Кай из рода красных драконов 5

Глава 1

Еккарганай

Первая книга здесь: https://author.today/work/259093

Говорят, что слово «ёкаргане» или «ёккарганай» пришло из бурятского языка, но происхождение его смутно.

Может быть, в древние времена какой-нибудь попаданец в Бурятию стоял вот так же, как я? Глядел в небо и громко ругался:

— Ёкарный бабай!

Я старался больше не материться среди своих, но цензурные слова кончились даже не начавшись. Потому что дракон в небе над лагерем был один. Мелкий такой. Маленький чёрный дракон.

И одинокая фигура у него на спине тоже была чёрной, шёлковой, с высокой шапкой на голове, слегка похожей на лебедя.

— Ёб… — начал я.

Но всё-таки как-то вырулил на бабая.

— Переговорщик летит, — вынес вердикт Майман. — Колдуняки решили сначала поговорить с нами, а потом уже убивать. И чего тянут? У меня волки застоялись, драки хотят.

Я промолчал, всматриваясь в подозрительно знакомый силуэт дракона.

Да неужели?

— Майман, а ведь это Ниса.

— Ну, я бы не поручился, — отозвался вожак волков. — Но дракон молодой, да. Мелкий ещё. И лапы топырит похоже.

Все наши рассредоточились по кустам, только огромный Майман остался стоять рядом со мной, посреди поспешно эвакуированного лагеря.

У меня был драконий меч, и молний я не боялся. Маймана же удерживали на месте природные наглость и любопытство.

Возраст у него был матёрый, но ещё деятельный — три дюжины зим. Самое то подвиги совершать. А страх смерти…

Я понимал примерно, что происходит сейчас в голове у Маймана. Он не верил в смерть. Обманула она его уже один раз, не взяла.

Вожак волков должен был геройски погибнуть в долине Эрлу. Наверное, он уже попрощался с жизнью так, как положено в традициях вольных племён.

Но вмешался Ичин с его шаманскими штуками, и вывел остатки воинов рода волка едва не силой.

Я слушал потом у костра, как они отступали, и это было похоже на чудо.

Волки и барсы не бросили тех, кто остался без крылатых зверей. Тащили за собой, прикрывали. Это было не бегство, а именно слаженное отступление, корректируемое звуком варгана. И такого здешние воины ещё не знали.

Ичин пошёл против правил — правила воинов красной кости предписывали умереть, но не отступать. Однако шаман решил для себя: пусть грех отступления будет только на нём, зато люди останутся живы.

После он собирался отказаться от командования, тем более что рана у него была колдовская, опасная. Но тут появился я и всё испортил.

И сейчас Ичин сидел в засаде, готовый послать в воздух своим варганом крылатый отряд, обученный биться с колдунами новым оружием.

А Майман, не ощутивший греха отступления — ведь барсы увлекли волков за собой, прикрыли, отжали к горам — поверил в то, что смерть не его баба. И рвался теперь пощупать её за вымя.

Мы стояли с ним, как два тополя на пустыре. Юрты и аилы топорщили кедровые кости жердей, дымил полупогасший костёр. И тишина…

— Думаю, ты прав — это переговорщик, — сказал я, поразмыслив. — Летит на нашем же драконе. Боюсь, что это Нишай.

— А чего в этом удивительного? — повёл широченными плечами Майман. — Если колдуняки помогли ему восстановить магию — ему и сподручнее. Он всё тут у нас знает.

— В том-то и дело, что знает, — кивнул я. — И понимает, что торговаться мы с ним не будем. Нет у нас никаких торгашеских целей. Тогда зачем он летит?

— А чего ты за него беспокоишься? — удивился Майман. — Пусть летит. Ещё раз поймаем. Но теперь уже — только в мешок, — и он расплылся в доброй людоедской улыбке. — Ты ж, поди, наигрался уже в мудрого зайца? Не со всеми можно быть мудрым.

— А с кем нельзя?

Я нахмурился: не любил, когда меня пытаются поучать. И вопрос выбрал такой, чтобы вожак волков заткнулся.

Он и заткнулся минуты на две.

Думал — вообще не ответит, но когда дракон, сделав над нами пару кругов, нагло пошёл на снижение, Майман сказал неожиданно серьёзно:

— Если у волчонка дурной хозяин, волк вырастает злым, негодным к работе. Так и у человека: как воспитали, таков и будет.

— И не перевоспитать? — спросил я с улыбкой.

— Ты ж не сумел? — рассмеялся Майман. — Значит — только в мешок! Ты не злись, Кай. Не ошибается тот, кто ничего не делает. А хорошая казнь нам нужна, она поднимет дух воинов. Это ты у нас — заяц Тенгри, а мы — простые дикие волки. Нам от врага нужна только кровь. Видал, как крылатые волки драконью кровь жрут? Они испокон враждуют с драконами. Вот так и мы. Мы радуемся крови врагов. Это лучшее лекарство для тех, проиграл битву.

Я кивнул. Понимал, о чём он говорит.

Человек, если не держать его в ежовых лапах культуры и закона — довольно дикая и кровожадная тварь. И он по-детски любит и лелеет эту свою кровожадность. Дай моим соплеменникам волю, воевать, не слезая с дивана, всех бы поубивали*.

Ниса приземлилась, растопырив лапы, как котёнок, которого держат за шкирку.

Нишай начал было красиво спрыгивать. Но драконица, вспомнив, что у меня в поясном мешке всегда есть вкусняшки, кинулась «обниматься», и колдун едва не свалился, разрушив торжественность момента.

Ниса ткнулась в меня мордой и закурлыкала: мол, я же — молодец, да?

Подавив очередное некрасивое слово, я сунул ей в пасть руку по локоть, чтобы положить на язык кусочек сушёного мяса. (Иначе дракона и не побалуешь, инстинкты у него, понимаешь…) И стал гладить глупую животину, громко поминая бабая.

Конечно, Ниса молодец. Она думала, что Нишай — свой в доску, покатала…

Колдун выпрямился, отряхнулся и уставился на меня.

Он был в длинной рубахе из чёрного шёлка, в вышитых по бокам кожаных штанах, в плаще, подбитом собольим мехом, в новеньких сапогах из драконьей кожи.

В общем, при параде, чего нельзя было сказать обо мне.

Но свой драконий меч Нишай потерял, на поясе у него висел сейчас обычный гнутый найманский.

А мой меч в простых деревянных ножнах был синей драконьей стали. Это нас уравнивало. Ведь красивый петух — не факт, что побьёт боевого.

Мы с Нишаем молчали, разглядывая друг друга, и Майман решил, что переговоры придётся начинать ему.

Обязанности вождя приучили огромного волка к вежливости, и он протянул руку к лапнику, уложенному возле едва теплящегося костра:

— Ну, садись, колдун, — сказал, скалясь и изображая доброжелательность. — Хорошо тебе? Я тебе на ветки — сразу мешок могу постелить. Чтобы не доставать потом.

Нишай на оскорбление даже бровью не повёл. Он продолжал разглядывать меня, словно я был статуей Аполлона из музея.

— Ну? — спросил я. — Чего уставился?

Колдун покачал головой.

— Ты не похож на дикарей. Не похож на караванщиков. Не похож на найманов, хотя я знаю много разных родов, чьи воины стали нашими, получив печати. Кто ты, Кай?

— А какая тебе, еб…б… лин, разница? — удивился я. — Я так понимаю, что ты рассказал Шудуру про лагерь, а тот за это вернул тебе силу?

— Нет, — покачал головой Нишай. — Силу я вернул себе сам.

— Ну, допустим, — я с шипением выдохнул, гася гнев.

— Злишься? — спросил колдун.

— Конечно, злюсь. Ты, мерзавец, мало того, что сбежал, когда тебя пожалели и руки вязать не стали, а ещё и Нису увёл. Она, глупая, верит всем подряд.

— Это — не боевой зверь, — развёл руками Нишай. — Их так воспитывают, чтобы могли возить разных всадников. Теперь уже не исправишь.

Он опустил глаза к моим сапогам, тоже драконьим. Потом поднял.

— Хочешь, я поклянусь не вредить тебе, Кай? — сказал он тихо. — Мы побратаемся и обменяемся татуировками. И пусть скорпион на моём лице укусит меня в язык, если нарушу слово.

Я тоже посмотрел ему на сапоги. Что за бред он несёт? А сапоги при чём?

— Не понял? — сказал Майман и вскинул руку вверх.

Вякнул варган, и кусты зашевелились, а небо потемнело от рванувшихся вверх крылатых волков.

Но драться было пока не с кем, и волки стали снижаться, кружа над нами.

А вот люди Айнура, это они возились в кустах, сообразив, что атака началась, с криками кинулись к нам.

Никто не понимал, что происходит, но поучаствовать хотелось всем: боевые кличи, мечи наголо, впереди красный от натуги Симар с бревном на перевес…

Нишай даже не вздрогнул.

— Зачем ты удрал, если не собираешься воевать со мной? — спросил я.

— Не хочу жить с верёвками на руках! — выдохнул колдун неожиданно зло. — Я не раб! Я сам пришёл к вам! Свободным!

Кусты всё трещали…

Я оглянулся. Айнур шёл рядом с Симаром. Меч он держал так, словно намеревался тут же проткнуть колдуна.

Но второй сигнал варгана, призывающий к атаке, не прозвучал.

Мало того, воины родов волка и барса стали приземляться вокруг нас, загораживая от людей Айнура.

Нишай был абсолютным злом для всех наших воинов. Но вольные племена уважали личную смелость и оценили наглое возвращение колдуна.

Заволновалась и Ниса, ощутив угрозу в людях с блестящими палками. Она жалобно закурлыкала, и из-за камня с рычанием вылетел Мавик.

Я его прогнал, чтобы не путался под ногами, но волк затаился поблизости и изображал охранника. Теперь он взялся защищать драконицу. Кино и немцы… Он же её вчера сожрать хотел.

Мавик раскинул крылья, оскалился, и крылатые волки заволновались.

Мой бандит регулярно пытался оспаривать власть у Гиреша. Его злость переполошила половину стаи.

Люди Айнура остановились. У волков бывает что-то вроде приступов бешенства, и тут лучше было поостеречься.

Волчьи всадники тоже не хотели схватки со своими. Они стали успокаивать зверей.

Заворчал Гиреш, окорачивая самых бойких. Только Мавик всё петушился, загораживая крыльями Нису.

— Бред какой-то, — сказал я. — Нишай, ты понимаешь, что мы из-за тебя лагерь свернули? Мы думали, что к нам колдуны летят, чтобы сжечь тут всё! Ты идиот?

— Я могу долечить руку Ичина, — колдун говорил с застывшим от напряжения лицом. Да, он понимал, чем может закончиться его самодеятельность. — Могу снять печать с Йорда. Мне это вполне по силам.

Слова про бабая содержали слишком мало экспрессии, а больше мне ничего в голову не шло, и я молчал, ожидая, что ещё выдаст колдун.

— А чего вы горшки раскидали? — раздалось у меня над ухом. — Не хорошо!

Я обернулся.

Счастливый Истэчи — рожа у него едва не трескалась от улыбки — держал в руках горшок с зелёной шишкой растущего мира.

— Я по лесу иду: смотрю — наши горшки под кустом стоят! — сообщил он всё с той же идиотской улыбкой. (Явно проснулся в лесу со своей рыжей и лимон забыл съесть.) — Лапником как попало завалены. А этот — светится сквозь лапник…

Нишай рванул с плеч плащ и кинулся к Истэчи.

Он выхватил из рук моего любвеобильного приятеля горшок и закутал в шёлк, отделанный горностаем.

— Его же нельзя на солнечный свет! — прошептал колдун, баюкая семя. — Ну как я мог не вернуться? Вы же его угробите!

Он опустился на колени, поставил горшок на землю и стал плотнее закутывать в лёгкую ткань.

Я снял с плеч куртку, только сейчас вспомнив, что стянул её с Тоша. Остался заяц без куртки…

— На вот, — протянул куртку Нишаю. — Накинь сверху. Шёлк просвечивает.

Айнур наконец протолкался ко мне сквозь волчьих всадников. Его меч уже был в ножнах. Через своих не ходят с мечом наголо.

— И тебе руку вылечу, — сказал Нишай, быстро резанув нашего предводителя глазами. — Сломаю и сращу заново. Через месяц ты сможешь держать меч. Как раньше.

Айнур открыл рот и закрыл.

— Я видел терия Вердена, — Нишай накрыл курткой росток и выпрямился. — Говорил с ним. В месяц марала на перевал прибудет Нордай, сын императора, чтобы пройти воинский сон в Белой горе. Если Дьайачы пустят сына императора в Белую гору, перевал может открыться. Брать перевал нужно до приезда Нордая. После — будет поздно.

Айнур заморгал от неожиданности, нахмурился.

— У меня не было выхода, — сказал Нишай, примиряюще поднимая ладони. — Я должен был срочно лететь в саха. Иначе к вам нагрянул бы сам Шудур с проверкой и верными колдунами. Вы похитили из саха моего двойника, увели воинов, охранявших юрту. Шудур ощутил себя оскорблённым: он ждал от меня визита и не дождался его. Он был готов мстить за оскорбление. А вся его месть — это напасть сверху, пока враги спят. Мне пришлось лететь так быстро, как могла Ниса, чтобы утихомирить Шудура. Я не смог бы вам этого объяснить.

— Ну объясняй сейчас, — я кивнул на костёр.

Майман с готовностью расстелил на куче лапника свой мешок. Нишай взглянул и уселся прямо на него — с прямой спиной и таким независимым видом, словно сидел на кошме на самом почётном месте.

— Я вернулся вовремя, — начал он. — Застукал Шудура прямо у себя в юрте. Пришлось оставить там для охраны последних драконьих воинов, что ты не успел подчинить себе, Кай. У меня их осталось двое. Но юрта нужна мне, как знак, что я жив и Шудуру незачем соваться в мои дела.

— О чём вы говорили? — спросил я и сел рядом.

Айнур засопел, но тоже уселся на лапник. И остальные воины стали устраиваться возле костра по старшинству. Только Майман остался стоять, нависая надо мной и Нишаем.

— О власти, о чём ещё? — пожал плечами колдун. — Терию Вердену не даёт покоя Огненный перевал и сгинувший в нём Эрген.

— Сгинувший? — удивился я.

— В книгах по магии написано, что перевал — это мост для тех, чьё сердце открыто миру. А воины носят в своём сердце ножи, как в ножнах. И каждый раз, покидая ножны и возвращаясь в них, сердце воина истекает кровью. Перевал не пускает воинов в город караванщиков. Никогда ещё не пускал.

— Так значит, Эрген погиб?

— Я не знаю.

— А где он тогда?

— Где угодно, только не в волшебном городе, куда отправляются караванщики. Может, он в царстве Эрлика или в каком-то ином жестоком мире, вроде нашего. Но завидовать ему я бы не стал.

— Так значит, и терий Верден не сможет захватить город за перевалом? Ведь он же воин?

— Здесь всё сложнее, Кай. Страшноликий и Страшноголовый Адджер — император, милостью самого Эрлика. Людям Огненный перевал не по зубам, но кто знает силу вкладки подземного мира? И кто знает, не погубит ли терий Верден весь наш мир в этой битве? Перевал страшен, я был там и подходил к нему достаточно близко.

— Хорошо, — кивнул я. — А с терием Верденом ты говорил?

— Да. Он тоже не мог уснуть этой ночью. Я заверил его, что чищу здешние горы от духов и подчиняю печатями дикарей. На какое-то время от нас отстанут. Но нужно быть начеку, в месяц марала всё решится, а может, и раньше. Терий Верден бурлит, как котёл с мясом. Мне не удалось убедить его, что ожидание сейчас — лучшее решение. Он бесится. Он зол. И Шудур — тоже что-то злоумышляет.

— Ну допустим, — кивнул я. — А тебе зачем нужно помогать нам, Нишай? Ты же колдун? Ты должен быть на стороне терия Вердена.

— Я корыстен, — развёл руками Нишай. — Сейчас у меня два мира, — он кивнул на накрытый курткой росток. — А терий Верден в своей слепой жадности хочет отнять оба.

— Я не верю ему! — упрямо буркнул Айнур.

— Он сам вернулся, — напомнил я. — И точно знал, что ты будешь махать у него перед носом мечом.

Майман покивал сам себе и сел. Велел ставить на огонь котёл. Ичин же сразу отнёсся к Нишаю довольно спокойно.

— Если шаманы помогают Каю, — негромко сказал он, когда Майман коснулся его взглядом: чего, мол, думаешь? — Почему ему не могут помогать колдуны?

— Потому, что они — слуги Эрлика? — напомнил Айнур.

— Эрлик — такой же бог, как все остальные, — поднял лицо Ичин. — Тенгри швырнул его с неба, но сыт одним небом не будешь. Многие в горах молятся и Тенгри, и Эрлику.

— Но Нишай клялся тёмному богу в верности! — рявкнул Айнур.

— Нет, — покачал головой Нишай. — Я приносил ему жертвы, а он платил мне знаниями, удачей, кровью врагов. Но я не слуга ему. Ты же не слуга огню, хотя кормишь? — Нишай пристально уставился на Айнура. — Ты уважаешь силу огня также, как я уважаю силу Эрлика. Кто будет с этим спорить?

— А ты признаешь священность огня? — нахмурился наш военачальник.

— А как иначе? — удивился Нишай. — Я — человек, мне не прожить без огня, одной только милостью Эрлика.

Айнур задумался, а я оглянулся, не находя Чиена.

— Где фехтовальщик? — спросил я у Маймана.

— Караван собирает из наших птиц. По твоему же приказу. А может, уже и выдвинулся в сторону шаманьей горы.

— Пусть охотники догонят его и вернут. Нам нужно не только оружие, но и провиант. Нужно собрать монеты и всё ценное, что мы можем обменять в городе. Драконьи зубы и когти, медвежью желчь. Придётся ему закупаться зерном, солью, всем, чего нет в лесу. Сакал поможет. Теперь нам не время экономить.

Майман кивнул и велел снарядить и отправить за Чиеном двух воинов на волках.

— Что это было за тайное оружие, заяц? — спросил вдруг Айнур. — Чего ты делать-то собирался с напавшим на нас колдуном?

Я посмотрел на Нишая и промолчал. Может, я готов был ему доверять, а, может, и нет. Разберёмся. Пускай покажет сначала, что готов влиться в нашу банду на моих условиях. И пока без драконьего меча.

Нишай посмотрел на мою руку на навершии и кивнул. Он многое понимал без слов.

Айнур задумчиво огладил рукоять своего драконьего. И я понял, что придётся следить теперь за обоими.

Предводитель не успокоился. Аргументы — это для головы, а в крови его ярость. И будет копиться, прока не прорвётся наружу.

Глава 2

Планы

Лагерь наш заячий я решил восстанавливать частично — пора было воинам перебираться в лес. Иначе рано или поздно какой-нибудь любопытный колдун опознает Айнура, Нишай-то рассказал, что сразу его узнал. А войну всё-таки желательно начинать по плану, а не тогда, когда на тебя напали.

В день появления Нишая у нас состоялось сразу три военных совета.

Один спонтанный, где пытались успокоить Айнура, а два других уже нормальные и по делу. Последний затянулся до поздней ночи.

Не знаю, как для Айнура и Ичина с Майманом, но для меня Нишай оказался именно той «шкатулкой с секретами», которую я тщетно пытался найти в этом мире, тычась во все углы, как голодная Ниса.

Со стороны может показаться, что сориентироваться в незнакомом мире легко, если знаешь язык. Но слова — только внешние оболочки. И часто получалось, что за похожими фразами местных прятались одни смыслы, а за моими — совсем другие.

Вот и сейчас Айнур под словом «честь» понимал своё стремление зарезать ненавистного колдуна вопреки логике, клятвам и договорённостям. Даже обещание вылечить руку, данное Нишаем, не вразумило нашего предводителя. Он ничем не хотел быть обязанным мастеру чёрного слова.

Но для меня честью было как раз соблюдать всё, в чём мы поклялись. И я очень надеялся, что предложивший это Нишай относится к клятвам так же серьёзно.

Выручали вожаки вольных племён. Жизнь приучила их не торопиться с суждениями, а мораль принимать в довольно широком контексте. Если бы Ичин и Майман тоже орали дуром и не слушали аргументов, ничего бы у нас не вышло.

Сначала втроём, а потом и вчетвером — Чиен, которого вернули с дороги, коварно перешёл на мою сторону — мы уломали Айнура.

Чиен поразмыслил и поддержал наш странный союз. Он пояснил, что у колдуна есть свой интерес воевать не только с Шудуром, но и с терием Верденом.

Фехтовальщик, в отличие от меня, разбирался в дворцовой политике и генеалогии вайгальских правителей. Я-то и подумать не мог, что Нишай и наместник терий Верден — оба наследники императора Вайги. И наличие у Страшноликого сына, входящего в возраст воина, готовило кожаный мешок для обоих.

Особенно для Нишая. Ведь терия Вердена после вступления Нордая на трон, можно было направить на следующую войну, а чем займёшь хитрого мастера слова?

Пока Нордай не стал воином, у императора ещё оставались кое-какие сомнения насчёт наследника. Вдруг, например, Белая гора не примет сына и не пошлёт ему дар?

Но если примет, тогда император позаботится о том, чтобы живых соперников у глупого мальчишки не осталось.

Судя по рассказам Нишая — сын императора был тупым самонадеянным щенком. Он просто не смог бы управлять теми, кто равен ему по крови, но умнее и старше.

Нишай это понимал и решился на союз с нами, а вот терий Верден, похоже, планировал как-то переиграть императора до того, как Нордай прибудет к Белой горе.

Может, потому и на Огненный перевал дуром лез. Завоевав дивный город Туле — он стал бы равен Страшноликому. И смог бы послать его куда подальше.

У терия Вердена была своя армия, а Нишаю в одиночку не светило вообще ничего. Конечно, сейчас, пока наместник искал ключ к перевалу, он был готов приблизить к себе соперника. Надеялся, что Нишай молод и не догадается, чем закончится этот временный союз.

— За идиота меня посчитал, — покривился Нишай, рассказывая. — Обхаживал. А вот Шудур… Он не старался скрыть, что ненавидит меня. И это… странно.

— Почему? — нахмурился я.

— Мне кажется, Шудур что-то знает про перевал. Какую-то тайну. А потому союзники, вроде меня, ему только обуза — ответил Нишай. — Я не сумел догадаться, какой секрет скрывает главный колдун. Но нож в рукаве у него точно есть. Чую.

— А признайся, о чём ты сговорился с терием Верденом? — влез Айнур. — Чего он от тебя хотел?

Нишай улыбнулся одними губами.

Я никак не мог понять: презирает он Айнура или ненавидит?

Майман посмотрел на Ичина, и тот кивнул.

Вожак волков скользнул во тьму — за спорами и совещаниями мы провели весь день и сидели теперь у костра под безлунным небом, словно наш костёр стал луной — и вскоре вернулся с бурдючком, в котором что-то знакомо булькало.

Чиен быстро нашарил пустую чашу.

— Я пообещал наместнику, что выступлю вместе с ним против императора, — рассказывал в это время Нишай. — Но призывал его не торопиться идти к перевалу, а подготовить армию как можно лучше. Но он не очень-то слушал мои советы.

— А что наместник говорил про нас? — спросил Айнур.

Нишай сдержанно фыркнул.

— Никаких «вас» для терия Вердена не существует. Он уверен, что найманы перебили воинов вольных племён или оттеснили их высоко в горы. А Шудур со дня на день обещает ему твой меч. — Нишай посмотрел на Айнура с прищуром. — А наместник даже не просит твоей головы.

— А ты не врёшь нам? — нахмурился Айнур. — Что, если ты вернулся сюда шпионить?

— Здесь уже есть один шпион Шудура, зачем нужен второй?

— Кто? — взревел Айнур.

— Какой-то мальчишка, — пожал плечами Нишай. — Опасности нет. Шудур больше не видит его глазами. Шасти разорвала связь, когда главный колдун попытался заглянуть в лагерь. Я лежал связанный, но всё видел.

— Нужно найти мальчишку! — взвился Айнур.

— И в мешок посадить? — с ухмылкой подсказал Майман.

Ичин посмотрел на меня. Судя по напряжённому лицу, он понял, о ком идёт речь.

Я тоже вспомнил мальчишку-охотника, которого поймали у лагеря в тот же день, что и Нишая. Кивнул.

Ичин поднялся и растворился в темноте.

— А почему тянет Шудур? — спросил я и ткнул локтем Чиена. — Он должен быть на стороне терия Вердена, но идёт против него. Зачем?

Айнур открыл рот, смена темы ему не понравилась. Но Чиен быстро сунул ему в руки чашу с аракой.

С мальчишкой Ичин разберётся сам. Шаман сумеет проверить, действительно ли парень отрезан теперь от «глаз» Шудура.

— На первый взгляд — аргументы главного колдуна выглядели логично, — задумчиво сказал Нишай. — В саха ещё не накопили достаточно сил, да и твои зайцы тоже ещё не готовы сражаться. Волчат берут в месяц марала. За осень и зиму — они вырастают достаточно, чтобы нести всадника. И тогда весной перевал можно брать.

— Так может, Шудур и не тянет вовсе? — спросил Чиен. — Может, так всё и планировалось? Ведь это император решил послать сына к Белой горе раньше срока, не дожидаясь, пока ему минет четырнадцатая зима. Вот терий Верден и засуетился, опасаясь, что Нордай станет воином и сам сможет возглавить найманов. А бывшего наместника прирежет или отправит с малым отрядом в горы, наводить порядок среди дикарей. Шудуру же приезд Нордая ничем особенным не грозит. Главный колдун и мальчишке нужен, как без него? Потому терий Верден готов ринуться к перевалу прямо сейчас, а Шудур настаивает на давно оговорённом плане?

Нишай подумал и покачал головой.

— Я бы так и подумал. Но я слишком хорошо знаю Шудура, чтобы не заметить: его гложет какая-то мысль.

— Темнит колдуняка? — усмехнулся Майман.

— Темнит, — согласился Нишай. — Прикрывается планами и просьбами торговцев из Вайги. Словно бы ждёт чего-то. Какого-то знака?

— А что за торговцы? — влез Айнур, и на этот раз мы его затыкать не стали.

Нишай начал рассказывать о том, что торговое лобби Вайги стремится вытеснить караванщиков из долины.

— Они пытались подкупить Шудура, чтобы он уговорил терия Вердена подождать со штурмом перевала до весны.

— Зачем? — скривился Айнур.

Он никак не мог понять то, что я сообразил с полуслова. Торговля — важнее войны.

Да и причины войн чаще всего кроются в экономических отношениях. Недаром торговцы вайгальцев шли в долину Эрлу вместе с военными обозами. И подобие города они основали, когда земля ещё не успела остыть от крови.

— Торговцы надеются, что караванщики уйдут, — терпеливо пояснил Нишай. — И освободят рынок для товаров из Вайги. Долина Эрлу, в плане торговли, сама по себе отличная добыча. А будет ли что-то за перевалом — не знает никто.

— Торговцы из Вайги не верят в существование города за перевалом? — удивился я.

— Мало кто верит, — покачал головой Нишай. — Всё, что мы знаем о городе, только слухи да мудрость древних книг. В Вайге судачат, что терий Верден велел захватить одного из предводителей караванов. Он пытал его и сумел что-то узнать. Но правда ли это — я не знаю.

— Я понимаю торговцев, — подал голос Ичин. — Лучше кусок мяса сейчас, чем олень далеко в горах.

Шаман опустился на своё место у костра. Кивнул мне: «Всё в порядке». Видно, Шудур и в самом деле обломался, не сумев использовать мальчишку. Шасти у меня талантливая.

— Торговцы боятся говорить с терием Верденом, он стал слишком часто впадать в ярость, — откликнулся Нишай. — Вчера ему донесли, что караванщики собираются зимовать в долине Эрлу, так он орал, что дикарята вполне могут отправляться в огонь хоть пешком. Боюсь, он в шаге от решения, что перевал нужно брать немедленно.

Я кивнул. Пазлы сходились.

— Ты можешь рассказать всё, что видел и слышал в саха как можно подробнее? — попросил я. — Чтобы действовать дальше, нам нужно понять, чего действительно хочет терий Верден и что задумал Шудур. Ты — умный парень, но пять голов лучше. Может, догадаемся, что у главного колдуна чешется? Я бы ещё и Йорда позвал.

Нишай покачал головой:

— Дюжинный под печатью. Ему пока нельзя доверять.

— Ну, допустим, — кивнул я. — Но нам-то можно?

Мастер чёрного слова посмотрел на меня, нахмурив чёрные брови:

— Ты многого хочешь, Кай. В саха мы говорили не только о перевале, но и об императоре и столичных делах.

— Но мы — союзники. Ты сам поклялся мне в этом.

— Хорошо, — Нишай тряхнул гривой чёрных волос. — Но и у меня есть к тебе просьба.

— Говори.

— Верни мне моих людей. Юрте, что я оставил в саха, нужна охрана.

— Они поклялись на мече мне.

— Я знаю. Но охрана юрты — и в твоих интересах. Шудур сгорает от желания порыться в моих вещах, там есть много интересного для него. Я мог бы свернуть юрту и вывезти своё имущество. Однако терий Верден, испуганный скорым визитом Нордая, временно воспылал ко мне родственной любовью. Если я уберу юрту — он почует во мне врага.

— Хорошо, — кивнул я. — Я верну тебе драконьих воинов. Проверну одно дельце, и забирай.

— Какое? — спросил Нишай.

Айнур оскалился и хрипло, он уже наорался сегодня, сообщил, что выучил неологизм про бабая.

Чиен фыркнул и стал наполнять аракой опустевшую чашу.

— Айнур? — попросил я. — Мы же договорились, что ты всё понял? У Нишая не меньше аргументов сражаться на нашей стороне, чем у тебя. Если Майман с Ичином ещё могут увести своих людей подальше в горы и как-то выживать там, то вам обоим — победа или смерть.

Военачальник засопел, уткнулся в чашу и промычал что-то невразумительное.

Слова на него действовали на час-два, а после всё начиналось по новой. Он просто на дух не выносил Нишая и всё тут.

Это усиливало мои подозрения насчёт того, что люди Айнура были генетически ближе к вайгальцам чем вольные племена. Вот так не переносят друг друга только близкие родственники.

Айнур сделал ещё глоток араки и вдруг клюнул носом и сполз на подстилку из лапника.

Похоже, ему кто-то помог уснуть. Вот только кто? Неужели Чиен?

— Ну, теперь рассказывай, — сказал я Нишаю. — Только ёмко и по существу. А то ночь кончится. А потом и я тебе расскажу, зачем мне твоя охрана.

Нишай нам в эту ночь много чего рассказал. И потому Чиен, желавший дослушать, отправился в город за оружием с красными вытаращенными глазами. Но и путь его был теперь короток.

Узнав про оружие Сакала, Нишай предложил схему попроще. Надеть на Чиена личину Крейча и пусть едет к караванщикам с письмом от меня.

Так Чиену не нужно будет ехать к шаманам. А Крейча не посмеет остановить ни один патруль. Да и в городе Чиену таиться не придётся — Нишаю вполне по средствам и чину закупиться у караванщиков чем угодно.

Так и решили.

Интерлюдия

— Мы не можем доверять человеческому отродью! — рычал дядя.

Его слова эхом отдавались в гулком зале совещательной башни.

Очень древней. Посредине даже стоял алтарь для жертвоприношений — пережиток неописанного в летописях прошлого. А высокие длинные окна были затянуты не стеклом, а его магическим подобием. Предки не знали стекла, тогда им хватало магии.

Дядя уговорил Раху сесть на трон и вытерпеть процедуру вступления в наследники последнего Города людей, но, глядя на оскалы членов Высокого совета, юный волколак понимал — зря согласился.

Советники — один за одним — говорили одно и то же. Что человеку нельзя доверять, что это дикое, необузданное и жадное до крови животное.

Человекозвери — так называли соплеменники Раху человеков — единственные из зверей вели войны с себе подобными.

Они убивали детей и женщин своего племени, что уж говорить о волчатах?

Всё это Раху слышал уже многократно. Но он знал, Кай — другой. Он не человекозверь, а такой же, как люди.

Кай пришёл из другого мира, надел, как рубашку, чужое тело. Он — волк в человечьей шкуре! Он здесь один! Ему трудно, а кругом человеко-враги!

Раху зарычал, не в силах подавить гнев. Он перестал слушать дядю и уставился в окно. Стрельчатое, затянутое разноцветной мозаикой магического стекла.

Сквозь окно скалы Серой Гряды казались разноцветными, ласковыми и приветливыми. Обманчивая иллюзия, ведь только серое — вечно.

Глупость серая — вот она и выжила сквозь века в крылатом народе. А всё это многоцветие — любовь, преданность, честь — всё сгинуло, погибло в холодных серых скалах.

«Стань серым, — словно бы говорили горы. — Стань как мы, и мы пощадим тебя, Раху. Дух гор вернул тебе магию, но, чтобы овладеть ею, ты должен остаться здесь. Среди мудрых соплеменников и древних книг. Ты станешь величайшим правителем и вдохнёшь магию в Каменный Город».

«Но зачем? — думал Раху. — Зачем мне магия, если у меня нет друзей? Если мне не с кем оставаться горячим? Если я останусь здесь, в скалах, я стану холодным раньше, чем умру. Как дядя. Как члены совета».

Дядя сказал, что все проблемы решаемы, если набраться терпения. Что он сам попросит поддержки Высокого совета, если племянник смирится с титулом наследника и проявит достаточную мудрость и сдержанность.

Вот тогда можно поговорить и о помощи человекам, как о великой миссии — сложном и ответственном деле. Такое берёт на себя каждый наследник, чтобы заявить о себе миру.

Но Раху настоял, что примет титул только формально. Сначала поддержка совета — а только потом — официальная процедура вступления на трон.

И вот он в башне. Жертвенник хладен, только клацают зубы советников, ненавидящих дикарей из старых, поросших лесом гор. Таких гостеприимных и тёплых.

Члены совета давно не покидали Скальной Гряды и забыли тепло. Они даже слышать не хотели о помощи Каю. Для них он был презренным человеко-зверем, сыном проклятого племени.

То, что одни люди напали на других — казалось им отвратительным, но и помогать проигравшим они не собирались. Ведь если одно племя перебьёт другое, презренных человеко-зверей станет меньше. А это — на пользу Городу.

Рычание снова забурлило в горле — даже прекрасный вид за стёклами не помогал Раху успокоиться хоть немного.

Он — горячий, живой! И Кай — живой и горячий, как люди! Они нужны друг другу! Дух Волка сказал, что Раху может возродить магию, но он не говорил, что для этого нужно заточить себя в скалах!

Волколак тряхнул головой: тогда зачем все эти мучения в полумёртвых каменных стенах? Все эти дни повторения истории рода людей, протокола и кодекса знати?

Если совет не желает поддержать будущего правителя, пусть ищет себе другого!

Раху поднялся во весь рост. Тяжёлый парадный халат, надетый на голое тело, звякнул золотыми бляшками.

Дядя заткнул пасть и мрачно уставился на наследника. Побега он не боялся, но знал, что опрометчивых слов Раху мог наговорить много.

Юный волколак понимал, что бежать некуда.

Он бросил тоскливый взгляд на огромные двери. Там стояла стража, но не для того, чтоб сдержать ярость наследника. Это дань древнему протоколу. Стражники вооружены церемониальным оружием, и по-настоящему сражаться не могут.

Да и вообще — Раху не сумасшедший и не бросится на людей с кулаками, а уж тем более с клыками! Да и члены совета, наверное, попытаются помешать, и могут получить раны, если он начнёт пробиваться к дверям.

А вот окно… До этой «двери» добраться проще простого.

Магия стекла — одна из тех немногих, что ещё держатся в городе. Если разбить окно — вдруг она разрушится вся?

В городе много старых домов, «застеклённых» вот этим же древним способом. И маленькие дети будут мёрзнуть зимой в холодном городе. Значит — нельзя и в окно…

Дядя весело оскалился. Он знал, что Раху достаточно взрослый и не решится нарушить магическую мозаику колдовского стекла.

Но дядя забыл, что традиция предписывает иметь и маленькое незастеклённое отверстие над алтарём, чтобы дым жертвы мог беспрепятственно подниматься к небу!

Это окно расположено под самой крышей, где башня резко сужается. Оно неудобное и узкое. Но уж худющий и очень злой подросток туда, наверное, доберётся?

Раху встряхнулся, сбрасывая на пол богато расшитый халат.

— Стой, безумец! — заорал дядя.

Кажется, он догадался. Но сделать ничего не успел.

Племянник оброс шерстью, распахнул крылья и ринулся вверх, к спасительному отверстию для жертвенного дыма.

Члены совета замерли. Отверстие было совсем маленьким, с голову взрослого волка. Но если пролезет голова?..

— Вернись, Раху! — зарычал дядя. — Ты не можешь пренебрегать обязанностями! Ты — наследник! Ты должен!..

Подросток на лету сунулся в открытый проём, повис, заскрёб лапами.

— Он сломает крылья! — крикнул кто-то. — Спасите его!

Несколько крылатых теней метнулись вверх, но было поздно. Дрыгнули задние лапы, мелькнул хвост, и наследник исчез.

Миг — и перепуганный, оставивший на крыше башни клочки шерсти — Раху парил над Каменным Городом и неприступной Серой Грядой.

Он жалел только об одном. Что вечером маленькая Ниясэ не дождётся своей сказки про Кая, колбасу из мяса дракона и обычаи человеков, которые совсем не такие дикие, как говорят взрослые.

Маленькая Ниясэ… Раху сморгнул слёзы — ветер на такой высоте режет глаза.

Вот кто ему поверил, кто понял. И они даже не попрощались!

Волколак сделал круг над башней совета и полетел в сторону старых гор, ругая себя, что все эти дни плохо ел и совсем не накопил сил, а полёт требует много энергии. Эх, сейчас бы той драконьей колбаски!

Смеркалось, и, преодолев череду самых высоких пиков, Раху забился в пещеру и там переночевал.

Спас он не обращаясь. Было холодно, и он очень хотел есть. Но добыть пищу в скалах трудно и взрослому. Ничего, завтра он доберётся до места, где светит солнышко, прыгают вкусные горные козлы и текут весёлые ручейки.

Сжавшись в комок, Раху кое-как задремал. И с первыми лучами продолжил спуск с неприветливых, но родных скал.

Спускаться легче, чем подниматься. Он летел и летел вниз, пока зелень не начала радовать глаза.

Там он поохотился наконец. И, убив архара, сначала выпил только кровь и поспал. А только потом наелся от пуза и вразвалочку побежал дальше.

Он бежал, давая отдых крыльям, туда, где вилась караванная тропа. И где враги устроили город — разве можно сравнить его с городом настоящих людей? Но как любопытно посмотреть на него ещё раз!

Завидев город, Раху раздумывал недолго. Он помнил про гостеприимных караванщиков, и ему очень хотелось поесть горячего и переночевать в тепле.

Парень не позаботился об одежде, и пришлось ограбить зазевавшихся стражников, что сушили у речки свои штаны и рубашки.

Одежда оказалась великоватой, но так было даже лучше. Рубаха свалится, а не порвётся, если придётся экстренно оборачиваться. А раз свалится, за ней можно будет вернуться.

Раху беспрепятственно вошёл в город — на оборванцев стражники даже не смотрели.

Он поглазел, как найманы обыскивают подозрительных дикарей. Поздоровался с волчатами-переростками и переполошил их предложением бросить надоевших хозяев. Добрался до рынка, с удивлением отмечая, что бродить одному — не менее интересно, чем с Каем, и совсем не страшно.

Возле рынка Раху легко отыскал юрту караванщиков — по аппетитному запаху — и робко остановился рядом.

— Младший брат — голоден, как волк? — узнал его гостеприимный Рахим, варивший в котле баранину с чесноком. — Так подходи к котлу!

И Раху подошёл, облизываясь. Он соскучился по человеческой пище.

Пока волк лопал лепёшки с начинкой из рубленой баранины, Рахим позвал главу караванщиков, Сакала.

Тот подсел, и тут же принесли чай и сушёные фрукты, ужасно сладкие и липкие для волчьего нёба, но разве это так уж мешает?

Они долго сидели молча — Рахим вежливо ждал, пока младший брат насытится.

— Здоров ли старший? — спросил он, когда Раху приступил к чаю.

— Я давно не видел его, — признался наследник. — Навещал родственников в дальних горах. Решил заглянуть в город, а утром пойду в долину и узнаю, здоров ли Кай.

— Наверное, ты уже не застанешь его в долине, даже если двинешься в путь сейчас, — посетовал Рахим.

— Почему? — удивился Раху.

— Вчера на рынке рассказывали, что терий Верден приказал юным ученикам отправляться к Белой горе, чтобы взять своих первых волчат.

— Как? — Раху вскочил, едва не расплескав чай.

В голове билось: «Кай не мог! Он же знает!»

И тут же вспомнился резкий голос дяди: «Человеко-звери коварны. Они обманывают всегда, даже когда говорят о пути к небу! Ложь — это и есть их путь к небу!»

Глава 3

Залетный патрульный

Нишай сидел на камне и расспрашивал Йорда, устроив ему настоящий сеанс психоанализа, а я стоял рядом и слушал, когда патрульный дракон, обычно мирно пролетавший над лагерем, вдруг заложил круг.

Сам бы я не заметил — высоко. Но раздался свист дежурного волка-охотника, и я обеспокоенно задрал голову.

И спустя пару минут прищуривания различил чёрный силуэт дракона. А это означало, что рептилия с колдуном на спине идёт на снижение.

Рука потянулась к мечу, но я сделал над собой усилие и остался стоять всё в той же расслабленной позе. Не следовало нарушать оговорённый план действий.

Нишай заключил с наместником терием Верденом своего рода союз. Временный. До битвы на перевале.

Этот союз легализовал «дикарей» на территории военного лагеря. Теперь волки и барсы условно считались людьми Нишая.

По легенде все наши воины носили печати подчинения и спать не могли без молитвы на ночь за здравие терия Вердена. А значит — опасаться патруля нам было вроде бы нечего.

Наместник пообещал не трогать прирученных дикарей, а Нишай пообещал, что как только терий Верден прикажет — он вернёт ему моих «зайцев».

Шудур, конечно, не поверил конкуренту, но вряд ли он смог придумать для нас подлянку так скоро. Или смог?

Я посмотрел на Нишая.

Тот слышал свист, но даже не повернул свою наглую физиономию. Колдун делал вид, что ему плевать на патрульного, и продолжал пытать Йорда.

Лагерь тоже продолжал жить своей жизнью: охотники свежевали марала, Ичин курил у костра. Только любопытные зайцы, отпущенные наставником отдыхать, загомонили, увидев дракона.

Я сплюнул на травку и вернулся к сеансу психоанализа. Нишай устроил Йорду настоящий допрос: что тот помнит, чего не помнит…

Допрос продолжался и мнее интересным не стал, но слушать больше не выходило. Мысли всё время возвращались к тому, что рассказал Нишай про саха, Вайгу и Страшноликого императора.

Сама встреча Нишая с терием Верденом и Шудуром меня не зацепила.

Мужики перетёрли по понятиям. Шудур сделал вид, что усовестился и больше не станет шарить по чужим сундукам, а Нишай извинился за угон Нисы.

Возвращать её он не собирался, и пообещал, что в счёт платы за драконицу подготовит юных «дикарей» особенным образом. Лишит их страха перед огнём.

Терий Верден сделал вид, что доволен. Хотя, скорее всего, уже настрочил кляузу императору. Ведь Нишаю не разрешалось иметь дел с драконами.

Однако император далеко, а перевал рядом. И в целом наместник удовлетворился обещаниями Нишая.

Шудур же — елозил задом по шёлковой подушке и зубами скрежетал. Хоть и давил из себя улыбку.

Мы не сумели понять, что задумал главный колдун. Нишай просто констатировал: его личный союз с терием Верденом чем-то помешал Шудуру, а значит — жди подставы. Наверное, это она к нам и летела.

Я сразу спросил, ещё во время ночного разговора:

— Может, Шудур боится, что ты метишь на его место?

Нишай покривился:

— Моё место позволяет мне самому завести главного колдуна. Я мог бы оставить и старого, будь он со мной по-ласковей.

— Но тогда что?

Колдун только плечами пожал: интриги…

Здоровенный чёрный дракон, что опустился на площадке для упражнений, распугав наших зайцев, был раза в три крупнее Нисы.

— Они растут всю жизнь, — тихо пояснил мне Нишай.

Я изображал охранника при сиятельном мастере чёрного слова. Меня ещё вчера вырядили в новенькую одежду, а к драконьему мечу в плебейских ножнах дали второй, короткий, но украшенный дорого-богато. Айнур отжалел.

Воины и охотники вольного племени, что ночевали сегодня в лагере, а заодно и охраняли его, на колдуна не бросились — изображали лояльность.

Патрульный должен донести терию Вердену, что в лагере всё в порядке: ученики занимаются, рабы Нишая исполняют его прихоти. Всё тихо и мирно.

— Терий Верден боится, что я создаю армию из дикарей, — сказал мне ночью Нишай. — Но ссориться со мной сейчас — невыгодно для него. Я могу забрать и учеников, а они нужны ему, чтобы пройти перевал.

— Ну, допустим, — кивнул я. — А тебе зачем заключать с ним союз? В чём твоя выгода?

— Я нуждаюсь в оружии для моих новых слуг, в броне и крепких сапогах, — развёл руками Нишай. — Не мог же я ему рассказать, что мы всё лето грабили на караванной тропе его воинов?

Тут Айнур проснулся и начал так громко ржать, что мы испугались: предводитель траванулся аракой.

Но, когда он закончил смеяться, его суждения оказались на редкость трезвыми:

— Терий Верден решил, что Нишай тоже хочет захватить город Туле за перевалом, — сказал Айнур, икая от смеха. — Для этого и собирает армию. Значит, с ним можно объединиться на время. И даже вместе вступить в битву с огнём и льдом перевала. Ну а если у Нишая что-нибудь выгорит, терий Верден прямо во время сражения отдаст приказ колдунам. И уж все вместе они как-нибудь справятся с одним мастером чёрного слова и его дикарской армией.

Нишай кивнул:

— Да, — сказал он. — Я тоже думаю, что наместник задумал разделить со мной битву за перевал, но не победу. Он считает, что я слишком юный и глупый, чтобы догадаться, что меня собираются только использовать.

— Так вот почему тебя удивляет «лишняя» злость Шудура? — осенило меня. — Он-то должен быть в теме. И не время ещё ему показывать когти и зубы ни при каком раскладе.

— Да, — согласился Нишай. — Хотя Шудур и не очень показывал свои старые когти. Но я мастер слова, и чую, что у человека внутри ложь, как бы он ни скрывался. Шудур ненавидит меня гораздо больше, чем должен бы.

— А значит, сам планирует захватить город за перевалом и грохнуть вас с терием Верденом? — предположил я.

— Но тогда бы он ненавидел и терия Вердена! — не согласился Айнур.

— А он и ненавидит, — предположил я. — Но ещё сильней, чем Нишая. Ведь терий Верден — каждый день строит Шудура и пилит его тупой пилой. А это значит?..

Я посмотрел на Нишая, но тот помотал головой. Он не понимал, куда я клоню.

— Это значит, Шудур так ненавидит терия Вердена, что даже любит его, — сказал всё это время молчавший Ичин. — Особой любовью. Зарежет — два дня рыдать будет.

— Точно! — я хлопнул себя по колену.

Нишай уважительно наклонил голову:

— Кай бывает мудрым, как ваши шаманы, — улыбнулся он. — Пожалуй, я соглашусь. Шудур ненавидит и меня, и наместника. Только меня обдаёт льдом, а к наместнику — пышет жаром.

«Огонь и лёд перевала. Ненависть…» — подумалось вдруг мне.

— Учись, пока я живой!

Хотел пошутить, но вышло как-то невесело.

Нишай нахмурился. Вот тогда мы и свернули в разговоре к легендам этих мест и истории Страшноликого императора…

Я отвлёкся. А патрульный колдун тем временем развязал ремни, выбрался из седла и стал орать на дракона. Не понравилось ему, понимаешь, что Ниса сунулась к здоровенному зверю знакомиться, и он поднялся на дыбы, чуть не вывалив седока.

Мальчишки не удержались от смеха. Приказа обожать незваного гостя у них не было.

Колдун запрыгал, заорал. Но Нишай только задрал голову и стал смотреть на солнце, а потом на солнечные часы — палку и круг, выложенный камнями.

Пришлось колдуну по-быстрому скакать к нам, ведь сиятельный Нишай изобразил, что ужасно занят.

— Вы должны срочно выдвигаться к Белой горе! — выдохнул колдун, протягивая Нишаю свёрнутый кусок кожи с посланием. — Приказ великого воина чёрной кости, наместника императора, терия Вердена!

Нишай взял писульку, развернул и стал не спеша читать. Я не видел, что там, но написано было мно-о-го.

— Бла-бла, — тихо сказал я себе под нос.

— Был иной уговор, — твёрдо сказал Нишай, дочитав «приказ». — О том, что мы прибудем к горе в первый день месяца марала. Я ещё не совершил всех магических!..

— Терий Верден повелевает тебе ехать сейчас! Вместе с его воинами! — перебил колдун и отскочил на всякий случай подальше. — Первый отряд найманов уже выдвинулся утром из города! — заорал он, пятясь к своему дракону. — Там воины, потерявшие волков! Они возьмут новых волчат! Вы должны идти с ними и взять волчат! Терий Верден не может больше ждать!

— Его Шудур подослал, — прошептал я.

Нишай кивнул. В длинную ночь совета я рассказал ему о своих сомнениях насчёт того, что Белая гора вообще кого-то впускает.

Вот и «безлошадные» найманы почему-то не торопились брать волчат. И вдруг побежали, как на пожар. Может, в этом был гнусный умысел Шудура: обвинить Нишая в провале миссии?

Ненавистный мастер чёрного слова пойдёт с найманами к Белой горе, гора не откроется и не даст молока. Кто виноват? Нишай!

— Пошли его на хрен вместе с его «приказом», — подсказал я шёпотом.

— Нельзя, — шепнул Нишай и потряс куском кожи. — Это рука терия Вердена, а не Шудура.

— Нам нужно время, чтобы приготовить учеников к сложной горной дороге, собрать припасы, — громко пояснил он патрульному колдуну. — Я один поеду с найманами к Белой горе. А ученики прибудут на пару дней позже со своим наставником Йордом. Таким образом, приказ наместника будет выполнен в лучшем виде. Передай терию Вердену, что я выдвигаюсь сегодня же с малой охраной.

Колдун закивал и закланялся. И ретировался так, словно ему наступили на хвост.

Похоже, мы угадали — у Белой горы был нужен сам Нишай, а не наши зайцы.

— Шудур не станет возражать, узнав, что я еду один, — прошептал Нишай, глядя, как быстро набирает высоту чёрный дракон. — Он проинструктировал колдуна. Сказал, с каким ответом можно возвращаться, а с каким нет.

— А если Шудур на тебя покушение устроит? — спросил я.

— А он и устроит, — кивнул Нишай. — Но мне и не привыкать. Зато и я, глядишь, что-то узнаю про его секреты.

