинается. Там и догнал. И обратно он никак не пошёл. Не мог же я его отпустить?

— А труп куда дел? — быстро спросил Чиен.

— Труп в болоте. Я за ним не полез, — помотал головой Багай. — Мы подрались, и он, раненый, кинулся топиться в болото. Бульк — и нету его. И здоровые пузыри пошли, больше его головы! На болоте — всякое может быть. Я быстрее назад побежал.

Мне показалось, что в такт его словам раздался длинный шипящий звук.

— Идиот! — подытожил Чиен. — Четыре часа будешь в стойке стоять! Вместо ужина! А вы… — он обернулся к подросткам и заорал: — Все дрова — в костёр! Всё, что есть, быстро!

Зайцы бросились к хозяйственной юрте за дровами. Все, даже Багай.

— А что стряслось-то? — спросил я, кожей чуя неладное.

В воздухе повисло вдруг мутное марево, словно бы комары или мошки поднялись от земли роем. Но место мы выбрали хорошее, продуваемое. И гнуса тут почти не было.

— Она за ним пришла, — тихо сказал Чиен. — Кровь почуяла и шла, тварь.

Он указал на тропу, что вела к городу. Я всмотрелся и сначала ничего не увидел. Но потом на самой границе тропы и леса что-то словно зашевелилось.

Я моргнул — и увидел огромный слизистый ком. Вроде огромной лягушки. Только…

— Ютпа! — заорал я. — К оружию!

Глава 9

Мотыльки на огонь

— Какое у плебеев оружие? — рассмеялся Чиен, вытаскивая из ножен меч. — Ножи, что ли? Пусть костёр жгут. Он их обережёт. А мы с тобой поиграемся, да, заяц?

Я посмотрел на воинов, только что гонявших чаи у юрты, а теперь бегущих ко мне с мечами наголо, на бестолково суетящихся стражников…

Дело было плохо. У меня тут, кроме Чиена, Йорда и Шонка — всего четверо бойцов. И ни один из них не может организовать оборону. А нам оставалось только обороняться.

Ютпа не боится ни сияющих молний самых могучих колдунов, ни железного оружия воинов. Только огонь, дерево да драконий меч. Да ещё хоргон, который в прошлый раз очень удачно использовала Шасти.

Где она хранит остатки наших запасов? В сундуке в юрте? А ютпа — вот она. Не успею…

И воины-вайгальцы мне не подмога, пусть лучше пацанов защищают.

— Занять оборону вокруг костра! — приказал я. — Касан — старший!

— Это ты правильно, — согласился Чиен. — Только под ногами будут мешаться. Ютпа неуязвима для обычного железа. Только для драконьего. Знаешь, куда бить, заяц?

Он, не спеша, всё с той же ленивой грацией учителя-фехтовальщика — двинулся навстречу твари.

Её склизкая бородавчатая туша, только что вполне различимая в сером небе, быстро проваливалась во мрак. То ли припозднились мы с окончанием тренировки, то ли это было как-то связано с нежитью, — но на лагерь стремительно опускалась ночь.

— Цыпа-цыпа! — позвал Чиен.

Я шёл за ним следом, выдерживая расстояние шага в три, чтобы мы ненароком не задели друг друга. Всё-таки длина моего клинка была сантиметров семьдесят, да и у него — не меньше.

Мечи у нас с Чиеном были похожи — матовой синевой стали, с рунной надписью вдоль лезвия. Только мой был богаче отделан.

Куда бить в прошлый раз я понял только к финалу схватки — в мягкое брюхо пониже рёбер. Там шкура была потоньше. Только как теперь разглядеть все эти нюансы, в такой темноте?

Ютпа, заклекотав утробно, прыгнула нам навстречу. Её туша казалась тёмным пятном с багровыми искорками ядовитой слизи в выростах-бородавках на толстой шкуре.

Руки у меня зачесались. И меч Камая вдруг вспыхнул, засиял ровным молочным светом, ясно обозначая и тварь, и разбросанные древним ледником камни, которые возвышались в нашей долинке то тут, то там, как древние чудовища.

Привычное днём место сразу стало незнакомым, небольшие совсем камни казались огромными и… живыми. Что за жуть?

— Заходи слева! — крикнул Чиен. — У тебя ведущая — левая. Бей левой, а я её выведу на тебя!

Голос его срывался, но совсем не от страха. Кажется, он удивился сиянию меча не меньше, чем я.

Ютпе молочный свет жутко не понравился. Клёкот, доносившийся из её утробы, стал оглушающим. Она прыгнула, сокращая расстояние между нами сразу метра на три или даже четыре.

Чиен молниеносно подскочил справа, воткнул меч в пузо ютпы и сразу же выдернул. Отскочил от плеснувшей из раны слизи.

— Осторожно! Она ядом плюётся! — крикнул я.

— Эта — слишком старая! — откликнулся Чиен. — Её кожа грубеет от времени. Смотри — яд выступил на шкуре, но плюнуть она не сможет!

Внутри твари что-то хлюпнуло, из бородавок с шипением поползла ядовитая жижа, но в нас не полетела: пузырясь, потекла по шкуре.

Пользуясь замешательством ютпы, я рубанул её по лапе, но не сумел разрубить кость. Эх, ведь помнил же, что рубить эту тварь толку мало, лучше колоть!

Нужно было как-то добраться до уязвимого брюха!

— Жди! Не лезь! Я отвлеку её на себя! — крикнул Чиен, нанося такой же укол, видимо, очень болезненный для твари. — Бей снизу!

Он подскочил ближе, раздражая ютпу, и резко кинулся влево, когда она прыгнула на него.

Я понял: Чиен гонит её в мою сторону. Раздражает, вынуждая напасть. Если он будет достаточно ловок, ютпа подпрыгнет достаточно высоко и подставит мне брюхо.

Тактика была опасная. Но без поддержки лучников, наверное, и выбирать было не из чего.

Я подскочил слева, но тварь шарахнулась от меня. Свет моего меча пугал ютпу, и я завёл руку за спину.

Чиен подлетел с разбегу, снова нанёс укол, упал, выкатился из-под прыгнувшей на него твари в самый последний момент.

Ютпа недоумённо хрюкнула: она уже решила, что поймала мерзкую кусучку! Но Чиен извернулся и снова ужалил её мечом!

Раздался утробный рёв и раскрылся нежный-багровый провал пасти.

Ютпа взвилась в прыжке, намереваясь раздавить Чиена, и я прыгнул вперёд, полоснув по нежному брюху.

— Назад! — заорал фехтовальщик.

Вонючий ком внутренностей плюхнулся на траву. Следом рухнула тварь.

— Кровь умеренно ядовита! — крикнул Чиен. — Будь осторожней!

Я стряхнул с меча жирные капли.

Выдохнул:

— Допрыгалась!

— Кай! Кай! — наперебой закричали от костра «зайцы». — Смотри к лесу! К лесу!

Чиен обернулся первым.

— Там ещё одна! — выкрикнул он.

Я присмотрелся: нет, тварь была не одна. От лохматых кустов подлеска — вырубить их уже, что ли? — отделилось одно тёмное пятно, следом другое, поменьше. А потом ещё одно!

— Их там минимум три! — крикнул я.

— Если бы, — вдруг спокойно сказал Чиен. — Гляди левее. В кустах ещё одна туша шевелится. И вот там, у тропы. По-моему, это не камень.

— Кажется, да, — кивнул я приглядевшись. — Пять? И что будем делать?

Чиен обернулся к костру и крикнул мальчишкам:

— Воины! Хватайте свои учебные деревянные мечи! Рубите бородавки на шкуре, обмакивайте палки в яд! Бросайте горящие палки! Шкура Ютпы уязвима для дерева, а яд они вырабатывают для себе подобных. Старшие дюжин — разделите свои дюжины пополам! Назначьте командиров! Обороняйтесь шестёрками! Изматывайте! Прикрывайте друг друга! Но не отходите далеко от костра!

— Вот же Байсур какой ядовитый, — усмехнулся я. — Это они его мяса нажрались и за добавкой припёрлись.

— Не скажи, — помотал головой Чиен, глядя как твари подбираются к нам ленивыми прыжками. — Непохоже это на потревоженное гнездо в болоте. Одна — ещё куда ни шло. Бывает так, что они просачиваются в наш мир сами. Но полдюжины? Так не бывает, заяц. Кто-то напустил их на нас.

— А кто?

— Знал бы — зарезал, — выдохнул Чиен и оскалился, вглядываясь в шевелящуюся тьму. — От меня не отходи, Кай, тактику не меняем. Берём самую здоровенную и наглую, злим, заставляем прыгать повыше. Вперёд, заяц! Докажи мне, что ты — настоящий барс!

Следующие полчаса слились для нас в один душный кровавый кошмар.

Одну тварюгу мы с Чиеном завалили быстро, но после её товарки сообразили, что нас надо брать кучей.

Пока пара мелких тварей с кваканьем носилась вокруг костра, две адские лягухи побольше пытались взять нас с Чиеном нашей же тактикой: заходя с двух сторон. Будь эти танки поманевреннее, у них бы получилось.

Мы метались вокруг ютп, жаля мечами бугристые шкуры. Воняло внутренностями — это был ни с чем не сравнимый острый ядовитой запах. А ещё почему-то пахло озоном.

Костёр нас только слепил, и мы старались отогнать тварей подальше от огня и мальчишек. И ориентировались на сияние моего меча.

В конце концов, ещё одну ютпу я всё-таки зарубил. Полоснул два раза сбоку по свисающей коже, и удачно задел брюшину.

Но, пока вертелся и добивал тварь, Чиен поскользнулся на кишках, и вторая ютпа едва не придавила его, обрушившись сверху всей тушей

Я думал — хана фехтовальщику: Ютпа летела прямо на него, а я не успевал допрыгнуть.

Если бы не подскочил Багай со своей жердиной, мы остались бы без учителя.

Но юный охотник вывернулся из темноты, упёр длинную палку в землю, и ютпа с воем насадилась на неё, как на кол!

Чиен успел откатиться, вскочил. И в этот момент я прыжком взлетел прямо на тушу, воткнув ей меч в глаз.

Сапоги задымились от яда. Я кубарем скатился с твари, прикрывая голову, чтобы хотя бы на лицо не попала кровь и слизь. Кожаная одежда расползалась на мне, уже местами проеденная ядовитой кровью.

Поднял голову и увидел ещё нескольких тварей, неуклюже спешащих к нам со стороны реки. Мы тут что, приманиваем всех окрестных чудовищ?

— Багай, назад! — крикнул я, увидев, что Чиен уже на ногах. — Следите за костром!

— Где он палку такую здоровенную взял! — рассмеялся Чиен. — Юрту разобрали, что ли?

Я позволил себе быстрый взгляд за спину.

Мои зайцы действительно растащили на жерди крытую корой юрту. Сообразили, что деревянные мечи слишком коротки.

Я увидел Нагая и Тоша, макающих концы жердей прямо в разбросанные вокруг костра кишки. Они готовили оружие и передавали самым старшим.

Младшие тоже не сидели без дела: орали как резанные и носились вокруг огня с факелами.

— Зайцы, — усмехнулся Чиен.

— Кто-то же догадался, — фыркнул я.

Одна из мелких тварей напоролась на жердь и дико заверещала. Крик был такой, что мы даже оглохли на миг.

Удары деревянными кольями оказались не только опасны для ютпы, но и, видимо, очень болезненны. Лягуха с визгом шарахнулась во тьму.

— Не нравится! — констатировал Чиен. — Если потеряешь меч, хватай жердину, заяц.

Из-за туч наконец вылезла заблудившаяся луна, и твари остановились, замерли в нерешительности. Свет им не нравился.

Зато мы смогли сосчитать, сколько всего у нас жабообразных гостей.

— Восемь тварей! — выкрикнул Чиен. — Их ещё восемь!

— Они нас сожрут! — в ужасе выдохнул стражник, материализовавшись справа от меня.

— Бросай меч! — крикнул я ему. — Хватай палку!

— Надо обжечь жерди в костре, чтобы укрепить остриё! — заорал Незур.

— Так делай!

— Говорят у них мозг сладкий как мёд! — выкрикнул Багай. — Эй, зайцы! Готовьте палки, обжигайте на огне, мочите ядом! Кто первым завалит сладенького?

— Сюда! — заорал толстый Шонк, появляясь с охапкой запасных кольев для загородки. — Они острые! Их можно кидать, как копья или делать факелы!

Беда наконец сплотила нас. «Похоже, у нас будет хороший отряд, если переживём эту ночь», — как-то очень лениво и спокойно подумал я.

— Берегись! — заорал Чиен.

Одна из тварей попыталась сигануть через костёр, но струсила, шарахнулась с рёвом и бульканьем и поскакала ко мне.

Молоденькая, вполовину меньше первой убитой твари, она двигалась гораздо быстрее. И это сразу уравновешивало наши с ней шансы.

Я вспомнил про нож с демоном. Может ли демон сражаться с нечистью, если он сам — нечисть?

Спросить было некого. Я должен был сам принять решение. И чтобы не так, как с Байсуром. Нужно понять, как это работает!

Думай, Женька? Ну, думай же? Иначе ты всех угробишь!

Я полоснул ютпу по шкуре, а она плюнула в меня ядом, скотина!

— Мелкие могут плеваться, но это — не совсем яд! — крикнул Чиен. — Так они переваривают еду! Но кожу сожрёт! Берегись!

— Желудочный сок?

— Да! Не смертельно! Смотри под ноги, справа кишки и труп!

Удар, разворот.

И тут я увидел, чего добивался от нас Чиен, тренируя прыжки. Он ударил в прыжке с разворота! Это было очень эффектно, против нападения сверху!

Меч вонзился твари под челюсть и располосовал горло до самого брюха!

Но обрадоваться мы не успели: луна скользнула за тучу. И тут же закричал кто-то из младших.

— Незур — ко мне! — завопил Касан. — У нас раненые! Воды!

Костёр полыхнул искрами, и раздался рёв обезумевшей от боли ютпы — она рухнула прямо в огонь.

— Восстановите костёр! — заорал Чиен.

— Дрова! — крикнул Касан. — Младшие — бегом за дровами! Без дров нам не продержа!..

Голос его оборвался со страшным хрустом.

— Отступаем к костру! — крикнул мне Чиен.

Он был прав. Ситуация была критической: темнота то и дело вспухала тварями. Только костёр да свет моего меча ещё сдерживали их.

— Мне кажется, тварей стало ещё больше, — пробормотал Чиен, смахивая с лица брызги ядовитой крови.

— Что будем делать?

— Они гоняются за твоим мечом. заяц. Заметил — прямо прут на него. Попробуем отходить к реке, может, утянем их за собой? Это твари из огненных болот Эрлика, они не любят свободной воды.

— Как мы будем идти в такой темноте?

— Нужны факелы! — закричал Чиен.

Я вытащил нож Эрлика. Другого варианта просто не было.

— Чиен? — позвал я. — Могут ли демоны сражаться с ютпа?

— Что за бред! — выдохнул он.

— У меня есть нож Эрлика, я отнял его у колдуна. Там сидит голодный демон!

— Так вот кого они чуют! Это твой демон оголодал и пытается освободится! Это он их приманивает! Бежим к реке!

— А нож? Вдруг он сожрёт их?

— Или они все вместе оприходуют нас! Демон — тоже порождение Эрлика!

— Значит, не рисковать?

— Да кто ж его знает! Бей с левой!

И Чиен прыгнул к вынырнувшей из темноты твари. Ютпы и в самом деле лезли на свет моего меча, как мотыльки на огонь.

Кто-то из мальчишек кинул факел, и он на миг осветил гигантскую тушу. Это была уже не тварь, а тварища!

— Кай, назад! — заорал Чиен. — К костру!

Но было поздно. Прыжок ютпы, хоть и неуклюжий, рванул её в воздух метра на полтора. И сверху на меня обрушился практически абрамс. 60 тонн вонючей брони, кишок и яда!

Мир мигнул и померк.

Интерлюдия

Шпион делал вид, что извиняется, но голос его звучал отвратительно нагло:

— Этого я узнать не сумел, господин главный колдун!

Шудуру померещилось, что голос колет ехидством. Однако лица было не разглядеть.

Шпион и здесь, в юрте самого главного колдуна вайгальцев — Шудура, на почётном месте у очага (!) ухитрился усесться так, чтобы тень падала на лицо.

Хороший был шпион, проверенный, хитрый. Но избалованный, как любая скотина, узнавшая себе цену. Пора бы скормить его дракону, вот только сначала нужно уничтожить остатки сопротивления дикарей в этих проклятых горах.

Шудур не то чтобы боялся той горстки воинов, что осталась у Айнура, хоть тот и из рода дракона, да ещё и сын дяди Эргена по матери. (А это самое древнее, забористое родство. Очень любимое духами здешних гор).

Драконьи мечи — вот что по-настоящему волновало его.

Один такой меч, объявись он на перевале во время попытки проломить его древнюю защиту, бед мог натворить немеряно. А тут ещё один из мечей княжича Камая как в воду канул.

Если бы хитрый Нгайалай не погиб, желая первым получить меч, если бы шпионы не принесли его амулеты, Шудур решил бы, что колдун сбежал вместе с мечом, в надежде оспорить трон самого императора.

Тот, кто пройдёт через Огненный перевал, кто захватит волшебную страну за стеной льда и огня — тот и будет новым императором. Прежние заслуги — не в счёт!

— А их мечи ты сумел рассмотреть? — спросил колдун хмурясь.

— Да, господин, — охотно отозвался шпион. — Меч Чиена я сумел рассмотреть достаточно близко, чтобы свидетельствовать. Сталь орейская, синяя. Есть рунная вязь вдоль клинка, а навершие украшено серебряной мордой дракона с сапфировыми глазами. Этот клинок выглядит менее внушительно, чем меч самого Айнура, а ножны — совсем простые, но это несомненно драконий клинок, а значит — он способен отбивать молнии.

«И резать огонь с перевала! — подумал колдун. — Просто никому раньше и в голову не приходило, что огненную защиту можно прорезать, словно броню или брюхо дракона!»

Он тоже пока молчал об этой догадке, сохраняя себе таким образом жизнь.

Ведь если бы терий Верден узнал, что не нужны десятки колдунов и огромные жертвы, чтобы пройти перевал. Не нужно молний, дробящих камень, не требуется заливать это крошево кровью юных дикарей, не вступивших ещё в возраст мужчины, он давно бы избавился от Шудура.

Но главный колдун хитёр. Он, разумеется, вскроет для наместника Огненный перевал. Но развернёт перед этим грандиозный спектакль. Да так, чтобы терий Верден даже не понял, что послужило ключом к замку!

Знающий тайны — угоден Эрлику. Шудур сумеет распорядиться магическим знанием, открывшемся ему в блужданиях по нижнему миру. Он сумеет упрочить власть главного колдуна в новом прекрасном городе за перевалом.

«Но что, если повезёт?.. — ударило вдруг в висок. — Что, если дикари нападут на терия Вердена на перевале?.. Если полягут вместе с лучшими воинами и колдунами?..»

Глаза Шудура подёрнулись дымкой, лицо осоловело.

— А меч Симара? — быстро спросил он, ощущая, что язык предательски заплетается.

— Нет, господин, — скупо рассмеялся шпион. — Его клинок больше похож на дубину, так он велик. Мне кажется, это даже не груз караванщиков, а рукоделие местных кузнецов.

Колдун покивал: он надеялся, что так и будет, но хотел услышать подтверждение.

— А меч Вигры? — продолжал он расспросы.

— Вот тут — ничего не скажу, — развёл руками шпион. — Мне не удалось его разглядеть. Молодой господин даже себя подозревает в измене, а потому завязывает по ночам рот белой тряпицей. Он так трясётся за меч, что я боялся нанести ему нечаянное оскорбление, скользнув по мечу взглядом. Ведь тебе вряд ли будет полезен мой изрубленный труп?

Колдун кхекнул, изобразив смешок. Труп шпиона будет ему очень полезен. Но после, когда с остатками армии правителя Юри будет покончено.

— Значит, два или три драконьих меча… — произнёс он задумчиво. — Плохо. Нам не справиться с их владельцами… — он помедлил. — Обычным путём.

— Но Айнур ранен, господин, — быстро возразил догадливый шпион. — Его правая рука срослась неправильно, и меч он ею держать не может. Я мог бы провести колдуна ночью в лагерь…

— Я сказал — нет! Ты что будешь со мною спорить⁈ — прорычал Шудур и, чтобы успокоиться, налил себе ароматного чаю с сушёными ягодами облепихи.

Шпиону не предложил. Тот всё равно не стал бы вкушать пищу в логове колдуна.

— Я слышал, Айнура обучали магии, — сообщил Шудур, отхлебнув дорогой привозной напиток.

Ещё один соблазн самим перебраться через перевал. Хватит уже покупать втридорога у караванщиков!

— Рассказывают, что обучение не удалось! — рассмеялся шпион. — Айнур оказался таким же умелым учеником, как глупый баран. Вся его сила — в драконьей крови и драконьем мече, а меч можно сломать, украсть…

— И ты видел это сам? — с презрением перебил Шудур. — Видел, что Айнур не владеет магией? И поклянёшься в этом?

Шпион раздражал его всё больше. Верить в россказни дикарей — последнее дело даже для соглядатая.

Пару минут они просидели молча. Шудур прихлёбывал чай, лаская глазами сундуки с монетами и дорогим оружием.

Скоро тут будет и малый меч Камая. А хорошо бы иметь обе его меча. Возможно, только в паре они могут проявить все свои свойства.

Если бы не это опасение, Шудур рискнул бы уже похить меч Камая из сундуков терия Вердена и проверить, прорубит ли он перевал.

Кажется всех дел — седлай дракона и лети. Но риск…

Ох уж эта магия. Её законы сложны, неявны, запутаны. Меч — гораздо вернее в битве, если умеешь владеть им. Но магия — сильней и опасней стократ!

— Действовать нужно наверняка, — сказал колдун наставительно. — Айнур опасен. А мы и так потеряли одного из самых авторитетных колдунов малого круга.

— Это кого? — неискренне удивился шпион.

— Нгайалая, — неохотно пояснил Шудур.

— Родственника самого императора? — поразился шпион. — Но как это вышло?

— Император плакать не будет, — поморщился Шудур. — Если бы не Огненный перевал, через который ещё нужно пройти, он давно сопроводил бы по волосяному мосту всю свою надоедливую родню. Синеликий алчет единолично обладать магией Белой горы, жаждет овладеть городом за перевалом, откуда везут железо для звонкой стали, хочет торговых путей и богатств волшебной страны.

— А это правда, что император велел пытать караванщиков, чтобы узнать, что скрывается за перевалом?

— Кто я такой, чтобы знать? — усмехнулся Шудур.

И подумал: «Ну, это-то с синеликого точно станется. Кто такие духи Белой горы, чтобы ставить условия императору милостью самого Эрлика? 'Не тронь караванщиков!» Такое могло только раззадорить императора.

Ишь как он взалкал несметных сокровищ! Послал главного колдуна в какие-то горные едреня, присматривать за наместником! С мягкой кошмы пересадил на шаткий паланкин да на шипастую драконью спину. Жадный… Мало ему…

— А девчонка? У него же была дочь? — с любопытством ребёнка спросил шпион, глядя на колдуна снизу вверх, словно хотел воскликнуть: «Как ты мог позабыть про дочь? Ты — великий колдун!».

Эта живая непосредственность, обаятельность, умение расспрашивать и слушать — были его рабочими инструментами.

Шудур злился на себя, на шпиона, но слова вылетали из горла словно бы смазанные топлёным маслом. Шпион лебезил так осторожно, так скупо мешал лесть с нахальством, что не отвечать ему было под силу немногим.

— Дочь? Он продал её за четыре сотни монет жирному Пангеру, — хмыкнул Шудур. — Девка — безделица, в ней только и пользы — замуж удачно выдать, а Пангер — очень полезный зять. Нгайалай решил заодно и выслужиться. Полетел гонять дикарей в одиночку, чтобы стяжать всю славу. Силён был, конечно. Метил на место моей правой руки, скотина такая.

— Это всё спесь, — покивал шпион. — Зря он один полетел сражаться с воинами из рода барса. Ичин всё-таки шаман, хоть и дикарь. Неужели Нгайалай совсем потерял ум, раз хотел в одиночку зачистить бандитский лагерь?

— Он и зачистил его. Разведчики донесли, что лагерь сгорел дотла. Даже костей не осталось от воинственных барсов! — Шудур захихикал и потёр холёные руки. — Но Ичин оказался не так-то прост и утянул колдуна за собой. Шаманы — вообще опасные твари. Хорошо, что они так любят Тенгри и предпочитают ждать, пока наши трупы сами поплывут мимо них по реке Эрлу.

Шпион тоже захихикал. Поддакнул:

— Скорее, шаманы сами поплывут по чёрной реке Эрлика пузом вверх. И лучше бы побыстрее. Говорят, что один шаман засел в горах совсем рядом с городом. Что если это Ичин? Что он уцелел и скрывается?

Колдун поморщился, как от боли. Два чёрных «глаза» — два камня власти удалось заслать горным дикарям, охраняющим перевал.

Один «глаз» сработал, но его носитель не успел толком доразвиться в демона и был уничтожен. А второй всё не отзывался. А хорошо бы посмотреть сейчас на дикарей…

— Оба наших «глаза», внедрённые в стан врага, погибли, и я не могу сказать тебе, видят ли мои колдуны Ичина, — соврал он. — Но беспокоиться не о чем. Патрули летают над караванной тропой беспрепятственно. Никто больше не видел ни барсов, ни волков. Я думаю, труп Ичина давно уже высох в горах. Остаётся уничтожить малую горсть воинов Айнура. Эти бешеные звери продолжают вредить нам. Они уже пробрались в каменный лагерь и вырезали самых лучших волчат.

— Волчат?

— Не думаю, что тебе следует об этом знать! — пресёк любопытство шпиона колдун.

Император считал, что перевалу нужна кровь вражеских юношей, ещё не ставших воинами. И Шудур велел готовить два отряда — один из отборной молодёжи, второй — из плебеев.

Однако Айнур как-то разгадал его хитрость и уничтожил отборных щенков, потомков дикарских родов местной знати.

Не выясни Шудур, что подростки и вовсе не нужны для обряда покорения перевала, пришлось бы искать новых. Но для маскировки — и плебеи сгодятся.

Только нужно убрать Айнура, а то и этих отправит к Эрлику раньше времени. Да и вообще он зажился на свете — этот последний воин красного драконьего рода.

— Ну, а поручение моё ты выполнил? — резко спросил Шудур.

— Конечно, господин, — обрадовался шпион. — Я опустил сделанный вами амулет в болото. Теперь достаточно бросить туда свежую жертву, и ютпа поднимутся из преисподней. И направятся на запах владельца драконьего меча. Но скажи — как они ощутят его? Ведь у стражей Эрлика нет ноздрей!

— Глаза-то у них есть. Они увидят запах, — снисходительно ухмыльнулся Шудур.

— Увидят? — вот теперь шпион был потрясён и раздавлен. Он и представить себе не мог, что мудрый Шудур знает так много о тварях из преисподней.

— Пришельцы из царства Эрлика всегда видят запахи, запомни это, — лениво пояснил колдун. — Если ютпа погонится за тобой — просто выколи ей глаза!

— Но сумеет ли ютпа одолеть воинов, у которых два или три драконьих меча?

— Дюжина ютпа и всего какие-то три меча? — рассмеялся Шудур. — Скажи, давно ли ты расстался с Айнуром?

— Как только он вернулся с отрядом в предгорье.

— Так он так близко? — нахмурился колдун. — Что он задумал?

— Откуда ж я знаю? — развёл руками шпион. — Пользуясь случаем, я тут же закинул твой амулет в болото и отправился в саха под предлогом разведки в городе. И вот я здесь.

— Вернись к Айнуру! — приказал колдун. — Дождись безлунной ночи. Брось в болото человеческий труп и тут же беги оттуда. Дальше всё довершится и без тебя.

— А что потом? — спросил шпион, поднимаясь с ковра и кланяясь так низко и ловко, что Шудур опять не смог разглядеть выражение его глаз.

— Отправляйся в горы, — сказал Шудур, протягивая шпиону мешочек с монетами. — Иди в аил кожевников. Жди человека из клана Чёрной Лисы. Он сообщит тебе мои дальнейшие указания.

Глава 10

Мозг с орех

В себя я пришёл от ровного молочного сияния.

Я лежал на земле, а надо мной нависала потрясённая морда ютпы. Жуткая пасть была разинута, но так, словно зверюга слегка подавилась мною и теперь её дико плющит.

А ещё я увидел над собой Йорда, Незура, Багая и других старших парней с жердями. Они воспользовались замешательством твари и разом ударили в её раздутое брюхо.

Инстинкты сработали верно: я откатился. И тут же желудок ютпы вывернуло на то место, где я только что лежал, отвратительной чёрной слизью, пахнущей болотом и кровью. А сверху плюхнулся здоровенный полупереваренный комок, смутно напоминающий человеческое тело.

— А! Не нравится! — заорал Чиен, подскакивая почти вплотную и втыкая сияющий меч в откляченную нижнюю челюсть твари.

— Прыгай вперёд! — заорал я фехтовальщику. — Вперёд!

Сзади на Чиена уже летела, взвившись в прыжке, ещё одна ютпа, поменьше и пошустрее. Вскочить и насадить её на клинок я не успевал.

Фехтовальщик замешкался на какое-то мгновение. Чёрная тень накрыла его, и тут же ночь вспыхнула от веера ярких пятен, словно я был в театре и кто-то бил по сцене из световой пушки.

Белые, голубые — безобидные вроде бы пятна света закружились над нами.

Тварь, однако, заверещала от боли. А в следующее мгновенье получила мечом в морду — дотянуться до брюха я всё-таки не успел, но попытался хоть как-то прикрыть Чиена.

— Кай, отойди! — услышал я тонкий девичий голос. — Бегите к костру!

— Чиен, отступаем! — заорал я. — Все назад! Йорд! Багай! Незур! Кто ещё рядом⁈ Все назад!

Парни бросились врассыпную. А вот Чиен застыл без движения.

Он стоял, пошатываясь, растирая грудь свободной рукой и пытаясь вздохнуть. Ютпа, видимо, всё-таки задела фехтовальщика.

Я прыгнул к нему, схватил за плечо и потащил к костру, молясь, чтобы не запнуться о камни, кишки, не поскользнуться на островке слизи.

Если бы Чиен упал — я не смог бы его поднять. При всей худобе он весил гораздо больше меня.

Но фехтовальщик и сам понимал, что падать нельзя. И мы бежали, как могли, маневрируя между полуослеплёнными световыми пятнами тварями.

— Ещё! Давай! — орал я. — Быстрее, Чиен!

— Быстрее!

Я узнал голос Шасти. Если у неё есть ещё один «боевой» хоргон, если она им сейчас ударит, то надо бежать со всех ног, иначе нас затянет в мир Эрлика вместе с ютпами.

Ещё одна вспышка озарила поляну. И вовремя — я чуть не споткнулся о кучу внутренностей.

Ещё рывок!

Откуда-то взялся Йорд, подхватил Чиена и потащил вместе со мной. Он бежал как олень, даже хромота куда-то пропала.

— Ии-ёёёё-еее-ууууууююю! — раздался многоголосый вой, совершенно непохожий на ютпячье кваканье. Он был полон боли и ужаса.

Свет стал нестерпимо-ярким. Казалось, всё ужасное и злое вокруг сгорает сейчас, и плавятся, перерождаясь, души.

Захрипел от натуги Йорд — он почти тащил на себе Чиена. Откуда-то возник Незур и запустил в ютпу последнее самодельное копьё.

— Пошли прочь, твари! — взвизгнула Шасти! — Возвращайтесь домой! Прочь!

Тьма плеснула навстречу свету, корёжа и раздирая туши хтонических жабоподобных существ. Теперь я видел — их оставалось ещё шесть. Но это уже не имело значения.

Земля разверзлась, плюнула огнём и расплавленными языками лавы, слизнула сразу трёх, самых крупных тварей. А потом багровый язык пламени подхватил ещё двух зверей.

Последняя ютпа, самая маленькая, перепуганная заметалась возле провала, визжа и курлыкая от страха.

— Иди к мамочке! — закричали мальчишки, швыряя в неё камни.

Язык пламени нашарил ютпу, ухватил, потащил… И тут же земля сомкнулась, оставив чёрный пузырящийся шрам и свежий запах озона.

Тишина резанула меня по ушам.

— И что это было⁈ — выдохнул Чиен.

— Да если бы я знала! — весело крикнула Шасти.

Она уже выбралась из кустов и бежала к нам.

Я выдохнул — девушка была целёхонькая. Да и стражник, что хвостом тащился за ней — тоже. Он испуганно вертел головой, пытаясь понять: что же тут было?

Шасти чуть не бросилась мне на шею. Еле успел остановить:

— Девочка моя, потом. Я весь грязный и в крови этих тварей. Что ты сделала с ними?

— Я попробовала на них новые печати! Ты же сам показал мне вчера потрясающий белый свет! Это было прекрасно!

— Так это не хоргон? — удивился я. — Значит, ютпы провалились не в преисподнюю?

— Не знаю, — рассмеялась Шасти. — Может, Эрлик не захотел, чтобы твари подчинились нам и забрал их в преисподнюю! Или сама земля пожрала своих неудачных детей! Ну, не получились они, понимаешь? И отправились на переплавку! Вон как они орали! Я чуть не оглохла!

— Как ты вообще решилась возвращаться в лагерь по темноте? — удивился Йорд.

Он явно не ожидал от «колдуна» ни такой смелости, ни таких боевых качеств.

— А как же иначе-то? — удивилась Шасти. — Байсура я не нашла. По следам было похоже, что он сгинул в болоте. Мы хотели немного передохнуть и поужинать. Там был неплохой ручеёк, мы даже костёр развести успели. Но тут из болота как полезли эти гадкие твари! И как поскакали в сторону лагеря! Прямо напролом, через лес! — Шасти схватилась за щёки, показывая, как она испугалась. — Только ютпа — ужасно шустрые. Пока мы до вас добрались по их вонючим следам, пока я сообразила про печати, что могу наложить их вот так… Теперь я понимаю, как замешкалась! Но разве я могла представить, что у вас всё так плохо? Тогда мы бежали бы ещё шибче!

Она развела руками. А потом создала кругленькую молнию, подвесила над угасающим костром, и я увидел наконец масштаб разрушений, устроенный ютпами.

Весь основной лагерь с заботливо расчищенными от камней местами для тренировок был изгажен, залит кровью, слизью, завален кишками чудовищ. Возвышались тёмными грудами и несколько трупов.

От обеих жилых юрт не осталось почти ничего. От запаса дров — тоже. Парни сожгли даже войлок и кору.

Серьёзно раненых у нас оказалось двое, и на обоих попал яд. А ещё почти все — и мальчишки, и воины-вайгальцы, и стражник — были обожжены той дрянью, что Чиен назвал «желудочным соком» ютпы. И одежда у многих от этого «сока» тоже пришла в негодность.

Досталось даже трусливому Тошу и нашему кривоногому хозяйственнику Шонку. Впрочем, они сражались наравне со всеми. Это было видно по проеденной одежде, ожогам на руках и лицах.

Я и сам был теперь ободранный и потрёпанный, как настоящий нищий заяц.

Только меч по-прежнему сиял, даже чистить особенно не пришлось. Ну и сапоги выдержали. Драконья кожа оказалась не по зубам тварям из преисподней.

Мы решили ночью сделать только самое необходимое — промыть ожоги, очистить одежду и позаботиться о тяжелораненых. Остальное отложить до утра.

Лазарет Шасти устроила в своей юрте — она не пострадала, потому что стояла достаточно далеко от «поля боя». Уцелел и «хозблок», а значит, и все наши запасы еды.

Бараны и птицы, конечно, с удовольствием разбежались бы, если бы хоть одна тварь вломилась в их загородку. К тому же она на соплях держалась, Шонк повыдёргивал из неё почти все колья.

Но к моему удивлению, ютпы словно и в самом деле не видели никого, кроме нас с Чиеном. Они раз за разом нападали на меня и на фехтовальщика.

Только поэтому подростки и воины ухитрялись почти без потерь бить их жердями, швырять колья и факелы. Твари лишь отмахивались, не желали отвлекаться намеченной кем-то цели.

Но кто же «заказал» нас с Чиеном? Или только меня? На меня и свет моего меча — ютпы просто дуром лезли.

И всё-таки один убитый у нас был. Мальчишка, которого проглотила ютпа, шарахнувшаяся в костёр.

Это она потом хватанула от меня «молочного света» и выплюнула непереваренное тело вместе со слизью. Мы нашли его в свете молнии. Но сделать уже ничего не смогли. Только обмыли парнишку, как сумели, и накрыли шкурой.

Сейчас его даже хоронить сил не было. И спать тоже было негде.

Йорд пояснил, что юрту, крытую корой, это он велел разобрать на жерди. А потом и вторая юрта оказалась совершенно развалена и заплёвана тварями. Да и дров не хватало. Пришлось и её — в костёр.

Я его похвалил. Тут было не до экономии — огонь служил нам ориентиром и оберегал самых младших.

Запасливый Шонк притащил кусок войлока из хозяйственной юрты.

Это было лучше, чем ничего. Кое-как промыв ожоги и оказав помощь раненым, мы устроились на отдых прямо возле костра. Всем нужно было хотя бы немного поспать.

Шасти и стражника, что ходил с ней к болоту, как самых бодрых поставили в караул.

Ласковое светлое утро только подчеркнуло всю сюрреалистичность побоища.

Я открыл глаза первым, вскочил (мне приснилось, что бой всё ещё идёт) и разбудил этим Чиена.

Он поднялся, растирая грудину и сдерживая кашель. И мы, не сговариваясь, отправились изучать поле боя при солнечном свете.

Часть трупов тварей поглотила земля, но и нам досталась добыча — туша самой огромной ютпы и две помельче.

Они лежали, страшные и нездешние. Слизь обуглилась на солнце, схватилась плотной коркой. Зато теперь можно было наконец рассмотреть этих невиданных зверей.

Я с удивлением понял, что они довольно сильно отличаются о той, первой увиденной мною ютпы, в которую превратилась отсечённая голова Оёна.

Первая ютпа гораздо больше напоминала лягушку. И я точно помнил, что у неё имелся достаточно длинный хвост, а вот зубов в пасти не было. Наши ютпы тоже смахивали на жаб — особенно прыгучими задними лапами, но они были с зубами и без хвостов!

— Странно, — сказал я. — Мне уже приходилось видеть ютпу, но она несколько отличалась.

— Сильно? — удивился Чиен.

— Ну, словно бы… — я замялся.

— Словно её рисовали по рассказам с чужих слов? — подсказала Шасти. — Так это был колдовской, а не настоящий зверь.

Она подкралась сзади — весёлая, умытая, причёсанная. На её фоне мы с Чиеном выглядели лютыми оборванцами.

У костра зашевелились мальчишки, разбуженные нашими голосами. Кто-то тихонько заскулил от боли — всем вчера досталось.

Погибший мальчишка из младших лежал тут же, возле костра. Как землю-то будем копать — кругом камень?

Проснувшийся Йорд тут же взял командование в свои руки. Он послал самых старших за водой и к Шонку — за крупой и мясом. Нам нужно было как-то подкрепить силы после вчерашнего.

Наставник велел младшим прибирать лагерь, заспорил о чём-то с воинами и стражниками. Наверное, требовал того, что не входило в их полномочия.

— Слушайте Йорда, как меня! — крикнул я.

Сейчас было не до препирательств. Территорию лагеря нужно было очистить, разобраться с трупами зверей. Если они начнут разлагаться на солнышке, ещё и эпидемия может начаться.

Чиен почесал обожжённую руку и поморщился от боли. У меня тоже горело и чесалось в тех местах, где одежда не уберегла.

Шасти покачала головой, разглядев наши ожоги.

— Я зелье сварила, — быстро сказала она. — В большом котле. Миче помогал мне: котёл этот тяжеленный принёс ко мне в юрту.

— Миче — это кто? — удивился я.

— Наш стражник, кто же ещё? — тоже удивилась Шасти.

— И что, у неё реально съедобный мозг? — спросил Чиен поставив ногу в обгоревшем изгвазданном сапоге на морду самой огромной ютпы. — У этой ядовитой твари?

— Даже вкусный, — пояснил Багай.

Он и его брат по приказу Йорда собирали для костра остатки жердей и кольев. Наставник молодец — всех загрузил работой.

Багай выглядел ещё грязнее, чем мы с Чиеном. С посиневшим за ночь кровоподтёком и улыбкой на неумытом лице.

Он постучал палкой по здоровенному черепу ютпы: бум-бум! И восхитился:

— Ух ты, как здорово звучит! Я бы бубен из неё сделал!

Чиенн недоверчиво хмыкнул. Череп звучал как пустой. Если у твари и был мозг, то очень маленький.

— Дайте-ка я?

Незур принёс от костра самодельную глефу — тесак был крепко примотан к жердине.

Воин попытался вскрыть ею череп, орудуя и лезвием, и рычагом древка, но ничего не вышло. Череп не поддавался.

Когда Незур устал, Багай, потыкав палкой, быстро нашёл место соединений костей черепа. И показал мне:

— Вот тут надо вскрывать!

Он достал нож, рассёк толстую кожу и ловко занялся трепанацией. Прямо студент-патологоанатом на практике.

Незур даже присвистнул от удивления: пара ловких движений мальчишки, и мы увидели зелёный мозг, величиной не больше кокосового ореха.

Шасти взвизгнула:

— Так вот из чего делают «крепкое зелье»!

— Чего? — спросил я.

Но девушка даже не услышала моего вопроса. Она поспешно обмотала руку шёлковым поясом (за неимением тряпки) и, высунув от старания язык, стала раскачивать и вытаскивать мозг вместе со всеми тоненькими жилочками, которые тянулись от него вглубь тела.

— Колдунская вещь! — рассмеялся Багай.

— А ты его пробовал? — спросил я.

— Не-а, — с сожалением отозвался юный охотник. — Но мой дядька рассказывал, что в одной деревеньке рода бобра…

— Ты лучше про болото мне расскажи? — перебил его Чиен и нахмурился. — Что ты там видел? Почему бежал? Если ты знал, что это — ютпа, что твари гонятся за тобой — почему не сказал нам об этом? Ты — очень шустрый мальчишка, Багай. Слишком шустрый для сына охотника! И слишком много знаешь! Может, ты — шпион вайгальцев? И нарочно привёл тварей сюда?

Глава 11

Шпион

Багай растерялся. Обычно он за словом в карман не лез, но обвинения в шпионаже не ожидал. Смотрел даже не с удивлением, а так, словно ему только что прилетело по башке с неба.

Мне казалось, что Чиен поймёт, что сморозил чушь. Но фехтовальщик вдруг вскочил, выхватил меч и красивым выверенным движением уткнул острие мальчишке под кадык.

— Отвечай, когда я спрашиваю! — сказал он угрожающе. — Почему ты не сообщил, что за тобой гонятся ютпа?

— Я не думал, что это ютпа, — пробормотал Багай, судорожно сглатывая. Мало приятного, когда тебе в горло мечом тычут. — Мне показалось, в болоте что-то есть. Но раньше оттуда всегда вылазили хурги. От них легко убежать. Они не пойдут далеко от воды. Я не думал, что ютпа за мной погонятся. Так не бывает, чтобы они вдруг вылезли сами собой!

— Конечно, не бывает! — Чиен даже не собирался сбавлять тон. — Если не замешано колдовство! Что ты бросил в болото, чтобы вызвать их, отродье Эрлика?

— Я не знаю! — выкрикнул Багай и подался назад.

Чиен нахмурился. Приятели юного охотника уловили, что происходит странное, и уже бежали на помощь, прихватывая по пути камни и доставая ножи.

Они привыкли, что в лагере отношения более-менее демократичные. Йорд мог ругаться и угрожать, но мечом в мальчишек не тыкал.

Чиен был, однако, не из тех, кто терпит неподчинение от младших по рангу. И полагал, что имеет право зарезать любого мальчишку за такие вот подозрения. А уж допросить его с пристрастием — сам Тенгри велел.

Фехтовальщик резко подался вперёд, и мне тоже пришлось выхватить меч и закрыть собой Багая, чтобы не допустить убийства.

— Кай, отойди! — рявкнул на меня фехтовальщик.

Отступать он не собирался, и я вынужден был скрестить с ним оружие.

— Идиот, твою мать! — выдохнул я.

Только что мы сражались с Чиеном плечо к плечу. Он показался мне отличным бойцом и товарищем.

Я забыл, какие они все тут дикие! Что б его черти забрали в ад, этого параноика!

— Ты хочешь защитить предателя? — выкрикнул Чиен, наседая на меня на полном серьёзе.

— С чего ты взял? — я уклонился и ушёл ему в тыл, пользуясь худобой и недостатком роста.

— Ютпа пришли за ним!

— Они могли прийти на запах его крови! Он-то — чем виноват?

— Это твари из преисподней! Он вызвал их магией!

— Кто? Багай? Магией? Ты идиот? Да успокойся уже! Давай поговорим нормально!

Я пока только парировал и уклонялся. Но Чиен не собирался успокаиваться и так яростно пытался пробить мою защиту, словно сам превратился в адскую тварь.

Вокруг собрались уже все мальчишки из тех, кто оставался в лагере. Мешать не пытались. Старшие не выпускали из рук оружие, младшие глазели, как в цирке. Они даже спорили, кто из нас победит!

Наконец подоспели оба стражника и Йорд. Мужики как раз вытащили из юрты колдуна наш самый большой котёл с противоожоговым зельем. То есть стражники вытаскивали, а Йорд — на правах старшего — командовал: левее-правее.

Увидев драку, он первым понёсся к нам, размахивая руками и выкрикивая что-то про богов и духов.

Стражники поморгали-поморгали, а потом опустили котёл на землю и выхватили мечи. У них взыграло под печатями, что они должны меня защищать.

— Стоять! — заорал я на них.

Да сколько ж можно! Если бы не печати, эта глупая драка превратилась бы сейчас во всеобщую свалку!

Меня просто зло взяло на это тупого придурка Чиена. Я пнул его в голень, нырнул под руку и врезал по спине так, что фехтовальщик грохнулся на землю плашмя.

Приставив меч к соединению затылка и шеи Чиена, я слегка кольнул его для острастки:

— Сдавайся!

— Кто же учил тебя! — прохрипел Чиен и опять закашлялся.

Но сдаваться не собирался даже в такой позе: начал хрипло ругать меня и Багая.

— Ты заткнёшься уже? — спросил я. — Чем больше орёшь — тем больше кашляешь!

Фехтовальщик выдал ругательство про Эрлика, который сделал меня из жирной болотной грязи.

Пришлось сказать ему медленно и размеренно:

— Я. Сейчас. Прикажу притащить с реки вёдра с ледяной водой. И облить тебя на хрен. Ты меня слышишь, мастер Чиен? Ты потом позора не оберёшься. Над тобой наши бараны в загородке смеяться будут. Лучше прекрати дёргаться сам!

— Убей меня! — прорычал фехтовальщик.

— Ага, щас. Делать мне больше нечего! Это не мы с тобой полночи сражались плечом к плечу? Это не ты обещал нам помочь с обучением фехтованию? Ты что, озверел, что ли? Ядом отравился?

По дыханию я понял, что Чиена слегка отпустило, и убрал от его шеи меч. Вбросил в ножны, нашёл глазами Багая.

Тот выглядел совершенно офонаревшим. Похоже, его удивило и нападение Чиена, и моё неожиданное заступничество.

Йорд вздохнул, засопел и велел стражникам тащить котёл к костру.

«Дебилы, тлять!» — было написано у него на лице.

Всё-таки Йорд оказался уникальным по этим временам воякой: гормоны не полностью выключали ему мозг. За это его, видать, и сослали в наставники. Кому нужен воин, который думает над приказами?

Чиен поднялся, тщательно отряхнул прожжённые и грязные кожаные штаны.