— А зайцев поведём к горе или повременим?

— А вот и посмотрим. Ты же сказал, что охотники Маймана наладили связь кострами до самого перевала? Если что — пошлю зайцам приказ выдвигаться. Он обгонит гонца на драконе. Скажи им сегодня: пусть будут готовы. Но сдаётся мне, что Шудур хочет только меня.

Я кивнул. Да, Майман сообщил вчера, что сигнальные костры проверены и приведены в порядок вдоль всей караванной тропы. Это было несложно — кострища только обновили. Барсы и волки раньше всегда держали сигнальные посты на вершинах окрестных гор.

А вот схроны с провизией есть пока не везде, где бы нам хотелось. И время поджимает.

— Надеюсь, Шудур планирует тебя только опозорить, — пробормотал я. — Но что, если убить?

— Угу, аж поджилки трясутся, — согласился Нишай. — От радости, когда слышу, что меня снова хотят убить.

Я смотрел, как исчезает в небе дракон и понимал: отпускать Нишая в одиночку нельзя. Шасти, конечно, расстроится, но…

— С тобой поеду! — решился я.

— Зачем? — удивился Нишай.

— А ты догадайся? — я нашёл глазами Ичина и попросил. — Верни Нишаю драконий меч.

И спиной ощутил укоризненный взгляд.

Обернулся: Шасти, конечно, выбралась на шум из юрты и всё слышала.

— Один он не справится, — пояснил я. — Охрана его ещё не вернулась, гостит у шаманов. Придётся мне.

— Может, и мне? — с надеждой спросил Майман.

Опять прямо из-под земли вырос!

Вигра — разодетый под дикаря — тоже подкрался и внимательно слушал наш разговор. Хорошо хоть Айнура с утра услали в лесной лагерь.

Я уставился на Вигру: вот кто хочет приключений и сейчас побежит встречать Чиена! И быстро-быстро! Ноги у парня длинные, как раз успеет.

Фехтовальщика мы ждали с караваном сегодня к вечеру. Я решил, что главным в лагере вместо меня останется он.

Нишай прав — Йорду нельзя доверять на все сто. А Чиен как раз тот, кто присмотрит и за зайцами, и за их наставником. И по башке ему настучит без труда, учитывая мастерство и общий уровень наглости.

Нишай смотрел на меня с сомнением: он обдумывал моё предложение. Потом улыбнулся:

— Может, ты и прав — вдвоём веселее. Ты же командуешь зайцами, значит, будет без слов понятно, зачем я взял тебя в это путешествие. Приблизил к себе как младшего командира, который будет расти и принесёт мне много славы.

Я улыбнулся: с этой точки зрения мою персону ещё никто не оценивал.

— Однако мне нужна ещё подобающая моему рангу охрана, — продолжил Нишай.

Вигра чуть на месте не подпрыгнул.

— Нет, — сказал колдун. — По твоему лицу видно, какого ты рода, воин. Я возьму охрану из опытных воинов барсов и волков. Они уберегут нас от глупости простудиться в горах или наесться какой-нибудь дряни. Выберу из тех… — он завертел головой, внимательно вглядываясь в лица наших людей, — что не поддались моим печатям.

— А что, совсем не поддались? — спросил я. Этот вопрос давно не давал мне покоя. — Ведь говорят, что опытный мастер сумеет наложить печать на любого?

Нишай указал на Йорда, обессиленно привалившегося к камню, и пояснил:

— Если ударить воина по голове и дать мне достаточно времени, вряд ли устоит даже самый сильный. Но в бою это не так-то просто.

— Многие поддаются и в бою? — уточнил я. — И найманы?

Эти воины у вайгальцев считались самыми крутыми.

— Да, Кай, — сказал колдун, кривя губы: — Особенно найманы.

— Почему?

— Потому что они и так под печатями.

Нишай крепился-крепился, делая умное лицо, но не выдержал — рассмеялся.

А я подумал, что мог бы и сам догадаться.

Найманы — свирепые, не знающие страха воины из племён, что уже поработил терий Верден! Они же всю жизнь под печатями, и к ошейнику приучены с детства!

— А с Йордом как поступим? — спросил я, оглядываясь на измученного наставника.

Допрос дался ему тяжело. Пока мы разбирались с колдуном Шудура, он делал вид, что дремлет.

Нишай задумчиво посмотрел на Йорда и покачал головой.

— Я узнал достаточно, но уже этим сильно утомил его душу. Этот воин очень долго был под печатью.

— А кто её наложил? Шудур?

— Кто? — изумился Нишай. — Эта бездарность? Такую сложную многослойную печать? — он рассмеялся, и вытер брызнувшие из глаз слёзы.

Напряжение потихонечку покидало его. Только теперь было заметно, чего стоило мастеру чёрного слова решение вернуться в лагерь и встать на нашу сторону.

— Но я видел главного колдуна в юрте, где нас собрали! — не согласился Йорд.

— Я и не говорю, что его там не было, — легко согласился Нишай, присаживаясь на корточки рядом с дюжинным. — Но руку чую совсем другую — главного мастера печатей Маргона!

— Так значит, снять её невозможно? — нахмурился Йорд.

— Сделанное человеком, снять можно всегда, — заверил его Нишай. — Но сейчас у нас нет для этого времени.

— Слишком долго? — уточнил я.

— И слишком опасно, — кивнул Нишая. — Лишившись печати, Йорд будет болеть не один день, а я не могу остаться и лечить его. Если вернусь живым — выполню все свои обещания. Если не вернусь — я старался, Тенгри видел.

— Ладно! Справлюсь и так! — буркнул Йорд. И поправился: — Раньше справлялся.

Нишай в сомнении сдвинул брови, но промолчал.

Он видел, что мы стараемся не сильно вводить Йорда в противоречие с тем, что ему было приказано мастером печатей. И неизвестно, что будет, когда дело дойдёт до прямого противостояния приказу.

Когда из леса показался Чиен с караваном птиц-верблюдов, мы уже почти собрались: отобрали полдюжины опытных воинов, чтобы изображали нашу охрану. Сложили в мешки кое-какую еду.

Шасти принесла два зелёных хоргона из своих запасов, но я велел оставить их в лагере. Вдруг опять полезет всякая нечисть?

Запасы магических шаров таяли, а Нишай не был профи в сфере артефактов.

Может, Шудур пошлёт достаточно умелого колдуна, чтобы убить нас? Поймаем — и будет нам шарики делать!

Глава 4

Волки

Прощаясь, я кое-как успокоил Шасти и Нису, но не Мавика. Этот наглый волк вознамерился идти со мной. Я его и уговаривал, и гнал — всё равно осталось ощущение, что Мавик просто с глаз скрылся, а сам идёт следом.

Однако у Мавика хватало хитрости не показываться на глаза, и, обернувшись раз пять, я сдался. Полезем в горы — отстанет. Там волку не удастся идти за мной незаметно.

Брать с собой волка было никак нельзя — возиться с ним в дороге будет некому. Тут уж или все на волках, или все пешком.

Да и найманы… Я не знал, чего ждать от таких «попутчиков». Хватит мне истории с Буркой, которого ни за что ни про что пырнули ножом.

Нишаю полагалось ехать на гору в паланкине, и охотников в группу сопровождения мы выбрали поначалу самых рослых и крепких.

Но колдун поразмыслил и весело сообщил, что сидеть в деревянной клетке ему надоело. И раз уж он взялся нарушать правила — то пойдёт пешком. И будет с нетерпением ждать, посмеет ли кто-то из колдунов напомнить ему о традициях?

В итоге мы вышли на караванную тропу малым пешим отрядом — три воина, трое охотников и мы с Нишаем.

Из знакомых мне барсов в отряде был только Сурлан — косноязычный седой старший дюжины. Он обладал непомерным военным и охотничьим опытом и сумел уцелеть в битве с найманами, хотя держался, как и положено старшему, в первых рядах бойцов.

Сурлана в роли командира нашей охраны выбрал Ичин. Старый барс был до мозга костей «свой». Он знал, кто я и чего хочу. И был готов охранять меня даже ценою собственной жизни.

Для воинов-барсов не было секретом, что личина, наложенная на меня Шасти, скрывает княжича Камая. Все они происходили из одной родовой ветви, знали воинские имена друг друга, и тайн между ними быть не могло.

Другое дело волки — этот род состоял из нескольких военных и охотничьих ветвей, и для многих оставалось загадкой, кто такой «Кай из рода зайца».

Только Майман и его родовичи знали ту правду, которую я здесь мог о себе рассказать. А настоящей не знал никто.

Да и зачем она в этом мире?

На торговой тропе мы сделали привал и дождались головного разъезда отряда, посланного к Белой горе терием Верденом.

Это были найманы на волках. Опытные бойцы в хороших доспехах. Они обеспечивали разведку и были готовы первыми ввязаться в бой.

Волчьи всадники — их было с полдюжины — узнали Нишая издалека и миновали нас, отделавшись приветственными криками: «Слава сиятельному Нишаю!».

Он весело помахал им в ответ. Мастеру чёрного слова поход нравился. Он улыбался чему-то и даже шутил с «охраной».

Позади разъезда шёл пеший отряд найманов, потерявших волчат. Суровые, битые жизнью мужики. Вот к ним-то нам и предлагалось присоединиться, что мы и сделали.

Пеших найманов было в районе двух дюжин. А ещё у них имелся колдун с такой испуганной рожей, что настроение у меня сразу поднялось и я начал отвечать на шутки Нишая.

Колдуняка до судорог боялся нашего мастера чёрного слова, а значит — до Белой горы мы доберёмся спокойно. У креатуры Шудура просто не может быть такой унылой и запуганной физиономии.

Шли мы быстро, а потому не отвлекались на разговоры. Но приглядываться и размышлять я вполне успевал. И отметил, что караванная тропа выглядит основательно вытоптанной.

Кончался последний летний месяц, дождей не было давно, траву местами выбили до земли. А караваны-то стоят в городе… Что же это вайгальцы таскают туда-сюда?

Я стал вспоминать скупые отчёты Маймана. Судя по добыче наших «грабителей», вайгальцы поспешно возили к Белой горе провизию, оружие и гнали рабов.

Они там что, окапываются к зиме?

Похоже, что так. Ведь терий Верден вроде бы поддался на уговоры Шудура и планировал ждать до весны.

И вдруг шлея ему попала под мантию. И все планы зимовать у его воинов пойдут сейчас волку под хвост… Нежданчик такой.

Вот так и рушатся хорошо проработанные планы. Из-за «мантии» военачальников.

Нет мантии — меньше дури. Но мантия у начальства разрастается быстро. Стоит дураку занять хоть какую-то должность — его самомнение подскакивает в геометрической прогрессии.

Сколько друзей у меня погибло оттого, что у командиров была длинная пышная мантия. И вот же чудо: мир другой, люди другие, а мантии — всё те же.

Идти было жарко и нервно — найманы впереди, найманы вокруг… Целая куча врагов. Плюс нас ещё и с тыла прикрывал отряд волчьих всадников.

Разглядел я их только к вечеру, когда мы сошли с тропы и стали устраиваться на ночлег. Вот тут-то и нарисовалась ещё дюжина на волках.

Эти всадники были совсем молодые. И оружие у них было похуже, и доспехи. Они развели отдельный костёр, словно бы сторонились своих же товарищей.

Ну и мы развели свой костёр чуть-чуть в стороне. Иначе бы колдун, который всё ещё до гримас на роже боялся Нишая, кушать не смог.

— Молодёжь, — презрительно процедил Нишай, когда я спросил его о странном поведении арьергарда. — Они нарочно тащатся сзади. Хотят славы и провоцируют бандитов, зверствующих на тропе — вдруг нападут?

Я фыркнул:

— Ну, так предупредили бы, что ли? Майман бы живо устроил им баню.

— Да, — кивнул Нишай, — неувязочка вышла

Мы как-то не запланировали нападения на найманов, с которыми пойдём на Белую гору. Хотя нас втихаря сопровождали сейчас два небольших отряда волков-охотников. Могли бы и пощипать, сговорись мы об этом заранее.

Пока командир найманов объяснял своим, что дрова надо собирать у дороги, а в лес — ни ногой, кругом дикари и недобитки Айнура, — наша «охрана» уже исчезла в ближних кустах.

Командир найманов аж с лица спал от такой наглости. Но промолчал. Видел: Нишай улыбается, ждёт реакции и готов позабавиться.

Дальше пошло ещё веселее. Едва мы развели костёр, как наши вернулись с двумя здоровенными сурками и стали их быстренько свежевать.

Для найманов на сухпайке и «чае» с ячменём и маслом — это было ещё одной красной тряпкой. Да ещё и выполненной с фантастическим мастерством.

Они же не знали, что параллельно караванной тропе по предгорьям идут охотники из вольных племён. Наши просто сунулись в заросли, где им сразу вручили добытых по дороге сурков.

Сурки оказались жирнючие. Я ради любопытства поднял одну из тушек — килограммов десять!

— Зима холодная будет, однако, — сказал Сурлан. — Сильно заелся сурок.

Нишай тоже заинтересовался добычей — в хвосте и подмышками у сурка имелись вонючие железы. И у колдунов они пользовались большим спросом.

Мясо быстро отправилось в походный котёл, железы достались довольному Нишаю. Он залил их аракой и заточил в каменный «пузырёк».

Потом подсел поближе ко мне.

— О чём думаешь, Кай? — спросил колдун, мечтательно улыбаясь.

Всю дорогу мы молчали: и неудобно было болтать, да и не до разговоров мне было — думал про рассказанное накануне Нишаем.

Из рассказа получалось, что пять или шесть поколений назад в этих землях всё было иначе. Горы за долиной Эрлу были по большей части неосвоенными, и только легенда ходила, что можно отыскать самую высокую, Белую, уснуть в её пещере и увидеть во сне странных белых призраков — Дьайачы. И получить от них бесценный дар.

Только поначалу это не всегда было оружие.

Дьайачы дарили людям украшения, амулеты, железные котлы и иголки, рецепты снадобий от болезней.

Кто-то говорил, что дух в Белой горе живёт один, а все остальные — его тени, призраки. Кто-то считал, что Дьайачы — дочери Тенгри, спустившиеся с неба.

Нишай был не очень уверен, что в летописи всё занесено правильно, но Огненного перевала тогда ещё якобы не было. Как не было и крепости правителя Юри — вот это наш колдун знал наверняка.

В горах бродили дикие племена, и только Тенгри знает, какие у них сложились отношения с Дьайачы из Белой горы. А вот «культурные» вайгальцы попадали в эти места редко. Но если возвращались с диких гор, приносили невиданное оружие — драконьи мечи.

Однако найти Белую гору было непросто, окрестные леса кишели дикими драконами, и никаких организованных походов за оружием в летописях не описано.

А потом вдруг словно сама собой протянулась через долину караванная тропа. И караванщики повезли по ней невиданные раньше товары. И всё завертелось.

Младший сын тогдашнего императора Вайги — ему всё равно не светило наследство — пришёл в эти земли и основал крепость в долине реки Эрлу.

Он не то, чтобы завоевал и поработил дикие племена — ведь ни городов, ни войска у них не было. Просто привёл своих людей и основал первый город. И заключил договоры с караванщиками о торговой пошлине за проходе к Белой горе, а с воинскими родами дикарей — об охране караванной тропы.

По сути, мужик просёк транспортную развязку. Стал охранять её и собирать дань за проезд. Сообразительный оказался.

Дикарей он сильно не обижал, аккумулировал в крепости запасы ячменя, продавая его в зимнюю бескормицу по терпимым ценам, охранял торговлю — и с ним смирились.

Я был близок к истине, когда предположил, что правитель Юри и император Вайги — родственники. Только в те давние времена между братьями пробежало сразу две кошки — чёрная и красная. И род дракона разделился на род красных и чёрных драконов. И в конце концов всё это закончилось войной.

Пока караванная тропа не приносила особенной прибыли, вайгальцы терпели хитрого отщепенца. Но время шло, старший брат стал императором, заподозрил, что младший брат захапал слишком ценные земли, явился туда с малым войском, требуя полного подчинения и дани. И получил отпор. Красные драконы оказались не слабее чёрных.

С тех пор начались стычки — то слабеющие, то переходящие в торговую войну.

Так и тянулось пару поколений. На настоящую войну император не решался, ведь и его людям был нужен проход к Белой горе, молоко для волчат и артефакты Дьайачы.

Нишай сказал, что незадолго до его рождения отношения между императором и правителем Юри были хуже некуда, и воинов Вайги вообще перестали пропускать к перевалу и Белой горе.

Но тринадцать зим назад установилось шаткое равновесие. Которое и сломал терий Верден, напав и захватив долину Эрлу…

— Эй? — Нишай помахал рукой перед моим лицом. — Да ты спишь сидя!

— Не сплю, а про геополитику думаю, — признался я.

— Что такое геополитика? — оживился колдун.

Ему было скучно — найманы сторонились его и боялись насмехаться даже издалека.

— А это интриги и прочие безобразия, что творят власть имущие, — пояснил я. — Но не просто так, а в контексте истории.

— Ну а чем ещё заняться колдунам, если нет интриг? — удивился Нишай. — Не найдёшь им врагов, так они глотки друг другу рвут. Ты же должен понимать: все хотят власти.

— Я — не хочу.

Нишай посмотрел мне в глаза и пожал плечами:

— Ну, тогда ты один такой, заяц Тенгри.

Я посмотрел на Сурлана, миролюбиво взирающего на охотников, занятых похлёбкой.

От котла валил аромат варёной свеженины, а мужики всё колдовали над ним, добавляя ячменную крупку и дикий чеснок.

— Посмотри на Сурлана — разве он хочет власти? — спросил я. — Ему вполне достаточно той, что есть.

— Так это же дикари, — беззлобно рассмеялся Нишай. — Надоест им правитель — и они бегут от него в горы. А в городе — куда побежишь? Посмотри на найманов — разве они сумели бы добыть себе ужин за время, пока разводят костёр? Они перестали быть дикими и зависят от города. Значит, управлять ими легче. Они рабы. Но и рабы видят богатства императора — и тоже хотят власти. Представь: сидишь на троне, копишь богатства, а рабы трудятся для тебя и воюют.

— А жопу не отсидишь? — спросил я, намекая на надоевший Нишаю паланкин.

Он рассмеялся и развёл руками.

— Да я же с детства был ненормальный, — легко признался он. — Всё время за книгами. Если бы не братья, что задирали меня, я бы и сражаться совсем не умел. Я и в Белой горе хотел попросить не меч, а книги. Но тогда бы они мне вовсе житья не дали.

— А как там, в Белой горе? — спросил я.

— Увидишь. Завтра мы пройдём самую опасную часть пути. Там дорога вьётся по скалам — над обрывами и горными реками. А утром нам откроется Белая гора. И туманные облака будут лежать над её вершиной.

— А откуда ты знаешь, что облака состоят из тумана? — удивился я.

— Любопытство заставляло меня подниматься высоко в горы, — Нишай улыбнулся мечтательно. — Я трогал облака. Это просто сырой туман.

Утром на горизонте показались серые скалы, подул ветер и резко похолодало. Но это не замедлило нашего продвижения, тёплые плащи были в экипировке у всех.

Камней на дороге становилось всё больше. Тропа начала резко подниматься в горы. Всё чаще попадались уже не лесистые макушки, а скальные выступы.

Деревья жались к земле и стелились по ней, а горные травы мельчали. За несколько месяцев лета они пытались вырасти на скудной земле, отцвести и уронить плоды.

Здесь всё ещё был конец лета, но я видел дальние вершины, где лежал снег. А вода в ручьях по пути стала обжигающе ледяной и ледниковой, сладкой.

К вечеру мы свернули с караванной тропы, и скоро какая-никакая дорога пропала совсем. Пришлось лезть в гору по осыпающимся камням.

Волчьи воины спешились, но двигались далеко впереди нас. Это и спасло основную группу.

Когда тропа вытянулась над обрывом и сузилась так, что на ней едва могли разойтись двое, откуда-то сверху раздался заунывный волчий вой.

Мы замерли, прижавшись спинами к скале. А ездовые волки заметались, и хозяевам стоило большого труда удержать их.

Звери найманов дичились, хлопали крыльями, пытаясь взлететь, рычали и загребали лапами, осыпая и без того сыпучие камни.

Эхо подхватило волчий вой и потащило его по горам. Сзади заскулили волки из нашего арьергарда. К счастью, они ещё не успели вступить на самый опасный участок тропы.

— Это духи нас предупреждают, однако, — сказал Сурлан. — Не надо, однако, ходить, говорят.

— А эхо-то какое долгое… — Я понимал, что соплеменники Раху не любят, когда «человеки» отправляются в поход за волчатами.

Наверное, где-то в скалах прятались соглядатаи волчьего племени и предупреждали нас: не хорошо воровать чужих детей.

Нишай молчал, прислушиваясь.

— Однако к бою надо готовиться, — решил Сурлан, и наша охрана сразу как-то подобралась.

Я заметил, что волки и барсы полезли в гору в полной экипировке, хотя найманы постарались облегчить дорогу, сняв часть оружия и убрав в мешки за спиной.

Видно, Ичин с Майманом опасались, что у Белой горы нас встретят неласково. Но нападения диких крылатых волков я не ждал.

И зря. Бурка-то вернулся. Непонятно, что из его рассказов усвоили соплеменники.

Движение застопорилось.

Крылатые волки найманов жались к скале и не хотели идти дальше. Обходить их было опасно — звери в любой момент могли снова начать бузить.

Найманы выталкивали вперёд колдуна, чтобы успокоил зверей. Тот сопротивлялся, понимая, что с волками происходит что-то необычное, а жизнь у него одна.

— Плохо, — сказал Сурлан. — Проторчим тут до ночи, однако. Холодно будет ночевать.

— Дай-ка я попробую, — вызвался Нишай, пробираясь вперёд.

Он шёл в хвосте нашего маленького отряда.

Я перехватил его за плечо и мотнул головой.

— Нет, попробую я.

Глава 5

Волчонок

Легко было сказать — попробую.

Дорога шла над обрывом — узкая и неверная. Найманы вытянулись цепочкой, и, чтобы обойти впереди идущего, надо было прижаться к нему и вцепиться в скалу.

Я весь употел, пережидая, пока камни сыпались из-под ног. Но попытаться поговорить с ездовыми волками мог только я, это — без вариантов.

Нишай не знал, что вой мог быть вполне конкретным приказом нашим «крылатым лошадкам». Не знал, что ездовые волки пусть немного, но помнят «людской» язык своих диких предков.

Именно поэтому волки довольно хорошо понимают и всадников. У них есть языковая база. А запомнить чужие слова — дело техники.

Судя по панике наших крылатых, дикие волки пытались запретить одомашненным сородичам двигаться дальше. И в иных обстоятельствах я мог бы согласиться с ними. Но не сегодня.

Близилась ночь. Мы не могли провести её на карнизе, шириной в полторы человеческие ступни. Нужно было добраться до ровного места и как можно быстрее — наши волки скоро ослепнут во тьме.

Прижимаясь к скале, я дошёл до наймана, замыкающего передовой отряд.

Его волк был совсем молодой, бурый с рыжиной. Он заволновался и оскалился, почуяв меня.

— Тихо, братишка, — прошептал я чуть слышно.

Слух у крылатых волков лучше, чем у найманов, а я пришёл говорить со зверями, не с людьми.

Позади с шумом, похожим на выстрел, сорвался камень, и его приятели тонкой струйкой потекли в пропасть.

Я оглянулся — за мной тащился Нишай.

Только его мне и не хватало. Прижал пальцы к губам: «Молчи!»

Прошептал, обращаясь к волку:

— Я слышу, что твои старшие люди сердятся на тебя. Не разрешают идти вперёд. Но здесь ночевать нельзя. А назад мы не можем пойти — очень скоро будет темно, мы сорвёмся в пропасть и все погибнем. Ты поломаешь крылья. Ты не можешь летать в темноте.

Волк заскулил. Кажется, он меня понял.

— Не бойся, иди вперёд. Мы не враги людям. Нам нужно просто дойти до ровного места. Здесь оставаться нельзя. Надо идти, быстро. Здесь опасно.

Совсем рядом раздался душераздирающий вой — меня услышал не только крылатый «братишка».

Вой подхватили и понесли по ущелью другие дикие волки, аукаясь друг с другом.

Вот они-то в темноте летали прекрасно. Наверное, прятались сейчас где-то в скалах. Но как я ни вертел головой — разглядеть не удалось ни одного.

— Вы хотите, чтобы ваши дети погибли⁈ — выкрикнул я в пространство. — Идёт ночь! Они ослепнут и свалятся с тропы! Мы тут еле стоим!

Вой прекратился. Дикие волки (он же — «цивилизованные люди») заткнулись.

Поняли наконец, что место для засады выбрали опасное не только для «человеков», но и для своих безумных детей.

Пользуясь замешательством, я подобрался к буро-рыжему ещё ближе и подтолкнул его.

— Быстрее! Иди вперёд! Темнеет!

Волк присел, опустил морду и заскулил, по-щенячьи растягивая губы с чёрной каймой. Он смотрел на меня, как на старшего.

— Иди! — сказал я твёрдо. — С собратьями твоими потом разберёмся. Они не идиоты, чтобы заставить детей ночевать на узкой тропе над пропастью!

Волк ещё сильнее сгорбился, припал к камням. Попробовал завыть, но закашлялся.

Я уже замечал, что не все одомашненные волки умели выть. Наверное, их слишком рано забирали от матерей.

Выть я тоже не умел, только заорать мог. Но громко.

— Вперёд ма-арш!!! — крикнул я. — Начинаем движение! Пошли-и-и!

И стал протискиваться мимо найманов к самому первому зверю.

Из-под ног выскальзывали камни, ухая в пропасть. Дикие волки молчали.

Я подобрался к волку, что шёл первым и схватил его за шлейку. Потянул.

— За мной, братишка!

Дёрнул ремень, и волк неохотно шагнул следом.

Скалы молчали, и постепенно за нами двинулись другие звери.

На плато, а может и на плоскую вершину горы — уже было не разглядеть — мы поднялись в темноте.

Всю дорогу я шёл впереди с найманами и волками. Почти без тропы, по неверным камням, убегающим из-под ног.

Наверху было холодно, дул сильный ветер, но мы так вымотались, что без сил повалились на камни.

— И как тут караван ходит?.. — выдохнул я.

Один из найманов махнул рукой вниз:

— Караванная тропа идёт в обход Сердца Быка, а мы забрались на вершину и завтра увидим Белую гору.

— Ясно, — кивнул я.

Значит, найманам было приказано вести отряд короткой, но опасной дорогой. А зачем? Разве нельзя было пройти по проверенной караванной тропе?

Найманам же ещё трудиться, волчат в горах выслеживать. Зачем рекорды бить?

Показался Сурлан — он шёл первым. За ним след в след — вся наша маленькая группа.

Удивительно, но Нишай выглядел довольным, хоть волосы его и намокли от пота. Впрочем, и он, и я — шли почти без груза. В наших мешках лежали только одежда и личное оружие.

Сурлан тут же поднял меня с камней за шкирку, а охотники побросали с плеч тяжёлые мешки с припасами и стали устраивать одно спальное место для всех, чтобы было теплее.

Нишай делал вид, что не устал. Он прошёлся по каменному плато, подсвечивая себе руками. Вернулся.

— Мы на вершине горы! — объявил он.

— Мне тоже так показалось, — буркнул я.

Руки Нишая всё ещё светились, и я заметил, что физиономия у колдуна совсем не весёлая, как мне показалось сначала.

— Ты говорил с волком, как с человеком, Кай! — сказал он обвиняюще.

— И?.. — спросил я.

Это такой приёмчик, чтобы заставить наезжающего переключиться на конкретику и подумать, а на фига он собственно наезжает? Что хочет спросить?

Вот, например, догоняет тебя собрат по оружию и орёт с выпученными глазами: «Ты, Кесарь, совсем берега потерял, имел я твою мать и всех твоих родственников!»

Понятно, что в такой ситуации нельзя отвечать долбодятлу, что он долбодятел, иначе и до драки дойти может, а она нам зачем?

Проще изобразить непробиваемое равнодушие и спросить: «И?..»

И тебе, как правило, отвечают что-то вроде: «Ну, это же ты каптёрку закрыл и ключи забрал?»

Ты оговоришь: «Ну ок, пошли открою».

Оставь им ключи, ага. В каптёрке ящик спирта, но не объяснять же это всем долбодятлам подряд?

В общем, подначка сбивает градус разговора и заставляет собеседника подумать, а чего он, собственно, наезжает?

Но Нишай не купился.

— Чего — «и»? — переспросил он недоумевающе. — Я же видел — волк тебя понял!

— Ну, понял, — кивнул я.

— А почему?

— А ты сам подумай?

Нишай замолчал и задумался.

Странный парняга. Любой нормальный полез бы сейчас с расспросами. Но Нишай забрался в импровизированную палатку из меховых плащей и молча устроился там.

Я, несмотря на усталость, медлил. Только у наших охотников были с собой короткие копья, чтобы натянуть от ветра плащи и устроиться хоть в каком-то тепле. А как собираются спать найманы?

Скоро они сбились вокруг своего колдуна, и тот разжёг магический огонь — без дров, на голых камнях. Всадники же решили спать рядом с волками, надеясь на их толстую шкуру.

— Может, тоже огонь разожжёшь? — спросил я Нишая, забираясь под шкуры.

— Так он же не греет, — удивился тот и зевнул.

— А зачем он тогда зажёг?

— Чтобы успокоить воинов. Холодно, так пусть погреются хотя бы иллюзией.

Я пожал плечами и какое-то время жалел, что Мавик не полез со мной в горы. Пока не согрелся и не уснул.

Мечтал, что утром встану и буду разглядывать Белую гору, а уставился с спозаранку на наших ездовых волков.

Выглядели они странно — бродили по каменистому плато, шатаясь, как пьяные.

Пришлось будить Нишая.

— Посмотри, что с волками! — прошипел я ему на ухо.

Тот открыл глаза, протёр их и объявил:

— Так это их колдун опоил соком суркы. Иначе они на гнездо не пойдут.

— Куда не пойдут?

— Ну ты и заяц, Кай! — Нишай выпростал из-под плаща руки и поёжился. — А зачем мы на гору лезли, а не по тропе шли? Со стороны восхода — на обрывах — гнезда волчиц. Найманы по заре выслеживают, откуда мать полетит кормиться, подлетают к гнезду и забирают волчат. Они ж за волчатами сюда и шли. А потом мы спустимся с ними к Белой горе…

— Бл!.. — вырвалось у меня. Опять я споткнулся об реалии, что всем были понятны без слов. — А чего ты мне раньше не сказал? Лучше бы мы вчера назад повернули!

— Я думал — ты знаешь, — удивился Нишай. — Да и не успели бы мы спуститься до темноты. А ночевать на обрыве — это было где-то на грани здравого смысла. Ты всё верно сделал — надо было идти вперёд.

— А теперь что⁈ — я готов был кого-нибудь прибить, но понимал, что не могу даже рассказать, отчего злюсь.

И для Нишая, и для Сурлана и его группы, ситуация с волчатами была нормальной, обыденной. Они не знали, что мы отбираем детей у таких же разумных, как и мы сами. Отбираем и делаем даунов!

Нишай смотрел на меня с интересом, но от банальностей воздерживался. Ждал, что я сам объясню, чего вдруг завёлся.

— Если найманы наловят волчат, дикие волки сожрут нас на обратном пути! — выпалил я.

Мне показалась, что это вполне подходящая версия.

— Может, и не сожрут, — пожал плечами Нишай. — Назад-то мы этим путём не пойдём.

— А куда мы пойдём? — я кивнул на белую вершину впереди по курсу. — Сразу на Белую гору полезем?

— Мы к ней спустимся, — пояснил Нишай, глядя на меня, как на слабоумного: то с волками общаюсь, то чушь несу. — И найманы с волчатами войдут в главную пещеру. Или — не войдут.

— Ты принял мою версию?

То, что Белая гора закрыта, я всё-таки только предположил.

Нишай нахмурился, видимо сомнения у него остались, но пояснил:

— Я и в лагере вашем про это думал, и на тропе. Когда вокруг то обрыв, то пропасть — особенно хорошо думается. Я вспоминал и сравнивал — слишком многое говорит о том, что ты прав, и гора закрыла свои пещеры для Вайги. Нет иного объяснения, почему терий Верден до сих пор не бросил зайцев на перевал. Обучение, волки — всё это отговорки. Посадить подростков здешних кровей, которая, по версии Шудура, должна остановить огонь, можно и на взрослых крылатых. Конфисковать у тех же найманов — они с печатями, бунтовать не посмеют. А вот если гора закрыта, и знает об этом только Шудур, то он должен всеми силами тянуть время.

— И Наяд, — подсказал я. — Это его воины охраняют перевал.

— И Наяд, — согласился Нишай. — Вот тогда главный колдун будет уговаривать наместника подождать со штурмом, придумывать десятки причин. Ведь терий Верден решит, что закрытие Белой горы — вина глупого и нерасторопного колдуна. Когда наместник отправился на завоевание долины Эрлу, Шудур хвастался, что горы способен свернуть своей магией. И вдруг — Дьайачы не пускают Шудура в Белую гору.

Он фыркнул и потёр озябшие руки.

Но я от злости даже холода не ощущал.

Это же что выходит? Сейчас найманы наловят месячных или вроде того волчат? И как я потом Бурке буду в глаза смотреть?

— Ты уверен, что наместник обвинит Шудура в том, что гора закрылась? — спросил, сжимая кулаки так, словно это они были виноваты.

— Уверен, — кивнул Нишай. — И потому Шудур спешит обвинить в этой же напасти меня. Иначе ему несдобровать. Терий Верден головой думает редко, а вот виноватых ищет каждое утро. Пока злость не сорвёт — к нему с докладами и не ходят. Росомаха бешеная наш наместник, это известный факт.

— И что будем делать? — спросил я.

— По ситуации, — пожал плечами Нишай и выбрался из-под шкуры. — Дальше ты тоже прав — меня хотят не просто подставить, но и убить.

Наши охотники быстро скатывали войлочные одеяла, готовили немудрёный завтрак — лепёшки, мясо и перетёртые с орехами ягоды.

Я окинул взглядом наше воинство. Зря мы взяли столько охотников. Ножами и луками они владеют отлично, но привычки убивать людей у них нет.

Однако озвучивать я эту мысль не собирался. Напротив — изобразил улыбку и подвёл итог:

— Справимся!

— Если у Белой горы нас не ждут колдуны Шудура, — рассмеялся Нишай.

Пока мы говорили, Найманы позавтракали. Дров тут не было, и все жевали сухое мясо, грызли твёрдые шарики сыра.

Но я слышал смешки и шутки. Мы дошли. Безлошадные воины радовались, и это было скверно.

Я подошёл к одному из волков, буро-рыжему, с котором говорил вчера.

Он выглядел странно: глаза налились кровью, пасть в пене. Не узнал меня и зарычал.

Плохо.

Бессильно я смотрел, как всадники усаживались на своих зверей. Как гнали их к краю обрывистой плоской вершины горы. Как посылали вниз, туда, где, как сказал колдун, гнездились в скалах дикие волки.

Нишай подошёл и встал рядом.

— На гнезде только самка? — спросил я. — А отец? Он защищает гнездо?

— Такое редко бывает, — пожал плечами Нишай. — Скалы неприступны.

— Но волки же понимают, что ловят их именно здесь! — не выдержал я.

— Понимают? — удивился Нишай. — Это же дикие звери. Да и нечасто воины лазят сюда за волчатами. Когда нет войны, крылатого зверя часто берут одного, на всю жизнь.

Я вздохнул. Найманы улетели, и я не видел, куда.

Наконец поднялось солнце, согрев нас. Но радости это мне не принесло.

Я отвёл своих воинов подальше от вайгальцев. Если придётся драться, нужно было предупредить про диких волков. А как?

Дух волка! — осенило меня. Не надо ничего объяснять про разумность волков, если я изобрету сейчас что-нибудь про запрет горного духа!

— Если найманы вернутся с волчатами, — сказал я. — На нас могут напасть дикие волки. Горбатый волк не хочет, чтобы волчат выращивали для войны. Может случиться так, что нам придётся биться с найманами, чтобы отнять волчат и вернуть в гнёзда.

Сурлан покивал задумчиво, но возражать не стал. А вот Нишай удивился и покрутил бы у виска пальцем, знай он этот жест.

Как мы их будем возвращать? Куда?

Этого я и сам не знал.

В ожидании прошло примерно полдня, и безлошадные найманы заволновались. Особенно колдун. Он пытался создать на камнях что-то вроде зеркала, но Нишай только посмеялся над ним.

— Это сложная магия, — пояснил он. — На коленке её не сделать. Да и среди тех, кто улетел, нет никого из владеющих магией поддержки или подходящим амулетом.

Он был прав. Колдун помучился и оставил попытки узнать, куда делись всадники.

Уже темнело, когда найманы начали возвращаться. С пустыми руками!

Уставшие, замёрзшие, злые, они ругались, что нигде не видели ни одного волчьего хвоста! Косились на Нишая — мастер чёрного слова и тут мог оказаться крайним. А вдруг он «сглазил» промысел?

Я было обрадовался, но последний всадник вернулся с добычей — с целым мешком едва открывших глаза щенков.

— Откочевали дикие, — сказал он. — Далеко теперь нужно лететь. Да и волчата ещё малы, как бы не сдохли.

Я молча выругался, а найманы стали разбирать выводок, осматривая волчат.

Перепуганные зверёныши вели себя как обычные щенки — кто скулил, кто кусался. Правда, они были гораздо крупнее щенков овчарки.

Волчат оказалось шесть штук. Слишком мало для нашей группы. И найманы начали спорить: идти ли им утром к Белой горе или продолжить промысел?

Одного волчонка старший группы долго разглядывал, а потом позвал колдуна.

Тот глянул и сразу заорал:

— Порченный! Эрликово отродье!

Надо же, ведь и сам — эрликово отродье, а волчонок ему чем-то не угодил.

— Чего это он? — спросил я Нишая.

— Метку, наверно, увидел, — сказал колдун. — Бывают несчастливые метки на шкуре. Пятно какое-нибудь… — Он пожал он плечами. — Тогда этот зверь считается одержимым демонами, таких не берут.

— А куда он его?.. — начал было спрашивать я.

И тут же увидел — куда. Колдун просто швырнул зверёныша со скалы. И отправился спать. Темно уже было изрядно.

— Вот сука, — прошептал я.

В голове моей крутилось теперь только одно: как ловчее вырезать всю эту вайгальскую сволочь.

Многовато их, гадов, а места для манёвра на вершине нет.

Как я их тут всех резать буду? Ждать, пока начнём спуск?

Нишай тем временем подошёл к обрыву и окликнул меня:

— Иди сюда, Кай!

Я подошёл, всё ещё прикидывая тактику — кого и в каком порядке мочить.

— Слышишь? — спросил он.

Я прислушался, и уловил какой-то едва различимый писк.

— За камни зацепился, — сказал Нишай. — Надо вытаскивать, раз ты так боишься духов. Похоже, они и вправду могут рассердиться на нас.

Я лёг на обрыв, свесился вниз и прислушался.

Точно! Скулил волчонок.

— Я полезу!

Верёвка на поясе у меня имелась — нас экипировали для подъёма в горы, куда без неё?

Нишай огляделся, разыскивая глазами Сурлана и остальных охотников. Но в темноте уже было и не понять, далеко ли устроились наши.

— Может, кого поопытней позовём? — спросил колдун.

— А если волчонок дальше сползёт? — не согласился я. — Тут не так уж и высоко. Держи верёвку!

Я сунул ему в руки конец верёвки, закрепил второй на поясе и полез вниз.

Спустился на пару метров и понял — слишком темно. Усилием вызвал слабенькое свечение рук, но этого было мало.

Маг я блин или кто! А ну, свет!

Но руки не торопились меня слушаться. Надо было спросить у Нишая, как он усиливает огонь.

— Свет! — прошептал я. — Свет, твою мать!

И только тогда медленно-медленно белое сияние расползлось от рук по всему моему телу, а потом сконцентрировалось в светящийся шар на уровне груди.

Он был почти холодный, но сиял, как плазма.

— Ого! — крикнул сверху Нишай. — Да ты совсем белый, заяц!

— Крепче верёвку держи! — огрызнулся я.

И полез вниз.

Видно всё равно было плохо — тени, трещины. Я прислушивался и двигался на голос. И в конце концов отыскал в трещине зацепившегося за камни волчонка.

Высвободил из ледяной хватки. Сунул за пазуху греться.

Крикнул Нишаю:

— Тащи!

Он довольно ловко стал тянуть меня вверх, даром, что колдун.

— Ну-ка, — сказал он, когда я выбрался. — Покажи спасёныша? Что на нём за метки?

Я вынул из-за пазухи пригревшегося волчонка.

Нишай повертел его в руках:

— О, так у него пятый коготь! Это знак самого Эрлика! На таких волках Эрлик ездит, когда поднимается к нам! Очень несчастливый зверь!

— Да ну! — Я отобрал у Нишая волчонка. — Всего-то прибылой палец. Сейчас оттяпаем!

Я достал нож.

— А зачем? — удивился Нишай.

— Да чёрт его знает. Собакам отрезают. Воспаляются они, что ли. Посвети-ка?

Свет на моих руках предательски иссяк, и Нишай охотно вызвал свой, синеватый.

— Тебе надо учиться обращаться с магическим огнём, — сказал он.

— Надо, — кивнул я, пристраивая поудобнее волчонка.

Коготь болтался едва не на ниточке. Тут и крови много не будет.

— А ну, не трогай его! — знакомый вроде бы голос мешался с рычанием.

Мелькнула тень, и я выпустил волчонка — у меня его выдернули из рук!

Нишай вскрикнул и обернулся, освещая руками тонкую мальчишескую фигурку в рваной рубахе с чужого плеча.

— Бурка! — выкрикнул я.

Волколак крепко прижимал к груди спасённого мною волчонка.

— Ты такой же, как все твои человеки! — шарахнулся он от меня.

— Бурка, стой! — я кинулся за ним следом по темноте, по камням, куда-то вниз! — Да стой же!

Но волколак нёсся сломя голову, не желая меня слушать.

Глава 6

Холодная ночь

— Бурка стой! — орал я, даже не пытаясь глядеть под ноги. Стоило мне задуматься над тем, куда бегу по неровной горе в непроглядную тьму, я бы тут же убился насмерть.

Но меня несло вслед за другом, и я как-то ухитрялся перепрыгивать через камни и трещины. Благо тропа в этом месте была ещё достаточно пологой и широкой.

Бурка в темноте видел лучше. Он в запале бежал вниз с горы, не меняя облика. Словно забыл в мальчишеской обиде, что может сбросить длинную рубаху, оборотиться в крылатого волка и улететь.

Тропа виляла, я пытался ускориться на поворотах, рискуя разбиться на фиг. Но волк и в человеческом теле был шустрее меня.

Скорость всё росла, ведь бежали мы под уклон. Теперь и захочешь — не остановишься.

И вдруг на пути у нас выросло что-то огромное и лохматое!

«Медведь?» — подумал я, выхватывая меч.

Бурка среагировать не успел. Он влетел в это лохматое, раздалось рычание, и… я врезался в волколака и обхватил его, оттаскивая от зверя и прикрываясь мечом.

Бурка рычал, в ответ ему тоже неслось рычание. И горели отражённым светом луны огромные звериные глаза.

Всё это длилось какой-то миг. Потом взгляд горящих глаз стал ошарашенным и виноватым, а рычание переросло в визг. Такой жалобный и знакомый, что я сразу понял, кто это! Мавик!

Так и крался за мной втихаря, скотина лохматая! И устроился спать на тропе, бегущей с горы, решив, что уж тут-то его никто не заметит!

Я вспомнил это место. Дальше тропа сужалась и шла над обрывом. Там бы мы так не побегали.

— Повезло! — выдохнул я.

Здоровенный волк сработал как шерстяной амортизатор, иначе мы оба могли улететь с тропы в пропасть. И не факт, что волколак успел бы вырастить крылья.

Бурка всхлипнул. Его трясло — от обиды и скорости.

— Мавик, ну твою мать! — прошептал я, покрепче прижимая к себе приятеля вместе с волчонком.

— Как ты мог⁈ — выкрикнул Бурка, пытаясь вырваться.

— Что — мог? — наигранно удивился я. — Мы волчонка спасли, из пропасти вытащили. Там ещё пять в мешке у найманов. Пошли! Выручать надо!

Я знал — объяснялок волк сейчас не поймёт. А вот волчата могут быстро вернуть ему голову на место. Так бегать — это же все мозги можно растерять.

— Дура эта! — прошептал Бурка. — Тёплое гнездо не захотела бросать! Всем велели уносить щенков в грот, а она осталась! Все бабы — дуры!

Вот значит как? Дикие волки, не сумев остановить наш отряд, взялись поднимать с гнёзд волчиц со щенками?

— Почему ваши мужчины не охраняют гнёзда? — спросил я.

— Не знаю, — выдохнул Бурка и перестал выворачиваться из моих рук. — Наверное, потому что мы прокляты, — признался он. — Волчицы могут выводить потомство только в здешних скалах. И гибнут волчата часто. Вы — только одна из причин. Мы считали, что вы — неразумные. А от всех бед не убережёшься.

— А потом ты вернулся к своим и рассказал, что разумные? — спросил я. — И твои сородичи взялись с нами воевать?

— Не воевать, — мотнул головой Бурка. — Мы не воюем с теми, кто слабей нас. Только с сильными. Наши просто решили предупредить вас. Чтобы вы поняли наконец — так нельзя!

— Нельзя, — согласился я. — Пошли волчат выручать.

Мавик заскулил.

— Пойдём и ты. Я дома с тобой разберусь! А сейчас — лучше, чтобы рядом был, а то неизвестно, куда тебя ещё занесёт!

Дорога всё вилась и вилась — обратно мы еле тащились.

Бурка шёл впереди — он лучше видел во тьме. Волколак прижимал к груди волчонка, что-то поскуливая-нашёптывая ему. Серая рубаха служила мне ориентиром.

Я вёл Мавика, ни фига не видящего в ночи. Тьма в горах бывает такая, что даже кажется, будто ослеп.

Но жался не он ко мне — а я к нему. Замёрз. Бежать вниз было жарко, а теперь холодный ветер обжигал мокрую спину.

Мы всё поднимались и поднимались. И вдруг Бурка остановился.

— Ты чего? — прошептал я.

— Слышишь? — спросил он.

Я вслушался и уловил нестройные голоса.

Похоже, это найманы обмывали тяжёлый день. Холод, неудачная «охота» — всё это заставило их пустить вход последнее средство — араку.

— Напились, — констатировал я. — Теперь горло дерут. Это у них песни такие. Сейчас напоются и спать пойдут. Нам же проще будет украсть волчат.

Нишай ждал нас у обрыва, но уже в тёплом плаще. Второй он держал в руках. Перед ним на голой скале горел маленький огонёк, слегка подсвечивая фигуру колдуна.

Здесь звуки песни раздавались уже совершенно явственно, даже ветер не мог перекрыть этот рёв. Это ж надо так орать в сорок глоток.

— Набегался? — ухмыльнулся колдун, кидая мне плащ. — Замёрз поди?

Я накинул плащ на Бурку, и огонёк Нишая вспыхнул ярче.

— Это знак, — пояснил колдун. — Сейчас Сурлан ещё плащ принесёт. Он сказал — ты догонишь, ты ж заяц. А ещё он сказал… — Нишай изобразил хриплый голос воина: — «За подмогой надо посылать, однако». Что-то сообщили ему неприятное по этой вашей хитрой охотничьей связи. Но мне он не говорит — не доверяет.

— Разведданные? — нахмурился я.

— Наверное. У них какие-то свои тайные знаки.

Из темноты показался Сурлан с тёплой курткой и плащом.

Мавик, увидев знакомого человека, приободрился. Значит — в «лагерь» пришли. Значит, уже не прогонят.

— Что передали охотники? — спросил я.

— Два сигнала видел, однако. — Сурлан накинул мне на плечи плащ, а куртку протянул Бурке. — Один от города передали кострами, второй — от засады с ближней горы. В городе кормят драконов, похоже, что собрались куда-то лететь. А на караванной тропе, что идёт между горами, видели пеший отряд найманов. Большой отряд — не меньше шести дюжин.

— Однако, я прав был! — обрадовался Нишай, копируя манеру Сурлана говорить. — Шудур готовит нам засаду у Белой горы! Хочет, чтобы я опозорился, не сумев открыть гору! Ну и вас за компанию поубивают!

Мавик заскулил. Даже он понял, что смысл слов с весельем не сочетается.

— Сурлан! — велел я негромко. — Мы можем передать отсюда нашим, чтобы выдвигались к Белой горе?

— Можем, однако, — кивнул воин. — На этот случай дрова у нас есть. За выступ спрячемся, нужный огонь разведём. А с соседней горы его дальше передадут.

— Хорошо, — кивнул я. — Нужно сообщить, чтобы волчьи всадники выдвигались так быстро, как смогут. Отдыхают пусть только ночью и во время патрульных облётов. Люди Айнура пусть идут по караванной тропе, а пешие волки и барсы — лесом. Если кого-то перехватят и свяжут боем — уходить в лес. Сумеешь такой приказ передать?

Сурлан степенно кивнул

— А успеют? — спросил Нишай. — Всадники смогут отправиться только утром.

— Охотники могут и в ночь, однако, — сказал Сурлан. — Если пойдут горными тропами, налегке — очень быстро пойдут.

— Скажи, чтобы торопились! — велел я.

Воин кивнул и растворился во тьме.

— Ну а приятель твой чего бегал? — спросил Нишай, разглядывая Бурку.

Привычную кривую улыбку колдуна сменила мальчишеская — рот до ушей. Он был, похоже, из тех, кого плохие вести бодрят, а не угнетают. Таким чем хуже, тем лучше.

Адреналин и меня сразу согрел. Надо бы успокоиться, а то замёрзну потом.

— Приятель пришёл за волчатами, — сказал я. — Его Бурка зовут. Но это я его так назвал, а по-настоящему — Раху.

— Раху? — Нишай поднял бровь, скорпион дёрнулся у него на щеке. — Так же, как горного духа-волка?

Бурка мрачно кивнул. Объяснять он ничего не собирался.

Порыв ветра принёс пьяные голоса, и я вздрогнул. Показалось, что наверху затянули «Ой, мороз, мороз». Репертуарчик у пьяных везде похожий.

— Ну, тогда план будет такой. Ты, — Нишай кивнул на меня, — подсаживаешься сейчас к найманам и отвлекаешь их разговорами. Я в это время пытаюсь усыпить колдуна. Есть у меня одна идея. Если она выгорит, тогда воины мне будут на один укус, напущу морока, глаза отведу. А твой приятель — пусть тогда быстренько ищет мешок с волчатами.

— А чего его искать? — удивился Бурка. — Я чую, где он.

— Тогда вперёд, — сказал Нишай. — Кай идёт первым и отвлекает найманов. Лучше пусть шумно отвлекает. Вдруг мы с колдуном плохо поймём друг друга, и придётся слегка подраться? Историю им весёлую расскажи, что ли?