— Вот, — сказал я. — Так уже лучше. Давай сядем и поговорим спокойно. И Шасти подключим к процессу обсуждения. Всё-таки она тоже была на этом болоте и видела ютпу.

Моя жена была единственной, кто испугался нашей с фехтовальщиком драки. Но боялась она не за меня, а за маленький зелёный мозг. Шасти прижимала его к груди, как сокровище.

— Я сейчас! — засуетилась она. — Я только унесу его и положу в воду. Его обязательно надо в воду, он же засохнет на воздухе!

— Беги, — рассмеялся я. И повернулся к Чиену. — Сейчас мы поедим кашки с мясом. Успокоимся. И разберёмся, мог ли Багай привести за собой тварей или не мог?

— У тебя один убежал уже, — предупредил Чиен. — Может, хоть этого свяжешь?

— Багай не трус, чтобы убегать, — отрезал я.

— Пошлите жрать, что ли? — осторожно предложил Тош, видя, что все молчат и ждут, что мы с Чиеном выкинем дальше. — Там уже мясо не просто сварилось, а съело само себя.

— Пошли, — кивнул я. — Вон последняя пара мальчишек с водой идёт от реки. Все наши на месте.

Багай, разумеется, никуда не удрал, не таков он был. Но брат и приятели — Лойчен, Игель и очень смуглый парнишка по прозвищу Чёрный Лис — приклеились к нему намертво.

Они не захотели уходить от бревна, на котором я устроился, чтобы возвышаться над сидящими на земле Чиеном и Багаем. Пришлось взять с них обещание, что будут молчать.

Я решил поиграть в судью. Типа вы мне аргументы давайте, а я — решать буду, кто тут виноват, а кто нет.

Шасти пришла с горшком, в котором плавал зелёный мозг. Она села на травку, поставила горшок между скрещенными ногами. И потребовала после «судилища» вскрыть второй череп — вдруг там пропадает такое же отвратительное сокровище?

Я не возражал. И намеревался тоже поучаствовать в дележе — выварить сам череп и украсить им наш лагерь. Пусть все боятся.

По моей просьбе Багай подробно рассказал, как гнался за Байсуром, как они дрались возле болота сначала обыкновенно, кулаками, а потом старший выхватил нож, ну и огрёб соответственно.

Глупый Байсур позабыл в запале, как Багай обращается с ножом. За это и получил удар в бок. Дети тут дерутся серьёзно, не до первой крови.

Багай крепко обхватил врага, хотел тащить в лагерь. Но скользкий от крови Байсур сумел вывернуться, вскочил и побежал к болоту.

Он кинулся в самую топь и погиб жутко и страшно, прямо на глазах у Багая.

— Может, его утащил кто? — спросила Шасти.

— Нет, — сказал парень уверенно. — Трясина его затянула, я видел. А вот потом вода забурлила и кругами пошла. Очень большими кругами. И пузыри пошли очень большие. Я такого раньше не видел. Решил, что, может быть, это хурги почуяли кровь, и надо сматываться отсюда.

— За тобой кто-то гнался? — спросил Йорд.

— Нет. Я бы услышал.

— А как ты шёл в лагерь? По тропе?

— Ну да. Мы бежали с Байсуром сначала по караванной тропе, а потом по той, что ведёт к ручью. Там есть ручей у болота, мы почти добежали до него.

— Верно, — сказала Шасти. — По твоим следам мы и вышли к ручью. Тебя там не было, но вода и в самом деле как-то странно себя вела. Время от времени появлялись круги, словно бы очень большие пузыри поднимались из болота. Я знаю, как это бывает, и сначала мы не насторожились.

— Я раньше не видел таких больших, — мотнул головой Багай.

— Круги вызывает особый болотный воздух, — объяснила Шасти. — Он поднимается с самого дна. Если его поджечь — он горит.

— Верно, — кивнул я.

Чиен недоверчиво хмыкнул.

— Я решила, что ничего страшного в этом нет. Мы шли за мальчишками до ручья, устали, сели перекусить, — стала рассказывать Шасти. — А потом болото заволновалось, и из него выбралась первая тварь. Но она не погналась за Багаем. Она отправилась к лагерю напрямик, проламывая кусты.

— Значит, колдовство! — упрямо сказал Чиен.

— Возможно, — кивнула Шасти. — Но Багай-то тут при чём?

— Он это подстроил!

— То есть он знал, что Байсур побежит к болоту топиться? — с невинной хитрецой уточнила Шасти. — И устроил там всё два раза хлопнув в ладоши? Я и не знала, что Багай — такой великий колдун! Он превзошёл даже Шудура!

— Но тогда — кто? — Чиен никак не мог успокоиться.

— Я узнаю, — пообещала Шасти. — Мозг ютпы созреет, я получу редчайший артефакт и выясню с его помощью, кто виновник нападения тварей.

Чиен закашлялся и махнул рукой, соглашаясь ждать.

— И ты забыл, — напомнил я фехтовальщику, что ютпы охотились только за нами с тобой. Даже если предположить, что Багай — засланный казачок и его прислали сюда шпионить, то откуда он мог узнать, что здесь объявишься ты? Ты сам-то был в курсе, что свалишься нам на голову?

Чиен сердито засопел, пожал плечами и встал: мол, хватит болтать.

На этом я посчитал суд законченным, погнал учеников на разминку, а стражников подрядил наводить порядок в лагере.

Любовь ко мне должна быть наказуема, верно?

В перерыве между занятиями мы вскрыли второй череп и нашли там совсем крошечный мозг, меньше лесного ореха. Но Шасти сказала, что и он — очень дорого стоит у колдунов.

Багай, всё ещё косясь на Чиена, попросил маленький череп ютпы себе.

На большой я сам положил глаз, но маленький взять разрешил. И вечером, после тренировок, мы взялись разделывать обе туши.

Шасти ругалась и бегала за нами с примочками от ожогов, но желание посмотреть, что у тварей внутри, было сильнее боли.

В конце концов девушка тоже сдалась. Потому что опытным путём было выяснено: шкуру со спины ютпы нам снять не под силу — слишком много там ядовитых желёз. Но вот с брюха-то вполне! Да и железу можно было аккуратно вскрыть и сцедить яд в горшок!

— Мы очень разбогатели, — задумчиво сказала Шасти, когда изъяла у Шонка все запасы горшков, наполнила их ядом и плотно укупорила.

— А продать этот яд можно? — встрепенулся я.

Нападение тварей сильно подорвало наше хозяйство. Нужен был войлок для юрты, одежда и для воинов, и для мальчишек. Да и оружие бы не помешало — сколько можно тренироваться на деревянных мечах?

Шасти задумалась и сказала с сомнением:

— Перекупщики в городе есть. Отец отправлял меня с похожими поручениями. Но вот как это обставить?

— Опасно! — покачал головой Чиен.

— Да чего тут опасного! — влез Йорд. — Самое обычное дело. Пошлите Касана или Незура. Никто и внимания не обратит. Даже если перекупщик будет подозревать, что мужики грабанули какого-то колдуна, он просто даст худшую цену.

— Типа шли два воина, нашил в лесу труп ютпы? — предположил я. — Такая легенда сойдёт?

— Нет, — сказала Шасти. — А вот если наши воины начнут рассказывать с вытаращенными глазами, что ютпы учинили у болота побоище. И там творится такое: кучи трупов, озера яда…

— Ты хочешь сказать, что так мы можем выйти и на заказчика нападения? — осенило меня. — Распустим слухи, что нападение не удалось, кто-то пожалует на болото проверить, почему магия не сработала так, как надо?..

— Ага! — оживилась Шасти. — Мы поставим там магическую ловушку! Только туши тварей придётся далековато тащить.

— У нас есть грузовые птицы и волокуши, — сказал Йорд.

Идея ему сразу понравилась. Он взялся мне помогать всерьёз, и теперь хотел убрать все непонятки между мной и Чиеном.

Если поймать колдуна — все проблемы решатся сами собой. Вот только тащить куски тварей к болоту…

И тут я спалился в очередной раз, сказав:

— Может, пора изобрести колесо?

— А что это? — удивилась Шасти.

— Ну… — начал я, уже по интересу на лицах сидевших вокруг понимая, что добром моя разговорчивость не кончится. — Это такие плоские шарики, которые можно приделать к корзине — и будет телг… Га-га.

Я закрыл рот рукой.

На меня смотрели так, что я понял — завтра мне ещё колесо изобретать придётся. А у меня ожоги. И никаких инструментов. И дурак Чиен.

И вообще — я спать хочу, а ночью надо бы подежурить. Весь лагерь завален мясом ютпы. Как бы нас падальщики не посетили.

Ну и что, что мясо ядовитое? Ведь оно же всё равно мясо, значит и едоки на него найдутся. Те же хурги.

Транспортировку туш запланировали назавтра — ночь уже накрывала лагерь.

В потёмках, уложив уставших мальчишек спать у костра, Чиен признался мне:

— Не держи зла, Кай. Я немного погорячился. Давно подозреваю, что в нашем отряде завёлся шпион. Прошлый раз, напав на найманов, мы еле ноги унесли. А засада была спланирована и замаскирована просто отлично. Я что только не делал, чтобы вычислить этого гада. Но шпион очень хитёр. Очень.

— Понятно, — сказал я. — Ты издёргался. Тебе эти шпионы уже мерещатся.

Он грустно покивал, глядя в огонь.

Мы сидели у костра рядом с навесом, охраняя своих подопечных. Решили, что будем нести вахту парами: сначала мы с Чиеном, потом стражники, а к утру — воины. Чтобы не вышло так, что часовые бдили-бдили всю ночь, а к утру задремали.

Багай слушал нас, ворочался, потом не утерпел, встал и подсел с моего бока, подальше от Чиена.

— Я тоже виноват, — сказал он со вздохом. — Я не шпион. Но и не охотник.

Глава 12

Дед Багая

Чиен поднял голову и уставился на мальчишку, не скрывая раздражения. Этот разговор он вёл со мной не для того, чтобы в него влезали ученики.

Бросил мне с горечью:

— Ты совершенно их распустил!

Я не стал спорить, хотя камень должен был лететь в огород Йорда. В наставника.

С детьми он обращаться не умел, и относился к зайцам как к взрослым. Его ученики бились вчера как звери именно потому, что с ними считались: не дёргали по пустякам, не ругали за лишнюю инициативу. Но имелись и вот такие минусы, как сейчас.

Чиен так и не остыл до конца. Я понимал, что для него случившееся с Багаем — слом мозга. Уж так он был воспитан.

Ну где это видано? Один щенок изображает шпиона, второй — чуть не зарубил. Охренели зверята. Мир рухнул: молодёжь не слушает старших, «она невыносима, невыдержанна, просто ужасна»*.

И на пенсию не уйдёшь. Про неё тут пока даже легенд не сложили.

Надо бы рассказать Чиену, что придут времена, и старому воину будут давать монеты за прошлую службу. Поверит он или нет?

— Я извиниться пришёл. — Багай уставился на фехтовальщика в упор.

— Ну, извиняйся, заяц, — вздохнул тот. — Что ты ещё от нас утаил, «не шпион» хвостатый?

— Мы с братом не охотники, мы — внуки Найена, — выпалил Багай и замер.

Я пожал плечами, но Чиен вскочил, разбудив стражников, которые пристроились подремать рядом с нами. Их вахта была следующая.

— Ты издеваешься⁈ — заорал он на мальчишку.

Потом махнул рукой и плюхнулся в лапник, который мы наложили у костра, чтобы лучше сиделось.

— А что такого? — спросил я с недоумением. — Ну, внук.

— Внук? — прошипел Чиен. — Внук военачальника Найена? Воина красного драконьего рода? Правой руки правителя Юри?

Багай кивнул.

— Мой отец не стал воином, — сказал он негромко, и так уже проснулись все, кто успел задремать. — Когда дед был таким же мальчишкой, как я, он пошёл к шаману, чтобы спросить про свою судьбу. И шаман сказал ему, что дед будет великим воином, но род его иссякнет, если детей он тоже вырастит воинами. Дед не послушал, и его старшие дети умерли один за другим. Остался только мой отец. И дед стал растить его так, чтобы в руках у отца было мирное ремесло. Отец очень хотел стать воином, они с дедом даже ругались. Дед настоял на своём, и отец стал работать с оружием.

— Но это — «грязная» работа, — буркнул Чиен, разглядывая мальчишку исподлобья. — Работа выходцев из шаманских родов. Не престало такое сыну военачальника.

— Отец не ковал железо. Он украшал чеканкой готовую броню, — пояснил Багай. — Мы жили не в крепости, а в городе, в его ремесленной части, которая вся сгорела. Дед часто навещал нас. Отец просил его жить с семьёй, но дед говорил, что кто-то же должен защищать правителя. Он не верил вайгальцам. Говорил, что они обязательно нарушат мирный договор.

— Найена убили в первые же минуты, — тихо сказал фехтовальщик, опуская глаза к огню. — Я думаю, на него охотились. Разведчики, которых мы посылали в город, донесли мне потом, что убили и всю его семью, а дом сожгли. Если ты не врёшь — как вам удалось уцелеть?

— В тот день мы гостили в доме сестры нашей покойной матери, — ответил Багай. — Когда в небе появились драконы, она спрятала нас вместе со своими детьми. Мы выбрались, ведь взрослым стало не до нас. Побежали к дому, но было поздно. Он выгорел, как и соседние. Уцелевшие ремесленники сказали, что отца зарубили найманы, а детей утащили с собой. Сестру я больше не видел, а младшего брата видел на колу у крепости. Ему не было и десяти зим. — Багай помолчал, хмурясь, но быстро справился с эмоциями и продолжил: — Мы не стали возвращаться в дом сестры. Решили идти в горы, где наши дальние родичи пасли баранов отца. Там нас никто не стал бы искать. Ну а дальше я уже рассказывал. Попались в лесу найманам, что хватали подростков, ещё не ставших воинами. И нас притащили обратно в город.

— Тебя могли узнать, — нахмурился я. — И убить.

— Не, — мотнул головой Багай. — Тогда уже не узнали бы. Я был весь грязный, лицо разбито. Да и видели нас раньше только в ремесленной части города. Там почти никого не осталось. Наверное, колдуны бросали туда молнии.

— Постой, — вспомнил Чиен. — В крепости говорили, что у сына Найена — Харла, были близнецы!

— А мы и есть близнецы, — усмехнулся Багай. — Только не очень похожие. Я старше брата всего на полдня.

— Так бывает, — подтвердил я. И спросил парня: — А охотиться тебя кто научил?

— Дед и научил.

— Да! — выдавил фехтовальщик. — Найен был славным охотником!

Он уставился в костёр сузившимися от боли глазами. Получалось, что Чиен по собственной дури едва не убил сегодня внука своего командира.

Я поглядел на Багая, вздохнул. Парень явно хотел, как лучше, но получилось «как всегда».

Ладно, Чиен — надутый дурак. Принадлежность к аристократии плохо влияет на мозг, это ещё Пётр I подметил. Но я-то ведь мог бы и догадаться!

Уж больно нахально вёл себя Багай. А дерзость здесь была капиталом богатых и образованных. Их просто воспитывали более свободно.

У меня и было-то всего два говорливых. Лойчен сразу признался, что он — из торговой семьи. Надо было мне сообразить, что и с Багаем непросто.

«Зайцы» почти все были хорошими учениками, многое схватывали на лету. Они были хорошо развиты физически, только корми и учи.

Но все они выросли в горах, в дальних аилах. И не знали столько слов, сколько их знал Багай, чтобы спорить со мной.

Причём младшие учились даже быстрее старших, видимо, возраст был более благоприятным. А вот общее культурное развитие не дотягивало у всех, кроме Лойчена и Багая. Ну и Нагай умело скрывал своё превосходство над другими мальчишками.

Фехтовальщик долго молчал, не понимая, что ему делать с рассказом парня.

Только что во всех сегодняшних бедах был крайним я, и вдруг вина самого Чиена выросла выше гор. Он гладил рукоять меча и не находил слов.

— Ну, допустим, я тебе верю, — сказал Чиен наконец, не отводя от огня глаз. — Но зачем ты признался?

— Чтобы ты не думал, что я тебе вру! — насупился Багай. — У меня нету причины врать. Если бы я видел, что из болота вылезла ютпа — я бежал бы в наш лагерь быстрее крылатого волка! Здесь мой брат и мои друзья!

Мальчишки потихоньку подсаживались к огню, окончательно выбитые из сна.

Эх, был бы я чуть постарше, надавал бы по шее и Чиену, и Багаю! Правдолюбы недоделанные!

— Иди-ка ты спать, — сказал я Багаю. — Я знал, что ты не виноват. И Чиен знал. Просто нам всем сейчас очень непросто. От армии ничего не осталось. И непонятно, что дальше. Ещё и шпион какой-то завёлся.

— Мы поймаем шпиона, — твёрдо сказал Багай. — Шасти говорит, что расставит на него ловушку, словно на зверя. Я ей верю, она — круто колдует!

— Точно, — сказал я. — Обязательно поймаем. Ты молодец, парень. Ложись уже, а? Уже скоро ночь кончится.

Чиен посмотрел на меня. Вздохнул:

— Надо сообщить Айнуру.

— Зачем? — удивился я. — Придёт — тогда и обрадуем. К тому же Багай — не воин. Его ещё учить и учить.

— Ты знал, что он внук Найена? — вскинулся фехтовальщик.

Его осенило, что он один тут дурак, а все остальные — в теме. Вон как зайцы шушукаются.

— Откуда бы? — удивился я.

— Но почему ты кинулся его защищать? — не сдавался Чиен.

Он хотел услышать хоть что-то понятное: его разыграли, надули…

Но мне нечем было его утешить.

— Да я бы за любого кинулся! — Ну не мог я соврать, говорил — как думал: — Все они — мои браться по крови и по оружию. Драконы или безродные зайцы — это неважно. Важна их преданность, их желание встать со мною рядом с оружием и защищать свою землю. Ты же видел, как все мы сражались прошлой ночью!

Я говорил что-то ещё. Про дружбу, про то, что мы не просто отряд — а одна семья.

Мальчишки слушали тихо. Я знал, что они не спят, но затаились, как мыши.

А вот лес спал: цикады орали как проклятые, над костром с уханьем носилась сова.

— Огонь почти погас, — сказал Чиен.

— Ничего, — отозвался я, понимая, что фехтовальщик говорит сейчас совсем о другом огне. — Мы подбросим в него новых веток.

А сам подумал, что с Чиеном завтра будет одна головная боль, а учитель фехтования нам очень нужен.

И ещё хорошо бы учить парней не только драться, но и грамоте, математике. А это безумие со счётом дюжинами? Оно и меня уже сводит с ума, а парням каково?

— Чиен? — спросил я. — А ты читать умеешь?

— Ну да, — удивился фехтовальщик.

Мол, а это-то ты к чему?

— А мог бы мальчишек учить?

— Пусть жена твоя учит, — огрызнулся Чиен. — Делать мне больше нечего!

«А ведь действительно, — подумал я. — У меня же есть готовый педагог математики и словесности. Речь у Шасти развита превосходно, и зелья она свои варит, постоянно считая пропорции ингредиентов!»

— Замётано! — сказал я. — Пусть она их учит!

— И мозг теперь она будет всем выносить? — ехидно уточнил Чиен. — А ты чем займёшься?

— Поеду покупать тебе новые сапоги! — ответил я в тон. (Заняться мне прямо нечем! Лагеря нет, оружия нет, вся одежда — в хлам!) — И волков буду для мальчишек искать. Похоже, наши уже не вернутся.

— Идеи какие-то есть? — фальшиво оживился Чиен.

Идей не было. Тринадцать заныканных монет не оденут и не вооружат моих зайцев. Помнил я и место, где мы с Буркой закапали оружие убитых найманов. Но там всего десяток мечей.

Оставалось сообщить в лагерь волков и барсов о нашем бедственном положении. Может, нам выделят хотя бы одежду и зверей для обучения?

Ну и теплилась мысль — а вдруг и Бурка увидит дым сигнальных костров?

Ну а что я ещё мог? Помолиться духу горбатого волка?

Хотя… Я ведь не гордый. Надо спросить у Игеля: наверное, есть шаманские обряды для такой просьбы?

Ой, я же ещё колесо завтра обещал сделать!.. Блин!..

Когда мы с Чиеном сдали вахту стражникам, я уснул сразу же, но неглубоко, чутко. И весь остаток ночи мне снились ютпы и колесо: в фас, в профиль, в разрезе и чертежах.

Выходило, что с моим инструментом (нож да лёгкий топорик) нам доступен только малополезный бред, вроде дисков из цельного ствола, и вращаться они должны вместе с осью.

Но чтобы сделать даже такие колеса, мне надо было сначала изобрести пилу!

Однако с утра мне было не до колёс.

Падальщики в лагерь не нагрянули, но остатки туш начали вонять. Они здорово скукожились, потеряли очень много воды, и увезти их на волокушах уже не представлялось такой чушью.

— Это вам вместо разминки с утра! — развеселился Чиен.

Он был мрачный, не выспавшийся. Видимо, ему, чтобы уснуть этой ночью, пригодились бы совсем не те колёса, что снились мне.

С тушами Чиен возиться не захотел. И пока мы все, кроме толстяка и двух стражников, оставленных на хозяйстве, волочили к болоту куски нежити, фехтовальщик демонстративно загорал на солнышке.

А потом ещё и на уставших парней покрикивал: чего, мол, такие вялые, мало каши ели? А ну, выше прыгаем, быстрее палками машем!

Я-то думал, что педагог в нем чуть не погиб вчера от моей руки. А оказывается, только он и остался!

Чиен злился и гонял нас так, словно вымещал своё дурное настроение.

На Багая даже не глядел, словно парень превратился за ночь в горного духа.

Пахали мы до обеда, только тогда я сумел рассказать Шасти про обучение парней счёту и грамоте. Показал ей, как считать до десяти, и объяснил, что такое ноль.

Шасти сдалась сразу. И даже пометочки сделала в своей записной книжке.

В плане расчёта пропорций ингредиентов, моя наука была мощнейшим оружием. Все колдуны бы передохли от зависти!

Вместе с ней сдались абсолютно все пацаны, Йорд и оба воина. Стражники спали, а то, боюсь, и им тоже бы захотелось узнать, что такое этот волшебный ноль.

Целый час мы убили на счёт: с хохотом, считалками, прибаутками.

Только Чиен опять на меня разозлился. По старшинству — что-то новое и интересное я должен был предложить сначала ему.

Фехтовальщик слушал, слушал, как мы веселимся. А потом поднялся и ушёл от костра. А Йорд стал наседать, чтобы я не томил: а рассказывал дальше. Про то, как считать десятками.

Мне не улыбалось всю ночь учить математике тридцать рыл, и я изо всех сил искал отмазки.

— Сначала я научу Шасти! А завтра она всем покажет!

— Ну и учи! Ведь можно же будет послушать? — загалдели мальчишки.

— Э… — растерялся я. — Посчитали немного и хватит. Теперь переходим к другим занятиям. Нужно придумать, как вызвать дух волка! Счёт и фехтование — это отлично, но вы должны научиться летать.

— Да это мы запросто! — тут же влез Игель. — Это же самый простой обряд!

— Только это тоже переносим на завтра! — велел я. — А сейчас — марш спать!

Строжился я для виду. И на слова Игеля повёлся, конечно.

Слишком поздно понял: чем меньше знаешь, тем проще тебе кажется какая-нибудь дико сложная штука.

* * *

*Гесиод, 720 год до н.э.

Глава 13

Еще один дед

На следующий день нас с самого утра закрутило, словно в водовороте.

На рассвете снарядили Незура для похода в город. Выделили ему три горшка с ядом ютпы, двух грузовых птиц для покупок.

Заставили три раза повторить вслух список всего, что было необходимо для лагеря, дали палку с зарубками: сколько у нас взрослых воинов, подростков и мелкоты.

С Незуром всё пытался увязаться толстяк Шонк, но я не поддался. Печати на толстяке не было, мало ли что взбредёт ему в голову?

Шонк ворчал на моё недоверие, причитал, что Незура двенадцать дюжин раз обманут на рынке.

Однако наш завхоз не пошёл в юрту Шасти получать на лоб свидетельство о лояльности, и Незур ушёл один, ведя в поводу птичек.

Легенду мы ему состряпали отменную. Мол сам он на болоте не был, а потому дорогу туда не знает. Ядом с ним поделился напарник. Он притащил здоровенный кусок туши и рассказал, что ютпа валяются на болоте целыми горами, а яд — ручьями течёт. Сразу все сапоги — в хлам!

Свои сапоги Незур тоже не уберёг, разделывая добычу. Вот продаст сегодня немножечко яда, купит себе неубиваемую обувку из драконьей кожи, да сам и пойдёт на болота!

Вот тогда он горшками с ядом всех городских колдунов обеспечит! И расскажет, куда идти! Но это — завтра. А сейчас он только продавец.

Я решил, что шпион, устроивший нападение тварей на наш лагерь, точно знает «где» это замечательное болото. И он обязательно связан с колдунами, а уж до них-то историю Незура донесут.

Базар для горожан — место получения новостей, своего рода социальная сеть.

Слухи махом разлетятся по городу. И шпион побежит проверять, почему всё пошло через причинное место. Ну а на болоте — наша ловушка.

И тогда всё. Кобздец котёнку, не будет больше гадить.

Присказку про котёнка я, к несчастью, произнёс вслух, и младшие её выучили тут же. Очень она им понравилась.

Мальчишки выспались и были в прекрасном настроении. Ожоги поджили — Шасти сварила отличное зелье. На небе — солнышко, еды хватает на всех. Много ли детям надо, чтобы веселиться?

А вот фехтовальщик наш продолжал маяться. Я только вчерне понимал, что у него в голове. Понятно было только одно: виноват в прогрессирующей депрессии не я, а Багай.

Всё утро я смотрел, как у Чиена портится настроение, когда парень попадался ему на глаза. С этим надо было что-то делать, и к обеду меня осенило. Шасти надоумила.

Дежурные как раз наварили полный котёл баранины, нарвали дикого чеснока. Хорошая, в общем-то, еда, сытная. Но девушка сморщила нос.

Она попила бульона, мясо вообще есть не стала. Повздыхала жалобно. Потом сходила в юрту за дорожным мешком и заявила мне с вызовом:

— В лес пойду! За ягодой! Есть тут хоть какая-то ягода?

Я пожал плечами:

— Может, и есть. — Окликнул: — Парни, есть сейчас в лесу хоть какая-то ягода? Малина какая-нибудь?

Старшие замялись. Ягода — не барское дело. В четырнадцать-пятнадцать зим подросток — уже мужик в доме, а за ягодой ходят бабы да малышня.

Парни пытались вспомнить, отошла уже малина или нет? И сошлись на том, что, наверное, отошла. Кроме костяники — мелкой, кислой, разбросанной по чуть-чуть по всему лесу, — и вспомнить больше ничего не смогли.

Шасти рассердилась. Сказала, что всё равно пойдёт и поищет хоть что-нибудь. Пусть даже грибы. (Грибов местные почему-то почти не ели.)

Но тут на шум подтянулись стражники. И Миче, тот, что уже ходил с Шасти к болоту, вспомнил: на горном склоне он видел черничник.

Места тут, конечно, незнакомые. Но черника начинает плодоносить как раз к середине лета. Можно рискнуть поискать, а вдруг?

Вдвоём я их и отпустил. Миче был мужик возрастной, тихий, хозяйственный. Самое то для молоденькой девушки.

Шасти сказала, что вернётся к ночи, попросила меня заглянуть после тренировки в юрту, чтобы накормить раненых.

Я покивал. Выслушал наставления. И сообразил, что «медик-то» наш сейчас уйдёт, а значит, есть шанс разыграть Чиена и помирить с Багаем.

Человек же он как проникается симпатией к другому двуногому? С помощью стресса. Вытащил котёнка из канализации и носишься с ним потом, выкармливаешь из пипетки мелкого мерзавца, который везде гадит.

А купил породистого кота на выставке — так же и продал, и сердце не дрогнет.

Вот я и решил заставить Чиена помучиться с «котёнком».

Пока фехтовальщик обсуждал с Йордом план вечерних занятий, я отозвал Багая в сторонку и попросил:

— Слушай, а давай мы с тобой подлечим башку нашему Чиену?

Багай удивился, но кивнул. Мне он уже привык доверять.

— А что надо делать? — растерялся он. — Я повинился уже, чё-то не помогает.

— Тебе надо допустить ошибку, — пояснил я. — Сделать какую-то откровенную глупость на тренировке. Затупить непроходимо, как мелкие. Меч выронить, оступиться? Сумеешь?

— А зачем?

— Чтобы он начал с тобой возиться, воспитывать. Тогда и притёрся к тебе. А то ходит мрачнее ютпы.

— А почему он так? Я же ему ничего не сделал?

— Потому что это он тебя чуть не убил. А теперь злится на себя. Что бы он Айнуру сказал, если бы я его не сумел удержать? Так бы и доложил: «У меня, мол, был внук нашего командующего, но я чё-то до него докопался по пустякам и башку ему отрубил». Понимаешь?

— А зачем ему внук? — Багай не понимал.

— А ты сам подумай? Армия разбита, люди деморализованы. Нужно сплотиться вокруг кого-то. И тут внук очень даже бы подошёл.

— Но я — не драконьей крови, — помотал головой парень. — Отец не получил воинских знаков. Деду говорили, что кровь прервалась.

— Ну да, вариант не идеальный, — согласился я. — Но хоть что-то.

Багай подумал и кивнул. Уточнил:

— То есть надо вдруг разучиться драться?

— Ну да. Чтобы у вас появился повод для близкого контакта. А там у него и ступор пройдёт. А ещё лучше — прикинуться, что ты получил травму, ногу там подвернул? Шасти-то нет, вот и посмотрим, что Чиен делать будет?

— Хорошо, — кивнул Багай.

Тянуть он не стал. Как только сошёлся с Лойченом в тренировочном поединке, тут же «оступился» и чуть не выронил деревянную палку-«меч».

Лойчена он, разумеется, не предупредил. Тот решил, что это военная хитрость, и со всей дури врезал противнику «мечом».

Он ожидал, что Багай как-то парирует удар. А тот поддался. Выпустил палку, и удар Лойчена угодил ему по запястью.

Тут уже Багай взвыл совершенно неподдельно, сел на траву, а запястье его распухло в два раза прямо на наших глазах.

Лойчен растерялся, выронил «меч».

— Я не хотел! Я нечаянно!

— Да ладно, — буркнул Багай. — Кость просто вылетела со своего места. Надо дёрнуть за руку посильнее. Я видел, так все делают.

Он взялся здоровой рукой за больную, примериваясь дёрнуть.

— Ты что делаешь, отродье Эрлика? — Чиен подскочил к нему и даже учебную палку занёс, чтобы по лбу врезать.

Но потом увидел, как сильно распухла рука, сел рядом и начал ощупывать кости: целы или нет?

Старшие парни тут же сломали строй и окружили Багая, а младшие все головы себе повыворачивали. Но Йорд не купился на кипиш, и их занятия младшей группы продолжились.

— Кай, где твоя ведьма? — сердито посмотрел на меня Чиен.

Я уже и сам был не рад, что всё это задумал. А вдруг рука у Багая сломана? Да ещё в запястье, а куда мечнику без запястья?

— В лес ушла! — огрызнулся я. — Сам, что ли не видел?

Чиен сердито засопел и прикрикнул на парней:

— Тащите холодной воды в малом котле! Бегом!

Я кивнул: ледяная вода горной реки поможет снять опухоль. Если нет перелома — ушиб быстрее пройдёт.

— Пальцами пошевели! — приказал Багаю Чиен. — Двигаются?

Пальцы не шевелились, и фехтовальщик начал поминать сквозь зубы сыновей подземного бога:

— Чтоб тебя взяли Какыр, Кёёс Кара и Караш! Что ж ты такой криворукий, как глупый баран по весне! Что делать воину со сломанным запястьем? Стрелы собирать за другими?

Я тоже забеспокоился и начал прикидывать, из чего тут можно сделать лубок?

Но потом поймал хитрый взгляд Багая и сообразил: парень знает, что такое перелом! Понимает, что пальцы не должны двигаться! Симулирует, в общем, заяц пушистый!

Чиен сунул руку Багая в котёл с холодной водой, велел держать там. А сам занялся непонятными приготовлениями: расстелил на камне чистую тряпку, достал палочку и деревянную коробочку с чёрным порошком. Развёл порошок водой и чёрной жижей стал рисовать на тряпке руны.

«О-па, — подумал я. — А Чиен-то знает какую-то лекарскую магию!» Я подсел поближе. Да и мальчишки просто изнывали от любопытства.

Магия у Чиена была другая, непохожая на то, что делала Шасти.

Девушка только один раз использовала при мне заклинание: когда лепила новую внешность. А вот фехтовальщик шёл именно от заклинаний и знаков. Он как бы перепрописывал Багаю другую, здоровую руку.

Вытащив из котла травмированную конечность парня, он сначала обернул её мокрой тряпкой, потом куском кожи. Сверху обвязал тряпкой, исписанной рунами, и начал нараспев читать заклинание.

Язык был незнакомый, но какой-то очень приятный. Заклинание звучало, как песня. И Йорд в конце концов тоже прекратил занятия, разрешив младшим послушать.

На Багая заклинание подействовало расслабляюще: он прикрыл глаза и начал дремать.

Закончив, Чиен сообразил для больной руки парня перевязь. Увёл его к костру и уложил на лапник.

Пот тёк по его лицу ручьями — видно, «песня» далась фехтовальщику очень непросто.

— Я — не лекарь, — пояснил он мне. — Но в жизни — много чего приходилось видеть, а память у меня хорошая. Надеюсь, я всё правильно сделал!

Он смахнул пот и прикрикнул на парней:

— Хватит прохлаждаться, криворукие! А ну — встали в пары!

Но я уже видел и по лицу, и в голосе ловил совсем другие, более спокойные нотки: Чиена отпустило.

И даже если его заклинание не удалось, оно всё равно сработает: руку-то Багай не сломал.

Так и вышло. Когда мы закончили тренировку, и Чиен размотал повязку Багая — опухоль спала, и пальцы уже шевелились.

Парень молодец: и вида не подал, что разыграл своего учителя. И Чиен помягчел, успокоившись.

Спас, понимаешь, котёнка. Теперь они уже немного друзья. Хотя напугали меня, конечно, гады. Ведь чуть было не поверил, что рука сломана.

На лапник я плюхнулся почти в отличном настроении. Котёл бурлил, пахло вкусно.

Нагай с Лойченом ухитрились наставить прямо у лагеря силков: один другого учил охотиться. Парни не ожидали, что в них попадётся всякая аппетитная мелочь: два лесных кулика, здоровенная наглая ондатра и любопытный суслик.

Суслика мы отпустили — в нём мяса нет — один хвост, а всё остальное пошло в котёл, и распространяло теперь умопомрачительные запахи.

— Интересно, хоть к ужину Шасти успеет? — спросил я в пустоту, ни к кому конкретно не обращаясь.

Но, видимо, сердцем чувствовал свою маленькую жену, не умея ещё толком разглядеть.

— Да вон они! — крикнул Нагай.

Пока старший брат умело изображал больного — заклинание же такое тяжёлое, вот прямо кости болят и в сон клонит — младший выполнял его функции. Служил каждой бочке затычкой, везде успевал, лез и проявлял не свойственное себе нахальство.

Я повернулся в сторону леса, но ничего не увидел.

— Вверх смотри! — засмеялся Нагай. — Видишь, тропу на горе видно немного? Вон там, где она идёт между деревьев? И там что-то мелькает? Это они, больше некому. Мясо доварится — как раз и придут.

Нагай не обманул — Шасти со стражником вернулись к ужину.

И бедный Чиен снова схватился за меч. Наши привели с собой местного деда со здоровенной корзиной из бересты за спиной!

— Вот он, шпион! — взревел Чиен.

И я понял, что сейчас возьму учебную палку и наваляю этому параноику.

Потому, что испуганная криком Шасти тут же скатала в ладонях огненный шар и взвизгнула:

— Где?

Её можно было понять. Солнце ушло за гору, костёр выхватывал из тьмы кипящий котёл да лица людей, сидящих вокруг него.

Мало ли что таится во тьме? Вдруг на нас снова напали?

Крик Чиена прозвучал, как команда: «К оружию!» И парни вскочили, хватая ножи и палки.

Глава 14

Белый свет

Даже если дед с корзиной из бересты за спиной был шпионом, орать об этом на весь лагерь не следовало.

— Ложная тревога! — скомандовал я, подавая парням команду садиться.

На тренировках у нас были специальные жесты — «встать-сесть» — и привычное движение сработало.

Подростки повалились на лапник, на ногах остался один Чиен с мечом наголо.

До уха я ему не доставал: подошёл сзади и прошипел в шею:

— Заткнись уже, а? Даже если это шпион, то за ним надо следить, а не орать на весь лагерь!

— Померещилось, — пробормотал фехтовальщик, сквозь сжатые зубы.

Умом он, наверное, понимал, что я прав. Но признавать это не собирался.

Меч, правда, в ножны вбросил. Но не сел, а пошёл навстречу Шасти и старику. Стражник, что сопровождал мою девочку, тут же предусмотрительно спрятался за неё.

Пришлось мне догонять фехтовальщика и подстраиваться под ширину его шага.

Проклятый возраст! Будь я самим собой, оттащил бы его сейчас к костру и силой усадил на подстилку! Ну чего он не уймётся-то, аристократ недобитый⁈

Дедок, однако, не сплоховал. Снял со спины свою корзинищу на берестяных лямках. Поставил на травку.

— Чего сидите-то? — спросил он весело и поманил мальчишек. — А ну, налетайте малята!

Корзина была полнёхонька крупной черники!

Младшие вскочили. Затоптались на месте, робея опередить старших.

— Идите! — разрешил Йорд.

Он тоже не верил в стариков-шпионов. И даже не вскочил, когда Чиен заорал.

Наставник наш боялся только колдунов, а не старичков с корзинами. С шаманами вайгальцы ещё толком не сталкивались, и Йорд не понимал, какой вред может причинить вот такой безобидный маленький старикашка, если он и в самом деле шпион шаманской породы.

Младшие кинулись к корзине — не только Шасти приелось мясо. Старшие тоже поднялись — а то ведь и не достанется. Мелочь — как саранча — с корзиной сожрёт.

— Ты кто такой? — строго спросил Чиен деда.

— Его зовут Тин, — ответила Шасти, катая в ладонях молнию. — Он живёт один в горах, и шпионить не может. Он никуда не ходит, ноги у него болят. Он и не знал, что мы тут обосновались.

— Ну вы же его не на руках несли! — возмутился Чиен.

— Но еле-еле тащились, — парировала Шасти. — Мы дедушку Тина в малиннике встретили. Там есть ещё немного подсохшей ягоды. Я решила собрать на зиму — заваривать от простуды. Вижу — бурое что-то. Думала — медведь шурудит в малиннике, а это — дедушка Тин. Он нам показал, где черника растёт, а я ему зелье пообещала от боли в суставах. Ноги у него сильно болят.

— И прямо один живёт? — не поверил Чиен.

— Один! — отрезала Шасти и отшвырнула молнию.

Та вспыхнула с грохотом, словно гром ударил. Запахло озоном.

Чиен болезненно поморщился. Шасти для него тоже, наверное, была «шпионом». Но что он мог с этим поделать?

Дед тем временем весело балагурил с мальчишками. Он не был похож на нелюдимого отшельника. Но и в версию со шпионом я не поверил. Слишком уж симпатичным, улыбчивым оказался наш ночной гость.

Лицо у него было всё в мелких морщинках-лучиках, подчёркивающих его добрый характер. Плохо выделанная кожа рубашки топорщилась — сразу понятно, что сам обрабатывал, шил. Такое не подделать.

— Садись к костру, дедушка Тин, — пригласил я. — Мясо уже сварилось.

Дед обрадовался угощению, как ребёнок. Угнездился рядом с Йордом.

Парни вслед за ним потянулись к котлу. Ягода — это вкусно, но сначала хорошо бы набить живот чем-нибудь плотным.

Нагулявшаяся Шасти тоже сдалась и взяла чашку с мясом. Я выловил для неё кулика, как деликатес.

Корзину с ягодами мы поставили рядом с котлом. Заедали мясо черникой — непривычно, но интересно.

Чиен молчал, но так грозно сопел и косился на деда, что мне захотелось стукнуть его по башке. Дедок же улыбался, будто солнышко, и не замечал откровенной враждебности фехтовальщика.

Он наворачивал наше мясо, демонстрируя неожиданно ровные белые зубы. Успевал и еду нахваливать, и рассказывать, как он по началу лета и в самом деле встретил в малиннике медведя.

— Я как спужался! Да как заору: моя, мол, малина! Медведь — тоже меня спужался. И напал на него с испугу понос-дристун! Так и остался я в тот день без малины! Как же в эти кусты полезешь, когда медведь там всё вокруг испакостил?

Мальчишки звонко хохотали. Говорливый дед им очень понравился.

Потом Шасти вдруг посмотрела на меня, открыла рот… Я вскочил, наложил мяса в две миски и унёсся в юрту.

Ну, забыл я про раненых!

В юрте у Шасти их было двое, оба уже не так плохо себя чувствовали, но девушка усыпляла их от завтрака до ужина, а потом и на всю ночь. Говорила, что раны так заживают в два раза быстрее.

Я подозревал, что спящие ещё и меньше мешают Шасти заниматься своими колдовскими практиками.

Пока мы тренировались с оружием, она по многу часов разбирала записи в своей записной книжке, варила зелья, тренировалась в наложении печатей. И, к моему сожалению, совершенно не скучала без моих осторожных объятий.

Или не расцвела ещё Шасти, или отец напугал подневольным замужеством, но ей пока нравилось со мной только болтать. А вот своим колдовским занятиям она отдавалась со всей своей юной страстью.

Девушка пыталась забрать в своё «сонное царство» и раненого стрелой Киму, но тот, услышав про это, удрал и спрятался в хозяйственной юрте.

Кима упорно не считал себя больным. Он изо всех сил тянулся за старшими, хотя относился по возрасту к младшей группе.

Парень прекрасно понимал, где его настоящее место. Но терпеливо садился возле Лойчена, Игеля, Чёрного Лиса и Багая с его молчаливым братом-близнецом.

В последнее время к этой группе прибился и Тош. После гибели Байсура, парнишка неплохо сражался с тварями, и старшие парни пустили его к себе.

Тош был крупным, сильным, а главное — Шонк назначил его своим помощником, а значит, разрешил без спроса заходить в юрту с припасами, где можно было стянуть что-нибудь вкусное. Вяленую баранину, например.

Стоило Тошу преодолеть трусоватость, как старшие признали его полезность для группы и перестали игнорить. Тош просто расцвёл. Я и не ожидал, что он так обрадуется.

Вот в эту же тёплую компанию и пытался втереться Кима. Он был согласен терпеть боль, лишь бы старшие не гнали его в шею.

Иерархия в стае подростков — страшная штука, и местá у костра у них были поделены жёстко.

Со стороны восхода всегда садился Чиен, видимо, это была какая-то аристократическая привилегия, свойственная именно местному «дворянству». Йорд не знал её. Он плюхался туда, где кучка лапника была повыше.

А вот старшие парни чётко садились справа от Чиена, прогоняя младших на другую сторону костра.

Кима робел, подсаживался с самого краю, стараясь не привлекать к себе внимания. Его вроде не гнали, хотя и не замечали особо.

Я не обращал внимания на эту мышиную возню и чаще всего садился рядом с теми, с кем мне надо было поговорить — с Йордом, Чиеном, кем-то из стражников. (Воины всегда разводили себе отдельный костёр.)

Выбравшись из юрты колдуна с пустыми мисками, я вспомнил ещё одно дело, висящее над лагерем, словно дамоклов меч.

На задах юрты лежало плотно увязанное в кожаный мешок полупереваренное ютпой тело одного из младших ребят. И держать его там по местным обычаям можно было ещё сутки. А потом что делать?

Игель напугал меня: хоронить мальчишку нельзя, пока мы не изгоним из него злого духа. Ведь убит он был «демонами» — адскими тварями из царства Эрлика.

Сын шамана честно признался, что до похоронных обрядов отец его не допускал по малолетству. Он помнил, конечно, структуру обряда, но никогда его раньше не проводил. А вот «просьбу духам» якобы оформлять умел и с духом волка обещал разобраться на свой лад. Совсем скоро, когда это позволит лунная фаза.

С похоронами Игель предложил, пока время терпит, дожидаться шамана с горы Мерь. Он слышал о нём от отца много хорошего.

Однако слишком долго ждать было нельзя. Через трое суток дух умершего мог начать бродить по нашему лагерю и вредить живым. И тогда одним камланием от него не избавиться.

Раньше я бы в такую чушь не поверил. Но теперь смирился: похоже было, что в этом мире возможно примерно всё. И демоны, и твари из подземного озера, и вредоносные духи из неправильно убитых мальчишек.

Потому останки парня мы плотно увязали в мешок и уложили за юртой Шасти. Оттуда духу сложнее всего было найти дорогу в наш лагерь — так сказал Игель.

А ещё он сказал: если завтра к вечеру Айнур не вернётся с шаманом, нам придётся самим организовать похоронный обряд.

Я боялся ещё и трупного яда, и антисанитарии. Подошёл к мешку, пытаясь понять, сильно ли разложилось тело? И услышал жуткий замогильный стук!

Бегом понёсся к костру — стук доносился оттуда! Неужели опять какие-то твари лезут, теперь уже из-под земли?

Но у костра царило веселье. Наевшиеся парни вытащили к огню малый череп ютпы и показывали его деду.

Мы хотели его выварить, но не нашлось такого большого котла. Однако мясо ютпы содержало очень много воды, и оно усохло на солнце, обтянув кости блестящей чёрной плёнкой. И голова чудовища превратилась в здоровенный музыкальный инструмент.

Теперь Игель, как заправский шаман, колотил толстой веткой по черепу, словно по бубну, и от этого потустороннего звука у меня вся кожа пошла пупырышками.

— Игель, прекрати! — приказал я.

— Отличный же бубен! — Казалось, парню нипочём этот замогильный стук. — Теперь я точно сумею обратиться к духу волка. Я узнаю у него, куда делись наши звери!

— А Эрлика ты нам часом не вызовешь? — нахмурился и без того мрачный Чиен.

— Да я её можжевельником окурю, черепушку эту! — рассмеялся Игель. — Завтра она приведёт в серединный мир любого духа — хоть с гор, хоть из-под земли! Сегодня — никак. Новая луна, духи голодные, злые очень. Завтра они напьются лунного света, опьянеют. Завтра — самая подходящая ночь!

Дедок слушал Игеля очень заинтересованно, даже голову на бок наклонил. Дослушав, прямо расцвёл весь.

— Ой, какие бесстрашные воины! — восхитился он, лучась радостью. — Не боятся бить в голову отродья Эрлика! Не боятся, что услышит он под землёй последнюю песню ютпы!

— Пусть сам нас боится! — заявил Багай.

И потряс перевязанной рукой.

— Идём ко мне в юрту, дедушка Тин? — позвала Шасти. — Ну их, этих мальчишек. Глупости говорят. Мы с тобой выберем травы, и я сварю эликсир, который подойдёт тебе, как вторая рубашка.

— Ой, как хорошо! — обрадовался дедок. — А я тебе ещё ежевики наберу! Ой, колючая она! Как полезу за ней, издеру всю рубаху!

Мальчишки засмеялись, Чиен поморщился.

Потом приказал:

— Все спать! Хватит уже болтать! Завтра подниму рано!

Старшие послушались, встали. Им сегодня прилично досталось и трупы таскать, и лупить друг друга деревянными мечами.

Младшие, поглядев на них, тоже быстро собрали чашки и стали чистить котёл.

Йорд покивал, окликнул воинов, чтобы принимали вахту, и повёл стражников спать.

А Чиен поманил меня:

— Иди-ка сюда, заяц?

Я зачерпнул горсточку черники. Вот она была совсем как в моём детстве. Крепкая и сладкая и, говорили тогда, что эта ягода очень полезна для глаз. Эх, где-то детство и зачем не это?

Проглотив чернику, я догнал Чиена, топающего к реке.

Огня он с собой не взял, и скоро мы с ним ушли в непроглядный мрак. Я только по звуку шагов и понимал — фехтовальщик идёт впереди.

Луны сегодня не было, только звёзды горели, ничего на земле не освещая.

— Стой, — сказал Чиен и остановился. — Слушай меня, Кай из рода барса. Нам надо решить с тобой один важный вопрос.

— Какой? — фальшиво удивился я.

Понятно было уже примерно, что за вопрос мучил Чиена.

— Не бывает двух правых рук у одного человека, не бывает двух лун на небе… — начал он.

— Бывает, — перебил я. — Я владею левой так же хорошо, как и правой. А далеко в небе есть другие земли. В иных — и по три луны.

— Зачем ты говоришь мне это? — по голосу я понял, что Чиен сердится.

— Затем, что зря ты всё это затеял. Я не хочу выяснять с тобой, кто из нас правее.

— А мы и не будем выяснять, — сказал Чиен. — Мы будем биться. В полной темноте. Кто победит…

— Ага, — сказал я. — Нас и так горстка, а ты хочешь, чтобы стало ещё меньше? Да тут темно, хоть глаз выколи! Мы же поубиваем друг друга!

— Значит, такова воля Тенгри, — усмехнулся Чиен.

— Да ты дебил и не лечишься, — разозлился я. — Зачем ты кормишь дурными мыслями свою гордость?

— Затем, что не бывает двух вожаков у одной стаи! Ты должен подчиниться мне!

— Здесь — я вожак!

— Докажи?

— Да, пожалуйста!

Я свёл пустые ладони, как показала мне Шасти, и между ними возникло молочно-белое сияние. Пользы от него было ноль, но эффектно.

Может, поверит Чиен, что это что-то особенное, и отвяжется?

Глава 15

Поединок

Чиен уставился на белый свет, исходящий из моих рук. А потом спросил немного растерянно:

— Так это был ты? Я думал, это ведьма твоя остановила чудовище!

Тут и я вспомнил страшную ночь нашей битвы: возникший откуда-то такой же молочно-белый свет, замершую как в мультике ютпу.

Да, пожалуй, Чиен был прав: свет возник раньше, чем над адскими зверями повисли пылающие печати, сотворённые моей маленькой женой.

Меня сбила с толку похожая белизна сияния. Печати тоже были молочными, слегка мутноватыми, и я решил, что Шасти удивительно вовремя подоспела на выручку.

И только сейчас до меня дошло: всё было иначе. Сначала ютпа прыгнула на меня. Сбила с ног и едва не вышибла дух. Вот тогда и возник свет.

Я пришёл в себя после удара, и кругом сияло молочное зарево. А ютпа нависала надо мной в полном недоумении, словно кто-то отобрал у неё законный ужин.

— И что это значит? — громко спросил Чиен, выбивая меня из воспоминаний.

— Понятия не имею, — сказал я задумчиво. — Но это сияние, похоже, и в самом деле меня спасло.

— Это не магический огонь, — пробормотал Чиен, разглядывая мои руки. — У колдунов — багровый огонь, у шаманов — синий. А эта штука — совсем не жжётся и не сводит с ума. Что ты можешь им сделать?

— Да ничего! — я развёл ладони, и на каждой осталось пылать по маленькому огоньку. — Он и в самом деле не жжётся, молния из него не выходит.

— Но ютпу этот белый огонь остановить сумел! — напомнил Чиен. — Значит, не так уж он бесполезен!

— Похоже, что хитрость в нём какая-то есть, — кивнул я. — Только с ютпой у меня вышло само по себе. Я не пытался ничего для этого сделать.

Чиен протянул ладонь и коснулся огонька на моей руке.

— Холодный, — констатировал фехтовальщик. — Но не ледяной, как у демонов, что проникают в наш мир, принося с собой ужас огня и льда.

И вдруг фехтовальщик вскинул меч.

Он давно уже вытащил его из ножен и держал в руке, вызывая меня на поединок. Но такой подлянки я от него не ожидал.

Ни уклониться, ни парировать настолько подлый удар я бы не смог. Однако сияние справилось само. В воздухе полыхнуло, и меч, выбитый из руки Чиена, подлетел вверх и канул во тьму.

— Ну ни х… себе! — не сдержался я.

— Это сияние защищает тебя! — воскликнул Чиен. — Друзьям оно не опасно! Но сам ты, наверное, или не овладел им ещё в полной мере, или оно вообще не умеет причинять людям и тварям зло! Ведь оно не убило ютпу!

— А вот хорошо бы было, шибани оно тебе по лбу! — огрызнулся я.

— Это да, — легко согласился Чиен. — Не пришлось бы сейчас искать меч.

Мы пошли с ним рядом, разыскивая улетевшее оружие. Без меня бы он так просто его не отыскал, пришлось бы идти за факелом.

— Ну? — спросил я, когда Чиен нашёл наконец свой драконий меч и придирчиво осмотрел клинок — не повредило ли его ударом? — Конфликт исчерпан?

— Ты хочешь, чтобы я уступил тебе руководство лагерем без боя? — удивился фехтовальщик. — Да я выиграл свой первый поединок, когда ты ещё не родился!

— А если проиграешь?

Его желание драться начинало меня злить. Ведь он уже имел возможность убедиться, что мечом я владею уж точно не хуже.

— Тогда я признаю, что боги наделили тебя мастерством, превосходящим моё! — провозгласил Чиен.

— И потому я могу командовать? — Яда в моём голосе было целое ведро. — Ты дурак? Кретин? — Выхватив меч Камая для левой руки, я сделал быстрый неожиданный выпад, вынуждая фехтовальщика парировать. — Тупой идиот?

— Почему? — удивился Чиен, в свою очередь пытаясь на меня насесть. — Или ты пытаешься меня оскорбить, чтобы я потерял осторожность?

— Да потому что даже в стаде баранов вожак — старый козёл, а не самый бодливый баран! — Я поднырнул под руку Чиена. — Потому что для командира важнее опыт и стратегическое мышление, чем дурацкие поединки!

— Для командира важнее высокое происхождение! — Чиен взвился в прыжке, но в полутьме это была не лучшая тактика. Он оступился на камнях и чуть не подвернул ногу.

Свет — мягкий, молочный, рассеянный — всё ещё шёл от моих рук, но каменистую почву он не освещал. Прыгая — проще было убиться, чем эффективно провести приём, ведь большая часть моего тела тоже терялась во тьме.

Хотя, наверное, Чиену было всё-таки проще ориентироваться, чем мне. Он-то — вообще не светился.

— А если правитель — параноик⁈ — выкрикнул я, перекидывая меч из правой в левую.

— Он — драконьей крови, глупый мальчишка!

— Но ты-то откуда набрал спеси? Ты же — простой воин, Чиен? Никакой особенной крови у тебя нет!

— Я выше тебя по мастерству!

— Ты всего лишь бахвалишься! Пустобрёх! — обидных слов я знал гораздо больше. Цивилизация отлично научила меня обзываться.

— Мы оба — не драконьей крови, а значит — должны сразиться! — выдохнул фехтовальщик и осип.

Чиен понял, что я его забалтываю, только когда сбился с дыхания. Он забыл, в чём моё преимущество — в молодости и выносливости.

Фехтовальщик надеялся, что в битве почти в полной темноте всё решат мастерство и отточенность движений. Потому и выбрал безлунную ночь.

Он не знал, что я, осваивая тело Камая, только и делал, что «бился вслепую». Доверялся «чужим» рукам, давал волю рефлексам и наработанным связкам движений.

Тьма заставила меня вспомнить эту тактику. И скорость моя нарастала теперь с каждым выпадом. Я слился с мечом. Перестал думать над движениями, отдавшись им полностью.

— Кто учил тебя⁈ — выкрикнул Чиен, загнанный в куст маральника.

Руки мои светились, конечно, но при такой скорости это только сбивало с толку, а может даже и гипнотизировало. Обоих.

Я не услышал крика фехтовальщика: слишком отдался потоку — бешеному и филигранному. Мне стало вдруг хорошо и радостно.

Звенела сталь, молочное свечение выписывало в темноте гипнотические фигуры. Мне было уже всё равно — убью я Чиена или нет. Поединок слишком увлёк меня. Я просто не мог разрушить магию пения смерти!

Чиена спасла Шасти. Нежный голубой свет разлился окрест, превратив каменистую землю в призрачный оазис. Я увяз в этом сиянии, как муха в меду.

Движения мои замедлились, и я сумел остановить клинок, уже почти коснувшийся груди фехтовальщика.

Голубое сияние тут же погасло, и я в гневе снова занёс меч, но Шасти уже добежала до меня и повисла на шее.

— Остановись! — зашептала она, горячо дыша мне в лицо. — Пожалуйста! Остановись, Кай! Остановись, мой муж, мой белый заяц!

И только тогда я понял, что едва не зарубил Чиена, видя, но не понимая его попыток остановить поединок.

— Сам виноват! — выдохнул я.

— Нельзя биться в безлунную ночь! — шептала Шасти. — Нельзя биться на земле, пропитанной кровью магических тварей! Вы, мужчины — как неразумные дети! Почему вы не можете решать свои споры словами?

— Понятия не имею, — тяжело вздохнул я. — Видимо, потому что Чиен — долбоящер!

— А кто это? — робко спросила Шасти, прижимаясь ко мне.

Я замялся. А действительно — кто это? Ископаемый динозавр?

Отшутился:

— Вроде бы — тоже подземная тварь.

И вспомнил, что ящеры и змеи — слишком часто присутствуют в сказках, чтобы не иметь какого-нибудь прародителя.

— Это такое воплощённое зло, — пояснил я уже более уверенно. — Он летает и похищает девушек.

— Зачем? — удивилась Шасти.

— Ну… — пришлось вспоминать сказки про Змея Горыныча. — Чтобы жениться на них. Но ничего не выходит, он же ящер, а не мужик. По габаритам не подходит девушкам, понимаешь?

Шасти неуверенно помотала головой.

— Ну… — замялся я. — Он просто очень глупый, этот ящер. И очень хочет жениться. Когда девушка не подходит на роль жены, ящер съедает её и летит похищать другую. Думает, что она-то уж окажется более подходящей кандидаткой.

— Как дикий дракон? — удивилась Шасти.

— А что, драконы похищают девушек? — тоже удивился я.

— Отец пугал меня такими страшилками, — кивнула Шасти. — Мол, в горах живут дикие драконы, и они похищают девиц, чтобы зачать с ними ребёнка. Я не верила, но раз и ты это говоришь…

— Мда, — вырвалось у меня.

Похоже, шутить в этом мире опасно. Можно накаркать что-нибудь сказочное из моего родного мира. А тут и своего бреда хватает.

Чиен кое-как отдышался. Я так загонял беднягу, что он не сразу смог говорить.

— Ты удовлетворён, мастер? — спросил я.

— Это был нечестный поединок! — возмутился Чиен. — Магия помогла тебе!

— Ну, призвал бы свою, — не согласился я.

— Только воины драконьей крови могут призвать магию! — огрызнулся фехтовальщик.

— А я тогда кто?

— Вот это я и пытаюсь выяснить! — выдал Чиен мне в лицо, как приговор или оскорбление, и захромал к костру.

Очень хотелось крикнуть ему в спину: «Так вот кто у нас шпион!»

Но я — молодец, я сдержался. А вот у Камая прямо чесалось.

Пришлось обнять Шасти и переключиться на другие, более приятные ощущения.

Тоже запретные. Я не позволял себе даже думать, что смогу сломать жизнь девочке. Контрацептивов тут нет, а она маленькая, худенькая. Пусть сначала дорастёт до роли жены.

Повёл Шасти к юрте, по пути рассказывая, как Змей Горыныч похищал благородных принцесс, а богатыри ехали отбивать их у чудища поганого. А потом рубили змея на куски и складывали под Калинов мост.

Сказки я помнил плохо, и закончил тем, что взялся пересказывать мультик. В повествование проникли былинные богатыри. Жена моя развесила ушки…

К счастью, дорога кончилась. Я поцеловал Шасти в нос и отправил спать. А сам пошёл к костру под навес.

Ничего, завтра вернётся Незур, покроем юрту новым войлоком и будем спать в ней, как короли. Мягко и тепло. И…

Я зевнул, втиснулся между Багаем и Лойченом и застыл в ужасе: со стороны реки надвигалось жуткое призрачное сияние.

Зубастое, шипастое. Пострашнее Змея Горыныча, которым я только что пугал Шасти.

Глава 16

Битва в небе

Призрачный зверь и в самом деле был похож на ящера. На тираннозавра. Ну, или даже на Годзиллу из японского комикса. Мощный, толстошеий, с гребнем вдоль спины и толстым хвостом.

Зубы в разинутой пасти были треугольные. Каждый — величиной с мою руку. А в пасть я мог бы поместиться весь, целиком.

Годзилла полыхал не синими тонами, как призраки волка, барса или медведя, которые я уже видел, а был «нарисован» на ночном небе ало-багровым росчерком. Он медленно и верно надвигался на нас, перебирая по воздуху лапами, словно шёл по тропинке.

— Это что ещё за образина? — выдохнул Касан и выхватил меч.

Воин не был уж очень внимательным часовым. Но не заметить багрового отсвета в бархатной ночной тьме было просто невозможно.

Годзилла казался полупрозрачным и напоминал световую проекцию на ночном небе, но я не был уверен, что это помешает ему нас сожрать.

— Багай! — негромко окликнул я. — Поднимай всех. Только тихо, без паники. Держитесь ближе ко мне.

Я вытащил меч, и лезвие тут же засветилось, чуя призрачную угрозу.

Близнецы проснулись оба сразу, и Багай растолкал Лойчена, пока Нагай, замерев от изумления, разглядывал чудовищную «голограмму» Годзиллы.

Завозился Йорд. Он не ушёл в юрту, где спали стражники. Ведь Незур отправился в город, и второго часового у нас сегодня не было.

Наставник решил, что если будет кемарить рядом с костром, то это спасёт положение. И сейчас продирал глаза, не понимая: случилось чего или ему всё ещё снятся кошмары?

— Всем оставаться на месте! — заорал Чиен. — Держитесь ближе к Каю!

Он тоже сообразил, что единственной защитой от этого багрового безобразия может быть драконий меч. А может и не быть.

Чиен ушёл в юрту и должен бы уже завалится спать. Однако как-то сообразил, что творится неладное. Разбудил стражников и бежал теперь, прихрамывая, к нашему навесу возле костра. За ним трусили Икран и Миче.

Добежав до меня, Чиен уставился вверх, поминая нехорошими словами Эрлика. Похоже, и он никогда не видел подобной твари.

— Что ты такое⁈ — выкрикнул фехтовальщик прямо в небо.

— А это тебе напоминалочка, чтобы не цеплялся по дури! — Я тоже выругался сквозь зубы, надеясь, что вышло неразборчиво. Младшие уже проснулись и жались ко мне, напуганные багровым призраком. — Сейчас нам придётся драться, а ты — хромаешь!

— И как мы будем с ним драться? — удивился Чиен. — Да он просто проглотит нас!

— Ну, так в темноте же и подерёмся потом, прямо у твари в желудке! — съязвил я. — Всё, как ты и мечтал!

Чудовище всё приближалось, пока не нависло над лагерем, крутя исполинской мордой. Вряд ли ящер пытался таким манером рассмотреть мелких человекообразных букашек. Он, скорее, принюхивался, что ли?

Я услыхал негромкий стук бубна. Откуда вдруг?

Призрачный ящер не давал света, да и костёр едва теплился, и я решил, что стучит кто-то из мальчишек.

— Игель, это ты стучишь? — окликнул я сына шамана.

— У меня и бубна нет, — отозвался парень. — Я знаю только, что это — открывающий стук. Он…

Дослушать я не успел.

Ящер зарычал, ринулся вниз, и огромная пасть щёлкнула зубами в каких-то метрах над нами. Беззвучно и жутко, словно во сне, от которого уже не проснуться.

Промахнувшийся ящер набрал высоту, а потом снова резко пошёл вниз.

— Кай! — позвал Чиен. — Попробуй вызвать сияние. То, белое!

Я попробовал сделать это, не выпуская из рук меча. И постепенно сначала кисти рук, потом запястья засветились молочно-белым.

Проступили сквозь свет и алые воинские знаки. Камень, подаренный кочевниками, уберегал меня только от чужой магии, а сейчас я сам заставлял себя отдавать в пространство живущий во мне свет.

Белый и красный явно не дружили между собой. Свидетельства присяги, принесённой когда-то Камаем, горели на моих руках, обжигая их болью.

Они были похожи на круги, а невнятные символы в них не напоминали пока ещё ни морду барса, ни морду медведя.

А дракон?..

А что если красный дракон-Годзилла явился убить меня, как захватчика тела драконьего воина, каким, наверное, был Камай?

Что если цвет Камая — такой же багровый, как у демонов и колдунов? А молочное сияние — знак чужого, нездешнего мира? И оно — как тряпка быка — притягивает Годзиллу?

Чиен выкрикнул: «Бей его!» — наверное, это был просто боевой клич, и попытался рубануть надвигающуюся на нас морду мечом.

Казалось, что меч прошёл сквозь призрака, но Годзилла обиженно рявкнул и извернулся в воздухе, пытаясь достать фехтовальщика.

Зубы бесшумно щёлкнули над головой Чиена, промахнувшись совсем немного.

Стражники предпочли попятиться. Но Йорд и Касан подхватили крик: «Бей!» и тоже попытались достать чудовище мечами.

Чиен был их условным врагом, но печати и воинская взаимовыручка заставляли вайгальцев биться плечом к плечу с «дикарём».

Годзилле меч Чиена не понравился. Он плюхнулся на землю, растопырив чешуйчатые лапы, крутанулся на месте и с рёвом обрушился на воинов.

Касан, попытавшись нанести удар, отлетел, как пёрышко! Дракон оказался вовсе не таким призрачным, чтобы его можно было проходить сквозь! Напротив, судя по звону, мечи отлетали от его полупрозрачной чешуи.

Чиен врезал по багровой морде и тоже полетел на землю, отброшенный, скорее всего, инерцией удара! Раздалось рычание, похожее на раскат грома!

Зверь был вполне материален! И слишком велик, чтобы мы хоть что-то могли с ним сделать!

— Парни! На счёт три — в рассыпную! — заорал я. — Лойчен — к реке, Багай — к кустам! Тош — к юрте толстяка! Игель — в сторону караванной тропы! Мелочь за ними! Раз! Два!.. — Тут я сообразил, что считать умеют не все. — Три! Бегом!

Призрачная пасть хлопнула, и я услышал истошный вопль Касана! Голова воина просто исчезла, а кровь фонтаном ударила в разные стороны!

— Тварь! — заорал Чиен, размахивая мечом.

Распахнутая пасть надвигалась на него, как ковш экскаватора!

Я заорал что-то матерное и бросился на чудовище. Мой меч не причинил вреда, отскочив от призрака. Но белый свет ударил ему в морду, и раздался обиженный рёв.

Годзилла взмахнул хвостом, отшвыривая Чиена, и вперевалочку пошёл на меня, оскалив гигантскую пасть.

Бежать было некуда. Сталь этого урода не брала, похоже, даже драконья. И мне оставалось надеяться, что он подавится мной и сдохнет от несварения.

Шаг. Ещё. Огромная пасть раскрылась. Туда, пожалуй, уместился бы не только я, но и Чиен в придачу.

— Сдохни! — сказал я. — Отравись и сдохни!

Годзилла остановился.

— Чё встал? — спросил я. — Раззявил пасть — так глотай! Что б ты подавился мною, скотина! Ну? Жри, я сказал!

Однако чудовище почему-то застыло в сомнениях.

— Кай, ложись! — крикнул Чиен.

Размышлять было некогда, и я кинулся на землю, уловив только синий отблеск, мелькнувший надо мной. Миг: и багровый Годзилла кубарем покатился к лесу, отбиваясь от чего-то призрачно-синего.

Клубок распался, и бойцы взмыли вверх! И я увидел рядом с драконом такого же огромного горбатого волка!

Годзилла обиженно взревел, и звери снова сплелись, пытаясь разорвать друг друга на части!

— Волк! — прошептал Чиен совсем рядом со мной. — Это — дух волка! Он вернулся! Он с нами!

Звери поднимались всё выше, и их битва казалась теперь мельканием молний. Доносился и гром, как во время сухой грозы.

— Он вернулся! — шептал Чиен. — Духи не оставили нас!

— А второй дух? Кто это? — спросил я. — Это дух дракона?

— Я не знаю, — выдохнул фехтовальщик. — В этих местах никто и никогда не видел дух дракона. Спроси свою девчонку — может, это вайгальские колдуны призвали его из мира Эрлика?

Девчонку?

Меня обожгло страхом. Я понял, что не знаю, где Шасти! Она не могла не услыхать шум, не выбежать из юрты. Но где же тогда она?

Я завертел головой и снова уловил тихий, едва уловимый стук, похожий на звучание шаманского бубна.

— Шасти! — заорал я. — Ты где?

Нашарив глазами едва различимое в темноте пятно юрты колдуна, я побежал туда, на ходу прокричав:

— Багай, Лойчен! Собирайте всех к костру!

Добежав до юрты, я ворвался в неё и застыл на пороге. Шасти и дедок, что принёс нам чернику, чинно гоняли чаи, словно вообще ничего не случилось.

Увидев меня, Шасти гибко поднялась, взяла пустую глиняную чашку.

— Тебе тоже не спится? — спросила она. — Чайку?

— Вы ничего не слышали? — удивился я.

— А что случилось? — захлопала ресницами Шасти.

— На нас напал багровый дракон. Откусил голову Касану. Потом на дракона напал призрачный волк, и они дерутся где-то высоко в небе. А в остальном… всё хорошо.

— Волк? — улыбнулся дедушка Тин. — Волк — покровитель здешних воинов.

— А барс? — спросил я.

— Барс и медведь — защитники этих мест. Они не пойдут далеко от насиженных гор, — охотно пояснил старик. — Но спрячут, оберегут тех, кто попросит защиты. А старый волк — воин. Он готов биться с драконом и на чужой земле.

— Но… — сказал я в замешательстве. — Значит, багровый — это всё же дракон? Его род — род правителей?

— Верно, — радостно закивал дедок.

— Но ведь правитель Юри тоже был драконом по роду?

— И это верно! — Дедок прямо-таки расцвёл.

А Шасти задумчиво вернула чашку на место, в стопку таких же, стоявших у очага. И зажгла в ладонях багровый, как дух дракона, шарик.

— Идём-ка, Кай, — попросила она. — Может, сумеем хоть что-нибудь сделать для Касана?

— Похоронить разве? — вздохнул я.

Касана и в самом деле можно было только похоронить. Головы у него не осталось совсем. Видно, Годзилла проглотил её или отбросил так далеко, что мы не сумели найти в темноте, хоть Шасти и светила нам своими ручными молниями.

Была и ещё одна беда — гоняясь за мной и Чиеном, призрачный дракон сломал наш настил, затоптал костёр и разметал ветки.

— Это ничего, — успокоила меня Шасти. — Всё-таки есть моя юрта и юрта стражников.

— Не дело это! — возмутился Чиен. — Воинам не годится спать в юрте у колдуна! Костёр сейчас разожжём заново! Поспят на земле, ничего с ними не сделается!

— Что значит — не дело? — возмутилась Шасти. — Они напуганы! Им нужны стены, чтобы уснуть!

— Это будущие бойцы, а не дети! — рявкнул фехтовальщик.

Ему бы только поорать.

— Заткнись уже, а? — попросил я.

В ушах у меня то и дело возникал стук шаманского бубна, такого же призрачного, как и вся эта ночная история.

Хотелось спросить: «А кто-нибудь ещё слышит бубен? Или это я с ума потихоньку схожу от всех этих призраков?»

— Давайте сделаем так? — предложил я. — Самые младшие пойдут спать в юрту к Шасти. Не потому, что они трусы, а потому что холодно у костра. Если простудятся, придётся пропускать занятия, а оно нам не надо. А старшие соберут разбросанный лапник и останутся здесь.

— А если младшие не захотят? — спросил Багай.

— А у нас тут нету «не захотят». Это приказ. Группа Йорда вся идёт в юрту! — Для убедительности я скомандовал: — Шагом марш и немедленно спать!

Меня послушались. Шасти угадала — младшие и в самом деле хотели хотя бы призрачной безопасности войлочных стен, ведь высоко в небе всё ещё мелькали далёкие молнии.

А ещё группа Чиена была больше той банды старших, что задавали в лагере тон. И потому остался Кима и ещё несколько пацанов, которые как раз и могли заартачиться.

Дисциплина у нас пока была, всё-таки, не самой сильной стороной отряда. Но я старался над этим работать.

Шасти ушла, и с ней ушёл её свет.

Мы стояли в полной тьме и смотрели вверх. Пытались различить, какого цвета молнии загораются чаще — синие или багровые.

Но вот битва угасла.

— Кто же победил? — спросил Лойчен.

— Конечно, волк, — ответил Багай. — Иначе дракон вернулся бы и доел нас.

Ни Йорд, ни Чиен не стали спорить. Всем хотелось куда-нибудь лечь и помолчать. Слишком страшное это было зрелище — битва двух призраков.

Но устроиться на ночь нам было пока негде. Нужно было разжигать костёр, сгребать лапник…

— Игель, — я наконец решился спросить. — А ты же слышал стук?

— Какой? — спросил он.

— Ну вот этот?.. — начал я и осёкся.

Стук бубна пропал, словно и не было. Но ведь я же его всё-таки слышал или мне померещилось?

Глава 17

Шум крыльев

Спали мы в эту ночь плохо. В глубине неба ещё бродили смутные отблески битвы, было душно, как перед грозой. Мальчишки жались друг к другу и вздрагивали во сне.

К чести наших наставников — Чиена и Йорда — оба остались сидеть у костра. Они наблюдали за небом и зарослями кустарника, опасно подступавшими к лагерю со стороны гор.

Если бы у меня была такая возможность — я б его вырубил, этот кустарник. Но со здешними топорами и мальчишками в качестве рабсилы — затея выглядела сомнительной.

Чиен и Йорд негромко спорили: у вайгальцев бытовало совсем другое понятие о небесном и подземном мироустройстве. И фехтовальщик пытался втолковать упрямому Йорду, что призрачный ящер — скорее хтоническое создание, чем посланник Эрлика.

— Драконов создал Эрлик, — не соглашался Йорд. — Разве мог быть мир — раньше богов?

— Мог, мог, — смеялся Чиен. — Кто-то ведь создал богов?

Оказывается, фехтовальщик был ещё и философом.

Я пытался вслушиваться в разговор, но уж больно устал. Отрубиться сразу мешало нервное напряжение. В конце концов молодой организм Камая взял своё, и я крепко уснул.

Спор продолжался и во сне. Только говорили уже не Йорд с Чиеном, а далёкие призрачные голоса:

— По древним легендам ящер — самый первый бог нашего мира!

— Или демон?

— Или демон. Кто мог его разделить? Ведь иных богов ещё не было!

— А кто его создал?

— Может, сама земля?

— А землю кто создал?

Крик Йорда выдернул меня из этого бредового сна:

— Кто такие? Стоять!

Я подскочил — спали мы одетые и с оружием — у кого что было. Выхватил меч. А уже потом проснулся.

Жарко светило солнце — мы проспали рассвет.

Мальчишки тоже подскочили, хватаясь за ножи и палки. Чиен потягивался, зевая. По его ленивой высокомерной усмешке я и понял — свои!

Впереди, видно, шли разведчики. Йорд не узнал их в лицо, да и я не узнал. Но следом из кустов вывалился Симар со своим огромным мечом, и я выдохнул, вбрасывая драконий клинок в ножны.

Вернулись люди Айнура. Шамана, наверное, привезли. Сейчас прояснится и с духом волка, и со страшной битвой в небе над лагерем.

Шаман — именно тот человек, что способен решить шараду, в которую мы вляпались. Особенно учитывая тихий и почти потусторонний стук шаманского бубна, не дававший мне ночью покоя.

Обернувшись к парням, я нашарил глазами заспанного Тоша:

— Займись порядком и костром! Отправь мальчишек за водой и к Шонку за мясом! — велел я и пояснил, в ответ на растерянные взгляды парней. — Это свои идут. Айнур вернулся.

— С шаманом? — сразу спросил Игель.

— Наверное.

— То-ош! — хрипло заорал Йорд, направляясь к нам. Он явно хотел продублировать мой приказ.

— Да понял уже! — крикнул парень и побежал к юрте колдуна, будить младших.

Старших-то за водой не пошлёшь — сами пошлют в далёкий перуанский город, если не их дежурство. А воды нужно было много, как и мяса. Сейчас к нам нагрянут голодные и прожорливые собратья по оружию.

Я огляделся. В лагере после боя с ящером бардак был лютый. (Хотя… разве это был бой? Скорее, призрачный зверь нагуливал аппетит.) Но так или иначе — ветки нужно было собрать, а безголовое тело несчастного Касана завернуть с почестями в шкуру какого-нибудь приличного зверя (главное, не баранью) и ждать вердикта колдуна, что будем с ним делать.

Тело можно было похоронить, сжечь, повесить на дерево. Игель сказал, что всё это — подходящие похороны для воина. Но как поступать в данном конкретном случае он не знал.

Старшие парни, посовещавшись, отправили Нагая в юрту к стражникам: у них имелась неплохая шкура марала. А сами пошли рубить свежий лапник — мертвецу нужна приличная его рангу подстилка, да и нам тоже.

В лагере стало тихо. Мальчишки разбежались по хозяйственным делам, разведчики Айнура растворились в подлеске. Только Чиен балагурил с Симаром.

По доносившимся репликам я понял, что воины Айнура тоже наблюдали битву волка и ящера в ночном небе. Они всю ночь спешили к нам на выручку. Симар — так и вообще бежал впереди всех, размахивая своим дубинистым мечом.

Чиен тут же стал руками показывать Симару, какой огромный ящер на нас напал. И как мы с ним лихо разделались. Великан аж застонал от досады.

Я не стал мешать фехтовальщику вешать лапшу на уши товарищу по оружию. Симару было полезно послушать чужое хвастовство. Он и сам в этом деле собаку съел.

А вот лапши бы я сейчас навернул. С превеликим удовольствием. Но на завтрак будет мясо и немного ячменя. Зерно у нас и так было на исходе, Незур обещал докупить.

Я облизал губы. Лапши хотелось ужасно. Но где ж её взять?

Нагай притащил мне на освидетельствование шкуру: пойдёт или нет? Я кивнул. А что было делать? Если не та, пусть валят всё на меня, отобьюсь.

Из леса появилась первая группа воинов. Ярен, волчонок, что шпионил за нами и чуть всех не перетравил, увидел Лойчена и замахал ему радостно.

Старшие парни переглянулись и понеслись навстречу Ярену всем скопом. Они забыли зло. Тем более, отравить-то никого не удалось. Хотя, если б не Бурка…

Где он, мой дикий приятель? Что с ним? Куда увёл его призрачный горбатый волк?

И почему, если сам дух появился снова, он не привёл назад ни наших крылатых волков, ни моего друга? Будь с нами Бурка с его чутьём и умением драться, может, мы и не потеряли бы одного из младших мальчишек.

Да и Касана мне было жалко. Хоть воин оставался врагом под печатью подчинения, бился он смело. Это стражники перетрусили. Тем и убереглись.

Трусом вообще быть легче — меньше риска. Но это только до той поры, пока враг не оголодает так, что никакое пресмыкательство перед ним уже не спасёт.

Я вспомнил, что хотел послать Ярена, чтобы связался с дозорными Маймана и Ичина. Он лучше всех знает здешние горы, знает, где искать сигнальщиков.

Нам нужны были крылатые волки для обучения, одежда, обувь. Но оружие и ячмень — это вряд ли найдётся в горах. Вот выручим монеты от продажи яда — докупим в городе.

Да и схрон мой надо бы поискать. Эх, Бурка бы враз слетал.

— Ярен! — крикнул я. — Иди сюда! Багай, Лойчен — все идите!

Парни подошли, я изложил задачу, и они закивали. Связи с дежурными из рода волка считались более-менее налаженными, нужно было только добраться до условленного места.

— Может, вечером? — спросил Ярен. — Я тоже хочу с вами позаниматься. Меч даже толком держать не умею, а надо бы. Можно мне, а?

Парень заглянул мне в глаза, и я кивнул. Пары одному из наших как раз не хватало. За эти дни мы потеряли троих.

Ярен обрадовался, начал рассказывать мне, что условленное место — не так уж и далеко. Если бегом вместо ужина — можно вернуться до темноты.

Юный волк так хотел научиться владеть мечом, что готов был лечь спать голодным.

Это было чертовски приятно. Если бы в моём мире у подростков горели глаза при слове «учёба», мы точно построили бы социализм или даже чего получше.

Симар, расстроенный тем, что ящера мы прогнали без него, улёгся у костра на спину и громко захрапел. «Ну — баба с возу, кобыле легче», — подумал я, помня про шумность, бестолковость и разрушительную инициативность этого матёрого воина.

Основные работы по лагерю были уже закончены, а основной отряд Айнура ещё не показался из леса, когда из юрты Шасти выбрался вчерашний дедок — бодрый и весёлый.

Он уже нацепил на спину свою огромную берестяную корзину. Наверное, собрался домой.

Шасти вышла за ним следом. Стала говорить о чём-то, указывая рукой на тело Касана возле костра.

Я прислушался:

— Помоги, дедушка Тин? — просила она. — Ты же знаешь, как правильно их всех упокоить.

Сообразив, что моя маленькая жена говорит дело, я подошёл к дедушке Тину.

— А что, он и в самом деле знает похоронный обряд? — спросил я у Шасти.

— Получше многих! — отозвалась она.

— Но Айнур обещал привести шамана с горы Мерь, — напомнил я.

— О! — обрадовался дедок. — Шаман — хорошо! Пускай шаман работает, а я вам потом ещё ежевику принесу за ночлег и ужин! Уж больно душевно мы вчера посидели!

— Где? — удивился я.

— В моей юрте, — быстро ответила Шасти. — Дедушка Тин мне сказки рассказывал.

— Правильно говоришь, — обрадовался дедок. — Хо-ро-шие сказки! Такие хорошие!

Я посмотрел в сторону костра. Котёл уже висел над огнём, и Тош с Шонком закладывали туда баранину.

Толстяк Шонк громко сетовал:

— Надо вам уже самим охотиться! Запасы тают как снег с горных вершин! Виданное ли дело — лесных гостей кормить? Всех не прокормишь!

Тош кивал, ему не хотелось портить отношения с непосредственным начальником. А Лойчен с Багаем откровенно ржали над ужимками и стонами толстяка.

— Подожди, дедушка Тин, — попросил я. — Баранина молодая совсем. Только закипит — считай, и сварилась. Ты позавтракай на дорожку, а потом пусть Шасти тебя проводит?

— О! — обрадовался дедок. — Бараниной нечасто меня угощают! А молодая-то и зубы побережёт!

И заулыбался радостно. А Шасти повела его к костру.

— Это кто? — спросил меня Чиен, с удивлением разглядывая деда.

— Здрасьте вам! — сказал я. — Ты же видел его вчера. Он нам черники принёс. Ты ж её жрал вместе со всеми. И опять, что ли, за шпиона принял?

Фехтовальщик подколки не уловил и уставился на деда с подозрением.

Но тут из кустов закричали. Показался Айнур с Вигрой и ещё каким-то молодым и бравым парнем. И Чиен бегом кинулся им навстречу.

Ну и я пошёл, выискивая глазами шамана в группе воинов. Отличается он, интересно, хотя бы одеждой? У шаманки, что лечила меня, повседневное платье тоже отличалось от таких же у деревенских. А вот Ичин носил обычную одежду воина.

Может, и этот шаман — так же? По крайней мере, никого в шаманской одежде среди воинов Айнура мне разглядеть не удалось.

Чиен стал хлопать по спине молодого парня, что шёл рядом с Айнуром и Вигрой.

— Хорошо тебе! — поприветствовал я Айнура. Смерил глазами Вигру: — И тебе хорошо!

— А это мой сын, Эльдэ! — представил парня Чиен. — Он привёз вести из города!

Они и вправду были немного похожи.

— Ну, замечательно, — сказал я. — Мяса — на всех хватит. А шаман с вами?

Айнур помотал головой.

— Дома не застали? — спросил я.

— Да застали как раз, — мрачно отозвался Айнур. — Выслушал. Велел ждать и в юрту ушёл. Камлать будет, сказал. Мы весь день и ночь простояли лагерем на горе. После пошли в юрту, а там — никого! Решили возвращаться. Главное дело сделали — рассказали шаману про дух волка. Рассказали, куда идти. Вернулись вот. К этой или следующей ночи — нам же волков и барсов встречать надо. Надо говорить, что дальше и как!

Он шумно, напоказ, вздохнул. Словно извинялся за то, что не дождался шамана.

Понятно, что тут — хоть пополам разорвись. Разговор с шаманом был очень нужен воинам. Но и разговор с главами родов волка и барса — не меньше.

— А что? — удивился Эльдэ. — Прямо сюда приедут главы родов? Оба? И Ичин, и Майман? Все, что уцелели?

— Так оговорено было, — кивнул Айнур и указал на меня. — Вот из-за этого зайца говорить с нами будут.

— Надо же, — рассмеялся парень, разглядывая меня. — Эх, жаль без девок! Девки-то у волков — огненные! Видал их? — спросил он, уставившись на меня раскосыми глазами. — Хорошо тебе?

— Хорошо, — кивнул я.

— А звать тебя как? — спросил Эльдэ.

— Кай из рода зайца! — я тоже прищурился.

Интересно было — станет ли задираться сынок фехтовальщика? Тоже, поди, считает себя крутым рубакой, как и папаша?

Но Эльдэ только белозубо рассмеялся, оценив шутку и разглядев драконий меч.

— Сильно боевой из тебя заяц! И оружие — уж больно хорошее! Твоё?

— Может, и не моё, но ношу — не мараю, — ответил я уклончиво.

— Идёмте к костру! — велел Айнур. — Устал я. Мы всю ночь шли. Увидели в небе битву духа дракона с духом волка в той стороне, что ваш лагерь. Очень спешили. Вы-то сами — видали его?

— У нас даже один зрение вместе с головой потерял, — мрачно пошутил я, направляясь к костру вместе с Айнуром.

Там мясо уже вовсю кипело в котле, распространяя аппетитные запахи. И парни наши подтянулись с мисками. А то ведь — как навалятся чужаки — всё сожрут.

Шасти из этих же соображений быстренько наполняла миску для дедушки, откладывая приветствие на потом.

— Садись, Айнур, — я показал на место, где всегда устраивался Чиен, полагая, что уж он-то знал, где почётное. — Сейчас поедим и пошлю мальчишек за лапником и дровами. Устроим твоих людей…

Но глава воинов не слушал меня. Он во все глаза таращился на дедушку Тина. А потом бросился к нему и схватился за край заношенной кожаной рубахи старика, как хватается ребёнок за подол матери.

— Великий Акаю Тине! — воскликнул он. — Хорошо ли тебе? Мы ждали тебя, пока солнце не пришло ещё раз!

— Ну, вот и ждали бы дальше, — весело отозвался дедок. — Чего сюда припёрлись?

— Но дух волка… — пробормотал Айнур.

— Дух волка — сам знает, кого защищать, — захихикал дедок. — Знает, за кем в долину спустилась сила старых гор! Не за тобой, воин!

Я слушал и глазами хлопал. Это что же выходит? Неужели дедушка Тин и есть тот шаман, за которым Айнур ходил вместе с воинами?

А звук бубна? Неужели это шаман вызвал волка, что сцепился с Годзиллой?

— Так значит… — начал я.

Но дедок замахал на меня руками.

— Молчи! А то улетят твои волки, и не воротишь!

— Какие волки? — не понял я.

В небе над нами вдруг раздался шум крыльев, и я вскинул голову.

Интерлюдия

Полуразрушенные каменные ворота зияли, как пасть с выбитыми зубами.

Они давно уже не закрывались. Магия почти изжила себя в древних камнях — ни один не дрогнул, когда нежданный гость тайком проскользнул в Город.

Стража тоже не заметила темно-бурого взъерошенного подростка, тенью мелькнувшего среди камней.

Ветер резвился в скалах, унося посторонние запахи. Яркое полуденное солнце било в глаза. Глупые воробьи-слётки разевали жёлтые рты, выпрашивая пищу у матери-воробьихи. Где уж тут наблюдать за скальным туннелем, ведущим в Город?

Да и кому он нужен? Уже сколько веков здесь — одни развалины.

Стражники стояли у ворот больше по приказу и в память о временах, когда жизнь бурлила вокруг. Вот тогда приходилось напрягать и нюх, и слух, и зрение, чтобы вовремя заметить опасного гостя.

А теперь — зачем напрягаться? Что беречь здесь, в самой глубине Серой Гряды среди острых пиков Каменного Города?

Чужаку сюда не добраться. Здесь нужны и ноги, и крылья, а в Мире нет больше врагов, способных преодолеть часть пути в полёте, а другую — карабкаясь по каменистой тропе.

Магия умирает век за веком. Каменный Город — полупустая древняя столица людей — засыпает вечным сном, превращая стены домов в каменные домовины*. Это данность нового времени. Кто сказал, что этот город вообще нуждается в охране?

Раху прочёл всё это по лицам стражников, по их потухшим глазам и сжатым губам.

Он незамеченным проскользнул между каменными столбами ворот, у которых они стояли в облике людей — в доспехах и с оружием.

Миновав преграду, бурый подросток тенью пронёсся по пустынным узким улицам Старого города. Нашёл давнюю лёжку в заброшенном доме. Оборотился, отыскал припрятанный здесь же свёрток с одеждой.

Брюки стали коротковаты, рубашка жала в плечах — оказывается, он подрос за этот безумный месяц скитаний. Хорошо хоть обувь пришлась впору — Раху не хотел, чтобы заносчивый и вздорный дядя увидел его босым.

Дальше можно было идти не скрываясь. Если даже его узнают, шум поднять уже не успеют. Юный волк не особенно и таился, он просто не хотел встретить дядю на крыльце родного дворца.

Раху долго петлял по старым полупустынным улочкам, и наконец выбрался из катакомб возле базара. Здесь, почти в самом центре Города, ещё теплилась жизнь.

Было даже немного шумно. Женщины продавали мясо и рукоделие, мужчины — оружие, одежду и небесные чаши.

Подростки таскали корзины с дровами — многие семьи уже не могли даже обогреть дом магией. Она кончалась, умирала вместе с городом.

Юный волк проглотил слюну, сначала почуяв, а потом и увидев мясо, перетёртое с кровью — обычный уличный деликатес, который он так любил в детстве.

Подошёл к торговке. Улыбнулся вопросительно.

Та обрадовано скатала в руках мясной шарик, опалила огнём маленького костерка. Бросила покупателю.

— Счёт за услугу пришлёшь во дворец, — сказал Раху, подхватывая лакомство.

Девушка видела его одежду — с кружевами и позолотой. Но при слове дворец — широко распахнула глаза. Наверное, решила, что ей мерещится?

— Но ведь на площади говорили, что вас похитили колдуны, господин Раху? — испуганно спросила она.

— Врали, — отрезал юный волк.

— У нас теперь новый наследник, — сказала девушка.

— Я понимаю, — кивнул Раху. — Но тебе всё равно заплатят за мясо.

Утолив голод и омыв руки у этой же услужливой торговки, Раху отправился во дворец. Надеялся, что соскучился, но высокие стены вызвали всё ту же мучительную боль за грудиной. И рана в груди — тоже заныла.

Дворец стал навевать на юного волка тяжёлые мысли после гибели отца. А когда и мать окончательно потеряла от тоски разум, каменные стены просто опостылели.

«Это рок! — твердил дядя. — Сначала погиб отец, теперь твоя мать потеряла людской облик и волчицей бросается на родных! Твою семью преследует рок, Раху! Ты не должен покидать Город! Ты погибнешь, и люди останутся без наследника!»

Раху коротко рыкнул, забывшись. И прыжками преодолел высоченные ступени. Вот тут уже новая стража разглядела его, но преградить путь не посмела.

Он вошёл во дворец и ступил на лестницу, поднимающуюся к тронному залу, но вдруг уловил негромкий знакомый стук: что-то маленькое и деревянное падало на каменный пол.

Свернув в левое крыло, он прислушался у дверей детской.

Бурый волчонок рос здесь один. Во дворце никогда не было других детей.

Каменная дверь, закрытая на магический замок, легко поддалась и распахнулась.

Для управления дворцом не нужно было особого дара — камень ещё хранил в себе древние управляющие заклятья. Раху знал, как вытянуть руку, чтобы дверь узнала его, вот и всё.

Вернее, раньше в нём было только это ощущение: «Память. Это всё — только память о былой магии». А теперь в его пальцах, в теле с каждым днём всё сильнее бушевал древний синий огонь — магия духов Гор.

Огонь чесался под кожей. Рвался наружу. Отец так мечтал об этом, но не дожил.

Раху шагнул в комнату, и стук прекратился. Круглолицый мальчик перестал играть с деревянными кубиками и уставился на пришельца.

— Ты кто? — спросил Раху.

— Ниясэ, — отозвался «мальчик».

Имя было женское. Раху принюхался и понял, что перед ним — совсем маленькая девочка, лет, может быть, двух или трёх, когда по лицу ещё и не разберёшь — волчица это или волчонок.

— А что ты тут делаешь? — спросил он строго.

— Играю, — улыбнулась девочка.

У Ниясэ были мягкие волосы не вылинявшего ещё желтоватого цвета и ямочки на щеках.

Раху улыбнулся ей и присел на корточки. Но больше ничего спросить не успел — по коридору дробью ударил стук шагов.

Верно, дяде уже доложили, что блудный племянник вернулся.

— Раху! — крикнул дядя с порога. — Ты жив! Ты пришёл!

Юный волк вздохнул и тяжело плюхнулся на каменный пол рядом с девочкой. Он много чего хотел высказать дяде, но силы вдруг покинули его.

— Это Ниясэ, — сказал дядя, указывая на маленькую волчицу. — Последняя наследница крови нашей семьи. Последняя надежда. Я скрывал её в лесу даже от себя, но был вынужден привезти в город, нарушив тайну. В городе должен быть наследник. Если не будет наследника — город умрёт.

— Не умрёт, — покачал головой Раху.

— Ты снова споришь со мной? — рассердился дядя. — Ты должен оставить планы о мести! Ты должен!..

— Не умрёт, — перебил юный волк уже твёрже.

Он вытянул руки вперёд, и синевато-фиолетовое пламя вспыхнуло, осветив потускневшие гобелены на каменных стенах.

— Ты?.. — дядя от потрясения растерял заготовленные слова. — Ты?..

— Огонь вернулся в нашу семью, — сказал Раху. — Я видел духа гор в облике старого волка. И говорил с ним. Он сказал, что у людей ещё есть шанс возродить свой огонь.

Дядя в потрясении закрыл руками глаза. Но ноздри его раздувались: он чуял тепло, исходившее от рук племянника.

— Это невозможно, — шептал он. — Нет… Нет!..

— Возможно, — попробовал улыбнуться Раху. — Дух сказал, что невозможного не бывает, пока держится Равновесие.

Маленькая, любопытная, как и все волчата, Ниясэ потянулась к огню.

Она ловко забралась на колени к Раху, чтобы быть поближе к чудесной игрушке. Потянулась к его рукам, потрогала пальчиками нежное не обжигающее пламя и засмеялась.

— Мы… — дядя убрал от лица руки и заставил себя улыбнуться, хотя губы его дрожали. — Мы должны оповестить всех. Ты должен выйти утром на церемониальную площадь и встретить солнце так, как встречали его правители города многие века назад!

— Нет, — мягко сказал Раху.

Огонь на его ладонях угас, и девочка разочарованно вздохнула.