Я кивнул и отвёл Мавика к нашему спальному месту — с ним теплей будет. А сам отправился развлекать найманов.

Историй мне не хотелось — заунывное пьяное пение вязло в ушах.

И к колдовскому огоньку, едва теплившемуся в кольце внушительной группы воинов, всё-таки сорок рыл, я подошёл с желанием орать: «Заткнитесь!»

Огонь не грел, и колдун сидел с подветренной стороны, прячась за спинами воинов. Он зябко кутался в подбитый горностаем плащ.

— А давайте другой песне научу? Походной? — сказал я, протолкавшись «к костру».

Сел, заставляя воинов потесниться, и запел, стараясь, чтобы выходило как можно громче:

— Ой, мороз-мороз, не морозь меня!.. — от камней шёл лютый холод, и песня была прямо в тему. Я уже и следующую придумал, про то, как «в степи глухой замерзал ямщик». Актуально.

Воины подхватили припев: сначала нестройно, а потом им прямо-таки зашло.

Допев про мороз, я хотел было начать другую песню, про ямщика, но вокруг заорали:

— Ещё! Ещё раз давай!

И я запел про мороз «на бис», а мне вторили в сорок охрипших глоток.

Где-то рядом звякнуло, раздались приглушённые ругательства, но я запел ещё громче.

— У меня жена-а-а!..

Подумалось: как же там Шасти? А вдруг это какой-нибудь колдун Шудура убил правителя Юри? Я убью колдуна, и путь мой закончится прямо здесь? Мы же даже не попрощались толком.

Ветер донёс звук похожий на бульканье, и я увидел, как сидящие впереди воины начали клониться к костру, словно их одолевал сон.

Бурка тенью мелькнул между ними.

Я даже не успел заметить, где лежал этот проклятый мешок, как волколак уже порысил в сторону обрыва.

Выбравшись из круга уснувших прямо на камнях воинов, я огляделся, разыскивая Нишая. Тот поднял вверх светящиеся руки.

— Ну что? — спросил я его. — Справился?

— Держи! — Нишай нацепил мне на шею какую-то хрень на верёвочке. — Спрячь под рубаху! Сильнейший охранный амулет! Этот чудак так на него надеялся. Мощная вещь!

— А как ты сумел его снять?

— Магия, — рассмеялся колдун и пояснил. — В Вайге тоже делают напиток, вроде араки, только гораздо крепче. У меня было с собой немного, и я предложил колдуну выпить вместе. Уж как он только мой напиток не проверял!

— И?

— Ну чё ты торопишь? Дай, расскажу, смешно же! Колдун проверял бурдюк. А подвох был в другом. Разделив со мной «воду», этот старый сапог раскрылся для меня. И вся его защита в этот момент полетела к Эрлику в бездну. Он же добровольно принял от меня дар.

Нишай расхохотался.

— Осторожнее надо быть с мастерами чёрного слова! — поддакнул я, высматривая Бурку. — Пошли-ка! Волк наш, наверное, уже домой намылился.

Я угадал. Бурка возился с мешком, устраивая волчат поудобнее. Теперь уже всех шестерых.

— Подержи-ка, — он сунул мне тяжеленный мешок.

Потом стряхнул рубаху и, я первый раз увидел, как он оборачивается.

Нет, Бурка не обрастал шерстью постепенно. Он весь изменился разом — с хвостом и ушами.

Взрослеет, наверное.

— Скажи своим, что мы — не враги! — попросил я. — Что мы сражаемся с теми, кто ворует у вас волчат! Они отняли нашу землю, украли!

Бурка ткнулся мне мордой в плечо, вроде как понял, забрал в пасть горловину мешка, хлопнул крыльями и полетел вниз.

— Вот это да! — восхитился Нишай. — Так значит, правду пишут в летописях? Не видел бы сам — не поверил! Это потому ты говорил с ними, словно с людьми?

— Волки считают, что они и есть люди, — пояснил я. — Но от горного молока волчата становятся безумными. А потому дикие волки держат людей за врагов. Но они гуманисты и не нападают на слабых.

— А зря, — вздохнул Нишай. — Вот это была бы армия!

Глава 7

Три дракона

Утром найманы болели с похмелья и не сразу обнаружили пропажу мешка с волчатами. Сначала они начали орать по поводу уснувших часовых и исчезновения колдуна.

А потом солнышко чуть приподнялось над горами, и за камнем нашёлся подло спящий колдун. Только тогда найманы кинулись проверять, не случилось ли за ночь ещё чего? И выяснилось — добычи-то нету.

Началась беготня, которая меня не очень-то разбудила. Какая разница — под вопли дремать или под топот?

Сквозь сон доносились забавные аргументы и обвинения. Оказывается, найманы полагали, что колдун должен их караулить, пока они согреваются аракой.

Какие наивные мне попались соседи в этой горной коммуналке.

Мои товарищи тоже решили досматривать сны. Нишай заворочался, но и только. А два охотника, что отдыхали от ночного дежурства, только глубже забились под шкуры.

Нам было тепло и уютно. Ветер стих, а Мавик привалился пушистым боком к нашей лежанке, и просыпаться никому не хотелось.

Только когда солнце взошло над плоской вершиной горы, Нишай потянулся и сел.

— Я начал ценить крылатых волков больше драконов, — сказал он с улыбкой хорошо отдохнувшего человека. — С ними и в горах можно отлично поспать! Молодец, волчара, не бросил хозяина! Пожалуй, я возьму себе волка, а не дракона!

Мавик зевнул и раззявил зубастую пасть, словно бы улыбаясь.

— Неужели он действительно всё понимает? — Нишай потрепал волка по мощной шее.

— Ну, не так, чтобы всё… — Я нашарил в поясном мешке кусочек сушёного мяса и протянул на ладони волку. — Как маленький ребёнок, который не может вырасти. Кругом чужаки. Он наблюдает за ними, запоминает слова человеческого языка. Но свой язык не был выучен как следует, и смысл наших слов тоже часто от него ускользает.

— А почему твой друг-волк открылся мне? — Нишай полез в свой мешок за гребнем и маслом для волос. — Ты-то — заяц, а я — человек, враг.

— Мне кажется, волки хотят наконец вмешаться в человеческие разборки. Иначе Бурка не стал бы так явно показывать тебе, кто он. Я, как только увидел его, босого, в рубахе на голое тело — сразу понял, что он пришёл нас предупредить. Только друг мой слишком горячий. Заметил волчонка, нож, придумал невесть чего и бежать.

— Ты думаешь, что он прячется в горах, вместе с теми, кто выл и не пускал наших волков?

— Ну а где ещё? И у них явно были дискуссии на тему: враги мы или друзья.

— Дискуссии? — переспросил Нишай.

— Споры.

— Иногда ты говоришь невыносимо странно, — вздохнул колдун. — То ставишь рядом знакомые слова так, что я не понимаю смысла. То придумываешь, как дети. Когда я был маленьким — тоже очень любил придумывать слова. А теперь вот совсем разучился.

Я фыркнул:

— Ну для ребёночка-то я великоват уже.

— Сколько тебе зим, Кай? — прищурился Нишай.

— Больше, чем тебе, — рассмеялся я.

— Значит, ты носишь личину? — Нишай нахмурился и покачал головой. — Я смотрел на тебя ночью, и мне померещилось, что вижу совсем другое лицо. Потом я долго лежал и думал про то, что безвредна для души только самая простая, обережная магия. Значит, на тебе не личина. Но что?

— А какая тебе разница?

— Ну, я же колдун. Я — мастер, а тут не могу никак разобраться.

— Есть много разной магии, всю не изучишь. Вот ты же не сумел догадаться, что Бурка — не человек?

— То есть, и ты — волк? — поразился Нишай.

Лицо у него сделалось такое растерянное, что я начал отшучиваться:

— Да долбоящер я, а не волк. Надо было задержать Бурку, поговорить. Я ведь могу только догадываться, что там задумали его «люди». Как бы они не спутали нас с найманами и не перерезали всех подряд.

— Ну, ночью на нас не напали, значит, всё в порядке, — пожал плечами колдун.

Полыхнула молния и с шипением покатилась по камням. Чтобы призвать найманов к порядку, колдуну пришлось прибегнуть к демонстрации силы. А то намяли бы они ему бока за пропавших волчат.

— Надеюсь, волки умнее наших вынужденных попутчиков. — Я посмотрел на Нишая и тоже стал приводить в порядок волосы. Отросли они уже безо всякой меры. Обрезать бы, что ли? — Я бы на их месте другого колдуна подозревал.

— Не, меня они сильнее боятся, — усмехнулся Нишай. — Я ж не просто убить могу, а ещё и душу выну. Демону скормлю. — Он улыбнулся и вдруг снова нахмурился: — Слушай, так это что получается? Дикие волки все наши слова понимают?

— Домашние тоже, но хуже, — кивнул я.

— То есть они нас понимают, а мы их — нет? — развил мысль Нишай. — Значит, они умнее людей?

— Не парься, им просто это нужнее, чем нам, — нашёлся я. Мне не хотелось пока посвящать Нишая во все подробности волчьей истории. — Вот если бы тебя поймали разумные белки и стали на тебе орехи возить, ты бы тоже старался понять их язык. А они бы считали, что ты удивительно сметливая скотина.

Нишай фыркнул и встал.

— У меня от твоих слов весь ум размяк и течёт, как ручей. Пошли, отольём, что ли? Да надо решать, куда дальше двинемся? Не вечно же нам сидеть на этой горе?

Мы дошли с ним до места, где вчера распрощались с Буркой, и я заметил след огромных когтей на камнях. Это волколак, что ли, отметился, когда оборачивался? Ну, силён.

— Магия, — пожал плечами Нишай. — Наверное, оборотничество — сродни выходу силы.

— А может, это не Буркины когти? Может, это его сородичи наблюдали за нами, пока мы спали?

— Даже если так, они нас не тронули, — улыбнулся Нишай. — Ветер стих, солнышко вышло. Думаю, духи гор перестали на нас сердиться, а заяц?

Я пожал плечами и повернулся к Белой горе — непонятной пока, просто маячащей на горизонте в дымке утреннего тумана.

Что нас там ждёт? Что за существа эти Дьайачы? Или существо?

Если Дьайачы знают, что волки — точно так же разумны, то зачем они дают нам это проклятое молоко?

— Не знаю, — вздохнул я. — Странно всё это. Огненный перевал, гора, где непонятные сущности дают волчатам отраву, а воинам магическое оружие. А зачем? Чтобы мы убивали друг друга?

— Драконьи мечи не для убийства, а для управления людьми, — не согласился Нишай. — Это знак власти. Один из четырёх.

— Ну-ну, просвети меня? — рассмеялся я. — У власти есть знаки?

— Конечно. Император правит с помощью четырёх вещей. Первая — это страх. Он даёт страх людям, и тогда они понимают, что хотели именно этого. Страх — благо для подданных.

— О, да ты — философ, — рассмеялся я. — То есть человек хочет, чтобы кто-то над ним издевался, но не знает этого, да? А тут — император подкатывает такой. Бац тебе по башке драконьим мечом. Плашмя. И ты понимаешь, что именно это всю жизнь искал? Ну ты и мазохист!

Нишай обиделся.

— Так написано в книгах, — сказал он. — Все люди хотят власти над другими. Но не знают, что радость одних — подчинять, а других — подчиняться. И когда они понимают это, то становятся счастливы.

— Но ты-то не подчинился мне? — подколол его я. — Удрал.

— Я — драконьей крови, — вздёрнул подбородок Нишай. — Я подчиняюсь только богам, а ты не бог.

— То есть, если с горы сейчас спустится Эрлик и скажет, что ты должен ему подчиниться, ты подчинишься?

Нишай задумчиво посмотрел на гору и вздохнул.

— Ну и вопросы ты задаёшь, заяц. Пошли лучше завтракать?

Охотники наши уже не спали — возились с мешками, раскладывали лепёшки, сыр, мясо.

Сурлан проверял запасы, считая, сколько чего осталось. Он тоже загибал пальцы, как и многие здесь. Так и не наладил я обучение грамоте и счёту. Когда учить, если сплошная война?

— Хорошо вам? Видели что-нибудь ночью? — подошёл к нашим старший передовой группы найманов.

— Дикие волки всю ночь бродили вокруг лагеря, — отозвался Сурлан. — Выли, однако, пугали наших, ездовых.

— А этот откуда? — удивился старший, заметив Мавика.

— Это волк Кая, — пояснил Сурлан, а хитрый Мавик тут же боднул меня лобастой башкой. — Хозяин его не взял, так он всю дорогу за ним шёл. Верно, ночные гости хотели его сожрать, он к нам и кинулся.

— Ты хочешь сказать, что дикие волки нападают на ездовых? — удивился старший. — Так может, они и волчат сожрали?

— В этом вина не волков, а ваша, — настоятельно сказал Нишай. — Вы-то куда смотрели? Кто нёс ночью дозор?

Старший смутился. И Сурлан повёл его к обрыву, чтобы показать следы когтей Бурки. Он тоже видел эти жуткие полосы на камнях.

Позавтракав и посовещавшись, найманы решили, что надо провести в горах ещё один день и попробовать снова слетать за волчатами.

Раз волчицы откочевали с насиженных мест, нужно просто сместиться немного южнее, и поискать там. Не идти же к Белой горе с пустыми руками?

Колдун стал готовить новую смесь для волков. Орал, что снадобья у него кончаются и на всех не хватит.

Нишай покосился на меня, у него с собой тоже были кое-какие травы, и я кивнул — поделись. Промедление было нам на руку.

Я надеялся, что наши воины успеют добраться до Белой горы. Без них нам не справиться с колдунами, которых пришлёт Шудур.

Найманы решили сначала спуститься с вершины Большого Быка и пройти по его хребту немного южнее. Там и лагерь было сподручнее ставить — имелся чахлый, но смолистый кустарник, и можно было разжечь огонь. Оттуда и за волчатами лететь сподручнее.

Мы потратили на спуск несколько часов, но новое место не разочаровало.

Здесь не было такой удобной площадки для лагеря, но не было и ледяного ветра. Самое то — сидеть и любоваться окрестностями.

Я был уверен, что найманы не увидят сегодня даже волчьего хвоста, и приготовился отдыхать, наслаждаться пейзажем и размышлять о Заратустре. В плане — как перерезать такую ораву и не запариться.

С найманами пора было что-то делать. Скоро они превратятся из попутчиков во врагов.

Волчьи всадники улетели. С нами остались две дюжины пеших и колдун. Тот хватился наконец амулета и начал развлекать найманов руганью.

Охотники тем временем ломали колючий кустарник — всем хотелось чаю.

Кустарник, даже сырой, горел с треском, и жара давал много. Пешие найманы разбились на группы и развели маленькие костерки. Стали пристраивать котелки.

Ячмень для чая остался не у всех, но в таком походе радует даже горячая вода с дикими травами. Они тут росли в изобилии.

Было красиво и не так уж холодно. И задача понятна — разобраться с пешими найманами, раз колдун больше не представляет угрозы.

— Как думаешь? — тихонько спросил я Нишая. — Что будем делать? Перережем? Или раскочегарим колдуна и бомбу взорвём? — У каждого из нас было с собой по горшку яда. — Давай только чаю сначала попьём?

— Ты лучше песню спой, — усмехнулся Нишай. — Ты отлично умеешь петь песни. А я буду тихо делать своё чёрное дело. Я же — проклятый Нишай, мне положено. А хороший отряд из двух дюжин воинов нам совсем не помешает.

Я хмыкнул: печати — это решение.

— А если не лягут?

— Я же говорю — пой. Они, когда тебя слушают, и без печатей теряют всякую волю.

Песням всё-таки нужен повод, а араку мы вчера выпили. И пока я грелся на солнце и раздумывал, как ловчей подступиться к найманам, выручили охотники.

Когда мы лезли в гору, я не видел даже птиц, а они побродили пару часов и припёрли тушу козла. Здоровенного, во-от с такими рогами!

У нас с найманами тут же нашлась тема для общего разговора — мы же не жадные.

Дров больше не было, кустарник мы выдрали весь, но это нас не особенно огорчило. Соль есть. А сырую печень я уже здесь пробовал, почему бы и мяса не отведать?

Мавик тоже оживился. Все кости были его.

Сурлан вскрыл череп козла и поровну разделил мозг между нашими. В походе все равны — и вожди, и простые воины. Такой порядок у охотников.

Потом мы мелко-мелко рубили сырое мясо на камнях, присаливали. Разбивали крупные кости и ели сырой мозг.

Колдуну вручили кусок сырой печёнки, и он морщился, обзывая нас дикарями, но сожрал и добавки потом просил.

В общем, для сближения отрядов была самая нужная атмосфера. И я даже не успел предложить, найманы сами вспомнили про вчерашние песни.

Всадники наши вернулись впотьмах, усталые, злые. К этому моменту все их пешие товарищи во главе с колдуном уже очень крепко любили и Нишая, и меня, и всех наших воинов и охотников. И даже усвоили, что демонстрировать эту любовь пока не надо.

Я наконец насмотрелся, как накладываются печати на сильных и на строптивых. Ключом было возникшее доверие между нами, и Нишай умело им пользовался.

Удивительно, но колдун, больше всех ненавидящий Нишая, и любил его теперь больше всех. Может, и не врали древние книги? Может, жадные до власти — так же жадно и пресмыкаются потом перед теми, кто окажется сильней?

Голодные всадники накинулись на остатки козла, а я пошёл будить Нишая. Он задремал, чтобы восстановить силы. Мы планировали обратить в свою веру всех найманов.

А если кто не поддастся, так горные тропы — очень опасные. Можно поутру и недосчитаться неудачно сходивших до ветра.

На рассвете мы уже единым отрядом пошли вниз, к Белой горе.

Найманов больше не смущало, что волчат они найти не сумели. Нишай сказал, что у воинов будет иная миссия. И те радостно топали, спускаясь с хребта Большого Быка к подножию Белой.

Большой Бык был частью горной гряды, а вот Белая гора стояла на отшибе. Словно её нарочно выставили отдельно, как королеву, надзирающую за подданными.

Только зелени вокруг горы было маловато. И чем ниже мы спускались, тем подозрительнее казалась мне чернота у подножья.

Охотники тоже насторожились. А потом Сурлан догнал меня, он шёл замыкающим.

— У входа в гору много пеших воинов и драконы, — сказал он тихо. — Больше дюжины дюжин воинов. Тьма.

«Ну уж и тьма», — подумал я, но смеяться не стал.

Да, для здешней земли полторы сотни воинов были серьёзной силой. Тем более что это — только пешие. А ещё и на драконах кто-то сидит.

— Сколько драконов? — спросил я.

Мне эта арифметика была пока не по глазам.

— Я вижу трёх, — сказал Сурлан. — Но вон там, смотри? Видишь — тёмная полоса?

Я присмотрелся и кивнул. Полоса — не полоса, но что-то тёмное с полуденной стороны различалось.

— Может, это тень от горы?

— Она движется, — сказал Сурлан. — Это ещё один отряд воинов.

Мы ускорили шаг, всматриваясь в неверные тёмные пятна на белых камнях и зелени травяного ковра.

— Три дракона — это уже не охранная миссия, — сказал Нишай. — Но и не боевое крыло, тогда их должно быть не меньше шести. Думаю, кто-то из знатных пожаловал. Может, Шудур? Или даже сам терий Верден? Воинов для его положения вполне достаточно.

В появление терия Вердена я не верил. А вот Шудур, наверное, мог бы и прилететь, чтобы увидеть труп ненавистного мастера чёрного слова.

Но почему драконов три? Кто ещё посмел составить компанию главному колдуну?

Нишай хлопнул меня по плечу:

— О чём задумался, заяц?

Теперь уже и мне было видно, что у подножия горы темнеют драконьи туши в окружении вооружённых воинов.

— Думаю, что земля там, наверное, каменистая, — отозвался я, прикладывая ладонь к глазам. — Как мы их всех хоронить-то будем?

Интерлюдия

Несколькими днями ранее

Люди давно заметили, что воровать неловко только в первый раз.

Уже во второй дело идёт гораздо бодрее, а на третий — и азарт появляется, и сноровка.

Почему так? Да всё просто.

Стоит только допустить мысль, что в чужих сундуках лежит твоё собственное добро, как руки сами тянутся исправить вопиющую несправедливость.

Тут главное преодолеть слабый цивилизационный стыд, а природой мы просто созданы для воровства. Потому что каждый из нас — глубоко в душе — достоин всех мировых благ. Вот только окружающие завидуют и к благам не допускают.

И ты думаешь: а почему бы им не заплатить за неуважение? Не поделиться звонкой монетой, дорогим оружием, тканями?

Кругом столько чужого богатства. А чужое — это же ничьё, верно?

Вот потому Шудуру и не давали покоя сундуки проклятого мастера чёрного слова — сиятельного Нишая. Главный колдун уже запустил один раз руки в чужое добро, и теперь оно уже казалось ему своим. А своё — нельзя бросать в чужой юрте, верно?

Когда Шудур в первый раз отправился проверять сундуки проклятого мастера чёрного слова, он убеждал себя, что алчет не богатства, а справедливости, ищет не серебро, а драконий меч. Артефакт, необходимый всем людям Вайги, чтобы прорубиться через огненный перевал к богатому городу Туле.

Главный колдун завладеет мечом и поведёт людей в новый и прекрасный мир. И будет править там лучше всякого императора, а уж тем более наместника.

Но проклятый Нишай помешал Шудуру проверить, есть ли в его сундуках меч. Заявился не вовремя, и главный колдун успел разглядеть только шитую золотом и серебром одежду, а под ней ему померещились драгоценные чаши и монеты с печатью императора.

Прекраснейшие чаши и очень редкие монеты. Такие редкие, что Шудур даже себе не признавался, что именно сны о богатстве отняли его сон.

Ну и меч. Он явно был спрятан в каком-то из сундуков! Ведь Шудур видел: Нишай в тот день явился в юрту без меча на поясе!

Сон не шёл. Главный колдун метался на мягком ковре, споря сам с собой. И сам же себя убеждал — меч здесь! Ну и монеты… Их тоже обязательно нужно прибрать. На всякий случай.

Да и зачем они Нишаю? Его так и этак убьют — двум наследникам не бывать при живом третьем. Ну и кому тогда достанутся монеты?

А монеты — очень дорогие. На них можно сделать много дел, угодных Эрлику.

Но сначала — меч. Ведь если он не на поясе Нишая, то в сундуке, верно?

А почему магический слух Шудура не уловил звона драконьей стали, пока он рылся в сундуке мастера печатей? Так проклятый Нишай мог обернуть меч кожей, расписанной заклинаниями!

Странно, что такой дорогой меч лежит в сундуке почти без присмотра? Так ведь именно дорогие вещи легче всего прятать на виду у глупцов!

Никто и не догадается, что в обычном походном сундуке спрятано такое сокровище. Только многомудрый Шудур сумел решить эту загадку, а значит, — сам Эрлик посылает ему удачу и богатство!

Шудур убедил себя.

Мысль забрать меч угнездилась в его голове, стала зудеть и пухнуть под чёрной шёлковой шапочкой. Главному колдуну уже казалось, что он чует запах драконьей стали! Вот только как её раздобыть?

С одной стороны Нишай — родственник самого императора, человек уважаемый и опасный. Он заключил союз с терием Верденом, и тот грабежа не одобрит.

С другой — юрту охраняют сейчас всего два мечника.

Правда, это — два опытных воина крови дракона. Но печати не всесильны, а воины не бессмертны. Их можно опоить, обмануть, одарить, в конце концов.

Последняя мысль Шудуру понравилась. Берёшь хорошенькую рабыню, мажешь ей ядом соски и живот, и к утру у тебя три трупа.

Но что, если воины крови дракона не охочи до женщин? Вдруг хитрый Нишай отрезал им всё лишнее, чтобы не отвлекались от охраны?

Шудур заворочался — мягкая шерсть ковра стала нещадно колоть бока.

А может, простые пути — самые верные? Может, стоит прямо сейчас, под покровом ночи, послать в юрту Нишая дюжину найманов, чтобы закололи охранников и принесли сундуки в юрту Шудура?

А если поднимется шум? Если шпионы донесут потом терию Вердену, что главный колдун покусился на имущество выкидыша императорской семьи?

Проклятый Нишай!

Уснул Шудур только к утру, измученный и опустошённый. Идея идеального ограбления так и не пришла к нему в голову.

Не явилась она и днём, и главный колдун спал с лица от раздумий.

Он тщетно искал решение, пока вечером терий Верден, искавший, чем бы уязвить подчинённого, не напомнил ему за ужином про другой меч. Меч сгинувшего где-то княжича Камая.

Шудур подавился куском баранины, и в его взоре сверкнула молния озарения.

Да, меч для правой руки княжича был утерян. Но ведь существовал ещё меч для левой руки. И хранился он в сундуке у самого терия Вердена.

Воспалённый от недосыпа мозг Шудура заработал наконец и родил многоходовку: украсть малый меч, обвинить в этом Нишая и получить разрешение терия Вердена на обыск имущества сиятельного поганца!

А там — малый меч или «найдётся»… Или не найдётся. Уж как будет удобно Шудуру и угодно Эрлику.

Если в сундуках Нишая и в самом деле хранится его собственный драконий меч, обёрнутый в кожу, то Шудур «найдёт» в сундуке короткий, а длинный заберёт себе.

Если же не найдётся… Ну что ж. На перевале, наверное, сгодится и короткий драконий меч?

Ведь нужен он не для сражений, а для единственного магического удара. И длина тут особенного значения не имеет, верно?

Украсть меч Камая из сокровищницы наместника терия Вердена было гораздо проще, чем вломиться в юрту Нишая.

Шудур имел право входить в сокровищницу по долгу службы. Пополнять её. И даже требовать что-то нужное у казначея. Например, монеты для оплаты труда шпионов.

Главный колдун порылся в кусках кожи, на которых были написаны шпионские донесения. Выбрал самый потрёпанный.

Донесения неграмотные шпионы писали заранее условленными знаками. Шудур уже и сам не помнил, что было начертано на коже. Но прекрасно знал, как озвучить это послание.

Сейчас он доложит наместнику о том, что, согласно доносу, Нишай всё-таки обманул его. Проник недавней ночью в сокровищницу, похитил меч и спрятал у себя в юрте. И хвастался этим «подвигом» в дикарском лесу перед своими рабами, всячески очерняя терия Вердена.

Шудур, разумеется, разведёт руками от возмущения. Он не поверит в такую дерзость Нишая и лично отправится в сокровищницу — проверить донесение шпиона. И, разумеется, обнаружит, что меч пропал.

Тогда главный колдун возьмёт дюжину воинов, вторгнется в юрту Нишая именем терия Вердена…

И сундуки перейдут в его полное распоряжение!

Главный колдун приосанился, хлебнул настойки медвежьего корня для бодрости и красноречия и уже хотел было идти к наместнику…

Но на выходе столкнулся с посыльным: терий Верден сам отправил стражника за главным колдуном!

Шудур поспешил, и правильно сделал — наместник снова изволил гневаться.

— Кто-то донёс императору, что перевал взят! — взревел он, едва заметив главного колдуна.

Шудур, видя неподдельный гнев терия Вердена, немного ослаб в коленях.

Он помнил рассказы о том, что в бою между колдунами и наследниками дракона — меч чаще всего побеждает молнию. В этом и была сила правителей, провались они к Эрлику ещё при жизни!

А ещё — охранные амулеты терия Вердена! Они отнимут силы Шудура, и наместнику останется только взмахнуть мечом…

Главный колдун покрылся холодным потом. Испуганно вскинул руки с донесением — кожаным свёртком, в котором легко было распознать письмо.

— Что это? — нахмурился терий Верден.

— Э… — растерялся Шудур, но тут же нашёлся. — Донесение надёжного шпиона. Он следит за Нишаем в его дикарском логове.

— И что там написано?

— Я ещё не успел прочесть, так спешил, — развёл руками Шудур, восстанавливая дыхание.

Нужно было срочно сочинить другое послание. Ещё больше очерняющее Нишая.

Ведь это… сам Шудур донёс императору про перевал. Вернее, послал одного из надёжных колдунов в столицу, чтобы распустить нужные слухи.

Зачем? А вдруг император прогневается на терия Вердена, что тот не спешит в столицу с вестями о военном успехе? Хочет сам захватить все богатства за перевалом?

Терий Верден был опасным соперником. Устранить его руками императора было отличным решением. Запасным, запущенным «в долгую».

Вот только надёжный колдун давно уже вернулся в саха. И Шудур решил, что слух не сработал.

И вдруг — на тебе. А запоздавшая удача легко может стать неудачей, — так говорят мудрецы.

Главный колдун собрался с мыслями, развернул послание, откашлялся и «прочёл»: 'Сообщаю, что Нишай вступил в сговор с караванщиками. Получив от них… Ээ… — Шудур запнулся. Тут надо было напустить конкретики, чтобы терий Верден поверил. — Дюжину и один мешков ячменя, две корзины сушёных дынь, пять мерок пряности именуемой леф, шесть мерок…

— Довольно! — взревел терий Верден. — Ах он, предатель! Значит, это Нишай, подкупленный нашими врагами, послал письмо императору, что перевал взят? И что он замышляет? Очернить меня и добиться моей казни? Чтобы император назначил наместником долины Эрлу самого Нишая, а проклятые караванщики как и прежде таскались через перевал в полной тайне? Сохраняя монополию на товары тайного города?

Шудур подавил улыбку торжества:

— Я предупреждал, что Нишай предложил тебе союз исключительно из коварства!

— Срочно свяжись с секретарём императора! — продолжал реветь терий Верден, не слушая главного колдуна.

— И что я ему скажу? — Шудур закрыл ладонями торжествующее лицо. — Что император обманут? И кто мне поверит? Император только разгневается и пришлёт тебе нож, чтобы взрезать брюхо, а мне, — колдун подлил в голос отчаяния, — чёрный камень с голодным демоном! О я, несчастнейший из людей!

Шудур так откровенно страдал, что наместник растерялся.

— И что ты предлагаешь? — спросил он.

— Выход один! — воскликнул Шудур. — Мы срочно выдвигаемся к перевалу! Если не сумеем пробить дорогу — так пусть мы погибнем в огне, но не от гнева страшноликого! Перевал жаждет крови юных всадников — эта истина открылась мне в сложном гадании с большими жертвами! Какая разница, есть у них волки или нет? Пусть идут в огонь пешими!

— А если ничего не выйдет? — засомневался терий Верден. — Если перевалу нужны именно всадники, ведь гадание говорило о них?

— Может, и не выйдет, — ухмыльнулся колдун. — Но тогда мы обвиним в этом Нишая. Значит, это он испортил дикарей своими опытами!

— Действительно, — задумчиво кивнул терий Верден. Его лицу вернулось угрюмое выражение. — Сам Эрлик велел свалить всё на Нишая. Император поверит, он ненавидит выкидыша сестры.

— Я сейчас же отправлю к дикарям колдуна на драконе… — начал Шудур. — Пусть выступают к Белой горе.

Но наместник вдруг нахмурился, словно вспомнил о чём-то важном.

— Подожди, — сказал он. — Прежде нам надо бы дать волчат всадникам, что оправились от ран. Потом может быть не до этого, а глава гарнизона замучил меня запросами. Слушай сюда, Шудур! Утром ты отправишь к Белой горе новый отряд найманов. А через пару дней и мы с тобой полетим туда на драконах. Примем их клятвы и посмотрим на перевал. Я давно хотел взглянуть на то, как строятся укрепления. Рано или поздно император явится туда, чтобы лично увидеть открывшиеся ему богатства. И мы должны быть готовы защищать рубежи волшебного города.

Шудур побледнел.

Он велел Наяду не сообщать наместнику, что Белая гора больше не пускает в свои пещеры воинов. Но если терий Верден отправится к горе сам?..

— Я… — проблеял он. — Я опасаюсь коварства Нишая. Нужно начать с него!

— Ну, так отправь колдуна и к нему! Пусть и Нишай направляется со своими дикарями к горе. Посмотрим на юных всадников, да погибнут они во имя Эрлика!

Шудур кивая попятился к двери. Мысли метались в его голове, как ласточки перед грозой.

Полный ужаса взгляд упал на кусок кожи, зажатый в руке, и…

— Постой! — воскликнул он. — В донесении шпиона приписка! Он видел у Нишая короткий меч с головой дракона. А не тот ли это меч, что принадлежал княжичу Камаю? Давно ли ты видел его в сокровищнице? А что, если Нишай украл у тебя меч?

Терий Верден нахмурился:

— А вот и проверь! Срочно!

И тут же отвернулся от колдуна. Ему нужно было обдумать возможные действия императора. Ведь неясно было, что предпримет теперь страшноликий?

Если его убедили, что перевал открыт, то каким будет его следующий шаг? Соберётся ли он в поход? Пошлёт ли доверенных колдунов?

Шудур удалился улыбаясь. Кровь его кипела — предвкушение сжигало недавно испытанный страх.

Ну, ничего! Теперь вся юрта Нишая будет принадлежать ему!

И к Белой горе главный колдун полетит с драконьим мечом. Длинным или коротким — как повезёт.

А может, повезёт и в том, что наместник и оскорблённый обыском Нишай перережут друг другу глотки. Не придётся марать их кровью драконью сталь!

Глава 8

Друг

— Быстрей надо идти, — тихо сказал Сурлан. — Они нас тоже видят, однако. Нам негде спрятаться на вершине горы. Ниже спуститься надо, там подлесок и сосны.

Шестеро наших воинов и охотников шли с нами бок о бок. Они не верили найманам, которых Нишай подчинил с помощью печатей.

Я разделял их сомнения: то, что наложил один колдун, всегда может снять другой.

Нишай уверял, что сделать это будет непросто. Мол, он — мастер, а найманы — с рождения под печатями. Их душа истерзана тяжестью чужой воли. Ещё одна попытка переподчинить их себе может стать смертельной.

Но я помнил историю Йорда, «стряхнувшего» часть морока самостоятельно. И ничего хорошего от порабощённых найманов не ждал.

Сурлан тоже. Он настоял, чтобы мы всё так же держались позади отряда найманов и продолжали идти своей малой группой.

Впереди шагали теперь мы с Нишаем, а охотники и воины прикрывали нас с тыла и с боков.

Только молодёжь на волках больше не подгоняла нас сзади. Всех всадников я послал впереди пеших.

— Ты уверен, что найманы у Белой горы видят, что с вершины спускается наш отряд? — спросил я Сурлана.

— Если ждут и знают, куда смотреть — видят, однако, — кивнул он. — Вершина лысая. Тропа натоптанная. Мы тут — как на ладони у Тенгри.

— Ясно, — кивнул я. — А где будет спускаться отряд, что идёт за нами?

Мне казалось, что сопровождавшие нас на караванной тропе охотники отстали в горах. Но приказ был — следовать за нами, а значит, они просто держали дистанцию, обманывая меня, неумелого.

— В тени камней. — Сурлан показал рукой в сторону обрыва. — Когда мы спустимся ниже, нас скроет подлесок и тень горы. Тогда охотники смогут снова идти по нашим следам.

Я покивал, прикидывая, как быстро мы доберёмся до первых деревьев.

Велел Сурлану:

— Как спустимся туда, где начинается кустарник, скажи охотникам, чтобы незаметно отстали. Добром мы от Белой горы не уйдём, а сражаться как воины многие из них пока не умеют. Пусть ждут отряд, что идёт за нами. Связные там пригодятся. Сколько людей осталось в отряде?

Из лагеря вслед за нами вышло две дюжины охотников-воинов, из тех, кто получил от шамана добро на убийство.

Но часть из них должна была рассредоточиться по пути следования, чтобы обеспечить связь.

— Полдюжины осталось, чтобы держать костры, — отозвался Сурлан, позагибав пальцы. — За нами, однако, идёт ещё полторы дюжины.

— Неплохо, — кивнул я. — Сумеешь предупредить их, что планы меняются и придётся сражаться?

— Мы оставим им сигнал из камней, — кивнул Сурлан. — Они будут готовы.

Нишай, внимательно слушавший наш разговор, вдруг нахмурился и крикнул, останавливая отряд.

— Пусть твои воины останутся здесь, Кай! — сказал он, глядя на меня с непроницаемым и мрачным лицом. — И ты останься. Ждите подмогу. Вам слишком опасно спускаться вниз.

— Почему? — удивился я. — Не факт, что мы завяжем драку с места в карьер. Я, конечно, готов, но надеюсь ещё дурака повалять и дождаться, пока подойдут наши.

— Нет, Кай, — покачал головой мастер чёрного слова. — Шудур ждёт у подножия Белой горы только меня. Моя судьба уже решена на небе. Но если Тенгри захочет — меня схватят и повезут в город. А вас — убьют. Оставайтесь здесь. Если всадники подоспеют вовремя, попробуете отбить меня по дороге.

— А если ты ошибаешься, и Шудур не повезёт тебя в город?

— Значит, умру, — пожал плечами Нишай. — Но Шудуру это обойдётся недёшево.

— А я, значит, в кустах буду сидеть? — уточнил я ехидно.

Но Нишай не уловил иронии.

— Да, — сказал он. — Так будет лучше и для меня, и для тебя.

— Ты чего это? — удивился я. Ну не понимал я, куда он клонит. — У нас был совсем другой план. Что изменилось?

— Когда мы вышли из лагеря, я полагал, что убийцы будут действовать исподтишка, — тихо-тихо сказал Нишай.

Найманы тоже остановились, и он не собирался вводить их в курс дела.

— И? — спросил я.

— Мы рисковали, конечно, отправляясь к Белой горе, — колдун опустил глаза, чтобы не встречаться со мной взглядом. — Но интриги, яды — это всё-таки не сражение малого отряда с гораздо большим. Посмотри на наших воинов?

Он указал на найманов, уже рассевшихся на камнях. Ходить по горам тяжело, а дорога закончится в сумерках. Воины пользовались любой остановкой, чтобы передохнуть.

— А что в них не так? — пожал я плечами. — У врагов пехотинцы не сильно-то лучше обучены.

— Лучше, — не согласился Нишай. — Подчинившиеся мне найманы — это, в основном, всадники, потерявшие волков. Они не смогут противостоять пешим мечникам, даже будь наши силы сопоставимы. Ты слишком рискуешь, спускаясь с таким отрядом. Оставайся здесь.

— Нишай, ты спятил? — Логики в словах колдуна я не видел никакой, только эмоции. — За нами идёт ещё полторы дюжины…

— Это охотники, а не воины!

— Точно спятил, — улыбнулся я с облегчением. — С чего ты взял, что охотники не будут убивать тех, кто жёг их аилы, убивал детей и женщин?

— Допустим. Но и мой ум светел, как никогда, — покачал головой Нишай. — Жди здесь. Я придумаю хитрость, чтобы продержаться до появления в небе твоих волчьих всадников с диких гор.

— А если не придумаешь? — улыбнулся я, пытаясь перевести этот странный спор в шутку. — Наши торопятся, но Сурлан вчера не сумел прочитать по огню, успеют ли они сегодня к ночи достичь Белой горы. А в ночь всадники не пойдут: волки — не люди, им нужен отдых.

— Значит, мне нужно продержаться до утра, — серьёзно кивнул колдун.

— Ну нет, Нишай, — усмехнулся я. — Мы начали этот поход вместе — вместе и завершим. И вместе будем придумывать хитрости. Или сражаться. Два меча — всегда лучше одного.

— Заяц, послушай меня! — нахмурился Нишай. — Остановись!

— Да почему⁈

— Потому что боя этой ночью не избежать!

— И что? — я легко обесценивал его странные аргументы.

— А то, что… — он запнулся. — Ты — заяц, ты пытаешься решать дела миром и договором! Здесь так не выйдет! Шудур хочет моей смерти и не станет со мной говорить! Остановись и ты! Шудур истощит силы, сражаясь со мной! У тебя будет больше шансов захватить перевал!

Я сел. Достал из поясной сумки сушёное мясо. Оттолкнул наглую волчью морду и сунул полоску в рот.

Этот бред надо было как-то переварить.

— Давай перекусим, что ли? — попросил я.

Сурлан покачал головой, не соглашаясь с моим решением.

Я помнил, что место неподходящее для стоянки, но как идти дальше, если Нишай вдруг съехал с катушек?

Мастер чёрного слова со вздохом сел рядом со мной. Попросил воды.

— У тебя какая-то каша в голове, — сказал я, протягивая ему бурдюк. — Ты болен, Нишай? Почему я должен сидеть тут и развлекаться зрелищем твоего поединка с Шудуром?

— А почему — нет? — спросил он, сделав глоток. — Ты сумел договориться со мной, договоришься потом и с колдунами.

Я отнял у Нишая бурдюк и тоже глотнул воды. Он за кого меня принимает?

— Шудур — мразь, — пояснил я терпеливо. — Он кормит драконов детьми и готов бросить в огонь перевала мальчишек. Ты меня плохо понял, Нишай. Я не договариваюсь с мразью. Если бы я почуял в тебе вот это же, чёрное, как вода из озера Эрлика, никто не стал бы с тобой говорить. Я даю шанс человеку, если есть надежда, что он — человек. Но там, внизу, мне говорить не с кем. Попил? Вставай и пойдём!

Но Нишай замер, уставившись в землю.

— Ну? — рявкнул я, начиная злиться. — Ты идёшь со мной или нет? Или я один отрублю башку этому Шудуру!

— Кай, — головы колдун не поднял. — Я хочу, чтобы мы поговорили вдвоём, сглазу на глаз.

— Хорошо, — пожал я плечами.

И махнул Сурлану, чтобы его люди отошли в сторону.

— Что ты ещё мне хочешь сказать?

— Я… — колдун вздохнул. — Ты знаешь, что твою жену зовут не Шасти? Её настоящее имя Нангай, она дочь колдуна Нгайалая и племянница брата императора?

— Знаю, — кивнул я. — И что такого?

— Мы росли вместе с ней детьми, — продолжал Нишай. — Я целовал её в кустах цветущего маральника, когда ей было пять зим.

— Я должен сейчас ревновать?

Вот тут я уже сбросил злость и серьёзно задумался. Идиотом Нишай не был. Он чего-то добивался от меня этими разговорами, но чего?

— Я увидел Нангай в твоём лагере и понял, что всегда любил её, понимаешь теперь? — спросил колдун.

— Ну и молодец, — согласился я. — Если меня убьют, она не останется одна.

— Да что ж ты непробиваемый такой! — закричал Нишай и вскочил с камня. — Я же прошу — останься здесь!

— Пока не объяснишь почему, даже не надейся. — Я тоже встал. — Зачем тебе это?

Нишай нахмурился, опустил голову и выпалил:

— Я не могу рисковать тобой!

Нет, вот сейчас он не врал. И стал немного похож на Бурку своей горячностью, хотя казался мне парнем выдержанным и даже холодным.

— Из-за Шасти? — спросил я.

Нишай обречённо помотал головой и сказал, далеко разрывая слова:

— У меня… никогда… не было друзей, понимаешь ты это? Может, я обманываюсь в тебе. Но я хочу обманываться. И не хочу, чтобы ты погиб из-за меня. Это — моя война, понимаешь?

— Ну тогда успокойся. — Я хлопнул его по плечу — идём, мол: — У меня свои цели. И я не смогу погибнуть, пока не сделаю то, что должен.

— Что? — Нишай вздёрнул голову и уставился на меня.

— Я — Гэсар, посланник Тенгри. Его Белый Заяц. И пока я не сделаю то, зачем меня послали в долину Эрлу — убить меня просто нельзя. Невозможно.

Ну что я ещё мог сказать, если здешние верят только в такую пургу?

Хотя, может быть, я и не врал сейчас. Я тут всё время хожу по краю. Может, невыполненная задача оберегает меня? Не умру, пока не свершится месть?

Нишай потёр лоб и серьёзно кивнул.

— Ну, хорошо, — выдавил он. — Про это я не подумал. Тогда идём, Кай!

— Поднимаемся! — заорал Сурлан. — Идём вперёд по тропе до кустов! Там будет привал!

Слух у него отличный. Думаю, старый барс прекрасно слышал наш разговор и отойдя на пару десятков шагов.

Найманы зашевелились, поднимаясь с камней.

Сурлан подошёл к нам и встал рядом, вопросительно глядя на меня.

— Ну, говори и ты? — спросил я, не ожидая уже и от него ничего хорошего.

— У меня вопрос к колдуну, — скупо сообщил воин.

Нишай кивнул, и я озвучил:

— Валяй!

— Наши охотники тоже хотят взять боевое оружие, — объявил Сурлан. — Однако, двоим из них нужно снять клятву. Колдун может её принять?

Нишай недоумённо нахмурился, и я пояснил:

— Многие охотники владеют оружием не хуже воинов, особенно луками и копьями. Но они дают клятву не убивать людей. При необходимости шаманы её снимают.

— Ну, это я могу, не вопрос… — глаза Нишая сузились.

Я понял, о чем он думает. Что не магические клятвы — бред. Охотники давали их собственной совести. Почему бы колдуну не переложить их грехи на свою? Она же и без того чёрная.

Сурлан сделал знак охотникам подойти.

Нишай с умным лицом заявил, что забирает слова их клятвы себе. Он умеет, он — мастер слов!

Лица охотников посветлели. Оба были крепкими, хорошо сложенными мужиками. Они ходили на медведя, почему бы им не поохотиться на Шудура?

Третий охотник, видимо, был уже свободен от клятвы не убивать людей. Он потрошил мешки, выискивая в наших запасах стрелы, что лучше годятся на человека.

— Вот видишь, — сказал я Нишаю. — У тебя теперь полных четыре дюжины воинов. Не так уж мало, не раскисай. Может, ещё кого на свою сторону перетянем?

— Не выйдет, — мотнул головой колдун. — Шудур знает, как я владею искусством печатей. Его воины увешены амулетами. Рассчитывать нам придётся на стрелы и на мечи.

— Ну-у… — протянул я. — С одним драконьим мечом с такой оравой делать, конечно, нечего. А вот с двумя — как-нибудь справимся! Не трусь, их всего лишь в три раза больше.

— И ещё один отряд на подходе, — напомнил Нишай. — Теперь мы не видим его. Но это не означает, что его нет.

— Так и у нас уже на подходе полторы дюжины. И это будут стрелы в разгар боя. А вот драконы опасны. Их может оказаться гораздо больше, если рядом прячется летучий отряд колдунов. Это возможно?

— Боюсь, что да.

— Ясно. А как думаешь, кто там, рядом с Шудуром? Терий Верден?

— Скорее, Найяд и Кориус — оба они военачальники. Но лучше бы — сам наместник. Если он прилетел вместе с главным колдуном, у меня есть шанс скормить ему какую-нибудь ложь. Терий Верден спесив, глуп и слишком любит болтать. Боец он плохой, только амулеты его хороши.

— Тяни время, парень, — приободрил я Нишая.

— Хорошо, Кай!

Колдун улыбнулся и крикнул, чтобы воины пошевеливались.

Тени уже стали длинными. Лучше бы нам всё-таки успеть спуститься к Белой горе до захода солнца.

Интерлюдия

(Истэчи)

И чего только не сделает мужчина ради улыбки любимой женщины!

Если бы не рыжая Ейне, в которую был влюблён Истэчи — так и не вышло бы у него колеса.

Три дня думал. Три ночи не спал Истэчи. Никак не мог догадаться, что делать?

Как ни крути — отваливались от корзины колёса. Соскакивали позвонки ютпы с крепкой ровной жердины, чем только не приматывай!

Казалось бы, задача простая — проткни корзину палкой, да надень на концы по колесу. А слетают — привяжи их покрепче!

Но Кай увидел — сказал: «Не надо приматывать». И сказал ещё, что не палка с колёсами должна вращаться, а колесо должно свободно вращаться на палке. А как это сделать?

И ведь всё равно немного едет корзина, да только прыгает шибко. А после — раз! И отваливаются колёса!

Ладно бы бросить — в лагере и других дел хватает охотникам. Но ведь Ейне смотрит. Каждый вечер приходит — залазит в корзину, просит её покатать. Спрашивает, что ещё придумал?

Вот и на этот раз Истэчи завздыхал, заворочался — да и ночь прошла.

Встал раньше света. Пришёл к общему костру посмотреть, как Ейнэ растирает в ступке жареный ячмень для чая, как крутит для лепёшек тугое белое тесто.

Смотрел-смотрел, вскочил и к аилу побежал. Схватил берёзовую чурку, схватил кедровую — не понимает, какая лучше сгодится?

К костру больше не пошёл — резал, обтачивал.

Ейне сама пришла, принесла лепёшки и миску с мясом. Долго разглядывала непонятную деревянную штуку с дыркой.

Кай бы, наверное, рассказал Истэчи, как называется то, что он изобрёл. Но Кай ушёл вчера с чёрным колдуном к Белой горе.

Плохо — а что ему скажешь? Кай — великий воин, он знает, что делает. Пришлось самому разбираться.

Так вышло, что и после завтрака Истэчи вырезывал из берёзы втулки для колёс, примерял к дыркам — снова резал.

Чиен, Кай оставил его старшим над зайцами, попросил сделать ножны для младших, которым наконец дали настоящие мечи. Истэчи окликнул охотников, что умели работать с деревом, велел помочь Чиену, а сам примерял и резал.

Юные воины уже разбились на пары и стали с криками размахивать мечами, а он не слышал. Всё резал, примерял, резал.

Ейне подошла, рядом села. А Истэчи, как помешанный, даже не видел её, пока не собрал совсем другую телегу. Даже испугался сначала, что вышло, как и хотел.

— Эй! Эй! — заорал он. — Все сюда! Смотрите!

Совсем новая телега вышла!

Воины подскочили от крика. Айнур, заносчивый красный дракон из крепости, сидевший возле костра, обернулся, нахмурился.

Спросил:

— Ты чего орёшь?

Истэчи поднял голову от своих колёс и увидел, как от реки никем не замеченный идёт старый-старый шаман — Акаю Тине, дедушка Тин.

В руках у старика — большая корзина, за спиной туес — выше головы.

Истэчи побежал на помощь. Ну и покатил навстречу старику новую поделку. Быстро покатил!

— Ай, молодец! — сказал дедушка Тин, увидев корзину с колёсами. — Чудо-то какое!

Истэчи улыбнулся. Руки к груди прижал — так ему хорошо от этих слов стало.

Из леса засвистели дозорные — проворонили шамана! Оно и немудрено. Кто знает, может, шаман лисою бежал, а корзину да туес ему духи несли?

Акаю Тине — очень сильный шаман. Самый сильный, на всю округу.

Айнур сначала поднялся навстречу дедушке Тину, зашагал в сторону реки. Видно, не разглядел, кто идёт. А потом остановился, губы поджал — не обрадовался гостю.

Хотел снова к костру вернуться, но тут из аила на свист дозорных вышел сам Ичин. И едва не бегом поспешил шаману навстречу.

Истэчи уже корзину у старика взял, посмотрел — брусника. Рано ещё, много совсем белой, но и спелая есть, красная.

Поставил корзину шамана в свою, с колёсами, покатил! Хорошо!

Ейне радостно засмеялась — отличная вышла корзина с колёсами, хорошо едет.

А тут и Ичин подоспел, повёл шамана к костру. Усадил на почётное место. Истэчи корзину с брусникой выгрузил. Поставил перед дедушкой Тином.