— Но почему? — растерялся дядя. — Ты ощущаешь, что ещё не готов? Огонь отнимает у тебя слишком много сил?

— Это неважно, — сказал Раху. — Я знаю — теперь огонь разгорится.

— Но в чём тогда дело?.. — начал дядя.

Юный волк не стал слушать его возражения. Он ссадил Ниясэ с колен, поднялся. Потрепал девочку по светлой макушке первой, младенческой «масти».

— Просто я должен идти, — сказал он. — Я принёс тебе весть, как обещал духу волка. Но теперь я свободен от обязательства. Я чую — мой друг в беде. Я нужен ему.

— Друг? — удивился дядя. — Кто он? И почему ты должен куда-то идти? Давай мы пригласим его в Город? Это — большая честь для людей, что дикарями живут в горах.

— Мой друг не из людей, — покачал головой Раху. — Он — человек.

— Человек⁈

Ниясэ испуганно пискнула. Наверное, нянька пугала её человеками с копьями и арканами. Теми, кто ловит заблудших детей и уводит в Белую гору, где они навечно становятся их рабами.

— Да, — согласился Раху. — Он человек. Его зовут Кай из рода барсов. Он прибыл к нам из другого мира, чтобы спаси нас.

— Ты с ума сошёл! — возвысил голос дядя. — Что значит — прибыл? Ты никуда не пойдёшь!

— Но я должен, — пожал плечами Раху и шагнул к двери.

— Нет! — выкрикнул дядя. — Этого не будет!

— А как ты сможешь меня удержать? — негромко спросил Раху. — Свобода — часть силы нашего мира.

— Я пока ещё управляю Городом и остатками его магии! — оскалился дядя, и его человеческий облик размылся от гнева. — Сами стены не выпустят тебя, Раху! Камни сомкнутся на твоём пути! Ты останешься здесь!

* * *

*Домовина — синоним слова «гроб» в разговорной и литературной речи.

Глава 18

Колдун-инспектор

Я пытался считать волков, кружащих над лагерем, но то и дело сбивался. Однако мне даже навскидку казалось, что стая стала теперь гораздо больше. Может быть, даже в два раза!

Уже больше дюжины крылатых волков опустилось на землю, а их сородичи всё кружили и кружили над нами!

Мавик — тот волк, на котором я потихоньку учился летать — узнал, кинулся ко мне. Начал лизать лицо, поскуливая от удовольствия.

Я потрепал его как следует по шее, стараясь, чтобы ласка была ощутимой для такого здоровенного зверя.

— Откуда столько волков? — удивлённо спросил Лойчен. — И чего они так боятся?

Только Мавик бесстрашно сунулся ко мне с поцелуями. Остальные звери сбились в кучу, разглядывая нас со страхом и подозрением. И не было Бурки, чтобы их успокоить.

— А сколько ты насчитал? — спросил я Лойчена.

— Не меньше двух дюжин, а потом сбился, — он развёл руками. — Но две я насчитал точно! Давай их ещё раз пересчитаем?

Я покачал головой. Считать волков на земле было ещё сложнее, чем в воздухе. Выглядели они, кстати, отлично — шерсть прямо-таки лоснилась. Отъелись, гулёны.

— Потом разберёмся, — решил я. И похвалил Лойчена: — Пока нам хватит твоей прикидки. Похоже, наши волки прихватили с собой одичавших собратьев.

— Целую банду, — кивнул Багай.

Он уже разжился едой: прихлёбывал бульон из деревянной миски и таращился на крылатых волков.

— Вон того я помню, — согласился Лойчен. — А этот — он же чужой! Посмотри, Кай? У нас с рыжиной никого не было! И седой со шрамом — тоже не наш!

— Это дух волка послал их сюда, — уверенно заявил Игель.

Этот вообще позабыл про мясо. Не пошёл к котлу, у которого толкалось большинство наших парней, торопясь получить свою порцию.

Там же суетились голодные воины Айнура. Сам командир стоял рядом, делая вид, что выше всей этой толкотни. Глядя на него, и я на всякий случай тоже решил не торопиться со своей миской.

Может, у здешних вожаков принято сначала людей кормить? А мне сегодня деваться некуда — надо играть в вожака. Вызвался — отдувайся теперь перед Айнуром.

— А зачем духу волка возвращать наших зверей? — удивился Багай. — Это же его дети. Они могли стать свободными. Неужели дух волка хочет, чтобы мы летали на них?

— Дух хочет помочь нам, — уверенно сказал Игель, и его глаза заволокло дымкой. — Горбатый волк защитил нас от духа дракона — покровителя вайгальцев. И даёт нам волков, чтобы мы смогли сражаться с драконами терия Вердена. Волки — лучше всего умеют биться с драконами!

Зрачки Игеля были расширены, и смотрел он не на нас, а словно засыпал наяву, впадал в транс.

Наверное, родовой дар шамана — это какое-то особенное устройство нервной системы, когда её владелец вылетает в прострацию от любого пустяка. Такому и грибочков не надо.

— Ты в порядке? — спросил я у сына шамана.

Хотел потрясти его слегка, но не успел.

— Эй, востроглазые! — окликнул нас дедушка Тин (то есть великий шаман Акаю Тине). — Ну-ка, посмотрите-ка — что это в небе летит?

Он показал пальцем в сторону торговой тропы.

— Ничего! — быстро ответил Багай, чуть прищурившись.

Я тоже не сумел ничего разглядеть, хотя зрение у меня теперь было, как у орла.

Однако Игель поднял к небу лицо и застыл так, продолжая смотреть не на мир, а куда-то в себя.

— Там дракон летит, — сказал он вдруг, ни к кому конкретно не обращаясь. — Чёрный дракон. На драконе — чёрный колдун. В чёрных руках его — большой чёрный камень!

Голос у парня задрожал, и я на всякий случай крепко взял его за плечо. Игель стоял, запрокинув голову так сильно, что того и гляди мог свалиться на землю.

— Это к нам с инспекцией кто-то летит, — перевела шаманское иносказание Шасти. — Может, в самом городе колдуны и проспали битву в небе, ведь была уже глубокая ночь. Но на стенах поверженной крепости и на караванной тропе по ночам дежурят стражники. Они видели, как сражались дракон и горбатый волк! И доложили дежурному колдуну!

— Мы уже не успеем спрятать людей Айнура! — воскликнул я, тоже увидев наконец крошечную чёрную точку в небе.

— А и не надо, — улыбнулась Шасти. — Ешьте спокойно. Рассаживайтесь. Отдыхайте у костра. Я сама поговорю с колдуном!

Она развернулась и ушла в юрту «переодеваться». Лицо девушка могла поменять и при нас, но у Нишая был свой прикид — высокая шапка, изображающая лебедя, магические амулеты. (Я подозревал, что это бесполезная имитация, но надо ведь соответствовать внешнему виду.)

Ободряюще кивнул Айнуру: мол, всё будет хорошо. Шасти уже доказала, как она умеет справляться с колдунами. Вряд ли к нам послали кого-то опасного — обычный «чиновник» для проверки.

Только сейчас я задержал взгляд на нашем командире. Он стоял рядом с Вигрой чуть в стороне от костра, наблюдая сразу за всеми: за воинами, мальчишками, волками. Лицо у него было напряжённое. Шаман отшил его людей, променял на «зайцев». Это надо было как-то переварить.

Остальные воины Айнура весело толкались у котла и ели наше мясо. Ну, разве что Чиен не ел — не мог наговориться с сыном.

Общая суета разбудила наконец и Симара. Он полез к котлу, расталкивая мальчишек и взрослых. Запустил в варево меч вместо деревянной вилки, которой мы доставали мясо. Наколол огромный кусок баранины и впился в него зубами.

— Словно плебей! — поморщился Вигра.

Айнур не ответил. Он стоял с видом, как будто первый раз в гостях у любимой тёщи. Неужели шаман его так расстроил? Или…

И тут меня осенило: я же просто не пригласил Айнура к котлу с мясом!

Другие-то воины — попроще. Решили, что раз дают — надо брать. А Айнур — вроде как человек знатный, ему отдельное приглашение нужно.

Я бросился к котлу и стал наводить порядок. Освободил место для Айнура, Вигры и Симара, пригласил их «к столу». Дедушку, опять же, пристроил.

Оглядев дело рук своих: гости и хозяева чинно сидели и лопали поздний завтрак, я пошёл успокаивать волков. С Буркой же как-то договаривался? Пора попробовать и с этими.

Крылатые звери тоже углядели в облаках чёрную точку, занервничали. Помня рассказы Бурки о том, что вожак должен действовать смело и резко, я приказал волкам успокоиться.

— А ну, тихо! — велел так же безапелляционно, как командовал «зайцами». — Всем лежать! С колдуном мы сами как-нибудь справимся! Ясно вам?

Седой вожак попробовал заворчать, и я прикрикнул на него:

— Бурке пожалуюсь! Помнишь его? Раху?

Вожак заскулил и лёг.

— То-то! — пригрозил я. — И чтобы лежали тихо! Иначе выгоню в лес!

Дракон уже снижался, и я зашагал к костру, наигранно улыбаясь и делая вид, что не замечаю кружащегося над лагерем чёрного крылатого монстра.

— А мне-то оставили похлёбки? — спросил я у Тоша, и тот подскочил ко мне с полной чашкой.

Я взял мясо, угнездился между Багаем и Лойченом. (Оставили! Хорошие у меня пацаны!) Подмигнул Йорду.

С точки зрения колдунов — главный тут он. Ему и плясать под их дудку. Почву я подготовил, теперь — выход маэстро.

Наставник покивал понимающе. Лицо у него было сосредоточенное, губы сжаты, ноздри раздувались. О чём же он думал?

Вообще-то у Йорда сейчас появился шанс удрать от нас. Пока колдун ещё в воздухе, а Шасти не вышла из юрты, можно было кинуться прямо к снижающемуся дракону. Заорать, что все мы здесь преступники. Попросить помощи.

Я опустил глаза и стал смотреть Йорду на ноги. Интересно, что он выберет? Рискнёт жизнью — ведь так стрелу или нож в спину получить недолго? Или уговор для него дороже призрачного шанса отомстить за руки, «связанные» змеёй, за «пытки» магией?

Секунды тянулись — наставник не двигался. Колдун беспрепятственно приземлился. Видно, во вражеской канцелярии мы были на хорошем счету и подлянки он от нас не ждал.

Тут мы дракона, конечно, «заметили». Йорд подскочил, изобразил гостеприимного хозяина, приглашая колдуна откушать с нами баранины.

Гость сморщился так, что я едва не расхохотался. Какой брезгливый оказался колдун! Не захотел кушать из одного котла с дикарями!

Колдун покрутил носом, оглядел лагерь и непонимающе уставился на Айнура и его людей. Выглядели воины потрёпанными, пропылёнными. Всё-таки их одежда и амуниция сильно пострадали во время битвы в долине Эрлу, а сами они всю ночь шли через лес.

— Что это за грязные дикари? — заорал колдун на Йорда вместо приветствия. — Что ты тут устроил, хромой Йорд? Богадельню для нищих? Тебе для этого выделяют деньги из казны самого Шудура? На кол захотел, выкидыш беременной собаки? А ну, отвечай, а то я тебе язык вырву и в глотку забью!

Голос у него был визгливый и дребезжащий, какой бывает у особенно склочных старух. Я чуть мясом не подавился, так хотелось заржать.

— Чё он орёт-то, как баба? — прошептал Багай мне на ухо.

— Да мудак, потому что, — отозвался я тоже шёпотом.

Йорд покорно выслушивал вопли колдуна, чуть наклонив седую голову. Да уж, поседеешь с такими работодателями.

— Что тут у вас творилось ночью⁈ — продолжал наезжать колдун. — Патрульные видели в небе пылающих призраков! Отвечай, что ты тут устроил, негодный мошенник!

— Ничего, — пожал плечами Йорд. — Призраки — это твоё дело, колдун. Я в них не разбираюсь.

— Моё? Ах ты, брехливый баран! — заблажил колдун, ещё больше входя в раж, похоже, он был от себя в восторге. Этакий умник среди дураков. — Сейчас полетишь со мной в город! В когтях у дракона полетишь, дикарь неотёсанный! Я тебя научу, как дерзить!..

За спиной у колдуна раздался деликатный кашель, и он прямо-таки подскочил от неожиданности. Шасти подобралась с тыла абсолютно бесшумно.

Она надела «маску» Нишая, водрузила на голову высокую чёрную шапку с лебедем.

Колдун её сразу узнал. Отрыл рот, а что собирался орать — позабыл.

— Эй, малоуважаемый, запамятовал, как тебя кличут? — сладко сказала Шасти. — Так Йорд всё-таки выкидыш собаки или овцы?

От её рук полыхнуло голубое сияние, и колдун застыл, вытаращив от страха глаза.

Если бы я не видел раньше, что именно так накладывают печати, я бы не догадался, чего он струсил. Никакого рисования фигур в воздухе Шасти не понадобилось — вспышка и готово. Моя жена здорово натренировалась!

— Видишь, — сказала она колдуну, — какой идеальный порядок у нас в лагере? Смотри — вот наши крылатые волки…

Девушка указала на торчащий из земли булыжник.

Колдун с готовностью закивал. Вид у него стал умильный, а глаза — маслеными.

— А это — ученики, — жена указала на мальчишек. — И мои дорогие гости с высоких гор… — жест в сторону воинов Айнура.

— А… Э… Зачем тебе гости? — проблеял колдун подобострастно.

— Для развлечения, — пояснила Шасти. — В лесу — очень скучно.

— А призраки в небе? — неуверенно уточнил колдун. — Это… Это?..

— Это тоже от скуки и для развлечения. Не мешай мне развлекаться, малоуважаемый. Иначе я уварю твою душу в котле и вселю её в суслика. Ты же согласен, что это будет ужасно весело? Ты будешь прыгать и жрать червей! Ха-ха!

— Да, да, сиятельный Нишай, — ошарашенно закивал колдун. — Это будет весело. Конечно, весело. Но… Я, э-э… Я, пожалуй, отправлюсь назад, в город. Мне нужно сообщить, что в лагере — всё в порядке. Всем ученикам хватает крылатых волков…

— Но не хватает мечей! — нахмурилась Шасти. — Нам требуется оружие, чтобы обучать мальчишек! А ещё нам нужен ячмень! Не меньше дюжины мешков! А ещё — одежда! Ты не знал, убогий, что она изнашивается? Вы там сбрендили все в саха? Где еда, оружие и одежда?

Шасти заставила колдуна достать учётный талмуд — записную книжку из тонких листов кожи. И внести указания, что и когда должно быть доставлено в лагерь.

Бедняга, полностью деморализованный, записал под диктовку Шасти, сколько нам нужно мечей, еды, штанов и рубах. Задумываться над списком девушке не пришлось, ведь мы уже составляли его для Незура.

Только удостоверившись, что колдун всё понял и подчиняется «Нишаю», словно кукла, Шасти отпустила беднягу.

Мы еле дождались, пока дракон превратится в точку на небе, а потом все подростки — и мелкие, и постарше — с хохотом повалились на землю.

Смеялся даже Йорд. И дедушка Тин — тоже хихикал. Только воины Айнура выглядели хмурыми. Они перешёптывались и смотрели в сторону гор.

— Думаешь, колдун сможет вывернуться из-под заклятья и доложить о вас? — спросил я Айнура, когда просмеялся немного.

— Не в этом дело, беспечный заяц, — пояснил он. — Я думаю о том, что ждёт нас дальше. Юные, вроде тебя, живут одним днём. Но колдуны хитры! Нам не удастся их долго обманывать! Тебе нужно стать старше, чтобы понять: не радуйся белому дню, придёт и чёрная ночь.

— Ночь была вчера, Айнур, — улыбнулся я. — Радуйся сейчас, а придёт время — придёт и новая битва! И мы — победим, как победили сегодня! Веришь мне?

— Ты слишком молод, чтобы понять: впереди — только путь в царство мёртвых, — не согласился Айнур. — Ты играл сейчас в кости с самим Эрликом. Рано или поздно этот обман раскроется. Страшный обман — ведь у терия Вердена есть очень сильные колдуны! Им повинуются молнии и чёрные демоны!

— Ничего, — я едва сдержал смех. — Как-нибудь справимся! Смотри — горы всё так же спят, солнце светит. В большом мире Тенгри ничего не изменилось, только в том, маленьком, который у каждого в сердце. Посмотри вверх, Айнур? Жив я или умру — солнце всё равно будет светить, так почему же я должен хмуриться? Мы сами лепим наш мир из уныния и оттого страдаем. Так давай лепить мир из радости! Давай верить, что мы — победим!

Интерлюдия

— Ну? — требовательно спросил терий Верден, даже не глядя на осанистого колдуна со смоляными волосами.

Что значила вся колдовская мощь великого Шудура по сравнению с драконьим мечом?

Терию Вердену не надо пыжиться и кидать молнии. Он вытянет из ножен клинок и отрубит непокорную голову. И всё равно — седая она или черная от магии её хозяина.

Владение драконьим мечом тоже, конечно, род колдовства — воинского. Но оно — сильнее прыжков и ужимок тех, кто годами оттачивает заклинания. Вот только перевал не разрубишь…

А значит — колдун пока ещё нужен живым, и только Эрлик знает, как он надоел!

Главный колдун Шудур понимал причину гнева наместника, правящего теперь долиной Эрлу именем императора Адджера Страшноликого и Страшноголового.

Терий Верден не был единовластным хозяином этих мест. Он — всего лишь длань императора. Пусть и протянувшаяся далеко.

Шудур поморщился и пожевал губами, собираясь с мыслями.

Ах, если бы терий Верден, второй человек среди вайгальцев после императора, поменьше понимал в магии… Можно было бы соврать ему что-нибудь удобоваримое. Мол, отблески в небе — всего лишь знак недавно пролитой крови.

Но наместник терий Верден сам видел багровые и синие блики, разорвавшие ночь. И знал наверняка — что бы там ни случилось, это было столкновением двух сил: небесной и подземной!

Духи, покорные Тенгри и Эрлику, делили в вышине что-то, пока непонятное. А непонятное — очень опасно и непредсказуемо.

— Патруль не нашёл э-э… компетентных свидетелей, — начал Шудур издалека. — Кругом дикари, что они понимают в высокой магии? Многие видели в небе синего волка и багрового ящера, но не поняли, что это зна…

Терий Верден повернул к колдуну хорошо посаженную голову (обычно он поворачивался по-бойцовски, всем корпусом) и спросил, приторно улыбаясь:

— Не поняли? Не знают, что означает битва волка Тенгри и ящера Эрлика из преисподней? Тебе так хочется, чтобы я посадил тебя на кол, Шудур? Чтобы плохо оструганный кол из крепкой лиственницы больно проткнул твоё никчёмное старое тело? Что⁈ — взревел терий Верден, оборачиваясь полностью и нависая над колдуном: — Что было в небе, старый кастрированный баран⁈ ЧТО там было⁈ Ты узнал, кто из зверей победил?

— Э-э, — выдавил Шудур. Ему очень не хотелось говорить правду. Информация — отменное оружие, следовало утаить максимальную её часть. Но… на кол? — Конечно, победил ящер! Это… вовсе и не было битвой, а всего лишь иллюзией. Сиятельный Нишай там шалит!..

— Нишай⁈ — поразился терий Верден, и гнев его тут же угас, как пламя свечи, задутой ребёнком. — Но что он делает в здешних горах? Когда он успел покинуть столицу?

— Это не горы, владетель, а приречная полоса совсем рядом с городом. — Шудур умело подавил торжество в голосе. — Там, где Кадын впадает в Эрлу. Ты видел эти места сверху, там тоже бились твои воины. Гнались за отступающими дикарями.

Терий Верден закивал, вспомнив маленькую каменистую долину в устье реки.

Шудур льстиво захихикал. Обман удался. А ведь победил волк, и это означало близкую смерть правителя драконьей крови. Правда, непонятно пока, какого.

Шудур ненавидел обоих — и зажравшегося императора, и потерявшего поводья наместника.

Надо же, как его корёжит при одном имени выкидыша сестры императора — мерзкого ублюдка Нишая! Ведь юный мастер чёрного слова — тоже потенциальный наследник трона Вайги.

Но оба они проиграют. Император посадит на трон малолетнего сына. Уж это-то то было понятно всем, кроме наместника, так широко разинувшего рот, что закрылись глаза.

Колдун ликовал, глядя, как кривится надменное лицо терия Вердена. Как белеют его пальцы на рукояти меча.

Глупый наместник видел всё, но не прозрел ни-че-го!

— Там Йорд обучает юных дикарей летать на крылатых волках, — напомнил он. — Тех, что скоро будут штурмовать перевал.

— Я не забыл про Йорда, — нахмурился терий Верден. — Но чем там занят мастер чёрного слова?

— Да кто ж поймёт это отродье демона? — охотно развёл руками Шудур. — Я послал патрульного мага с ревизией, но он, увидев Нишая, не посмел задавать лишних вопросов.

— Вот как? С ревизией? — натужно рассмеялся правитель. — И как? Что доложил тебе после патрульный? Надеюсь, ты тщательно расспросил его?

— Конечно, мой господин, — поклонился Шудур. — Патрульный сразу понял, что за духи бились над учебным лагерем дикарей, когда увидел Нишая. Это были его шуточки.

— И что? — оживился правитель. — Все дикари целы?

Шудур пожал плечами. (Пересчитать учеников Йорда патрульному и в голову не пришло.)

— Может, они потеряли кого-то, но кому есть до этого дело? Патрульный доложил, что занятия происходят как должно. Дикарские дети уже уверенно держат деревянные мечи и сидят на спинах волков. Они обеспечены для обучения достаточно, но просят одежду и настоящее оружие.

— Прекрасно! — рявкнул правитель. — Значит — приступаем ко второй фазе нашего плана! Завтра же юные дикари во главе с Йордом отправятся к Длинным скалам за волчатами. Пусть воины сопроводят их туда. А следом — и к Белой горе!

— Не торопись, правитель, — покачал головой Шудур.

— Почему? — удивился терий Верден и уставился на колдуна неприятным сверлящим взглядом. — Волчицы разродились в месяце гроз, волчат уже можно брать, не сдохнут пару суток без матери. Это ничего, что они побелеют, не войдя в нужную масть. На перевале погибнут и дикари, и их волки.

На лице наместника было написано, что он думает совсем не о сроках отъёма волчат у их матерей. Он мечтает посадить главного колдуна на кол. Прямо сейчас! Тогда он точно станет возражать своему правителю!

— Но дети делают успехи, — подобострастно осклабился Шудур. — У них достаточно взрослых волков для дальнейшего обучения полётам. Пусть тренируются и учатся драться. Я велю прислать им железные мечи.

— Что за бред? — возмутился правитель. — Что ты несёшь?

— Выслушай меня, прежде чем гневаться? — растянул губы в улыбке колдун. — У торговых людей Вайги есть сомнения, что операцию по захвату перевала следует начинать раньше осени.

— Да что ты такое придумал⁈ — взревел терий Верден. — Как ты смеешь мешать моим планам!

Ещё секунда, и правитель выхватил бы клинок. Но колдун быстро выпалил давно заготовленную фразу:

— Торговые караваны тому причиной, правитель! Они не смогут здесь зимовать! Скоро караванщики уйдут из города. И тогда монополия на торговлю и в Вайге, и в долине Эрлу будет потеряна их народом!

Правитель хмыкнул, убрал руку с рукояти меча, потеребил подбородок, покрытый редкими чёрными волосинами, которые подданные уважительно именовали бородой.

— Но что мы будем здесь продавать? — спросил он растерянно. — Ведь мы ещё не захватили волшебный город за перевалом.

— Мы наполним рынок Вайги тем, что добывают покорённые дикари, — подсказал Шудур. — Горный мёд, ценные шкуры пушных зверей. Да и местные ткани и кожаные изделия не так уж плохи. Здесь так же выплавляют серебро и куют железо. Оно хуже того, что привозят торговцы из-за перевала, зато стоит дёшево.

— Но… мы не можем платить дикарям деньги за их железо и шкуры! — опять нахмурился терий Верден.

— Деньги нужно будет заплатить только этим летом, пока по караванной тропе ещё бродят стада бандитов, мешающих нашим трусливым торговцам. Совсем скоро мы избавимся от остатков армии дикарей, и перекроем здешний рынок тканями и посудой из Вайги. Дикари падки на яркие ткани. Мы быстро вернём свои деньги, мой господин.

— А чем могут поручиться за наши товары остатки местной знати? — в голосе терия Вердена ощущалась растерянность. Он хотел, но не умел торговать. — Может, скормить драконам пару заложников?

— Я думаю, они напуганы достаточно, мой господин, — ухмыльнулся колдун. — Осыпь их милостью кормить наше войско.

— Ха-ха, — развеселился терий Верден. — Вот так милость! Ну, так займись! А что с воинами Айнура?

— Скоро с ними будет покончено.

— Я доволен тобой, Шудур, — осклабился терий Верден. — Пусть будет по-твоему: пару лунных месяцев волчата ещё могут пососать молоко своих матерей. Возвращайся к делам!

Колдун низко поклонился и направился к выходу из богатой белой юрты правителя.

— Стой! — спохватился терий Верден. — А не долго ли ждать до осени? Что если к холодам перевал станет непроходим даже для дикарят нужной крови, а твои колдуны замёрзнут и не смогут кидать молнии?

— Напротив, мой господин, — улыбнулся Шудур. — Время идёт нам на пользу. К осени наши воины залечат раны, а колдуны восстановят запасы магической энергии. Никто не знает, какая битва ждёт нас за Огненным перевалом.

— Ну что ж… — терий Верден сжал кулак и уставился на него. — Я раздавлю перевал! Я завоюю прекрасный белый город Туле, о котором караванщики боятся рассказывать даже под пытками! Я… Я поднесу его императору, как добычу на окровавленном блюде!

Шудур медленно отступил к выходу. Он видел, о чём мечтает терий Верден.

О том, чтобы на окровавленном блюде лежал сам Страшноликий и Страшноголовый император Адджер. Лежал, варёный в кипящем масле, задрав вверх тонкие ручки и ножки.

Не прекращая кланяться, Шудур выбрался из белой юрты терия Вердена. Прошёл мимо драконьих воинов с мечами наголо. Направился к собственной юрте, крытой простым чёрным войлоком.

Он любил роскошь, но время для неё ещё не пришло. Хотя дело складывалось неплохо. Сейчас его шпион напустит на людей Айнура целую дюжину ютпа из самых недр подземного мира, караванная трапа станет наконец безопасной, и можно будет налаживать торговлю. И вот тут-то сундуки наконец начнут наполнятся, а планы…

Ютпа прекрасны. Они пойдут на запах драконьих мечей, пожрут воинов. Их мечи останется только собрать, как спелые колосья ячменя. Может, удастся и утаить хотя бы один.

Айнур — редкий идиот. Бродит вокруг города, не понимая опасности. Болото рядом. Смерть будет быстрой, но…

(И тут Шудура бросило в пот.)

Но ведь и сиятельный Нишай — тоже носит драконий меч! Уж он-то разделается и с ютпой, случись ему оказаться близко к болоту!

Шудур схватил карту, нарисованную на куске кожи, пытаясь понять — далеко ли лагерь дикарей, где обустроился Нишай, от болота? И выяснил — что ужасающе близко! А шпион уже, наверное, бросил в болото амулет!

Главный колдун, потея от напряжения, отыскал в сундуке плоское серебряное зеркало. Оно стоило дорого, но было надёжнее миски с водой.

Нужно было срочно выманить Нишая в саха — внутренний город колдунов!

Повод к разговору с Нишаем у Шудура имелся. По неписанным правилам этикета, прибыв в долину Эрлу, выродок сам должен был посетить главного колдуна и наместника терия Вердена! Но кто же ему указ!

Что ж, пусть гневается. Однако его меч не должен помешать затеянному!

Шудур склонился над зеркалом и прочёл нужное заклинание.

Зеркало помутнело, потом прояснилось, и главный колдун увидел Нишая в своей белой юрте на богатой кошме, расшитой скорпионами.

«Как любят эти драконьи выродки комфорт и богатство! — подумал он с раздражением. — Надо же — велел притащить с собой в горы даже любимую кошму!»

— О, сиятельный Нишай! — воскликнул Шудур. — Прости меня, недостойного, но раз уж ты так близко от нашего нового города, завоёванного великим терием Верденом, я не смог не спросить у тебя совета! Я в затруднении…

— Близко? — изумился Нишай, перебив Шудура безо всякого стеснения. — Да ты совсем обнаглел, колдун!

— Но приречная долина находится совсем рядом с крепостью. А оттуда — рукой подать до города, — пояснил Шудур, догадываясь, что парень отродясь не утруждал себя чтением карт. — Не мог бы ты, в знак своего высшего расположения, посетить моё скромное жилище? Дело тайное, а зеркало — слишком неверный предмет…

— Приречная долина? — мрачно удивился Нишай. Шудур с запозданием вспомнил, что ему пришлось строго допрашивать колдуна, получившего приказ не называть имени выродка и места, где он расположился. — С чего ты это взял?

— Прости, сиятельный! Я знаю, ты не хотел огласки. Но мои люди не способны ничего от меня сокрыть даже под твоей печатью. Мой посыльный рискнул доложить мне, что видел тебя в долине…

— Ах так! — Выкидыш змеи поднялся и мрачно уставился на Шудура. — Ну что ж! Я приеду! Жди! Чую, что у вас там творятся отвратительные дела, главный колдун Шудур!

Зеркало погасло, и старик — теперь чернота волос никого бы не смогла обмануть — без сил рухнул на войлочную подстилку. Трясущейся рукой нашарил успокаивающий эликсир.

Связь через зеркало выдерживала любые расстояния. Магическое покрытие, нанесённое на серебряную пластину, могло отыскать собеседника везде, если он был жив. Но и энергию сосало из вызывающего быстрее, чем ребёнок молоко матери.

Проклятый Нишай знал это и тянул время. Вот же отродье змеи! Что ему стоило оказать честь главному колдуну и сразу почтить визитом?

Мерзкий выродок!

Ничего! Император изжил всех детей сестры, изживёт и этого!

Глава 19

Братство

Красноречие на Айнура я тратил зря: он слушал меня, конечно, но лишь мрачно качал головой и смотрел в сторону гор.

На его лице было написано: «Надо валить». Сейчас колдун доберётся до города, опомнится и к нам вышлют целую стаю его собратьев на боевых драконах.

Понятно, что у нашего командира было больше опыта «общения» с вайгальскими колдунами. Но чтобы такой пессимизм?

С чего он взял, что колдун сумеет избавиться от печати? Да даже если избавится, даже если на нас нападут — у нас тоже найдутся и молнии, и крылатые волки, и драконьи мечи.

Да и я — совсем не мальчик. И знаю: нет ничего живого, чего нельзя было бы убить.

А раз колдуны из костей и мяса — то отправятся к Эрлику строем вместе со своими демонами. Главное, чтобы духи гор не покинули нас, не лишили своей помощи.

Дурные предчувствия Айнура слегка успокоил шаман, согласившись остаться в лагере. Дед вытащил из своего заплечного берестяного короба огромный бубен. Сказал, что поможет нам: сопроводит мёртвых и поговорит с духом волка.

— А если вернётся колдун? — напрямую спросил шамана Айнур. — Что ты сделаешь? Убежишь в лес?

— Если горбатый волк пришёл на защиту своих детей, как я смогу вас оставить? — удивился дедушка Тин.

Айнур насупился, но горячку пороть перестал. Его люди нуждались в отдыхе, многих ещё мучали раны. Соблазн отъесться и подлечиться был слишком велик.

А командира соблазняло обещанное колдунякой оружие.

Что если печать подействовала как надо? Если нам пришлют из саха еду и снаряжение? Пусть это будут только короткие мечи, но и они нелишние.

С оружием я мог помочь Айнуру прямо сейчас. Имелась у меня небольшая «демоническая» заначка. Но обратиться к демону из ножа я опасался.

Демон был голоден. Рассматривая нож, я видел — он потеет и истончается.

Выпустишь — придётся его подкормить. А кем?

Можно было спросить совета у Шасти, но лагерь просто бурлил жизнью. Всё-таки несколько дюжин взрослых мужиков — совсем не то, что три десятка подростков. Моя жена то осматривала раненых, то возилась с истощившимися амулетами.

Я тоже носился кругами, разруливая проблемы. Спохватился, когда дедушка Тин увёл Шасти в лес за травами. Их теперь требовалось гораздо больше, чем сохло в юрте колдуна.

Один я выпускать демона не рискнул. Пришлось забить на стенания Айнура про то, что оружия у нас так мало — хоть раздавай воинам деревянные мечи моих зайцев.

В прочем, и ему не дали как следует пострадать — надо было обустраиваться. Ставить аилы, оборудовать кострища — здесь их обкладывали камнями. Запасать дрова, готовить жерди, снимать пластами кору для аилов.

Работа кипела. Даже Симар впрягся — таскал из леса ветровал. Йорд и Чиен, как самые опытные, спорили, где расставлять караулы, чтобы уберечься от внезапного налёта колдунов.

Всё-таки лагерь был расположен слишком близко от города и караванной тропы. В мягком подбрюшье у терия Вердена. Колдуны частенько пролетали над нами на драконах, патрулируя караванную тропу.

Но менять место я не собирался. Перспектива собирать воинов под самым носом у врага была очень соблазнительной. Здесь мы были почти в безопасности, оберегаемые самомнением колдунов и собственной наглостью.

Чиен согласился с моими доводами. Он лично излазил окрестности в поисках подходящих мест для дозорных.

Айнур оценил его рвение и приободрился. Командир был самым опасным «гостем». Колдуны знали, что уцелел ближник правителя, человек драконьей крови. Это был явный магический след.

Но искать по одной только крови — непростая задача. И ведь не под самым городом, верно, когда кругом такие подходящие горы?

Караульные посты в самом лагере мы оборудовали быстро. Оставалось охватить опорными точками хотя бы ближнюю вершину и наладить систему оповещения. И вот здесь пока не срасталось.

Построить вышки мы не могли — это бы слишком бросалось в глаза.

Айнур решил, что нужно искать естественные пещеры у водопада и на соседней горе. Такие, чтобы давали дозорным возможность спрятаться.

Я предложил дождаться Маймана — воины-волки хорошо знали эти места. Именно они охраняли ту часть тропы, что вела от крепости правителя Юри к устью Кадын.

Пока мы совещались, воины Айнура соорудили две больших юрты, чтобы было где прятаться от воздушных патрулей. Да и просто спать. Народу у нас сильно прибавилось, а ведь ждали ещё гостей — волков и барсов.

Незур ещё не вернулся, и лишнего войлока не было, как и лишних монет. Пришлось покрывать юрты корой, а спальные места обустраивать по-походному, с помощью кедровых веток. Этого материала у нас имелось в избытке.

Аилы было бы проще построить и покрыть, но они очень бросались в глаза, лагерь-то был условно вайгальский. А вот крытые корой юрты — как раз для нищих зайцев, вроде нас.

Пока оба наставника изучали окрестности, я решил провести занятие с мальчишками. А то и так всё утро зайцы бездельничали, не до них было. Ещё и вечер, что ли, коту под хвост?

Поставил в пары, стал возиться, обучая фокусам работы с мечом.

Это были совсем не те приёмы, которыми в совершенстве владел Камай, а дикая мешанина из ножевого боя моей родной реальности, самообороны, айкидо и самых грязных приёмов уличной драки.

Искусство Камая требовало многолетних тренировок, его не изучить в пару месяцев. И я, махнув рукой на красоту движений, учил парней сражаться за жизнь всеми возможными способами. Швырять в лицо противнику песок, бросаться в ноги, выбивать оружие палкой, нападать всем скопом на одного.

Мои ученики — каждый в отдельности — были слабее взрослого мужика. Но уже вдвоём могли успешно противостоять вооружённому воину. Если он, конечно, не был мастером драконьего меча.

Я показывал приём, старшие повторяли. Младшие пока только смотрели. А то за ними не уследишь.

— Видели, как надо? Ну а теперь представьте, что вас сбросили с волка на землю! — спрашивал я, прохаживаясь перед шеренгой старших, как заправский Йорд. — Как обезоружить врага?

Как выбить меч, я показывал вчера. Кто-то догадается повторить?

Догадались. Я покивал — молодцы. И задал следующий вопрос:

— А как выбить нож?

Вот тут уже мои бандиты начали переглядываться. Драться умели многие.

— Нападайте на меня! — разрешил я.

Багай бросил палку, изображавшую меч, и вытащил нож, глядя мне в глаза весело и нахально.

Ножами мальчишки учатся владеть с детства. Это серьёзная игрушка.

Месяц назад я бы потребовал взять щепку. Камай не умел биться ножом — не царское это дело. Но мои умения постепенно проросли в его тело. И я спокойно пошёл на Багая с пустыми руками.

Бросок! И «охотник» засопел, изображая обиду.

— Чё быстро-то так? Я не понял!

Пришлось повторять медленно: сделал захват, увёл руку с ножом, выкрутил запястье.

— Ух ты! — обрадовался Багай. — Кима, иди, попробуем!

— Оставь раненого в покое! — Я не разрешал поединков, когда один из противников был откровенно слабее. — Возьми из младших кого.

Младшие прямо запрыгали, выражая немедленное желание.

Удивительно, как все здешние мальчишки хотели учиться. Но вот что будет, если такому дать в руки смартфон? Он тоже потеряет интерес к жизни?

— А самый мелкий — сумеет выбить у меня нож? — спросил Багай, вытаскивая из шеренги одиннадцатилетнего Такора.

Парнишка был младше всех, но характер имел совершенно упоротый — в драке мог и зубами вцепиться, отстаивая своё место в мальчишеской вольнице.

Старшие его не задирали. У них был некий внутренний устав драк: младшие могут драться между собой в полную силу, старшие тоже. Но старшие с младшими — нет.

Багай мог выписать Такору подзатыльник, оттащить от противника. Но не драться с ним. И сейчас младший сгорал от нетерпения — так ему хотелось подраться с Багаем. А поединок был единственной возможностью напасть на старшего.

— У тебя — наверное, да. А вот у воина… — я с сомнением покачал головой. Кивнул: — Пробуйте.

К сожалению, у мелкого не вышло и с Багаем. Всё-таки Такор был совсем мелкий.

— А другой приём есть? — озабоченно спросил Лойчен.

Старшие держали младших в узде, но и заботились о них. И искренне переживали, когда у тех что-то не выходило.

— Есть, и много, — кивнул я. — Но младшим не покажу, в них совсем мало веса. Для них есть другая тактика — увернуться, убежать. И она тоже работает.

— Убегать? Мне⁈ — возмутился Такор.

— Не убегать, а убежать. Осознанно, — поправил я. — А как только опасность миновала, возвращается и бить, чем умеешь.

— А нож? — умоляюще спросил Такор. — Ну, покажи? Самое простое?

— Ладно, — сдался я. — Попробуем пару приёмов. Может, что-то получится. Нападайте на меня все по очереди! Будем смотреть, что подойдёт!

Я кивнул младшим. Они тут же выстроились друг за другом. Глаза горели: «А я? А мне показать?»

Последним пристроился Кима. Пришлось прикрикнуть на него:

— Я же сказал — это не для раненых! Иди отдохни в юрту! Ты больше всех уже напрыгал!

Кима обиженно заморгал, закусил губу, но сдержался. Побрёл к ближней юрте, уже наполовину закрытой корой.

А я стал безжалостно швырять младших, отбирая у них ножи.

Старшие веселились, я присматривался, решая, какой приём выбрать для самых слабых и лёгких.

— Ну, ты и силён, братишка! — раздался вдруг за спиной очень знакомый голос.

— А рубаху-то всю изодрал! — ответил ему ещё один, тоже очень знакомый. — Нехорошо!

Эти голоса я узнал бы из тысячи. Темир! Истэчи! Но откуда?

Мальчишки мои вытаращились от удивления. Я обернулся.

Память не подвела, в десятке шагов от нас стояли: мой приятель-охотник Истэчи и мой названый брат Темир!

— Ничего себе, Айнур дозоры наладил! — захохотал языкастый Багай. — Тут-то волки лесные и разгулялись! Ну, вы, блин, даёте!

Про блин — это было уже моё выражение. И когда я успел?

— Мы не волки, — развёл руками Темир. Он был в чистой кожаной рубахе, в лёгкой куртке, украшенной мехом. Среди мальчишек в потрёпанной одежде он выглядел королём. — Мы — барсы!

— Страшные! — подтвердил Истэчи. — Страшно скучали по Каю. Прямо до хрена скучали! Ичин говорит — сиди в лагере! Майман говорит — сиди! — Приятель забористо выругался, припоминая мне весь мат, который вырывался у меня в первые дни пребывания в военном лагере барсов.

Я сгрёб его в объятья. Вот же памятливый, зараза! Я, значит, сдерживаюсь, как могу, а он мне сейчас всех мальчишек испортит!

Темир навалился третьим, сжимая в объятьях нас обоих. Он был повыше и покрепче, совсем уже взрослый по здешним меркам.

— Эй! Эй!

К нам уже бежал Симар, размахивая своим огромным мечом, как дубиной:

— Кто такие? — орал он. — Откуда чужие в лагере?

Багай осип от хохота — да сколько ж можно за один день?

— Это мои братья — барсы! — я вытянул руки, останавливая Симара.

— А откуда они здесь взялись? — наседал на меня амбал.

Раздался крик Айнура:

— Мечи в ножны!

Я оглянулся. К нам спешило с полдюжины воинов. И шагал сам Айнур, сонный и недовольный — только рискнул прикорнуть у огня.

Воины вполне доброжелательно окружили Темира и Истэчи. Ощупывали глазами, не понимая, откуда барсы взялись прямо посреди лагеря? А как же дозорные?

— Как просочились? — с места в карьер начал Айнур. — У леса — часовые стоят!

— Да их же там всего двое, — лениво улыбнулся Темир. — Да двое ещё на горе. Сонные такие, как утки ночью — бери да вяжи. Разве ж охотнику такие помеха?

— Это мои братья из рода барса, — представился я парней. — Темир и Истэчи. Надёжные воины.

— Но как они объявились посреди лагеря? — Айнур никак не мог успокоиться.

— Так ведь камни кругом и кусты, — развёл руками Истэчи. — Как тут удержишься, а? Там полежал, тут пополз! Хорошо!

— Я так понимаю, это — разведчики? — сообразил наконец Айнур. — А где основной отряд?

— Да тута мы все, — пробасил кто-то. — Тута.

И словно из-под земли рядом с Айнуром вырос здоровенный Майман. Пожалуй, он был нисколько не ниже Симара.

Айнур отшатнулся и схватился за меч.

Там рядом камешек, конечно, лежал, но совсем небольшой, с котёл. И вождь волков, казалось, и в самом деле явился из-под земли.

— О, Майман! — обрадовался я, уворачиваясь от медвежьих объятий главаря волков. — Да успокойся ты, — сказал я Айнуру. — Это известный шутник!

Раздался свист. А потом из кустов показался отряд волков и барсов — и уж его-то часовые заметили.

Айнур увидел Ичина, идущего впереди своих. И только тогда признал Маймана. Верно, раньше им видеться не приходилось.

— Вот кого надо просить посты расставлять! — буркнул он вожаку волков.

— Это можно, — кивнул Майман и поприветствовал Айнура: — Хорошо тебе?

— Плохо! — махнул рукой тот. — Очень плохо! Я смотрю, у вас людей больше, чем у меня осталось!

Из леса появилось уже две дюжины воинов. Причём, самых отборных: возраст, одежда, оружие — всё на высоте. Опытные бойцы, закалённые, умелые.

Из молодых взяли только Истэчи. Выпросился, видать.

— Зато у тебя больше волков! — обрадовал его Майман, оглядывая наших зверей, лениво валяющихся на «лётной» площадке.

— Это старики, — признался Айнур. — Они потеряли своих всадников. Не все смогут биться.

«О как», — подумал я, и отметил про себя этот феномен. Надо будет порасспросить о нём воинов.

— Зато все могут летать, — не согласился Майман. — А мои люди подрастеряли своих волков! И среди барсов теперь — половина пеших!

— Почему половина? — удивился я.

Я же помнил, кто из барсов потерял своего волка.

— Потому что к нам прибилось много охотников, — пояснил Ичин, подходя к нам. — Они хотят сражаться, но меча в руках не держали и летать не умеют.

Я с удивлением отметил, что Ичин выглядит гораздо бодрее, чем в момент нашего расставания. Похоже, лечение Шасти ему помогло.

— Так пусть Кай научит охотников тому же, чему учит своих недоростков! — Майман цепко осмотрел мальчишек с палками. — Тут ведь такая штука, — сказал он задумчиво. У вайгальцев считай что и нет пеших воинов. Так, один-два отряда. Вслед за драконами и крылатыми волками чаще всего идут стражники. А разве они — воины? Тут и мальчишки будут помехой терию Вердену. А если ты обучишь драться охотников, что уже умеют держать нож…

— И лук… — подсказал Ичин с улыбкой.

Похоже, волки и барсы не собирались договариваться с Айнуром, будут ли они сражаться с вайгальцами. Они пришли говорить, как будут это делать!

И вот это Айнур, к его чести, понял практически сразу. У него снова было войско. Странное и непривычное, разношёрстное, но…

Майман был прав — пешего охотника и не надо учить летать. Достаточно правильно смотивировать.

А охотников в горах много. В десятки, а, может, и в сотни раз больше, чем воинов.

— Думаю, у терия Вердена сейчас заболело брюхо от дурных предчувствий! — весело крикнула Шасти.

Она вышла из леса и спешила к нам. А следом за ней шёл не один дедушка, а сразу трое!

Глава 20

«Лапа» шаманов

Появление Шасти и трёх бодрых дедков с берестяными корзинами за плечами произвело эффект разорвавшегося в костре патрона.

На лицах моих стражников, Йорда, Айнура и его воинов было написано что-то вроде: да что же творится в этом проклятом Тенгри лагере? Где посты? Где охрана?

Раздались крики, команды «сержантов»-дюжинных, пытающихся понять: что за люди припёрлись и кто их сюда пустил⁈

Дедушки были одеты не-по шамански, но по корзинам было понятно, где они прячут бубны, колотушки, хламиды с верёвочками по подолу и прочие причиндалы.

Понятно, что воины Айнура их не узнали. Не разбирались «городские» мужики в местных дедках. Не то, чтобы не видали раньше шаманов, но не считали нужным вникать.

А вот я, единожды углядев, что прячет дедушка Тин на дне своего короба, сразу сообразил, какие гости к нам пожаловали.

Барсы и волки тоже ни капельки не удивились.

Майман благожелательно разглядывал стариков и улыбался, словно кот, нагадивший в тапки. Похоже, узнал всех троих и наслаждался растерянностью Айнура.

Ичин же вёл себя так, словно ждал гостей. Предвидел, кто явится в наш лагерь. Услышав крики, он повернулся к лесу с радушной улыбкой.

Может, духи ему доложили про дедушек? А может, Ичин слишком хорошо знал местные нравы? Понимал, что окрестные шаманы обязательно придут сюда, увидев в небе битву волка и ящера!

— Надо бы усилить дозоры, — выдавил Айнур мрачно.

— Не поможет, — ехидно ухмыльнулся Майман. — Здесь всё иссечено оврагами. Да и зубов ящера хватает. Только младенец не сумеет пройти по такому лесу незаметно.

— Зубов ящера? — непонимающе нахмурился Айнур.

— По лесу разбросаны огромные камни, — пояснил я, думая о шаманах. Бывают же сходки шаманов, верно? — Местные называют их зубами ящера. Конечно, это просто ледник натащил сюда камни. Но «зубы ящера» — красиво звучит.

— Ледник? — Ичин непонимающе уставился на меня.

«Зубы ящера» его не смутили, а ледник удивил. Мало местным воинам призраков и духов, ещё и в бытовое мракобесие верят?

— Ну не древний же ящер веками бьётся тут с волком и ломает об него зубы! — выпалил я и осёкся.

Воины Айнура, барсы, что пришли с Ичином, братишка Темир — все смотрели на меня как инквизиция на Джордано Бруно. А Истэчи так и вообще по-мальчишески раскрыл от удивления рот.

— Это ледник! — отрезал я. — Очень давно он спустил свой язык к реке. И вместе с ним спустились камни. А потом лёд растаял, а камни теперь так и лежат. Никакие это не зубы!

— А ты, оказывается, такие интересные истории можешь складывать! — восхитился Истэчи. — А кто он — Ледник? Это такой ледяной великан? А солнце кто сделал, знаешь?

Другие воины недоверчиво переглядывались, но и любопытства не скрывали. А мальчишки сломали строй и окружили меня, нетерпеливо заглядывая в рот: что там ещё у меня прячется?

Они и так слишком долго терпели, играли «в дисциплину». И ждали теперь ответов на вопросы: кто такой «ледник» и кто сделал солнце?

Вот это я влип.

— А ну, заниматься! — рассердился я на младших. И тут же сдался, увидев разочарование на физиономиях. — Сказки будут у вечернего костра. Если успеете сегодня выполнить всё, что мы запланировали. Пока — занимаемся! Я отойду ненадолго, Багай и Лойчен заменят меня!

Младшие заулыбались и бросились по своими местам. Обещание было дано, куда я теперь денусь? Теперь мне придётся рассказывать им что-нибудь у костра. Про устройство солнечной системы?

Я фыркнул. Но тут же некстати вспомнил про колесо, и настроение испортилось.

Я не мог дать здешним людям ни знаний моего мира, ни каких-то его изобретений. Только сказки и был способен рассказывать.

Ну что я расскажу про солнце? Что это огромный костёр в пустоте?

А из чего сделаю колесо? Из куска бревна?

Но даже его надо отпилить сначала довольно ровно, чтобы вышло подобие колеса. Как это сделать в мире, который ещё не знает пилы?

Может, Истэчи мне поможет? Руки у него золотые. Можно попросить его вырезать из дерева маленькие колёса. Сделать игрушку. А там, может, кого-то из нас осенит, как увеличить игрушечную тележку и применить на местности?

Пока я размышлял, Айнур и Майман подошли к шаманам.

— Пойдём-ка и мы? — позвал меня Ичин. — Пять шаманов — как когти на лапе медведя. Разорвут нижний мир, узнают планы Эрлика. Большое камлание будем делать.

— Сегодня? — я посмотрел на снижающееся солнце.

Это же опять мясо надо варить, дров тащить целую прорву. Камлание обязательно кончается всеобщей пьянкой. То есть — пиром.

— Нет, — покачал головой Ичин. — Сначала — похороны.

Он зашагал к шаманам. И я, кивнув сам себе, быстро пошёл следом.

Ну да: Шасти, три дедка и Ичин — пять условных боевых единиц, якшающихся с духами. У нас целая «лапа» шаманов. Наверное, это сила?

А что, если они сумеют вызвать духа волка и поговорить с ним? Или хотя бы послужат магическими посредниками этого разговора?

Я догадывался о планах терия Вердена. Но про город Туле за огненным перевалом мне рассказал Бурка. И я не мог заявить об этом в лоб. Не моя тайна.

А вот задать правильные вопросы шаманам, путешествующим по нижнему миру — это я запросто.

Что мне ответит дух волка, если спрошу: «А что там, за перевалом? Куда стремится терий Верден?»

Что-то же духи должны ответить? Может, расскажут про город? Про тайны Белой горы? Про это проклятое молоко, которое сводит волков с ума?

Ичин подошёл к Шасти и дедушкам. Айнур как раз изображал там необходимые приветствия — все три дедка оказались очень известными в этих горах камами. Просто первый, дедушка Тин, жил ближе к нам, потому и опередил двух других.

Дедки попросили показать им мёртвых и черепа ютпы. Мы показали, конечно. Потом они совещались, что-то меряли палочкой — этакие криминалисты.

Майман заскучал, оттёр Айнура от камов и стал объяснять ему про дозорных.

Про то, что в наших условиях мало будет расставить, где нужно людей — слишком пересечённая местность. Хорошо бы ещё поднимать крылатых волков в воздух для разведки. Мы же знаем время примерного облёта колдунами караванной тропы, а потому сумеем сделать такой дозор безопасным.

Тут они зарубились — разведданные не совпали. Оказывается, и воины рода волка, и воины Айнура вели подсчёт пролётов колдуняк над тропой.

У каждого из вождей имелись зарубки — сколько чего летало. Были и метки по времени — я уже знал, что здешние воины умеют использовать солнечные часы.

Спор напомнил мне, что мальчишек надо учить не только летать, но и считать как следует, и читать донесения. А когда?

Днём мы были заняты настолько плотно — не продохнуть. То тренировки, то хозработы. Вон Шонк опять рыскает вокруг загона с птицами — видать, травы им не нарвали из-за гостей. А подойти ко мне и наябедничать толстяк боится.

Я задумчиво покусал губу. С птицами надо было кого-то напрячь: вон сколько бездельников.

Огляделся: Ичин общался с шаманами, отвлекать Айнура от разговора с Майманом — тоже не дело…

Нашёл глазами Истэчи — тот с большим интересом наблюдал за занятиями мальчишек.

Темир тоже сидел с ним рядышком, но больше релаксировал: снял сапоги, привалился к камню. Устал, наверное. Но у Истэчи шило в заднем месте имелось, и он про усталость забывал легко.

— Парни, — сказал я, подойдя поближе. — У нас птицы голодные. Мы уже замаялись им траву таскать. Ячменя — самим не хватает. Что ещё они жрут?

— Так рыбу, у вас же река рядом, — сразу сказал Истэчи.

— У нас нечем рыбачить, — развёл я руками.

— Нечем? — удивился приятель.

И расхохотался так, что повалился на Темира.

Тот вывернулся, поднялся, хватая сапог.

— Да посиди ты! — хлопнул его по плечу Истэчи. — Там вон Гирша скучает без дела. И Ыргын! Сейчас наладим рыбалку! Хорошо!

— Эй! — окликнул Ичин моего приятеля, живо поскакавшего в сторону леса. Шаман и спиной всё видел. — К ночи чтоб были в лагере! Шаманы камлать будут! Будем делать большой совет!

— Да мы мигом! — радостно ответил ему Истэчи.

Банда рыбаков организовалась в считанные минуты, стоило только Истэчи принести из леса охапку прутьев и бросить клич.

Они тут же начали мастерить снасти, похожие на длинные сужающиеся корзины без дна, и затачивать колья.

К моему удивлению, к рыбакам присоединились Чиен и Симар.

Ну, Симар — ладно. Великан откровенно скучал и хватался за любое дело. А вот то, что Чиен — заядлый рыбак — я бы никогда не подумал.

Старшие мальчишки тоже оглядывались на рыбаков и махали мне руками, но я был неумолим. Даже Йорда отогнал от «шаманской» группы и послал на занятия. А то непорядок — волки есть, а никто не летает.

Конечно, мне тоже хотелось половить рыбки. Я читал, что в горных реках водится таймень и хариус, и что рыба эта очень вкусная.

Но рыбалка — занятие неспешное, а большой совет вечером предполагал кучу организационных мероприятий. И я пошёл к Шонку.

Времени для охоты у нас уже нет, а мяса понадобится много. И араки. (Я знал, что заначка у толстяка имеется.)

Планировал задобрить его тем, что у нас теперь куча охотников — без убоины сидеть не будем. Волки и барсы — это тебе не воины Айнура. Они умеют и дичину добыть, и рыбу. Да и стадо маралов тоже могут загнать. А ведь его выйдет держать до поры в загородке!

Мысль про маралов мне очень понравилась. Похоже, я вспомнил наконец что-то дельное: разведение маралов. Воинов надо было кормить, а маралы — хороший резерв свежего мяса.

Я точно знал, что маралы живут на вольном выпасе, и от природы не очень дичатся людей. Что мешает нам сделать для них загородку прямо в лесу? Огородить часть горы возле реки?

Плетень нужен самый примитивный, а бездельников — сиречь профессиональных воинов — у нас чистых две дюжины. Охотники-то сами себе работу найдут, а профи пока сидят у Шонка на шее. Вот и будут плести забор!

Задобрив Шонка обещаниями и слегка ограбив, я разыскал Ичина. И выяснил, что вопрос с мясом он тоже начал решать. И вполне успешно.

Я видел только пеших воинов и решил, что их крылатые волки остались в горах. Но оказалось, что Ичин просто не повёл своих зверей в наш лагерь. Здесь у нас — свой крылатый вожак, а Гиреш — волк Ичина — мог начать устанавливать другие порядки. Растаскивай их потом.

Потому шаман приказал отпустить крылатых кормиться. А сейчас отправил в лес дюжину воинов из тех, чьи звери были достаточно послушны, чтобы быстро откликнуться на свист и поохотиться вместе с хозяевами.

Это было хорошее решение и экономило нам баранов. Две-три маральих туши — и вопрос решён. А может, и рыбка будет: река выглядела многообещающе.

Успокоившись, я начал обходить лагерь, проверяя, кто чем занят.

Шасти возилась с дедушками — поила их чаем, кормила разговорами. Айнур, Ичин и Майман разделили обязанности по подготовке вечернего обряда — работа так и кипела. Йорд тоже не подвёл — учил мальчишек летать.

Видя, что все пашут, я решил присоединиться к старшей группе «лётчиков». Мой волк, Мавик, бузил и не подпускал других наездников. Пора и ему заняться делом.

Площадка для полётов была отмечена несколькими большими камнями, которые служили в полёте ориентирами для приземления.

У одного из камней грустно сидел Кима.

— Ты чего? — спросил я.

— Так вот… — он задрал рубаху и показал свежую повязку.

— Шасти поймала и перевязала? — спросил я.

— Ага, — вздохнул он. — Она рану вскрывала, мазью шипучей мазала. Йорду сказала, чтобы сегодня меня не брал. Все летают, а я…

— Ничего! Ещё налетаешься! — я легонько хлопнул его по плечу и побежал к волкам.

У нас их теперь было даже в избытке. Больше десятка осталось лежать на травке.

Мавик тут же вскочил и полез ластиться. Потрепав его по шее, я оглянулся: осенило, что Киму можно отпустить к рыбакам. Хоть вздыхать так тяжко не будет.

Но Кимы уже не было возле камня! А куда он мог деться?

Я забрался Мавику на спину и послал его вверх.

Вон он, Кима! Идёт с Эльдэ, сыном Чиена, в сторону леса. Торопятся, оживлённо болтают. Это куда они, интересно, намылились?

Интерлюдия

Кима сидел на камне и вертел в руках нож.

Хороший нож, перекованный из привезённой из-за перевала, стали. Последняя память о старшем брате. И она немножечко помогла сегодня. Хоть и не шаманская вещь, но всё же…

Багай всё-таки разрешил Киме поупражняться. Совсем чуть-чуть — вполовину меньше, чем остальным.

Как обидно, что стрела выбрала его! Словно он — какой-то особенно невезучий! Лучше бы убила уже, что ли? Хоть не сидел бы вот так, когда всем хорошо, все с волками возятся, а он…

И нечего принести в подарок духам. Совсем нечего! Игель говорит: духам нужен подарок, чтобы вернуть удачу. Кожаный шнурок, украшенный перьями и хвостами белок, тушка глухаря, зимняя шкурка рыси.

Как ему сейчас такое добыть, если боль мешает охотиться? Да и не отпустят из лагеря. Спросят: «Зачем идёшь?» — а сказать нечего. Жертву духам нужно приносить одному, втайне от всех.

Кима вздохнул и замотал головой, прогоняя дурные мысли. Нечего ныть, когда полезных занятий хоть отбавляй.

Парень уселся поудобнее и начал выкидывать руку с ножом в фальшивом ударе. Кай говорил, что такие удары очень полезно отрабатывать даже без противника.

А если представить перед собой ютпу — вот тебе и противник. И хорошо-то как сразу! Бац эту ютпу, бац, бац!

Устав, Кима взялся перехватывать нож то правой рукой, то левой. Так делал Кай, Гэсар, настоящий воин, когда задумывался о чём-нибудь у вечернего костра. Перехватывал и с размаху всаживал в землю!

Конечно, левая рука Кимы была слабее правой, но он усердно тренировался. Ему очень нужно было встать среди лучших учеников, рядом с Багаем и Лойченом, иначе зачем он вообще родился?

Духи не дают два раза таких шансов: из вайгальского пленника превратиться в тайного ученика самого великого воина, способного поражать демонов и отродья Эрлика!

Вот так её, эту ютпу! Так! Так! И все кишки вайгальские он изрубит в такую же кашу, как эта земля!

— О, да ты — крутой воин! — раздалось над ухом.

Кима поднял голову и увидел одного из людей военачальника Айнура. И даже узнал его — это был сын мастера-фехтовальщика, с которым почему-то всё время ссорился Кай.

Мастер нравился Киме, хотя Каю, конечно, виднее, кто лучше умеет обращаться с мечом. А вот Кима вовсе не отказался бы позаниматься и с мастером, и даже с его сыном — тоже, наверное, знатный мечник?

Хвалит даже. Правда, за зря.

— Какой же я — воин? — вздохнул парень и показал перевязанный бок. — Меня не берут, меня стрелой проткнуло почти насквозь.

— А лечат? — заботливо спросил сын фехтовальщика. — Рана чистая?

Он был раза в два старше Кимы, но очень худой и угловатый. И оттого сам казался подростком.

— Чистая, — кивнул Кима. — Меня Шасти совсем недавно перевязала.

— Это хорошо. — Сын фехтовальщика коснулся раскрытой ладонью груди. — Я Эльдэ. Воин «крови дракона».

Кима с удивлением отметил, что на поношенной, но крепкой кожаной рубахе Эльдэ не висит ни одного амулета. Зачем он их под рубаху прячет?

Кивнул. Воинам крови присяга давала право причислять себя к роду дракона, носить магические «драконьи» мечи. Это — лучшая судьба для воина худого рода.

— Знаешь, про воинов крови? — спросил Эльдэ.

— Знаю, — кивнул парень. — Я — Кима. Мать моя — белка, а кто отец — не сказали. Тоже возьму себе род мечом. Потом, когда бок заживёт.

— А хочешь помочь мне? — спросил Эльдэ. — Старшие-то, я вижу, все заняты.

Он оглянулся на тех, кто занимался с волками: учил слушаться простых команд.

У Кимы словно пружина в ногах разогнулась: так это же здорово, что старшие — все заняты! Это же просто отлично!

— Идём! — сказал он, вскакивая и пряча нож в самодельные ножны на поясе.

Только бы старший не передумал! Ведь Эльдэ — настоящий воин! Вдруг — передумает? Найдёт другого помощника, поздоровее, покрепче? Вон сколько парней на площадке для занятий!

Но Эльдэ скользнул глазами по ученикам и не стал искать другого помощника. Он быстро зашагал в сторону леса, и Кима в припрыжку побежал за ним.

Догнал. Какое-то время они шли молча — Эльдэ впереди, Кима следом. А потом Эльдэ сбавил шаг, и, когда младший поравнялся с ним, спросил:

— А кто она такая, эта Шасти? Откуда взялась?

— Это жена Кая! — выпалил Кима первое, что пришло в голову. И добавил, понимая, что это не ответ: — Она знает магию. И лечебные травы. И она — очень красивая. Все мальчишки её любят.

— А откуда она магию знает?

Кима растерялся. Кай не рассказывал, почему его жена прятала лицо под маской ужасного колдуна, а спрашивать его невпопад — побаивались даже старшие.

Кай был какой-то странный. То слишком добрый ко всем, а то отругать мог за самую простую штуку. Говорил: «Плохо!» — на что-то обычное.

Наверное, так было нужно духам? Ведь всё, что происходит в мире, происходит так, потому что нужно духам? Значит, и Шасти такая, какая нужно?

Вон и шаманы просто липнут к девушке. Советуются с ней. Значит, всё хорошо!

— Она добрая! — нашёлся Кима. — Раны перевязывает. Чай вкусный готовит. Очень вкусный!

Он опять едва поспевал за ускорившим шаг Эльдэ.

Воин рассмеялся. Заметил, что младшему тяжело так быстро идти по лесной тропе. Остановился:

— По-твоему все добрые должны быть магами? — спросил он и указал на выступающий корень сосны. — Сядь, отдышись.

Кима мотнул головой и садиться не стал. Не так уж он и запыхался.

— Это было бы правильно! — ответил уверенно. — Магия — большая сила. Это несправедливо, когда такая большая сила — злая.

— А мне показалось, что Шасти — очень похожа на вайгальских девушек, — задумчиво сказал Эльдэ. — Может, она втайне от вас поклоняется Эрлику?

— Да ты что! — оскорбился Кима. — Шасти — совсем не такая! Не может она поклоняться этому ужасному… — он замялся. Не хорошо было произносить в лесу имя хозяина преисподней: — Этому!

— А что плохого в Эрлике? — резко рассмеялся Эльдэ.

Глаза его стали острыми, как и его локти. Он прямо-таки вбуравливал их в Киму. Испытывал, что ли?

— Он живёт в царстве мёртвых, — нахмурился парень. — Не говори в лесу его имя! Духи услышат, рассердятся.

Но воин улыбался, словно Кима рассказывал ему что-то весёлое.

— Эрлик, — наставительно сказал он. — Такой же бог, как и Тенгри. Он жил на небе. Он научил шаманов камлать и вдохнул в человека душу.

— Вранье! — выдохнул Кима. — Не мог он такое!

— А ты спроси у шаманов? — Эльдэ показал острые зубы. Его забавлял упрямый мальчишка. — Эрлик — самый достойный из богов. Он откликается на молитвы людей. Даёт им хорошую жизнь за жертвы. Потому вайгальцы и сумели вас победить. Они молятся Эрлику, и он даёт им победы. Даёт богатство, овец, серебро. Тенгри — всё равно. И духам всё равно, кто будет населять землю. И только Эрлик заботится о своих детях. Даёт им правильные законы… — Воин вдруг насторожился. Огляделся по сторонам. Спросил: — Отдохнул? Тогда пошли!

И снова зашагал вперёд. Шаг у него был лёгкий, охотничий. Хотя другие воины Айнура не очень-то умели ходить по лесу.

— Ты что-то услышал? — спросил Кима. — Вроде бы шишка упала? Бурундук, может?

— Показалось, — буркнул Эльдэ.

— А куда мы идём?

— Скоро расскажу. Потом. Сейчас я хочу послушать про нападение ютпы? Кто напустил их на вас?

— Никто, — удивился Кима. — Они сами ночью налезли. Багай бегал к болоту и, верно, они увязались за ним.

Эльдэ насторожился.

— Отец не говорил мне, что вы ходили к болоту. Зачем?

— Да мы и не ходили, — спохватился Кима. Не хватало ещё рассказывать воину крови дракона про гибель Байсура. Такой позор! — Багай случайно шёл мимо и заметил там шевеление. Думал, хурги. И побежал в лагерь. А они — за ним увязались. Пришлось отбиваться! Они всё вокруг заплевали ядом. Но взошло солнце — и земля очистилась. А черепа обтянуло кожей. Всё мясо усохло.

— А остальное? — Эльдэ оглянулся. Посмотрел своим острым взглядом на младшего. — Кроме черепов? Куда всё делось?

Эльдэ выглядел очень заинтересованным. Но ведь отец должен был рассказать ему, что стало с ютпа? Или он рассказал только про бой?

— К болоту отволокли, — пояснил Кима. — Только бросили по дороге. Тяжёлые очень. Теперь они тоже, наверное, высохли.

— А где бросили? — колко посмотрел на него Эльдэ. — Покажи?

Кима с готовностью показал рукой, и они свернули с тропинки в чащу.

— Вот тут, если напрямик, совсем близко!

Спустя малое время они вышли на полянку, что совсем недавно была завалена огромными ютпами. А теперь там валялись только ошмётки смоляной шкуры, ломкие, словно лежали на земле много лет. И ещё лежали грудами очень странные кости.

— Ой, какие! — удивился Кима. Он никогда раньше не видел кости тварей Эрлика. — Они, наверное, твёрдые, раз не рассыпались!

Кости напомнили ему плоские блюда с дырками. Некоторые были огромными — не враз охватишь руками. Другие — поменьше. А были и маленькие, не больше ладони.

— Да, — кивнул Эльдэ, подняв одну из костей. — Очень твёрдые. А вот яд, к сожалению, высох весь. Он ценный, яд ютпы. Дорого стоит.

Кима хотел рассказать, что ценного яда Шасти нацедила много горшков, но прикусил язык. А вдруг воин заберёт всё себе?

— А где были у ютпы эти кости? — спросил он. — Ведь не зубы же это?

— Это позвонки, — сказал Эльдэ, повертев в руках кость. — А вот рёбер у тварей и вовсе нет. Они могут просочиться в небольшую дыру. Как раз с позвонок. Потому и появляются неожиданно — огромные из маленькой щели. Ну или из болота.

Он осмотрел останки, покивал. Кима незаметно подобрал и сунул за пазуху одну из самых маленьких костей.

Раз Эльдэ берёт их в руки — значит, неядовитые. Может, сгодится на жертву духам, если украсить хвостами белок?

Старший с сожалением бросил кость в кучку других костей, отряхнул руки.

— Ну, пошли к болоту теперь, — сказал он.

— А зачем? — спросил Кима.

— Секрет, — рассмеялся Эльдэ. И пояснил: — Там узнаешь.

Кима охотно показал воину, как срезать дорогу, и до болота они добрались быстро. Но всё равно неожиданно.

Кедры вдруг кончились, как обрезало. Длинное болото разлеглось между гор, поглядывая вверх мочажинами и небольшими озерцами. Дно его было неверным, а вода — холодной и опасной.

Кима остановился. Здесь ещё зеленел багульник, а старые моховые бугры обсохли и покрылись лишайником. Дальше шли заросли осоки, а подо мхом хлюпала вода.

Идти туда было страшно, но старший рассмеялся и потянул парня за собой.

Когда, проваливаясь по щиколотку, подобрались к первому озерцу воды, Эльдэ вдруг резко остановился и вынул нож.

Кима попробовал отшатнуться, но не успел. И лезвие тут же оказалось у его горла.

Правая рука парня потянулась на пояс за ножом. Но Эльдэ перехватил её, завернул за спину.

— Мне нужна жертва Эрлику, — сказал он буднично. — Но мне очень не нравится, что ваши уже умеют сражаться с ютпами. Мне придётся остаться и посмотреть, чем всё кончится.

Он толкнул Киму вперёд:

— Иди ближе к воде!

— Не пойду! — ощетинился тот, прикидывая, как дотянуться до ножа левой рукой.

— Ну не мне же тебя тащить? Натаскаюсь ещё! Быстро!

Острое лезвие ужалило шею. Под рубашку потекло что-то тёплое.

— Иди, я сказал!

— Я не хочу!

Парень извернулся и всё-таки выхватил нож. Удар по руке — и нож полетел в болото.

Кима горестно крикнул — это был посмертный подарок брата! Нож, перекованный из его сломанного ножа!

Он с рычанием кинулся на воина, пытаясь достать его не руками, так зубами.

— Я тебя на куски изрежу, гадёныша! — орал Эльдэ, отбиваясь и выкручивая парню руки. — Пошёл! Вперёд, беличье отродье!

Он волоком потащил Киму к воде. Плюхнул в воду. Придавил, брыкающегося из последних сил мальчишку.

— А ну, отойди от него! — раздался знакомый крик. — А то пристрелю!

Кима выгнулся, чтобы посмотреть: кто это?

На сухой кочке стоял волчонок, Ярен. На две-три зимы старше Кимы, но уже воин. В руках у него был лук.

— Ты выстрелишь в меня? — удивился Эльдэ, едва слышно прошипев сквозь зубы: — Вот же любопытная тварь! — И закричал: — Ярен, уймись! Ты забыл, что я — воин, принёсший присягу дракону?

— Но ты хочешь убить его!

Ярен прыгнул вперёд и замер — дальше сухого пути не было.

— Значит, так надо! — заорал на него Эльдэ. — Кто ты такой, чтобы спорить со мной, степной волк? Я получил приказ. Это нужно сделать, чтобы ютпа больше не лезли из болота. Ты же видишь, выбрали раненого, самого никчёмного!

Кима от обиды крикнул и чуть не захлебнулся воздухом.

— Не верь ему!

А Эльдэ скрутил мальчишку сильнее, шагнул глубже в воду, зажал непокорную голову коленями.

— Иди в лагерь, что б тебя волки съели! — заругался он на Ярена. — Я перережу этой белке горло, а потом и тебе надаю по шее!

Кима больше не видел Ярена, он не мог освободить голову. Он задыхался, скрученный болью. Вода заливала рот и нос.

Но слышал хлюпающие шаги — юный волк приближался к ним.

Эльдэ занервничал:

— Нужно было зайти поглубже, — прошипел он. — Хорошо бы кинуть тебя туда, где трясина сразу затянет!

— Так нельзя! — выкрикнул Ярен. — Нельзя убивать без шамана!

Судя по голосу, он был уже совсем близко.

— Заткнись, дурак, если ничего не понимаешь! — заорал на него Эльдэ.

— Жертву должны приносить шаманы! — юный волк говорил твёрдо. — Мы всегда делаем так!

— Это у вас, у дикарей — так! — передразнил его Эльдэ. — У нас всё делают сами воины!

— У кого — «у вас»? — удивился Ярен.

Фраза про дикарей резанула и Киму, он зарычал, вырываясь.

— Скоро узнаешь, — пообещал Эльдэ, пробуя ногой болотину.

Он хотел забраться ещё глубже, но трусил. Боялся провалиться.

— А ну — стоять! А то стреляю! — выкрикнул Ярен.

Кима слышал страх в его голосе. Волчонок не понимал, что происходит. Он боялся стрелять в своего, но стерпеть убийства тоже не мог.

Кима задёргался, не давая Эльдэ шагнуть, и тот оступился с ругательствами:

— Паршивый бельчонок! — И обернулся к Ярену — Ну, стреляй? Что же ты не стреляешь? Отродье предателей! Это же вашему вождю отрубили башку и отправили её в мешке в подарок Майману⁈ Как он только уцелел после этого подарка? Там ведь тоже была приложена симпатичная ютпа!

— Откуда ты знаешь⁈ — растерянность в голосе Ярена сменилась злостью. — А ну, стой! Убью!

Стрела сорвалась с тетивы, но Эльдэ был наготове. Он отпрыгнул и швырнул в ответ серый комок, взорвавшийся с шумом.

Кима, ощутивший свободу, вдохнул желанного воздуха, извернулся и увидел, что Ярен жив. Он просто упал в воду, слегка оглушённый, но не раненый.

Однако лук отлетел далеко в воду, и волчонок остался с одним ножом.

— Стой! — бился он, пытаясь встать. — Сам ты предатель!

Но Эльдэ, ухмыляясь, дёрнул на себя Киму и взмахнул ножом. Он решил, что времени убить сначала одного мальчишку, потом другого ему теперь хватит.

Кима видел, как капли крови взметнулись с лезвия и упали в воду. Как блеснул нож…

И тут же вода вспыхнула, окружая Эльдэ пылающим кругом!

— Кима! Ползи сюда! Ко мне! — завопил Ярен.

И Кима пополз.

Глава 21

Дым

Мы очень хорошо полетали с Мавиком. Волк отъелся в горах, окреп, успокоился. Теперь он, казалось, вообще не ощущал такого лёгкого всадника, как я. Виражи закладывал — прямо ух!

Да и остальные волки старались. Почему они улетали? Почему вернулись? Загадка.

Я снова вспомнил про Бурку. Хотелось надеяться, что с ним всё в порядке. Рана его зажила, дух волка тоже был вроде бы благосклонен к своему волчонку.

Раху… Странное какое-то имя, рассчитанное именно на призрачного исполинского зверя. Бурка до него ещё не дорос. Маленький он был, хоть и бесстрашный.

Йорд выкрикивал нам снизу команды: умело, длинно, протяжно. Он прикладывал ко рту руки и орал. И я, кажется, начал понимать, откуда его вечная хрипотца.

Горло наставника было профессионально сорвано постоянным криком — он же управлял раньше своею дюжиной.

Пожалуй, Ичин с железякой оказался хитрее. Хоть горло в бою не сорвал.

«А что, если использовать дудки?» — подумал я…

Но тут Йорд прокричал «опускаться», и не дал мне развить идею. Солнце уже потихоньку садилось, а ночь предстояла бурная. И занятия наставник решил закончить пораньше.

Довольный Йорд велел ученикам отдыхать. А сам пошёл туда, где пыталось общаться наше разношёрстное начальство — высокородный Айнур и два матёрых вождя-плебея. Тянуло его к ним, понимаешь.

Ни Ичин с Майманом (всё-таки военные вожди своих родов, хоть и не родичи правителя Юри), ни тем более Айнур (воин драконьей крови и вынужденный командир остатков профессиональной армии) в друзья наставнику Йорду совсем не годились.

Йорд был безродный вайгалец, выбившийся в командиры старанием и талантом. И родное командование радостно отправило его самоубиваться вместе с дикарской бандой мальчишек. Остальные командиры отрядов, верно, были кому-нибудь да родня, а этого можно и в расход.

Я плюхнулся на травку рядом с близнецами и Лойченом, и стал наблюдать, как Йорд остановился у костра — вроде и рядом с тремя вождями, а вроде и просто к огню подошёл порелаксировать.

Но тут к Айнуру подкатили сразу три шамана (и у каждого по три руки), и всё смешалось в доме Облонских.

Дедки начали качать права. (Слов я не слышал, но по жестам было понятно — руководят). Близилось время камлания, и старички явились по процедурному вопросу.

Айнур тут же подозвал на помощь Йорда и взялся усиливать «светскую» группировку — заорал, чтобы разыскали Чиена и Симара и Вигру.

Как же, найдёшь их…

Чиен ловил с барсами и волками рыбу, Симар дегустировал арку в юрте у толстого Шонка (мне пацаны донесли), а Вигра сдался на милость Шасти — видно раны его беспокоили. Девушка перевязала воина по-своему и усыпила.

Шаманы наседали, и Айнур всё-таки отправил к реке бойца за Чиеном. Потом оглянулся на меня, замялся. Понятно было, о чём он размышляет: мол, позови сейчас этого зайца, а дальше что?

Я как был для него мальчишкой безродным, так и остался. Разве что пообтрепался в лагере. Только владение мечом да сам клинок, что стоил, наверное, вооружения целого отряда, и выделял меня из компании старших парней.

Айнур потоптался-потоптался — и не стал меня звать. Ну, каждому овощу своё время. Сейчас я и тут хорошо сижу.

Темир увидев, что я освободился, плюхнулся рядом. Руки у него были заняты — что-то вырезал из обломка ветки.

— Это чего? — удивился я.

— Берёза, — удивился Темир. — Сам не видишь?

— Режешь чего?

— Жена твоя попросила пробки сделать для своих колдовских горшков. Горшки каменные, горлышки узкие, а пробки побились. Берёза — самое подходящее дерево. Хотел свалить на Истэчи, а он рыбу ушёл ловить. Как они без него?

Я фыркнул. Хитрая у меня жена: сразу воспользовалась знакомством. Надо и мне подумать на тему того, что барсы с волками — мастера на все руки.

Пока мы летали, наш лагерь успел преобразиться. Полдня всего гостили у нас сородичи лесные. А всё зачистили, прибрали, достроили. Ям новых накопали под туалет.

Пусть и нету у нас пока войлока, но зато есть теперь две огромных юрты, крытых корой. А внутри, наверное, и свежий лапник, и всякие деревянные удобства, чтобы просушить у огня одежду. Всё, как заведено в военном лагере барсов.

И везде у нас теперь чистота и порядок. Даже сушёные головы ютп уложили так, чтобы смотрели в сторону леса и тоже вроде как «охраняли» лагерь.

Нас тут собралось уже полсотни мужиков и три десятка мальчишек. И это Айнур ещё не знает, что волки с барсами показали ему лишь малую часть своих людей.

Я не видел пока ни одного знакомого дюжинного. Похоже, все они остались в горах, и им есть чем заняться.

Значит, охотники и в самом деле идут в лес, к волкам и барсам. А это — взрослые мужики, умеющие убивать, а заодно и заготавливать провиант, устраивать ловушки.

И организация военных лагерей вдоль караванной тропы идёт сейчас, как мы и уговаривались с Ичином. «Хорошо!» — как сказал бы Истэчи.

Из юрты показалась Шасти с горшком грязной воды — опять перевязывала кого-то. Она уже набила руку как медик, и воины ей доверяли.

У Айнура имелся свой лекарь, но, судя по Вигре, ремесло его оставляло желать лучшего. Воины оценили умения моей жены и стали потихонечку захаживать к ней в юрту с застарелыми ранами.

Помахал Шасти, и она подбежала ко мне. Со смехом втиснулась между мной и Темиром — обрадовалась старым знакомым.

Багай с Лойченом сразу приосанились. Девушка вроде ни с кем не кокетничала, но само её присутствие влияло на чисто мужской коллектив возбуждающе.

Как только Шасти сняла маску Нишая, старшие парни стали гораздо охотнее умываться, приводить в порядок волосы и штопать одежду.

Темир протянул девушке пригоршню готовых пробок. Она придирчиво их осмотрела и стала развязывать мешочек, где носила разные колдовские причиндалы. Торопилась спрятать это немудрёное деревянное сокровище.

В этом полудиком мире — каждая мелочь была сокровищем. Каждую паршивую верёвочку ещё надо было сплести, каждую деревяшку — обстругать.

Эх, мне бы сюда пилу и нормальный топор. И фонарик. Хоть я и стал ночью лучше видеть, и свет появлялся теперь на руках почти без усилий, но очень бы не помешал налобный фонарик. И скотч. И пластиковые бутылки. И котелок. И стальные иголки. И ножницы… И…

Ну, размечтался…

Я уловил какие-то посторонние звуки, бросил взгляд в сторону реки и увидел Истэчи с небольшим мешком рыбы и недовольного Чиена. Нос у него был в чешуе — видать, мужики как раз разбирали улов. И в такой момент оторвать от рыбалки?..

Это как же они сумели за несколько часов наловить в местной реке значимое количество рыбы? Нужно бы и мне научиться рыбачить. Это же я, наверное, смогу? Хоть с голоду не сдохну, когда останусь один.

Айнур что-то крикнул, Чиен обернулся к лесу и застыл, сложив руку козырьком. И я увидел над кедрами далёкую тонкую струйку чёрного дыма.

Шасти вскрикнула.

Она сунула руку в мешочек на поясе и выдернула её.

— Ты чего? — спросил я поворачиваясь.

— Жжётся!

— Кто?

— Амулет!

— Где? — оживился Багай. — Какой амулет?

Шасти вытряхнула из мешочка пару зелёных хоргонов, кучу камней, склянок и знакомый чёрный камень, увязанный в кожаный лоскут.

Это был «глаз колдуна», который мы так и не удосужились уничтожить.

Шасти считала, что в специальной обёртке камень почти безопасен, и не торопилась с ним расставаться. Мол, в нём много энергии нижнего мира, и он нам сгодится, как батарейка.

Девушка осторожно развернула своё «сокровище», и подростки с любопытством уставились на маслянистый «глаз».

— Это, наверное, наша ловушка у болота сработала, — пояснила Шасти, разглядывая потеющий каплями чёрного «жира» камень. — Кто-то попал в неё.

— Давно?

— Не знаю. Амулет прямо-таки раскалился. Я раньше не делала похожих ловушек. Вернее, делала, но другие. А тут ингредиентов подходящих нет, только наш «глаз».

— Может, охладить его? А то кожа загорится? — с опаской спросил Темир.

«Глаз» ему очень не нравился.

— Нет, — покачала головой Шасти. — Не загорится. Это — другой огонь. Он не горит, а словно бы колется.

— Идём к Айнуру! — я встал, схватил её за руку и потянул. — Покажем ему амулет!

Старшие парни подскочили: куда же я без них?

Темир тем временем хмурясь разглядывал дым.

— Смотри, — сказал он мне. — Видишь, чего говорит?

Я присмотрелся. Действительно, дым словно бы подавал нам какие-то знаки. Он то почти пропадал, то вдруг начинал валить снова.

Но это было всё, о чём я мог догадаться.

— Темир, ты мне словами объясни? Лось лучше меня читает ваши тайные знаки!

— Да вот и я не пойму, что нам хотят передать, — сказал брат задумчиво. — Или кто-то ранен сильно, или сигналы плохо учил!

Крылатые волки заволновались и заскулили. Похоже, в лесу и в самом деле творилось неладное.

— В той стороне у нас что? Болото? — спросил я Багая.

Тот сосредоточенно кивнул, нашаривая ножны. У парня, как и у меня, было несколько ножей, и он проверял, какой на поясе, а какой остался там, где он спрятал свои очень скромные пожитки.

— Надо идти к болоту! — решил я. — Ловушка-то у нас на болоте. И дым примерно оттуда. Но сначала предупредим Айнура и остальных.

Мы подошли к большому костру следом за барсами и волками, что тоже заметили странный дым над болотом.

Дедушки чинно сидели у огня, Айнур хмурился, а Ичин с Майманом напряжённо всматривались в закатное небо.

Вечер, как это бывает в горах, быстро набирал обороты и становился томным.

Шасти сжала мою руку: постой! Мол, что-то же они разглядели, раз так уставились?

«Рядовые» волки и барсы перешёптывались. Темир подошёл к своим и начал что-то растолковывать им про «глаз колдуна».

— Молчи пока, — шепнула мне Шасти. — Я сначала с дедушками поболтаю. У них есть свои способы проверить, что на болоте.

Она тихонечко проскользнула мимо Айнура и подсела к шаманам.

— Там двое, — сообщил наконец Майман, внимательно изучавший дым. — Один ранен. Не может идти. Другой может, но не хочет раненого бросать. Он и подаёт сигнал опасности.

Вожак волков обернулся на Ичина, и тот кивнул, соглашаясь. Повернулся к Йорду:

— Мальчишек пересчитай, — велел он. — Знаки неумелые, читаются плохо.

Йорд совет воспринял буквально: велел парням построиться как для утренней тренировки.

Послушались его быстро. К этому моменту мальчишки уже стеклись к костру малыми группками и лучились нетерпением. Им хотелось узнать, что же происходит.

— Все на месте! — отрапортовал Багай, когда парни встали в пары как для занятий фехтованием. — Так мы и стояли утром. Этими же парами.

— Ну, тогда там — чужаки! — подытожил Айнур, указывая на дым. — Это ловушка! Нас хотят выманить в лес ночью! Нужно занять оборону в лагере!

— Слишком глупая ловушка, — не согласился Майман.

— К оружию! — крикнул Айнур, не желая тратить время на разговоры.

Его воины ещё не поняли, что там за дым. Занимались, чем было приказано. И только теперь побежали к костру.

— Подожди, — поднял ладонь Ичин. — Пересчитай-ка ещё своих людей!

— Почему моих? — так и взвился Айнур. — Знаки ваши — дикар… то есть волчьи! Мои люди не знают эти ваши дымы!

— Тот, кто подаёт знаки, плохо знаком с ними, — пояснил Ичин. — Любой из моих воинов сделал бы иначе. Он не пожалел бы рубахи, чтобы полностью накрывать костёр и прекращать дым. Выпускал бы его нужными порциями. И мы бы сразу прочли по дыму, что происходит.

— И что? — продолжал яриться Айнур. — Люди-то мои здесь при чём?

— А при том, что у костра люди, которые видели, как нужно подавать сигналы, но не всё запомнили или не нарастили умения.

— Или вайгальцы! — не согласился Айнур.

— Или кто-то из твоих воинов. Кто родом из волков, барсов или медведей и видел такие сигналы.

Ичин был спокоен и говорил размеренно. Но Айнур замотал головой, как бык.

— Мои люди!.. — начал он. — Они все посланы по делам! Им нет смысла жечь костры в лесу и накрывать их рубахой!..

— А где мальчик, которого я перевязывала сегодня? — спросила вдруг Шасти. Она поднялась от костра и подошла ко мне. — Где тот, которого ранили стрелой? Кима?

Глава 22

Болото

К болоту мы отправились ночью. С заготовленными, но пока не зажжёнными факелами. Волков вели в поводу: летать в темноте, к сожалению, мог, только Бурка.

Почему мы вышли так поздно?

Так Айнура ещё надо было успокоить. Узнав, что пропал Кима, пацан лет тринадцати, тихий, упорный и отмороженный на полголовы, а с ним Эльдэ, сын Чиена — наш предводитель просто взбесился.

Требовал от Шасти срочно уничтожить «глаз колдуна», чтобы лишить магов терия Вердена возможности проследить за нами с помощью «проклятого камня».

И не надо, мол, врать, что это невозможно! И вообще наши парни просто не могли пойти на болото — это хитрая засада и попытка нас выманить! (Зачем и куда нас надо выманивать, Айнур и сам не понимал, но кто бы сумел ему это объяснить?)

Если бы не шаманы, предводителя пришлось бы вязать. Частично он был прав — жирные чёрные камни и в самом деле были вражеским оружием и глазами колдунов. Не стоило их использовать.

Шасти кивала, но только разводила руками. Она не смогла придумать другой ловушки. А времени ждать у нас не было. Что если шпион снова выманит тварей из болота?

Эликсир правды из мозга ютпы мог бы помочь, но он ещё только зрел в одном из горшков. А вот простенькую ловушку «на крови» удалось создать с помощью одного только «глаза».

— Я использовала не сам камень, а амулет на его основе, — оправдывалась Шасти. — Нанесла на кожу охранные знаки. — «Глаз» должен теперь работать только мостом между кровью и заклинанием огненной ловушки. Никакой колдун не сможет отследить такую слабую магию.

— А что это за ловушка? — спросил я, чтобы перебить стенания Айнура.

Сколько можно уже орать?

— Ютпу вызывают с помощью магии и жертвенной крови… — начала объяснять Шасти, и наш предводитель заткнулся наконец, чтобы послушать. Колдуны не очень-то делятся своими секретами.

— Магия создаёт ворота в преисподнюю, а кровь открывает их, — продолжала Шасти. — Я не могла запретить шпиону применить на болоте магию. Не могла запереть путь в подземный мир Эрлика так, чтобы никто не смог создать там ворота. Я слишком слаба для этого. А вот отследить появление крови на этих воротах, когда они уже созданы, не так уж и сложно. Кровь — это как стук, как просьба воротам открыться, как сигнал тварям из бездны. На «звук» этого сигнала я и установила ловушку. Тот, кто попытался бы открыть ворота, вызвать из преисподней ютпу, пролив на болоте человеческую кровь, попал бы в капкан из демонического огня. Суть такого огня копится в колдовском «глазе», когда он зреет. Чёрный камень кормится, использует душу человека, как топливо. Она — его дрова. И теперь попавший в ловушку — снова горит, как жертва чёрному камню. Нам нужно спешить, пока колдун, попытавшийся вызвать ютпу, не выгорел весь дотла!

Айнур грозно сопел, но выслушал пояснения до конца.

А потом шаманы взяли его в оборот, доказывая опасность существования открытых ворот между нашим миром и преисподней.

Раз шпион уже пролил кровь, и ловушка сработала, — значит, созданы и открыты ворота. И нужно спешить, чтобы их уничтожить.

Дедушка Тин велел выдвигаться сразу же после заката, чтобы полночь застала нас на болоте, так он сказал. Ну и мы пошли.

Шли малой группой: Айнур (он был слишком зол, чтобы не возглавить экспедицию), Ичин (Майман остался защищать лагерь), все три шамана, Шасти, полдюжины воинов — волков и барсов — со своими крылатыми зверями. Самых отборных воинов, тех, кому уже приходилось сражаться с тварями. Ну и мы с Чиеном.

Людей Айнура Ичин, шаман рода барса и военачальник, отказался брать в ночной лес. Он не верил, что «городские» воины способны сражаться при свете луны и факелов. Не верил, что они не погибнут по одной своей неумелости. И Айнур уступил.

Ичин был старше, опытнее, сильнее духом. Теперь я понимал, чего ему стоило справляться с раной, которая каждый день по чуть-чуть превращала его в демона.

Выздоровевший Ичин был не человеком — скалой. Он умел настоять на своём без крика и шума. И сейчас я видел: чем сильнее сгущались над нами тучи, тем решительнее становился предводитель барсов.

Майман тут же уступил ему руководство, оставшись в лагере. Они уже сражались бок о бок и знали, кто из них чего стоит.

Айнур сначала пытался настаивать на своём, но кто бы его слушал?

К тому же воинов у Ичина с Майманом было теперь побольше, чем у ближника правителя.

Я тоже не спорил. Малой группой было легче отступить, если на болоте и вправду зверствуют ютпы.

Можно было и вовсе не брать тех, кто не владел силой, способной противостоять порождениям Эрлика. Но если сработала ловушка, а ютп вылезло не так уж и много, то и воины, и крылатые волки нам пригодятся, чтобы увезти потом раненых и трофеи.

Да, я думал не только о сражении, но и о трофеях. Мы уже вкусили соблазна продать яд и прикупить на вайгальские монеты оружие. И потому нагрузили двух волков пустыми горшками. Изъяли у Шонка все вместительные глиняные посудины, похожие на амфоры — толстяк хранил в них ячмень, чтобы мыши в лесу не слопали.

К сожалению, больше горшков у нас не было, а бурдюки под яд не годились — кожа просто растворялась от яда.

Правда, Незур так и не вернулся из города. Но вайгальский воин был под печатью, а значит, предать нас не мог. Только подраться и угодить в специальную юрту-тюрьму или запить с радости.

Я решил послать утром в город Лойчена или Багая, чтобы прошлись по палаткам, где продают араку, нашли Незура и напомнили ему, что дома ждут сильно, и, если не вернётся — по шее надают ещё сильнее.

В общем, Ичин сам отобрал людей, которые пойдут с нами ночью к болоту. И я промолчал из жадности. Хотя брать с собой тех, кто не мог противостоять тварям, мне вообще не хотелось.

Но сильнее всего меня напрягало то, что и Шасти никак нельзя было оставить в лагере. Ловушку-то ставила она. И потому я шёл в середине нашего маленького отряда и крепко держал жену за руку.

Слушал, как шуршит под ногами Айнура трава, как фыркают в темноте волки, которым очень не нравилась вся эта затея, как вздыхает над ухом идущий рядом Чиен.

Чиен сначала не заинтересовался экспедицией. Но когда я вспомнил, что видел Киму, уходящим в лес вместе с Эльдэ, он молча потащился за нами. Ичин только кивнул — кто в такой ситуации откажется от третьего драконьего меча?

Ну, да, конечно. С одной стороны Чиен — это драконий меч и опыт сражения с ютпами, с другой — параноик, истероид и шизик в одном флаконе. Если все эти «трое» взбесятся разом вместе с Айнуром…

Хорошо хоть шаманы были жизнерадостными дедушками. Глаза отдыхали на их улыбчивых лицах, пока мы собирались в рейд. Теперь же я дедков не видел вообще: они шли сзади и скользили по лесу тише воды, ниже травы.

С Багая я взял клятву, что старшие за нами не пойдут.

Не знал, сработает ли? Проще с демона взять клятву, чем с пацана, которого пилит тупой пилой любопытство. Но пришлось поверить на слово.

Айнур, идущий во главе отряда рядом с Ичином, остановился и поднял руку.

— Свои, — тихо пояснил Ичин.

Впереди показались тени наших разведчиков. Это были два волка Маймана, что шли по тропе впереди нас. Самые опытные охотники.

— Слишком спокойно, — чуть слышно прошелестел один из них, подняв руку в незнакомом мне знаке. — Будьте настороже.

В лесу действительно было непривычно тихо — даже ночные птицы не орали.

И чем ближе мы подходили к болоту, тем тревожнее мне делалось. «Неужели там опять вылезли эти мерзкие твари?» — думал я, покрепче перехватывая вспотевшую руку Шасти.

Ну да, моя жена — ведьма, она фигачит молниями. Но она маленькая совсем. Мало ли что с ней может случиться?