Из большого аила выбрался заспанный Майман. Он ночью в лес ходил, Ойгона встречать.

Тот далеко в горы с отрядом летал. Искал стоянки северной ветви рода медведей. Говорили: Тенгер, глава медведей, погиб, но брат его младший взял родовой нож старшего, руку себе разрезал, на крови клялся, что отомстит.

И правда — шестерых медведей привёл с собой Ойгон — широколицые, здоровенные! Тоже проснулись, выбрались на солнышко, глаза круглые вытаращили.

Айнур поморщился, но тоже пошёл к костру. Заносчивый он был, этот воин из крепости, и язык у него был злой.

Но Майман только смеялся над плохими словами Айнура, а Ичин — делал вид, что не слышит. Будто не Айнур кричит, а мелкая птица, в которой и мяса-то нету.

Истэчи смотрел на всех, примечал, кто чем внутри себя занят. А сам неподвижно стоял рядом с дедушкой Тином, который всё любовался корзиной с колёсами. И Ейне тихо стояла у него за спиной.

Но Истэчи больше не радовался тёплому дыханию женщины на своей щеке, не радовался вниманию старого шамана. Он смотрел, как собираются вокруг костра воины, и удивлялся, как много сегодня в лагере воинов из разных родов. Мрачных, озабоченных воинов.

Тут были и волки, и медведи, и барсы. И мальчишки, ещё не ставшие воинами — вообще непонятно, какой кости. И вайгальские городские стражники. И Незур, что нашёл себе приятелей среди воинов Айнура. И дюжинный Йорд — самый большой враг, сражавшийся с всадниками вольных племён над долиной Эрлу.

А ещё — воины из армии убитого правителя Юри во главе с воином крови дракона Айнуром. Вроде и не враги, но откуда столько презрения на их лицах?

Кай говорил, что нельзя ссориться, когда есть общий враг. Говорил, что злиться надо на врага, драться с врагом.

Кай — великий воин, Гэсар, он всё знает. Но иногда молодым барсам и волкам хотелось послать в лицо Айнуру стрелу-другую, чтобы не глядел «с вершины горы».

Истэчи посмотрел, как усаживаются рядом с дедушкой Тином лучшие воины вольных племён, вздохнул. Хотел уйти — не его дело слушать, о чём будут говорить старшие.

Но дедушка Тин вместо слов сунул руку в корзину. Брусники в горсть набрал и раздавил в кулаке. И потёк ягодный сок по его костяшкам, как будто кровь потекла.

Ейне вскрикнула, прижала к щекам ладони. А дедушка Тин снова опустил руку в корзину, разгрёб ягоду, достал наконечник копья, весь в красном ягодном соке.

Майман вскочил. Ичин вскочил. Ойгон вскочил, и гости его — медведи — вскочили. Только глупый Айнур остался сидеть. Только он ничего не понял.

— Выходим немедленно! — велел Ичин. — Ойгон с дороги устал. Пусть за меня останется в лагере. Старшим.

Ойгон нахмурился, головой помотал.

Медведь, главный из тех, что пришли с Ойгоном, тоже руку в корзину шамана сунул. Ещё один наконечник вынул, весь в красном соке брусничном.

— Идти надо всем, — сказал он коротко. — Этот бой — последний бой будет,

— Да вы что, сдурели, что ли, все разом? — удивился Айнур. — Куда идти? Зачем?

— Духи говорят — у Белой горы битва будет, — скупо пояснил Ичин. — Последняя. Там все и умрём, если так надо. Или прогоним чужих со своей земли.

И он стал раздавать команды воинам.

Одни побежали за оружием и походным снаряжением, другие бросились в лес к волкам, что отдыхали после утренней охоты на склоне горы.

— А разведка что говорит? — спросил Айнур.

Но его никто не услышал.

Началась суета, сборы. Истэчи стал вспоминать, где его походный мешок, всё ли там увязано? Но уйти пока не мог — дедушка Тин всё щупал и разглядывал корзину с колёсами.

— Я тебе лепёшек положу свежих, — прошептала Ейне, склонившись к плечу Истэчи. А потом ещё тише прошептала: — И рубаху сошью.

Истэчи ощутил, как горячая кровь заливает его лицо и шею, красная — как брусника.

— Да стойте вы! — заорал Айнур. — Сколько есть книг — везде записано, что никогда не бились воины у Белой горы! Нельзя у Белой горы биться!

— Кто мы, чтобы спорить с духами? — нахмурился Ичин.

Он уже принёс к костру свой мешок с одеждой, оружием и припасами.

— Да где они, эти духи? — Айнур стал оглядываться кругом, словно и сам шаман. — Старый дед пришёл, и вы сорвались⁈ Кто вообще видел этих духов? Ну? Пусть выходят? Пусть сами скажут?

Ичин не стал слушать Айнура. Склонился к шаману, заговорил с ним, обсуждая дорогу.

Истэчи заторопился — быстренько укатил корзину в большой аил, накрыл шкурой. Лук взял, стрелы. Меч взял, которым так и не научился толком владеть. Куртку тёплую, плащ, вяленое мясо, закопчённый туес для чая — в походе некогда будет отвлекаться, чтобы другой сделать.

Покивал сам себе — готов, хорошо. Вышел к костру, где уже стояли многие воины и охотники и толпились мальчишки. Они шумели, а их главный, Йорд, что-то скрипел голосом. Только никто не желал его слушать.

— Нельзя, чтобы он погиб! — донёсся голос дедушки Тина. — Один у нас такой мастер!

Истэчи понял, о ком говорит старый шаман, и совсем не обрадовался. Попытался затеряться среди других воинов, но Ичин мигом нашёл его.

— Ты не пойдёшь! — велел он. — И все, кто ещё не стал воинами, тоже останутся в лагере. Слишком быстро будем идти, такой дороги юным не выдержать. Охраняйте лагерь. Варите мясо! Ждите обратно!

Мальчишки разочарованно завыли, словно волчата. У Истэчи глаза защипало от желания идти вместе со всеми.

— Всем стоять! — рявкнул Айнур. — Мои люди останутся здесь! Я не идиот — идти, не зная, зачем и куда!

Чиен, его ближник, молча снял с палки плащ, сушившийся у костра, хлопнул по плечу Йорда: «Смотри за 'зайцами!» И пошёл в лес вслед за пешими волками и барсами. Те решили не медлить.

Всадники ещё возились с волками, но они догонят потом и обгонят. Так что пешим и поспешать надо впереди всех.

— Да что же это делается⁈ — заорал Айнур. — Ты куда, Чиен? Стой!

Ещё один воин Айнура, очень большой, как Майман, тоже крикнул Чиену:

— Подожди!

И побежал следом.

Истэчи огляделся и увидел, что в лагере уже нет ни дедушки Тина, ни родовичей. Один он остался. Самый главный. Воин среди тех, кто ещё не стал воинами. Чужаки — не в счёт.

Айнур выругался, как Гэсар, уселся у костра, сгорбившись, как ворона.

А Истэчи расправил плечи: не взяли — и ладно. Зато теперь — весь лагерь на нём. И все посты — на нём. И Ейне рядом.

Он никогда ещё не командовал целым лагерем с мальчишками и волками. Но понимал: нужно порядок блюсти.

Нужно, чтобы каждый день были занятия, а вечером — песни, чтобы росла зелёная шишка в горшке у Шасти. Всё, как говорил Кай, Гэсар.

Хорошо, что память у Истэчи хваткая — все песни запомнил.

И нужно прямо сейчас организовать в лагере дежурство по образу военного. На это и мальчишки сгодятся.

— Сюда слушай! — велел он Йорду. — Те охотники, кто охранял лагерь, тоже ушли к Белой горе. Надо нам самим посты ставить. Хорошо!

Йорд кивнул и стал выкликать мальчишек из старших.

Только Айнур сидел у костра, словно умер. И люди, что остались с ним, тоже не знали, куда идти и что делать.

К вечеру всё наладилось, порядок восстановился: юные всадники несли дозор и махали мечами, люди Айнура уныло бродили по лагерю.

Истэчи решил было снова заняться телегой, когда услыхал свист дозорного.

Что опять? — хотел уже рассердиться он. К телеге его тянуло так сильно, словно был к ней верёвкой привязан.

Но голову-то уже поднял, и увидел в небе дракона. А потом и дюжину волчьих всадников.

Люди Айнура прыснули по аилам и юртам — как мальки на мелководье. Истэчи тоже ушёл в аил. А Шасти — жена Кая — вышла из юрты, где весь день просидела, переживая по своему мужу.

Но только она и могла понять, что за колдун прилетел? Чего хочет?

Но прилетел не колдун.

Огромный чёрный дракон в боевой броне с маху опустился на каменистую землю.

Маленькая драконица закурлыкала, приветствуя его. Волки, на которых учили летать мальчишек, насторожились, ведь с неба в лагерь посыпались их собратья.

Истэчи стал считать, как учил Кай, сбился, но по строю и так понял, что волчьих всадников была полная дюжина.

С дракона спрыгнул воин в богатой одежде — чёрной, блестящей, наверное, колдовской.

И заорал, как Айнур:

— Вы почему ещё здесь⁈ Вам когда было велено выдвигаться к Белой горе⁈ Где Йорд⁈

Йорд был на месте — сидел на камне и учил мальчишек махать мечами. И воин Айнура, Вигра, тоже был рядом с ним. Вроде как помогал.

Когда дракон успокоился и сложил крылья, Йорд поднялся с камня и захромал навстречу драконьему всаднику.

— Приветствую тебя, Наяд! — сказал он очень громко.

Про Наяда Истэчи слышал. Он вспомнил, что всадник этот командовал в бою всеми волчьими воинами.

Большая какая кедровая шишка! Вот же долго придётся лущить!

— А где колдун? — спросил Наяд, не замечая приветствий.

— Отправился к Белой горе, — пояснил Йорд. — А нам велел пока оставаться здесь.

— Ты чьи приказы слушаешь, хромое отребье? — разозлился Наяд. — А ну — марш! Все живо — к Белой горе! Шевелись! Туда едет сам император! Я должен предупредить об этом терия Вердена, а я тут с тобой, дураком, вожусь!

Наяд замахнулся со злостью, чтобы ударить хромого дюжинного.

Но Йорд не захотел, чтобы его били.

Он шагнул в бок — и для него не прошли даром занятия с Каем — перехватил руку командующего и… швырнул его на землю, как мальчишку!

Воины, сопровождавшие Наяда, прямо-таки остолбенели от этой дерзости. А их начальник подскочил, выхватил меч и как взялся рубить Йорда!

Ну и тот тоже меч выхватил! И тоже давай рубиться!

Тут уже все юные всадники, до этого кое-как направляемые Вигрой, побросали занятия и уставились на дерущихся мужчин.

Меч у Наяда был длиннее, а сам он не хромал, но Йорд не уступал ему в скорости. А уже финтам мог бы и поучить.

Сталь звенела. Мальчишки смотрели во все глаза: их учитель не уступал одному из лучших воинов Вайги!

Однако Наяд, быстро сообразил, что наказать дерзкого своими руками не выйдет. Он схватился за амулет, и синий дым окутал Йорда, заставив его закричать от боли и выронить меч.

— Схватить его! — велел Наяд своим всадникам. — И башку долой! Тут же! Некогда мне с ним тут возиться! Мальчишек поведёшь ты! — И он указал на одного из воинов.

Найман, которому было приказано зарубить неподвижного Йорда, выхватил меч.

Истэчи потянулся за луком, быстро налаживая тетиву.

Он понимал: ещё пара мгновений — и целиться будет сложнее. Потому медлить не стал — открыл ногой дверь аила и успел выпустить четыре стрелы, пока всадники Наяда не сообразили, что происходит, и не сгруппировались, ощетинившись мечами.

Одну стрелу Истэчи первый всадник успел отбить, но вторая попала ему в шею. Третья угодила в глазницу его соседа, а четвёртая — вспыхнула и сгорела, ударившись о нагрудник доспеха.

Доспех, защищённый магией, выдержал стрелу. А вот шеи и головы воинов оказались не такими крепкими. Хорошо.

— Однако — теперь десять осталось, — сказал Истэчи, накладывая на тетиву пятую стрелу. Он обещал Каю практиковаться в счёте.

Да, мечником он был плохим, но охотником-то отменным. Зачем доставать меч, когда готовил к походу стрелы?

Наяд выкрикнул команду и замахнулся мечом на всё ещё скованного волшебным дымом Йорда.

Однако и Шасти уже скатала в пальцах сияющий шар.

Бац! Молния влетела Наяду прямо в лоб и разорвалась, пожирая магическую защиту его доспеха, сразу вспыхнувшую алым.

И тут же из соседней юрты вылетело ещё несколько стрел, а следом выскочили воины Айнура с мечами наголо.

Найманы кинулись к ним, сминая и расшвыривая мальчишек.

Юные всадники растерялись, не понимали, что делать. Но когда волк одного из найманов с рычанием бросился защищать хозяина, а на пути у него оказались самые мелкие зайцы — Багай выхватил меч.

Огромный зверь нёсся прямо на него! Младшие заверещали, как самые настоящие зайцы, и вытащили свои учебные мечи, стальных хватило не всем.

В том, что крылатый волк полез в драку, ничего необычного не было — такое случается, когда всадник и его зверь сильно привязаны друг к другу. А вот потом произошло то, чего Истэчи ещё никогда не видел.

От испуганных криков мальчишек пришла в движение вся стая здешних лагерных волков, что мирно лежали на огороженной камнями площадке. Они подскочили, разворачивая крылья, и с рёвом кинулись на пришельцев.

Началась куча мала — волки, найманы, мечники Айнура…

На найманах были отличные доспехи, защищённые магией. А их глава, Наяд, имел и хорошие защитные амулеты. Но пришельцев было слишком мало.

Их буквально снесли, смяли. Только сам Наяд ещё держался, но Айнур уже перебросил Вигре драконий меч, а Шасти раз за разом всё удачнее посылала молнии, истощая защитные амулеты всадника.

Наяд был хорошим мечником, может, Вигра и не сумел бы его зарубить.

Но и Йорд не был совершенно повержен. Он получил передышку и пришёл в себя.

— Дай я! — крикнул он Вигре, бросаясь на помощь.

— Предатель! — взревел Наяд, замахиваясь на своего бывшего дюжинного.

— Это я-то предатель? — закричал Йорд. — Это ты обманом заставил меня сражаться за чужую землю! Мой бог — Тенгри! Я хочу, чтобы люди росли к небу, а не в черноту Эрлика! Иди туда сам! По волосяному мосту!

Шасти скатала здоровенный шар и швырнула в Наяда. Его доспех полыхнул и погас.

И следующий удар Йорда разрубил его, как скорлупу яйца!

Наяд покачнулся, его тело вспыхнуло чёрным огнём и выгорело, оставив на траве кучку пепла.

Чёрный дракон заревел, распахнул крылья, взвился в небо, оглашая долину реки Кадын жалобными криками.

— Ровно дюжина и один, — сказал Истэчи. — Хорошо. Только теперь всем надо уходить быстро-быстро. А то скоро колдуны прилетят. Увидят дракона без всадника и прилетят. Плохо.

— Идём к Белой горе! — заорал Айнур. — На помощь Каю!

Истэчи не стал спорить. Теперь им больше и идти было некуда: или они погибнут здесь — или будут сражаться и победят. Хорошо!

Глава 9

Белая гора

Охотники — особый род людей. Я не совсем уверен, но кажется, что нервов у них в обычном понимании нет вообще.

Все мы не были трусами. Но мы не знали, что ждёт нас у Белой горы. Не понимали, правильно ли прочли сигналы Сурлана воины и охотники вольных племён, идущие по нашим следам. Попробуй объяснить одним только дымом костра, что впереди — последняя и решающая битва?

Но если наши воины помрачнели, если Сурлан тревожно оглядывался и искал дымы группы, что шла за нами, то охотники только лениво щурили на солнце и без того узкие глаза. Их лица были светлы и покойны.

Невозмутимые, привычные к долгим переходам и тяжёлой добыче на плечах, они шли, как танки. И неожиданно стали задавать ритм всей пешей группе воинов — и наших, и подчинённых Нишаем найманов.

Я понял — у охотников появилась цель. Раньше они были просто попутчиками в отряде, добытчиками еды, мастерами ночёвки на голых камнях.

А теперь они тоже шли к Белой горе. Но не сражаться и умирать, как мы, а на промысел. И горе любому зверю, даже облезлому и без хвоста.

Если из лагеря за нами идут сейчас такие же танки Маймана, то надо любой ценой оттянуть сражение.

Сколько им нужно времени, чтобы догнать нас? До рассвета или дольше? Знать бы наверняка! Сразу они ушли, как увидели дым?

Эх, если бы мы сообразили предупредить их хоть чуть-чуть раньше…

— А ты можешь связаться с лагерем? — спросил я Нишая, когда каменистая тропа утонула в зарослях акации, и мы ощутили облегчение от того, что скоро станем невидимыми для дозорных терия Вердена.

Да, мы наконец-то спустились в предгорье. Добрались до яруса, где привольно рос разлапистый низенький можжевельник.

Он был мне уже по колено, а ниже — акация и маральник прикрыли бы меня в полный рост.

А ещё ниже виднелись ёлки и сосны. И там уже было гораздо теплее, а дров — просто завались. Можно будет отдохнуть немного, поесть горячего, перестроиться, приготовить к бою оружие.

Вечер уже накрыл гору, медлить нельзя, но около часа у нас есть, чтобы вскипятить воду. К тому же нужно было заготовить молодые сосёнки для копий.

Стрел у охотников в достатке, а вот копий — только по одному. Мы не могли нести с собой столько копий, сколько нужно для боя. Только наконечники.

Копья предполагалось сделать уже на подходе. Ровный стволик сосёнки — не идеален для древка, но не так уж и плох.

— Да могу, конечно, — легко признался Нишай.

Хотя сам в дороге такого не предлагал, довольствуясь информацией наших охотников. Они получали её через дым дальних костров, а ведь магические источники, наверно, могли бы дать более развёрнутую картину?

Спросить бы: сколько воинов вышло к нам на подмогу и когда?

Да и Шасти? Как там она? Что с ростком? Нишаю, наверное, самому интересно, выкинул ли он первую веточку?

— А что мешает? — осторожно спросил я.

Все эти колдовские штуки я так и не понял толком. Шасти, начиная рассказывать мне что-нибудь про магию, сыпала такими подробностями — голова кругом шла.

Любое ремесло — куча тонкостей, которые нужно знать. И тут уже или воевать, или учиться магии.

Может потом? Но… Будет ли у меня это «потом»?

Понятно было одно — какая-то магия во мне имеется. И белый свет, что возникает между моими ладонями, способен оглушить тварь, вроде ютпы или даже горного духа.

Однако Шасти не знала ничего толком про этот свет. А к Нишаю я раньше лезть с расспросами опасался.

Теперь бы можно — да только когда? Шли мы быстро, не очень-то и поговоришь. Да и походных забот для разговоров было более чем достаточно.

Заросли акации становились всё выше, потом появились деревья, и Сурлан тихонько свистнул: «Привал».

Сигнал передали по цепочке — вперёд и назад.

Волчьи всадники берегли силы зверей и шли рядом с нами, сохраняя, впрочем, положение передового отряда. И точно так же волчья молодёжь тащилась теперь сзади.

Положение изменилось только для командира «безлошадных» найманов да их колдуна — командовал теперь только Сурлан.

У вольных племён чётко определено, что во время похода командует самый старший и опытный воин, а в бою — военный вождь.

Опытным у нас был Сурлан, а военным вождём — я, и в головы найманов Нишай это уже впечатал.

Он сказал, что такое командование ему удобно: и сейчас, и в бою. У колдуна своя роль, своя игра. Ему некогда будет заниматься общей стратегией.

Последние два часа Нишай шагал, по уши погрузившись в мысли, и я его не отвлекал.

Начинать игру будет наш чёрный мастер. Его роль — тянуть время. Пусть рожает сценарий. А я пока буду присматриваться и оценивать противника уже с военной точки зрения. И вступлю, когда пойдёт другая игра.

Услыхав свист Сурлана, Нишай тут же опустился на камень. Потёр пальцами виски.

— Я могу вызвать зеркало, — сказал он, показывая, что не забыл о моём вопросе, просто слишком устал, чтобы отвечать на ходу. — Шасти знает эту магию, она сумеет поставить второе зеркало, и ты сможешь поговорить с ней. Но сил это отнимает много, а нам они очень потом…

Он вздохнул, снял сапоги и пошевелил ступнями в подобии кожаных носков, мехом вовнутрь. Экипирован Нишай был тщательно — подбитый соболем плащ с капюшоном, носки эти хитрые.

Мы спустились с гор, и колдуну стало жарко. Он стащил «носки», вытянул босые ноги. Сорвал травинку и сунул в рот.

Я знал, у такой травы — сладкие корешки.

— Проголодался? — спросил я, опускаясь рядом.

— Ещё как, — кивнул он. — Магическая работа требует хорошей еды, а где её взять?

— Ничего, сейчас наши мужики поймают кого-нибудь. А не найдут дичи — так колдуна можно зажарить, — беззлобно пошутил я. — Зачем нам два колдуна?

— Не скажи, — покачал головой Нишай. — Этот колдун умеет бросать молнии. Хотя до Шасти ему далеко. Хочешь, я отдохну немного, и сделаю зеркало? Вдруг мы больше её не увидим?

— Увидим, не каркай, — нахмурился я. — Ну её, эту магию. Береги силы. Давай, я постелю плащ, а ты — поспи?

Нишай кивнул и тут же свернулся на моём плаще, укрывшись своим.

Я подозревал, что он занят не просто размышлениями, но и какой-то подготовительной магией, потому и выглядит уставшим.

— Остался последний переход до подножия Белой горы, однако, — предупредил Сурлан.

Он вытащил из мешка топорик, похожий на скифский, из музея, только не изъеденный ржавчиной, а ухоженный и блестящий. И пошёл рубить ему рукоять подлиннее.

Раздался стук таких же топориков — воины готовили древки для копий.

Эх, сюда бы настоящий топор…

Охотники не оплошали. Впрочем, с ними отправился Мавик, а потому пришлось звать найманов, чтобы притащить две маральих туши. Крылатых волков тоже надо было накормить.

— Зверь тут непуганый, — пояснил мне Сурлан. — Раньше никому нельзя было охотиться у Белой горы, однако. Но теперь — можно.

Я кивнул: все понимали, что обратного пути у нас нет.

Охотники быстро вырезали самые лучшие куски мяса, чтобы запечь на огне, на решётке из сырых веток. Туда же пошло всё самое вкусное — печень, нутряной жир, мозг. Прожаривать мясо времени не было, съели чуть-чуть прихваченное огнём.

Волкам тоже перепало достаточно, чтобы они взбодрились, но не наелись до отвала. А то — какие из сытых волков летуны?

Поев, Нишай вынул из походной сумки связку амулетов и подозвал наших охотников.

— На всех у меня не хватит, но вот… — он протянул Сурлану четыре амулета. — Разделите их сами, кому нужнее. Они предохранят вас и от магии, и от случайных стрел.

— А себе оставил? — спросил я.

Нишай пожал плечами:

— Зачем? Меня будут брать живьём.

Амулеты охотники разобрали не без интереса. Стали выпрастывать из-под рубах свои обереги. Они серьёзно отнеслись к словам Нишая.

Даже Сурлан покопался в своём мешке и вытащил объёмистый кожаный мешочек на шнурке. Повесил на шею.

— Вперёд! — скомандовал он, похлопав по амулету. — Нужно подойти к Белой горе на закате!

— А почему не до заката? — удивился я.

— Таков обычай, — пояснил, поднимаясь Нишай. — Воины приходят к Белой горе в сумерках. Именно тогда в неё можно войти. Не утром, не днём — всегда на закате. Если мы явимся к закату, Шудур не станет нарушать древний обычай. Он позволит нам послать воинов с волчатами к входу в пещеры.

— А если мы не сможем войти?

Нишай пожал плечами:

— Нас видели спускающимися с горы. Нас ждут. Я всю дорогу искал магический ключ к горе. Попробую открыть её пещеры силой. Если мы сумеем укрыться внутри — это будет забавно. Я даже не знаю, что тогда предпримет Шудур.

— Он боится тех, кто живёт в горе? Дьайачы?

— Должен бояться. Но давно уже потерял страх. Все правители когда-то клялись не затевать у Белой горы свар и сражений. Но пришло плохое время, и клятвы забыты.

— А мы? Мы ничего здесь не нарушаем?

Я вспомнил про вкусную непуганую дичь. Да и к горе мы идём не с мирными намерениями.

— Поздно бояться, Кай, — улыбнулся колдун. — Законы уже нарушены. Найманы гнались за старшим сыном правителя Юри до самого перевала. Думаешь, они хотели обнять его и подарить жену или новый меч? Они хотели убить его. Может быть, потому гора и закрылась, а терий Верден остался и без чудесного города, и без горного молока и высшего посвящения в воины? Ведь сна в пещерах Белой горы тоже не будет.

— Хватит гадать! Идём! — велел Сурлан. — Не мы первыми обнажили оружие в священном месте. Но мы вернём его в ножны в крови врагов!

Найманы радостно заорали, им понравились слова дикаря.

Печать изменила их совершенно. Они были готовы сражаться за нас и умереть.

— Какой страшный мир, — пробормотал я.

— Мир прекрасен, — не согласился Нишай. — Взгляни на стройность его сосен, на белую макушку горы? Это люди принесли в него страх.

Мавик первым почуял чужих. Мы ещё не вышли из леса, как мой волк насторожился и толкнул меня носом.

А потом забеспокоились и волки тех, кто шёл впереди.

Вдруг мелькнула противная мысль, что ещё можно уйти. И если не отступлю сейчас, другой возможности уже не будет.

Ещё можно успеть развернуть отряд. И хрен нас найдут в горах, если мы сами не выкатимся под удар.

В чём вообще кроется военная доблесть, что заставляет нас идти на врага?

Почему я должен отомстить в мире, где не сражался? Где и сейчас толком не понимаю, кто и за что воюет?

Единственное, в чём я был уверен — что моя сторона правая. Вольные племена не убивали детей и женщин. Не устраивали набеги на город вайгальцев, чтобы сжечь его к чёртовой матери. Они предпочитали вооружённых и опасных противников.

Но как же Айнур? Он стоял ближе к захватчикам, и уже понимал, что для победы хороши любые средства. Что победителя потом оправдают, а мёртвый останется мёртвым.

Это что же выходит, именно цивилизованность делает из нас тварей, не знающих жалости? Но почему?

Когда небо окрасилось алым, появился просвет в кедровнике.

— Быстрей! — прошептал Нишай.

Тропа вильнула, каменистая равнина открылась нам, и я увидел Белую гору во всей её красе. Величественную, с вершиной, уходящей в красно-бурый туман заката. Чёткую и словно бы подсвеченную неведомым режиссёром.

Или это что-то светилось в серых каменных скалах за Белой горой?

— Пришли! — объявил Сурлан.

Никакого «входа» в Белой горе заметно не было, чтоб её бесы побрали, эту магию. И вообще это была, скорее, скала — совершенно неприступная на вид. Но что белая — точно.

За Белой горой высилась целая гряда её серых скалистых товарок, и там, куда садилось солнце, все они пылали, словно между камнями вилась огненная дорога.

Солнце с каждой минутой теряло лучи, но не забирало с собой свет. Напротив — перевал разгорался, освещая подножие Белой.

— Он чует, — прошептал Нишай. — Все эти дни перевал спал. И вот ты пришёл сюда, Кай — и перевал пробудился.

— Он похож на дорогу, — сказал я.

— Ты пройдёшь по ней, если он пропустит тебя, — кивнул Нишай. — Но сначала нужно к нему пробиться.

Он указал на тёмные походные юрты у подножия Белой. Но не вплотную к ней, а довольно далеко, шагах в двухстах, не меньше.

Среди них выделялась и одна белая юрта. Рядом с ней лежали драконы — теперь и я видел, что огромных рептилий действительно три.

Возле юрт суетились воины. Их было не больше двух сотен. Огромная армия для этого мира, смешная — для моего.

— Терий Верден здесь, — сказал Нишай уверенно. — Белую юрту поставили для него. Но я так и не пойму, кто с ним? Три дракона… Терий Верден, Шудур и?..

Нас заметили. Вечернюю тишину прорезал предупреждающий крик дозорного.

Из белой юрты тут же вышли трое, и я ткнулся во внезапно остановившегося Нишая.

— Ты чего? — прошептал я.

— Это Маргон! — выдохнул он. — Старший над колдунами чёрного слова. Это он учил меня нашему ремеслу!

Я не успел ответить ничего ободряющего. Нишай вздохнул, выпрямил спину и зашагал вперёд, обгоняя воинов.

Он подал сигнал, и Сурлан свистнул, останавливая отряд. И схватил Мавика за шлейку на плече.

Следом за Нишаем пошли только я и колдун найманов. Видимо, ему это было по рангу.

Трое остановились на полпути и теперь поджидали нас под охраной дюжины найманов. И я успел разобраться, кто есть кто.

Терий Верден был богато одет, с пылающим амулетом на широкой груди. Но лицо его казалось испитым, а седина длинных волос — грязной.

И глаза бегали. Наверное, он спал и видел, как колдуны свергают его и берут власть.

Шудур выглядел безобидным старичком с чёрными, как смоль волосами — ни одного седого. Его скромная шёлковая хламида была увешена кожаными сумчонками со всякой колдовской снедью.

Маргон же был больше похож на любителя роскоши — упитанный, слащавый, увешенный бусами, а не полезными в бою ништяками. Если бы не чёрный колдовской «халат», я бы принял его за представителя торгового сословья.

Было видно, что эти трое — не особенно нас опасаются. Терий Верден решил, что, заключив союз с главным из мастеров чёрного слова, он уже выиграл сражение с его учеником?

Наивный какой.

Впрочем, имеющие власть часто начинают думать, что они всесильны и несокрушимы. Из-за этого и погибают.

— Где юные всадники? — спросил Шудур, когда мы приблизились.

Нишай демонстративно поклонился своему наставнику и терию Вердену, в упор не замечая главного колдуна.

— Где? — каркнул наместник, видя, что Нишай не спешит отвечать Шудуру.

— Они идут следом, — соврал Нишай, не моргнув глазом. — Завтра на закате они будут готовы войти в Белую гору.

Терий Верден нахмурился. Видимо, ему донесли иное.

Шпионов над нашим лагерем летало достаточно, и Шудур мог знать, что мальчишки всё ещё там.

— Он врёт, господин! — оправдал мои предположения Шудур.

— Достаточно подождать немного, чтобы убедиться в моих совершенно правдивых словах, — расплылся в улыбке Нишай.

— Мне надоело ждать! — рявкнул терий Верден. — Пусть Нишай войдёт в Белую гору с теми воинами, которые с ним! Они взяли волчат, пусть возьмут молоко!

Я удивился было, но потом понял, что эти трое не в курсе наших проблем с волчатами. Мешков у пеших найманов было достаточно, почему бы им не нести там волчат?

— Как будет угодно правителю этих земель, — легко согласился Нишай.

Он сделал знак, чтобы пешие найманы двигались за ним следом, и зашагал к Белой горе. Мы с колдуном пошли за ним.

Оборачиваться было нельзя, слишком велико было общее напряжение. Но периферийным зрением я видел, как воины терия Вердена начали выстраиваться полукругом, отрезая нам путь к бегству.

— Кажется, нас будут казнить публично, — пошутил я.

— Ну а ты как хотел? — криво усмехнулся Нишай.

Его перекошенная улыбочка, которую я не видел в горах, вернулась к хозяину и презрительно изогнула губы, когда мы упёрлись в каменное подножие Белой горы, совершенно неприступное на вид.

Наши найманы, видимо, уже проходили здесь в пещеры.

Один из них смело шагнул вперёд, намереваясь таранить камень, и мы затаили дыхание: а вдруг гора всё-таки пропустит нас внутрь?

Глава 10

Дьайачы

Чуда не случилось. Наш воин ударился грудью о каменный бок Белой горы и замер: зрачки расширились, глаза остекленели.

— Что ты слышишь? — прошептал Нишай. — Говори быстро! Что?

— Гора… — выдавил найман, едва шевеля губами. — Гора говорит мне, что дороги сюда больше нет… Нет больше доро…

Воин запнулся, заморгал, пытаясь сбросить охвативший его ступор.

Нишай, не дослушав, вскинул руки, и мертвенно-голубое сияние побежало от них по каменному боку. Оно пыталось пройти гору сквозь!

Внутри горы, что-то дрогнуло. Колдун побледнел, на висках выступил пот — тщетно!

Нишай однако не от ступил, продолжая буравить гору глазами. Сияние его рук то почти гасло, то снова усиливалось, словно колдун боролся с чем-то невидимым. Гора отвечала ему — подрагивала изнутри.

Опасаясь камнепада, я оттащил от скалы наймана. Мужик всё ещё пребывал в полубреду — он упирался и рвался снова втиснуться в камень.

Скалистый бок, куда он пытался «войти», показался мне подозрительно гладким.

Я отпихнул воина к его товарищам, вернулся к скале, присмотрелся, пощупал…

Точно! Даже скóлы на камне были такими аккуратными, что казалось — Белая гора создана не природой, а гигантским резчиком!

Похоже, тут и в самом деле была дверь. Только нас никто не собирался впускать.

— Гора злится, — продолжал блажить найман. — Мы все умрём, если она снова не пустит нас в свои пещеры!..

Пока я ощупывал камень, он вывернулся из рук товарищей и снова полез вперёд. Пришлось оттаскивать. Только на этот раз мужик взялся сопротивляться, и я не справился бы с ним добром, не приди мне на помощь найманский колдун.

Он плеснул воину в лицо травяным отваром из фляжки, и тот осел на землю, продолжая шептать:

— Мы все умрём. Гора сказала, что рождённым на этой земле пути в неё больше нет. Нет… Нет пути!

— На этой земле? — переспросил я. — Ты так слышал?

— Рождённым на этой земле пути больше нет… — повторил воин как сомнамбула.

Гора дрогнула, и Нишай отшатнулся от неё. Но тут же снова приник к каменной стене.

Он старался прикрыть свечение рук собственным телом. На нас смотрели, и непонятно, что было там видно с сотни-другой шагов?

Три колдуна и воины стояли далековато, конечно, и вряд ли точно понимали, что тут у нас происходит.

Похоже, гора никогда и не открывалась особенно быстро. Но люди в этих местах зоркие.

— Погоди-ка, — я взял Нишая за плечо. — Передохни немного, идея есть.

Мастер тёмного слова послушался. На него прикосновение к камню не произвело одуряющего воздействия, впрочем, как и на меня.

— Какая идея? — спросил Нишай, выпрастывая из поясной сумки обвязанный тряпкой горшок с ядом ютпы.

У меня тоже был такой. И у Сурлана ещё пара.

— Не торопись, — я предостерегающе поднял ладони, понимая, что Нишаю очень хочется влепить по горе бомбой из яда. — Не факт, что без молнии яд взорвётся. Попробуем иначе.

— А как?

— Гора говорит, что пути в неё нет рождённым на этой земле. Дай-ка я рискну сюда сунуться? Надо идти прямо в стену? Верить в себя и не видеть препятствий?

Я усмехнулся: дурацкая всё-таки штука, эта магия. Но иного-то пути нет. Нездешний тут только я.

— Ты хочешь сказать, что родился не на земле? — нахмурился Нишай, а потом глаза его распахнулись в удивлённом озарении. — Прямо на небе? В чертогах Тенгри?

— Не совсем, — усмехнулся я. — Но сейчас проверим.

Я упёрся ладонями в гладкий камень и прошептал:

— Сезам, откройся! — умнее ничего в голову не пришло.

В горе что-то дрогнуло, и в висках у меня загудело. Вроде и не совсем голос, но я услышал слова где-то внутри себя, как их слышат в бреду или во сне.

— Кто ты, воин? — спросила меня гора.

— Впусти, и я расскажу. Мне можно, я не был рождён на этой земле.

Гора дрогнула, словно бы в удивлении, и весь этот гладкий камень исчез, обнажив огромный арочный вход.

— Иди! — сказал Нишай. — Быстро, пока она не закрылась снова!

Наверное, он боялся, что гора передумает.

Я шагнул внутрь, и стена из камня тут же срослась за моей спиной.

Внутри пещеры, а это была именно пещера, огромная, с высоким неровным сводом, оказалось неожиданно светло.

И было видно, как множество ходов убегает от центрального зала, пол которого постепенно поднимается, пытаясь срастись с потолком.

Белый свет шёл из самих стен, но на ощупь они были холодными. И пахло так же, как и обычно в пещерах — землёй, далёкой водой, камнем.

— Эй, кто тут? — негромко спросил я.

Эха не было.

— Я вошёл. Скажи, куда мне идти дальше?

От белой стены отделилась белёсая тень, похожая на привидение, и поплыла ко мне. Видимо, это и была одна из мистических Дьайачы.

Тень была длинноволоса, в длинной хламиде, с вытянутым овалом почти неразличимого лица.

Я всё-таки решил, что тень — женская, потому что зазвучавший вдруг голос показался мне высоким и тонким.

— Кто ты, воин? — спросила тень.

— Сначала скажи, кто ты? — нахмурился я, разглядывая полупрозрачное нечто.

Непонятно было даже, дух это или чей-то розыгрыш?

От центральной пещеры отходил с десяток туннелей. Может, по соседству сидит колдун и дурачит меня?

— Здесь спрашиваешь не ты, — равнодушно отозвалась тень.

Губы не двигались. Означало ли это, что она всё ещё говорит у меня в голове?

— А кто? — спросил я. — Где твой хозяин?

— У Дьайачы не бывает хозяев, — заявила мне тень.

— А друзья? — предположил я. — Сородичи? Сколько вас здесь?

Тень рассмеялась, а стены задрожали и расслоились, словно все они состояли из таких же теней.

Неужели вся гора — это Дьайачы?

— Ты и есть Белая гора? — спросил я осторожно.

— Ты догадливый, — согласилась тень. — Она есть все мы. Я. Одно и много. Но сейчас важней — кто ты сам? Кто наложил на тебя такую сильную магию, воин? Я не могу понять, кто ты. Сними личину!

Последнюю фразу тень выкрикнула. Она приказывала мне.

Хотелось спросить зло и по-детски: а больше ты ничего не хочешь? Ногу потную в сахаре? Ваську на воротник?

Но даже от моего слишком долгого молчания тень заколыхалась, грозя растаять. И я решился.

Вытащил нож, чиркнул по руке. Кожу лица стянуло — наверное, она привыкла к наложенной Шасти маске.

Тень уставилась на меня, поджав губы. Видно, ожидала чего-то иного, чем подросший княжич Камай.

— Это лицо — тоже чужое тебе, — в голосе Дьайачы появилось раздражение. — Кто ты? Как ты сюда попал, воин? Сними все свои маски!

Пришлось сделать самую честную рожу:

— Я не могу.

— Почему? — удивилась тень. — Это всего лишь чуждая мне магия. Убери её!

Пришлось признаться:

— Я не владею магией. Я умирал и вдруг оказался здесь. Меня не спросили, заточив в это тело. И снять его, как личину, я не могу.

Тень задумалась.

— Значит, ты — чужак… — пробормотала она. — Но как ты сюда попал?

Я пожал плечами.

— Расскажи мне, что ты помнишь⁈ — потребовала тень. — Видел ли ты кого-то в солнечной тьме между мирами?

Солнечной тьме?

Удивительно. Но я тоже запомнил зал равновесия, как тьму солнечных пылинок. Всё забылось, стёрлось кроме этого образа.

Может, эта тень знает тех, что послали меня сюда?

— Впусти сначала моих друзей, — решился я. — Они в опасности. Потом я расскажу тебе всё, что запомнил.

— Они не могут больше входить в пещеру! — отрезала тень. — Эксперимент прекращён!

— Какой эксперимент? — быстро спросил я.

— Я пыталась дать диким племенам то, что может стать настоящей силой, — сказала тень немного обиженно. — Но они хотят только убивать друг друга.

— Ты давала им мечи и хотела научить добру? — удивился я.

— Предлагалось многое, — призналась тень. — Но теперь они выбирают только мечи.

Я нахмурился.

Спросил:

— Ты — гора? Ты стоишь здесь и ждёшь тех, кто придёт сюда за испытаниями и сном? Но приходят только воины? А раньше приходили и охотники, и торговцы? И ты давала им ячмень или стальные котлы?

Я вспомнил котёл в доме Майи. Сделанный искусно. Не в пример тем, что были у нас в лагере.

— Да, воин, — отозвалась тень.

— И ты решила, что люди хотят только одного — сражаться?

— В этом их злая болезнь! — прошипела тень. — Они больше недостойны приходить за моим сном! Их мир угаснет! Они умрут все и не оставят потомков! Я выберу других людей!

— Выберешь? — переспросил я. — Значит, ты уже выбирала раньше? Волков? Что ты с ними сделала?

Тень заколыхалась. Я понял, что разговор ей не нравится. Но и любопытство щекочет. Она тут таких «зайцев» ещё не видела.

— Кто ты? — прошипела она. — Ты похож на детей этой земли, но думаешь не так, как они. Как ты попал в этот мир?

— Впусти моих друзей, — попросил я, как мог мягко. — И мы поговорим.

— Я не могу, — тень снова заколыхалась. — То, что решено — то уже решено, обратного пути нет. Они нарушили всё, что было сказано им. Посмотри — они пришли сражаться перед самым моим лицом, чтобы я видела, как они нарушают клятвы! Как убивают друг друга!

— Ты сама дала им оружие.

— Я давала то, о чём они не могли лгать мне во сне! Они хотели только оружия!

— Посмотри на моих людей? — попросил я.

Стена посветлела, став полупрозрачной. Я увидел Нишая, устало сидящего на земле. И Сурлана, который пытался напоить его из своего бурдюка.

— Они — такие же воины! — сказала тень.

— Среди них есть охотники. И сны их — иные. Впусти — и ты увидишь, что ошибалась.

— Я не могу! — Тень заколыхалась. — Я не меняю своих решений. Но я могу остановить время. И ты выйдешь к ним ровно через одно мгновение — длинное здесь и короткое там. Говори!

— Хорошо, — кивнул я, понимая, что у тени — свои загоны. — Останавливай. И поговорим. Но тогда я тоже буду задавать вопросы.

Лёгкий ветерок пронёсся по пещере. Я увидел, как замерли Нишай и Сурлан. Время остановилось.

— Кто ты? — спросил я тень. — Только не надо рассказывать мне про «Дьайачы», я всё равно не знаю, что это такое. Объясни проще, для чужака. Иная цивилизация? Дух?

— Я — суть познания мира, — сказала тень с пафосом. — Его овеществлённая суть. Когда жизнь дорастает до самопознания, сначала появляется суть.

— Как это? — не понял я.

— Всё живое рано или поздно обретает разум. Но первой рождается его тень, его квинтэссенция. Она питает живых своего мира, и растёт вместе с ними.

— Ну, хорошо, допустим, — кивнул я. — Ты то, что питает разум людей. Заставляет их осмысливать мир, строить города и приручать животных.

— Да-а, — выдохнула тень. — А кто ты?

— Я — человек, но родился в другом мире. Меня послали сюда те, что назвали себя «синклит». Ты знаешь, кто это?

— Синклит? — всколыхнулась тень. — Так значит, у этого мира уже завелись кости?

— Кости?

— Ты же и сам — красная кость, а не знаешь… — прошипела тень. — Суть мира — это то, что предшествует появлению жизни, а кости — её результат. Опыт самых лучших его детей, ставший костями, на которых держится мир.

— Значит, такая цивилизация уже не погибнет, даже если ты бросишь её?

— Может быть, — пошипела тень с сомнением. — Суть — древнее костей, но… — она замялась.

— Но кости — крепче?

Дьайачы замолчала, раздумывая.

Поверила ли она мне? А если да, то можно ли переубедить её? Заставить помочь нам? Ведь если у мира есть кости, он совсем не так прост, как ей кажется.

— Скажи, как они выглядели, эти тени синклита? — спросила вдруг Дьайачы. — Как волки? Драконы?

— Как люди, — пожал я плечами.

— О, — удивилась тень. — Только как люди?

— Разумных волков там не было точно, — кивнул я. — А почему ты спрашиваешь про драконов? — Осознание истины вдруг пронзило меня как молния. — Неужели цивилизация драконов предшествовала волкам? Неужели — и они разумны? Могут говорить, могут?..

— А чему ты удивляешься, человек? — перебила меня тень — Если у мира есть своя Белая гора, своя питающая суть — все его виды по-своему разумны. Но это очень разный и до поры слабый разум. У волков — разум хищников. Они сильны, горды. Они не стали бы воевать между собой и осквернять священное место…

— Но они стали воевать с тобой? — догадался я. — Желая доказать, что сами знают, как им развиваться? Значит, духи этих мест — тоже твоя работа?

— Духи? — Тень вдруг захихикала.

И я понял! Духи, демоны — всё это тоже были обломки иной жизни, иных рас. Тех, что она пестовала, а потом отказалась растить.

Сначала были боги и духи. Потом драконы. А после них — волки… Неудавшаяся игра Белой сути в «настоящих» людей.

— Ты отняла магию у волков, и их род стал затухать? — спросил я. — И тогда ты — сделала ставку на других диких зверей? На тех, что признают над собой высшую силу? Способны поверить в богов, в духов, в тебя?

— Да, человек, — согласилась тень. — Волки не могли признать над собой старшинства в силу своей природы, и я перестала стимулировать их развитие. Их вид угас.

— Просто перестала стимулировать? — рассердился я. — Да ну? А волчат ты зачем калечила? Ты насильно лишила их…

— Чего? — рассмеялась тень. — Разума? Так он им был нужен, чтобы жрать таких как ты, человек! Они выжрали бы вас всех, да только брезговали. Люди — слишком слабые для волков, и потому уцелели в горах. В убийстве людей для волков не было никакой доблести.

— Я не верю тебе! Волки не нападают на людей!

— О, они стали добрее к другим зверям, когда они познали мой гнев! — развеселилась тень. — Много ли ты видел в горах живых, не призрачных барсов, медведей? Да и драконы уцелели только в заповедных местах Белой горы, где убийство было запрещено! — Она возвысила голос: — Когда волки пришли на смену драконам — ох, и досталось драконьей братии!

— Драконы были до волков, верно? — уточнил я. — И когда ты вот так же лишила их магической поддержки — волки их просто съели?

— А ты как думал? — ехидно засмеялась тень. — Съедят и вас! Что драконы, что волки, что вы — очень ограничено разумны. Как только из вашей цивилизации уходит суть — вы уничтожаете себя сами. Уж в этом-то деле помощь вам не нужна.

— А на кого ты решила сделать ставку теперь? На бобров? — съехидничал я. — Так они затопят весь мир своими плотинами. На зайцев? Сусликов? Почему ты решила, что ты вообще должна это решать⁈ Суть была дана всему миру! Она зародилась у всех видов сразу, совместно! Это же общая суть!

Тень молчала, не желая спорить со мной.

Я понимал, что в этих цивилизационных толчках была и её корысть. Но какая?

— Зачем всё это? — переспросил я. — Цивилизация духов и демонов, цивилизация волков и драконов?

— Я пыталась ускорить развитие, человек.

— То есть сидела в горе, давала людям мечи, думая, что именно этого они и хотят?

— Но люди просили у меня именно мечи! — рассердилась тень. — В своих снах никто не может соврать!

— Идиотство! — огрызнулся я. — Сюда просто не пускали никого, кроме воинов. А у воина — и сны об оружии, понимаешь? Люди обманывали тебя не во снах. Тебя обманывали те, что приводили сюда только воинов. Остальных просто не подпускали к горе!

— Может быть, ты и прав, — вздохнула тень. — Но я — суть. И прийти ко мне нужно самостоятельно. Тут я ничего не могу изменить.

— Можешь ли ты помочь мне? Мои люди окружены. Нас убьют, если мы не найдём выход.

— Чем я должна тебе помогать? — удивилась тень. — Я больше не опекаю людей, но и ничего не забираю у них. Постепенно они поглупеют, а магия их угаснет. Сейчас или потом — смерть настигнет их всё равно.

— Ясно, — кивнул я. — Тогда выпускай меня обратно. Сами как-нибудь разберёмся.

— Вы будете убивать друг друга прямо здесь, на месте, которое всегда было священным? — насупилась тень.

— Придётся. Не я это всё заварил, извини. Открой дверь, и я уйду.

— Но ведь ты можешь остаться здесь? — удивилась тень. — Ты — чужой этому миру. Мы вместе выберем нового кандидата, и ты будешь помогать мне растить его. Будешь моими ногами, моими глазами? Тогда к сути начнут приходить те, кто ищет её. И может быть, тогда всё получится, наконец?

Я мотнул головой. Снаружи меня ждали воины и охотники. Ждал Нишай, назвавший меня своим другом. Ждал Мавик — я видел, как волк обеспокоенно бродит у «входа» в гору.

А где-то далеко меня ждала Шасти.

— Останься? — взмолилась тень. — Мы создадим новый мир! Ты будешь жить вечно!

Глава 11

Ночь темна

Я обернулся и прищурился: на мутном лице тени трудно было различить — серьёзно она говорит или издевается?

Или я слишком много ей приписываю? Синклит — это хотя бы «банда» теней, а тут — одна несчастная бестелесная «суть».

Кто ей вообще сказал, что она — суть? Да и может ли она вообще воспринимать реальность как люди?

Любая система, отпочковавшаяся от целого — ущербна. Она не может стоять над целым по определению. Целое — сложнее своей части, какой бы разумной она себя ни считала.

Даже если Дьайачы — это некий «фактор развития», её нельзя рассматривать в отрыве от цивилизации. Её «гора» не висит в пустоте. Она — часть этого мира. А значит — мир сложнее.

Отпочковалась, понимаешь. Неужели эта призрачная зараза реально думает, что имеет право решать, кто тут должен жить, а кто умереть?

Хочет «купить» меня на бессмертие? В Белой горе, что ли, мариноваться? Руководить цивилизацией бобров?

Нет, есть, наверное, «бессмертие трусливого человека», когда тебе тупо помирать страшно. Но если были друзья, за которых ты уже не раз готов был погибнуть, то на фига оно сдалось, такое бессмертие — без этих друзей, без родной земли?

Так-то Дьайачы умная, конечно. Ну да, выйдя из горы, я, скорее всего, погибну. Ведь убийца правителя Юри если не сам терий Верден, то уж Шудур — точно.

Как только я перережу ему глотку, вся эта «магия» активируется и утащит меня в зал с колоннами. Ну или сразу в ад.

Зато я доубиваю тут всякую дрянь! А дальше наши дорубят найманов. И будут жить на своей земле так, как смогут и захотят.

Тень молчала. Висела и ждала ответа.

Чем я был так для неё важен? Тем, что чужак?

О… Так она же манипулировать мною не может! Я — не часть её мира. Ей непривычен такой расклад, и она пытается подчинить меня хитростью!

— Ты реально думаешь, что человек может на это купиться? — спросил я Дьайачы. — Зачем мне бессмертие, если в твоём мире нет справедливости? Смысла, в конце концов! Ты сидишь тут, как дура! Драконов угробила, волков угробила! Теперь людей хочешь угробить?