И ведь ближе неё сейчас у меня в этом мире никого нет. Но надо было потащить Шасти с собой на болото, чтобы эта простая мысль меня осенила.

Ичин на время переместился в хвост отряда, чтобы посоветоваться с шаманами, и вернулся к Айнуру.

На этот раз нас остановил он.

— Ждём здесь, — приказал Ичин, коснувшись рукой носа, и пояснил для тех, кто не понимал принятых у вольных племён жестов: — Дымом пахнет.

Я ничего такого не чуял, но поверил шаману на слово.

Разведчики ушли вперёд, однако скоро вернулись.

— Болото совсем рядом, — доложил один из них. — Мы дошли до места, где лес кончается. Дальше — сухие кочки, а ещё дальше — вода. У самой воды — видно большой костёр. Ближе к лесу — ещё один, маленький, едва дымится. Возле него есть кто-то живой.

— Ютпа? — спросил Ичин.

— Всё тихо, — отозвался разведчик. — Нет ни тварей, ни слизи на тропе.

Мы снова двинулись вперёд тем же порядком. Кедровник быстро мельчал, кривился, и наконец оборвался совсем. И вот тут я увидел яркий огонь на болоте. А рядом с ним, шагах примерно в пятидесяти, дымилась здоровенная куча сырых веток.

— Это не костёр! — прошептал я, указывая в сторону болота.

Огонь был нездешний, яркий, с багровым оттенком, и совершенно без дыма.

— Это моя ловушка, — сказала Шасти. — Там «горит» человек, который пытался вызвать ютпу кровью. Это пылает его душа.

— Разделимся! — велел Ичин. — Двое остаются здесь с волками и на болото не идут. Четверо воинов — к малому костру, там вроде бы люди. Остальные — за мной к ловушке!

Чем сильнее пахло жареным, тем увереннее командовал Ичин, словно шаманский дар позволял ему на время боя превращаться в военачальника, а потом опять становиться камом, безразличным к людским страстям.

— Зачем оставлять волков здесь? — не понял Айнур.

— Крылатые звери — лёгкая добыча для ютпы, — быстро пояснил Ичин. — Волки плохо переносят яд водных тварей. Люди привыкают. Ещё две-три стычки, и яд перестанет вас обжигать.

Шаман вытащил меч и пошёл по болоту к сияющему огню ловушки.

Дедки дружно поспешили следом. И Айнуру тоже ничего не оставалось, как идти вместе со всеми. Хотя драконий меч был именно у него, и ближник правителя сейчас вполне мог бы перетянуть одеяло на себя. Но не рискнул.

Я нечасто, но встречал командиров с характером, как у Ичина. Они не любят позировать, проявлять инициативу по мелочам, но, когда дело дойдёт до горячего, лучше вперёд такого батьки не лезть — пришибёт ненароком.

В общем, драконий меч был в руках Айнура, но первым возле огненной ловушки оказался Ичин.

Последние метры нам пришлось шлёпать по ледяной воде.

Болота в горах возникают тогда, когда воду не пропускает подмёрзший на глубине слой земли — наследство вечной мерзлоты. Это не делает болота мелкими. Напротив, они могут скрывать истоки огромных рек.

Стало холодно, но мои замечательные сапоги не промокли, и я приободрился.

Попробовал подхватить Шасти на руки, вспомнил, что не удержу и выругался сквозь зубы.

— Осторожно! Здесь человек! — сообщил Ичин, предупреждающе подняв руку.

Он уже добрался до огненного сполоха, что горел у самого уреза тревожной чёрной воды.

От второго костра донёсся вскрик: там вовсю орудовали наши воины.

Болото вдруг «задышало»: раздался тяжёлый хлюпающий вдох. Словно неведомый аквалангист выпустил воздух.

— Торопитесь! — приказал Ичин.

Он протянул руку Шасти, велев нам не приближаться. Место было неверное, топкое.

Жена высвободила ладонь из моих пальцев, вцепилась в Ичина, скользнула к огненному сполоху. Зашептала над ним. Достала чёрный камень…

Пара минут, и огонь опал. Я увидел силуэт человека, лежащего в воде. Кто это — разглядеть не удалось.

Человек был без сознания или обессилел так, что не мог даже стонать, когда Ичин ворочал его, но, вроде, был ещё жив.

Ичин подхватил его под мышки и потянул в нашу сторону. Чиен кинулся вперёд, стал ему помогать. Вдвоём они почти дотащили тело до сухого места, когда в болоте вдруг сильно хлюпнуло.

— Харад! — окликнул Ичин одного из воинов-волков Маймана. — Хватай его!

Сам шаман, освободив руки, выпрямился, сжимая меч. Бросился к воде.

Я схватил Шасти в охапку. Прямо на нас из чёрной болотной ямы выбиралась уродливая грязная туша. У неё была плоская голова и круглое пузище, как у ютпы, и длинные загребущие лапы, как у дракона.

— Это не ютпа! — крикнул Айнур.

— Нет, ютпа! — восторженно поправила Шасти. — Но с дальнего берега озера мёртвых! Ближе к дворцу Эрлика — твари совсем другие!

Ютпа надвигалась на Ичина, по сути безоружного со своим обычным стальным мечом, и я, отшвырнув Шасти в сторону сухой земли, прыгнул вперёд, проваливаясь по колени в болотину.

Однако шаман оказался не так уж беспомощен. От него полыхнуло зелёным огнём, и тварь отшатнулась, злобно урча и расплёскивая ледяную воду.

А Ичин увернулся от огромной лапищи и побежал к месту, где раньше горел огонь. И Шасти тоже рванулась за ним, проскочив под другой лапищей твари!

— Куда⁈ — зарычал я, тыча ютпу мечом в бок. — Шасти — назад!

Я помнил, что бородавка с ядом — ещё и уязвимое место.

— Надо закрыть дверь! — крикнула девушка. — Отгоните её! Дайте пройти шаманам!

Ютпа попыталась прыгнуть на голос девушки, но снова отведала зелёного сияния! Ичин где-то раздобыл зелёный хоргон или вроде того! Он мог защитить Шасти!

«Ну, добре, — выдохнул я. — Тогда поиграем, болотная красавица!»

Движения наши были скованы водой, но нужно было биться. И дать шаманам и Шасти возможность затворить дверь в преисподнюю.

Ютпа понимала, что начинать надо с врагов помельче. Она наседала на меня, а Айнур словно бы растерялся или не так хорошо видел в темноте.

— Факелы! — заорал я! — У кого факелы?

Похоже все воины с факелами оказались у второго костра.

Над болотами полыхнуло странное голубое сияние. Я понял, что медлить нельзя — Шасти начала работу. И кинулся прямо в лапы обалдевшей от такой наглости ютпы.

— Заяц, ты спятил! — заорал Чиен.

Он уронил тело «шпиона» и кинулся мне на помощь. Удачно перескочил с кочки на кочку и всадил меч ютпе в мягкий бородавчатый тыл.

Тварь взвыла, всплеснула лапами и промахнулась, не сумев меня обнять. А я схватил клинок обеими руками, загнал ей в брюхо и провернул, делая харакири!

Чиен, понимая, что сейчас меня затопит зловонными внутренностями, рубанул ютпу по лапе, заставляя обернуться и завалиться в агонии вправо.

Благодаря его выпаду я успел отскочить от потока кишок. Хотя лицо защипало от умеренно ядовитой крови, брызнувшей во все стороны.

И вдруг голубоватая вспышка озарила болота.

Сознание моё помутилось. Я увидел тысячи тварей на берегах огромного чёрного озера.

Ноги подогнулись, и я опустился в воду, не ощущая её смертельного холода. Чёрная петля поднялась из бездны, и сдавила мне шею.

— Тащите Кая к костру! — закричал Ичин. — Душа его ранена ядом!

Замелькали факелы, стало светлее, но меня уже захлестнула удавка подземного мира. Я ощутил, как сознание тяжелеет, погружаясь в болото.

И рухнул в бездну.

Глава 23

Эльдэ

Какой-то частью сознания я понимал, что умираю, и душа моя опускается в ад.

Кругом была багровая тьма, но видел я при этом чрезвычайно чётко и резко, словно во сне. И цвета были такие же яркие.

Я летел вниз. Туда, где бурлило огромное стеклянно-чёрное озеро, по берегам которого бродили тени людей.

Жирная тяжёлая вода вздыхала, выплёвывая на поверхность пузыри. И невесомый волосяной мост тянулся через эту странную воду к бесформенному дворцу Эрлика.

Он возвышался, похожий на гору из жидкой грязи. Так дети делают у реки смешные постройки из жидкого ила или песка. Я уже видел распахнутые мне навстречу ворота. И могучего старца с раздвоенной бородой до колен.

Он сидел на кошме из переплетающихся в брачном танце змей. Улыбался мне, скаля железные зубы.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук…

Где-то в вышине заплакал шаманский бубен. Тук-тук, тук-тук… Словно сердце застучало.

И вдруг всё изменилось, и я увидел самую обычную палату интенсивной терапии со стеклянной стеной, за которой суетился медперсонал.

Палата была большая — целый ряд широких кроватей на колёсиках.

Я смотрел сверху, словно бы с потолка. И видел мониторы, капельницы, аппараты искусственной вентиляции лёгких и прочую, неприятную для здорового человека медицинскую технику.

На кроватях лежали распластанные безвольные люди, присоединённые к капельницам, с прозрачными масками на лицах, с трубками, вставленными в дыхательные пути.

Успел подумать, что это — тоже своего рода ад, только иной, человеческий. Но ад, из которого пока ещё есть выход.

И тут в палату вошёл подтянутый бородатый доктор, а за ним — молоденькая медсестра.

Доктор подошёл к одной из кроватей, где, закрытый одеялом до подбородка, лежал бледный худощавый мужчина без маски.

— Надо переводить его в отдельную палату, — сказал доктор. — Дышит-то он сам.

— Но это же кома? — спросила медсестра.

Наверное, это была студентка. Уж больно юная всё-таки.

— И да, и нет, — ответил доктор. — Рефлексы не нарушены.

— А почему он не приходит в сознание? — спросила медсестра.

Я потянулся, приблизился, навис над ней и увидел её чистые-чистые глаза — голубые, с крошечными жёлтыми крапинками. Красивые глаза.

Человек на кровати что-то промычал.

Медсестра кинулась к нему, приподняла одеяло, заглядывая в лицо.

— Иван Сергеевич! — воскликнула она. — Он же говорит!

— Такое бывает и в коме, Лидочка, — покровительственно улыбнулся доктор. — Это просто бессмысленные звуки. Его сознание выключено. Он рефлекторно мычит, только и всего.

Человек прошептал что-то ещё.

Может быть, для доктора и медсестры это были бессмысленные звуки, но я различил:

— Керо.

Он просил пить!

Я опустился ещё ниже, разглядел лицо и понял — на кровати лежу я сам!

— Кай, очнись! Ну, пожалуйста! — это был голос Шасти.

Он ворвался в больничную палату, сломал картину белого мира, потащил меня вверх.

Сознание помутилось, и пришла боль.

Снова тихонько заплакал бубен. Потом к нему присоединился второй, третий…

Тук-тук, тук-тук…

Я открыл глаза.

Было холодно и сыро. Мышцы ныли все разом, словно я надорвался, пытаясь вырваться из кошмара.

Пошевелился, и подо мной хлюпнуло. Похоже, я лежал прямо в болоте. На чьём-то плаще, но толку от него было мало. Я совершенно промок, и холодная мокрая рубаха прилипла к телу.

Зрение всё ещё шутило со мной. Я видел тьму. Она дождём падала с неба, а вокруг, рассыпаясь на огненные сполохи, глухо ухали шаманские бубны. Я не слышал стука, но видел, как взлетает и опадает звук.

— Что происходит? — прошептал я.

Сознание мутилось.

Приподнял голову, опираясь на руки Шасти, и понял, что вокруг горят факелы, мечутся тени шаманов, а верёвочки на их рубахах развеваются в такт ударам колотушек. Казалось, что у шаманов прорезались рваные верёвчатые крылья.

— Камы пытаются закрыть дверь в подземный мир, — откликнулась Шасти. — Ичин велел положить тебя здесь, чтобы ты слышал звук бубнов, и он вывел тебя из тьмы.

— А ютпа? — я собрался силами и сел. — Где она?

Ни одной твари вокруг не было, исчезла даже та, что я завалил. Неужели сумела удрать с распоротым брюхом?

— Ютпа только одна успела пролезть, — с сожалением произнесла Шасти. — Чиен отрезал ей голову, а тушу засосало в болото. Мы не смогли её оттащить, потеряли кучу яда. Очень ценного, между прочим.

— А тот, что горел? Ренегат этот? Где он? — быстро спросил я.

— Кто? — удивилась Шасти.

— Ну, шпион?

— Он у костра. Всем велели туда отойти, только я осталась с тобой. Как же я тебя брошу?

Девушка помогла мне встать.

Я кое-как выпрямился и посмотрел в сторону леса. Там, где вода уже не хлюпала под ногами, всё ещё дымил костерок, а рядом виднелись тени мужчин.

Идти туда не хотелось. Стук шаманских бубнов то угасал, то становился сильнее. Он как будто просил, чтобы я остался в болоте. Чтобы помог закрыть дверь в подземный мир.

Но ведь я не умею этого делать? Как я им помогу?

— Мы можем чем-то помочь шаманам? — спросил я у Шасти.

Она покачала головой:

— Не сейчас. Камы путешествуют по нижнему миру. Пытаются понять, как закрыть дверь. Если не смогут, не найдут решения, то утром будем советоваться, что делать.

— А почему — утром?

— Сначала они должны вернуться из своего путешествия. Если оно затянется, первые лучи солнца всё равно позовут их назад.

— Тогда идём к костру, — решил я. — Поглядим, что за мразь всё это устроила.

Я взял Шасти за руку, и мы побрели по болоту к дыму и людям.

Это был даже не костёр — куча сырых веток. Чтобы разжечь тут что-нибудь как следует, нужно было идти за хворостом к лесу.

Как я ни силился, но разглядеть смог только два мужских силуэта. Было очень темно — даже малый серпик луны, что провожал нас в дорогу, ушёл за тучи.

Мы чуть не забрели с Шасти в глубокое место, но кое-как выбрались на твёрдую землю. И тут наконец один из мужчин зажёг факел, и я увидел, что это Айнур.

Они с Чиеном стояли над телом шпиона. Рядом высилась голова ютпы и лежал Кима. В неверном свете факела было видно, что мальчишка озяб — его била дрожь.

Шасти выдернула ладонь из моей руки и кинулась к пацану. Захлопотала над ним, развязала поясную сумку, в поисках нужного снадобья.

А я подошёл к шпиону.

Он лежал на земле между Айнуром и Чиеном и дышал так тяжело, словно тело его всё ещё пылало демоническим огнём.

Кто он, я понял раньше, чем увидел лицо. Потому что Чиен обернулся ко мне, и я увидел болезненную гримасу, исказившую его черты.

Я понял — раз Кима шёл сюда с Эльдэ, сыном Чиена, значит, предателем и шпионом был именно этот худощавый, но, в общем-то, симпатичный парень. Сын Чиена…

Вот же не повезло фехтовальщику.

Эльдэ задыхался, и глаза его были закрыты.

— Живой? — спросил я. — Эй, тварь болотная, ты живой?

— Этого не может быть, — выдохнул Чиен и замотал головой. — Эльдэ не мог! Это случайность! — Он наклонился к сыну и тряхнул его за плечи: — Открой глаза! Скажи, что это не так! Что мы ошиблись!

— Он хотел бросить меня в болото! — прошептал Кима. — Как жертву.

Эльдэ вдруг открыл глаза и сел. В нём словно проснулась чужая, нездешняя сила.

— Мальчишка врёт! — сказал он, оскалившись в нехорошей улыбке. — Это он сам полез топиться в болото! Я только пытался его спасти!

Кима закашлялся, не в силах ответить. Слёзы выступили у него на глазах.

А сын Чиена продолжал оправдываться. Довольно твёрдым голосом и с наглой улыбкой.

— Это вы распустили своих зайцев! Он бросил в болото амулет призыва и выманивал оттуда ютпу! Явно не в первый раз! Это не мальчишка, а порождение Эрлика!

Чиен замер, не в силах спорить. Хотя вина парня была очевидна: в ловушку-то попал именно он, а не Кима.

Замер в недоумении и я: что несёт этот Эльдэ?

Да Кима просто не мог ничего бросить в болото. Для этого ему нужно было сначала раздобыть амулет, а значит — надолго исчезнуть из лагеря.

— Зря я полез его вытаскивать! — ругался Эльдэ, пытаясь встать, но тело плохо ему подчинялось. — Хотел спасти дурачка. Кто же знал, что там огненная руна, питаемая колдовским камнем!

— Откуда ты это знаешь? — Шасти вскочила и уставилась на парня с подозрением. — Разве ты учил своего сына магии, фехтовальщик Чиен?

— О! — прохрипел Эльдэ. — Я много чего знаю, мерзкая ведьма! Я всех вас выведу на чистую воду! Вас всех надо в болото! Это ты виновата! Я понял! Ты изготовила амулет, а Кима бросил его в болото!

— Заткнись!

Голос был мальчишеский.

В костёр упала охапка сухих веток, и рядом с нами выпрямился Ярен, волчонок, прибившийся к остаткам войска Айнура.

— Это ты хотел бросить в болото жертву! — сказал он твёрдо. — Я видел всё! Видел, как ты вёл Киму к болоту. Как пытался его зарезать и спихнуть в воду! Как кровь упала с твоего ножа, и огонь охватил тебя!

— Как же ты не сдох, поганый волчонок! — прорычал Эльдэ, нашаривая на поясе оружие.

Вот только ни меча, ни ножа там не было.

— Он кинул в меня камень, и камень взорвался как молния! — выкрикнул Ярен. — Тоже хотел убить!

Я с запозданием понял, что ищет Эльде, и прыгнул к нему. Но Шасти успела первой и ловко дёрнула парня за пояс.

Рванула на себя мешок, висящий на нём.

— Ах ты, отрыжка лисицы! — заорал Эльдэ, пытаясь подняться.

Но было поздно. Как только Шасти завладела мешком, силы покинули предателя совершенно. Как шарик сдулся.

На всякий случай я вытащил меч и приставил к горлу Эльдэ. А Шасти развязала мешок. Потом высыпала содержимое прямо на землю.

Там было три серых шарика хоргона, куча магических амулетов и склянок с какой-то дрянью. И кусок кожи, покрытый алыми знаками.

— Плохие хоргоны, — сказала Шасти, покатав в ладони один из шариков. — Очень слабые. Их делал неумелый маг. Потому Ярен и уцелел.

— Вот скотина! — выдохнул Эльдэ. — А взял за них двадцать монет!

— Так это ты открыл дверь в нижний мир и выпустил тварей Эрлика? — спросил Чиен каким-то мёртвым, лишённым интонаций голосом.

— А чем тебе плох Эрлик, отец? — зло рассмеялся Эльде. — Эрлик — великий бог! Он — лучше равнодушного Тенгри! Он помогает тем, кто даёт ему кровь и мясо! Мы будем править здесь его именем! Он выбрал нас!

— Мы? — перебил Чиен. — Да ты бредишь! Ты забыл присягу! Забыл о чести!..

— О чём? — расхохотался Эльдэ ему в лицо.

Мой меч у самого горла совсем не пугал предателя. Он что, решил, что бессмертен?

— Значит, ради чести я должен был сдохнуть? — смеялся Эльдэ и дёргал головой, царапая шею об остриё. — Должен таскаться по болотам с остатками разбитой армии? Власть изменилась, понимаешь ты это? Теперь наш правитель — терий Верден! — Эльдэ пристально посмотрел на отца и начал говорить горячо и страстно: — Идём с нами! Эрлик — хороший бог. Вайгальские колдуны всё равно уничтожат Айнура! Вся его доблесть — драконья кровь! Убей его сам! Забери меч — и тебе тоже найдётся место среди избранного Эрликом народа! Мы завоюем этими мечами весь мир, слышишь, отец?

Эльдэ задохнулся, всё-таки сил у него сейчас было немного. Меня так и подмывало сделать случайное движение и оставить его без головы.

Я ненавижу предателей. Всегда ненавидел, с самого раннего пацанячьего детства. И если до этих слов Эльдэ у меня ещё могли быть хоть какие-то сомнения, кто открыл ворота в преисподнюю, то сейчас их не осталось совсем.

Айнур мрачно смотрел на меня, на Чиена, на Шасти, перебирающую неожиданно доставшиеся ей сокровища. Серых хоргонов у нас как раз не было.

Чиен тяжело молчал, и Эльдэ понял это, как знак зарождающегося сомнения.

— Убей Айнура, — просипел он. — Убей Кая, этого странного зайца с драконьим мечом! И терий Верден осыплет тебя деньгами и почестями! Ты справишься! Ты — великий мастер меча! Что ты найдёшь среди этих нищих? Только смерть! Вы всё равно погибнете все! Так хочет Эрлик, а он — правит сейчас на земле! Убей Айнура, отец!

Чиен схватился за меч, и Айнур отступил, выхватывая оружие.

— Кай, прошу тебя, убери клинок от горла Эльдэ, — прошептал фехтовальщик, уставившись на меня. — Я выплачу тебе этот долг. Я признаю тебя первым перед воинами и буду подчиняться. Пожалуйста. Убери его.

Я посмотрел на Айнура, потом на Шасти. Но они тоже ничего не понимали.

Чего хотел Чиен? Убить Айнура я ему всё равно не дам. Он же помнит, что я сильнее и искуснее в фехтовании. Даже мокрый и едва не издохший — всё равно справлюсь.

— Пожалуйста? — повторил Чиен.

А Эльде хрипло рассмеялся.

— Убей Айнура, отец! Только смерть! Во имя Эрлика! Убей, и мы вместе вернёмся в саха с добытыми мечами!

Я смотрел в окаменевшее лицо Чиена. В его глаза, ставшие стекляшками.

Больше всего мне хотелось неловко дёрнуть рукой и оставить Эльдэ без головы. Но я кивнул и убрал оружие от горла предателя. Есть время, когда выбор должен сделать другой.

— Ты останешься верен присяге, — выдохнул Чиен и вытянул меч из ножен.

Красивым таким, отточенным жестом.

Айнур отшатнулся, но фехтовальщик словно не видел никого, кроме сына.

Замах. Лезвие блеснуло в свете разгорающегося костра. Тело Эльдэ покачнулось, и голова отлетела от него, словно комок грязи.

Хлынула кровь. И только потом обезглавленное тело медленно завалилось на бок.

Чиен вбросил меч в ножны и опустился перед сыном на колени.

Глава 24

Похороны

Было тихо, только вздыхало растревоженное болото.

Чиен молча стоял на коленях у тела сына. Говорить было не о чем

Айнур без сил опустился у костра. Наверное, наш командир впервые осознал, как он слаб. Изломанная и неправильно сросшаяся правая рука не позволяла ему сражаться, а гордость не позволяла отступить.

Реши Чиен зарубить Айнура, он бы именно зарубил: неподвижного и злого на весь мир. И я вряд ли успел бы ему помешать.

Пока Чиен и его сын, Эльдэ, спорили — Айнур молча стоял, пожираемый гордостью. Спорить с Эльдэ он не стал. Не нашёл слов.

Не знаю, понял ли сейчас кто-то, кроме меня, что Айнуру не по силам нами командовать? Не было в нём настоящей стойкости.

Но и заменить его не мог никто. Здесь привыкли подчиняться правителям драконьей крови. А все «красные драконы», кроме Айнура, были или мертвы, или вообще неведомо где.

Я подошёл и сел рядом. Айнуру нужно было сейчас хотя бы выговориться, но и здесь я ничем не мог ему помочь. Я — заяц, безродный мальчишка. Не советник ни ему, ни Чиену.

Им обоим было сейчас тяжело. И оба были слишком гордыми, чтобы страдание могло их объединить.

Потом Чиен рыл могилу у кромки леса. Один. Он прогнал воинов из рода волка, которые пытались ему помочь. Фехтовальщик сам убил сына, и сам собирался его хоронить. В этом же гордом одиночестве.

Сначала он рыл в полной темноте. Но потом луна сжалилась над ним и показала нарождающийся серп. И стало немного светлее.

Костёр тоже наконец разгорелся — воины-волки притащили сухую сосну. Мы с Шасти обнялись у огня, пытаясь согреться. Я промок по самое не могу, она истощила себя магической работой, пытаясь помочь Киме.

Парнишке вроде бы полегчало, и он забылся в лихорадочном сне. Его приятель, волчонок Ярен, не спал. Сидел по другую сторону огня и дрожал. Похоже, он тоже промёрз до костей.

Воины вольных племён, разобравшись с костром и оставив нам достаточно дров, отошли с открытого места под защиту деревьев. И лишь шаманы кружились и кружились в своей пляске.

Их было четверо вместе с Ичином, но трое кружились вместе, а Ичин — всё как-то особняком. Наверное, он не очень хорошо знал трудную дорогу в нижний мир, где булькает это проклятое чёрное озеро.

Но со мной-то что было? Почему, потеряв сознание, я сначала падал в здешнюю преисподнюю, а потом вдруг оказался в палате реанимации?

Может, у каждой души есть свой, обустроенный её внешним миром, ад? Ад, созданный соплеменниками? Наполненный их страхами, мифами, предрассудками?

Или это те, кто послал меня сюда, хотели напомнить: умирать рано?

Ведь поставленной мне Синклитом задачи я так и не выполнил. И мне показали: там, в палате, лежу теперь вовсе не я.

Там лежит мальчишка драконьей крови. Юный витязь с двумя мечами — Камай. Он бредит и видит страшные сны. И не может ни очнуться, ни умереть.

Что будет с ним, если месть не свершится?

Похоже, что тени, пославшие меня в мир Камая, подсказали — я заигрался в чужую жизнь. Время идёт, и тело моё слабеет в реанимации. Умрёт оно — погибнет Камай.

А я ведь и в самом деле прижился здесь. Мне нравилось скрывать лицо и дурачить Айнура с Чиеном. Нравилась наша мальчишеская банда, крылатые волки. Нравилось сражаться так, как я никогда не умел.

И, нужно признаться уже хотя бы себе, — я не хочу никому мстить.

Мало ли кто конкретно убил правителя? Виновата война, виновата человечья жадность и глупость.

Я хочу вышвырнуть вайгальцев из долины. Хочу, чтобы караваны снова отправились в таинственный город за огненным перевалом, а волки и барсы — охраняли его от бандитов.

Хочу, чтобы мои зайцы учились не только драться, но и читать, и писать. Чтобы они выросли в достойных людей.

Разве многого я хочу?

— Давай поможем Чиену? — перебила мои мысли Шасти.

Я поднял голову, сощурился.

Фехтовальщик докопал свою яму. Пожалуй, сейчас он уже не прогонит тех, кто захочет постоять рядом с ним.

Я поднялся. Тронул за плечо Айнура. Кивнул ему на Чиена, что пытался сейчас уложить сына как следует в свежевырытой яме.

Мы тихонечко подошли и встали рядом. Чиен положил тело и пристроил у шеи отрубленную голову так, словно ничего и не было.

Ночь скрывала кровь. Казалось, что Эльдэ просто спит.

Шасти сняла один из амулетов и опустила на грудь мертвеца. Айнур стянул с покалеченной руки богато отделанный наруч и тоже бросил в могилу. Я пожертвовал одним из деревянных амулетов, что резал мне Истэчи — отдал его мертвецу.

Никакого обряда похорон для предателей не предполагалось, но душа ушла, а чем виновато тело? И потому мы пытались сделать эти болотные похороны хоть немного похожими на настоящие.

Неслышно подошли воины волчьего рода. Все вместе мы засыпали тело Эльдэ землёй. Завалили огромными камнями, чтобы не добрались звери.

Чиен выглядел совершенно потерянным. И Шасти, чтобы утешить его, сказала:

— Вайгальские колдуны умеют накладывать на человека личину, которая не исчезает и после смерти, если некому её снять.

Чиен обернулся так резко, что я шагнул вперёд и загородил девушку собой.

— Это правда, — подтвердил я.

Шасти рассказывала, что мой фальшивый облик можно снять только двумя способами — зачарованным ножом и её умелыми руками. Смерть тут пролетает как фанера над Парижем.

— Ты хочешь сказать?.. — огрызнулся Чиен и замолчал.

— Мы не знаем путей неба, — ответила Шасти. — Может, ты давно уже потерял сына. Не сейчас — давно. А может — тебя обманули.

— Так что же мне делать⁈ — выкрикнул Чиен, глядя в чёрное ночное небо. — Где мне искать правду?

— А ты не ищи правды, — сказал я. — Ищи справедливости. Мы вышвырнем вайгальцев из долины Эрлу. И если твой сын мёртв — отомстим за него. А если жив — может, и сам отыщется. Не заметить нас будет трудно.

— Тенгри всё видит, — согласился Айнур. — Он наказал нас за то, что бездействуем. Видно, мы не до конца вкусили ещё горечь поражения. Видно, не готовы были сражаться насмерть.

Чиен кивнул ни на кого не глядя. И пошёл к лесу.

Айнур посмотрел ему в след, развернулся и потопал к костру.

— Пусть побудет один, — сказал я, удерживая Шасти. Она хотела бежать за Чиеном. — Не мальчик уже. Да и люди Маймана присмотрят за ним на крайняк.

Шасти неохотно угукнула. Вжалась в меня — она была вся холодная, не простыла бы.

Я повёл её греться к костру. Сел возле спящего Кимы, подозвал Ярена — вместе теплее. Мы прижались друг к другу, пытаясь согреться.

Через час или два — вернулся к костру и Чиен. Тяжело опустился рядом. Уставился в огонь. Айнур подошёл к нему и стал что-то говорить тихо-тихо.

И я задремал.

А потом наступило радостное солнечное утро. Оно раскрасило болото в зелёные тона. Обсушило огромную чёрную голову ютпы, которую отрезал Чиен. И погрузило нас в обычную человеческую суету.

Шаманы наплясались и дружно уснули у нашего костра сидя.

Затворить дверь в преисподнюю им не удалось. К счастью, из болота больше никто не вылез, но это было уже чистое везение.

Нужно было решать, что делать с болотом. Но это — когда проспятся шаманы. А вот Кима уже проснулся, и лихорадка его усилилась.

— Эх, зелёные хоргоны совсем кончились, — вздохнула Шасти, осмотрев рану парнишки, и достала из сумки трофейный серый хоргон. — Попробуем затворить болезнь. Помнишь, как я проделала это с Буркой? Жалко тратить хоргон, но другого выхода нет. Нехорошая у него лихорадка. Тёмная. Сильно заболел.

— Я не заболел! — пискнул Кима.

— Накупавшись в ледяной воде и в грязи — и здоровый бы заболел, — успокоила его самолюбие Шасти и погрела хоргон в ладонях.

— Не надо на меня ничего тратить, — слабо запротестовал Кима.

— Заткнись, мелочь, — ласково сказал ему Ярен. Он помогал Шасти ворочать своего неожиданного спасенца, когда она осматривала рану. — Я тебе потом ещё всыплю! Ты зачем с Эльдэ на болото пошёл? Ты — ученик, тебе нельзя было уходить из лагеря. Забыл, что ли, мелочь?

Кима промолчал. Оправдываться было бессмысленно. Да, Эльдэ был «свой», но существует же внутренняя дисциплина. Однако вспомнил мой заяц об этом только сейчас.

Это Ярен пообтёрся уже с воинами и понимал, что Кима должен был спросить кого-то, чтобы отпустили. А в вольных дикарских нравах мальчишек такое и не ночевало.

Йорд даже не пытался их дрессировать. Знал, собака, что сами потихоньку поймут. Вот так, через раны и трупы своих. Или погибнут все — по глупости и безалаберности.

Хороший он был воспитатель, ничего не скажешь. Хитрый.

Это он был «виноват», что из вражьих детей постепенно формировалась плотная и агрессивная банда подростков. Со своими командирами и своими законами.

И меня осенило вдруг — Йорд вовсе и не хотел, чтобы его подопечные, как безумные марионетки, кинулись по приказу колдунов штурмовать перевал. Он знал про печати, и давал чужим вражьим щенкам столько понимания текущего, сколько они могли сами в себя вобрать.

Ведь хуже всего печатям подчиняются те, у которых уже есть своя правда, свои идеалы, свой путь.

Похоже, Йорд и без меня был тем ещё смутьяном и коллаборационистом. И если бы не хитрость его командира, Найяда, ушёл бы, наверное, со службы, сославшись на рану.

Но был у него крючочек — безродный воин хотел признания и славы. А вот убивать чужих детей — не хотел.

— Я готова! — Шасти разложила на чистой тряпке нож, два амулета и серый шарик хоргона. — Это не очень приятная процедура, Кима, — предупредила она своего пациента. — А потому Ярен и Кай будут держать тебя, чтобы не дёргался. Понял?

Кима обречённо вздохнул — деваться ему было некуда.

— Давай быстрее? — попросил я Шасти.

От костра уже неслись вкусные запахи. Пока мы воспитывали Киму, волки Маймана притащили из леса молоденькую косулю.

Птица на болоте так и кишела, но мясо у неё здесь вонючее, а вот парная косулятина…

Шасти уложила Киму так, чтобы добраться до его раны, понятное дело — грязной и воспалившейся. Как он сам-то не сдох?

Велела нам с Яреном крепко держать его за руки и за ноги.

Потратить на эту бездарность хоргон было расточительством, хоть серый шарик и оказался слабее нашей прошлой добычи.

Но Шасти сказала, что рана очень плохая. И спорить я не стал. Добудем ещё — колдуняк тут много развелось, будут и хоргоны.

Шасти взяла в руки шарик. Примерилась. Мы с Яреном плотно прижали Киму к подстилке из сосновых веток и длинной болотной травы.

Вспышка!

Сердце моё дёрнулось. Мне показалось, я снова вижу преисподнюю, а ещё дальше — больничную палату.

Кима всё-таки вскрикнул. Больно было, наверное. Так-то он терпеливый.

— Всё! — провозгласила Шасти, отряхивая ладони. — Теперь твои раны будут болеть у Эрлика!

— У кошки боли, у собаки боли… — пробормотал я. — Магия…

Кима, попискивая от удивления, щупал рану, от которой осталась только багровая полоса.

— А почему ютпы лезли на нас из болота? — спросил Ярен. — Ведь Эльдэ не сумел столкнуть туда Киму. И Эрлик не получил мяса.

— Эльдэ заранее бросил в болото амулет, чтобы вызвать тварей. Не сегодня. Давно, — пояснила Шасти и подала мне кусок кожи с надписями. — Смотрите. Это был очень опасный амулет. Он был завёрнут в кожу. Здесь надпись, призванная защитить того, кто носит с собой «дверь в нижний мир Эрлика». Иначе амулет и носить с собой было бы слишком опасно.

— Значит, дверь была открыта не сегодня? — удивился Ярен. — Потому вылезли и те, первые ютпы? Которые гнались за Багаем?

— Ага, — кивнула Шасти. — Байсур, сам того не понимая, постучал в дверь своей кровью. А амулет уже лежал там и ждал первой жертвы, чтобы дверь распахнулась.

Айнур подошёл и сел рядом.

Смотреть на него было больно. Командир наш про себя понял всё правильно. Что вся его цена — только кровь да меч. А сам он — только балласт. Вздумай мы предать его сейчас — зарубили бы на два счёта…

Но Айнур хотя бы переварил всё, что случилось минувшей ночью, и сам подошёл к нам: послушать и поговорить.

А вот Чиен опять куда-то убрёл. То ли от боли страдал, то ли от внезапной надежды.

— А со мной что было? — спросил я Шасти.

— Ты надышался ядовитых испарений. — Девушка в ужасе прижала ладони к щекам, вспоминая. — Нам показалось — ты умер. Я ничего не смогла сделать. Но шаманы сказали — очнёшься. Похоже…

— Похоже, я не могу умереть. — Перед моими глазами снова встала палата реанимации. — Пока не отомщу.

— Кому? — уставился на меня Айнур.

Глава 25

Честное молчание

Айнур ждал ответа, но я молчал и смотрел в небо.

Тенгри видит, я долго пытался изображать мальчишку. Может, хватит уже?

Я не хотел открывать душу военачальнику, не хотел рассказывать ему странную историю моего появления здесь. А посылать на хрен воина драконьей крови было всё-таки как-то не очень вежливо.

Оставалось промолчать.

Ну да, такой странный «ответ» — совсем не в привычках тринадцатилетнего. Надо вырасти и стать взрослым, чтобы смотреть не под ноги, а в небо, и нагло молчать, словно временно оглох и не слышал вопроса.

В детстве мне такое не удавалось. Я начинал объяснять маме или учительнице, что ну никак не могу рассказать. Что это для меня — важная тайна.

Любопытные взрослые не успокаивались, и молчание никогда не заканчивалось хорошо. Мне просто влетало.

Я не умел хитрить и не понимал, что ребёнку проще прикинуться в такой ситуации дебилом, сочинить отмазку. Честного молчания взрослые не ценят. Не могут принять его от щенка.

Айнур выжидающе сопел.

Я опустил глаза и посмотрел ему в лицо. Может, всё-таки на хрен послать недогадливого? Если бы я хотел открыть ему душу — я бы уже открыл.

Нечего цепляться к оговоркам. У меня есть тайны, и я не намерен орать о них на всё болото. И нашему командиру пора с этим смириться.

Если к Ичину у меня сразу возникло доверие. Ведь он первым протянул мне меч Камая, первым показал страшную рану, пожирающую его.

И ведь шаман Ичин ещё не догадывался, что видит перед собой реинкарнацию Камая, но рискнул говорить с мальчишкой как с равным. И я заплатил ему тем же.

А вот Айнуру моё доверие надо было ещё заслужить. И он понял это — отвернулся к лесу. Он много что понял сегодня.

Я вздохнул и выкинул из головы проблему с объяснялками.

И без того было тошно. Жалко Камая — мальчишку, который застрял в моём полумёртвом теле.

Я тут сижу, на солнышке греюсь. Сейчас вот завтракать будем.

Парное мясо* — редкий деликатес в моей прошлой жизни. От него у непривычных людей, я извиняюсь, понос бывает. Но Камая желудок — кремень…

Кто не ел парного мяса — и мяса, считай, не ел. У него совсем иной запах и вкус.

А там, в больничной палате мучается в моем теле чужая душа. И пока я не исполню месть и не сдохну — Камаю вообще ничего не светит.

Мясо и в самом деле таяло во рту. Я бы не поверил, что столько смогу сожрать. Но, наверное, потратил слишком много калорий.

И проголодался не я один. Мы слопали бедное животное целиком. Даже Шасти уплетала мясо так, что за ушами трещало. Хоть из разносолов были дикий лук, чеснок и печёные в костре корни рогоза.

Айнуру кусок не лез в горло. Ну и Чиену тоже. Он подошёл к костру, уселся и стал молча смотреть в огонь.

Хитрые мужики из рода волка быстренько изобразили гостеприимство — всучили фехтовальщику кусок мяса.

Чиен взял — отказаться было невежливо. Да так и сидел с ним.

Волки — здоровенные мужики-охотники, что вчера сторонились нас, немного расслабились, стали шутить. Они привыкли терять друзей и родных. Чего страдать, если уже не вернёшь? Дикое время, дикие нравы.

Только Айнур понимал, как тяжело сейчас Чиену. Он знал, какие надежды тот возлагал на сына. Знал, наверное, и Ярен.

Волчонок первый встал, не выдержав молчания фехтовальщика. Поплёлся к болоту.

Кима вскочил, всё ещё держась за бок, и поскакал за ним. Его качало от слабости, тощего и грязного, но он бежал за старшим, вприпрыжку. Спешил догнать.

— Ты куда, оглашенный⁈ — рявкнул я и вскочил.

Свалится ещё в болото, вытаскивай его потом!

— Я нож потерял! — крикнул в ответ Кима. — Братин нож! Может, найду! У меня больше ничего от брата совсем не осталось. Только нож!

— Ну, ё. твою мать, — выругался я.

Тоже встал и побрёл на болото: присмотреть за упрямой мелочью. Ну и на фехтовальщика чтобы не смотреть. От него и так уже костёр потух.

Шасти пошла за мной. Догнала, взяла за руку.

— Ты знаешь, что думаю? — начала она поспешно, словно боясь, что не стану её слушать.

— Что, моя золотая? — отозвался я на автомате.

Рука Шасти задрожала в моей, согрелась.

Обернулся — а девушка вся заалела, как яблочко. Кожа-то смуглая, и румянец был заметен только на щеках. Ну, прямо яблочко наливное и есть. Сорта «цыганочка», есть такие.

— Золотая… — прошептала Шасти и опустила глаза.

Подтянул её к себе, ослабевшую и размякшую. Как всё-таки мало девчонке надо — одно хорошее слово. Бери теперь — не хочу. Хоть на болоте.

Я засмеялся. Вот было бы мне тринадцать лет, ой я бы сейчас…

— Ты чего? — встрепенулась Шасти.

Я поцеловал девушку в нос.

— Колись уже, что ты «думаешь»? Знаешь, как редко девушки думают?

— Да? — удивилась она.

— Да. Колись.

— Ну, — замялась Шасти. — Я подумала, ну, про «тот» способ затворить ворота в мир Эрлика. Через спуск в преисподнюю. Но ты, наверное, не хочешь, да?

— Почему? — сразу подобрался я. — Ты что, хочешь сама туда влезть, что ли? Конечно, я — против. Тебе ещё учиться и учиться! И вообще — у меня только одна жена!

Шасти посмотрела на меня восторженными глазами. И пролепетала:

— Мне очень приятно, Кай, но я не об этом. Ты ведь очень добрый, хоть и воин. Ты спас Бурку. Ты не дал барсам убить меня. А вдруг ты захочешь… Ну… это?.. Ворота в нижний мир — очень опасные. Твари вылезут рано или поздно. Может погибнуть много людей. Город рядом…

— Шасти, ты достала уже! — я изобразил, что сержусь, но вышло неубедительно. — Как я могу хотеть или нет, если не понимаю, о чём речь?

— Ой, я и забыла, как ты много забыл, — вздохнула она. — Думала, ты догадался уже. Но просто он тебе очень нужен… Я, понимаю…

Она обернулась, чтобы убедиться: мы далеко ушли от Айнура.

— Да кто?

— Демон! — прошептала Шасти. — Ты, наверное, мечтаешь о бое с колдунами терия Вердена? А демона из ножа только колдунами и можно кормить. Он — оружие. Очень редкое и дорогое оружие.

— Ты про нож Эрлика?

— Ну, да. Если шаманы не сумели, только он может помочь нам закрыть ворота. Но ты же не хочешь, наверное, с ним расстаться? Ты так бережёшь его. Опять с собой носить стал.

Я пожал плечами.

Девушка смотрела на меня выжидающе.

— Шасти, ты нормально можешь мне всё объяснить? Да, нож вот он, в мешке на поясе. Но я не понимаю, о чём ты. Честно-честно.

— Ну… — сказала она недоверчиво, мол, а что тут вообще понимать? — Ну, можно же вызвать демона и отправить домой. И бросить вслед нож. Тогда дверь закроется. Это все знают. Ведь дом демона — преисподняя.

Вот так финт! Хотелось рассмеяться, но Шасти могла обидеться, и я только поскрёб затылок.

Ага, все знают. Особенно я.

И шаманы вот прямо в курсе, что у меня в поясном мешке, завёрнутый в кожу, томится нож самого Эрлика.

У меня там костяная игла, моточек оленьих жил для починки одежды, здоровенный зуб волка — тоже для шитья, и запертый демон. Так себе, тормозок для школьника.

— Пошли! — сказал я решительно. — Нож… Дерьма-то. Куда кидать?

Шасти ошибалась. Я не использовал демона не потому, что берёг его как супероружие, а потому, что такой способ войны казался мне слишком опасным и отвратительным.

И сунуть демона в болото, чтобы закрыть эту проклятую дыру в нижний мир — самое то, чтобы избавиться от него.

Мы подошли к воде, к чёрному водяному «окну» в никуда, и я вытащил нож Эрлика.

Да, я всё время таскал его с собой. Не оставлял ни на минуту. Народу в лагере существенно прибавилось — не дай бог попадёт в какие-нибудь корявые руки.

Развернул кожу, исписанную рунами, которую дала мне Шасти для дополнительной изоляции демона, оглядел почерневший клинок.

Бедняга демон голодал в моих недружественных руках.

— Покажись! — велел я.

Чёрный дым вытек из ножа, сформировав силуэт демона. Он стал вполовину меньше, и даже глаза горели уже не так ярко.

— Я ГОЛОДЕН, ХОЗЯИН НОЖА ЭРЛИКА, — пророкотал демон.

От этого жуткого утробного рычания подскочили все наши: и кто спал, и кто возился у костра.

Вот про это-то я и не подумал — что паника начнётся. Надо быстрее спихнуть демона в ад. Пока он не натворил тут чего-нибудь одним своим видом.

— Ты мог бы вернуться домой? — спросил я. — В свою преисподнюю? Ведь ты же оттуда?

— ДА, ГОСПОДИН, — удивился демон. — НО ВЕРНУТЬСЯ Я НЕ МОГУ. Я ЗДЕСЬ, ПОКА ЗДЕСЬ НОЖ ЭРЛИКА.

— Но ведь тебе тут хреново, верно? Домой-то хочешь?

Демон уставился на меня багровыми огоньками глаз.

— Сейчас по моему приказу ты отправишься в преисподнюю вот через эти ворота, — я кивнул на воду. И как только ты достигнешь чёрного озера и закроешь за собой ворота, в награду за выполненное поручение, я брошу этот нож в болото. И больше никто из людей не найдёт его и не будет над тобой издеваться. Справишься?

Демон заколебался.

— ЭТО НЕОБЫЧНОЕ ПОРУЧЕНИЕ, МОЙ ГОСПОДИН.

— Чего в нём необычного? Я отпускаю тебя на свободу. И в благодарность прошу, чтобы ты закрыл за собой дверь.

— ЛЮДИ ЖАДНЫ, МОЙ ГОСПОДИН, — рёв демона был каким-то растерянным. — ТЫ ОБМАНЕШЬ МЕНЯ.

— Хорошо, — кивнул я. И протянул ему нож. — Держи!

Демон откачнулся.

— НО Я НЕ СМЕЮ КОСНУТЬСЯ НОЖА В ВАШЕЙ СТИХИИ, — его голос стал тише.

Я оглянулся: Кима с Яреном, шаманы и воины — все уже потихоньку подтягивались к провалу в болоте, поражённые происходящим.

— Если я брошу нож в воду — ты сможешь его коснуться? — спросил я быстро.

— КОГДА ОН ДОСТИГНЕТ ПРЕИСПОДНЕЙ, МОЙ ГОСПОДИН. — Демон поклонился, или мне показалось?

Шасти до боли сжала мои пальцы.

— И ты достигнешь преисподней и закроешь ворота? — спросил я.

— ДА ГОСПОДИН. КЛЯНУСЬ ЭРЛИКОМ.

— Тогда, вперёд!

Я бросил нож в воду.

Миг — и демон тоже исчез, втянувшись в чёрный просвет в болотине.

— Если он успеет поймать нож — он станет свободен, — прошептала Шасти. — Он больше не станет подчиняться Эрлику!

— Ну, вот и отлично, — согласился я. — Лишь бы дверь за собой закрыл.

Первыми до нас добежали мальчишки — Кима с Яреном. Кима сунулся прямо к воде, я поймал его за шкирку и оттащил.

Потом подошли шаманы, Айнур, волки Маймана, что возились возле костра. И все застыли, всматриваясь в воду.

Лица у шаманов были напряжённые. Они понимали — я отпустил демона, понадеявшись на то, что он сдержит своё обещание.

Только Ичин остался спокоен. Он-то знал, что я за «заяц». Притерпелся уже, наверное, к моим странным решениям.

Прошло несколько минут, но они казались нам вечностью.

И вдруг из болота поднялся огромный пузырь.

— А что если демон обманет? — спросила Шасти дрожащим голосом.

— А что если из болота полезут ютпы? — влез Кима и получил подзатыльник от Ярена.

Дедушка Тин, самый старший из шаманов, приложил ладонь к уху, и мы заткнулись. Шаманы слушали, что происходит там, внизу.

Из болота поднялся ещё один пузырь: чёрный и плотный. Казалось, сейчас появится и голова ютпы.

А потом дедушка Тин переглянулся с шаманами и сказал буднично:

— Закрылись ворота.

И Ичин кивнул ему:

— Закрылись. Я больше не вижу чёрного озера и не слышу, как стонут вокруг него души погибших людей.

Дедушка Тин расплылся в улыбке и повернулся ко мне:

— Смотрите все! — сказал он. — Этот воин пожалел демона. Он не волк, не барс и не медведь. Он заяц. Белый небесный заяц, посланный на землю самим Тенгри!

Я улыбнулся: вот же придумали — белый заяц.

В обратный путь мы собрались с лихорадочной быстротой. Всем очень хотелось покинуть уже это проклятое болото. Вот только непонятно было, как тащить в лагерь голову ютпы. Уж больно здоровая.

Воины-волки предложили вскрыть череп и достать мозг.

Шасти не соглашалась. Она волновалась за сохранность мозга: после извлечения, его нужно было сразу положить в воду. И не понятно было, поместится ли он в горшок из-под ячменя?

Мы посоветовались и решили, что проще будет завернуть «сокровище» в свежую шкуру косули, посадить Шасти на крылатого волка и отправить домой по воздуху вместе с мозгом.

Она согласилась, а уж я — тем более. Чем быстрее девушка окажется в лагере — тем лучше.

Хорошо бы и Чиена отправить отсюда на волке. Он опять торчал у самопальной могилы.

Я подошёл к нему, подбирая слова.

— Мы возвращаемся, — сказал я. — Идём, надо жить дальше.

— Давайте быстрей! — заорал на нас Айнур.

Он уже был готов выступать.

Охотники заторопились. Один из них быстро вскрыл ножом череп, и Шасти вскрикнула так, что я выхватил меч.

Чиен опередил меня. Безучастный минуту назад, он вскочил и бросился на крик девушки.

* * *

*Парным считается мясо в течение первых 2–4 часов после убоя животного.

Глава 26

Колесо

— Идиот! — заорал Чиен. — Заяц недорезанный!

Он прыжками нёсся туда, где охотник и Шасти стояли над черепом ютпы, из которого поднимался чёрный столб плотного дыма.

Миг, и из дыма сформировался демон с багровыми глазами, а Чиен застыл, как муха в меду.

Движения фехтовальщика стали карикатурными, медленными до невозможности. Но он упорно пробивался к демону сквозь липкую паутину враждебной магии.

— Кто? Кто щадит демонов? — орал Чиен, с рычанием пихая вперёд драконий меч. Только перед ним магическая ловушка слегка продавливалась, уступая сантиметр-другой. — Демоны — это воплощённое зло! Убийцы! Сейчас он сожрёт твою же девчонку, ты, бараний послед!

Я обогнал Чиена и подскочил к Шасти, загораживая её. Мне магия демона двигаться почему-то не помешала.

Багровые глаза пришельца из царства Эрлика сверкнули. От сочной травы, над которой он повис, потянуло гарью.

— ТЫ ВЕРНУЛ МНЕ НОЖ, человек! — проревел демон, сверля меня огненными глазами. — Я СВОБОДЕН!!!

Он протянул мне раскрытую ладонь.

В голосе его была радость, и смотрел демон только на меня. Никак не проявляя агрессии даже к Чиену, пытающемуся проковыряться к нему.

Я спрятал меч. Демон совсем не собирался никого убивать.

Напротив. На его огромной чёрной ладони лежал маленький ножик. Самый обыкновенный, вроде того, что я взял в аиле у шаманки.

— Я ВОЗВРАЩАЮ ТЕБЕ ТО, ЧТО ТЫ ПОТЕРЯЛ, ЧЕЛОВЕК! — провозгласил демон.

Нож явно предназначался мне.

Я бесстрашно посмотрел в огненные глаза и взял ножик.

И демон расхохотался. Он закрутился как смерч и втянулся в голову ютпы. Похоже, для проникновения в наш мир ему теперь нужно было что-то родное, своё, из мира Эрлика.

Я повертел ножик в руках — простецкий, местной ковки. Обычнее некуда. Ну и зачем он мне? Почему это я вдруг его потерял?

— Это мой ножик! — выкрикнул Кима, бросаясь ко мне.

— Стоять! — рявкнул на него Ярен и ухватил за воротник куртки.

Он первый сообразил, что наши приключения не закончились!

Рядом с головой ютпы вдруг опять закрутился дымный вихрь, и возникла её огромная безголовая туша. Уродливая, мешковатая, с длинными когтистыми лапами.

Раздался хохот, и вихрь опять растворился, словно его и не было.

— Он вернул твою добычу, Кай, — сказал дедушка Тин. — Это ютпа, которую ты убил у ворот в нижний мир.

Я хмыкнул и шагнул к туше.

Два прыжка — и рядом со мной оказался офигевший от происшедшего Чиен. Колдовской «мёд» отпустил его наконец.

— Да! — выкрикнул он. — Это та самая ютпа!

Ему ли было не знать? Это он отпилил твари башку, пока я зависал между жизнью и смертью.

— А она не протухла? — спросил один из воинов-волков, разглядывая тело, больше всего напоминающее бородавчатый кожаный мешок. — Она мокрая. И влага эта — какая-то странная. Может, так разлагаются в подземном мире трупы?

Туша ютпы и в самом деле была мокрая. И густая чёрная вода стекала с неё на траву.

— Это вода из подземного озера Эрлика, — с благоговением произнесла Шасти, и достала из поясной сумки каменный пузырёк. — Почти никто из людей не видел этой воды. Смотрите и запоминайте!

— Она не ядовита? — нахмурился я.

— Только для души, — ввернул Айнур и начал вещать: — Вода подземного озера не пускает души в царство мёртвых. Говорят, если живой дойдёт до этого озера — вот тогда оно пожрёт его!

— Вода опасна как раз для мёртвых! — не согласился Чиен. — Ведь шаманы спускаются к озеру с живыми душами.

Я посмотрел на шаманов — дедки улыбались и смотрели на нас, как на детей, пересказывающих сказки.

— Дедушка Тин? — спросил я. — Опасна ли эта вода?

Старый шаман ласково кивнул мне — словно поблагодарил за вопрос.

— Эта вода течёт в подземном мире, собирая людские страхи, — пояснил старый шаман. — Оттого она и тяжёлая. Когда душа человека — кёрмёс — попадает в подземное царство — вода впитывает её страх. И пока не впитает, душа тяжела и не может пройти по волосяному мосту. Если страха в душе нет — по мосту может идти и живой.

— А назад? — быстро спросил я. — Может душа вернуться назад, в наш мир?

Подумалось: вдруг Камай ещё может вернуться сам? И что тогда?

— Назад? — дедушка Тин нахмурился. — Только если станет пособницей Эрлика — элчи. Такая душа особенно опасна, если солнце садится. Тогда приоткрывается щель в нижний мир, и уродливые души выбираются на охоту. Они заманивают людей подальше в лес и пожирают их, пополняя племя Эрлика.

— Жуть какая, — вздохнул я. — Значит, сама по себе вода не опасна?

— Если вы — бесстрашные воины — чем она может вас напугать? — улыбнулся дедушка Тин.

Чиен хмыкнул. Он был настоящим бойцом и знал: бесстрашных воинов не бывает. А если такие и рождаются вдруг — то долго не живут.

Я обернулся и хлопнул его по спине:

— Слыхал? — спросил я. — Присоединяйся к воинству бесстрашного зайца!

— А если бы твой демон убил нас всех, «бесстрашный» заяц? — нахмурился Чиен. — Ты рисковал не только своею жизнью, когда кинул в болото нож!

— Рисковал, — кивнул я. — Но ведь и ты ничего не сказал мне про демона, верно? Ты хотел умереть, Чиен? А Шасти мою пожалел?

Он вздохнул и обругал меня безголовым зайцем.

Я не обиделся. Ведь Чиен пытался защитить Шасти. И я был очень благодарен ему.

Кима потеребил меня за рукав, жалобно заглянул в глаза.

Я отдал мальчишке нож и обернулся к Чиену, собираясь с духом. Начал подыскивать слова благодарности. Вот что можно сказать человеку с такой недовольной рожей?

И тут Шасти закричала во второй раз, и мы подскочили оба.

На этот раз никакого вихря не было. Девушка смотрела на голову мёртвой ютпы. В дыру, проделанную охотником в черепе.

Мы с Чиеном разом сунулись к ней — и тоже туда заглянули.

Ничего страшного не обнаружили. Только мозга внутри черепа почему-то не оказалось. Лишь одиноко лежал зелёный камень, величиной с кулак.

Шаманы подошли, стали разглядывать камень, покачивая головами.

— Может быть, это жабий камень? — спросил Айнур. — Мифический отец трансмутаций?

Шасти не смогла ответить. Она смотрела на камень, и губы её дрожали, а по щекам текли слёзы.

— Я… — пролепетала она. — Я только читала о нём. Это чудо! Настоящее чудо!

Потом она сжала кулачки и сказала:

— Доставайте горшки! Нужно собрать чёрную воду и яд!

Мы провозились до вечера. Сборка яда, тем более с такой большой и адской ютпы — процесс, требующий аккуратности.

«Чудесный» зелёный камень Шасти упаковала в лоскут кожи, обвязала верёвочкой и повесила на шею — она боялась даже положить на минутку свою драгоценность.

Руки у неё дрожали от возбуждения, и потому она только командовала, а яд из бородавок на теле ютпы сцеживали охотники. У них это выходило ловчее.

Я с улыбкой наблюдал, как Шасти то и дело касается камня на шее — чтобы проверить, не потерялся ли он. Меня подмывало пошутить про бусики, но я сдержался.

Потом охотники вырезали сердце ютпы, белое и лёгкое, похожее на пузырь. Это тоже была богатая добыча. У товарок «глубинной» ютпы такого сердца не имелось.

За сложной и тяжёлой работой — тварь была огромная и весила порядочно, а её приходилось ворочать — успокоились все, даже Чиен.

Все понимали, какое огромное богатство нам досталось.

— Яд продадим? — спросил я, вспомнив про Незура. Ну вот куда он сгинул? Неужели убили дурака?

— Нет, покачала головой Шасти. — Теперь я сама могу совершить преобразование яда. Его трансмутацию. Камень, по книгам, даёт именно такую возможность.

— А во что ты будешь трансмутировать яд? — заинтересовался я.

— Посмотрим, — пожала плечами Шасти. — В оружие. В доспехи. В стихийный огонь. У меня очень много соблазнов! Даже зубы стучат от волнения!

В лагерь мы вернулись уже на закате. Уставшие как собаки!

Айнур отказался бросать на болоте череп ютпы. Пришлось тащить и его. Волоком, иных способов тут просто не было.

Ввалившись в лагерь, мы остановились, озираясь. Казалось, это вообще был другой лагерь. Воины Маймана и Ичина, дожидаясь нас, окончательно расчистили территорию от больших камней, обновили плетень в загонах для птиц и баранов, а главное — построили баню!

Нас ждали, и от банного аила уже валил пар. И Майман, улыбаясь, стоял у костра, над которым дымился котёл с мясом.

— Вот это да! — выдохнул я.

Темир, Истэчи и другие знакомые барсы и волки окружили меня, изнывая от любопытства. Это ж сколько будет сегодня интересных разговоров у костра!

Заволновались и крылатые звери — мы принесли с собой много странных запахов.

На охоту волки улетели не все — если кормить зверей вдоволь, они легко обходятся потом без еды два-три дня.

Шасти горностаем протиснулась между воинами и побежала к своей юрте. Она спешила спрятать своё сокровище в сундук.

Охотники не спеша и без суеты разгружали волков. Звери встряхивались, косились на котёл с мясом — они тоже устали и проголодались.

— Сначала мыться, — выдохнул Айнур, он вместе со всеми таскал тяжеленые горшки с ядом, тянул голову ютпы.

Поход к болоту сильно поубавил командиру спеси. Наверное, это было к лучшему.

Йорд поднялся от маленького костра, где сидел рядом со стражниками, пошёл к нам. Мальчишки, заслышав шум, тоже уже бежали к костру — кто от реки, кто — от хозяйственной юрты.

Кима напыжился — это ж сколько он мог рассказать приятелям! И стал бочком, бочком отступать к своим.

— Стоять! — поймал я его. — Ты — самый грязный! Ты первым пойдёшь мыться! Вместе с шаманами!

Айнур заржал, одобряя.

Шаманы и Кима — отличная компания. И наказывать мальчишку не надо, деды-то, поди, вправят ему мозги куда надо крепким кедровым веником!

— Можно я потом! — забился в моих руках Кима.

— Щас, разбежался! — фыркнул я и вытряхнул его из грязной-прегрязной куртки.

На землю что-то упало со стуком.

— А это чего? — Чиен поднял круглую чёрную штуковину.

— Это кость, — пискнул Кима. — Она моя! Это я нашёл!

Я смотрел на кость и тихо офигевал. Идеально круглый обод, довольно широкий и плоский. Ступица с отверстием… Это же колесо! Костяное колесо. У него даже спицы были! Шесть штук!

— И чья эта кость? — набросился я на пацана. — Ты где её взял?

Кима замялся. Кость имела для него какую-то особенную мальчишескую ценность.

— Там, где дохлые ютпы лежат, — сдал его Ярен. — Там целая куча таких костей — маленьких и больших.

Он показал руками, какой величины там были кости.

— И все вот такие круглые, с дырками? — спросил я.

Ярен кивнул.

— Это позвоночник ютпы, — сказал Чиен, повертев кость. — Я видел такую кость в вайгальском городе, в храме Эрлика. Ты у жены у своей спроси? Вайгальцы как-то поклоняются этим штукам.

— Это неважно, пусть поклоняются, — помотал я головой. — Главное — это колесо! Самое настоящее колесо!

— И что с ним делать? — удивился Чиен, вертя кость в руках.

— Завтра покажу! — я забрал у него кость и нашёл глазами Истэчи.

Теперь у меня были оба «ингредиента» — и мой рукастый приятель, и самое настоящее колесо.

Даже с одним колесом можно будет сделать примитивную тачку, хотя бы как образец. А если Ярен не врёт, и «колёс» от ютпы осталось много — будет у нас и телега. И, может быть, не одна.

А потом местные умельцы научатся делать колёса и из дерева. Причём они сделают это даже без моего участия. Тут главное показать, как всё работает. А это я теперь сумею.

Кима жалобно посмотрел на меня.

— Иди мыться! — приказал я. — Колесо изымается для научных целей. Если сильно захочешь, можешь завтра поучаствовать в создании первой тачки.

— Правда? — пролепетал Кима.

— Правда. Но только если отмоешься как следует!

В первый раз в этом мире завтра предстало для меня в радужных тонах. Мы одержали первую маленькую победу — закрыли ворота в мир Эрлика.

Шасти получила свой трофей, а я — свой. И оба трофея очень перспективные.

А ещё баня, мясо, сон в нормальной юрте! Вечер с друзьями у костра!

Жизнь налаживалась.

После бани Истэчи мне ещё и рубашку выделил. Новую, из хорошо выделанной кожи.

Для меня прежнего — это была не самая удобная одежда. Но сейчас она вызывала натуральный восторг. Я думал: «Вот завтра проснусь, и!..»

Но когда я проснулся на рассвете и вышел отлить, отдохнувший, чистый, довольный, мечтающий ещё немного поваляться… Ко мне тут же подошёл Майман, а с ним — один из охотников.

— Дозорные сигналят, что по караванной тропе тащится обоз! — выдохнул охотник.

Он запыхался, видать нёсся бегом от сигнального места.

— Неужели перевал открылся, и вайгальцы пустили по тропе караваны? — оживился Айнур.

Он материализовался рядом со мной мокрый до пояса и бодрый — водица в горной реке прохладная. Следом за ним спешил Чиен, застёгивая перевязь с мечом.

Остальной лагерь ещё спал, не считая дозорных у костра.

— Что будем делать? — спросил я. — Пропустим караван или…

Я посмотрел на улыбку Маймана — совершенно людоедскую, волчью. Пришло время не защищать караваны, а грабить.

Нам нужны были одежда, доспехи, оружие, ячмень. А вариант с покупкой куда-то пропал.

— К оружию! — решил Айнур. — Выдвигаемся сразу и пешими, и на волках. А там — разберёмся по ходу!

Глава 27

Легализация

Место для засады выбирал Майман, а места эти он знал отлично.

Караванная тропа была выбита здесь сапогами людей и лапами грузовых птиц до жёлтой земляной корки с редкими куртинами упорного тимьяна.

Однако со стороны гор рядом с тропой зеленел подходящий для засады кустарник. А ближе к реке — высились заросли ивняка, осоки и густой зелёной травы.

Препятствием для каравана река не была — в этом месте она растекалась, мелела, и птицы легко перешли бы её вброд.

А вот прибрежные кусты удачно сочетались с высокой травой. И хитрый Майман решил, что тут и напасть будет удобнее, и разглядеть, что за люди объявились вдруг в наших едренях.

У реки караван стал двигаться медленней.

Он был какой-то маленький, жидкий. Хотя мне ли судить? Караванов в этой жизни я видел немного, а в прошлой — только в кино.

Мы с Буркой наблюдали за караванами, когда шли к городу вайгальцев. Десятки птиц-верблюдов, вооружённые до зубов найманы на крылатых волках, пешие воины.

Но с этим караваном было иначе.

Никакой военной охраны не нашлось для скромной процессии из дюжины тяжело нагруженных птиц, четырёх городских стражников и круглолицего чиновника в дорогом шёлковом халате, украшенном на груди круглой вышивкой, напоминающей печать.

Мало того, чиновник был вайгальский, а не из народа торговцев!

Значит, это не караван? Но тогда что? Разведмиссия?

Караван потихоньку миновал наше укрытие.

За последней птицей-верблюдом на длинной верёвке тащится человек. Я пригляделся и понял, что это наш пропавший воин — Незур!

Руки у него были связаны за спиной, морда разбита. Но шёл сам, а значит, особенных повреждений не получил.

Мы с Майманом переглянулись, и кусты огласил птичий щебет. Это был сигнал засевшим впереди охотникам не трепать пока тетиву. Незур-то всё-таки наш. Разобраться надо сначала, что он тут делает?

В кустах у реки мы устроились втроём: я, Майман и Айнур. У самой воды залегли за камнями воины-волки, вооружённые луками, а Чиен возглавлял летучую дюжину, затаившуюся в подлеске.

Птицы-верблюды подошли к реке и занервничали, требуя воды и привала. Они смешно вытягивали морщинистые шеи, издавали звуки, похожие на блеяние баранов.

То-то у нас в лагере я не слыхал, как они кричат. Вернее слыхал, но думал, что это бузят их четвероногие соседи!

Один из стражников разулся, зашёл в воду, проверяя глубину. Мы знали, что там примерно по пояс, да и то лишь на самой середине. Зато водица ядрёная, с ледника.

Чиновник в халате начал ругаться. Он не хотел лезть в ледяную воду и был уверен, что переходить реку не нужно. А стражник — идиот, которого мама рожала вперёд ногами.

Сказано было не только это, но больше я ничего не расслышал. Непорядок.

Стражники стали о чём-то расспрашивать Незура. Видимо, маленький нелепый караван заблудился.

Басовито закрякал селезень: «Рэб-рэб-рэб-рэб». Ему ответила утка. Это переговаривались воины-волки Маймана.

Я с удовольствием отметил, что уже вполне отличаю утку от селезня. Похвалил себя: «Молодец, Женька. Акклиматизировался. Скоро охотником станешь».

Айнур задёргал головой — он не знал особого языка своих союзников. Ведь «утки» не просто крякали, а сообщали сейчас ценную информацию.

Лежавший рядом Майман сжалился над командиром, пояснил чуть слышно:

— Сзади пусто. Четыре стражника — четыре стрелы. Можно начинать.

— Давай подползём поближе? — прошептал я. — У них — наш воин. Я хочу знать, куда они его тащат?

Меня одолевали сомнения: если Незур раскололся — то где найманы или хотя бы отряд стражников? А если не раскололся, то зачем руки связали и морду разбили?

Впереди росла соблазнительно густая трава. Я подался вперёд, но Майман положил мне на плечо тяжёлую руку.

— Подожди ветра, заяц, — шепнул он. — Тогда поползём.

Сначала я нахмурился непонимающе, но потом сообразил. Трава-то высокая, но она будет качаться и выдаст нас, если поползём. А вот пригнёт траву порыв ветра — и можно двигаться под его прикрытием.

Ветра у реки долго ждать не приходится. В пару «порывов» мы с Майманом — то двигаясь, то замирая вместе с ветром — подползли поближе к дороге.

И вот тут уже слышно нам стало всё.

— Ты совсем пропил голову! — ругался на Незура чиновник. — Ещё и дорогу забыл! Помнишь хоть, была там река?

— Была… ик, — Незур отвечал невнятно — его одолевала икота. — Но и тропа была.

— А брод?

— Брода не было! — воспрянул духом стражник. — Точно не было! Эрликом клянусь!

Я тронул за плечо Маймана, и мы поползли обратно. А потом и Айнуру маякнули, что надо бы ещё отползти и перетереть.

— Похоже, они нас ищут, — сказал я, когда мы углубились в кусты. — Наш заячий лагерь.

— Думаешь, ваш воин специально завёл их к броду? — спросил Айнур. — Чтобы нам удобнее было стрелами тыкать? Верно, его пытали.

— Аракой его пытали, — ухмыльнулся Майман. — Сильно пытали. За десять шагов разит!

— Ну, допустим, Незур продал наш яд, а деньги пропил, — кивнул я. — Но что это за странный караван?

— Загадка, — развёл руками Айнур. — Но на переодетых найманов стражники не похожи. Да и маловато их.

— Мочить — и дело с концом! — предложил волчий вожак, Майман, щурясь, как сытый кот. — А там пусть Эрлик разбирается с Тенгри — враги они нам или нет.

— Замочить мы всегда успеем, — не согласился я. — Делов-то на десять минут. Сначала надо выяснить главное — что у них в мешках?

— А какая разница? — удивился Майман. — Убьём да посмотрим. Не дотерпишь, что ли?

Я покачал головой: что-то мне в этом караване не нравилось.

Нагружены птицы были прилично: ячменная мука, войлок, и какие-то непонятные тюки…

— А что, если это из города везут нам провизию и одежду? — предположил я. — Ту, которую обещал патрульный колдун?

— А ваш воин? — не согласился Айнур. — Зачем они связали его и избили?

— Может, проводником взяли? А он ужрался и заблудился? — предположил я.

Майман зевнул. На его лице читалось разочарование. Мол, чего тут обсуждать? Мочить надо.

— Да погоди ты сразу мочить, — улыбнулся я. — Тоньше надо играть. Нам сейчас очень на руку — иметь военный лагерь под самым носом у терия Вердена. Легальный военный лагерь. Чтобы они нас ещё и кормили, и вооружали.

Майман почесал затылок и развёл руками: давай тогда, заяц, сам жги.

Айнур задумался. Идею он оценил: чем бегать по горам от колдунов терия Вердена, гораздо удобнее сидеть у них в слепой зоне, прикрываясь зайцами.

И копить силы.

Пока мы совещались, чиновник в расшитом халате уселся на камень отдыхать, а двое стражников пошли назад по тропе, проверяя, не пропустили ли где свороток.

Вернулись. Потом приняли, в общем-то, правильное решение — идти по каменистому берегу реки, вверх по течению. Если лагерь рядом с рекой — они рано или поздно увидят его. Если нет — Незуру несдобровать. Зарубят как Ивана Сусанина.

— Отступаем к лагерю, — решил Айнур. — Уводим в лес большую часть воинов, времени хватит. Вайгальцы хотят найти лагерь, где Йорд обучает мальчишек, так пусть найдут.

Майман вздохнул с сожалением. И закрякал своим, чтобы отходили.

Мы успели вернуться, навести порядок, сварить утреннюю кашу с мясом, и даже почти съесть её, когда незваные гости всё-таки добрались до нас.

Йорд, проинструктированный мною, вышел навстречу каравану с упрёками: почему, мол, так долго? Ученики оголодали и поизносились!

Лишних в лагере к этому моменту почти не было: так, с десяток лучников в обоих аилах, да Чиен с Айнуром на задах хозяйственной юрты.

«Зайцы» старались не хихикать и чинно изображали учеников. По легенде они давно уже были «под печатями», страстно любили страшноликого императора Адджера и были готовы идти за него через Огненный перевал.

Чиновник, сбивший ноги о камни — понёс же его Эрлик вдоль реки — тоже начал качать права. Мол, не прислали положенной карты!

Правда, озирался он при этом испуганно.

Лагерь мало походил на первоначальный. Вместо войлочных юрт — строения, крытые корой. Огромные уродливые головы тварей из преисподней Эрлика, как бы охраняющие юрту колдуна.

Потом чиновник указал на Незура. Стражники отвязали его от птицы и подвели к Йорду.

— Ваш ли это воин? — спросил чиновник.

— Наш, — хрипло ответил Йорд.

Когда он нервничал, сразу начинал сильнее хрипеть. А с Незуром пока непонятно, что вышло. И дальше мои инструкции заканчивались, а наставнику нужно было выкручиваться самому.

— Этот воин пытался похитить со склада ячмень! — возмущённо начал чиновник. — Забрался в юрту, ухватил два мешка и бежать! А когда поймали его, стал бить себя в грудь и орать, что он — посыльный из лагеря! Что мы обязаны выдать ему ячмень и новые сапоги! Скажите, вы посылали его? А если посылали — где специальный знак для хозяйственной части?

Я занервничал — что ещё за знак? Но Йорд был в теме.

— Да он — просто тупой, — буркнул наш наставник. — Нахлебался араки! Потерял знак! Вот привяжу его на ночь к столбу, что б его ютпы съели!

Чиновник гаденько захихикал, но тут же стушевался.

— А где великий колдун Нишай? — спросил он, сменив праведный гнев на подобострастность.

— Спит. — Йорд махнул рукой в сторону нарядной юрты колдуна. — Вчера опять всю ночь творил какие-то непотребства. Умаялся, бедняга.

Чиновник обрадовался. Он моментально надулся и осмелел. И глядеть сразу стал свысока. Мало же ему было надо, чтобы начать зарываться.

— Что ж вы живёте как дикари? — осклабился он. — А где войлок с юрт? Тоже на араку сменяли? Вот пойдёшь со мной в город, Йорд! Самому Шудуру объяснять будешь, куда дел вверенное тебе имущество!

Йорд растерянно молчал. Мне влазить было никак нельзя — я же мальчишка.

Могу только взирать с почтением. Ну или перерезать этих бесплатных фуражиров, если начнут инспектировать жилищные условия «зайцев». Квартирный вопрос — он такой, кого хочешь может испортить.

Дело спас толстяк Шонк. Прибежал от хозяйственной юрты, сунул чиновнику пару монет и кусок кожи с круглой печатью, похожей на вышивку на халате — оказывается, были у нас и такие.

Снабженец обмяк. Именно печать была нужна ему для отчёта, а сроду не «пропитый» Йордом войлок.

Он велел разгружать птиц, а алкоголика нашего выпороть и посадить в яму, чтобы как следует протрезвел. А ютпам отдавать — это, мол, лишнее. Гуманнее надо быть! Крепкие палки — вот залог дисциплины!

Йорд заверил чиновника, что всё так и будет сделано. Пригласил к котлу.

Тот заулыбался. Правда на юрту колдуна продолжал коситься время от времени — кто ж их знает, кормильцев Эрлика, когда они соизволят глаза продрать?

Мы разгрузили птиц. Отдельно сложили войлок, отдельно — четыре мешка ячменной муки.

В тюках оказалась одежда и обувь. Не очень новая, похоже, награбленная. А ещё — сушёный сыр, вяленое мясо.

И самое ценное — короткие вайгальские мечи — целых две дюжины.

Мы повеселели. Накормили пришельцев. Даже готовы были дать им переночевать в лагере. Например, в юрте у колдуна.

Но чиновник сразу заторопился. До города была как раз половина дневного перехода. Это если налегке и ногами как следует шевелить.

С грузом они плелись весь вчерашний день. Ночевали прямо на тропе. И теперь им здорово хотелось отдохнуть на мягком войлоке. Только почему-то не в юрте Нишая.

Я выдохнул — баба с возу, и волки сыты. И мы проводили караван.

Радостный Шонк тут же захлопотал над припасами. Мясом он был обеспечен: волки Маймана устроили ему крытый амбарчик, где в холодке у реки вызревала подвешенная к стропилам оленина. А вот ячмень приходилось экономить.

И вяленое мясо — тоже. Оно было солёное, а иной соли у нас не имелось.

Зайцы тоже оживились — они перебирали одежду. Вся она была с чужого плеча. Но и нам — не на подиум.

Оружие зайцам я брать не разрешил — велел разложить на шкуре, чтобы Айнур смог оценить его качество и забрать то, которое подойдёт воинам.

Мельком оглядев всё, что нам привезли, я взялся за Незура: где был, почему пьян?

Воин уже совсем протрезвел и перетрусил ужасно. Ведь печать привязывала его именно ко мне, а «хозяин» был очень недоволен.

— Где ты шлялся⁈ — спросил я грозно.

Йорд — он и в самом деле выломал палку — подступил с ней к воину. Наставник решил не размениваться на воспитательные беседы.

По вайгальскому табелю о рангах Йорд не имел права наказывать воина не из своей дюжины, но у нас уже всё так перепуталось, что он решил плюнуть на старые законы.

— Убери! — рассердился я. — Если человека бить — надежды на него не будет даже с печатью.

— Так он же продал наш яд! А деньги пропил! — не выдержал Йорд.

Наставник долго сдерживался, пытался быть вежливым с чиновником, а тут ещё с алконавтом приходится цацкаться!

— Да я же не нарочно! — у Незура побагровело лицо, задрожали руки.

— Не знал, что арака так хорошо пьётся? — усмехнулся я.

— Эрликом клянусь — не знал! — воин ударил себя в грудь растопыренной пятернёй. — Думал, обмою продажу! Хорошо продал! Тридцать монет дали за каждый горшок! Кошель пришлось покупать! Я выпил-то немного совсем. А потом — ещё выпил немного. А потом — совсем ничего не помню.

Незур развёл руками, печально опустил голову.

Йорд недоверчиво хмыкнул. Он не знал, что бывают среди монголоидов способные спиться буквально с одного раза.

— А может, отравили его? — спросил Айнур.

Явился — не запылился наш командир. Сел рядом с мечами. Начал перебирать.

— Или околдовали? — спросил Чиен.

Он тоже подошёл. Мрачный, под глазами черно. Но к оружию потянулся, не утерпел.

— Пока будем считать так, — кивнул я. — А оружие у меня ещё кое-какое запрятано. Да и яду сколько-то можно всё же продать. А с остальным пусть Шасти экспериментирует.

Айнур оживился, стал расспрашивать, что за оружие. Я рассказал ему, как мы с Буркой ограбили целый отряд найманов на подходе к городу.

Теперь забрать трофеи не составляло труда — воины-волки были тут как дома. Я описал Майману приметы «клада», и он тут же кивнул, что понимает, где это место.

Подошли стражники. Увидели, что убивать Незура никто не собирается, только тогда и решились. Трусы они всё-таки оба.

— А Касан где? — спросил Незур, озираясь в поисках приятеля.

— За юртой пока прикопали, чтобы не смердел, — проблеял Икран. — В мешок затолкали и в яму. Но это временно.

Икран — это тот стражник, что помоложе и трепетно в меня влюблён. Миче, его напарник, хоть по лесу ходить умел. А Икрана этого — хоть на амулеты пускай. Только и радости — язык без костей.

Незур побледнел.

— Это как это? — спросил он.

— А вот так, — сказал я. — Тварь на нас напала, вроде дракона, пока тебя не было. Не уберегли Касана. Некому его было прикрыть.

Незур поднял глаза и уставился в небо.

— Да как же так? — спросил он его. — Где же ты был, Тенгри? Где я был? Почему я не встал с ним рядом?

В голосе воина были неподдельные боль и отчаяние.

Йорд даже палку выкинул. Нельзя смотреть на горе человека, держа в руках палку, заготовленную для его спины.

— Пошли! — сказал наставник решительно. — Покажу, где прикопали пока. — Как раз сегодня только и собрались хоронить. Нельзя его хоронить без шамана. Не люди его убили.

Похороны погибшего зайца, который так и остался для меня безымянным, и Касана были запланированы на сегодняшний вечер. Никак не давали нам ютпы подготовить обряд.

Йорд повёл Незура за юрту, а я отправился будить Шасти и шаманов. Они спали там всей компанией, включая вожака барсов Ичина. Вот уж кто не боялся вайгальских колдунов.

Будить Шасти было жалко. Засиделись мы вчера за разговорами. Но мне надо было посоветоваться насчёт лечения алкоголизма. Должны же быть какие-то травки?

Я ещё не дошёл до юрты колдуна, как услышал крик Незура. Но не скорбный, а полный ужаса.

А следом и Йорд заорал:

— Кай! Сюда! Буди шаманов!

— Чего там? — заорал я, обернувшись.

— Нету их!

— Кого!

— Никого нет! Яма — пустая!

Интерлюдия

Майман появился словно из-под земли.

Айнур и Чиен сидели на траве за хозяйственной юртой и прислушивались к шуму, что принёс в лагерь вайгальский караван.

Всё шло гладко, ни криков, ни звона мечей слышно не было, а потому командир начал дремать с открытыми глазами. Взгляд его стал мутным, спина расслабилась.

Чиен видел, что Айнур задремал, но не будил его. Он и сам вымотался. А вот уснуть толком не удавалось ни лёжа, ни сидя.

Мысли ходили по кругу, всё время возвращая его к вопросам: «Что я сделал не так? Почему не сына воспитал, а змею грел у самого сердца? За что Эрлик решил наказать, отняв сразу всё — семью, пропавшую после битвы в долине Эрлу, единственного сына?»

— Хорошо сидится? — весело спросил у Чиена Майман, плюхаясь рядом.

Айнур вздрогнул, просыпаясь.

— Плохо сидится, — огрызнулся он. — Думаю о тех, кого потеряли! Что мы сделаем с парой сотен воинов там, где не смогли с тысячей?

— То-то и оно, — покивал волчий вожак. — Плана у нас нет. Совет командиров собирать надо. Решать, что дальше.

— Надо, — согласился Айнур. — Да только все командиры — считай, что здесь. Ичина одного не хватает. Сходи, разбуди — будет тебе и совет.

— И зайца позвать? — подсказал Майман.

— Да кто он такой, твой заяц! — взвился Айнур. — Мальчишка безродный!

— Если мальчишка ведёт себя как мужчина, — ухмыльнулся глава волков. — Кто запретит нам сражаться с ним рядом? Другое дело, если мужчина ведёт себя как мальчишка…

Айнур вспыхнул — это был камушек в его огород. Он вскочил, в запале схватился за меч.

Вожак волков остался сидеть. Смотрел с интересом: что может сделать калека против воина выше его на голову?

Айнур выругался и сел.

— Жри что дают, охранник караванов! — буркнул он и засопел, стараясь загнать гнев обратно в сердце. — Другого командира у меня для тебя нету!

— Ты — плохой командир, Айнур, — отозвался волк, насмешливо скалясь. — Ты не смирился с тем, что мы проиграли войну. Не выучил её уроков.

— Каких? — горько спросил Айнур. — Тех, что мы стали так слабы и беспомощны, что сидим за юртой и ждём — обнаружат нас или нет?

— Таких, что грудь в грудь вайгальцев не одолеть, — пояснил волк. — Нужна хитрость.

— Я не привык хитрить, — огрызнулся Айнур. — Но я — твой командир по праву рождения! Нет в долине других драконов!

— А ты видел, с кем бился в небе дух волка? — глаза Маймана опасно блеснули. — Видел, как дух волка победил дракона?

— Если ты хочешь сражаться за право возглавить… — Айнур осёкся. На «войско» их маленький отряд был никак не похож. — … Возглавить отряд. То биться ты будешь с Чиеном. Ты же видишь, что я не могу держать меч!

Волк хмыкнул. Глаза его блестели от сдерживаемого смеха.

— Если бы я, Майман из рода горных волков, хотел возглавить отряд — я бы тебя не спросил, воин рода дракона. Нет больше рода дракона. Пришло время подчиняться сильному.

Айнур сжал зубы, лицо его потемнело от гнева. Но ответить тут было нечего.

Захотят волки и барсы — уйдут в горы. Чем удержишь?

Нет больше ничего в этой земле у красных драконов. Да и дракон недобитый остался только один — да и тот безрукий калека.

— Командуй, — выцедил сквозь зубы Айнур. — Сумеешь победить Чиена — подчинюсь и тебе. Я мести хочу! Хочу покрыть долину телами врагов! Зубами рвать буду, раз Тенгри лишил меня правой руки!

— Не, — я не любитель командовать, — рассмеялся Майман. — Если Ичин решит идти за тобой — а он получше тебя командир — смирюсь и я. Это Ичин увёл остатки волков и барсов с поля боя. Ичин сохранил наши дюжины. Но я не о нём говорить пришёл!

— Ты опять про этого паршивого зайца⁈ — рассердился Айнур. — Сколько ему зим? Какого он рода? — Командир оглянулся на молчащего Чиена. — Ну ты-то скажи что-нибудь⁈ Нельзя брать мальчишку в военный совет!

Чиен слушал спор, низко опустив голову и отвечать не спешил.

— Ну? — не выдержал его молчания Айнур. — Чего молчишь?

Фехтовальщик поднял голову, глянул на голубое небо в белых барашках облаков. Видно, Тенгри погнал куда-то своё небесное стадо.

— Я поклялся Каю, что подчинюсь ему, — тихо сказал он. — Признаю лучшим и признаю старшинство над собой.

— Ты чего, с кедра свалился? — оторопел Айнур. — Это же оборванец безродный! Непонятно, кому он присягу давал! Да у него воинские знаки едва начали проступать на руках! Да он!..

Майман и Чиен молчали, и командир плюнул на камень, словно тот был во всём виноват.

— Скажи, Айнур, какое тебе дело, сколько зим воину, распоровшему брюхо твари Эрлика? — спросил Чиен всё так же негромко. — Сколько зим тому, кто не предал своё оружие? Ведь драконий меч слушается его руки. Позови парня на совет. Там и решим, кто будет командовать воинами, что у нас остались.

Громко заблеяли птицы-верблюды, и Майман поднялся с земли, выглянул из-за юрты:

— Уходят, — сказал он негромко.

— Чего привезли? — равнодушно спросил Чиен.

— Войлок, одежду. Вайгальские мечи. Но не те, изогнутые, что носят найманы, а вроде тех, что у стражников. Прямые, и гарда похожа.

— Да ну? — не поверил Айнур. — Настоящее оружие, не учебное?

— Ну что не учебное — точно. Я ж не слепой, — Майман высунулся из-за юрты и скомандовал: — Вылазь, командир, посмотри сам. Вайгальцы уже далеко отъехали, не увидят.

— А ты — иди, разбуди Ичина, — сдался Айнур. — Совет — так совет.

Он вышел из-за юрты, подошёл к разложенному на маральей шкуре оружию. Кивнул сам себе — не учебное.

Поморщился, увидев Йорда — опасный враг, и неизвестно, что выкинет. А всё этот заяц! Возится с вайгальским дюжинным! Нет — прирезать!

Заяц тоже стоял рядом со шкурой с оружием — хмурый, тощий, вытянувшийся за малое время знакомства едва не на полголовы. Глаза у него были злые. Взрослые такие глаза.

Быстро как в рост пошёл… Сколько ж ему зим?

И кто научил его так владеть мечом? Драконий меч — не всякий воин сумел бы взять даже в руки. Это надо быть шаманской или драконьей крови.

— Не знал, что арака так хорошо пьётся? — заяц строго допрашивал своего воина, подчинённого печатью.

От воина жутко разило перегаром, но он преданно таращился, оправдывался, бил себя в грудь, что выпил совсем немного.

— А может, отравили его? — решил пошутить Айнур.

Он уселся рядом со шкурой и стал перебирать мечи, тщательно осматривая и проверяя заточку.

Да, зрение Маймана не обмануло — это были короткие вайгальские клинки. Хуже тех, что носят найманы, но на безрыбье…

Айнур взвесил в руке один из клинков, оценил баланс. Взял другой, третий.

Местная ковка, но не так уж и плохо. Недаром говорят шаманы, что кузнецов мастерству научил сам Эрлик.

Командир тщательно пересчитал нечаянный дар Тенгри: ровно три дюжины клинков, столько, сколько в лагере «зайцев».

Выходило, что вооружить теперь можно всех, кто потерял оружие. Да и половину тяжелораненых уже как-то выходила эта вайгальская ведьма.

Он поднял голову, чтобы спросить у зайца, как он сумел сначала жениться, потом родиться? Но тот уже ускакал к своей зазнобе.

И Йорд ухромал — повёл протрезвевшего слегка Незура к самой большой юрте, где обычно ночевали мальчишки.

— Это куда он пошёл? — Айнур поднял голову и отыскал глазами Чиена.

— На тело мёртвого воина посмотреть, — пояснил тот. Он так и стоял рядом, погружённый в думы. — Убитый — в яме за юртой прикопан. Ну, вайгалец, которому дракон башку откусил. Друзья они были.

Фехтовальщик сжал зубы и отвернулся — опять, наверно, вспомнил про сына.

— Ты лучше оружие посмотри! — рассердился на него Айнур. — Ты — больше в клинках понимаешь!

Чиен не стал спорить. Наклонился, взял в руки один из мечей.

И тут же на весь лагерь разнёсся хриплый рёв дюжинного Йорда:

— Кай! Сюда! Буди шаманов! Яма — пустая!

Глава 28

Сложное решение

Человек предполагает, но располагает часто какой-нибудь другой человек. И хорошо, если один, а не десять.

У меня на этот день была куча планов, а пришлось бегать по лагерю. Искать хоть какие-нибудь следы пропавших мертвецов.

Я только колесо и успел отдать Истэчи. Затолкал в дыру в позвонке ютпы прутик и палочкой на земле нарисовал остальное. Ну и оставил приятеля ломать голову. Потому что только ходящих по лагерю трупов нам ещё не хватало!

Бегал я один. Даже Шасти не оценила моего желания выловить нежить, пока та не натворила беды.

Протерев глаза, девушка задумчиво покивала в ответ на мой рассказ про самоходного безголового воина с полупереваренным мальчишкой, и уселась колдовать над своими горшками и склянками.

Глаза у неё нездорово блестели, как у «запойного» геймера, лицо было бледным, волосы топорщились. На шее висел камень, добытый из головы ютпы.

Я посмотрел и рукой махнул — ладно. В лагере и без Шасти куча шаманов.

Но и шаманы на мою суету только головами покачали. А дедушка Тин сразу сказал: «Не ищи».

Мол, убитых нежитью — забрать могла только нежить. Мы не успели с обрядом правильных похорон, теперь нужно ждать мести убитых. Выставлять на ночь ещё и шаманскую охрану.

Духи мёртвых никого не боятся, кроме шаманов. Ни крылатых волков, ни воинов с мечами. А называют здесь эту нечисть — элчи, посланники Эрлика.

Я покивал из уважения. Хотя логики не уловил вообще. Ведь до Эрлика души дойти как раз не сумели. Остались здесь. Забрали свои покалеченные полуразложившиеся тела и шарятся где-то, гады.

Хорошо хоть не вампиры — крови не пьют.

Дедушка Тин сказал, что элчи — не очень сильные духи. Открыто они нападать не станут. Но могут принять вид кого-то из близких, заманить человека подальше от лагеря, убить, а после верхом на его душе отправиться домой, в ад.

Ничего так, местные сказочки, ага? А у меня тут три десятка мальчишек!

А если труп нападёт на пацана ночью возле выгребной ямы? Мелкий даже заорать не успеет. Не под конвоем же их в туалет водить?

Первые полчаса я не верил, что трупы сбежали сами. Носился кругами, матерился сквозь зубы, версии разные продумывал.

Ну не могли тела просто встать и уйти, не оставив следов? Может, ошибся дедушка Тин? Может, медведь утащил?

Ичин на мой вопрос про медведя даже отвечать не стал, просто посмотрел как на полоумного.

Ну, какой медведь сунется туда, где постоянно шумят люди и не выветривается запах крылатых волков? Здоровый на голову медведь ни к волку, ни к человеку по доброй воле и близко не подойдёт.

В шаманском плане Ичина ситуация с телами тоже не особенно напрягала.

— Элчи ушли, — сказал он. — Вернутся — будем решать, как убить.

— А как мы узнаем, что они вернулись? — спросил я сердито.

— Увидит кто-нибудь,

— Или кого-то сожрут?

— Или сожрут, — пожал плечами Ичин. — Но маленьких детей в лагере нет, а подростки должны уже голову на плечах носить вместо пустого горшка.

Теоретически он бы прав. Но у меня таких отбитых, как Кима, было не меньше дюжины — мелких, любопытных и безголовых.

Пока я метался по лагерю, Ичин и Майман разогнали от костра мальчишек и воинов, уселись там вдвоём, повесили над огнём небольшой котёл для чая и стали наблюдать за моими поисками. Переговаривались лениво. Ржали поди надо мной, гады.

Потом к ним подсели Айнур с Чиеном, и разговор пошёл бодрее.

В какой-то момент, расспрашивая воинов из родов волка и барса на предмет шума или чего-нибудь необычного минувшей ночью, я сообразил, что Йорд уже начал занятия, а меня даже и не окликнул.

Я с недоумением уставился на мальчишек, выстроенных в две шеренги для упражнений с мечом.

Настоящего оружия Айнур им решил пока не давать. Не то, чтобы побоялся серьёзных травм — тут молодёжь не особенно берегут. Просто не было у нас лишнего оружия. Три дюжины клинков еле-еле закрывали потребности тех, кто уже умел с ними обращаться.

Я посмотрел на мальчишек, старательно машущих палками, и меня отпустило. Хоть заорать-то сумеют поди? А шаманов у нас в достатке, быстро упокоят мёртвых гуляк.

Оглядевшись, я убедился, что жизнь в лагере течёт своим чередом.

Волки и барсы, те, что носили воинские знаки, растеклись малыми отрядами по окрестным горам — кто-то рыбачил, кто-то охотился, кто-то занимался разведкой на караванной тропе.

Истэчи с Темиром ушли к водопаду.

С полдюжины домовитых волков-охотников, что клялись не брать в руки оружия, но всё-таки пошли к Майману в отряд, остались в лагере. Они взялись расчищать от камней спуск к реке и расширять загородку для птиц.

Воины Айнура тоже никуда не ушли — упражнялись с новыми мечами. А вот Симара я среди них не заметил. Спецзадание ему выдали, что ли?

Заскучавший Вигра, чьи раны совершенно уже затянулись, подошёл к Йорду и начал махать руками, что-то доказывая ему.

Йорд хрипло ворчал в ответ. Наверное, он отвечал что-то смешное — старшие парни откровенно ржали, а младшие хихикали, прикрывая ладошками хитрые физиономии.

Киму поставили в пару с Нагаем, братом Багая, и это было мелкому — как медаль, приколотая на ягодицу. Почётно — но больно. Нагай был выше, крепче и злее. И противников по учебным поединкам обычно не щадил.

Зачем Кима опять выпросился? Вот же мелкий говнюк. Столько перетерпел — и всё ему неймётся. В юрту колдуна захотел, отбитые деревянным мечом бока полечить?

Я повертел головой — так или иначе — все в лагере были заняты. Один я торчал, как осиротевший клён.

И тут Йорд, махнув рукой на Вигру, пошёл к костру, где Майман уже разливал чай: травяной отвар, сдобренный ячменной мукой и солью.

У нас соли не было, а вот у волков и барсов она имелась.

Я вспомнил вкус напитка, которым меня угощали в горном лагере. Там я его не особенно оценил, а вот теперь захотелось.