— Я не понимаю тебя, — колыхнулась тень. — Я — и есть смысл, его квинтэссенция. Я — пот, что оседает на деяниях диких зверей, когда они пытаются стать разумными. Я такова — каков весь смысл этого мира. Моя суть — дать ему рост, возможность развития. Ко мне можно прийти или не прийти. Как я могу «угробить» твоих людей?

— Да вот так! — рассердился я. — Сначала ты их сюда заманивала всякими ништяками, а теперь закрыла гору. А нас сейчас обвинят в том, что гора закрылась. И убьют.

— Но это же не разумно! — в голосе тени прорезались наконец хоть какие-то понятные мне интонации, вроде растерянности.

Надо же, у неё есть настоящие чувства? А я-то уже почти решил, что «горный» разум — это типа GPT-чата: только имитирует общение.

— Понимаешь, человек не сильно-то и разумен пока, — я решил попробовать ей хоть что-нибудь объяснить. — Ты поманила его и бросила. А он ждал чуда, верил в магию. Он думал, что это такая пещера с сокровищами. Нужно только уснуть в ней, и получишь магический меч. А ты — нет, чтобы объяснить — просто закрываешь дверь. Ну что это может вызвать у воина, кроме злобы? Дали игрушку, отняли…

— Ты хочешь, чтобы эксперимент был продолжен? — спросила Дьайачы не очень уверенно.

Чем-то я её всё-таки зацепил за живое.

— Я хочу, чтобы ты перестала за них решать. Зачем ты даёшь людям оружие, а волкам — отраву? Пусть они развиваются как-нибудь сами, а?

— Сами они развиваться не будут! — возмутилась тень. — Века и века я наблюдала за жизнью, но мир застыл, отвергая новое. Есть в нём страшная сила — это равновесие. И если я ничего не кладу на весы…

Дьайачы замолчала и вроде как даже задумалась.

— Слушай, а я же видел эти весы! — Перед глазами встали огромные тёмные чаши, висящие в пустоте. — Те, что назвали себя синклитом, говорили что-то про нарушенное равновесие. И про равновесие моей души, которая не даёт мне умереть, пока её собственный путь не закончен.

— Ты видел весы⁈ — поразилась тень. — И остался жив? Скажи, на что они были похожи?

— Просто весы в огромном зале с колоннами. Только крыши у зала вроде как не было, и колонны уходили в небо. И тени по углам. Они и называли себя «синклит».

— Кости не просто выросли… — прошептала тень. — Они легли в основание весов, и теперь весы можно увидеть и попытаться понять, чего же они хотят…

— Так давай попробуем? — я постарался улыбнуться так, как улыбаются женщинам.

Вроде было в ней что-то женское. Смутное и далёкое, но текучее, переменчивое, а значит — не мужское.

Тень вдруг приблизилась. Я ощутил, как меня обволакивает её невесомое тело.

— Как мы можем это проверить? — это был уже не голос, а шум в висках.

Она растворялась — в воздухе и во мне!

— Помоги мне? — предложил я. — Открой пещеру — пусть мои воины войдут. Дай им то, что поможет нам выстоять против колдунов и драконов? Хотя бы драконьи мечи, чтобы дожить до утра?

— Но почему ты не просишь укрыть вас в пещерах?

Тень колыхнулась, и я ощутил это всей кожей. Она не оставила надежды заточить меня здесь, в горе? Да ещё и со всей компанией?

— Укрыть — стратегия равновесия, — пояснил я. — Но ведь ты говоришь, что для развития мира нужно положить что-нибудь на весы? Так положи! Помоги мне отстоять правду так, как я её понимаю!

Тень помолчала. А потом раздалось сразу со всех сторон, десятками, а может быть, сотнями голосов:

— Странен мир, из которого ты пришёл, чужак, если там такие воины, как ты. И просьба твоя — странная…

В ушах у меня зазвенело, голова закружилась.

— Это ваш мир — странен! — быстро перебил я, пока эти голоса не свели меня с ума. — В нашем мире магии нет, мы всего добиваемся сами!

— Как же вы можете жить без магии? — плеснуло со всех сторон.

Воздух заволновался. Тень вновь обрела очертания, но теперь в её теле появилось вдруг что-то птичье, а руки стали похожи на крылья.

Кто же она? Может, суть — это душа мира? Душа, запертая в пещере из самой себя, словно в клетке? Маленькая и недоразвившаяся душа?

Ей не хватает роста мировой сути, чтобы расправить крылья и полететь, потому она тут и «стимулирует» развитие людей, как умеет?

— Ещё как можем, — улыбнулся я. — Драконы у нас тоже есть, но железные, а волки без крыльев. Но в остальном — терпеть можно.

Тень вздохнула, и порыв ветра мягко толкнул меня в грудь.

— Иди, чужак! — решилась она. — Пусть они войдут и возьмут оружие! Покажи мне свой мир и свою правду!

И гора открылась. И тут же её сияние погасло.

Я услышал далёкие и недобрые крики, звон оружия. Но ничего не увидел — со света окунулся во тьму и временно ослеп.

Оказывается, за те минуты, пока Дьайачы ещё не остановила время, настала ночь.

И надо было проморгаться как следует, чтобы разглядеть воинов, тут же окруживших меня, и озабоченную волчью морду, ткнувшуюся в плечо.

— Мавик, зараза! — прошептал я, запуская пальцы в длинную шерсть. — Я же не разрешал тебе идти за мной! Ты же должен был ждать с Сурланом!

Волк обиженно заскулил: мол, а куда я без тебя?

— Кай! — кинулись ко мне сразу оба колдуна — Нишай и найманский.

Стали ощупывать, словно бы проверяя — я это или призрак.

— Ты живой? Что ты видел внутри?

Я обернулся: тёмный зев пещеры остался открытым. Дьайачы не передумала давать нам оружие.

Отлично! Сколько у меня воинов рядом? И как подтянуть остальных?

Я наконец-то сумел оглядеться. Было уже совершенно темно, и только высоко в горах тёк багровый ручей огненного перевала, да впереди, там, где стояли враги, горели факелы.

Когда гора открылась, выпуская меня, найманы терия Вердена увидели свет и заорали. И сейчас в их тёмной массе нарастало какое-то опасное движение.

Перевал, словно бы заражаясь от блеска факелов, замерцал и вспыхнул. Почему же я не спросил у тени про перевал⁈

— По-моему, найманы терия Вердена готовятся на нас напасть, — сказал Нишай.

— Загоняй наших внутрь! — прошипел я. — Гора примет воинов и даст им то, зачем они пришли! Оружие!

Нишай создал между ладонями слабенький свет, чтобы указать воинам вход в пещеру.

— Вперёд! — скомандовал я. — Гора даст вам мечи! Возьмите их!

«Безлошадные» найманы послушались. Потянулись ко входу.

— Но волчат-то у них нет, — прошептал Нишай.

— А и не надо, — прошептал я в ответ. — Если будет чем отбивать молнии — до утра мы продержимся. Тянем время, пока наши получат драконьи мечи. Надо ещё и всадников туда запихать! Чем больше у нас будет мечей, способных отбивать молнии, тем лучше.

— Ты видел Дьайачы? — перебил Нишай.

Ему чесалось узнать, что я устроил внутри пещеры. Почему она сначала закрылась, а теперь вдруг открылась?

— Видел!

Я оглядывался, пытаясь сообразить, где вторая часть нашего отряда?

Найманы вместе с волками остались где-то слева, примерно шагах в пятидесяти, если я верно запомнил. А вот люди Сурлана, наверное, совсем рядом стоят. Но где?

Проклятая темнота! Волки, скорее всего, легли. Бедняги сейчас ничего не видят, попробуешь поднять — пойдут в отказ. Но Мавик же пришёл на свет горы, не расклеился?

Может зажечь огонёк в ладонях, как Нишай? Но поймут ли наши, что нужно идти сюда? Орать нельзя — так я оповещу и врагов.

— Что она сказала тебе? — не отставал мастер чёрного слова, мешая думать.

— Мы с ней поспорили… — отозвался я рассеянно.

Надо было как-то подать своим понятный сигнал. Чтобы враги не поняли, а Сурлан догадался…

— Поспорили? Она слушала тебя и говорила с тобой? — Нишай встряхнул меня за плечи, и Мавик предостерегающе заворчал.

Пришлось пояснить.

— Запоминай! — выдохнул я. — Это никакой не дух горы. Это — сама гора. Её камни созданы из того, что делает людей людьми. Из той силы, что заставляет нас думать, жить, искать ответы на вопросы: кто мы и зачем здесь. Запомнил?

— Запомнил, — серьёзно кивнул Нишай. — А откуда она взялась?

— Люди создали её своими мыслями и делами. И теперь она решила, что должна править вами, как правят боги.

— Её создали люди? — поразился Нишай. — Но… — он посмотрел на свои слабо светящиеся ладони. — Чем?

— Тем, что вы делаете, как люди, — терпеливо пояснил я, хотя хотелось на него заорать.

Нашёл, понимаешь, время!

Нишай почуял моё раздражение и растерянно замолчал.

Я хлопнул его по плечу:

— Включай соображалку, колдун! Вы создали бога из самих себя, из своих лучших поступков, из любви, верности… Но люди не совершенны, и бог получился тоже не самый умный, понимаешь?

— Нет, но я постараюсь запомнить, — кивнул Нишай. — Значит, она возникла так же, как возникает власть?

Он озадачил меня этим сравнением. Но, поразмыслив секунду, я тоже кивнул.

— Ну да. Люди получают ту власть, которой достойны. И тех богов, на которых хватило ума.

Пока мы говорили, все наши «безлошадные» найманы вошли в пещеру, а Мавик отлип от меня и бродил у входа, нюхая камни и вздыбливая шерсть.

Он уже бывал здесь щенком. Наверное, его мучили воспоминания.

А что, если послать Мавика за всадниками и охотниками Сурлана?

Волк не ложится и делает вид, что темнота не пугает его. А вдруг он не совсем утратил ночное зрение? Бурка же говорил, что многое зависит от возраста, когда волчонка забрали от матери?

Я посмотрел в сторону врагов и нахмурился — факелов стало больше, и я различил фигуру терия Вердена — по сияющему амулету.

Колдуны явно стояли рядом с правителем, но их чёрные одежды терялись во тьме, а Верден светился, как маячок.

Доносились и звуки — терий Верден переговаривался с колдунами. О чём — было неслышно, но явно не медаль мне на шею вешать собрался.

Подойти бы в темноте поближе и три башки сразу отрезать. И дело с концом.

А в пятьдесят мечей наши и без меня потом отобьются от молний.

Главное, чтобы все они взяли оружие. Тут не обязательно быть фехтовальщиком, шарик молнии можно принять на лезвие и без подготовки.

— Чего ждёт терий Верден? — спросил я Нишая.

— Пока воины выйдут с волчатами, — пояснил колдун. — Попробовав молока, звери начинают расти прямо на глазах, тут уже мешками не обойдёшься. Он увидит, что никаких волчат у нас нет, и… Видишь, найманы уже построились? Шудур чует, что дело нечисто.

— Плохо, — сказал я.

— Ну, не совсем. Гора всё-таки открылась, — не согласился Нишай. — Если она даст нам пару дюжин драконьих мечей… Плохо только, что слишком темно. Волки легли, и если Шудур поднимет в небо драконов, биться они не смогут. Один твой Мавик дурит и изображает, что не боится мать Темноты.

— Эй ты, «сиятельный» Нишай⁈ — заорал Шудур. — Скоро ты там? Пусть твои воины выйдут с волчатами и примут присягу!

— Скоро! — крикнул Нишай. — Гора их отпустит сама! Я ей не волен приказывать!

— Мавик! — позвал я и обнял подбежавшего волка. — Иди к Сурлану! К волкам! Веди всех сюда! К горе!

Волк посмотрел на меня укоризненно — возле горы было все-таки намного светлее.

— Я знаю, что там темно. Не бойся. Тьма — не ест волчат. Беги по запаху! Пусть наши идут сюда. Пусть войдут в гору и возьмут там оружие. Нам нужны все воины! Сурлан, охотники, волчьи всадники! Ты понимаешь?

Мавик прижал уши, вывернулся из моих рук. Прыжок: и он растаял во тьме.

— Умница, — прошептал Нишай. — Он понял. Но терий Верден увидит, что все наши силы подходят к горе. Здесь больше света, и видят они нас лучше, чем мы их.

— Значит, наместника нужно отвлечь!

Я посмотрел на найманского колдуна — сильна ли печать, наложенная Нишаем?

Спросил:

— Готов ли ты служить мне, колдун?

— Да, господин! — ответил он с готовностью.

— Оставайся здесь! Направляй всех наших в пещеру, они должны получить там драконьи мечи! Ничего, если они не умеют ими сражаться. Отбить молнию — с этим и ты справишься! Скажи Сурлану — я приказал всем взять в горе драконьи мечи и быть наготове!

— И я могу взять меч, господин? — прошептал колдун.

Голос его дрогнул.

— И ты!

Колдун поклонился, прижав к груди обе ладони. Похоже, я угадал его тайное желание.

— А мы с тобой — пойдём поболтаем с Шудуром? — спросил меня догадливый Нишай. — Оттянем внимание на себя? А если нас схватят?

— Вот и проверим, что ты за мечник, — улыбнулся я. — Там делов-то — два колдуна да наместник! Всего три пустых головы!

Нишай расплылся в улыбке, и мы быстро пошли навстречу темнеющей массе врагов.

Уже через пару десятков шагов я различил возле терия Вердена тёмные фигуры Шудура и Маргона. А рядом… туши всех трёх драконов!

Зверей вывели перед строем воинов! Так вот что там было за шевеление!

— Драконы! — Нишай тоже увидел огромных зверей и замедлил шаг. — Кай, это боевые драконы, — предупредил он. — Будь осторожен — они приучены рвать человека! Шудур решил не искать оправданий для моей смерти! Воины готовы напасть, чтобы уничтожить нас всех!

— Ночью?

— Это самое подходящее время. Драконы видят во тьме, а их естественные враги — волки — сейчас беспомощны. Наши всадники не сумеют помочь нам. А для пеших — драконы…

— Тс-с, — предупредил я.

Мы подошли уже слишком близко, и нас заметили.

— О! — воскликнул Шудур, разглядев, кто идёт. — «Сиятельный» Нишай струсил и решил сдаться сам!

Руки Нишая дёрнулись за оружием. Я схватил его за локоть и прошипел в ухо:

— Терпи! Тянем время. Нам сейчас каждая секунда важна. Всадники тоже должны получить мечи, помни об этом.

— Да! — крикнул Нишай. — Я струсил и пришёл сдаваться! Я отказываюсь от титула наследника! Подари мне жизнь, колдун!

Выкрикнув всё это, он тихонько сплюнул себе под ноги.

— А ну — стой! — проревел терий Верден. — А кто это рядом с тобой?

Мы подошли так близко, что я слышал сопение драконов, и то, как шёпотом ругнулся Шудур, заметив у меня на поясе меч — слишком длинный для тех, которыми вооружают здесь рядовых воинов.

Вот филин глазастый! Ещё десяток шагов, и можно было рискнуть выхватить меч!

— Это — начальник моей новой охраны! — крикнул Нишай останавливаясь.

— Что-то он сильно молод! — не поверил терий Верден. — Сколько ему зим? Пять или шесть?

— Он — воин и мастер меча! — Нишай на подначки больше не вёлся.

— А может быть, это демон? — влез Шудур. — С твоим искусством личин, «сиятельный» Нишай, ты и демона можешь выдать за человека! — Он обернулся к терию Вердену и прошипел: — Давай сожжём это скорпионье отродье молниями, господин? О чём тебе говорить с проклятым Нишаем?

— Заткнись, колдун! — нахмурился терий Верден.

Если он и не горел особым желанием поболтать с Нишаем, то теперь ему, разумеется, захотелось.

Наместник не выносил советчиков: ноздри его раздулись от гнева, губы вывернулись. Неужели Шудур так плохо разбирается в людях? Или он нарочно дразнит терия Вердена?

Нишай говорил, что наместник защищён от его магии амулетом. А вот на Шудура в теории печать наложить, наверное, можно.

Надо бы дать Нишаю такой шанс…

— Демон не имеет воинских знаков! — проревел, подумав, терий Верден. — Пусть этот мальчишка докажет, что воин⁈

А вот и шанс… Сейчас все будут смотреть только на меня!

Я сдёрнул с шеи амулет и сунул в руку Нишаю. Сбросил на землю куртку с длинными рукавами, скрывающую запястья.

В том, что знаки на моих руках пока ещё мало различимы, не было ничего необычного. Это не мешает им быть воинскими.

Главное — я могу сейчас вытащить меч, и это не насторожит найманов. Ведь проще всего вызвать сияние именно так: вынуть из ножен оружие.

Я вытащил клинок левой рукой, и запястья засветились.

Но первый же знак — овал, вспыхнувший на коже — был удивительно чётким. Может, сейчас и морда проступит? Но чья?

Глава 12

Волки

Мои запястья светились всё сильнее, и я с любопытством косил на них глаза, стараясь не выпускать из обзора и лица врагов.

Какая же морда появится? Барс? Медведь? А может, волк? Из-за Бурки?

Или дракон? Камай-то из рода красных драконов. Конкретный враг чёрных, что сопели и возились во тьме совсем рядом.

Тьма была такая — хоть ножом режь. И только свет факелов да сияние над моими руками пробивали в ней слегка освещённые оконца.

Мысль про Бурку неприятно резанула по сердцу. Что мой лохматый приятель понял из нашей последней встречи? Где он сейчас? Вдруг свои ему не поверили, не приняли?

В светящемся над запястьем овале стал проступать рисунок. Вот сейчас!..

Я и засмотрелся-то совсем чуть-чуть, но и этого было делать нельзя. Сам не знаю, как успел откачнуться, когда терий Верден с рычанием выхватил меч!

Миг — и наши клинки скрестились! Но честного поединка и не планировалось — найманы, стоящие чуть позади, бросились на помощь правителю!

— Назад! — крикнул Нишай, хватая меня за плечо. — Куртку! Спрячь руки!

На свет факелов и моих сияющих рук от Белой горы, прикрывая наш отход, ударили стрелы.

Охотников в группе, что сопровождала меня, было всего трое, но и Сурлан, и два воина из рода волка тоже стреляли прилично.

Казалось, что нас поддерживают огнём не меньше дюжины лучников — терия Вердена и колдунов буквально осыпало стрелами. Вот только они сгорали, активируя защитные амулеты, или бесполезно щёлкали по доспехам.

Да, все колдуны были защищены магией, и смерть им не грозила. Однако сбить врагов с толку стрелкам удалось, а нам с Нишаем было на руку любое промедление.

Найманы вместо того, чтобы погнаться за нами, начали перестраиваться, закрывая своими телами колдунов. Достаточно сильные амулеты были не у всех, и раздались крики раненых.

Я подхватил и накинул куртку, чтобы заглушить сияние, и мы с Нишаем понеслись в темноту со всех ног. Аж камни летели из-под сапог!

Спросить что-то на такой скорости и не потерять дыхания было невозможно — тут бы не грохнуться, запнувшись. И я совершенно не понимал, что происходит.

Вдогонку нам ударил ветер, в небе раздался рёв дракона.

Я узнал этот рёв — не раз слышал его в городе.

Так значит, Нишай увидел, как Шудур метнулся к дракону, чтобы поднять его в воздух? А терий Верден заметил, что мы готовы бежать, и выхватил меч?

А зачем такие сложности с драконом? Наместник мог просто отдать команду найманам схватить нас. Почему он вдруг сам решил отрубить мне башку?

Из темноты возник бурый камень, раздалось знакомое рычание — и мы побежали на звук. И верно — бурый камень оказался Мавиком!

Волк дождался нас и прыжками понёсся куда-то вправо! Мы — за ним!

Вот же хитрый волчара! Мавик и в самом деле отлично ориентировался в темноте!

А раньше он как? Прикидывался? Не верил в себя, как ребёнок, наученный что «видеть во тьме невозможно»?

Мавик бежал не к свету Белой горы, а в самую тьму, и в Сурлана я практически влетел.

— Что происходит? — выдохнул я. — Драконьи мечи взять успели? Где все наши?

— Все найманы внутри горы, однако! — отозвался Сурлан, накладывая очередную стрелу. — Вместе с найманским колдуном.

Стрела ушла с тетивы с лёгким, но жадным звуком. И тут же раздался крик.

— Однако, попал, — кивнул сам себе Сурлан.

Я оглянулся — эти идиоты-найманы не потушили факелы. Нашим было куда целиться. Они снизили темп и работали теперь на поражение.

— А почему вы не пошли в гору? — спросил я Сурлана.

— Прикрывать, однако, остались, — удивился он.

Мол, а как же ещё? Мечи — дело хорошее, но кто-то должен и караулить.

Мавик зарычал, и тут же прямо над нашими головами раздалось хлопанье крыльев и рёв дракона.

Я знал, что эта зараза тоже видит в темноте. Вот только насколько остро её ночное зрение?

— На драконе колдун! — прошептал один из охотников. — Здесь не укрыться. Надо отступать к лесу!

Но Сурлан коротко глянул на меня и не сдвинулся с места, выбирая очередную мишень.

— Насколько хорошо видит дракон в темноте? — спросил я Сурлана.

Но ответил Нишай:

— Достаточно хорошо, чтобы нас разглядеть и сожрать. Но бежать глупо. Будем ждать его здесь.

— Думаешь, Шудур рискнёт спуститься вниз? — удивился я. — Или будет сверху лупить молниями? Разве у него есть ночное зрение, как у дракона?

— Сейчас узнаем! — Нишай вытянул из ножен меч.

Я свой в ножны и не убирал, так и бежал с ним. И сейчас мне это пригодилось.

Блеснула молния, я прыгнул вперёд, принимая на лезвие сияющий шар. Он отлетел и взорвался, ударившись где-то в районе Белой горы.

— Они здесь! — заорал сверху Шудур. — Все сюда! Зде-есть!

Рёв его дракона раздался ближе.

Смогут ли найманы сориентироваться по крикам Шудура? Молнии-то мы отобьём, не вопрос. А вот насколько нас видно издалека?

Я не знал, что можно понять в такой тьме по коротким вспышкам.

Вот будь у терия Вердена сотня лучников — Шудур мог бы попробовать нас «подсветить». Но у терия Вердена — сотня мечников. Всего сотня. Этак они всю ночь будут ловить нас в темноте!

— Шудур спускается! — крикнул Нишай. — Он понимает, что у нас — два меча и молнии тут без толка!

— И что найманы сейчас опомнятся и попрут на нас! — кивнул я. — Не боится остаться без прикрытия!

— Найманы, может, и не попрут! Бей в шею дракона, там шкура тоньше! — выпалил Нишай. — Дракон защищён магией, но я попробую распотрошить эту тварь!

Он зашептал что-то над мечом. Тут я ему ничем не мог помочь, только ждать и надеяться. Моя магия пока была критической и работала сама по себе.

Оставалось поудобней перехватить меч, это вернее. Нишай собирался драться с драконом. Я тоже. Вариантов не было.

Отступать к лесу? Отдать инициативу врагам?

А что, если Белая гора пустит внутрь и найманов терия Вердена? И там начнётся резня? Как поведёт себя эта белая «суть», если мы отойдём с поля боя?

Что-то плюхнулось совсем рядом и обиженно заревело.

Плохая посадка? Значит, драконы видят не так хорошо, как дикие волки.

Чёрт, мне-то всё равно ничего не видно: ни Шудура, ни дракона!

Мавик зарычал, показав мне, откуда ждать угрозу. Я рявкнул на него:

— Назад! Дай колдуну отойти от дракона!

И выкинул руку:

— Дракон там! Готовность номер один!

Но Шудур затаился.

Мавик, понимая, что нужен колдун, озадаченно вертел здоровенной башкой — видно, запах дракона перекрывал человеческий.

— Огонёк разведёшь? — спросил я Нишая. — Эта тварь где-то рядом. Сейчас она начнёт крутить в лапах молнии, и нас всё равно разглядят все, кому не лень.

— Угу, — отозвался Нишай, но продолжал быстро шептать себе под нос.

— Держите наготове горшки с ядом! — скомандовал я Сурлану. — Как только Шудур начнёт метать молнии…

И тут перед нами сгустилась тьма!

Только что мне казалось, темнее уже ничего быть не может, но теперь я видел огромную чёрную кляксу, похожую на провал в бездну!

Нишай вскрикнул! Навстречу полыхнуло белым!

Клякса забилась, словно живая, пожираемая белым сиянием!

— Вот так! — торжествующе крикнул Нишай и выкинул руку вперёд.

Белая вспышка осветила Шудура, сидящего на драконе. Странно, но молния в его руках только зарождалась, маленькая, как теннисный мяч.

— Вверх, скотина ленивая! — заорал на дракона Шудур, швырнув в Сурлана недоделанный шарик.

Молния полыхнула у воина под ногами, вышибая у него из рук лук, а дракон рванулся вверх.

— Они здесь! Быстрее! Сюда! — орал Шудур.

Но найманы что-то не торопились. Похоже, терий Верден нарочно медлил, давая нам шанс пришить своего главного колдуна. Надоел, он ему, что ли?

Следующая молния, скатанная Шудуром, была уже полновесной.

Нишаю пришлось прыгнуть и перекатиться по камням, чтобы отбить её. Для воинов и охотников Сурлана удар молнии мог стать смертельным.

Найманы двинулись наконец. Судя по звукам — строем и не спеша.

Я шепнул Сурлану, чтобы он отступал потихоньку к Белой горе, пользуясь темнотой. Нам лучше было рассредоточиться.

Мы с Нишаем могли отвлечь эту банду на себя, чтобы дать Сурлану и его людям шанс отойти к пещере.

Сколько-то мы с Нишаем продержимся. Сколько там можно телиться в этой Белой горе⁈ Долго, что ли, получить меч?

Будь с нами все наши воины — можно было бы отступить к лесу!

Дракон заревел, и здоровенный пылающий шар ударил в землю рядом с Сурланом, отбросив его и оглушив меня к чёртовой бабушке.

Колдун догадался, что бить надо в землю. Взрывная волна была эффективней прямого удара!

Несмотря на звон в ушах, я кинулся к упавшему Сурлану. Дракон заревел прямо над моей головой. Воздушный удар возвестил, что промахнулся он только чуть-чуть.

— Кай, назад! — запоздало крикнул Нишай.

Шудур захохотал, закладывая вираж, и вдруг рёв дракона сменился визгом.

Нишай схватил меня и потащил. Слегка оглушённый, я ворочался еле-еле. В ушах звенело, а перед глазами плясали искры.

— Сурлан! — выдавил я.

— Его несут, быстрее! Держись за Мавика.

Он сунул мне в руку волчью шлейку, и Мавик потащил нас обоих в спасительную тьму.

С неба нёсся визг дракона. Такой дикий и оглушительный, словно его там пожирали заживо.

— Белая гора! — выдохнул я. — Там наши! Надо туда!

— Там слишком светло! — крикнул Нишай. — Лучше остаться в темноте!

Рядом раздался свист, и земля содрогнулась — драконья туша рухнула вниз!

— Что это было? — спросил я.

И услышал торжествующий волчий вой.

В нём было столько злости и ликования, что у меня волосы встали дыбом, словно я и сам был волком.

Мавик тоже ощетинился, задрал морду и попытался завыть.

— Там твой приятель Бурка, — уверенно сказал Нишай. — Или его сородичи. Они-то прекрасно видят даже во тьме горы. И растерзали дракона. Надеюсь, вместе с Шудуром!

— А что, тут какая-то особая тьма? — спросил я.

— Священная, — усмехнулся Нишай. — Из самого Нижнего мира, чтобы соблюсти равновесие. Так что мы всё сегодня осквернили… И Белую гору Тенгри, и тьму Эрлика! Ну и ночка выдалась…

Он засмеялся и плюхнулся на землю. Обхватил руками голову. Но пострадать и раскаяться в грехах ему не удалось.

— Сюда! — позвал один из охотников, выныривая из темноты. — Колдун может лечить?

— Что с Сурланом? — вскинулся я.

— Его ударило о камни, — скупо пояснил охотник.

— Идём, — велел я Нишаю. — Тенгри тебя простит. Потом. Хватит рассиживаться. Ты ж хоть немного, но разбираешься в медицине?

Колдун фыркнул и поднялся. Но тут же мы замерли все трое.

Оттуда, куда упала туша дракона, раздалось вдруг леденящее кровь рычание. Оно было пострашнее драконьего. Я тут такого ещё не слышал.

— Дикие волки, — сказал охотник. — Они сожрут дракона. И найманов сожрут, если они не отступят. Это и есть проклятие тьмы.

Нишай нервно усмехнулся, не веря в такое простое объяснение мистического термина «священная тьма».

— Ну, пошли тогда раненого посмотрим, — сдался он, косясь в ту сторону, где к рычанию добавилось чавканье.

Нишай повозился с Сурланом, поворожил над ним и заявил, что сразу воину легче не станет — надо поспать. К рассвету заклинание должно подействовать. Если не выйдет — то… Он не лекарь.

Мы уложили Сурлана на куртку одного из охотников. Попробовали напоить водой — без толку. Оставалось ждать.

Мавик заскулил, заглядывая мне в глаза. Где-то рядом чавкали и рычали его собратья.

— Ну иди, — сказал я. — Только будь осторожен. Как бы они и тебя в запале не съели.

Мавик прижал уши, потоптался нерешительно и нырнул во тьму.

Я вздохнул, вспоминая жареные драконьи рёбра. И колбаску. И Бурку. И страдал минут пять, пока один из наших не сунул мне в руку полосу сушёного мяса.

Усевшись вокруг Сурлана, мы устроили поздний ужин. Вода, мясо, сухой сыр. Этакий пикничок под леденящее кровь рычание и звуки разрываемой драконьей туши.

Я помнил, с какой яростью Бурка жрал драконятину. Видно, и его сородичи сейчас совсем озверели, и лезть к ним не время.

Ничего, зато найманы теперь до рассвета ни к нам, ни к Белой горе не сунутся. Побоятся, гады, схватиться с дикими волками.

— А чем это Шудур запустил в нас? — спросил я Нишая. — Чёрное такое?

— Так это ж хоргон, — усмехнулся он. — Белый хоргон — чёрная тьма. Шудур хотел сразу отправить нас к Эрлику. Забыл, что хоргоны редко применяют в бою.

— А почему?

— Потому что против хоргона есть действенное заклинание. Правда, оно требует времени.

— Так ты его и шептал? Ты догадался? — поразился я.

— Шудур — всегда был небольшого ума, — кивнул Нишай. — Он видел, что терий Верден медлит, боясь нарушить священный покой предгорной тьмы. Знал, что у нас — два драконьих меча. К тому же — он трус.

— А это-то тут причём?

— Выхода было два — швырнуть белый хоргон, чтобы тьма поглотила нас. Или напасть с мечом. Но для труса — оставался только один выбор.

— И ты готовился?

— Ага. Говорят, что я — хитрый. Но ведь не было иных вариантов?

— Не было, — кивнул я. — А терий Верден? Почему он набросился на меня? Ведь ты же сказал, что он боится осквернить тьму?

— Так ты же личину потерял, княжич, — улыбнулся Нишай. — Наместник просто не смог удержаться, когда свет от воинских знаков упал на твоё лицо.

Я на автомате коснулся подбородка, ожидая встретить знакомую небритость… Но нет, Нишай имел в виду лицо Камая.

Точно! Я же снял в Белой горе личину, наложенную Шасти!

Разница в чертах Кая и княжича не такая уж и большая, да и темно было, и никто этого поначалу и не заметил. Но почему тогда так спокоен Нишай?

В его голосе не было удивления. Похоже, колдун уже давно просёк, с кем путешествует. А говорит — не хитрый…

— Ты когда догадался? — спросил я.

— Когда увидел, как Сурлан слушается тебя в походе, — пояснил Нишай. — Он внимал мальчишке как старшему над собой. Так могут слушать только сына правителя, сколько бы не было ему зим.

Я развёл руками — неужели на такой мелочи прокололся?

— Но ведь в походе старшим был Сурлан, — не согласился я.

— Ты бы видел, как он слушался тебя, — рассмеялся Нишай. — Тут уже не обманешь даже посланником Тенгри. Ты уже не княжич, а князь. Твой отец мёртв, где твой старший брат — не знает никто. Только ты сейчас наследник всей этой земли. Белой горы и долины Эрлу со всеми малыми реками. Этих гор. Ты чувствуешь это, Кай?

— Кай?

— Ну не Камай же, — покачал головой колдун. — Я видел его и говорил с ним. Это был заносчивый и не самый умный мальчишка. Что-то изменило тебя, совсем изменило. Тебе лучше и имя другое взять.

— Ну да, — кивнул я. — Потеря памяти и рана, от которой едва не издох.

Нишай внимательно посмотрел на меня:

— Или бой над долиной. Иногда вот так и становятся правителями. Изменившись в один единственный день. Ты начал сражаться человеком, но в бою обрёл иную силу.

— Думаешь, не обошлось без духов? — пошутил я.

— Ты сам говорил, что не из этой земли. И Белая гора впустила тебя, согласившись с твоими словами. Кто ты теперь, Кай?

Глава 13

Кто тут люди?

Не зная, что отвечать, я опустил глаза к земле.

Дурацкая темнота — собственных ног толком не видно. Кто не был в горах — тот и не знает, что здесь без налобного фонаря — до ветра не сходишь.

А в этом священном месте тьма, наверное, была ещё и магической: ни луны, ни звёзд. Только Белая гора слегка светилась туманным пятном в ночи.

Однако воины и охотники Сурлана и здесь как-то передвигались. А как? Неужели они ориентируются по запаху, как волки? Или есть ориентационная магия?

Нишай завозился, устраиваясь поудобнее. Он терпеливо ждал моего ответа, справедливо полагая, что раз личина спала, пора бы мне уже что-нибудь рассказать о себе.

Как ему объяснить, что именно сейчас рассказывать «кто я» — не к месту и не ко времени. Для поддержания боевого духа мужикам нужен князь, а не пришелец из иного мира. Вон они какие спокойные — им есть за кого сражаться и умирать, почти счастье.

Да, бывает и так: прячешь тайну, прячешь. А потом она оказывается и не нужна уже никому. Ничего не объяснит, не откроет. Только запутает моих бойцов, лишит ориентиров.

Пусть они умрут счастливыми, думая, что сражаются за законного наследника и дело их правое, а мы все в белом.

Всё, Женька, кончился ты как пришелец и боржоми пить опоздал. Влез в чужую шкуру — будь добр соответствовать. Бейся как князь.

Может, будут в этой земле и другие гости из твоего мира. И потомки всё-таки разберутся в твоей биографии.

А может, так и останешься сказкой об удивительном превращении малолетнего долбодятла Камая в воина Гэсара, белого зайца, посланца равнодушного бога Тенгри.

— Нишай? — спросил я, вместо ответа. — А ты успел разглядеть, что было у меня на руках? Какой воинский знак?

— Я не особо приглядывался, — лениво отозвался колдун. — Знак ещё только нарождался, когда нам пришлось отступить. Кажется, проявился лишь контур печати, но не рисунок дракона. Но горело сильно.

Я вздохнул: значит, всё же дракон?

Ну да, Нишай ждёт знак от тела воина. А если он идёт от души? Что у меня там на самом деле? Группа крови, что ли, проступит?

Может, накрыться курткой и вызвать знак? Но хватит ли куртки, чтобы скрыть свечение? Уж больно сильно оно горело.

Колдун, уловив в моих словах нотку разочарования, уточнил:

— Но там же дракон, верно? Кто ещё? Княжич Камай — рода дракона. Красного, а не чёрного, как…

Нишай замялся. Ведь и он сам был из рода чёрного дракона. Из рода моих врагов, что сейчас, наверное, сочиняли коварные планы: как бы нас поймать и распотрошить. Уже обоих отщепенцев, а не одного мятежного колдуна.

— Но тут же не так всё просто… — начал я, старательно подбирая слова.

Как же объяснить Нишаю, что знаком может быть не только дракон. Есть у меня и другие огрехи в биографии.

— Нету тут никаких «но», — нахмурился колдун. — Будь ты иной кости, Шудур не стал бы ломать голову, как выпустить из тебя кровь, а напал бы сверху. Но он побоялся, что чёрный дракон почует красную кость и…

Нишай замолчал, потому что воины Сурлана, безучастно жевавшие всё это время жёсткое сухое мясо, вдруг подобрались, придвинулись.

Стало понятно: им очень интересно, что за особенную «красную кость» может почуять во мне чёрный дракон?

Красной костью вольные племена называли воинские роды. Те, где мужчины испокон веков жили тем, что умели обращаться с оружием. И вдруг выяснилось, что это не просто древнее название.

Лиц воинов было не разглядеть, но по напряжённым позам и внезапно установившейся тишине я понял — не спросят, но и не простят колдуну, если он сейчас замолчит.

Понимал я и сомнения Нишая. Меня он ещё как-то принял за ровню себе, но дикари…

Он вздохнул и…

— Это было давно… — начал рассказывать.

Умный, зараза, что скажешь? Понял: воины вольных племён тоже не принимают его так, как надо принять, чтобы утром биться плечо к плечу.

Сурлан держал своих в ежовых рукавицах. Не давал им раздумывать над приказами.

Но Сурлан ранен, а других союзников не завезли, и сейчас надо как-то сплотить отряд. Рассказ о чём-то тайном, сакральном — вполне подходящая штука.

— Род дракона — очень древний род, — тихо-тихо рассказывал колдун. — И было время, когда его потомки жили одной семьёй, и называли его тогда родом белого дракона. Но пришёл кровавый час, когда род разделился на два….

Колдун замолчал, задумавшись.

В той стороне, где волки жрали дракона, раздался треск ломаемых костей. Башку они ему раскусили, что ли?

— Я расскажу, как читал в летописях, а потом поясню, что сам думаю, — решился Нишай. — Слушайте. Первым властителем этих земель был белый воин, внук самого неба, Тенгри. И было у него три сына — три брата-дракона. Белых. Отец перед смертью поровну разделил между ними земли, которыми владел, хотя младший брат ещё не стал воином, а средний — едва успел ввести в свой дом жену. Старший брат был обижен решением отца. Он считал, что вся земля и вся власть должны были достаться ему, по праву старшинства и воинских подвигов. Он решил убить младших братьев…

Я перестал вслушиваться в ночные звуки. Перед глазами вставали горы и перевалы, изумрудные реки и синие озёра. И белые-белые драконы парили над ними.

Может быть, легенда зародилась во времена владычества над этим миром драконов? Когда Белая гора назначила их «людьми»?

— Выждав до осени, старший брат позвал среднего на пир по случаю праздника урожая, — рассказывал Нишай. — И вероломно зарубил его собственными руками во время военного танца. Старший не знал, что в толпе, среди челяди, прячется под личиной самый младший брат. Увидев, что средний брат умирает, младший сбросил личину. Он подошёл к среднему брату, опустил руки в его кровь и поклялся, что эта смерть станет стеной между честным и бесчестным путём воинов и правителей этих земель. И ни боги, ни богатства, ни людская слава никогда не смогут отмыть невинно пролитую кровь, потому что нет ничего, выше чести. А потом младший брат выбежал из юрты и бросился к своему белому дракону. Старший брат, услышав проклятие, потерял разум от ярости. Ведь мальчишка перечеркнул все его мечты, все надежды на счастливую и богатую жизнь. Ведь подумаешь — убил один раз? Кто не убивал? Ведь небо видело и стерпело? Но младший решил, что не небо, а люди определяют закон чести. И старший велел своим воинам поднять драконов и схватить младшего. Он знал, что младший одарён в магии, и хотел пытками заставить его снять проклятие. Однако драконы, погнавшиеся за младшим братом, рванулись в небо и почернели, словно опалённые гневом Тенгри. И тогда старший брат понял, что небо признало проклятие младшего. А дракон младшего от крови на его руках стал красным. Вот с тех пор и тянется за родом чёрных драконов проклятие: что бы ни делали его правители — честь смеётся над ними. Они не могут обрести счастье, завоевав новые земли и богатства. Им кажется, что завоёванные народы злоумышляют и смеются за их спинами. А чёрные драконы с тех пор боятся тех, кто унаследовал красную кость младшего брата.

Нишай помолчал и извиняюще развёл руками:

— В этой легенде есть нестыковки. В других местах летописи написано, что все три брата жили каждый в своей земле. Младший просто не мог оказаться в толпе челяди в доме старшего. Возможно, проклятье было произнесено позднее. Но историю о том, что чёрные драконы боятся тех, кто по рождению красной кости — я слышал от многих людей. И потому, напав на правителя Юри, терий Верден послал против его драконов волчьих всадников. Он боялся, что чёрные драконы не смогут биться с красными. Вот и Шудур испугался. Он редкий трус, тем и опасен. Надеюсь, его тоже сожрали волки.

— А на воинов «чёрного» рода драконы могут напасть? — спросил я.

— Не знаю, — удивился Нишай. — Я вообще-то не очень доверяю легендам. Думаю, всё зависит от свирепости дракона, от дрессировки, а не от древних летописей. Но трусость Шудура говорит и о том, что он уверен в красноте твоей кости и в том, что твой род идёт от младшего брата.

— Ну ещё бы, — пошутил я. — Вот кровь у меня точно красная, а не зелёная. И даже не голубая…

Зашуршали камни, и я схватился за меч.

Но это, шатаясь, приплёлся обожравшийся Мавик, весь в драконьей кровище. Волк плюхнулся рядом со мной и стал вылизываться.

— Ну и как ты завтра летать будешь? — спросил я сердито.

Хитрый зверь зевнул и завалился на бок: почеши, мол, меня.

— Драконье мясо — лёгкое для волка, — пояснил один из охотников. — Отоспится, да и поднимется на крыло.

Люди Сурлана рассказ Нишая выслушали молча. Рассуждать, верно ли записано в летописях, они не собирались: внимали и впитывали.

Теперь ещё легенды пойдут, если уцелеем. Они эту историю так приукрасят — не узнаешь потом.

— Ну ладно, раз «лёгкое», — вздохнул я и почесал Мавика.

Чавканье всё не стихало, и я уставился во тьму. Нишай привалился ко мне, греясь и собираясь с мыслями. Я тоже задумался.

Волколюди не тронули Мавика, а значит, не так уж и озверели. И можно бы попробовать их тихонечко обойти. На разведку сходить.

Подобраться поближе к терию Вердену. Разведать, жив ли Шудур? И что там замышляет сейчас эта кодла?

Карты не было, нарисовать её на земле я не мог из-за темноты, пришлось напрячься и попытаться представить местность.

Справа Белая гора. Она чуть-чуть светится, и ориентир из неё отличный.

За спиной лес, откуда мы пришли. На самый крайняк, можно и отступить.

Преследовать нас в лесу на драконах почти бессмысленно, а вот волки могут представлять серьёзную угрозу и в небе, и в чаще.

Волков у терия Вердена много, уже даже больше, чем бойцов, скольких-то мы из строя вывели.

Однако волки могут за нами и не пойти. Здесь их «люди». Даже один маленький Бурка мог нагнать страху на ездовых волков, а дракона доедают сейчас его более опытные приятели.

Считать ли их нападение на дракона поступком союзников? Или волколюди просто не выдержали, увидев столько лакомой дичи? Бурка от драконятины терял всякое соображение.

Ладно, так или иначе — нам всё сгодится. Думаю, дикие волки здорово испугали домашних волков. И утром воины не враз их поднимут, чтобы задать нам жару. Значит, вариант отхода в лес считаем рабочим, но запасным.

Основной — дождаться наших всадников с мечами и дать бой найманам терия Вердена. Сорок к двум сотням? Два дракона? И что будет, если не подоспеет подмога?

Вариантов, однако, нет. Найманы терия Вердена перегораживают горловину ответвления караванной дороги, ведущей к Белой горе. И что самое скверное — на перевал можно попасть, только разбив врага.

И это будет совсем ещё не конец. Дальше караванная тропа резко уходит вверх, превращается в тропку. А наверху — засели найманы, волчьи всадники Наяда.

Ну что ж… Чем безвыходное положение, тем меньше во мне страха, так уж я устроен. А значит, начинаем с разведки!

— Мужики, как вы передвигаетесь в такой темноте? — спросил я у охотников. — Может, амулеты какие-то есть?

Один из охотников улыбнулся и протянул мне клубок грязной тонкой верёвки. Магия оказалась — проще некуда.

— Сам хочешь идти? — спросил Нишай. — Опыта у охотников больше.

— Это да, — кивнул я. И подумал: «Но смогут ли они понять то, что услышат?»

— Ты оставайся с раненым, — предупредил я колдуна.

И с сомнением посмотрел на Мавика, развалившегося кверху пузом. Вот бы кто мне помог, но сумею ли я поднять этого обжору?

Однако Мавик вдруг насторожил уши и вскочил сам.

— Молодец, — обрадовался я. — А пойдём-ка с тобой…

Тьма зевнула, раздвигаясь, и тут же сомкнулась за длинными тёмными фигурами в плащах, волочащихся по земле.

Пахнуло жаркой драконьей кровью и псиной.

— Мы — люди, — произнёс тот, кто шёл первым. — Но наследник нашего рода сказал нам, что и вы «люди», — он произнёс это с тщательно скрываемым презрением. — Готов ли ты говорить со мной, как люди, человекозверь?

— Интересное кино, — рассердился я. — Дракона сожрали вы, а звери — мы? Были времена, когда этим миром по желанию Белой горы правили драконы. Они говорили, как люди, думали, как люди. Знаешь ли ты, что вы сейчас убили и съели одного из бывших людей? Так почему же звери — мы?

Глава 14

Трудно быть человеком

Фигуры в плащах выглядели недобрыми, но воины и охотники из нашего отряда встретили их спокойно.

Оружия пришельцы на виду не держали, а может — и вовсе его не имели. Зачем оно волколакам, когда есть зубы?

Плащи они надели для маскировки — прямо на голое тело, и ноги из-под них торчали босые и волосатые. Или плащи у волков — вроде ритуальной одежды?

То, что оружие незваным гостям без надобности, догадывались только мы с Нишаем. Но мы оба синхронно прикинулись идиотами, и наши воины не обнажили клинков.

Я-то — понятно почему был спокоен, как доска. Мне же — чем хуже, тем лучше. А вот Нишай так умело изображал пофигиста, что его настроение передалось всему нашему маленькому отряду. Всего нас было — три воина, три охотника и два долбоящера — то есть мы с Нишаем.

Ну и плюс ещё спящий колдовским сном дюжинный барсов Сурлан, оглушённый ударом молнии. Вот он бы, наверное, насторожился. Но не срослось.

Забавно, но я только сейчас осознал, что в отряде нас ровно девять. Магическое, но очень недоброе, крепко связанное со смертью число.

Так уж повелось, что в сказках за тридевять земель находится царство мёртвых, а поминки по усопшему отправляются на девятый день.

Ладонь Нишая как бы случайно скользнула на эфес драконьего меча и затаилась там. При всей внешней расслабленности, он был готов вскочить и сражаться.

Колдун для человека своего времени и всеобщего мракобесия — вообще здорово рубил фишку. Может, пойди история как-то иначе — дослужился бы Нишай до правителя. Если бы не разоблачили.

Недаром Шудура аж перекосило, когда он узрел «проклятого мастера чёрного слова». Дураки во все века не любили умных. Они просто нюхом чуют в них непонятную по скудности интеллекта угрозу.

Я за меч хвататься не стал. И Нишая легонько толкнул локтем — уймись, мол.

Раз волколаки пришли к нам в человеческом облике — значит, хотят разговаривать. Сожрать они нас за время пути могли столько раз, что я уже и со счёта сбился.

Пришельцев было трое. Заговорил с нами старший, самый высокий, худой и бледный «людь». Волосы у него были седыми, а морщины на длинном лице тянулись сверху вниз, как у деревянного идола.

Из-за его спины всё время выглядывал кряжистый чернявый мужичонка, видимо, самый молодой. Третий, беловолосый и мрачный, сохранял напыщенное спокойствие, смешное для босоногих нудистов в плащах.

— А Бурка-то где? — спросил я. — Куда парня дели?

— Почему ты зовёшь наследника Буркой? — голос главного волколака стал угрожающе низким, на грани рычания. — И что означает это странное имя, Бурка?

— Садись, пригласил я. — Расскажу. Я — Кай из рода барса. Раз уж вы пришли, давай разделим с тобой огонь и воду.

Протянул назад руку, и сообразительный охотник сунул в неё бурдючок с аракой.

— Огонь и воду? — удивился волколак и шагнул ко мне.

Я встал. Сделал глоток и подал бурдючок ему.

Он понюхал напиток, улыбнулся.

— Ваш огонь не приносит людям вреда, — сказал он с сомнением.

— Так пей?

Волколак быстро коснулся напитка губами и передал бурдючок вертлявому. А сам сел на землю рядом со мной.

— Ты — хитрый человек, — сказал он. — Очень хитрый. Я — Хаван, моё имя и означает напиток, что жертвуют огню. Огня здесь нет, но ты нашёл, как проявить вежливость, человек. Это удивительно.

Нишай не сдержался: шумно выдохнул и убрал руку с эфеса.

Ну как тут не испугаться? Три здоровенных волка пришли к нам под покровом ночи «поговорить». А может, и завершить десертом приятную трапезу, кто их знает?

Двое спутников Хавана живо и не без удовольствия прикончили бурдючок и устроились рядом с нами.

От них так сильно воняло зверем, что я с запозданием понял — наши охотники тоже догадываются, что за гости нас посетили. Но мужики в отряде подобрались не из пугливых.

— Это Шани, учитель Раху, — представил Хаван одного из спутников, беловолосого и спокойного. — А это Ятра, — он кивнул на чернявого. — Один из лучших наших бойцов. Мы — сура, люди. Мы чтим солнце, но кровь луны овладела нами. Мы стали слабыми, но сколько можно умирать медленно, человек? Раху сказал, что ты — не боишься Белой горы?

— А чего её бояться? — удивился я.

Даже играть не пришлось. Волки явно видели: как гора стояла закрытой, как я вошёл и вышел, а после вошли наши воины.

— Гора говорила с тобой? — спросил Хаван.

— Да, — кивнул я. — Она недовольна. Гора хотела, чтобы её дети строили города, расширяли мир, исследуя его. А дети — воевали, воевали и воевали. И гора готова была снова скрыть своё лицо от этих людей. И начать всё заново. С другими.

— Ты сказал, что драконы… — начал Хаван.

— Я не обманул. До вас — они были людьми. Так сказала гора.

Хаван заморгал, лицо его посерело. Видно, волк вспоминал всех драконов, которых задрал и съел.

Надо было сбить его с мрачных мыслей, и я вспомнил про вопрос, на который не ответил.

— Бурка, — сказал я, — имя из легенд моего народа. — Сказки же были когда-то легендами, верно? — Сивка-бурка, вещий каурка…

— Вещий? — удивился волколак и уставился на меня с удивлением.

Глаза его сверкнули, отражая малый ночной свет.

— Так было в легендах, — немного слукавил я.

Может, про бурку-каурку Ершов придумал? Может, в сказках иначе? Волколак, однако, впечатлился.