— Чего стоишь, заяц? — крикнул мне Чиен. — Иди чай пить?

Я пошёл. Обернулся на полпути: Вигра что-то втолковывал моим мальчишкам. Похоже, он вызвался на смену Йорду — мечом помахать. А зачем?

— Садись, — велел мне Айнур. — Совет держать будем. — Он смерил взглядом подошедшего Йорда и указал ему на кучу лапника чуть поодаль. — И ты садись.

Я посмотрел на командира обалдело. Айнур решил устроить военный совет? С зайцем и вайгальским дюжинным? Куда мир катится?

Майман с Ичином делали вид, что они тут вообще не при чём, но я в этом сильно сомневался. Уж больно довольная рожа была у Маймана.

Сесть-то я сел, конечно. И посудину с чаем принял с удовольствием. Она была из хорошо обожжённой глины, украшенная выдавленным узором. В наших условиях — роскошь. Но самое-то для чая.

Айнур сидел с мрачной рожей, Чиен — с отсутствующей, Йорд с растерянной. Майман с Ичином наслаждались чаем.

Я демонстративно сел поближе к наслаждающимся. Трое на трое, ага?

Чиен не выдержал и захохотал.

— Ты чего? — спросил Айнур.

— Дикаря — сразу отличишь, — сказал фехтовальщик без язвительности. — Пока мы головы ломаем, как быть — они чаи гоняют. Цивилизованный человек первое что учится — это головой без причины страдать.

— Ну, так не араку же пьют, — буркнул Айнур и тоже отхлебнул «чай».

Травяную смесь, похожую на ферментированный иван-чай, крупитчатую ячменную муку, слегка поджаренную в казане, соль, чашки — всё это «дикари» принесли с собой.

В нашем лагере чаем называли отвар красного корня. Чаще всего без ячменя и уж точно без соли.

Айнур отхлебнул задумчиво и вдруг сказал:

— А чаёк тут получше, чем мы в крепости пили.

— Это их горы, — криво усмехнулся Чиен. — Уж травы-то нужные знают.

— Это верно, — согласился Айнур. И добавил: — Положение у нас безобразное, вольные воины. Даже, как говорит наш заяц, хреновое.

— Ещё и трупы сбежали, — поддакнул я, улыбаясь.

Вот и Айнур от меня плохих слов набрался.

— Да трупы-то тут причём? — удивился он. — Ты на себя лучше посмотри!

— А как я на себя посмотрю? У меня зеркала нету.

— Ну, тогда на слово поверь, что выглядишь ты точно так же, как зайцы твои недоделанные. Майман вон настаивает, что я должен выбрать воинов, на которых смогу опереться в битве, что может стать последней. Мне нужен военный совет. А кого я туда возьму, кроме Ичина с Майманом? У меня тут заяц безродный. И четыре вражеских выкидыша. И пятый ещё выкидыш — на хозяйстве, толстый такой. Ты понимаешь, заяц, что я должен со всеми этими выкидышами сделать?

Я-то понимал, но серьёзно Айнуру отвечать не хотелось.

— У тебя ещё три шамана есть. И моя жена, — сообщил я ему с усмешкой. — А она, между прочим, ведьма.

— А где она? — Айнур чуть не вскочил.

Шасти не выходила сегодня к костру, и он просто забыл про её существование. Решил, что сбежала вместе с трупами?

— Делает из мозга ютпы философский камень, — пояснил я скупо. И спросил: — Шаманов-то чего не позвал, если совет решил проводить?

— От шаманов — Ичина хватит, — Айнур кивнул на предводителя волков.

— А Йорд от кого?

— А Йорд твой должен чем-то поручиться за себя и своих людей! — не выдержал Айнур и рявкнул: — Я вообще удивляюсь, почему я его терплю!

— Если Йорд не поручится, ты мне организуешь ещё пять сбежавших трупов? — уточнил я.

— А ты что предлагаешь⁈ — Не умел наш командир не заводиться. Сразу начинал орать.

— Я предлагаю — Йорда не трогать. Пусть с мальчишками занимается.

— Он — опытный воин, — нахмурился Чиен. — И этим опасен.

— И? — я сделал вид, что тупой. — Разве не он сражался вместе с нами с тварями Эрлика?

— Стражники вайгальские под печатями хотя бы, а этот твой Йорд… — Чиен уставился на меня не мигая. — Я так понимаю, ты жизнь ему обещал?

— Обещал, — я вернул ему такой же пристальный взгляд.

— Тогда пусть на огне поклянётся, что не сбежит никуда! Не донесёт! — прорычал Айнур. — Огонь — не слуга Эрлику!

— А куда я сбегу? — удивился Йорд. Он тоже довольно успешно сохранял спокойствие. — Заяц прав — я сражался на вашей стороне. Меня теперь свои же повесят на воротах крепости. Чтобы умер небыстро. Я должен был, только завидя ваши рожи — хватать меч и стоять насмерть.

— А чего не хватал? — ехидно прищурился Чиен.

— А я не нанимался с вами воевать, — отрезал Йорд. — Хватит, навоевался уже в долине.

— Так ты, поди, ещё дезертир? — ехидно поинтересовался Чиен.

— Калека я! — Йорд вытянул больную ногу, было заметно, что она ломаная. — Из войска меня списали, я больше не дюжинный.

— А тут что делаешь? — нахмурился Айнур. — Если колдун отменил твою присягу — зачем ты изображаешь из себя воина?

— У меня отдельный приказ — воспитать из мальчишек волчьих всадников, — пояснил Йорд. — Нарушить я его не могу. Думаю, что приказ этот отдал мне сам верховный колдун Шудур — силой наложенной на меня печати. Но приказ воспитать зайцев не мешает мне говорить с тобой и сражаться на твоей стороне.

Рассказывая, наставник не заводился, только мрачнел.

Я помнил, как намешано у него в голове. Он сам порой не до конца понимал, кому подчиняется и что должен делать.

— Не нравится тебе быть рабом колдуна? — усмехнулся Чиен.

— Поймал бы Шудура — забил бы ему в глотку эту печать, — огрызнулся Йорд.

— Хорошее дело, — кивнул Майман. — И воин хороший. Ногу бы подлечить, и мог бы командовать над своими.

— Нельзя назначать его старшим над вайгальскими воинами и стражниками! — отрезал Айнур. — Неизвестно, что он выкинет, если здесь объявится тот, кто наложил на него печать. Мы даже не знаем точно, Шудур её наложил или нет!

— И что ты предлагаешь? — спросил Чиен. — Отрубить Йорду башку, а с мальчишками пусть занимается Вигра?

— Да хотя бы и так!

Я покачал головой: нет, так дело не пойдёт.

— Айнур, мы с таким трудом легализовали лагерь, — начал я медленно, прикидывая, как бы достучаться до нашего командира. — Лагерь нам очень нужен. Твои люди могут здесь отдыхать и залечивать раны. Мы уже почти устроили перевалочную базу под самым городом, никто не будет искать здесь силы сопротивления. А ещё мне нужен проход к Белой горе. Как только обучение закончится — нас пропустят через кордон вайгальцев. Так что маскировка пока важнее твоих опасений. А Йорд по условиям этой маскировки — главный здесь. Ему доверяют вайгальцы, и он нам нужен.

— Пусть он поклянётся тогда! — не согласился Айнур.

— Как? — я едва сдержался я, чтобы не назвать его дебилом. — Йорд — под печатью. Он может поклясться — но он всё равно не волен себе.

— Ладно, — выдохнул наш командир и махнул на Йорда рукой. — Иди и занимайся своим делом, вайгалец. Никто тебя не тронет. А Вигру возьмёшь в помощники вместо этого зайца, — Айнур кивнул на меня.

Йорд встал, а Майман быстро подлил мне чаю.

На меня, значит, у Айнура — другие виды? Забавно.

Когда Йорд отошёл подальше, Майман осклабился:

— Видал? — сказал он Айнуру, кивая на меня. — Какой же наш заяц мальчишка? Душа его похолоднее твоей будет. И своего вайгальца не сдал, и даже за меч ни разу не схватился.

Айнур вздохнул:

— Ну, значит, как ты хотел, волк — так и будет. Ты, я, Ичин и заяц. Чиен — моя правая рука, он допускается на совет, как мой ближник и заместитель. И зайцу по малолетству я тоже позволяю взять помощника. У тебя тут брат есть, я слышал? — обратился он ко мне. — Если хочешь — бери его?

Я пожал плечами — непонятно было пока, что за синекура на меня свалилась.

— Надо будет — возьму. Пока не нуждаюсь.

Чиен рассмеялся, изучая моё озабоченное лицо.

— Чего задумался? — спросил он весело. — Хочешь командовать воинами, заяц? Теми, кто в два раза старше и опытнее тебя?

Я помотал головой. Командир — это ответственность. Лет-то мне хватит, а вот мир этот я всё ещё знаю плохо.

— Не хочу, — ответил я честно. — Я не из тех, кто очертя голову в командиры рвётся.

— А вот это как раз хорошо, — помягчел Айнур. — Лучший командир не тот, кто лезьмя лезет, а тот, кого люди выбрали или боги призвали.

Призвали?

Это меня зацепило вдруг. А ведь меня, выходит, именно призвали сюда чужие боги. Загнали в этот странный мир, где и выхода другого нет — только принимать руководство воинами.

Знали, гады, что по доброй воле я никогда командовать не полезу. Слишком хорошо понимаю, как это трудно — брать на себя ответственность за людей, решать, где и за что они должны сражаться и умирать.

Но тут, похоже, иначе никак. Я не могу смириться с завоевателями, с этим странным миропорядком, когда сидят в Белой горе призраки и торгуют оружием.

Правда, с возрастом у меня большая проблема. Это волки и барсы приняли меня, как воина. Для них выбор горных духов сразу расставил всё по местам. А вот как быть с воинами Айнура?

Даже если я сниму личину, а снимать я её не хочу, Камай — тоже мальчишка. И авторитет мне придётся набирать мечом.

— Ну? — спросил Айнур. — Думай быстрее, заяц. Если ты входишь в военный совет, то переходим к ближайшим планам. Для начала нам нужен временный лагерь в окрестных горах, чтобы не прятаться, когда колдуны летают над рекой на драконах. А ещё — оружие и крылатые звери.

— Хорошо, — решился я, и ощутил, как груз ответственности вдавливает меня в лапник. — Я согласен. Давай о планах!

Айнур сунул руку под рубашку и достал деревянный пенал на шнурке. А из него вытащил карту, нарисованную на хорошо выделанной коже.

«Ну, наконец-то, — подумал я. — Значит, карты у них всё-таки есть».

Глава 29

Карта

Карта была очень красивая. Тонкая кожа ягнёнка, исчерченная угольной, красной и золотой тушью. Просто произведение искусства.

Но это я заметил потом. А сначала — жадно накинулся на «пейзаж». Я совсем не так представлял себе этот мир.

Никакого города у полусожжённой крепости на карте, разумеется, не было. Её нарисовали во времена правления отца Камая, а может быть, даже раньше. Но хранили аккуратно.

На месте города из юрт и колдовских камней, где я успел побывать, располагалось небольшое поселение с караван-сараем*, рядом — уже знакомая мне крепость и вполне узнаваемая река.

Нашёл я и место, где мы стояли сейчас лагерем. Разглядел россыпь деревенек в окрестных горах. Не меньше трёх-четырёх десятков.

Караванная тропа делила карту на две неравные части. Она бежала от земель в левом нижнем углу, обозначенных словом «вайга», и поднималась в горы.

Там высилась Белая гора, а за нею лежал Огненный перевал — рваной чертой отделявший освоенный мир от неведомого.

Я представлял уже, в какой он стороне. Но только теперь понимал, почему к нему так трудно подобраться.

Айнуру с его воинами — вообще ничего не светило. Всё, что мог наш командир — устраивать засады вдоль караванной тропы.

Огненный перевал со всеми своими мистическими штуками действительно совпадал с природным высокогорным перевалом за Белой горой и маленьким озером.

И если к Белой горе ещё можно было подобраться горными тропами, то от неё к перевалу петлял единственный путь — караванный. И поднимающихся было бы видно так чётко, словно они идут по ладони бога.

Можно бы попробовать ночью. Но в темноте по горной тропе людям не пройти. А если лететь — то только на диком волке, таком как Бурка.

Вот он, наверное, сумел бы подобраться к охраняющим перевал. Но Бурки со мной больше нет.

Подняться без больших жертв можно было, наверное, и в суматохе, сразу после сражения. Так и пытались сделать барсы. Но теперь, когда вайгальцы наладили охрану перевала — путь один. Тот, что я предложил, ещё не видя и не понимая всей картины.

Понятно, отчего Майман и Ичин, видевшие ситуацию своими глазами, сразу одобрили этот план.

Только по караванной тропе, прикинувшись «своими» мы можем подняться от Белой горы к перевалу. И если сумеем вырезать охрану, то за нами поднимутся воины.

И вот тогда терий Верден останется без перевала. С одним только хреном от молодого зайца.

К перевалу ему больше не подняться даже на драконах. Слишком удобное место для обороны. Нам вполне хватит тех сил, что у нас уже имеются, если сумеем наладить снабжение!

Айнур всё понял по моему лицу.

— Да, заяц, — сказал он. — Другого плана, кроме твоего, у нас действительно нет. Майман сказал мне, что на перевале ты не был. А теперь вижу, что ты и карты раньше в руках не держал. Как ты сумел это понять?

— Тенгри? — я развёл руками.

Айнур фыркнул, а вот на лице Маймана читалась серьёзная уверенность: именно так. Духи гор оберегали меня, потому что план подсказал сам Тенгри — равнодушное и справедливое небо.

Может, в этом и было то самое равновесие, о котором говорил со мной призрак, предложивший шагнуть на весы?

Или нет здесь никакой мистики — сплошная логика? Разгадка этого мира — Белая гора и Огненный перевал. Я просто иду к цели, собирая попутчиков.

Но тогда небо должно наказать меня? Ведь мне выставили иную цель — месть? Или цели у неба и таинственного Синклита — разные?

— А может, какой-нибудь вайгальский колдун подсказал тебе это? — прищурился Айнур. — Может, ты носишь личину, а, хитрый заяц? Хочешь заманить нас в ловушку?

Командир решил озвучить самое прозаическое объяснение моих «талантов».

— Думаешь, я предатель? — Тут лучше было не юлить.

Майман и Ичин молчали. Врать им не хотелось, ведь личина-то и в самом деле была. Но я понимал — при необходимости они за меня поручатся. Они тоже почему-то не совсем доверяли Айнуру, чтобы прямо сказать ему, кто я.

— Меня нашли на поле боя, — напомнил я. — И раны могу показать, если кто-то ещё не видел. Шаманка три дня спускалась к корням дерева за моей душой. Не много ли риска для шпиона?

— Даже если и так — ты можешь быть не только посланцем Тенгри, но и Эрлика, — отрезал Айнур. — Ты отпустил демона, заяц. Помнишь?

Я кивнул. Да, это был камень не в мою урну**.

— Знаешь, Айнур, — сказал я, медленно подбирая слова. — Мир устроен сложнее, чем кажется. Ты прав в том, что демон — слуга Эрлика. Но и демону тяжело быть рабом колдунов.

Айнур долго смотрел непонимающе, потом сообразил, о чём я, и тяжело вздохнул:

— Странный ты, заяц.

— Да какой же он заяц? — хитро ухмыльнулся Майман. — Это — могучий барс! Вот проступят полностью его воинские знаки, и ты увидишь!

Вожак волков думал, что знает, какие морды засияют на моих руках — драконьи. А вот я был в этом совсем не уверен.

— Ну, белым зайцем он при этом останется, — не стал спорить наш командир. — Если парень и вправду посланец Тенгри.

Мол, это он мне не в упрёк. Быть белым зайцем — совсем не обидно.

— Надо бы нанести на карту стоянки стражников вдоль караванной тропы, — сказал всё это время молчавший Ичин. — И каменный круг колдунов обозначить. Тот, что возле сожжённой крепости.

Я наклонился к карте и снова залюбовался ею.

— Не надо! — Она была словно чудо. — Это же раритет! Надо скопировать и уже там дорисовать. Кожа у нас есть, чернила — тоже.

— Да хорошо бы скопировать. И размножить, — согласился Айнур. — А у кого это есть чернила?

— У Шасти. Она делает записи на коже, и умеет их готовить. И скопировать рисунок она тоже сумеет.

— Но нам придётся показать ей карту, — нахмурился Чиен.

Жене моей фехтовальщик не доверял. Да и мне, наверное, тоже. Но поклялся. Судьба — она, понимаешь, с веслом. И лучше не нарываться.

— Шасти летала на драконе над этими горами, — напомнил я. — Думаешь, она не видела карт?

— Ну, допустим, — хмуро кивнул Айнур и сдался: — Ладно, пускай рисует. Будем считать, что вопрос с «зайцами» мы закрыли. Теперь главное — нужно выбрать безопасное место для большого лагеря. В окрестных горах.

— Для этого нам нужно сначала простроить логистику, — сказал я. — Лагерь должен лежать там, где нам будет удобно его обеспечивать всем необходимым. Воинам требуется одежда — пошив и ремонт, обувь, оружие, мясо. Мы должны предусмотреть цепочки поставок. Нужна стоянка охотников, которые будут кормить лагерь. Нужен госпиталь для раненых. А ещё — группа, которая будет строить ловушки, копать землянки…

— А что, воины правителя не в состоянии заштопать себе сапоги? — перебил Майман. — И яму — тоже вырыть не могут?

— Ты же видел, что в состоянии, — пояснил я терпеливо. — Но, если мы снимем с них эту обязанность, пользы от них, как от воинов, будет больше. Да и от твоих волков — тоже. Нельзя, что ли? Опять Заратруштра не позволяет?

— Да можно, — пожал плечами Майман. — Но нужно время. Придётся подтянуть ремесленников из высокогорных деревень, до которых не добрались вайгальцы.

— А внизу у нас как? Даже одежду шить некому? — На карте деревушек было обозначено с избытком.

— Есть, — кивнул Майман. — Но вокруг города люди запуганы найманами.

— Людишки боятся, — согласился Чиен. — Они будут плакать, но верно служить терию Вердену. Иначе он снова начнёт жечь деревни.

— А было бы хорошо наладить поставки именно здесь, под носом у колдунов… — Я задумался, разглядывая карту. — И хитрые интенданты нужны, вроде нашего Шонка.

— Толстяка? — развеселился Майман. — Да где я найду тебе второго такого жирного да косолапого? Разве, медведя поймать, а твоя ведьма из него человека наколдует?

— Не толстяка, — терпеливо пояснил я. — А человека, который будет хранить и раздавать под запись одежду, оружие. Грамотного, умеющего хорошо считать, экономить.

— Так воровать будет! — Айнур тоже начал смеяться. — Умники — всегда много воруют! Они за этим и учатся!

— Что значит — воровать? — удивился Майман и непонимающе уставился на нашего командира. — У своих?

Неужели, в горных деревнях воровства до этой поры не было? Наверное, это потому что не было интендантов!

Тут как Суворов говорил: «Всякого интенданта через три года исполнения должности можно расстреливать без суда. Всегда есть за что».

— А если мы будем не брать, а покупать у местных одежду и припасы? — предложил я. — За вайгальские же монеты? Поехал мужик в город, продавать сапоги. Ну и продал. Никто и не заподозрит посторонних контактов. А монеты найдём. Наш воин яд-то всё-таки продал. Тридцать монет за горшок — цена хорошая! Хотя…

Я не договорил — рассмеялся.

— Ты чего? — удивился Айнур.

— Да видал я вайгальский город сверху. Поднимался над ним на крылатом волке. Колдуны брезгуют торговли. Склады и юрты торговцев вынесены за каменный круг. А значит — их можно просто ограбить.

— А смеёшься чего? — Айнур посмотрел пристально. Он не любил даже мелких непоняток.

— Он предлагает ограбить вайгальских торговцев, забрать монеты. А потом у них же купить на эти монеты оружие и одежду, — пояснил Майман, сдвинув чёрные брови. — И смеётся! А хорошо ли так будет?

— А ты предлагаешь красть у вайгальцев монеты вместе с головами? — усмехнулся я.

— Да, — кивнул Майман. — Мы берём жизнь, не монеты.

— А какая разница? — мне пришлось сдерживать смех, чтобы продолжать этот забавный спор. — Придёт черёд и для жизни. А сейчас — нам деньги нужны. Мы не крадём — тут всё наше. Наша земля. Как можно украсть своё? Я знаю, что волки из охотничьей ветви рода — хорошо прижились в городе?

Майман кивнул:

— Есть такие.

— Первая операция будет честной, я тебе обещаю. У нас в наличии Незур, у которого купят теперь много яда. Думаю, споили его именно «покупатели». И они опять постараются купить наш яд, а потом споить продавца и вернуть деньги. Они уже должны нам 60 монет. Так понимаешь? Годится?

Майман подумал немного и кивнул.

— А если опять напьётся твой воин? — спросил Чиен.

— Да кто ж его пошлёт на такое серьёзное дело? — улыбнулся я. — Вместо Незура — пойдёт человек в его личине. А охотники на некотором расстоянии составят ему компанию. Ну и покупки нести помогут. Нужен список самого необходимого.

— Я напишу, — кивнул Чиен. — Если есть чернила — кожу для письма найду, умею выделывать.

— Для быстроты писать можно не бересте, — вспомнил я. — Покажу, это просто. И запись выйдет уничтожить быстрее, если наш человек попадётся найманам.

— Хорошего зайца нам послал Тенгри! — хлопнул себя по колену Айнур. — Ты говоришь так, Кай, словно служил в крепости! Там, где мы не могли отдавать дань припасами или шкурами, приходилось платить серебром! И, порой, мы вот так же забирали его назад!

Я нахмурился: «Дань? Не налог?» Но смолчал. Может, это была ошибка «переводчика» в моей голове?

— Ты шпионов забыл, — подсказал мне Майман. — Теперь нам нужно много шпионов.

— Шпионы — это у вайгальцев, — пояснил я. — А у нас будет разведка. А ещё нам нужна… — я задумался. — Нужна легенда. История о том, что Тенгри послал воина, чтобы он победил терия Вердена. Воин возьмёт за ноги вайгальского колдуна и выкинет с перевала. И тогда перевал снова откроется. И богатства рекой потекут людям.

— Хорошая сказка, — закивал Айнур. — Придёт великий воин, посланец Тенгри! Прогонит вайгальцев! Хорошо звучит, заяц! Но как люди узнают эту легенду?

— Нужны шаманы или сказители. Они будут рассказывать в деревнях, что воин уже пришёл.

Айнур посмотрел на Чиена.

— А что наш шаман думает? — спросил тот. — Почему молчишь? — он обернулся к Ичину.

— Слушаю, — ответил тот скупо.

— Зайца? — не понял Айнур.

— Ичин слушает духов, — пояснил Майман.

— Это тех, что живут тут, в горах? — спросил Айнур. — Я раньше думал, что это — байки охотничьи. Ну и что они говорят?

И тут я просто завис.

До этого момента все странности в общении между волками-барсами и воинами Айнура казались мне надуманными. А тут у меня прямо зачесалось под черепом.

Айнур — последний воин драконьего рода… Их было мало, они знают воровство и не верят в духов… Платят кому-то дань…

Род правителей — так он, выходит, чужой этим горам? Это тоже завоеватели, что просто пришли в долину раньше терия Вердена?

* * *

*Караван-сарай — постоялый двор для караванов.

** Псефиксесидия — голосование с помощью гладких и просверленных камней, которые бросали в урну, чтобы обвинить или оправдать подсудимого, было распространено в античные времена.

Глава 30

Незваный гость

— Сколько их? — негромко спросил Майман разведчика-волка.

— Полдюжины стражников и два воина, — пояснил тот, не прибегая к помощи рук. (Большинство волков и барсов до дюжины считали уверенно, без загибания пальцев.) — Стражники впереди. Сзади идут два волчьих воина с волками. Волки — не наши, найманские, с тёмным ремнём по спине. Думаю, воины — тоже найманы.

Вожак волков подобрался, нахмурился.

Найманами — воинами без роду и племени — называли самую свирепую, «элитную» часть войска терия Вердена. Именно они жгли деревни и вырезали людей просто для устрашения, чтобы нагнать ужаса.

Найманы не боялись смерти, не имели семьи, не вели иной жизни, кроме кочевой, военной. Я подозревал, что дело тут тоже в печатях, Айнур — тоже.

Но проверить пока случая не представилось. Наши не брали найманов в плен, резали сразу, на месте.

— А драконы? — спросил глава волков и задрал голову, пытаясь разглядеть небо сквозь нависающие ветки.

— С поста на горе колдуняк хорошо видно, — пояснил разведчик. — Вылетят из города — получим сигнал. Уйти успеем, проверено.

— Готовьте стрелы! — приказал Майман. — Попускаем отряд сквозь засаду. Бьём в спину — воины не должны взлететь. Стражу добиваем мечами.

Чиен одобрительно ухмыльнулся. Тактика была простая и понятная.

Майман посмотрел на меня: мол, скажешь чего?

Я промолчал, только кивнул. Когда Айнур смирился, и меня взяли в военный совет, начали посвящать и в воинские дела. Но права качать было рано.

Приходилось изучать окрестные горы, караванную тропу, вникать в проблемы с оружием и кормёжкой.

Сегодня вот взяли проверить патрули на тропе. Это хорошо. Я посмотрю и подумаю, что тут можно улучшить.

Камаю воевать ещё было учиться и учиться, но я-то как-нибудь справлюсь. Главное, карта у меня теперь есть, и Майман готов меня слушать.

Упрямого Айнура мы сегодня оставили в лагере, чтобы мог в тишине изобразить нам план нового военного лагеря так, как было принято в здешней армии. Чернил ему Шасти наготовила, пусть работает. Надо же мне будет потом от чего-то отталкиваться.

В заросшее кедрами ущелье рядом с караванной тропой нам пришлось полдня лететь на крылатых волках. И я неожиданно понял, что моего умения уже вполне достаточно, если не для боя, то для уверенного перемещения по заданному маршруту.

Разве что мой волк, Мавик, не ушёл от меня к собратьям-волкам, когда Майман объявил передышку, и мы опустились в укромное местечко, недоступное для обзора сверху.

Зверь устроился рядом. Лежал, привалившись пушистым боком к поваленной сосне, на которой я сидел, и время от времени задирал морду, чтобы посмотреть — не удрал ли куда-то хозяин?

Когда Майман предложил мне облететь на рассвете посты, чтобы оценить на месте, кто бродит сейчас по караванной тропе, я долго колебался, прежде чем позвать Мавика. Непонятно было, насколько зверь готов слушаться меня, если вдруг попадём в заварушку.

Мавик, наверное, ощутил моё недоверие. Не знаю уж, что он там подумал — отведавший «молока» волк мыслит, как ребёнок 3–4 лет — но отходить от меня не желал. Боялся, что прогоню и найду себе зверя получше?

Гнать я его, разумеется, не собирался. Наоборот, старался лишний раз погладить, помассировать «закрылки» — места, где мощные мышцы идут у волков от лопаток к крыльям.

Я не был тяжёлым всадником, однако мы очень торопились и летели с максимальной скоростью, постоянно подгоняя зверей.

Нужно было успеть добраться до удобного укрытия рядом с тропой, пока не наступило время очередного патрульного облёта. Снизу-то волков особо не разглядеть — свои летят или чужие. Но колдуны поднимаются высоко, и запросто могут «срисовать» чужаков. И устроить нам грозу с молниями.

Майман сидел на камне напротив меня, я — на бревне, рядом с Чиеном. И исподтишка сравнивал лица моих соратников.

У обоих они были скуластые, смуглые, с чуть раскосыми глазами — но всё-таки разные. И разрез глаз — тоже немного отличался.

Похоже, что местные воины — вольные племена, как они себя называли — и в самом деле были из иной монголоидной ветки, чем люди Айнура.

А значит, в доску своих у нашего командира осталось совсем немного — Чиен, Симар и Вигра — из более-менее титулованных. Ну и пара десятков волчьих всадников и пеших воинов. Почти все — едва оклемавшиеся от ран и без волков.

Ещё десятка полтора воинов Айнура имели такой же разрез глаз как у Маймана, а значит — были набраны из местных. Забавно.

Майман встал с камня, поправил перевязь с мечом и поманил меня. Он предлагал пойти поближе к тропе и поучаствовать в забаве.

Я двинулся за ним, стараясь ступать так же бесшумно. Потом нырнул следом за вожаком волков в заросли дикой малины и папоротников.

Дальше пришлось ползти. Мавик бесшумно двигался следом за мной. Я не возражал, раз остальные были не против.

Мы успели. Как только залегли у самой тропы, из-за поворота показался упитанный городской стражник. Он шёл, не особенно озираясь. На вид — такой же лопух, как мои Икран и Миче.

Мечами стражники орудовали хуже, чем палками для разгона горожан. Выучки у них хватало только на драку с гражданскими.

Я понимал, что стражник надеется на драконьи патрули, чутьё волков и мастерство воинов, идущих в хвосте отряда.

Однако… Драконы далеко. А воины…

Амулетов против стрел мы у них не заметили. Засада с подветренной стороны — волки найманов ничего не учуют. И при таком раскладе два воина — это всего лишь два ежа, утыканных стрелами, как колючками.

С нами — четыре умелых лучника. А позиции в здешних кустах у них уже давно пристреляны.

Стражников мы пропустили беспрепятственно.

Следом за ними шли два десятка местных парней и девушек, связанных обычными конопляными верёвками.

Девушки выглядели подавленными, но парни топали бодро, успевали и по сторонам глазеть. Не похоже было, что они запуганы или одурманены каким-нибудь колдовским эликсиром.

— На еду гонят, драконов кормить, — чуть слышно пояснил Майман.

Я кивнул. Разведчики рассказали, что в деревнях забирают молодёжь — якобы «поработать на восстановлении крепости». Монеты обещают платить.

Но кое-кто из наших сумел подобраться поближе, чтобы разглядеть, что там за монеты и «восстановление».

Никаких следов стройки замечено не было, зато в обгоревшей крепости квартировали два десятка крылатых тварей, которым постоянно хотелось свежего мяса.

Получалось, что вайгальцам была нужна не отстроенная заново крепость, а еда для драконов. Их можно, конечно, кормить и баранами, но зачем, когда вокруг полно дикарей?

Завоёванный народ вайгальцы за людей не считали. И ничего необычного я в этом не видел. На моей родине такое отношение к себе подобным — обычная практика. Называется красивым словом расчеловечивание. Дикари, мол, не люди.

Другое дело, что паника в деревнях и месть озверевших родителей тоже пока были лишними. Потому найманы не хватали по деревням детей — а это самая удобная пища.

Вот когда вайгальцы покорят Огненный перевал, тогда и развернутся во всей красе. Если мы им позволим, конечно.

Как только пленники миновали засаду и с нами поравнялись два воина в кожаных доспехах, Майман переливчато засвистел, подражая треску коростеля.

И тут же в шею одного из воинов воткнулось сразу две стрелы, и он отдал Эрлику душу даже не вскрикнув.

Второму воину повезло меньше — его доспехи были сделаны лучше. Они защищали шею и бёдра, а потому воин словил стрелу в плечо. Вторая стрела скользнула у него по щеке, содрав кожу.

Воин успел схватиться за меч и выкрикнуть команду, но его рвение прекратила третья стрела, угодившая прямо в глаз.

Охотники, что поделать. Хотя шея, конечно, толще.

Вот тут уже и мы выскочили из кустов. Чиен опередил всех — ему давно хотелось подраться. Он понёсся к голове отряда, но навстречу ему с рычанием кинулся один из волков.

Крылатые волки, лишившись всадников, обычно сразу теряют интерес к человеческой драке. Но этот был, видно, очень привязан к своему всаднику и решил защищать даже мёртвого.

Я прыгнул наперерез зверю, отсекая его от фехтовальщика. Волка было жалко, и я вызвал белое сияние на руках. Если оно отпугивает тварей, может, и волка сумеет успокоить?

Вспыхнуло неожиданно сильно, и зверь шарахнулся. Но только я размечтался о мировой, как на него налетел Мавик и вцепился в загривок.

Волки с рычанием покатились по выбитой до земляной корки караванной тропе! Соперник Мавика был крупнее, но мой волк держал его крепко, сковывая движения и ловко уклоняясь от вражьих зубов.

Впереди раздались крики и звон мечей! Наши напали на стражников! А я вместо того, чтобы рубиться, пытался разнять волков!

Трюк был почти невыполнимым. Чужак огрызался, и заставь я Мавика разжать зубы, туго стало бы нам обоим.

Пришлось выбрать удачный момент, когда оба волка выдохлись и замерли — Мавик так и не отпустил врага — и прикончить чужого зверя мечом.

Хлынула кровь, Мавик отпрыгнул, тяжело дыша. Найманский зверь повалился на землю и в агонии засучил лапами.

Второй волк найманов жалобно заскулил и припал к земле. Он всеми силами показывал нам, что сдаётся, что он тут не при чём — это человек заставлял его драться.

Я подошёл к волку, протянул руку, чтобы погладить, и он зажмурился.

— Ну что, сбежишь от нас в горы? — спросил я. — Устал воевать, бедняга?

Волк заскулил, стал пятиться в сторону леса.

— Ну, лети, — сказал я. — Чего уж теперь.

Волк отпрыгнул от меня неуклюже, боком. И понёсся в сторону зарослей. Он словно позабыл, что умеет летать.

Мавик обнюхал труп соперника, вразвалочку подошёл ко мне. Морда у него была довольная-предовольная.

Я похлопал зверя по шее. Шум впереди отряда показывал, что бой уже завершился без меня. Но волк-то не виноват, он старался меня защитить, значит — молодец.

Наши стали оттаскивать с дороги трупы стражников и развязывать пленников.

Майман подошёл ко мне, пошевелил сапогом убитого крылатого волка.

— Редкое дело, — сказал он. — Очень редко волк защищает наездника после его гибели. Но ещё реже — бросается в бой, если не под седлом.

Он оценивающе оглядел Мавика и подвёл итог:

— Твой зверь — молодой. Он сумел принять второго хозяина. Тебе повезло, заяц.

— Ну, а у вас какие успехи? — спросил я, направляясь к пленникам.

Они были больше растеряны неожиданным спасением, чем обрадованы.

— Куда нам теперь идти? — сердито спросил один из парней. — Нас вели в крепость. Если мы вернёмся домой — пригрозили вырезать всю семью.

— Добрые какие, — усмехнулся Чиен, стряхивая с меча кровь. — Бегите в горы!

— Вас вели не на работу, а на корм драконам, — пояснил я.

— Нам сказали… — начал спорить со мной парень.

— Вас обманули! — рявкнул Чиен, перебивая его. — Пока враги не покинут нашу землю, они будут хватать людей и кормить ими своих тварей!

— Я не верю! — огрызнулся парень. — Вы, воины, убиваете стражу, а мстят потом нам! Если бы вас не было…

— Тебе так хочется стать едой? — удивился я. — Иди к крепости, посмотри сам, что там за работа!

— Не спорь с ним! — девушка дёрнула парня за рукав. — Ты видел белое сияние от его рук! Это посланник Тенгри!

Парень застыл, уставившись на меня. Даже рот приоткрыл.

«Тьфу ты, господи, — подумал я. — Осталось только мне поверить в свою божественную сущность. Остальные уже готовы!»

Из придорожных кустов возникла наша разведка, раздался сигнальный свист, и я велел пленникам:

— Уходите в лес! Быстро! Патрульный колдун летит!

Девушки с визгом бросились к кустам.

Волки Маймана, однако, не суетились. Они основательно, не спеша зачищали место сражения. Собирали оружие, радовались мечам, добытым у воинов. Это были те самые найманские, чуть изогнутые мечи, похожие на турецкие ятаганы. Лёгкие, без гарды, но смертельно опасные в умелых руках.

— Драконы далеко? — спросил я у вожака волков, тщательно, с загибанием пальцев, пересчитывающего трофеи.

— Ох, безграмотный заяц, — рассмеялся он. — Разве этот свист означает, что в воздухе колдуны?

— А разве нет? — удивился я. — Но тогда что?

— По тропе идёт ещё один отряд. А это — дело не такое спешное. Можно не суетиться.

Майман жестом подозвал разведчиков.

— Чего сигналят? Опять еду гонят?

— Не похоже, — покачал головой старый и кривой на один глаз воин. — Найманов не меньше дюжины. И столько же пеших, не стражников, а воинов. Идут и сзади, и спереди, и по бокам. А в середине — кого-то несут на носилках, накрытых тяпкой.

— Это паланкин, — поправил Чиен. — Так носят колдунов, которые не умеют летать на драконах. Тех же мастеров чёрного слова. Лучше бы нам пропустить этот отряд. Внутри паланкина — очень опасная тварь.

— А что, если это обещанный нам мастер? — выдохнул я. — Ведь прислать нам обещали вовсе не Шасти!

Интерлюдия

В дороге удовольствий мало, даже если ты не идёшь, а едешь. И даже если занят сжиманием времени, и заклинания ложатся одно ровнее другого — стараний твоих оценить некому.

Что остаётся из удовольствий? Разве что сладкий утренний сон на рассвете, когда прохладно даже на пыльной дороге.

Носильщики то и дело спотыкались, встряхивая паланкин. Блеяли птицы-верблюды, сбивая дрёму. Путешествие от столицы до завоёванных дикарских гор близилось к завершению.

Маленький караван шёл всю ночь. Мастер тёмного слова, четвёртый сын сестры императора, Синеликой Исид, юный колдун Нишай планировал войти в город ранним утром.

Парень сладко потянулся на мягкой кошме, открыл глаза. Хотелось выпрыгнуть из деревянных носилок, завешенных чёрным шёлком, пробежаться, размять тело. Но путешествие своими ногами было ему не по чину.

Нишай достал походное серебряное зеркальце, расчесал длинные чёрные волосы. Выпил немного воды, взял дорожный сосуд для отправления естественных надобностей.

Завтракать не хотелось. Вчера он опять перебрал с магическими тинктурами, забавляя себя видениями. Дорога скучна, но сегодня она наконец закончится.

Мучаясь от безделья, Нишай начал представлять, что сделает с главным колдуном Шудуром, когда соберёт на него компромат, очернит перед императором и тот взмахнёт вялой рукой, сплошь покрытой татуировками: «Убей его!»

Подробности виденных в детстве казней мелькали в воображении, разжигая костёр мести. Шудур давно зажился в этом мире. Пора бы ему отдать душу Эрлику.

Однако дорога всё тянулась и, когда солнце опалило верхушки кедров, юный мастер печатей начал размышлять, как наказать нерасторопных рабов, несущих паланкин.

Он дёрнул шёлковую занавеску, высунул голову, чтобы сказать носильщикам, что их ждёт по прибытии, и… увидел город.

Подавил раздражение: прибытие совсем не означало желанного отдыха. А вот поглазеть на новое приобретение императора было любопытно, и Нишай сдёрнул шёлковое покрытие, чтобы увеличить обзор.

Завоёванный город оказался всего лишь тёзкой окраин Вайги. Сплошные грязные юрты да исходящий незримым маревом каменный круг колдунов. Ни тебе приличной чайханы, ни шатров с девственницами.

Юный колдун притворно вздохнул. На самом деле он терпеть не мог тупых девственниц, чья воля была совершенно стёрта печатями. Куда интереснее было зажать в хозяйственном углу юрты хорошенькую служанку!

Позади громко заблеяли птицы-верблюды, тащившие полагавшиеся колдуну атрибуты власти и сундуки с вещами. Раздались крики погонщиков.

Нишай нахмурился, злясь на себя за мальчишеское возбуждение, и прогнал мысли о служанках. Думать следовало об интригах. О том, зачем проклятый Шудур решил его разыграть?

Что за «приречная долина»? Почему Шудур врал Нишаю в глаза, утверждая, что тот уже прибыл и торчит где-то под городом?

В чём тут сокрыто коварство главного колдуна?

Нишай потёр ладонями лицо. К коварству придворных ему было не привыкать. Мать с раннего детства наставляла его никому не верить, давала малые дозы ядов, учила запретной некромагии.

Смерть подстерегала везде. Ведь Нордай, сын императора Адджера Страшноголового был… «странным» парнем. И если крышу у него снесёт окончательно, именно Нишай, сын сестры императора, по праву станет одним из возможных наследников.

Это было приятно, но очень опасно. Ведь кроме Нишая имелись ещё и племянники, и ближники императора с желанной драконьей кровью. И молодой магически одарённый конкурент сильно мозолил глаза бездарным воякам.

Нишай был достоин высокого императорского кресла и по рождению, и по способностям. Чем и возбуждал брожения и интриги среди придворных.

Не то, чтобы он хотел стать императором прямо сейчас. Вполне можно было и подождать годок-другой, пока принц окончательно не одуреет или его не прикончит кто-нибудь из родни, как позорящего драконий род. Ибо драконы прежде всего мастера слова, а не махатели железными палками.

Наследник и сын императора царевич Нордай с самого рождения был замкнут и нелюдим. Всё время он проводил с драконьим мечом, доводя себя до исступления упражнениями, а более его не интересовало ничего. И ни одно заклятие не давалось ему, несмотря на чистую кровь.

Поговаривали, что царевич проклят или заколдован. Что он не доживёт до совершеннолетия.

У императора перекашивалось лицо, когда на праздниках он видел рядом со своим злобным уродцем с лицом, скрытым маской, сына сестры — вполне способного и к фехтованию, и к магии.

Это император велел Нишаю изучать те разделы магии, которые не позволяют неофиту взять своего дракона. А всё потому, что дракон Нордаю не покорился! А дракон под седлом — первый признак настоящего правителя!

А что, если это император велел Шудуру вызвать сына сестры?

Что за каменный круг он выстроил здесь, в долине Эрлу? Не пытался ли он разозлить Нишая, чтобы тот потерял осмотрительность и шагнул в магическую ловушку?

Но зачем тогда эта «приречная долина»? Какой обман там скрывается?

Нишай нахмурился и велел рабам остановиться.

Встали и все, кто сопровождал его — две дюжины воинов, носильщики и рабы для развлечений. Все они были усталыми и измученными.

Только обоз грузовых птиц-верблюдов где-то отстал. Верно, погонщики свернули с дороги, чтобы напоить бедных животных. Птицы — не люди, их нельзя гнать день и ночь по своей прихоти.

Нишай с удовольствием выбрался из паланкина на твёрдую землю. Огляделся, лаская глазами лесистые старые горы на горизонте.

Завоёванная земля была обширной и неосвоенной. И таила большие открытия.

Дорога тем временем продолжала жить своей жизнью. К городу сворачивали малые караваны, воины вели на рынок связанных женщин, шли дикари, нагруженные корзинами с немудрёными товарами.

Нишай велел остановить одного из дикарей — помоложе и потолковее. Расспрашивать он умел, это было частью его магического обучения. Мастер чёрного слова должен был владеть и «белыми» словами — говорить с людьми, понимать их помыслы по движениям глаз и улыбке.

Рабы опустили паланкин на обочину дороги, подвели к Нишаю босого юношу с тяжёлой корзиной за спиной.

Несмотря на бедность в одежде, лицо у дикаря было открытое, улыбка приятная и впечатление невежды он не производил.

Поздоровался, не глазея на шёлк и украшения богатого вайгальца.

Удивили парня только татуировки на лице Нишая. Верно, в этой земле не знали подобных знаков власти.

— Какого ты рода? — спросил Нишай, в свою очередь разглядывая парня так пристально, словно пытался примерить на себя его лицо.

— Я охотник, — ответил парень без поклона. — Мой род суна, волк.

— Ты должен называть меня господин, — с улыбкой подсказал Нишай. — И кланяться.

Дикарь показался ему забавным.

— Что значит — кланяться? — спросил парень.

Нишай рассмеялся. Одно дело — слушать про дикарские нравы, другое — смотреть на ровесника, смело таращащего глаза на колдуна!

И ведь не боится! Ну, прямо глупая горлинка, которую подманивают зерном!

— Скажи мне, охотник… — Нишай погладил татуировку скорпиона на щеке. — А далеко ли приречная долина?

— Полдня пути, — ответил парень, продолжая разглядывать юного мастера чёрного слова.

Похоже, он даже не догадывался, кого видит перед собой.

По возрасту и телосложению охотник был вполне похож на Нишая. Вот только босые ноги — совсем никуда не годились.

— А что там, в приречной долине? Есть ли какое-то поселение? И как называют эту реку?

Нишай кивнул одному из слуг на ноги дикаря, и тот побежал искать сапоги среди багажа.

— Реку называют Кадын. И говорят, что у водопада видели крылатых волков и юношей, которые учатся летать на них.

— Вот как?

Сердце Нишая болезненно дёрнулось.

Неужели Шудур взялся вырастить собственную армию и зарезать крикливого племянника императора, дурака терия Ведена?

А Вердену, выпросившему себе титул терия — наместника императора — Шудур, наверное, решил скормить сказку про то, что воинов растит Нишай?

А может, и воинов никаких нет? Может, это всё интриги, и Нишая ждёт в городе разъярённый наместник, чтобы обвинить невесть в чём?

— Сможешь ли ты проводить нас до водопада, юный волк? — спросил Нишай.

— Да тут и провожать не надо, — улыбнулся парень. — Езжайте всё время прямо по караванной тропе, пока она не пойдёт вдоль реки. Но к переправе не сворачивайте, продолжайте ехать, пока не увидите водопад. И вот уже от него свернёте, там будет видно, куда.

— Благодарю тебя, волк, — улыбнулся Нишай. — Примерь мою благодарность!

Он кивнул слуге, и тот протянул парню новые сапоги из крепкой драконьей кожи. На такие охотнику было и за год не заработать.

— Спасибо, — сказал тот с достоинством. — Но ведь я не так много помог тебе.

— Да ты примерь, вдруг малы? — весело попросил Нишай.

Сапоги оказались в самый раз. Вот только глаза у охотника сделались вдруг пустые и тусклые, ноги ослабли. А потом волосы его стали быстро темнеть, а руки и лицо — покрываться татуировками.

— Э, да тебе нужно отдохнуть, волк! — рассмеялся Нишай.

Воины подхватили ошеломлённого охотника и усадили в паланкин.

Юный колдун сложил руки у груди, делая магический жест, и слуги едва успели задёрнуть занавески с уснувшим «гостем».

— Мне нужны шестеро! — велел охране Нишай. — И малый сундук.

— А ваш паланкин, господин? — спросил драконий воин Крейч начальник, охраны юного колдуна.

— Нет! Только мой меч!

— Но какая мудрость в том, чтобы идти своими ногами? — решился спорить начальник охраны.

— Да у меня уже все кости болят от тряской дороги! — рассмеялся Нишай. — Пройдёмся пешком. А паланкин пусть отправляется в город!

Нишай вытянул руку, грязную теперь, с коротко обрезанными ногтями. Посмотрел на неё и весело засмеялся.

Content

Кай из рода красных драконов 3

Глава 1 В юрте колдуна

Глава 2 В юрте колдуна (окончание)

Глава 3 Совет

Глава 4 Волки и барсы

Глава 5 Капусточка

Глава 6 Белый огонь

Интерлюдия

Глава 7 Побег

Глава 8 Беглецы

Глава 9 Мотыльки на огонь

Интерлюдия

Глава 10 Мозг с орех

Глава 11 Шпион

Глава 12 Дед Багая

Глава 13 Еще один дед

Глава 14 Белый свет

Глава 15 Поединок

Глава 16 Битва в небе

Глава 17 Шум крыльев

Интерлюдия

Глава 18 Колдун-инспектор

Интерлюдия

Глава 19 Братство

Глава 20 «Лапа» шаманов

Интерлюдия

Глава 21 Дым

Глава 22 Болото

Глава 23 Эльдэ

Глава 24 Похороны

Глава 25 Честное молчание

Глава 26 Колесо

Глава 27 Легализация

Интерлюдия

Глава 28 Сложное решение

Глава 29 Карта

Глава 30 Незваный гость

Интерлюдия