— Ты снова прав, человек, — сказал он. — Наследник вернул себе магию. И, видят горные духи, он может предсказать теперь судьбу нашего мира. Но он слишком юн и разум его — в ладонях, занесённых над пропастью.

— Иногда истина — в устах у младенца, — легко парировал я. Уж поговорок-то у нас в мире гораздо больше, чем здесь. — Бурка хотел отомстить за отца — так вот они, колдуны. Самое время — вырезать всех!

Волколак кашлянул — видимо, горло сопротивлялось человеческой речи.

— Но… — просипел он. — Но Белая гора не допустит…

— Вы уже сожрали дракона у подножья Белой горы, — рассмеялся я. — Ну и что она сделала?

— Молчи, человек! — зарычал чернявый Ятра.

Хаван оскалился, и говоривший прижал уши. Они у него двигались и в человечьем обличии!

«Боженьки, да они же звери… — запоздало испугался я. — Человеческое в них — чисто внешнее… Ах ты ж, гора-затейница, понаделала из волков людей!»

А человеком ещё надо стать, внешности мало.

Вот, говорят, трудно быть богом. А человеком? Многие пробовали сохранить человеческий облик, когда прижмёт?

— Белая гора может всё, — тихо и с грустью сказал тот, кого Хаван назвал учителем Бурки — беловолосый Шани. — Она может в наказание лишить нас остатков магии. Может сделать так, что волчицы совсем перестанут приносить волчат даже в этих опасных горах. И тогда мы вымрем.

— Вы и так вымрете, если не сумеете найти место в новом мире, — я развёл руками для убедительности. — Может, Белая гора ждёт, чтобы вы доказали, что способны за себя постоять? Иначе — где сейчас её гнев? Вы пришли сюда! Вы нарушили древний запрет! Я ведь правильно понимаю?

Хаван кивнул, а Шани опустил глаза. Он явно был против вылазки.

— Я потому и пришёл говорить с тобой, человек, — сказал Хаван, недобро зыркнув на заёрзавшего Ятру. Позиция чернявого была понятна: драться. — Наследник говорит, что ты — посланник высокого и равнодушного Тенгри. Что это ты помог ему заново обрести магию. Скажи, что нам теперь делать? Мы на краю обрыва, а ветер такой, что ломает крылья.

Я кивнул и задумчиво уставился во тьму.

Значит, волки взбунтовались не все? Одни пришли за Ятрой к Белой горе для драки, а другие — в поисках выхода. Но уставшие и голодные — слишком многие не удержались, увидев дракона так близко.

А теперь Хаван не знает, что делать дальше. Говорить гора с ними не станет.

Она запугала их, затравила, обложила жуткими правилами. Она опаивала их детей этим проклятым молоком. А в иных местах волчицы вообще не могли выносить потомство.

Вот же…сссуть какая.

— Сражайтесь вместе с нами, — предложил я, выждав положенную паузу. — Победив, мы заключим мир и определим в нём место и для моих людей, и для людей-волков. И никакая гора не заставит нас жрать друг друга или поить ядом наших детей.

— Он лжёт! — тявкнул Ятра. — Человекозверей слишком много в этих горах! Они сильны магией и острым оружием! Мы не справимся с ними! Лучшие из мужчин погибнут, сражаясь, и дети наши умрут от голода! Мы должны сражаться только за таких же, как мы, а не за человекозверей!

— Заткнись, Ятра! — зарычал Хаван так, что Мавик взвизгнул от страха.

Волосы на голове Ятры стали дыбом, глаза запылали. Казалось, ещё миг — и он обратится в волка и бросится на Хавана!

Но тут из темноты выскользнула маленькая фигурка в длинной грязной рубахе.

Эта рубаха много раз побывала в волчьей пасти, но иной одежды у моего друга, видимо не было.

— Бурка! Раху! — крикнул я, поднимаясь и распахивая объятья.

Волколак бросился ко мне. Прижался всем телом, холодный, дрожащий. Он был как ледышка!

— Ты же простудишься! — рассердился я, стаскивая с плеч куртку и кутая его. — Тебя же трясёт!

— Я слишком часто менял облик, — прошептал Бурка. — Это трудно. Я очень устал.

— Наследник обнимается с грязным… — прошипел Ятра.

— Заткнись! — разозлился я. — Ты хочешь, чтобы он заболел и умер?

— Пусть он вернётся к виду, что дан ему изначально! — огрызнулся волколак. — Тогда и согреется!

— Но я не хочу быть с такими как ты! — зарычал Бурка, прижимаясь ко мне ещё сильней. — Что вы задумали? Чего вы вообще сюда припёрлись? Ты сказал мне, Ятра, что не терпишь человеческой вони, так убирайся! Я буду биться здесь за людей! За покрытых шерстью и голых! Пошёл прочь, трус!

Ятру перекосило от злости.

Хаван предупреждающе зарычал, а Шани взял приятеля за плечо…

Но чернявый сбросил его руку не движением плеча, а сменой его формы. От злости он оборачивался в волка! Рвано, кусками! Его всего перекашивало и ломало!

— Запасная рубаха у меня есть, — вдруг с улыбкой сказал Нишай. — А у охотников ещё осталась арака. Сейчас мы согреем Раху. Костра нет — но я зажгу магический огонь. И сердцу тоже станет теплее.

— Колдуны увидят огонь, — не согласился я, подхватывая игру.

Мы вели себя так, словно ничего не происходило. Словно тело Ятры не перекатывалось под плащом, превращаясь то в волчье, то в человеческое.

— Терий Верден знает, что мы рядом и ждём рассвета, — пожал плечами Нишай. — Нас всё равно увидят часом раньше или позже.

Он вынул из своего походного мешка шёлковую рубашку, подбитую мехом соболя. Я взял и стал переодевать Бурку — рубашка, куртка…

— Они не трусы, Ятра, — сказал Хаван. — Трусы не будут стоять вдевятером перед войском своих врагов.

Чернявый мотнул головой, засопел, но перестал дёргаться.

— Давайте поговорим, как союзники? — предложил Нишай. — Помогать нам или нет — дело ваше, но познакомиться надо. Расскажите нам, каким был мир, пока Белая гора не отняла у вас магию? Кто знает, может, и нас ждёт похожая судьба? А мы расскажем вам, как живут в этих горах такие люди, как мы. Какие у нас боги, и почему мы воюем друг с другом. У людей вашего племени — хороший слух. Все услышат наши слова. А большего нам не надо.

Хаван кивнул.

— Пусть будет так! — громко произнёс он. — Не надо огня, мы не пособники ваших врагов. Пусть огонь останется в своём доме — в теплоте сердца.

Рассказывать Нишай умел. Он начал с легенд о драконах. Потом выложил генеалогию драконьего рода людей — чёрного и красного.

Я не удивился, услышав, что правитель Юри и страшноликий император — дальние родственники. Догадывался, что так и есть.

Получалось, что и Камай с Нишаем — дальняя, но родня. А терий Верден мне какой-нибудь троюродный дядюшка.

Хаван кивал, задавал вопросы, не торопясь рассказывать историю волков. Но мы и не настаивали.

Бурка прижался ко мне, пригрелся и задремал. Так что польза от этого разговора была. Пацан вымотался, устал. Тяжело ему с такими-то родичами.

— А вы? — спросил Нишай, закончив. — Как вы правили этой землёй?

Хаван принюхался и помрачнел:

— Рассвет близок, — сказал он. — Запахи ночи уже сменились. Но я не останусь в долгу, человек. Мы ещё продолжим беседу.

Он встал, подхватил спящего Бурку на руки. Ятра и Шани вскочили, готовые идти за ним.

Я открыл рот, протестуя, но Хаван быстро прошептал:

— По караванной дороге сюда идут человекозвери. С ними — чёрные колдуны. Они остановились на ночь совсем рядом. Утром ваших врагов станет вдвое больше, человек.

Он шагнул во тьму и исчез. И следом за ним исчезли двое его соратников.

Тут же из темноты раздался тоскливый вой. Его подхватили на разные голоса, понесли. Волки что-то решили, но что?

Мавик, всё это время сидевший тише воды — ниже травы, поднял морду и попытался завыть. Не сумел, закашлялся.

— Рассвет идёт, — сказал Нишай.

Я огляделся. Белая гора молочно светилась и уже было видно, что она усмехается разинутой пастью пещеры. Никто из неё так и не вышел.

Что-то она, зараза, себе придумала. Переиграла нашу договорённость. Точно баба…

Я оглянулся. Позади темнел лес, а за ним высились скалистые горы. Деталей было пока не разглядеть, только очертания.

Воздух стремительно серел, всё расширяя скованный утренним сном мир. И только впереди повисла созданная колдунами тьма, скрывавшая войско терия Вердена.

Сурлан застонал, и я быстро склонился над ним:

— Жив? Как ты?

— Где Шудур? — прошептал Сурлан.

Он выхватил меч, привстал:

— Где Шудур? Кто ещё уцелел? Сколько нас? — Бой для него всё ещё продолжался.

А рассвет подступал всё ближе.

Язык тьмы, скрывавший войско терия Вердена, осыпался тёмными искрами, открывая вражеский лагерь. Донеслись крики часовых, рычание зверей.

Врагов было двести — отборных найманов, волчьих всадников. Самое то для девяти воинов.

— Сколько нас? — переспросил Сурлан, оглядываясь. — А гора? Что они, сгинули там? Больше — никого не осталось?

— Да уж сколько есть — все тут, — усмехнулся я. — Назови мне своих людей, я не всех запомнил по именам. И вот ещё… — я снял с шеи амулет, который Нишай отнял у колдуна. — Вроде, нам как раз одного не хватало, верно?

Глава 15

Обещанный камень

Тьма всё больше сдавала позиции, пока не ушла совсем, оставив в каменных складках предгорья клочковатый туман.

Было видно, как неспешно строятся в боевой порядок найманы — волчьи всадники и пешие мечники.

Пеших было немного, всего пара дюжин, но их зачем-то вывели перед волками.

Впрочем, даже издали было заметно, что крылатые звери нервничают, пятятся и шарахаются, при попытке выстроить их, как это положено у волчьих всадников — широким полумесяцем. Чтобы потом лавиной — разгон и взлёт.

Я оглянулся и понял, чего не хватает в этой утренней картине — возле входа в Белую гору не было наших волков! Тех, что оставила там младшая дюжина.

Видимо, дикие волки перепугали приручённых зверей, и ездовые попрятались где-то в камнях. Уйти они ночью не могли, слишком темно. Но затаились бедняги.

Хотя… чего я их жалею? Мавика дикие не тронули. Он плотно покушал драконятины, аж лоснится весь. Нализал себе за ночь шубу и теперь потягивается, браво выпятив грудь. Собирается подраться как следует, нахальный зверь.

Кто мешал ездовым присоединиться к поеданию дракона? Струсили? Ну так пусть теперь сидят за камнями голодные.

Сурлан придирчиво оглядел своих воинов на предмет амулетов.

Нишай передал ему вчера четыре своих, но у воинов имелись и шаманские, с перьями, а у охотников — ещё и самодельные, деревянные.

Я слышал, что опытные охотники кое-что понимают в магии. В голодные годы им приходится подманивать и заморачивать дичь, а с охотничьей тропы к шаману не набегаешься.

Нас сопровождали самые матёрые. У одного из них на груди красовалась целая связка оберегов — и редкие шаманские амулеты с изображениями лебедя и гагары, и самодельные резные, и трофейные вайгальские.

— Моим, однако, хватает, — решил Сурлан, возвращая мне амулет найманского колдуна — стальной медальон с синим камнем и гравировкой, висящий на длинном кожаном шнурке.

У колдуна этот амулет свисал до самого пояса, предохраняя от нежелательного размножения, что ли? И мне постоянно мешал, приходилось в штаны его заправлять.

— А ты сам? — спросил я Сурлана, прикидывая, не укоротить ли шнурок.

Он указал на объёмистый кожаный мешочек на груди:

— Вот что у меня есть. Очень дорого купил позатой зимой. Колдун обещал, что сильнее этого камня нету. Не подводил пока ни разу, однако.

Нишай нахмурился, разглядывая мешочек. Самого амулета не было видно, а мешочек напоминал плотно увязанную сосиску.

Однако, как только Нишай открыл рот, чтобы спросить, что это за сосиска, Мавик нагло сунулся мне под руку, и влетел башкой в свисающую петлю.

Рывок — и колдовской медальон затянулся на лохматой шее!

Обескураженный Мавик заскулил и завертел головой, пытаясь избавится от блестяшки.

Я попытался его поймать, но куда там! Испуганный волк завертелся как игрушечный волчок!

— А ну, лежать! — заорал я на Мавика.

Волк хорошо знал команду и испуганно припал к земле. Раньше на него хозяин так не срывался, но вот пришлось.

Я выпутал из шерсти зверя кожаный шнурок — как бы не удавился на нём Мавик. Обрезал лишнее. А сам амулет крепко привязал к шлейке.

— Ты — тоже воин, — объяснил я зверю. — Луков я у найманов не видел. Но копьём или молнией может и в тебя прилететь. Так что — будешь с защитой. Как все!

Нишай расхохотался.

Мавик извернулся, пытаясь обнюхать амулет. Потёрся об меня осквернённым боком — может, отвалится?

Пришлось почесать, чтобы успокоился. Хорошо, что я этот медальон потаскал на своей шее, может, колдуном уже не так сильно воняет?

— Ну насмешил, — Нишай вытер слезящиеся глаза. — Это же надо — на волка надел «боевого защитника»! Он стоит пять дюжин часов работы, это сильный и редкий амулет. Разве можно его на зверя?

— Мавик — особенный волк, — не согласился я. — Умный. Приказы понимает. Полноправный член отряда. Ему нужна хорошая защита.

Волк посмотрел на меня, склонив голову вбок, и «заулыбался», показывая своё главное оружие — зубы.

И ведь понял же, гад, перестал сдирать амулет, хоть он и припахивал вайгальским колдуном.

— Ну а мы чего? — спросил Нишай. — Чем будем защищаться?

— Мечами, чем ещё? Держись рядом.

— Не, — сказал Нишай. — Это ты держись рядом, пока я не устану. Вымотаюсь — вот тогда уйду к тебе за спину, дашь мне дыхание перевести.

— Отдыхай, пока можно! — рассмеялся я ему в тон.

Поднялся ветер, погнав по каменистой земле песок. И тут же где-то далеко завыл дикий волк. Драконы — их осталось два — заревели в ответ.

Крылатые звери найманов заволновались, пятясь и выкручиваясь из рук хозяев.

— Стоять верно! — заорали по шеренге.

Не помогло. Ветер не только разогнал остатки тумана, но и принёс тяжёлый запах драконьей крови.

Между нами и найманами темнело пятно пропитавшейся кровью земли — всё, что осталось от здоровенного дракона. Даже кости голодные «люди» утащили с собой.

Ну не сотня же их тут пировала? Видно, устроили себе хранилище мяса на соседней горе. И не улетают, мерзавцы, добавки ждут. Или отоспались и совещаются.

Запах крови ещё сильнее напугал найманских крылатых. Они взрёвывали и дыбили шерсть, не желая слушаться всадников.

Сколько у нас будет времени, пока вся эта лохматая махина не обрушится на нас?

Пара сотен шагов между нами — это минута для крылатого волка? Две?

Поможет ли Бурка хотя бы воем?

Я очень надеялся, что деморализованные звери в бой не пойдут, и терию Вердену придётся спешить всадников. И уж тогда — коси коса, пока роса…

Посмотрел в серое холодное небо: успеют ли наши всадники прийти нам на помощь? Или нас погребёт под лавиной врагов?

И что за подмога идёт к терию Вердену? Пешая? А где колдуны на драконах? Их же не меньше пару десятков сидело на стенах полусожжённой крепости. А может, и больше — далеко от саха, не разглядеть.

Найманы построились наконец, но нападать не спешили, хоть и прекрасно видели нас. Впереди стояли пешие, позади — всадники с бунтующими волками.

Автомат бы сейчас…. Хотя и он бы не вывез. Вот разве что пулемёт. «Дашку»? Её хватит и на драконов, и на волков. А то здоровенные больно, и шкура толстая.

Я погладил навершие меча — угораздило же найманам стоять такой кучей против девятерых. Надо бы их как-то раздёргать, что ли?

— Нишай? — спросил я. — А ты не чуешь — жив Шудур или съели его вместе с драконом?

Как я не присматривался — ни колдунов, ни терия Вердена разглядеть не смог. Думаю, они всё ещё прохлаждались в юрте. Но двое их там или трое?

Драконы нервничали без хозяев. Они прекрасно понимали, куда делся третий. И крылатые волки найманов — бы сейчас с удовольствием повернули назад.

Но их хозяева отступать и не думали. Печати погонят их хоть в болото к Эрлику.

Человек — самая бесправная среди всех земных тварей. Прикажут идти вперёд — и пойдёт.

Солнце поднялось, и роса высохла. Если терий Верден тянул время, чтобы нас запугать, то зря надеялся. Промедление и было нашим единственным шансом.

Мы уселись на землю и решили доесть остатки припасов — не пропадать же добру? А вот противникам рассиживаться было нельзя, и они продолжали держать строй.

Мясо зашло хорошо. И я даже удачно адаптировал древний анекдот про чукчу, майора и медведя, переделав майора в вайгальского колдуна.

Ну про то, как чукча кинул медведю в берлогу бревно и ну бежать от него. Майор кричит: «А стрелять когда?» А чукча: «Погоди, не на себе же его домой тащить!»

Анекдот охотникам очень понравился. Войско стояло, мы кушали да ещё и ржали как кони.

— Эй, Нишай! — донеслось вдруг со стороны противника.

Кричал по виду сотник, или как это у них называется? Командующий всеми дюжинами?

Его доспех был расшит золотыми бляшками. Чистое позёрство. Если бы не связка амулетов на шее… Ох мы бы его сейчас стрелами почесали за длинный голос.

— Чего тебе? — весело крикнул наш колдун, поднимаясь.

— Ты лучше сам сдайся, а? — заорал сотник. — Горячего хочется, а некогда кашу варить. Тебя идти рубить надо!

— А чё не идёшь⁈ — крикнул Нишай.

— Так команды ещё не дали! Наместник да колдуны — мясо жрут, а мы тут стоим на ветру!

Он сказал «колдуны» — значит, Шудур уцелел? Плохо.

Возле белой юрты засуетились, забегали. Значит, скоро появится терий Верден. И что тогда? Вся эта кодла попрёт на нас? А кишка не тонкая, не?

Один из наших охотников, имя у него было похожее на фамилию, Очигин, доел последний кусок лепёшки, встал, распахнул длинную куртку мехом наружу, развязал штаны и отлил, даже не отвернувшись. Полный презрения к орущему найманскому сотнику.

«Действительно, а чего его смущаться? Зверьё под печатями… А вдруг поведутся?» — подумал я и тоже стал развязывать штаны.

Нам бы заставить передовой пеший отряд выступить без команды. Растянуть всё это подпечатное воинство. Тогда можно бы и порубить передовых. А там, глядишь, дикие волки помогут. Не будут же они смотреть, как нас убивают?

Нишай задумчиво почесался. Шутки он просекал влёт.

— Ну я бы терия Вердена подождал, — сказал он, кусая губу, чтобы не заржать. — Да вот только терпежу нету — на вас глядеть. Заразительное это дело!

Он задрал длинную шёлковую рубаху, подбитую мехом, и стал сосредоточенно развязывать штаны.

Охотники заулыбались, давая понять, что очень одобряют хамское поведение колдуна.

А вот найманы почему-то не обрадовались, особенно те, кто стоял в первой шеренге.

Но терпели, пока Мавик, озадаченный незнакомым ритуалом, не обнюхал мокрую землю и не задрал лапу.

Уж не знаю, чем волк так задел за живое противника, но со стороны найманов донеслись возмущённые крики, а первый ряд качнулся вперёд, и…

Сотник заорал благим матом:

— Стоять!

Но было поздно. Пешие бегом кинулись в нашу сторону, выкрикивая оскорбления и размахивая изогнутыми мечами. Они просто не услышали сотника.

— Фальстарт, — развёл я руками.

Мавик с недоумением обнюхал свою метку и плюхнулся на неё пузом — отличный же запах? Чего так орать?

Из юрты показались терий Верден, Маргон и… Шудур! (Я выругался — точно ведь уцелел, скотиняка!)

Сотник кинулся было за отрядом, потом к начальству.

Он метался, но наступление разворачивалось само собой, и ему осталось только сделать вид, что всё идёт по плану, и браво доложить об этом терию Вердену.

Вражеских крылатых волков провокация Мавика не впечатлила. У них, видимо, были какие-то иные приёмы для оскорблений, и волчьи дюжины не двинулись с места.

Но передовой отряд в двадцать четыре пеших найманских рыла быстро надвигался на нас, и воины Сурлана снарядили луки.

Тот выждал, сколько надо, и скомандовал: «к бою», первым натягивая тетиву.

Стрела полетела в самую гущу врагов, но… сгорела со вспышкой.

Найманы радостно заорали.

Однако вторая стрела вдруг нашла цель. А потом и третья. Амулеты хреновые?

Я обернулся через плечо и наконец увидел с близкого расстояния, как стреляют наши охотники.

Луки-то у них были те же, что и у воинов Сурлана: средней величины, композитные, достаточно дальнобойные. Правда, обращались они с ними раза в два быстрее. Да и металлические серебристые кольца на больших пальцах — мне попались впервые.

Это был иной волчий род, иная манера стрельбы: воины тянули тетиву к скуле, охотники — уху.

Стрелу они спускали, используя вот этот самый большой палец, защищённый кольцом из металла. Кольцо чуть светилось, словно бы направляя стрелу и выбирая самую уязвимую жертву.

Я не успел досчитать до десяти, как четыре наймана повалились под ноги своим товарищам, внося путаницу в их ряды!

Однако удивляться было некогда. Нишай, он видно, тоже всю ночь искал свою сильную сторону в бою, резко вскрикнул! И под ногами пеших зашевелилась земля!

Я знал, что наш колдун балуется некромагией. Но здесь вряд ли были убитые, и я как-то не очень об этом думал.

А вот Нишай, насмотревшись на драконью кровь, решил, видно, что вся земля — это кровь тех, кто когда-то умер на ней, включая жучков-червячков.

Поднять их нельзя, останки истлели. Но можно поднять саму землю, которая тоже своего рода живое и мёртвое существо. И у него вышло!

Ямы открывались прямо под ногами бегущих, и строй врагов сломался окончательно. Амулеты не были рассчитаны на такую подставу!

Нет, найманы не повернули назад — ямы-то были не провалами в бездну, а вроде воронок от снарядов.

Мечники перепрыгивали или огибали препятствия. Справлялись.

Но они бежали теперь поодиночке. И когда первые из них были уже слишком близко, Нишай бросил ломать землю и взялся за печати.

Это было его основным оружием — снять печать, которую найманам навешивали с рождения.

Теперь я видел, как разрушительно это действует. Воины хватались за головы, падали на колени, в ужасе бросались бежать, потеряв поводок. А в спину им летели стрелы.

К несчастью, охотников у нас было всего трое, а колдун один. Однако, когда дело дошло до мечей, выяснилось, что отряд мы ополовинили!

Воины Сурлана бросили луки и выхватили мечи, прикрывая продолжавших стрелять охотников. Я рванулся вперёд и скрестил драконий клинок с изогнутым найманским, отвлекая врагов от Нишая. Пусть ещё поработает с печатями!

Первого наймана я рубанул снизу вверх, пользуясь малым ростом, и пригнулся под удар следующего. По инерции воины били на уровень груди. Своей.

Найман потерял равновесие, пытаясь достать меня. На его шее звездой вспыхнул амулет с красным камешком, и… Драконий клинок срубил ему башку вместе с амулетом!

Я так и думал, что сильных амулетов, способных сдержать драконью сталь, у рядовых воинов будет немного.

— Поднимайте волков! — раздался истошный крик сотника.

Видно, осерчал наместник, глядючи, как мы тут развлекаемся.

И чего так орать? Обидно, что полдюжины дикарей и два отщепенца разделались с двумя отборными дюжинами мечников? Какая досада…

Уворачиваясь от очередного удара, я увидел рванувшегося вверх дракона. Одного.

А вот крылатые волки врага не сильно-то хотели воевать. И дракон закружился над нами в гордом одиночестве.

Я насторожился, ожидая молний, но случилось иное.

Сверху раздался хохот, а Сурлан вдруг схватился за шею.

Лицо его налилось кровью, потом почернело! Только глаза остались пылать на угольно-чёрном лице.

— Обещанный камень! — закричал Нишай. — У него на шее не амулет, а обещанный камень! Чёрный глаз колдунов! Он превращается в демона! Сорвите камень! Скорей!

Один из наших воинов прыгнул на Сурлана, пытаясь сорвать амулет с его шеи. Но демон уже набирал силу, и воин отлетел от него, словно манекен.

— Ты — плохой ученик, Нишай! — заорал сверху Маргон, кружась над нами. — Ты не сумел распознать «глаз»! Теперь демон сам расправится с вами! Сдавайся, Нишай, иначе он утащит тебя в мир Эрлика, где только рабство ждёт душу колдуна, покусившегося на свободу мёртвых! Сдавайся! Я буду сдирать с тебя кожу нежно, как с моей первой жены! Ха-ха-ха!

Маргон прямо-таки лопался от веселья. А вот нам было не до смеха.

Мы не знали, как поразить демона и не убить Сурлана. Да и найманов вокруг было ещё слишком много, чтобы я мог сосредоточиться на демоне. А он усиливался с каждой секундой!

Помог Мавик. Волк долго топтался, не решаясь сунуться в битву. Но демон испугал его, и зверь решил, что найманы — не такие опасные враги. И обрушился всей мохнатой тушей на наседавших на меня воинов.

Раздался хруст, вопли — зубищи у Мавика жуткие. Местным сильно повезло, что огромные звери, в душе так и оставшиеся робкими волчатами, редко встают на защиту хозяев.

Я стряхнул с меча кровь и заорал:

— Нишай! Как достать из этой твари Сурлана?

Демон обернулся ко мне и с рычанием кинулся прямо на клинок. Из его руки выросло пылающее лезвие, и наши мечи скрестились с хрустом огня, пожирающего дерево!

— Сними амулет! — выкрикнул Нишай. — Разруби! Сдёрни! Тогда я смогу заставить его замолчать!

Он рубился с одним из найманов.

Охотники выхватили ножи, кидаясь в гущу схватки, чтобы оттеснить противников от Нишая.

Колдун нужен был мне. Снять амулет и сдерживать демона — было непосильной задачей для одного.

— Перерезать? — выдохнул я, парируя огненные удары твари. — А если просто рубануть по шее?

— Понятия не имею! — крикнул Нишай, бросаясь на демона со спины. — Я только читал, что так можно! Летописец, он!..

— Сука твой летописец! — Мой меч прошёл сквозь демона, ничего в нём не разрубив.

В прошлый раз у меня было тело Мергена. Было, кого рубить!

А теперь что делать?

Интерлюдия

(Шпион из рода Черной лисы)

Много вольных родов живёт в Диких горах вокруг долины реки Эрлу, но самый лучший — род Чёрной лисы. Потому что хитрый.

Сильны барсы, свирепы медведи. Их военные вожди не отступили перед силой чёрных колдунов Эрлика, что привёл в землю вольных племён наместник императора Вайги.

Стеной встали медведи и барсы в долине реки Эрлу перед крепостью правителя Юри. Выше леса поднялись их крылатые волки, громче грома звенели мечи.

Ну и где теперь медведи и барсы? Где их аилы и жёны? Где дети, которых они родят?

Может, оглох старый Окум? Или не слышно больше воинских криков и грома мечей? Не шумит в жилах горячая кровь?

Может, ослеп? Или не топчут сапоги барсов и медведей траву в долине?

Пусто в аилах барсов, опустели деревни. Не варят в котлах мясо, не поют женщины, не бегают дети.

«Зачем погибли»? — смеётся жестокое равнодушное небо.

А вода всё бежит себе через долину Эрлу. И кедры всё зеленеют. Им и дела нет до тех, кто погиб за бег воды и шум кедров.

И лишь обо — кучи камней высятся у караванной тропы. Их сложили те, кто не нашёл на поле боя даже мёртвого тела сына, отца или брата. А иных — и некому было искать.

И вот уже осень идёт со своею палкой, чтобы сбивать листья с берёз. И видит — кости могучих воинов побелели в траве, а души их бродят у чёрного озера Эрлика и льют горькие слёзы по тем, кого оставили они в серединном мире умирать голодной смертью тёмной зимой.

Из сильных родов — только волки остались в Диких горах. Опасные воины, лисам бы поберечься.

Волчий род успел дать много ветвей. И две из них — ещё полны и туги, как коса невесты, а самые сильные охотники вплетены в эти косы бусинами из кости да железными кольцами.

Почему уцелели волки? А потому что за волков-охотников говорят не военные вожди, а мудрые шаманы. Осторожные, злые.

Да только Окум слыхал, что и шаманы лишились разума. Что хотят идти биться с чёрными колдунами у Белой горы. Бросить вызов самому Эрлику.

А потому — скоро не будет в горах сильных волков. Останутся только хитрые чёрные лисы!

Только люди из рода чёрной лисы знают: кто первый начнёт служить Эрлику, тот и будет главным среди родовичей нового мира. Тому вайгальцы дадут место над прочими, силу дадут, богатство.

Чёрные лисы будут теперь править вместе с пришельцами. Собирать с охотников для посланцев Эрлика дань — лучшие шкурки соболя, мёд, оленьи рога и ценные травы.

Хитрые лисы будут нести Диким горам чёрное слово Эрлика. И мир здесь пойдёт по-новому. Потечёт отравой для прошлых сильных родов, но не для родовичей Окума.

Только лисам Эрлик даст своё покровительство. Белые юрты будут у них, а у других родов — чёрные аилы! Мясо будет зимой в котлах чёрных лис, а у прочих — сосновая заболонь!

Окум остановился, потёр ладонями костлявую грудь. Заболело внутри, когда увидел себя, сидящего у очага в большой белой юрте.

Вот жена его в нарядном чегедеке варит в котле жирное мясо! Вот нескончаемое стадо баранов тянется по караванной тропе, а пасут его многочисленные сыновья!

Сейчас караванная тропа была пустынна, но скоро она потечёт людскою рекой.

Охотники понесут в город мясо, ремесленники — кожу, верёвки, новенькую одежду. Жизнь продолжится, ведь и она — как река.

Вот перебьют колдуны глупых волков, и продолжится. И станет род чёрной лисы самым сильным, потому что хитрый. А Окум станет в нём знатнее и богаче всех!

Да, Окум не воин и не охотник. Только и годен — чужих баранов пасти.

Тело его слабое, а вся магия, которой учили с детства: примечать за человеком и зверем. Да так, чтобы лист не шелохнулся, чтобы не ощутили чужого взгляда.

Вот Окум и приметил, что молодой Куш, охотник из рода волка, день за днём собирает родовичей из дальних селений.

Не тех, с Синих гор, где волки-охотники магией зверя через кольцо бьют. И не с Чёрной тайги, где много тех, кто должен Майману за жизнь и защиту. А мелочь рваную голопузую, что сами едва сводят в зиму концы с концами.

Глупый Куш заманивает таких же глупцов сказками о великом воине Гэсаре, Белом зайце, посланце самого Тенгри.

О воине, которого признали духи гор — и чёрный медведь, и призрачный барс с вершины Теке, и горбатый волк.

О воине, перед которым склоняются дикие крылаые волки, а демоны, завидев его, рассыпаются в пыль.

Гэсар ничего не берёт себе — у него нет даже аила, только верный меч.

Он хочет он прогнать слуг Эрлика из долины Эрлу, дать мир слабым и победу тем, кто может сражаться.

Он спустился с высоких гор. Он собирает под свою руку и знатных людей, и отребье, что живёт шалашах из коры. И родовичей, и караванщиков, и даже чёрных колдунов, что устали от власти Эрлика.

Воины идут за Гэсаром к Белой горе. Они знают — скоро Огненный перевал превратится в дорогу, ведущую в волшебный город, где всю зиму тепло и всем хватает воды и мяса.

Врёт Куш! Нет таких воинов! Не бывает! Не видал их Окум, хоть и живёт уже пятьдесят зим!

И нет никакого города за перевалом — только огненный снег и ледяной огонь!

Но даже если и есть такой город — вайгальские колдуны не пустят глупцов к перевалу. Они убьют даже великого воина, потому что сам Эрлик даёт им силу. Разве может быть воин, сильнее владыки нижнего мира Эрлика?

Только Тенгри мог бы, наверное, победить Эрлика, ведь это он сбросил его с неба. Но Эрлик принимает от людей жертвы, а Тенгри — словно и нету совсем.

Говорят, что сидит Тенгри на небе и внимательно смотрит за людьми. Но кому он помог? Кому зимой сохранил стада, а летом дал дичь?

«Сами всё делайте», — говорит детям добрый Тенгри. — Всё сами'.

Добрый, но какой злой бог!

А Эрлик страшен, конечно, но и даёт много добра — дорогого оружия, зерна, женщин. Значит — его зло и есть самое настоящее добро! И скоро это добро будет у старого Окума!

Окум слышал, что замышляет охотник Куш. Чёрный лис дорого продаст то, что узнал, главному колдуну Шудуру!

Караванная тропа кончилась перед городом, чтобы начаться уже за его юртами и аилами.

«Какой большой стал город! — подумал Окум. — Гораздо больше того, что был здесь при правителе Юри!»

На входе в город, прямо на тропе, дежурили стражники. Но одинокий путник без большого мешка за спиной мог и обойти их тихонько. Кто погонится за тем, у кого ничего нет?

Окум так и сделал: прошёл мимо поста стражи и вошёл в город со стороны, где по ночам всходит луна.

Уверенно двинулся между стареньких бедных аилов, направляясь в сторону каменного круга.

Вот там он и подойдёт к стражникам. Скажет тайное слово и попросит проводить к Шудуру.

Ох и обрадуется колдун! Только бы не продешевить!

Окум чужого барана искал и сам видел, как не меньше восьми дюжин молодых охотников из рода волка встали в лесу лагерем и совещались перед походом. Слышал, как они говорили о Белой горе!

О том, что их великий воин, Гэсар, отправился туда, чтобы сбросить с Огненного перевала всадников вайгальского вождя Наяда!

Святотатство решил совершить! Разве можно кровь проливать у священной Белой горы? Уже за это его нужно убить так, чтобы другим неповадно было!

А ещё услышал Окум, что охотники решили идти к Белой горе напрямик, через Куш-Теке. Мол, отец Куша при его рождении жертвовал там горным духам марала, чтобы расступилась Куш-Теке! Есть там, мол, тайная тропа до самой Белой горы!

Вот обрадуются колдуны, если полетят туда на драконах! Если увидят, где есть короткий тайный проход к Белой горе через Дикие горы!

Они убьют охотников молниями и выйдут к перевалу со стороны леса, где горы кажутся непроходимыми. И убьют Гэсара, как убили многих других!

Только очень дорого попросит Окум у Шудура за этот рассказ! Белую юрту! Дюжину баранов! Две дюжины! Три дюжины!

Чёрный лис Окум, хоть и устал в дороге, ускорил шаг и быстро достиг саха — каменного круга колдунов, не встретив по пути ни болтливых знакомцев, ни придирчивых стражников.

Но у ворот — двух огромных камней — дело застопорилось.

В вышине вдруг закричал дракон, и в узких каменных воротах началась давка — кто-то бежал прочь из саха, а кто-то, наоборот, спешил в каменный круг, чтобы укрыться там от беды.

Окум был не из пугливых. Он решил подождать, пока дракон наорётся и сядет, но вышло иначе. Глупая тварь переполошила и тех драконов, что держали в обгоревшей крепости. Такой громкий поднялся крик — хоть беги от него!

Многие из чёрных летунов поднялись на крыло. Колдуны заволновались, закричали, что знак такой — не к добру.

А потом Окум увидел, как не меньше двух дюжин крепких боевых колдунов в длинных чёрных одеждах выдвинулись из саха и пошли в сторону обгоревшей крепости. Их сопровождали четыре дюжины лучников.

И вот тут уже Окум понял: беда случилась. Верно, великий воин Гэсар уже напал на Белую гору!

Иначе зачем колдуны идут к крепости? Зачем взяли с собой лучших воинов?

Лучников в войске наместника было немного. Они сражались только на спинах драконов, прикрывая колдунов, что крутили там свои молнии.

Это куда они все собрались? Только к Белой горе! Биться с Гэсаром!

Окум понял, что ещё немного — и никому не будут нужны его ценные новости. Улетят лучшие боевые колдуны. Кого тогда Шудур пошлёт вдогонку за Кушем?

Проход между камней, ведущий в саха, однако, очистился, и Окум сумел подойти к городскому стражнику, шепнув ему на ухо: «Алтын-тазыл!»

Так назывался особый корень для силы и бодрости. Он ценился у колдунов.

Торговцев золотым корнем с радостью пропускали в саха. И Окум тут же вошёл, конечно. И подошёл уже к стражнику-колдуну с другим словом, тайным, что называл ему шпион самого Шудура, много пообещавший чёрным лисам за тайные сведения.

Вот тут-то Окум и узнал, что Шудура в каменном круге нет! Совсем нет, улетел на своём чёрном драконе!

Опоздал Окум! И что теперь делать?

Довериться другому колдуну? Так тот и не обещал ничего. Обманет! Тайну возьмёт, а глупого лиса прогонит, а то и драконам скормит!

Взволнованный Окум начал нарезать круги по саха, заблудился в тумане между камнями и увидел вдруг белую юрту с чёрным узором, всю расшитую бисером. Такие, рассказывали, были только в самой столице колдунов, Вайге.

А не начальник ли над колдунами прибыл в город? Тот, что ещё важнее Шудра и даже самого терия Вердена? Ведь Гэсар — очень опасный враг!

Риск был велик, но при виде роскошной юрты — баранов в голове у Окума сразу стало гораздо больше, а страх стал таять от горячей жадности.

Какая нарядная юрта! Да у такого великого колдуна надо просить сразу две белых юрты! Нет, три!

* * *

Крейч, начальник охраны Нишая, с самого утра не находил себе места. Казалось бы — радуйся. Сегодня утром шаманы дикарей вернули ему всех уцелевших бойцов.

Но и слухи драконьи воины принесли от шаманов опасные.

— Неужели сиятельный господин решил отправиться с дикарями к Белой горе? — хмурился Крейч, переспрашивая и не веря своим ушам.

Подчинённые только кивали — ведь всё уже было рассказано на три круга.

И то, что среди дикарей объявился неведомый воин Гэсар. И что Нишай решился идти вместе с ним к Белой горе, а потом и на Огненный перевал.

Не сам решил — так приказал терий Верден.

Но господин не стал бы подчиняться наместнику, если бы сам не выбрал себе этот путь.

Крейч всё думал и думал над странным известием, пока обруч боли не сжал голову. А потом услыхал истошные вопли дракона и вышел из юрты.

Над саха носился здоровенный чёрный дракон. Осёдланный, с кроваво-красным плащом, наброшенным на седло.

Очень знакомый дракон. И плащ — очень знакомый.

Между юртами бегали всполошённые колдуны, похожие на жирных чёрных птиц. Они махали руками, орали. Тоже, видно, признали дракона.

— Что случилось? — нахмурился Крейч, поворачиваясь к воину, что с утра стоял в дозоре у входа в юрту и наблюдал за всем, что творилось снаружи. — Чего они все орут?

— Кричат, что военачальника Наяда убили, — пояснил дозорный. — Наяда терий Верден посылал в Вайгу, разведать, какие там новости. Мол, если император гневается на наместника, то опального Наяда убьют — и не жалко. Всё, однако, прошло мирно, и Наяд ранним утром вернулся в саха. Наместника он уже не застал. И тут же, без малого отдыха, полетел вдоль караванной тропы к Белой горе с каким-то важным известием. А теперь его дракон вернулся один. Бесится вон, орёт, как над мертвецом. Но кто мог убить Наяда? Разве дикарям, что орудуют в окрестных горах, по силам уничтожить отряд на крылатых волках с драконом во главе? — Дозорный пожал плечами: — Денёк вообще сегодня выдался странный. То дракон этот, то караванщики приходили, хозяина спрашивали…

— Караванщики? — насторожился Крейч. — Когда?

Он слышал от господина, что даже народ караванов признал Белого зайца Гэсара. А что, если караванщики приходили по делу? Не было ещё такого, чтобы народ каравана без дела шлялся по саха.

Колдунов они не любят, наместника ненавидят. Говорят, терий Верден велел Шудуру пытать и убить одного из глав караванов. Может, и врут, но дыма без огня не бывает.

— Когда они приходили? — спорил Крейч.

— Да вот только что, — пояснил дозорный. — А потом дракон этот — ну орать.

— Куда пошли? — Крейч быстро огляделся по сторонам.

— Так я не пустил, — растерялся дозорный. — Хозяина-то нету. А они и пошли себе…

— Это я понял, — перебил Крейч. — Куда пошли — видел?

— Вроде бы к столбовому камню рядом с дворцом терия Вердена. Верно, погадать хотят на удачу.

— Беги за ними! — рявкнул Крейч. — Бегом! И горе тебе, если не догонишь!

Дозорный убежал, а начальник охраны поставил на его место другого воина и стал ждать, нервно расхаживая вокруг юрты.

Думы его мучали тяжёлые, и кровь звенела в висках, словно дрались там на мечах чёрные демоны Эрлика с пылающими глазами.

«Что творится в мире людей? — думал он. — Сиятельный господин собрался идти против наместника? Если они оба сейчас у Белой горы, то ведь не чай там пьют с маслом и ячменём! И почему караванщики пришли к юрте господина? Они — единственные из детей средней земли, кого Огненный перевал пропускал в неведомый город Туле…»

Дозорному повезло — он вернулся не один. Привёл с собой шестерых в длинных пёстрых халатах. Одного — старого, другого — хитрого. И четырёх молодых, крепких, с простыми глазами воинов.

— Входите! — велел Крейч. — Господина сейчас нет в саха, но я — обе его руки. Я отвечу на все ваши вопросы.

Старый кивнул и вошёл внутрь. И остальные вошли за ним.

Крейч пропустил незваных гостей, шагнул вслед. Замер на пороге. Обернулся, почуяв беду, и увидел досужего. Старого дикаря с измождённым и жадным лицом.

Он тоже спешил к юрте господина Нишая.

— А тебе чего надо? — грубо спросил Крейч.

— У меня есть рассказ, достойный самого Шудура, — сказал старик, разглядывая богатую юрту и украшенный серебром меч дозорного. — Но колдун Шудур улетел на драконе. Может, мой рассказ купит твой хозяин? Ведь он же очень богат, да?

Глаза начальника стражи сузились, губы растянулись в хищной улыбке.

— Заходи, — милостиво кивнул он.

Но стоило дикарю перешагнуть условный порог юрты, как начальник охраны с силой втолкнул его внутрь и приставил к горлу меч, мало чем уступающий по разящей силе мечу Нишая.

— А теперь говори, что знаешь, дикарь! — прошипел он. — Иначе жить тебе столько, сколько кровь течёт от твоей грязной шеи до земли у тебя под ногами!

Глава 16

Нежданные гости

Драконья сталь и пылающий меч демона, совершенно поглотившего Сурлана, сшибались с хрустом.

От страшных ударов у меня темнело в глазах, словно небо сталкивалось в них с преисподней. Зато руки разгорались всё сильнее, как будто я тоже был демоном, только белым, враждебным отродью Эрлика.

Колдун Маргон вряд ли замечал такую мелочь, как сияние моих рук — солнце светило уже довольно ярко. Он кружил над нами с торжествующим хохотом.

— Так его! — орал Маргон. — Убей их всех! Всех! Руби этого выкидыша больной собаки! Да какой он наследник! Сожги его! К Эрлику!

— Почему Маргон на драконе? — выкрикнул я, увидев, что Нишай пробился ко мне и кружит вокруг потерявшего человеческий облик Сурлана. — Он же мастер чёрного слова? Вам же нельзя на драконах?

— Понятия не имею! Я сам не ожидал, что третий дракон — его! — выкрикнул в ответ Нишай.

Он зря это сделал — не всем дано болтать во время боя.

Демон налетел на нашего колдуна, швырнул на землю. Я еле успел скрестить с ним меч, иначе огненная полоса перерубила бы Нишая пополам.

— Сурлан! — заорал я. — Что ты делаешь? Посмотри на меня⁈ Ты — человек, а не демон! Ты — воин! Борись! Сорви с себя эту тварь!

Нишай поднялся с земли и выхватил из мешочка на поясе зелёный хоргон, обладающий, вместе с прочими свойствами, и лечебной магией.

Чёрт, Шасти всё-таки отдала ему все наши хоргоны! Колдун так сильно расшибся?

Но Нишай размахнулся, и хоргон полетел в демона, на миг залив всё сначала мертвенной зеленью. А потом…

Вспышка!

И я увидел на миг не чёрную морду с алыми глазами, а искажённое болью лицо Сурлана.

Воин и в самом деле был словно бы опутан демоном. Он оказался внутри кокона тьмы!

— Руби его изнутри, Сурлан! — заорал я. — Молись! Проси о помощи Тенгри! Бей его!

— Айна! — заорал Нишай, падая на колени и протягивая руки к небу. — Айна тэгеле! Айна! Это твоя земля! Неужели ты допустишь на неё демонов Эрлика? Приди, айна! Закрой дорогу твари!

Наш колдун явно пытался кого-то призвать, но мне некогда было вникать в его художества.

Рядом наши рубились с найманами. Да и демон уже пришёл в себя от «зелёного помрачения». Он кинулся на меня и…

Шшшш! — драконий клинок разрубил огненный меч!

Демон закрутился вихрем, истекая чёрным дымом, но миг — и он пророс сразу двумя новыми клинками — в левой руке и в правой.

Над головой зычно захохотал Маргон.

Я оглянулся и понял, что врагов стало больше. Проклятый мастер чёрного слова возвращал в строй найманов, деморализованных Нишаем!

— Айна! — ещё громче заорал наш колдун.

Демон отскочил от меня и вскинул мечи к небу, словно ждал нападения оттуда. Как будто сверху на него летел новый противник!

И тут вдруг поле сражения затянуло чернотой, текущей со всех сторон. Стало трудно дышать, и я словно бы ощутил рядом кого-то очень большого и страшного.

Холодный пот побежал по спине, руки ослабли.

— Айна! Возьми своё! — крикнул Нишай и без сил упал на колени.

— ХА-ХА-ХА! — прозвучало над нами громовое и чем-то знакомое. Кажется, вот так же смеялся демон, которого я отпустил, вернув ему нож.

Но как узнал про него Нишай? Айна? Кто это?

— Эй? — крикнул я. — Это ты, демон?

Но морок уже растаял, унося с собой что-то неуловимое. Как если бы неведомая рука ухватила мост между двумя берегами и унесла с собой!

Я кожей ощутил, что Сурлан где-то совсем рядом. Что мне не хватает какой-то малости, чтобы увидеть его. Ещё одной капельки белой силы, что продолжала сочиться из моих рук.

Демон же выглядел ошарашенным. Он опустил мечи и застыл, только глаза пылали окошками в бездну.

— Сурлан! — я вкинул меч в ножны, бросился вперёд и изо всех сил обнял демона белыми пылающими руками.

Искры посыпались у меня из глаз — так обожгло это страшное касание.

Но результат был. Демон оказался лишь сгустком боли. Я прошёл его сквозь, но какую-то плотную дрянь нащупал и рванул на себя.

Раздалось нечеловеческое рычание, и я увидел в своих руках амулет, ремешок, тянущийся в никуда, и далёкое, искажённое страшной болью лицо Сурлана.

Он был и здесь, и не здесь, словно я смотрел на тысячи его отражений. Сам воздух вокруг воина был одним большим зеркалом, отражающим его со всех сторон.

— Сражайся! — заорал я.

Под моими пальцами что-то хрупнуло, как маленькое птичье яйцо из гнезда в кустах акации, и ремешок амулета лопнул.

Раздался крик Нишая, а зеркальный воздух вокруг Сурлана осыпался чёрными хлопьями.

Грязный, как свинья из лужи, но живой, Сурлан с рёвом кинулся на меня, пытаясь проткнуть мечом, но, узнав — замер в ужасе.

Нишай прыгнул к нему, занося драконий клинок.

— Слава тебе, Айна! — выкрикнул он.

— Стой! — заорал я.

Но колдун извернулся и… отбил молнию, летящую прямо мне в лоб!

Взбешённый поединком Шудур, накатал её здоровенную и запустил в нашу сторону. Вот же зараза, какое расстояние преодолела!

Мавик бросил терзать труп наймана, зарычал и кинулся ко мне. Испугался за хозяина, что ли?

Но волк требовательно ткнул меня в плечо окровавленной мордой.

Раздались крики с вражеской стороны, и я увидел, как чёрная масса волчьих всадников начинает разбег.

Началось! Шудур всё-таки заставил волков подняться. Хороший колдунский труп из него получится, когда я до него доберусь!

Один из воинов Сурлана замотал головой, его пригнуло к земле, повалило, но он вскочил с руганью. А вверх полетели стрелы охотников.

Неугомонный Моргон, зараза, тоже не спал! Он пытался налепить печати на наших воинов. Вот же скотина!

Ну пусть выкусит! Нишай сам отбирал неподатливых.

Я хлопнул по плечу Сурлана: всё хорошо, все целы. А Нишай запустил последний зелёный хоргон в своего опасно снизившегося учителя.

Маргон сумел защититься, но отвлёкся и проворонил стрелу. Она бесполезно чиркнула по его защите, но на излёте задела ухо.

Кровища так и плеснула! Из уха кровь течёт здорово! Маргон заверещал от боли!

— Что б твоя мать родила вместо тебя собаку, проклятый Нишай! — визжал он. — Если бы я знал, что ты поднимешь руку на своего учителя, я свернул бы твою шеёнку ещё во младенчестве! Проклятое отродье змеи!

Хлопанье волчьих крыльев заглушило его голос.

Больше сотни огромных зверей неслись на нас, набирая высоту. Мавик, нервничая, боднул меня головой. Садись, мол, надо лететь. Биться!

Я опустил ладонь ему на загривок, успокаивая, и стал разглядывать всадников. У них не было луков — только мечи и крючья на верёвках. Но нам хватит и этого.

— Волки, — прошептал Сурлан, почему-то указывая на лес.

Мавик взвизгнул.

Нишай выдернул у меня из рук мешочек с чёрным камнем, что я сорвал с Сурлана, и весело хмыкнул:

— Чуть-чуть осталось от камешка! Не весь выгорел! Ну, теперь держись, чистюля!

Он выпростал чёрный камень из кожаного мешочка и сжал в пальцах, превращая в чёрную пыль.

И тут же фонтан жирной грязи, похожей на нефть, ударил вверх, прямо в кружащегося над нами дракона!

Маргона и его «птичку» залило так, что крылатый зверь потерял ориентацию и чуть не свалился на нас с воплями.

Отряхиваясь как мокрая курица, он поднялся над несущейся к нам волчьей тучей и полетел назад, к Шудуру, терию Вердену и знакомым юртам. На его спине жалобно ругался грязный, как демон, Маргон.

— Это оружие? — спросил я, разглядывая прорву несущихся на нас волков.

— Ерунда! — расхохотался Нишай вслед удирающему Маргону. — Просто липкая мерзкая грязь. Каменный пот погибающего камня. Но Маргон — известный чистюля, долго теперь отмываться будет!

— Вставай ближе ко мне! — велел я, наблюдая за волчьей лавой. — В круг! Смыкаем ряд! Мавика — в центр пока!

— Нам всё равно не выстоять! — рассмеялся Нишай, но прижался ко мне плечом.

Воины Сурлана тут же встали рядом с нами, щетинясь мечами и короткими копьями.

Мавика отжали в центр нашего маленького круга, и он завертелся и заскулил, жалуясь на такую несправедливость.

— Сиди пока! — рявкнул на него я.

И ощутил, как чешутся руки — белое сияние усиливалось. Может, справлюсь? Оно уберегло меня от призрачного демона, а тут всего лишь волки?

Многовато, правда, волков. Очень многовато.

— Ничего, — сказал я вслух. — Прорвёмся.

Надежда жила во мне, и очень хотелось услышать через шум крыльев знакомый вой диких волков.

Но услыхал я совсем другое — резкий звук варгана — противный и дребезжащий: дзень-дзень, дзень!

Звук нёсся сразу со всех сторон.

— Волки! — крикнул Сурлан, вытягивая руку к лесу. — Наши волки!

Я оглянулся. Со стороны леса к нам неслись волчьи всадники. Их было не больше трёх дюжин, но решимости хватило бы на пару сотен.

А звук нарастал. И через пару ударов сердца со стороны, где за горами прятался хвост караванной тропы, показался наш пеший отряд. В основном из охотников, но из охотников с луками!

Однако и это было ещё не всё. Среди летящих к нам волков я заметил зверей без всадников! Здоровенных, крупнее домашних, матёрых волчар! Неужели, дикие? Вместе с нашими?

Точно!

Сквозь скрип варгана донёсся жуткий, леденящий душу вой!

Да! Вместе с волками наших дюжин сюда неслись дикари!

— Ура! — заорал я.

Воины Сурлана с удовольствием подхватили незнакомый клич.

В ответ нам раздался ещё более жуткий вой.

Дюжины волков и барсов обогнал абсолютно чёрный крылатый зверь. Он с дикой скоростью понёсся наперерез найманам, издавая на лету замогильные звуки.

И волчья лавина врагов дрогнула. Звери в панике кинулись в разные стороны, унося протестующих найманов — кого к лесу, кого в горы.

Часть наших волков полетела было в погоню, но звук варгана быстро вернул их. Хотя Ичина среди прилетевших я не заметил. Молодец, шаман, научил своих!

Поле между нами и остатками армии терия Вердена снова стало почти пустым. Только мы, пара десятков трупов да летящие на подмогу волки и спешащие воины.

Вот только у наших пеших возникли проблемы. Из-за скал, снова со стороны тропы, появились драконы! Четыре здоровенных крылатых рептилии с колдуняками на спинах!

Они были угольно чёрные, с четырьмя всадниками на спинах. Видимо, колдун и его охрана. Но не с красными плащами на сёдлах, а с синими.

Дюжины наших волков, направляемые дзеньканьем варгана, стали забирать вверх, готовые устроить драконам локальный Армагеддон. Дикари пошли ещё выше, соперничая в полёте с рептилиями и подвывая на лету. Мастера…

— Что происходит? — крикнул я, указывая на драконов. — Кто это?

— Я дурак, — прошептал Нишай, впиваясь пальцами мне в плечо. — Я должен был догадаться, что Маргон на драконе мог быть только посланником императора! Только император может позволить мастеру чёрного слова сесть на дракона. Маргона послали предупредить наместника о визите! Эти, с синими плащами, — передовые драконы императора! Он едет сейчас сюда, к Белой горе! Он совсем рядом! Оттого нас и не раздавили вчера как букашек! Терий Верден получил известие о приближении императора! Все его планы были разрушены! Он был вынужден менять задуманное прямо на ходу!

— Не повезло ему, ага, — усмехнулся я. — Значит, Маргон разыскал наместника у Белой горы? И терий Верден должен был ночью готовится к приёму императора, красиво строить людей и писать приветственную речь, а мы ему всю малину изгадили?

— Думаю, да, — кивнул Нишай, глядя, как волки оттесняют драконов, не давая им пикировать на наш пеший отряд. — Ночью они искали решение, как разделаться с нами до появления императора. И обнаружили у Сурлана дремлющий «глаз колдуна». План был готов — активировать демона. Потом быстро присыпать кровяку песочком, и можно встречать Страшноликого. Но тут Мавик решил отлить, и всё испортил.

— Точно, виноват Мавик, — кивнул я. — Вернее, его сородичи.

Дикие сородичи Мавика, а их было не меньше десятка, в этот момент напали на драконов. Волчьи воины родов барса и волка радостно их поддержали.

Замелькали молнии колдунов!

Волки крутились, как сумасшедшие, уворачиваясь от взрывающихся «снарядов».

Они рвали драконов за податливые крылья, а воины на их спинах кидали крючья, пытаясь свалить дракона на землю!

— Вот теперь пора, — решил я, хватая Мавика за шлейку, чтобы забраться в седло. — Мой меч там сейчас очень пригодится!

— Стой! — крикнул Нишай. — Если к нам движется император, то за передовыми драконами следуют его пешие и волчьи отряды! А потом носилки с самим императором!

— И что? — не понял я.

— А то, что ты — наследник этой земли! Стой здесь, тебе нельзя рисковать. Ты должен заявить свои права на долину Эрлу и Белую гору. Терий Верден не сумел убить тебя тихо, теперь дело можно решить только поединком. А с драконами наши справятся сами! У них есть горшки с ядом. Они тянут время, чтобы бить наверняка.

Я покачал головой, мне не терпелось принять участие в разделывании драконов!

Но Нишай оказался прав — особой нужды в моём мече не было. Яд ютпы оказался отличным оружием против колдунов и их молний.

С очередной молнией полыхнуло вдруг так, что полуизжаренный дракон рухнул прямо на белую юрту терия Вердена! Словил горшочек, красава!

Падение дракона было последней каплей для наших врагов. Колдуны развернули зверей и бросились удирать туда же, куда унеслись волки — кто к лесу, кто к горам в сторону перевала. Часть диких волков кинулась за ними в погоню.

Мало того, дракон Маргона — он донёс всадника и залёг — поднялся на крыло и с воплями перепуганной курицы понёсся к горам.

Терию Вердену пришлось взгромоздиться на своего зверя, чтобы не дать и ему подняться.

А на караванной тропе тем временем показалась огромная ничего не понимающая процессия.

Люди в нарядных одеждах. Воины в новенькой броне, сияющей начищенными стальными пластинками — пешие и на волках.

Караван нагруженных птиц-верблюдов. Огромный паланкин, который тащили сразу восемь крепких носильщиков. Следом несли ещё два паланкина, поменьше.

И всё это торжественно, стройно и с радостными криками и едва различимым пока писком дудок вырулило из-за скалы и выезжало сейчас на каменистую равнину у Белой, где царил полный бедлам.

Истошно орал обгоревший дракон, доламывая «генеральскую» юрту, выли, кружась над ним, дикие волки. Орали воины, пытаясь бросать в волков короткие копья.

Наши «домашние» волчьи дюжины под шумок охватывали полукольцом вражеский лагерь, а пеший отряд двигался в сторону леса, чтобы занять удачное с точки зрения командиров место для обороны.

Ну и мы гордо стояли перед Белой горой среди кучи трупов.

Нас всё ещё было маловато, но мы уже всем доказали, что это — не самое главное.

Наконец, Шудур ударом молнии прекратил мучения дракона, но тише не стало. Дикие волки завыли так, будто у них начались соревнования на самый громкий голос.

Нарядные мужики с дудками, что шли впереди императорского паланкина, заподозрили неладное и начали хором дудеть, пытаясь затормозить караван. Но остановиться разом вся эта махина людей и зверей просто не могла.

У музыкантов был план, как это сделать, они явно тренировались. Но воины, идущие следом за ними, остановились, хватаясь за оружие, и строй сломался.

Носильщикам даже пришлось взять влево, чтобы паланкин императора не опрокинули!

— Страшноликий император — страшная развалина, — пояснил мне Нишай, с улыбкой наблюдая за терием Верденом, что соскочил с дракона и спешил к императору навстречу. — Но старик не глуп и ещё не полностью выжил из ума. Он не доверяет терию Вердену. Хочет сам наложить руку на Белую гору, потому и припёрся. Однако терий Верден сильно подвёл его — младший сын правителя Юри жив, а это проблема.

— А если меня прибить? — предложил я весело.

Красота-то какая: кандидаты в убийцы правителя Юри сам пришли ко мне, я даже столько за раз не заказывал.

— Не-а, — мотнул головой Нишай. — Нельзя.

— Как же так? — неискренне удивился я. — Ведь правитель Юри явно злоумышлял против императора? И терий Верден мужественно уничтожил угрозу! Осталось только добить. Ну или поднести чашечку с ядом?

— Да если бы можно так просто! — усмехнулся Нишай. — Вот только род терия Вердена — хуже твоего, понимаешь?

— И что? Все трупы примерно одного рода — мёртвого.

— А то, что в свите императора — куча новой элиты, — не согласился Нишай. — Вон те, в синей с золотом одежде, видишь? Это не колдуны, для которых все живые вокруг — просто не успели стать мёртвыми. Вельможи и торговцы — другая элита Вайги, мирная, с чистенькими ручонками. Они ценят внешнее соблюдение приличий. И знают, что у Камая — та же драконья кровь, что и у императора. А вот наместник — слегка не дотягивает, бабка не та. И потому неважно, кто на кого напал лунный месяц назад. Здесь и сейчас прав тот, чей род древнее и лучше. А значит, законного наследника нельзя в открытую раздавить массой атакующих волков. К тому же у подножия Белой горы.

— Священному месту всё равно каюк, — не согласился я.

— Император накажет виновных, делов-то, — усмехнулся Нишай. — Принесёт богатые жертвы, и гора простит. А вот устранить наследника, который сумел выжить, можно теперь только законным путём. Иначе — какое это государство? Твоя жизнь, Кай, часть власти императора. Он не за тем придумывал законы, чтобы прилюдно их нарушать.

— Только исподтишка? — Я фыркнул. Высокая политика везде одинаковая, что в нашем мире, что в этом.

Носильщики поставили паланкин, и оттуда показалась морщинистая рука, татуированная до кончиков пальцев.

— А он Страшноликий — потому что татуированный? — спросил я.

— Скоро увидишь, — улыбнулся Нишай.

Глава 17

Кто тут демон?

Далековато было до вражеского «табора», но Нишай меня заинтриговал.

Я щурился и ждал, пока император высунет татуированное рыльце из паланкина. Разглядывал его свиту. Размышлял: может, Нишай прав насчёт того, что мы переходим из фазы сражения в фазу семейных разборок? Ведь и в моём мире — одним всё, другим закон.

Княжич Камай выпадал из закона. Слишком древний род, слишком страшны красные драконы, в древних легендах победившие чёрных.

И раз уж я стою на пути императора, не пуская вайгальцев к Белой горе. Раз уж свечу породистой мордой… Может, начнём разговаривать?

Вот только я ещё не решил, нужны ли нам эти переговоры?

Сколько нас сейчас? Навскидку — волчьих всадников прибыло нам на помощь не меньше трёх дюжин. И столько же пеших.

Мало? Ну, так ведь и правда — тоже на нашей стороне. А она девка тяжёлая.

Долина Эрлу, караванная тропа, Белая гора, перевал — все эти земли и сейчас принадлежали Камаю, ведь официально война не была объявлена.

Терий Верден напал исподтишка и хотел взять землю по праву сильного, но облажался и упустил наследника.

Почему напал? А как иначе-то? Удивительно другое: почему он так долго терпел «красного» правителя Юри.

Идейный противник. Эрлику не поклонялся… Драконы другого цвета.

Идеальный враг, чтобы держать чёрных колдунов в тонусе. Вон как разрослось их войско!

Странно только, что император прибыл не на драконе. Да и сопровождали его всего четверо на чёрных крылатых рептилиях. (Надеюсь, дикие волки их сейчас доедают.)

Но, как ни крути — маловато драконов у императора. У терия Вердена в крепости их — как у нас волков…

Варган смолк. Замерли в боевом порядке наши крылатые волки.

Блин, а ведь многие из воинов рода волка никогда не видели моего «настоящего» лица. Одно дело — байки, а другое — живой наследник, младший сын князя Юри.

Может, Ичин сейчас политинформацию проводит среди всадников? Или кто там у них командует?

А что, если командует воин из степных волков, которые вообще не в курсе, что я за зверь?

Как бы сейчас ещё и со своими не пришлось объясняться.

Есть среди них те, кто может узнать княжича в лицо? Надеюсь, моя рожа для них — приятный сюрприз?

Интересно, как бы сложилась моя судьба, попади я сюда без этой вот «голубой» крови Камая? Поверили бы мне вольные племена? Пришли бы за мной к Белой горе?

Ну, возможно, только они бы и поверили. Если бы медведь заступился.

Барсы и волки ценят личные качества и покровительство духов. Шаманка бы убедила их, что я — особенный воин. Она мне сразу поверила.

А люди Айнура? Да никогда.

Цивилизация успела испортить их. Им и сейчас важно, что я за «заяц». Айнур мается, не понимая, почему он должен терпеть наглого пацана? Почему командую я? Ведь это в его жилах течёт кровь драконьего рода.

А Нишай?

Я покосился на колдуна. Грязный, растрёпанный, он был счастлив, как мальчишка, которого взяли в первый военный поход. Драки ему не хватало, что ли?

Поверил бы он мне, если б знал, что никакой я не наследник?

Что он увидел во мне, когда мы захватили его в плен? Личную силу? Или-таки ухитрился распознать за личиной «зайца» княжича Камая?

Умный Нишай, хитрый — не по годам. «Проклятый» Нишай — так называют его соплеменники.

Значит, он им всегда колупал мозг? Вёл себя, как хотел? И думал, как хотел?

Может, всё же не распознал? Может, то, что он сам к нам явился — всего лишь махровое своеволие?

Захотел создать собственный мир из ростка и отбить у меня девчонку? Или я слишком хорошо о нём думаю?

Вот Бурка — да. Он признал бы любого «меня». Да только где он опять?

Дикие волки, разогнав драконов, куда-то скрылись. То ли слиняли втихаря, то ли слились с осёдланными волками, замаскировавшись среди наших дюжин.

Места возле Белой горы хватало всем. Волчьи всадники выстроились ближе к лесу в паре сотен шагов от нас. Пешие барсы и волки сместились к горе, чтобы не попасть между терием Верденом и свитой императора, как между молотом и наковальней.

Я хмурился, пытаясь понять, кто же командует нашими всадниками?

По меховым курткам, расшитым тотемными знаками, было понятно, что это верняк наши — барсы с волками. Но в запале боя я успел узнать только брата, Ойгона. Вот и сейчас он был впереди строя. Но… неужели это брат привёл сюда волчьи дюжины?

Ойгон всегда был дружен с Ичином. Тот вполне мог доверить ему крылатых волков.

Но отряд смешанный. Неужели и Майман уступил, не поставил своего воина командовать? А где он сам? А Ичин где?

Я огляделся и понял, что совершенно выпустил из виду императора. А терий Верден как раз припал к паланкину. Что-то говорил, вроде как оправдывался.

За его спиной воинов было ещё предостаточно. Да и император притащил за собой порядочный «хвост».

Окинув взглядом изменившуюся диспозицию, я понял, что наши люди не сделали ошибки, не встав рядом со мной и Нишаем. Они пытались сохранять манёвренность и контролировать побольше пространства.

Нас всё ещё было существенно меньше, чем найманов. Как минимум раза в четыре. Но уже не так страшно, верно?

К тому же у нас были лучники. Охотники-расстриги, бьющие человека, как зверя. Их простая охотничья магия, пробивающая амулеты.

Они стали оружием, неожиданным и для нас, и для врагов. Не встречались раньше найманы с охотниками вольных племён. Не было их и в войске правителя Юри. Зачем? С волка-то без стремян особо не постреляешь.

И вдруг дальнобойные композитные луки, которые раньше применялись лишь на охоте, стали незаменимым оружием.

Майман выяснил это случайно. Не было у него в достатке волчьих воинов — одни охотники. И вождь волков начал воевать, «кем есть».

Вайгальские лучники не могли нам противостоять. Луки у них короткие. Стрелки защищают колдуна от крылатых волков, сидя рядом с ним на драконе. Дальнобойность там никакая, да она и не нужна в ближнем бою.

И вдруг удача отвернулась от найманов. Охотничья магия мирных лесных волков обернулась против захватчиков.

Найманы не ожидали встретить в горах стрелков. Не подготовились к незнакомой охотничьей магии, пробивающей защиту амулетов.

Раздалось блеяние. Я бросил считать своих и обернулся к врагам.

Люди императора, нарядные, в вышитых халатах и плащах из дорогого меха, с красивыми причёсками заставляли воинов ставить юрты.

Те пытались воззвать к разуму — сражение-то ещё не закончилось, император и терий Верден не отдали никаких команд.

Но вельможи не слушали: орали, махали руками. Птицы-верблюды блеяли и шарахались.

Вельможи — считали, что им лучше видно. Подумаешь — горстка дикарей. А у них есть целое войско. И вообще уже время второго завтрака.

Сколько воинов пришло с императором, на глаз оценить было трудно, но пеших было явно не меньше пары сотен. С флангов их прикрывали небольшие, в пару дюжин, отряды воинов на крылатых волках. Может, и сзади — тоже шли волчьи отряды?

Вельможи нервничали. Особенно громко кричали нарядные женщины в высоких шапках, украшенных камнями и перьями. Визг долетал до нас, словно они орали в рупор.

В караване гружёных птиц я заметил множество запчастей от паланкинов. Значит, нарядные господа пошли своими ногами, только оказавшись у Белой горы.

Они не были привычны к долгой ходьбе, и уже устали бедняги. Вот и орут.

Переночевали тут рядом, поднялись, напомадились? Ждали торжественной встречи? Император, вон, явно недоволен…

Из паланкина исчезла даже рука. Терий Верден стоял, низко склонившись, и вроде бы бормотал что-то.

— Нишай! — взмолился я. — Разговор бы услышать? Понять, что они замышляют? Мы ж тут котята, которых топить собираются! Посмотри, сколько их набежало на наши головы?

Колдун тяжело вздохнул и разжал левую руку, где сохранился кусочек жирного чёрного камня.

— Ладно, — решился он. — Лишних сил у меня на сложную магию нет. Но остаток демона даст тебе тень. Что-то услышишь. Но только пока камень не истает в моей руке весь. Так тебя устроит?

— Давай быстрее, — кивнул я.

Он зашептал над камнем, а я отвлёкся. Сурлан хлопнул меня по спине, я обернулся и увидел, как от боевого серпа наших волчьих воинов ко мне шагает Ойгон.

За ним шли шестеро мечников красной воинской кости. Их волки брели следом, насторожив уши и низко опустив морды.

Ойгон вдруг остановился, махнул в сторону пеших. Оттуда выдвинулись сразу два воина. Одного я узнал — Аймар из дюжинных барсов.

Второй… Да нету у нас больше такого амбала! Это же Симар! А Айнур тогда где?

А Ичин с Майманом?

Что вообще происходит?

Из рядов пеших вышел ещё один воин, и этого я узнал по выправке — Чиен.

Так-так, Айнур взбунтовался? Или ранен? Убит? Интересное какое кино…

Воины не спеша двинулись к нам. А стрелки тут же взяли луки наизготовку, прикрывая манёвр — враги были слишком близко.

И в это время тень от руки Нишая, сжимавшей камень, упала на землю. И я увидел, что… стою возле паланкина, из которого снова торчит морщинистая рука императора, сплошь покрытая чёрными татуировками.

— Великий, — прошептал терий Верден. — Это чёрная магия! Темнее самого Эрлика! Клянусь волосяным мостом, я сам заколол мальчишку! Вот этими вот руками и драконьим мечом. Поразил в самое сердце! Камай был мертвее мёртвого! Его дракон издох! Это все видели! Кто виноват, что Нишай поднял княжича из нижнего мира! Он демон, дух! Шудур сразу его заподозрил! Сразу сказал, что на юноше рядом с Нишаем, надето слишком много личин! Он демон, клянусь Эрликом! Демон, а никакой не наследник!

— И что ты предлагаешь? — заскрипел голос императора, перебивая оправдания наместника. — Что мы скажем сейчас нашим людям: «Се демон, убейте его»? А эти дикари, что готовы его защищать? Думаешь, они будут смотреть, как убивают того, кого они считают наследником долины Эрлу? Сколько крови ты уже пролил у Белой горы, дурак? Зачем ты тянул и ждал? Почему ты не убил его сразу, раз Шудур сказал тебе?

— Мы пытались, великий, — пробормотал терий Верден. — Но ведь Нишай! Он… Он уничтожил теневика! Убил наших людей, сорвав с них печати! Он умышляет против тебя, я знаю! Он защищает этого… Этого…

— Ты видел его близко? — наезд на Нишая император словно бы не услышал. — Это и в самом деле Камай, младший сын правителя Юри?

— Это демон!

— Это ты рассказывай своим людям, — проскрипел император. — Как был ты криворуким и глупцом, так им и остался. Поразил в сердце? Сердце Камая отразилось в воде при рождении. Я надеялся, что он умрёт, но он выжил. Но сердце его так и осталось справа. Это он. Я стар и слеп вблизи, но вдаль ещё хорошо вижу. Скажи, где его мечи?

— Меч при нём, великий. То есть… Один меч. Левый.

— А где второй?

— В моей сокровищнице! Клянусь Эрликом!

— Это хорошо, — император задумался, помолчал. — А тот меч, что при нём — он точно драконий? Ты хорошо его рассмотрел? А то мало ли под небом мечей.

— Если это и не меч княжича, то он точно драконий, — кивнул терий Верден. — Я видел его в деле. И он очень похож на «Малого дракона». Только ножны не те.

Занавеска колыхнулась.

— Наклонись-ка ко мне! — приказал император.

Терий Верден согнулся, и я увидел красное обезображенное шрамами от ожогов лицо. Словно императора приложили раскалённой сковородой!

Он был весь изуродован! Сплошная маска, отвратительная и пугающая!

— Нам нужно доказать, что парень — самозванец и демон, — прошипел император прямо в ухо терию Вердену. — Слишком многие его видят сейчас, а это возбуждает в вельможах ненужные мысли о том месте, которое они могут занять возле его трона, понимаешь, дурак? Вельможи всегда мечтают о месте поближе к трону. Высоком месте, если они вовремя предадут меня. Понимаешь?

Терий Верден униженно закивал:

— Так он же и есть демон! Это бесспорно! Все мои люди слышали слова Шудура, а Маргон постарался, чтобы они прониклись этим как следует!

— Маргон? — переспросил император. — А Нишай?

И повернулся к терию Вердену.

Я чуть не вздрогнул. Император оказался воистину страшноликим. Просто омерзительная рожа.

— Нишай слишком слаб против старшего мастера печатей!..

— Ты дурак, Верден, — перебил император. — Глупый дурак! А Нишай умён. Он никогда не привёл бы к Белой горе княжича, не приготовив нам много сюрпризов. Он сделал ставку на истинного наследника долины Эрлу, право которого признают духи гор. И на Белую гору, что должна была наказать тех, кто поднял здесь оружие.

— Но гора молчит!

— Молчит, — согласился император.

— Значит, княжич — всё-таки демон?

— Значит, гора ослабела, дурак. Старший сын правителя Юри, Эрген, проникнув за перевал, что-то нарушил в божественном ходе вещей. Осквернил святое место.

— Но что же теперь делать? — наместник совсем растерялся.

Он силился понять, чего же хочет император. Аж вспотел, бедняга.

— Убить наследника, дурень, — поморщился страшноликий. — Объявить младшего брата демоном и принести в жертву Белой горе, чтобы загладить проступок старшего. Но сначала нужно отнять у него…

Голос оборвался. Я увидел рядом Ойгона и дым, исходящий из пустой ладони Нишая.

Камень выгорел весь.

— Ну вот, — сказал я колдуну. — А ты ждёшь честного торга и справедливости.

— Но им не удастся доказать, что ты не Камай! — воскликнул колдун.

Он даже покраснел, так задел его разговор. Похоже, что Нишай-то понял намёки императора, ускользнувшие от терия Вердена.

Ойгон же (он молча ждал, пока мы наколдуемся) при этих словах уставился на меня: без удивления, но придирчиво.

— Рубаху всю изодрал, — сказал он. — Надо бы найти запасную. Негоже тебе оборванцем. И вот ещё что: если император будет союз предлагать — не верь.

— Так маловато нас, чтобы союз, — усмехнулся я.

— Не маловато. — Ойгон мотнул головой в сторону леса. — Не только наш отряд здесь. В лесу затаились. Не надо сейчас найманам знать, сколько нас всех.

— А где Ичин? Майман? — спросил я.

— Самые сильные бойцы остались в засаде, — ответил Ойгон.

Сурлан кивнул. Видно, такая тактика была привычна волкам и барсам.

— А Айнур? — продолжал я пытать брата.

— В лагере.

Ответ был нарочито короткий. Значит, опять Айнуру попала вожжа под мантию.

— А с дикими волками вы где встретились?

Вот тут равнодушное с виду лицо брата слегка дрогнуло.

— Они к нам сами пришли, — сказал он. — Ночью. Сказали, что два наследника у этой земли — человек и дикий волк. Что раньше эта земля принадлежала волкам. Вся — от восхода и до заката. Скажи, о чём они говорили с тобой, княжич?

Глава 18

Наследник

Ответить я не успел. Волчий вопрос — серьёзный, не для разговоров на бегу.

А уже подошёл Аймар. И Чиен с Симаром. Здоровяк был весь в блестящей броне из тесно пришитых к кожанке бляшек, отчего казался похожим на бревно, обитое железом.

Аймар произнёс традиционное: «Хорошо ли мне?»

Я развёл руками, указывая на неприятеля, суетливо выравнивающего ряды.

Чиен прищурился озабоченно. А «бревно» вместо положенного приветствия вдруг воспылало ко мне горячей любовью и кинулось обниматься.

И вот тут я впервые осознал, что уже воспринимаю своё тело, как мальчишеское: начал инстинктивно уклоняться и выворачиваться, избегая контакта.

— Я видел, как ты бился с демоном! — ревел Симар пытаясь выдавить из меня дух своими объятьями. — Ты великий воин, Кай!

«Великий воин» в это время скакал, как козёл, только бы не попасть в здоровенные лапы!

Мавик зарычал, пытаясь отжать Симара, но куда там!

Если бы Чиен с Сурланом не догадались оттащить здоровяка, он бы не остановился, пока не переломал мне от радости кости.

Даже удерживаемый двумя воинами, он продолжал восторженно орать. Скотина непробиваемая!

Нишай разозлился и заявил, что заколдует Симара. Наложит на него печать подчинения, если он не заткнётся. Только это и утихомирило здоровяка.

С иными радость без увечий не разделить…

Интересно, что подумали наблюдающие за нами вайгальцы? Что мы тут перессорились и передрались?

Мавик мрачно улёгся у меня в ногах и выкатил Симару здоровенные белые зубы — только сунься, скотина. У волка в голове последние дни шло активное переформатирование смыслов.

Думаю, он сегодня впервые напал на людей. Чужих. И теперь решал: а с такими, как Симар — что делать? Тоже кусать можно? Или своих нельзя? А если только конкретно этого?

Помогать я волку не собирался. Пусть смотрит на нас и пытается разобраться сам, где тут уровень допустимой самообороны. Ведь я же не стал кусать Симара мечом.

— Обманул, значит? — мрачно сказал Чиен, разглядывая меня. — Ну, может, по-иному бы и не выжил, ладно. А что тут вообще было? — он хмуро покосился на Мавика. — Откуда взялись дикие волки? Ведь это же были дикие, да? Они крупнее и злее! Они летели впереди отряда, как демоны Эрлика!

«Ага, — подумал я. — Вот как. Отряды, значится, шли порознь. И люди-волки явились ночью только к поработителям волчат».

А вслух сказал:

— Это не волки — дикие. Это мы — дикие для волков, которых ты видел сегодня.

— Это как? — не понял Чиен.

Нишай снисходительно заулыбался, но промолчал, уступая мне право первым открыть фехтовальщику глаза.

Но пока я формулировал эффектную фразу, Сурлан пояснил скупо:

— С нами рядом бились сородичи Бурки. Они — такие же люди, как мы, только умеют принимать облик волков. Раньше-то они населяли долину Эрлу и правили нашим миром. Но пришли плохие времена — люди-волки решили повоевать с духами этих мест и потеряли власть над долиной. Теперь они платят Белой горе дань своими детьми-волчатами, которых мы сводим с ума, чтобы летать на них.

Мавик, лежащий у меня в ногах, на этой фразе вскочил и заскулил.

— То есть… вот этот вот?..– спросил Чиен, разглядывая моего крылатого волка. — Вот этот… волк — человек?

— Оборотиться Мавик не может, — у Сурлана получалось говорить понятно и просто. — Его кут (душа) — душа маленького волчонка.

— Но… — не согласился Чиен. — Вон же он какой здоровенный!

Мавик и в самом деле был похож не на волчонка, а на пони с крыльями. А уж зубищи — я таких даже в кино не видел.

— Разумом зверь застывает в том возрасте, когда его напоили молоком Белой горы, –сказал Ойгон. — Ему сейчас всего одна или две луны от роду. Выросло одно тело, а не душа.

Я опустил руку на широкий лоб зверя. Мавик нервничал, ему не нравился этот разговор.

— Он как ребёнок, — пояснил я. — Но далеко не глупый. Молоко лишило его речи, но не возможности нас понять. Думаю, все домашние волки сохранили какую-то часть разума — кто-то больше, а кто-то меньше. Возможно, это зависит от возраста, в котором их отняли от матери.

— И всё это сделала Белая гора? — потрясённо спросил Чиен. Его мир только что изменился до неузнаваемости. — Но зачем?

Сурлан кивнул мне: говори, мол. Дальше начинались настоящие сложности.

— Белая гора — это сама суть нашего мира, — начал я. — Люди живут и умирают, любят, совершают поступки, а суть накапливается. И наконец осознаёт себя. Наверное, она что-то вроде богини, которая родилась из наших же помыслов и великих деяний. И вот теперь она покровительствует нам, даёт полезные предметы, посылает сны-предназначения, помогающие понять себя. Но Белая гора рассердилась на людей-волков. Отняла у них часть сути, часть своего покровительства, своей милости. Постепенно люди-волки становятся всё более дикими. Рано или поздно…

Мавик заскулил так жалобно, что я замолчал.

— Ты не виноват, — погладил я его. И сказал, как сказал бы ребёнку: — Ты молодец, хороший волк.

— А если Гора сделает это с нами? — спросил Чиен. — Мы тоже нарушили запреты Белой горы. Пролили кровь у её подножия. Что если она?..

Рыкнул дракон, и фехтовальщик обернулся к вражескому войску. Оглядел уже довольно стройные ряды противника, покачал головой:

— Они оправились от стычки. Как бы не началось опять.

— Начнётся, — сказал я убеждённо. — И теперь уже начнём мы. Надо пробиваться к перевалу, иного пути нет.

— А ты говорил с ними? — спросил Чиен, покосившись на Мавика. — С теми, кто ещё умеет оборачиваться? Нам бы не помешала их помощь.

— И Ойгон говорил, — кивнул я. — Но я не очень понимаю, чего они хотят и зачем ввязались в драку. Может, на драконов охотились? Драконятину они любят до озверения.

— А много их? — Чиен мыслил практически.

Уже начал, наверное, прикидывать, что дикие волки не станут раздумывать, можно ли нападать на людей. Они нападут. И мало никому не покажется.

— Что люди-волки сказали тебе, Ойгон? — спросил я у брата. — Будут ли они сражаться на нашей стороне?

Брат задумался:

— Не скажу, что мы их поняли хорошо. Нас они точно не тронут. Сказали, что вины за волчат на нас больше нет. Они хотят говорить с Белой горой.

Чиен задумчиво покивал.

— Смотрите! — Нишай протянул руку в сторону вражеского войска. — Слуги императора разворачивают большой шатёр! Они тоже хотят переговоров!

Найманы действительно ставили жерди и разматывали здоровенный кусок тяжёлой ткани.

Один из вельмож вышел вперёд и встал перед строем найманов.

— Эй, Нишай! — заорал он. — Император приказывает тебе и твоему демону явиться в шатёр! Он снизойдёт до разговора с тобой!

Вельможа был одет в красный халат, на боку висел полуторный меч. Я тут ещё не видел такого оружия.

— Это кто?

— Палач, — пояснил Нишай. — Обычно он выполняет роль глашатая. Глотка у него — как у медведя.

— Иди лесом, ушлёпок! — заорал я в ответ, сложив руки рупором. — Кто ты такой, чтобы звать нас на переговоры? Если хотите переговоров, ставьте свой шатёр посередине поля между нашими армиями! И присылайте парламентёров! А то наши волки опять захотели жрать!

На той стороне стало тихо. Чё-то они задумались. Наверное, им тоже не понравились дикие волки в наших крылатых дюжинах.

— А кто такой парламентёр? — тихо спросил Нишай.

Я фыркнул.

— Пусть попробуют догадаться. А нам надо перетереть, как дальше бой будем вести. У нас ведь ещё три дюжины воинов в Белой горе сидят и не выходят. А они нам сейчас очень нужны. Может, послать за ними кого? Видит Тенгри — перевал совсем рядом. Немного везения — и прорвёмся. Найманы терия Вердена напуганы дикими волками, если ударить по ним ещё раз…

— Гора не выпустит наших воинов, если не захочет, — мотнул головой Нишай.

— Ты уверен?

Мы ведь вроде договорились? Ну, с-суть…

— Вот ты, когда был внутри — много пещер видел? — спросил меня Нишай.

— Одну, — удивился я.

— А ведь там — три яруса. И везде пещеры. Гора показывает то, что захочет сама. Если она не покажет нашим воина дверь — как они выйдут?

— Но вход-то открыт?

— Открыт, — согласился Нишай. — Но это не значит, что в него можно войти.

Я вздохнул. Может, задел чем-то эту девицу? Я ж ей попытался объяснить, чего она тут натворила, а бабы — обидчивые. Хоть она и суть, а на вид-то — баба…

— На диких волков не будем надеяться, — сказал Ойгон. — Они улетели к горам, следом за драконами. На засадные отряды будем надеяться. Только ещё не все наши пешие подошли. Часть охотников — долгой дорогой идёт, вдоль караванной тропы. Мы летели быстрей, через горы. Пешим пришлось без дороги идти, но они нагоняли нас за ночь.

Я посмотрел на Чиена:

— Вымотались?

— Отдохнём в царстве Эрлика, — усмехнулся тот.

— Перевал надо брать, — согласился Аймар. — Лучше позиции у нас не будет. Но это — очень непросто. Тропа идёт по открытому склону, круто вверх. Многих здесь потеряем.

— А сколько наверху засело найманов?

— Дюжин пять или шесть, но самые лучшие. Их возглавляет Наяд, а он уже один раз упустил Эргена. Теперь будет на смерть стоять.

— Ну, значит, там и помрёт, — подытожил я. — Нам тоже некуда отступать.

И подумал, что и умирать нам тоже нельзя. Кто будет кормить зимой семьи тех, кто погибнет? У нас и так хватает голодных ртов после битвы в долине Эрлу.

— Некуда отступать! — повторил я. — Мы не отдадим эту землю вайгальцам! — Я посмотрел на Нишая и добавил: — Клянись на моём мече, что ты с нами, колдун! Что ты теперь нашей крови и кости! Клянись так, чтобы и эти ушлёпки всё видели.

Я повернулся лицом к вражьим дюжинам. Много мерзавцев, и колдунов у них много. А вот крылатых волков и драконов — мы им сильно проредили.

Нишай рассмеялся, хотя при словах о клятве, на его лице мелькнуло сомнение. Поклясться так, чтобы видели все — это ему не очень понравилось.

Я вытащил из ножен драконий меч, и белое пламя побежало по лезвию.

Нишай вынул свой, засветившийся синим. Положил перед собой на землю и развёл в стороны руки, показывая, что готов сейчас умереть, если мой меч ощутит в нём хоть какую-то ложь.

— Клянусь! — сказал он. — Пока стоят горы и течёт вода, я с тобой, княжич! Скажи, ты решил, как мы будем тебя называть?

— Княжич? — я рассмеялся. — Да я же — самый безродный заяц из всех, ещё не перелинявших! Вон они, князья! — Я презрительно скривил губы и указал свободной рукой на воинов и вельмож, что уставились на нас.

Слова клятвы Нишая пробежали по лезвию рунными знаками, а потом полыхнуло так, словно я поймал мечом молнию.

— Меч принял клятву, — сказал Нишай. — Все это видели.

Он поднял с земли свой клинок и сдул песчинки с лезвия.

В стане врагов началось шевеление.

— Это чего они там? — спросил я.

— Жерди собирают, — подсказал глазастый охотник.

— Что-то они решили, — кивнул Чиен. — А что — непонятно. Или сейчас нападут, или…

— Похоже, сюда с жердями идут, — сказал тот же охотник.

Я всё-таки запомнил не все имена. Плохо, как сказал бы Истэчи. Вот погибнем — как я его окликну у тёмного озера в царстве мёртвых?

— Смотри-ка! — тут уже и Чиен углядел. — Найманы точно идут с шатром в нашу сторону! Значит, они согласны на твои условия, заяц!

— Ну а куда им теперь деваться? — пожал я плечами. — Мы им когти-то укоротили слегка. Пришёл их черёд тянуть время.

— Думаешь, за помогой послали? — прищурился Чиен. — За драконами, что в развалинах крепости?

— Других вариантов не вижу. Ойгон! — я обернулся к брату. — Пошлите людей к засадным. Нам не о чем говорить с колдунами. Узнай, успеют они подготовиться к атаке к полудню?

— Часть пеших ещё тянется по тропе, но к полудню должны успеть, — кивнул брат.

— Пусть будут готовы! Эх, жаль Айнура нет. — Я посмотрел на Чиена. — Поиграем с тобой и Нишаем в переговорщики, фехтовальщик? Всего лишь до полудня, а?

Тот развёл руками и улыбнулся:

— Ну, а отчего не сыграть. И во мне родовой спеси много.

Симар разинул было рот, чтобы и его взяли в переговорщики, но Нишай ему показал кулак: «Молчи, а то заколдую!»

— Ойгон! — велел я. — Подтяни дюжины поближе к горе. Аймар! Пешие пусть остаются на месте! Будьте готовы!

Аймар ту же ушёл к своим и увёл с собой недовольного Симара. Ойгон отослал двух своих воинов, а сам остался. Я видел — он хочет поговорить.

Найманы, дойдя до середины пути, стали разбивать шатёр между нашими позициями.

— Верить им нельзя, — предупредил Ойгон, обняв меня и отведя чуть в сторону. — Что бы не предлагали тебе колдуны — просто жди полудня. Я отправил охотников послать сигналы нашим. Если кто и не поспеет из пеших — ничего. Дальше полудня тянуть нельзя. Четыре дюжины колдунов на драконах — слишком большая сила. Если им дали колдовской знак, они уже несутся сюда.

— Их от силы три дюжины, — не согласился Нишай, нарушая наше уединение. — Не все звери отъелись и оклемались после битвы в долине Эрлу.

— Нам хватит и двух, — покачал головой Ойгон. — Наш шанс — взять перевал сегодня. И встретить драконов уже на перевале.

Я кивнул.

Он обнял меня и сказал на ухо:

— Помни, что мать дала тебе амулет. Он обережёт тебя не только от огня из стрелы.

Я кивнул.

— Помни! — повторил Ойгон.

Он отошёл от меня, но не вернулся к своим — остался изображать нашу охрану вместе с людьми Сурлана.

Шатёр найманы разбили быстро. Шесты укрепили камнями, натянули полотнище. Шатёр — не шатёр, но какая-то хрень с дыркой вверху у них получилась. Вроде матерчатой юрты с большим отверстием в крыше.

— Надо следить, чтобы число воинов рядом с нами было такое же, как придут с той стороны, — предупредил Чиен.

— Там колдуны — честно не будет, — усмехнулся я.

Слуги потащили паланкин в сторону шатра. Следом потянулась небольшая процессия из нескольких колдуняк, терия Вердена и охраны.

— Смотри, — сказал Нишай. — Вот тот, толстый в синем халате — советник Хосмор, он ведает казной и гаремом.

— Колдун? — уточнил я.

— Все ближние люди императора — колдуны. Кроме торговцев… — Нишай замолчал, приглядываясь. — О, они и выродка с собой взяли!

— Кого?

— Сына Страшноликого императора. Есть у меня на его счёт — очень большие сомнения. Сорок зим ни одна из жён и рабынь не смогла зачать от императора даже девчонку, и вдруг…

— Это вон тот, в маске? — спросил я.

За паланкином шёл парень в бело-синей маске. Одежды его было не видно — он кутался в черный плащ до земли. Кроме найманов парня охраняли два дюжих колдуна.

— Самые сильные метатели молний в империи, — пояснил Нишай. — А вон и Маргон плетётся за ними следом. Куда ж они без Маргона? Ведь тут же я, проклятый, стою… — он усмехнулся.

— Нас трое — я, Чиен и ты. Значит, будем требовать, чтобы в шатёр — тоже вошли трое.

— Интересно, возьмёт ли император на переговоры наследничка? — усмехнулся Нишай.

Глава 19

Нордай

«Императорская» процессия двигалась неспешно, но всё-таки достигла наскоро возведённого шатра.

Вельможи и колдуны столпились вокруг паланкина. Приоткрылась шторка, и наружу выбрался… карлик. Крошечный мужичонка в чёрной одежде.

Он уставился на Нишая выпученными глазами и спросил неожиданно красивым чистым баритоном:

— Это ты хотел говорить с императором, мастер чёрного слова Нишай? Разве ты не знаешь, что нужно быть осторожней со своими желаниями? Они — как драконы, жаждущие любви — могут сорваться в штопор и привести всадника к гибели!

— Я — хозяин своим желаниям, — спокойно ответил Нишай.

— Тогда поторопись уничтожить демона гордыни, что взалкал встречи с величайшим из императоров Вайги! — воскликнул карлик. — Убей демона и удались с покорностью! Иначе гнев императора изойдёт на тебя, как лавина!

— Ага, — сказал я, утомившись выслушивать эту напыщенную хрень. — Изойдёт. Дымом. Ты что за шут, мелочь пузатая?

— Это голос императора, — быстро шепнул мне Нишай.

— Да вижу я, что не член.

За спиной раздались смешки — воины и охотники Сурлана стояли за нами плотно. Ни колдунов, ни найманов они не боялись.

Мавик так и вообще пристроился рядом со мной, изображая овчарку: уши торчком, хвост трубой, лапы подрагивают от нетерпения.

На шлейке крылатого волка маятником раскачивался охранный колдовской медальон.

— Молчи, демон! — крикнул один из колдунов, не пытаясь, впрочем, приблизиться ко мне.

Хотя мужик был здоровый, осанистый, в длинной шёлковой одежде, похожей на рясу. Он даже плаща не носил и холода не боялся. Магия…

— Сам ты демон! — огрызнулся я, продолжая разглядывать свиту императора.

Знал я только Маргона и терия Вердена. Но неожиданно углядел и Шудура, маскирующегося за особенно упитанным колдуном.

Сделал ему ручкой, но, по-моему, Шудуру моё приветствие не понравилось. Он попятился, и вцепился в амулет, висящий на шее.

Ничего, успеем ещё поквитаться. Другое дело, что многовато тут охотников напороться на мой меч. А вдруг Шудур убежит? Лови его потом…

Шатёр нам поставили небольшой, и я не очень-то понимал, как туда поместится вся императорская свита.

— Я вижу черноту у него внутри! Это демон! — выкрикнул ещё один колдун, тыча в мою сторону пальцем. — У него нет души! Его облик — личина, надетая на чудовище!

Колдун был пузат как бочка и красноморд. Ногти его были выкрашены в синий цвет, а на скуле красовалось такое же синее пятно — татуировка, изображавшая гору и молнию, бьющую в её вершину.

— Ну, у тебя-то сразу две души, — огрызнулся я. — Душа пьяницы и душа обжоры! А вот мозгов в голове нет, их давно сожрал Эрлик и даже не наелся!

— Да как ты смеешь, демон, порочить колдунов императора! — взорвался терий Верден.

Он и давно уже грозно сопел, сдерживая нелестные слова в мой адрес. Но тут не выдержал.

— Княжич Камай убит! — проорал он. — Я сам его заколол! Его же собственным мечом!

— Вещдоки есть? — нагло спросил я. И, прочитав в глазах наместника недоумение, пояснил: — Где меч, которым ты меня заколол, дядя?

Терий Верден неожиданно беспомощно оглянулся на Шудура.

Ага, значит, они послали не только за подмогой, но и за моим мечом для правой руки? Это хорошо, он мне пригодится, а то под правой на поясе висит сейчас самый обычный, стальной.

Я с усмешкой швырнул на каменистую землю куртку, а следом и рубаху. Повернулся так, чтобы не только колдуны, но и найманы увидели шрамы у меня на груди.

— Вот рана от твоего удара, криворукая обезьяна, — выкрикнул я. — Видишь? Сюда бил, ушлёпок? Ты мне сегодня ещё за это заплатишь!

— Он не демон! — зашелестело среди найманов, что сопровождали паланкин императора. — У демона не может быть ран! Сам терий Верден пытался убить его! Значит, это не демон! Это княжич! Сын правителя Юри!

Я потёр запястья, пытаясь сообразить, как вызвать воинские знаки, не касаясь меча? У меня выходило только с мечом, но угрожающий жест мог раньше времени сорвать нам переговоры.

Попросить Нишая, чтобы помог с заклинанием, вызывающим знаки?

Я пихнул колдуна в бок и показал на запястье.

Он понял без слов. Занёс надо мной руку и объявил:

— Княжич Камай, младший сын правителя Юри, уже прошёл посвящение в Белой горе. Он может продемонстрировать воинские знаки! Печать с красным драконом своего рода!

— У демона не бывает воинских знаков! — крикнул один из вражеских воинов.

— Покажи, княжич! — заорали наши. — Покажи им дракона!

Всё это было блефом, наши знали, что знаки у меня пока ещё не сформированы до конца. Но из паланкина вдруг раздался кашель, и свита императора буквально окаменела от этого простого звука.

Нишай вскинул руку, и люди Сурлана тоже перестали орать.

— Император желает говорить с тобой наедине, Нишай! — прозвенел в тишине голос карлика. — Только он и ты! Все прочь!

— Мы будем вести переговоры вдвоём! — твёрдо сказал Нишай и взял меня за руку.

— Хорошо, — сказал карлик, немного помедлив. Он как-то общался с императором, и тот сигналил ему, что нужно говорить. — Пусть будут двое и двое! Император велит остаться рядом с собой своего наследника, княжича Нордая! Остальным он приказывает отойти на две дюжины шагов!

Мы с Нишаем быстро переглянулись, не понимая, что изменилось вдруг?

Блеф с воинскими знаками на моих руках испугал императора так, что он согласился на наши условия?

Что он ожидал там увидеть?

Или император просто боится, что сияющие печати княжича подорвут боевой дух его армии? Найманы убедятся, что я уж точно не демон?

Но ведь Камай — всё же чужак и не имеет здесь никаких прав? Или я опять чего-то не понимаю?

Воины поставили паланкин с императором на землю и отошли с поклонами.

Вельможи и колдуны тоже поспешно отступали за границу положенных шагов, начерченную на земле воинами из охраны императора.

Только парень в маске остался стоять рядом с паланкином. На поясе у него был меч вроде моего, в руках — мешок из кожи. Какая-то колдовская дрянь?

Я кивнул Нишаю на мешок, он угукнул: мол, тоже заметил.

— Ладно, мы отойдём, — сказал мне Чиен. — Но возьмём луки наизготовку. Будь настороже, княжич. Не вздумай сдохнуть! А то я уже успел привыкнуть к тебе, новому. Без мальчишеской дури и привычки тыкать мечом всё, что шевелится.

Ойгон протянул мне нарядно вышитую рубаху, ещё хранящую тепло его тела. Куртку я подхватил свою.

Прежде, чем набросить на плечи широковатую рубаху брата, расправил связку амулетов на груди. Среди них был и деревянный барс, подаренный мне Майей. Пусть он сохранит меня. Ойгон правильно говорил — материнский оберег — самый верный.

— Ойгон! — окликнул я брата. — Пусть наши всадники подойдут к черте!

Крылатые волки стояли довольно далеко от шатра. А вот две дюжины шагов для них — это три прыжка.

— Сделаю, — кивнул Ойгон и попятился.

— И ты убирайся! — велел я карлику.

— Это невозможно! — возмутился тот. — Я — голос императора!

— Ну, тогда третьим с нашей стороны будет мой волк! — парировал я. — Голос у меня свой, а это, — я хлопнул Мавика по спине, — мой нюх!

— Хорошо! — раздался вдруг хриплый голос из паланкина. — Убери своего волка, воин.

Карлик шарахнулся и засеменил за черту. А я даже не сразу понял, что с нами говорит сам император.

Только когда занавески раздвинулись, и из паланкина выбрался сгорбленный, но ещё крепкий старик, до меня дошло — мы как-то сумели выманить Страшноликого из его скорлупы.

Император был в золотой хламиде, меховом плаще и золотой маске, скрывающей обезображенное лицо. Седые волосы были заплетены в десятки косичек, украшенных магическими амулетами. И целая связка амулетов висела на груди диковинным ожерельем.

На поясе императора имелась сумка для магических принадлежностей, какие обычно носят колдуны — метатели молний, но рядом с ней висел меч в богатых ножнах, явно драконий.

Так он колдун или мастер чёрного слова, вроде Нишая? Или ещё какая-то тварь?

В маске император выглядел величественно и устрашающе. Но я-то знал, что он прячет. Больше всего «страшноликость» напоминала ожог. Но, возможно, это были следы от болезни или проклятия. Тут же всё-таки кругом магия.

Император вошёл в шатёр, походка у него оказалась достаточно твёрдой. Следом за ним отправился Нордай.

Я хлопнул Мавика по спине:

— Иди к Сурлану. Смотри и слушай внимательно! Жди наших. Если что-то заметишь — подай сигнал!

Волк послушался: ткнулся в меня мордой и затрусил к нашим.

Я коротко глянул на Нишая, и мы вместе вошли в шатёр.

Со стороны императора шатёр был застелен белым войлоком. На нём лежали толстые расшитые золотой нитью подушки.

Нам предстояло сидеть на голой земле.

Я постелил куртку и уселся, оставив место Нишаю.

— Зачем ты всё это устроил, сын младшей сестры? — хрипло спросил император.

Он смотрел только на Нишая и делал вид, что не замечает меня в упор.

— Я догадался, что ты не отдашь долину Эрлу наместнику терию Вердену, хоть он и взял её кровью своих людей.

— Это тебе мать нашептала? — нехорошо прищурился император. — Но, если и так — тебе-то какая корысть?

— Самая прямая, — пожал плечами Нишай. — Раз ты не платишь за кровь и верность, то прочих наследников уж тем более ждёт яд и драконье лезвие.

— И ты решил сделать ставку на другого наследника долины Эрлу? — усмехнулся император. — Ты полагаешь, что этот, — он брезгливо ткнул в меня пальцем, — настоящий княжич?

— Ты удивлён, что он уцелел, не так ли? — оскалился Нишай. — Ведь это ты отразил душу сына правителя Юри в Зеркале Эрлика? Вживил уродливую тень в созданного тобой голема, которого зовёшь сыном? Уничтожив правителя Юри и его наследников, ты хотел предъявить духам гор свою поделку? Ведь только дурак терий Верден думает, что эту землю можно взять с боя. Нужен наследник, которому покорятся духи долины Эрлу. Тот, кто сумеет успокоить древние горы. Ведь ты тоже читал летописи и знаешь, что духи и дикари с гор никогда не подчинятся наместнику. И вдруг что-то пошло не так, да, император? Камай выжил. А твой голем — пустышка, ходячий труп. Его душа — лишь отражение души Камая.

Император слушал с равнодушным лицом, но на последней фразе не выдержал и расхохотался.

— Значит, ты видел зеркало Эрлика в моих покоях, отродье сестры? Или это мать тебе рассказала? — спросил он, просмеявшись. — Но разве ты не можешь отличить демона от человека, «сиятельный» Нишай? Смотри же!

Нордай, внимательно слушавший разговор, встал и сорвал маску.

Да, он был вылитый Камай, но… тот Камай, каким я был, едва очнувшись в этом мире.

Теперь я и росточком его обогнал, и мимические складки на лице — они ведь здорово отражают образ мыслей — изменили меня.

Однако Нишай прямо-таки уставился на наследника. Потом рванул с шеи амулет и швырнул ему в лицо.

Вспышка опалила Нордаю брови.

Он замотал головой, как телёнок и выхватил меч.

— Не надо, сынок, — ухмыльнулся император, вытягивая руку в запрещающем жесте. — Это он от бессилия. Не бойся, он не сможет тебя убить. Садись и слушай, тебе это будет полезно.

— Но это не демон! — воскликнул Нишай. — Это…

— Верно, племянник, — кивнул император. — Это мой сын — Нордай. Кровь от моей крови, крови чёрных драконов и императоров. Я поощрял слухи о том, что он не человек. Куда мне было родить сына в без малого шестьдесят зим, да?

Он ехидно захихикал.

Нишай, оглянулся на меня, сравнивая лица.

— Ты верно всё понял, — закивал император. — Камай — тоже мой сын. Потому и знаки на его руках не надо показывать воинам. Через месяц после рождения я сам тайно отдал Камая на воспитание правителю красного рода. Чтобы этот дурак, владетель Юри, успокоился наконец. И перестал ждать нападения. Мне была нужна долина Эрлу, а не два сына-наследника, для которых пришлось бы делить Вайгу пополам. Один наследник должен был умереть во славу моего плана, и глупец Юри согласился. Он решил, что вражда забыта.

— Они близнецы? — переспросил Нишай. — Оба — твои сыновья?

— Да, племянник. — Император развёл руками. — И это крайне скверно, что ты занял не ту сторону. Сдружись ты с Нордаем…

— Камай — чёрный дракон? — выкрикнул Нишай. — Я не верю!

— Ну так давай посмотрим на его воинские знаки? Ты же не видел их, верно? — прищурился император. — Но слышал, что правитель Юри разрешил сыну пройти посвящение в Белой горе, и хотел сыграть на этом?

Император хрипло захохотал.

— Император врёт! — выдохнул Нишай, оглянувшись на меня. — Это какой-то обман! У него никогда не было детей! Он бесплодный старый сапог!

Страшноликий император не обиделся, а напротив — развеселился ещё больше. Похоже, он мучился своей тайной и наконец-то нашёл, с кем её разделить.

— Да ведь ты потому и жив, дурачок, что у меня есть сыновья! — рассмеялся он в лицо Нишаю. — Кабы не условие твоей матери, я удавил бы и её последыша! Но я терпел долгих четырнадцать зим, пока Нордай не вошёл в силу. Сегодня он убьёт и «демона», и тебя, племянник. А потом получит всю мою землю в наследство! Вместе с этой проклятой долиной духов. Камай и Нордай похожи, как две половинки монеты. Даже горные духи не смогут их различить во время боя!

Взгляд императора остекленел. Наверное, мысленно он видел сейчас землю, которую считал своей — горы и долины, реки и небо.

— Так это моя мать родила от тебя близнецов? — потрясённо спросил Нишай.

— Она — великая ведьма, — вздохнул император. — Но слишком много умела и знала. Я очень долго терпел.

Он протянул руку, и Нордай вложил в неё кожаный мешок.

Ухмылка, и мешок полетел к ногам Нишая, а из него выкатилась голова. Женская. Её лицо казалось синим из-за обилия татуировок.

Плечо Нишая вздрогнуло. Я побоялся, что колдуна сейчас сорвёт, и крепко сжал его руку, не давая схватиться за рукоять меча.

Вряд ли мы сумеем перехитрить императора, увешенного амулетами и явно понимающего в магии больше нас обоих. Другое дело — Нордай. Что бы там ни думал император о сыне и наследнике, ему всего четырнадцать зим. Как не учи мальчишку, ошибок он наделает всё равно.

К сожалению, я — не мальчишка, и убить меня совсем не так просто, как кажется императору. Знай он, кто я — на выстрел бы ко мне сына не подпустил.

— Ты поставил не на того наследника, Нишай, и подвёл меня! — фальшиво сокрушался император, пока я изучал лицо княжича Нордая. — Придётся тебе составить компанию «княжичу» прямо сегодня, без пыток и кипения в масле на дворцовой площади Вайги. Но я не смогу отнять память у всех. Здесь слишком много моих людей, а хороший мастер печатей у меня теперь только один. Зато у меня много мастеров, делающих отличные амулеты. Ты же знаешь Уека из Пустоши?

Нишай не кивнул. Он сидел неподвижно, как мёртвый. Только рука всё ещё тянулась к мечу.

Император улыбался, наверное, на свой поганый лад он был счастлив.

— Сегодня великий день! Нордай убьёт демона в поединке, все это увидят и восславят его. Уек знает души мальчиков как свои пять пальцев — он сделал правильные амулеты для Нордая, и это будет очень простой поединок. А вот тебя придётся казнить, племянник. Биться с тобой Нордаю ещё рано, ты хитрый и опытный боец. Маргон свяжет тебя печатями, а Нордай отрубит тебе голову. Так будет правильно, да… — Император покивал сам себе и возвысил голос: — Но мы можем поступить и по-другому, племянник! Склонись передо мной! Заставь своего демона отдать мне драконий меч, и я оставлю тебя в живых. И даже отдам твоих дикарей — правь ими под властью Нордая. Я казню демона и помилую тебя.

Нишай помотал головой. Из горла его вырвалось рычание.

Несмотря на всё своё отчаяние, он понимал — что-что — а верить императору нельзя ни на волос. Раз уж он готов убить собственного сына, то почему должен щадить сына сестры?

— Не торопись племянник, подумай? — прошипел император. — Я клянусь Эрликом, что отпущу и тебя, и твоих дикарей.

— Я не верю тебе, — прошептал Нишай. — Ты… Ты…

— Убил твою мать? — император изобразил удивление. — Полно, племянник. Сколько может стоить дерзкая баба? Ну, хочешь, я заплачу тебе за неё выкуп? Баранами?

Я встал и рванул Нишая за плечо, поднимая его на ноги.

— Мы будем биться с Нордаем, — я сказал это так спокойно, что император вздрогнул от холода в моём голосе. — Я и он. Ровно в полдень. Пусть твои воины расчистят площадку для поединка, здесь слишком много камней. Идём, Нишай!

Подхватив с земли куртку, я потянулся за мешком, накрыл им голову матери Нишая, поднял. А потом почти выволок колдуна из шатра.

Глава 20

Братья

Мы быстро вернулись к своим. Они честно стояли за две дюжины шагов от шатра. Правда, луки были снаряжены, а Ойгон сидел на спине своей волчицы, Л΄уны, положив на колено обнажённый клинок.

Мавик первым кинулся ко мне, поскуливая от возбуждения, а Чиен — к Нишаю.

— Что случилось, колдун? — воскликнул он. — О чём вы говорили? Да на тебе лица нет!

Я тоже ещё не видел Нишая настолько потрясённым и подавленным. Ведь он балагурил и со связанными руками перед лицом смерти, а тут…

Ойгон, спрыгнув с Л΄уны, протянул Нишаю бурдючок с аракой.

— На-ка, глотни!

Колдун помотал головой.

Он даже говорить не мог, не способный сейчас ни закричать, ни выругаться. Наверное, ожидал от императора какой угодно подставы, но только не этой.

Каждого можно пробить, даже самого сильного. Тут главное — неожиданно нащупать больное место.

Ойгон не сдался и начал силой поить Нишая, раскашлявшегося от такой заботы до слёз.

— Вот, — я протянул Чиену мешок. — Нужно похоронить.

Тот заглянул в мешок и нахмурился.

— Голова? Чья?

Я промолчал, и Чиен аккуратно выкатил голову на камень. Приподнял за длинные волосы, разглядывая.

Трупного запаха не было, и я только сейчас заметил, что голову подвергли мумификации. Шея усохла, а татуировки проступили ярко, как нарисованные.

— Это, она, однако, — сказал Сурлан. — Тут не спутаешь.

Он не стал называть имени.

Может, и не лицо, но татуировки на нём знали все. Даже охотники с самых дальних и диких гор.

По татуировкам в Вайге можно было судить о происхождении человека, о его возрасте, семье и занятиях. У вольных племён ту же нагрузку брали на себя узоры на одежде и амулетах.

Нишай выдохнул сквозь сжатые зубы, и Чиен осторожно убрал в мешок голову его матери — сестры императора Адджера Страшноголового и Страшноликого — синеликой Исид.

Колдун забрал мешок, привязал к поясу. Он был не так уж и велик, чтобы мешать в бою.

Судя по лицу Нишая, Исид была неплохой матерью. А вот папаша Камаю с Нордаем попался на редкость мерзкий.

— Добрый император, — сказал Чиен сквозь зубы. — Сам Эрлик сейчас смотрит на него снизу, как ученик на учителя. Это он деморализовать так решил нашего колдуна?

— Добрее некуда, — кивнул я. И спросил: — Скажи, Чиен, ты присутствовал при моём рождении?

— А зачем? — удивился он. — Я же не шаман и не повитуха.

— А знаешь того, кто присутствовал?

Фехтовальщик задумчиво покачал головой. Младенцы — не тот предмет, что заботит ближников правителя. Особенно, если у правителя уже есть сын и наследник.

— А когда ты меня увидел в первый раз? — продолжал я допрос.

Чиен пожал плечами:

— Ну, наверное, в две или в три зимы, когда тебе дарили твой первый меч и в первый раз посадили на спину дракона. До этого времени ребёнок растёт на женской половине, зачем на него смотреть? Вдруг он не понравится Тенгри, и духи заберут его назад? В бедных семьях мальчишкам до первого ножа и имён не дают.

— А ведь я мог бы убить его… — выдавил Нишай сквозь сжатые губы.

Арака помогла, он хотя бы заговорил.

— Кого? — удивился Чиен.

— Императора, — выдохнул колдун. — Два раза. Если бы я знал тогда… А уж Нордая — так просто дюжину раз мог заколоть, отравить, наложить смертельное заклятье!

Последнее слово колдун выкрикнул.

— Тише, тише, — я приобнял его. — Давай-ка ещё глоточек?

Ойгон тут же подсуетился и заставил Нишая раз хлебнуть из бурдючка.

— Император на то и рассчитывает, что ты потеряешь разум, Нишай, — успокаивал я колдуна. — А нам ещё надо выиграть поединок. Я так понимаю, что опасения Страшноликому внушает только драконий меч у меня на поясе? Меня-то он, выходит, уже давно списал в утиль?

— Против меча амулетов нет, — Нишай сглотнул и уставился в землю. — Но есть магическое оружие против твоей душевной силы и путей твоего разума. Ты же слышал, что он сказал?

— Херня, — отмахнулся я. — Нету у него оружия против моей души. Я другого боюсь. А что, если императору всё равно, кто из нас выиграет?

Нишай поднял глаза и уставился на меня, растерянно моргая. В его взоре наконец промелькнуло что-то привычно разумное и острое.

— А ведь и верно, — сказал он. — Какая разница, кто победит из двух похожих наследников? Если победишь ты, Маргон наложит на тебя печать и заставит присягнуть императору.

Нишай огляделся и развернулся так, чтобы наблюдать за найманами, готовящими площадку для поединка.

— Ну, печать-то ещё надо суметь наложить, — не согласился Чиен.

— Маргон думает, что отлично знает наследника, — пояснил Нишай, кивая мне на колдунов.

Они сбились в кучу и шушукались, а император снова забрался в свой паланкин, и карлик бегал то к колдунам, то к приоткрытой занавеске.

— А если подоспеют наши воины и порубят императора вместе с Нордаем? — спросил Чиен, глянув на солнце.

Нишай задумался, почесал татуировку.

— Хорошо бы… Но на выкидыша императора можно наложить личину, чтобы наши люди поверили в победу Камая.

— Но Кай выше, и одежда другая, — стал спорить Чиен. — Это как нужно наловчиться?

— Я бы сумел, — пожал плечами колдун. — Я бы начал менять их прямо во время боя. Армия императора стоит достаточно далеко, чтобы видеть все подробности поединка. Наши люди — тоже…

— Ну, мы-то близко! — перебил Чиен.

— А нас просто убьют! — оптимистично закончил мысль Нишай.

— Нет, — сказал я поразмыслив. — Не прокатит.

— Почему? — удивился Нишай.

Он уже прикинул, как можно всё провернуть — с личинами и с печатями.

— Смотри. Одно дело, если выиграет Нордай. Но если выиграю я — это будет слишком плохой для императора вариант. Наследник с печатью хорош, пока император жив и может им управлять. Но рано или поздно старик умрёт, кто тогда будет контролировать «наследника»?

— Значит, тебя всё-таки попытаются убить, — согласился Нишай. — Но ты слишком опасен с драконьим мечом. Думаю, они приготовили какую-то подставу с оружием. Не выпускай меч из рук. Не соглашайся на осмотр или замену!

— Хорошо, — кивнул я. — Будь начеку и ты. Держись, братишка. Плакать по убитым будем потом. Мы сложим над ними огромный курган из камней, чтобы он простоял века, верно?

Нишай кивнул, кусая губу.

Здесь не было обряда — насыпать курганы над павшими воинами. Снова я поторопился. Но если Нишай запомнит — то пусть меня так и хоронят, хорошая же традиция?

— Я буду следить за колдунами и не дам помешать поединку, — прошептал Нишай. — Они и не знают, как я за эти дни продвинулся в магии.

— Нежданчик — это хорошо, — согласился я. — Но нам бы тоже неплохо придумать какую-то хитрость.

— А что, если император врёт? — осенило Нишая. — Что, если это тебя сотворили с помощью магии? Отразили через зеркало? Ведь у тебя действительно сердце справа. И всё это — очередной жуткий план императора? Ты в этом бою превратишься в демона, и Нордай останется единственным наследником?

— Сердце — аномалия от рождения, — пожал я плечами. — Не заморачивайся на пустом месте.

— А так разве бывает?

— Да, Нишай. Расспроси повитух, если не веришь. Редкое, но не такое уж необычное дело. Особенно, если родились близнецы.

— А что случилось-то, вы уже скажете? — не выдержал Чиен. — Что вам сказал император?

Фехтовальщик крепился, не желая показывать лишнее любопытство, но кто тут выдержит?

— Что я — его сын, — пояснять пришлось мне. — Я и Нордай — близнецы. Братья. Император сам отдал меня правителю Юри заложником заключённого между ними союза. Войны прекращаются, проход к Белой горе свободен для всех. Ну и прочие ништяки союзных государств. А когда Нордай войдёт в возраст, пригодный для наследника, император планировал убить правителя Юри, Эргена и меня. А Нордай унаследовал бы долину Эрлу, а после смерти императора — всю империю Вайги.

— Но зачем? — растерялся Чиен.

— Затем, что император не желает делить земли. Отдай он долину терию Вердену — и под носом постепенно заведётся ещё один «правитель Юри». Да и не факт, что горные духи признают наместника. Так и будет он воевать с местными племенами, пока его где-нибудь не прибьют. Но Нордаю духи подчинятся. Ведь Эрген пропал, и по праву теперь наследует младший брат. А Камай с Нордаем — близнецы. Кто их различит?

— И ты?.. — Чиен нахмурился. — Ты признаешь своим отцом императора Вайги?

— Я? Да на хер он мне нужен, такой отец! — я даже растерялся немного. Ну что за идея: у меня есть утраченный во младенчестве папочка? Бред какой-то. — Мой отец — правитель Юри. Он вырастил меня как сына, а чья там кровь — так земля впитает любую, а Тенгри признает свою.

— А драконы? Разве парню из рода чёрного дракона может подчиниться красный? Ведь Камай летал на красном драконе!

— Ты дебил, Чиен? Всё это — пустые легенды. Нишай, очнись уже. Надо готовиться к драке!

— Но ведь ты убьёшь своего брата! — не отставал фехтовальщик.

— Да какой он мне брат?

— Ты мог бы перетянуть Нордая на нашу сторону! Уговорить оборотить меч против императора! Ты красноречив…

Я рассмеялся.

— Ты серьёзно, Чиен? Забыл, что почти четырнадцать зим император воспитывал из мальчишки моего убийцу? Думаю, он начал работу именно тогда, когда Нордай получил свой первый коротенький меч — года в два или три. Из ребёнка опытный маньяк может вылепить всё, что угодно. Можно даже воспитать сына так, чтобы он предал отца. Знаешь про такое?

Фехтовальщик нахмурился. Я задел его за живое.

— Но кровь… — начал он упрямо. — Вы оба с младенчества не расставались с мечом, оба — драконьего рода!..

— Кровь влияет только на цвет волос да склонность к оружию… — Я похлопал его по плечу. — Но не на привязанности и идеалы, понимаешь?

Чиен мотнул головой. У него не было моего опыта. Он не знал, что в истории человечества было множество войн, когда единокровные родственники становились злейшими врагами. Когда отец шёл на сына, а брат на брата.

— Ты веришь, что сверху нас видит Тенгри? — спросил я.

Он кивнул.

— Тогда представь. Есть два воина. Один верит в Тенгри, другой в Эрлика. Но бог хочет править миром один. И воины будут сражаться друг с другом по воле своих богов, будь они трижды братья!

Чиен понял. Лицо его изменилось, и он воскликнул:

— Почему всё так несправедливо под небом?

Ойгон, подумав, протянул бурдючок и ему.

— Потому что обман давит на юных сильнее печатей, — ответил я. — И если Нордаю с младенчества говорили, что я — враг, он уже не примет иного знания. Он ненавидит меня, считает виновником всех бед. Убить его можно, переубедить — вряд ли.

— Может, ты хотя бы попробуешь? — спросил Нишай, слушавший меня с мрачной ухмылкой. — Да, твой отец — сильный маг, и бездна вражды крепка между тобой и Нордаем его словами. Но ведь кровь может оказаться сильнее?

Пришлось развести руки, поднять их к небу в жесте: «Тенгри видит» и сказать громко, для всех, кто стоял рядом с нами:

— Мой отец — правитель Юри!

Фехтовальщик засопел. Ему трудно было говорить на тему отцов и детей, но он решился:

— А если император испытывает тебя, Кай? Что если он сделает наследником победителя?

Было заметно, что слова эти давно катались у Чиена на языке. И ответ был для него очень важен. Неужели Эльдэ, его сын, предал отца за власть?

— Нет, Чиен, — ответил за меня Нишай. — Император обманул и обманет. Он хочет одного — расширить свои владения. Присоединить к империи долину Эрлу, Белую гору с её магией и торговый путь через Огненный перевал.

— Он слишком уверен в своём всесилии и безнаказанности, — кивнул я. — Льстецы говорят ему каждый день, как он велик и могуч, и он потерял осторожность. Наше дело — восстановить справедливость и перерезать императору глотку.

Мавик заскулил, и я обернулся: найманы закончили расчищать от камней место для поединка, а колдуны закончили совещаться.

Я потрепал зверя по шее:

— Вот кто мой настоящий братишка, да, Мавик?

Волк боднул меня головой — мол, раз братишка — давай, гладь ещё!

Нишай вдруг всхлипнул и отвернулся.

Трудно ему сегодня пришлось. Он потерял мать и обрёл двух братьев. Но одного надо срочно убить.

— Ты должен подстраховать меня, Нишай, — сказал я, чтобы переключить его на реальные проблемы. — В плане печатей — я в себя верю, обломается этот Маргон. А вот личина… Это возможный риск. А может, у них припасено и что-то ещё. Так что бросай страдать. Потом поплачем, когда победим.

Нишай сглотнул и выпрямил спину. Выправка у него была императорская, фамильная. Получше, чем у Страшноликого.

Чиен задумчиво смотрел на нас. Может, уловил схожие черты?

Охотники быстренько допивали араку, передавая друг другу бурдючок — чего пропадать добру?

Найманы разворачивали императорский паланкин, чтобы страшноликий мог наблюдать за поединком.

— Никогда! — произнёс вдруг Нишай с отчаянием. — Помни, Кай! Никогда никому нельзя верить!

«Угу, — подумал я. — Гай Юлий Цезарь. Из неопубликованного: „Хочешь умереть в своей постели, а не от руки друга — души прекрасные порывы“. И души здесь глагол».

Но я промолчал.

Кто тут без греха? Я — чужак и пришелец из другого мира? Сам Нишай?

Думаю, он уже давно понял, что я за «заяц». И у него был свой план, как подняться на вершину власти с помощью княжича.

Камай, император это верно подметил, в плане ставки весил побольше Нордая.

Именно Камай был формальным наследником обоих родов, сразу двух драконов — красного и чёрного.

Нишай не знал, конечно, что я — сын императора. Он решил, что душу Камая отразили в неком «зеркале Эрлика», раздвоили каким-то хитрым способом, и у Страшноликого императора появился свой «сын», слепленный из телесной магии и отражения души Камая.

Нишай сделал вывод, что именно Камай — настоящий наследник, а Нордай — демон. Всё просто, верно? И к власти можно прийти, поддержав настоящего наследника.

Вот он и старался, как мог. Даже амулет припас, чтобы доказать: Нордай — фальшивка, голем с отражением чужой души.

Кто ж знал, что император собирается насладиться зрелищем, как один его сын убивает другого?

Мда, теперь мне было понятно, почему наш колдун воспылал вдруг ко мне горячей любовью. Какой хитрый и умный враг. Или друг?

Нишай глубоко вздохнул, словно почуяв, о чём я думаю.

Я ощутил, как где-то глубоко дрогнули вселенские токи и закачались невидимые весы.

Мир поплыл перед глазами. Один долгий миг я ощущал себя на гигантской чаше весов. А потом иллюзия рассеялась также неожиданно, как и возникла. И солнце повисло на полдень.

Время моего предназначения приближалось. Вот только уже непонятно было, за какого отца я должен мстить? За правителя Юри? Или за того, которого сегодня убью?

А что если те, кто послал меня сюда, сделали ставку на то, что я могу пощадить императора?

Здесь — в мире драконов и крылатых волков — не хватало чего-то очень серьёзного. Доброй воли? Бескорыстия? Способности идти в бой за други своя, а не за обладание куском каменистой земли?

Но щадить убийцу…

Нишай ещё раз вздохнул.

— Я… — начал он. — Прости меня, Кай. Я должен был рассказать тебе о своих подозрениях раньше. Я хотел плюнуть в лицо императору! Предъявить ему настоящего наследника. Теперь я не знаю, что делать дальше.

— Зато я знаю, — пришлось хлопнуть его по плечу. Раскисать сейчас было не время. — Запомни: неважно, кто из наследников настоящий. Важно — сумеем ли мы защитить долину Эрлу, тех людей, что пришли с нами, народ крылатых волков, эту несчастную Белую гору, что накопила ещё так мало сути. Ей тоже надо жить и расти. Мы бьёмся здесь, чтобы сохранить наш мир и не отдать его Эрлику. Чтобы защитить нерождённых ещё детей и всех, кто нам доверился.

— Ты… — Нишай вздохнул. — Ты и в самом деле готов биться с Нордаем? Зная, что он, как минимум, одной с тобой силы?

— Да ну на фиг — одной, — рассмеялся я. — От тела не так уж много зависит. Есть ещё дух. И при одинаковых вводных побеждает тот, кто сильнее верит в справедливость своей битвы. Так что — я-то буду биться, без вариантов. А ты?

— Да! — резко крикнул колдун. — Я буду биться, даже если ты погибнешь здесь и сейчас! Я не брошу их! — он кивнул на воинов, стоящих за нашими спинами.

— Ну, вот и посовещались, — улыбнулся я.

Пешие воины и дюжины Ойгона стояли слишком далеко, чтобы расслышать наши слова. Но не дикие волки. Бурка уже демонстрировал мне свой сверхслух.

Так что политинформацию мы провели. Оставалась драка.

— Ну, что, держись, Нишай, наследник чёрного рода? — рассмеялся я. — Зададим императору жару?

Колдун серьёзно кивнул.

Глава 21

Поединок

Одиноко загудел варган. Ойгон вскинул голову и прислушался. Кивнул сам себе. Однако спросить брата, что он услышал, я уже не успевал.

Колдуны двинулись к расчищенной площадке, окружая её неровным полумесяцем. Паланкин с императором поставили прямо напротив меня. Началось.

Наши остались стоять плотной группой, только Чиен вышел вперёд.

Пришлось окликнуть, чтобы вернулся. Колдун у нас только один, ему трудно будет контролировать всех, если растянемся.

Княжич Нордай вошёл в рваный полукруг из колдунов, скинул плащ, следом — подбитую мехом шёлковую куртку. Под ней оказалась грубая рубашка из кендаря — местного кустарника, из волокон которого делали ткань и шили одежду самые бедные.

Парня баловали только для виду — от такого жёсткого волокна кожа чешется с непривычки. Терпение воспитывали?

Нордай размял руки, обернулся ко мне. Сложен он был крепко, двигался хорошо.

Ну, значит, и я — со стороны ничего. Мне только одного сейчас не хватало — второго драконьего меча — для правой руки. Мой «правый» слабоват и не сможет при необходимости принять удар меча Нордая.

Я отдал Сурлану многострадальную куртку — хватит её валять. Вышел вперёд.

И тут же два колдуна двинулись мне наперерез. Я даже кивнул сам себе — потому что ждал подставы.

Одним из колдунов был Маргон, его не стоило подпускать близко. Он умел то же, что и Нишай — печати, личины. Я был уверен в себе, но лишний риск — зачем?

Второй колдун одеждой был похож на огнеметателя, но я бы предположил, что это мастер амулетов Уек, о котором говорил император. Потому что мужик жадно шарил глазами по моей груди, разглядывая фигурки из кости и дерева.

Я остановился и начертил мечом линию на песчаной земле. Прямо перед собой, как условную «красную». Шагнул назад.

Колдуны остановились, не понимая, что за черту я провёл и чем грозит её преодоление?

Неизвестная магия — думали они, наверное. Потому и стояли, как два дебила перед самой обычной бороздой от меча. Никто из них раньше ничего подобного не видел, а незнакомая магия — самая опасная.

— Император велел осмотреть твоё оружие! — объявил Маргон издалека, боясь подойти поближе к моему художеству. — Нет ли в твоём мече скрытых магических?..

— Тогда и мои люди должны осмотреть оружие Нордая! — перебил его я. — Нишай и Чиен! — И процедил сквозь зубы: — Лучше не подходи, колдун, а то я тебе смотрелку отрежу.

— Ты не веришь наследнику императора и его подданным? — возмутился Уек.

— Конечно, нет! — заявил я, чем вызвал хохот воинов Сурлана. — Я — сам колдун, как я могу поверить колдовскому отродью?

Колдуны переглянулись. У них явно был приказ императора, сделать что-то с моим мечом.

Запел варган, и Уек торжествующе вскинул голову:

— Если ты не дашь осмотреть меч, демон, никакого поединка не будет. Слышишь? Это сигналят твои дружки! Потому что в небе — наши боевые драконы. Четыре дюжины драконов сотрут вас здесь в порошок!

— Четыре? — удивился я. — А Нишай сказал — три. Четыре-то да, мы уже не потянем. Нашим волкам столько драконятины не сожрать. Дристать потом будут, лечить замаемся.

Маргон распух от возмущения и открыл рот, чтобы мне достойно ответить, но в это время его позвали от круга.

Один из колдунов, видимо, самый зоркий, зеленея лицом, тыкал пальцем в ясное светлое небо. Где — я это тоже уже разглядел — летела не стая драконов, а стая волков. Диких.

Они более тёмной окраски — темно-серые, бурые, чёрные. А наши — или седые, или бурые с темным ремнём по спине, как у Мавика. Видимо, начинали уже приобретать подростковый окрас, когда их молоком напоили.

Я слышал от караванщиков, что в Вайге, в войске императора, были и совсем тёмные крылатые волки. Может, там пробовали поить молоком Белой горы взрослых зверей?

Крылатая стая — в ней было больше двух дюжин здоровенных диких волков — быстро снижалась. Мне показалось, что я различил Бурку — он меньше своих сородичей.

Волки шли красиво, этаким журавлиным клином. Держали строй, демонстрируя «человекам», как круто они умеют летать.

Колдуны засуетились, окружили паланкин с императором. Раздались крики и по цепи вайгальцев, что стояли напротив нас.

Я пожал плечами: ну и чего суетятся? Если дикие захотят сожрать императора до подхода армии — то успеют вполне.

Можно не дёргать людей попусту: короткий полдник, и волки домой полетели. Да и нам можно разойтись с миром. Кому тут нужна война, кроме императора?

Стая волков опустилась рядом с расчищенной для поединка площадкой. Сбилась в кучу, и внутри неё началась какая-то возня.

Я шагнул поближе к нашим воинам, спросил Сурлана:

— Что они там делают?

Тот прищурился, разглядывая волков. Но понять не сумел.

Нордай остался один. Он стоял в условном круге. Маялся с мечом, как Буратино со своим ключиком.

Дверка-то пропала. А под другую дверку наследника подстрогать забыли.

Не до него стало. Колдуны срочно решали, что теперь делать и как защищать императора от стаи диких волков.

Заволновалось войско терия Вердена, там тоже решали, что делать.

Найманы-охранники закрыли паланкин императора собственными телами, ощетинились оружием. Колдуны нашаривали в поясных сумках магическую снедь.

Нишай весь вытянулся в струнку, разглядывая, что припасено у вражеских колдунов?

Волки его не заинтересовали, он знал, кто это прилетел. Все мои воины знали, кроме Чиена. Его сейчас просвещал один из охотников, изображая растопыренными пальцами волчьи челюсти.

Наконец стая расступилась, и я увидел давнишних знакомцев.

Впереди шёл высокий седой Хаван, следом, между учителем Шани и бешеным чернявым Ятрой, шагал наследник волчьей династии — мой горячий приятель Бурка.

Теперь волколаки уже не походили на босых нудистов в плащах. Под защитой стаи они переоделись в длинные одежды, искусно украшенные хорошо огранёнными самоцветами, золотом и серебром. На ногах у них были сандалии, тоже украшенные дорогими камнями.

Император в золотой маске показался бы рядом с Хаваном плебеем, настолько красивым и утончённым был наряд седого волколака. Но страшноликий предусмотрительно замуровался в своём паланкине и даже нос не высовывал.

Я ему даже немного сочувствовал — зрелище было жутким и незнакомым. Ведь понятно было, что эти «люди» только что имели лапы, зубы и крылья.

Колдуны здорово перетрусили, но держались неплохо. Только хитрый Шудур стал тихонечко отступать в сторону основного войска. Вот же пронырливая тварь, бежать намылился.

Хаван остановился, дойдя до расчищенной для поединка площадки. Его спутники то ли сопровождали, то ли удерживали Бурку — так плотно они к нему прижимались.

— Человекозвери! — рявкнул Ятра. — Что вы задумали, чтобы ещё больше очернить наш мир вашей ложью и грязными помыслами?

— Мы собрались здесь для честного поединка! — Маргон шагнул вперёд.

Ноздри его раздувались, лицо покраснело.

Однако не трус, так и запишем. Видит же, что Ятра — совсем не человечьей породы. И, оборачиваясь в человека, зубы в стакан не складывает.

— Что это за поединок, человек? — спокойно спросил Хаван.

— Посмотри! — Маргон махнул рукой в сторону Нордая. — Это сын императора и наследник всех его земель! А это… — он указал на меня. — Демон и узурпатор! Но император милостив и повелел решить всё поединком.

— Тот, кто победит, и будет править долиной Эрлу? — холодно уточнил волколак.

— Да, чужак, — кивнул Маргон. — Я не знаю, кто ты…

— Они делят чужую землю, Хаван! Нашу землю! — рявкнул Ятра. — Пусть они все погибнут! Пусть их тела сожрут черви!

— Молчи, Ятра! — разозлился вдруг Бурка.

Он оттолкнул и чернявого, и учителя, попытавшихся схватить его за руки. Подошёл ко мне. Встал рядом, оценивающе посмотрел на Маргона.

— Я — наследник этой земли, — сказал он безо всякого пафоса. — Меня зовут Раху. Мы населяли эти места, когда вы… — Он огляделся, цепко всматриваясь в лица колдунов. — … бегали с палками и камнями, оспаривая добычу у лис и диких собак.

— Мы не знаем, кто вы… — начал Маргон.

Но Ятра зарычал на него:

— Молчи, когда говорит наследник, грязный человекозверь!

— Я знаю Кая. — Бурка посмотрел на меня. — Я отдам ему долину Эрлу. Я знаю, он будет править мудро. Пусть будет поединок, и он победит, потому что он — посланец нашего общего неба, Тенгри.

Маргон аж позеленел от такой информации.

— Э… — сказал он. — Э-э…

— Великий император Вайги Адджар Страшноголовый… — заблеял перепуганный Уек.

— Думаю, он будет рад, — кивнул Бурка. — Вы же хотели честного поединка? Мы окажем вам необходимую помощь, и не допустим вмешательства враждующих сторон.

Хаван улыбнулся и кивнул — Бурка говорил как настоящий наследник.

— Пусть будет так! — подтвердил он.

И вдруг земля дрогнула у нас под ногами.

Я оглянулся в сторону Белой горы и увидел, как фальшивый проход в неё замерцал и раскрылся огненной пастью. А из него стройными рядами вышли воины в золотых доспехах, похожих на ещё незнакомые этому миру латы.

Это были наши найманы, но нас они словно не видели. Встали возле входа в гору, то ли изображая почётный караул, то ли собираясь защищать эту «белую суть».

— Вот так номер, — сказал я Бурке.

Он кивнул.

— Белая гора тоже хочет посмотреть на поединок. Наши люди очень боятся Белую гору, но пути назад нет.

— Да, мне тоже кажется, что у неё, наконец, появилось своё мнение, — откликнулся я.

На колдунов появление из Белой горы золотых латников произвело удручающее впечатление.

Маргон удалился к паланкину, потоптался у окошечка, советуясь с императором. Вернулся понурый.

У императора не нашлось в рукаве козырного туза. Ему оставалось только согласиться. Ну и, конечно, ждать армию драконов из города.

Хотя их победа была теперь очень сомнительной. Но телефонов в этом мире пока не изобрели, и вряд ли можно было как-то связаться с командующим крылатым отрядом прямо в полёте и отменить сражение.

Колдуны решили, что Белая гора на моей стороне, но кто знает, наверняка, что в призрачной голове у белой сути?

Однако дикие волки уравнивали наши шансы в битве с армией драконов. И я быстро обнял Бурку.

Шепнул:

— Сюда летят драконы из крепости. Не меньше трёх дюжин.

— Мы знаем, — прошептал он в ответ. — Пусть летят. Мы решили сражаться вместе с вами. До конца.

Он с тревогой оглянулся на Белую гору, потом ещё раз быстро оглядел колдунов.

— Ищешь убийцу? — спросил я.

— Чую гада, — кивнул он, шумно дыша. — Где-то тут прячется!

— Ну, значит, хана ему будет сегодня! — согласился я.

— Император повелевает начать схватку! — провозгласил Маргон, сигналя колдунам, чтобы заняли свои места в круге. — Он рад гостям! Он тоже желает честного поединка!

— Надо же! — удивился я нарочито громко и двинулся в полукруг, где одиноко торчал Нордай. — И колдуняк для того нагнали? И найманов? И щенка вырастили?

Нордай надулся. Умный какой — понял, что камушек в его огород.

Позлить его, что ли? А то заскучал совсем. Поди, боится уже меня убивать?

— Товарищ наследник! — сказал я громко. — Не делайте умное лицо, не забывайте, что вы будущий император!

Сзади донеслось сдавленное хрюканье Чиена.

Нордай уставился на меня с презрением. Но и интереса скрыть не сумел. Я цеплял его злым языком, своей непохожестью на Камая, про которого ему много рассказывали.

Наследник императора пыжился. Но я видел — парень не может отвести глаз от меня, от волков, превратившихся в людей.

Он изо всех сил пытается не показать съедающее его любопытство, а у самого глазёнки так и блестят. Мальчишка…

Что же я с ним делать-то буду? Ведь на вид — такой же, как мои зайцы. Багай с компанией даже постарше будут, а тоже щенки голомордые.

Десять лет специального воспитания должны были сделать из Нордая непримиримого бойца с родным братом. Внушить ненависть к Камаю.

И ведь ежу понятно, что переубедить подростка почти невозможно. Если я дам слабину — он меня убьёт не раздумывая.

Или — не сумеет? Убийцу-то правителя Юри я пока не нашёл? Интересно, защищён ли я от случайной смерти магией Синклита? Не Нордай же его убил, куда ему с грыжей…

— Круто сегодня день складывается, да? — спросил я своего соперника, вытягивая из ножен драконий клинок. — Чего стоишь, мелочь пузатая? Иди, попрыгаем!

— Я убью тебя! — выдохнул Нордай со всем возмущением, на которое способен подросток.

— А сумеешь? — я сыграл удивление. — Я же не человек. Я — белый заяц Тенгри, посланник богов. Меня нельзя убить.

— Ты — не заяц! — Нордай выхватил меч. — Ты — лиса с черным языком! Тебя растили, чтобы убить меня и захватить трон! Но ты не можешь владеть долиной Эрлу!

Он был правшой, а под его левой рукой висел длинный кинжал.

Интересно, как это нас так перевернуло? Зеркальное отражение какое-то.

Да, я слышал, что у близнецов бывают зеркальные родинки, и один действительно может быть леворуким, а другой — праворуким, но наблюдать это воочию было странно.

Нордаю, наверное, такое несоответствие вообще казалось магией.

— Отец отдал тебя правителю Юри, потому что ты — демон! — выкрикнул он и замахнулся правой. — Я — настоящий наследник!

Я встретил его ударом с левой руки:

— Да на фиг ты мне нужен вместе с твоей империей? Сам ты — демон! Ты — всего лишь моё отражение! Неудачная копия!

Удар парировать я успел, но удар был скверный. Нордай и в самом деле мыслил, как я, то есть как брат-близнец Камая, имел схожую выучку. И скорость у него тоже была соответствующая.

Рука оказалась поставленной, обманка — знакомой, но опасной и хорошо подготовленной. И он меня разозлил. Ведь Камай вполне мог бы пропустить этот удар.

Ах ты ж, свинёнок!

— Я! — Удар. — Защищаю!.. — Удар!.. — Свою землю! Своих людей! Ты мне на хер… — Удар. — Не сдался! Вместе со своей империей!

— Правитель Юри всё знал про тебя! И ты сначала убил его! А теперь хочешь убить меня!

— Я — тебя? А не ты меня, псих? Опомнись уже? Это — моя земля! Это вы напали на нас и убили моего отца, правителя Юри!

— Твой отец император!

— Отец тот, кто воспитал! Дебил!

— Сам депе… Деле…

— Дебил! Учи матчасть, дятел! Убирайся домой! Откажись от этого идиотского поединка и вали отсюда! Я же тебя зарежу, щенок! Уйди лучше сам!

Но мои слова летели как горох в бесплодную землю. Нордай не собирался меня слушать.

Мальчишка технично, пользуясь всеми возможностями магического меча — его силой и скоростью, недоступными для обычного оружия — пытался меня убить.

Дебилу внушили, что убить его хочу я. Потому он припёрся ко мне разбираться. Логика отдыхает.

Пара минут, и выяснилось, что в подготовке Нордая учли не всё. Княжича тренировали отлично, но подходящего для тренировок левшу найти не смогли. И это сбивало мальчишку.

А ещё из-за диких волков он лишился магической поддержки. Колдуны просто стояли полукругом, не решаясь вмешаться. Без них Нордай не тянул Камая с моим опытом и чужеземными приёмчиками.

Я даже вспотеть не успел, когда нашёл две приличные дыры в его защите.

Два раза выходил на поражение и… останавливал руку.

Убить дебила оказалось не сложнее, чем убить Била, сидя у телевизора. Но в этой видимой лёгкости и скрывалась подначка.

Будь Нордай каким-нибудь супервоином — одно дело. Но он был точно таким же зайцем, как и мои, а я не детоубийца. И это заставляло меня медлить, позволяя наследнику уходить от удара.

Я пытался обезоружить парня или оглушить, но и Нордай был непрост. Преимущество я имел только в незнакомых приёмах ведения боя. Но не в скорости и силе.

Мы вихрем носились по расчищенному квадрату земли. Он нападал, я защищался, пытаясь дождаться удобного момента и как-нибудь стреножить этого скакуна.

От скорости и нагрузок сознание раздвоилось. Зависло. Я видел происходящее словно во сне: неровный круг, полумесяц из колдунов в чёрном, паланкин, окружённый воинами с мечами наголо, Бурка в длинной рубахе, расшитой самоцветами, напряжённые лица воинов Сурлана, мрачный Ойгон, сжимающий в руке кресало, Чиен, шепчущий что-то себе под нос. И Белая гора с золотыми воинами у входа.

«Господи, — думал я, отстранённо и издалека наблюдая за самим собой, скользящим в смертельном танце. — Мальчишка. Тринадцать или четырнадцать лет. Вёрткий, зараза, как собачонка. Если не убью, рано или поздно он меня зацепит!»

Он же ещё щенок голомордый. Брат Камая. Дурачок, обманутый императором. Но ненавидит искренне, аж искрит.

Со стороны наш бой равным не выглядел. Применив пару незнакомых Нордаю финтов, я ушёл в глухую защиту.

Только очень опытный мечник, да ещё и знающий мою манеру сражаться, мог сообразить, что я намеренно затягиваю схватку.

Ну не моё это — резать детей. И я, даже понимая, что на этот раз время может оказаться моим главным противником, медлил, пытаясь вымотать Нордая.

Всё-таки дворец — не лесной лагерь. Не мог этот парень быть равным мне по выносливости! Но ведь держался зараза!

Где-то на периферии сознания раздалось пение варгана. На этот раз оно мне показалось даже красивым: «ММммммммм!»

— Кай, убей его! — заорал Чиен. — Скорее!

Он один понимал, что происходит.

И тут же дымные водянистые призраки заполнили всё вокруг! Я уже видел таких, когда сражался с отцом Шасти, колдуном Нгайалаем.

Но там призраки оказались слабоваты даже против оружия барсов, а эти — на глазах наливались тьмой.

Сколько же чёрных камней здесь используется? Десяток?

— К бою! — крикнул Нишай.

Раздался вой, и Ятра оборотился, в клочья изодрав парадную одежду.

— Кай, ложись!

Я упал на землю раньше, чем понял, что это голос Сурлана.

Ударили горящие стрелы. Охотники целились в демонов.

И тут же я услышал трубный рёв. И чёрные крылья здоровенного дракона закрыли над нами небо.

Нордай вскочил — он тоже среагировал на крик и упал.

Парень огляделся — вокруг пухли чернотой демоны, а сверху заходила драконье стадо — и бросился под защиту колдунов.

— Честный поединок, да? — крикнул я ему в спину.

Чёрный дракон в боевой броне стремительно нёсся вниз, пикируя прямо на меня!

Глава 22

Арум

Драконья морда была не многим меньше меня, а крыльями рептилия заслонила небо.

Пока я раздумывал, куда ей сунуть меч — в глаз или в пасть — меня сбило с ног что-то лохматое.

Зубы дракона клацнули прямо над головой, и я услышал рычание Мавика.

Крылатый волк успел кинуться между мной и драконьей мордой, и теперь пытался вцепиться в неё.

Дракон слегка опешил от такой наглости и задрал морду повыше. Крылатые волки — естественные враги огромных рептилий. И пусть грудь дракона украшала броня, а со спины хрипло покрикивал колдун, Мавик его всё равно пугал.

— Мавик, вверх! За крылья его хватай! — Я поймал волка за шлейку и отшвырнул.

Не знаю, откуда силы взялись, тяжёлый он, гад.

Дракон дико заорал от боли. Не один я был такой умный насчёт тонких и чувствительных крыльев.

Один из диких уже вцепился дракону в крыло, и воины, сидящие на спине рептилии, заорали, тыча в волколака копьями.

Мавик взревел и кинулся в гущу схватки. Амулет на его шлейке затрещал — колдун влупил по волкам молнией. Угодив в защитное заклинание, она рванула, как граната.

В голове у меня и без того гудело. То, что издалека казалось красивым трубным драконьим кличем, вблизи оглушало напрочь.

Пока я тёр ухо свободной от меча рукой, колдун отшвырнул ещё одной молнией дикого волка, и чёрная с алым драконья пасть снова распахнулась над моей головой.

Вариантов не оставалось. Я подпрыгнул и воткнул меч в нёбо дракону. Слышал, что никакой зверь не сможет захлопнуть пасть, если сунуть ему в горло то, что он не в силах проглотить.

Дракон шарахнулся и потащил меня за собой вместе с мечом. В меня полетели проклятия, а потом и молния колдуна, который сидел где-то на загривке рептилии.

Молнией в лоб — это наверно смертельно, а меч я высвободить не мог. Но руки мои сами собой вспыхнули ослепительно-белым светом. И молния взорвалась на подлёте, опалив морду и без того страдающему дракону.

Несчастный зверь захлопал крыльями и устремился вверх, я вцепился в меч обеими руками, и… меня выдернуло и отшвырнуло. К счастью, вместе с мечом.

Я шлёпнулся на спину. Ослеплённый болью дракон улетел в небо. Сзади на него наседал Мавик. Совета про крылья он не послушал, и вцепился рептилии в хвост, мотаясь на нем как помпон на шапке.

На меня полилось что-то липкое, наверное, драконья кровь. Я перекатился и вскочил.

Огляделся — кругом творилось что-то невообразимое. С неба лился кровавый дождь, падали люди! Вельможи из свиты императора орали так, что заглушали команды дюжинных — армия терия Вердена выдвигалась, чтобы принять участие в битве.

Драконов в небе носилось не меньше трёх десятков. Но и волчьих всадников стало гораздо больше. Я различил здоровенного волка Маймана и понял, что в бой вступили наши засадные.

Дикие волки бились в первых рядах, бесстрашно бросаясь и на драконов, и на колдунов на их спинах. Похоже, они заранее попрощались с жизнью.

— Мавик, назад! — заорал я, опасаясь, что моего волка в запале могут порвать дикие.

Уши у меня так до конца и не разложило. Драконы трубили! Взрывались молнии! Ревели дикие волки, сталкиваясь с многократно происходящими их весом рептилиями грудь в грудь и вцепляясь в горло!

Воняло палёной шерстью. С земли поднимался чёрный дым — это возникали и росли новые демоны.

Колдуны визжали со спин драконов, отдавая команды. Заглушая их крики, гудели варганы наших крылатых дюжин. Трубила далёкая пока пешая армия, и издалека доносились неразборчивые выкрики командиров.

Армия приближалась слишком медленно, и словила новую проблему — рухнул первый дракон. Он с диким визгом покатился по земле, и напоролся на ряды найманов, которые не могли расступиться без команды. Раздались вопли, звон оружия.

Сверху опять полилась кровь, рассеиваясь в воздухе, словно драконы сбрасывали горючее. Запахло резко и пряно. И стало понятно, что ждать назад одуревшего от крови Мавика смысла нет.

Я перестал всматриваться в небо, надеясь, что волку повезёт, и он как-нибудь сам вывернется. Амулет на нём сильный.

— Пригнись! — заорал Сурлан.

Один из диких волков, здоровенный рыжий зверь, обрушился на спину дракона, прямо на сидящих там людей, разрывая и раскидывая их.

И к кровавому дождю добавился человеческий.

Только волчьи всадники Ойгона и Ичина с Майманом сохранили в этом безумии боевой порядок. Они заходили на драконью стаю тремя стройными серпами. Воины раскручивали крючья на длинных верёвках.

А вот найманских волчьих дюжин я в небе не увидел вообще. Эти-то куда делись? Так и не сумели вернуть разлетевшихся волков?

И где император? А его колдуны? Их же тут целая толпа была?

Выяснить возможности не было. На меня налетел Сурлан, врезался в спину и чуть не свалил на землю — воин отбивался от демона. Его перегруженные охранные амулеты шипели и стреляли искрами.

Демон не успел сориентироваться: неудачно насадился на мой меч, плюнул огнём и дымом и рассыпался в воздухе, закидав нас ошмётками недоформировавшейся плоти.

— Где колдуны? — крикнул я Сурлану.

Он махнул рукой вправо и кинулся в самый дым. Я побежал за ним следом, но потерял ориентацию.

За демонами тянулись дымные шлейфы, с неба лилась драконья кровь, летели клочья шерсти. Ничего было толком не разглядеть!

Точно я мог сказать только одно: паланкин исчез. Я помнил место, где он стоял, там теперь была яма от удара молнии.

Из дыма появился Сурлан, за ним гналась ещё одна красноглазая дымная тварь.

Наверное, колдуны для того и выпустили демонов — чтобы без отступить потерь. Ловить их в таком дыму было невозможно.

Мы и без них не скучали. Какая-то колдунская мразь швырнула сверху хоргон, и на месте выровненной площадки, где мы бились с Нордаем, образовалась яма с огнём.

Яма разрасталась, и, если бы не Нишай, сумевший закрыть её, на этом бой мог бы закончиться. В связи с нашим отбытием в ад.

— Идиоты! — орал в небо Нишай, сыпля заклинаниями вперемешку с ругательствами. — Козлы! Долбодятлы!

Нет бы чего-нибудь доброго от меня нахвататься.

Я не знал, погиб ли кто-то из наших в огне. Да и не слышал, что бывают хоргоны такой силы, что вызывают не секундный контакт с адским миром, а образуют незаживающий провал.

Мне даже поразмышлять об этом было некогда — демоны всё нарождались, а сверху нас пытались закидать молниями. Если бы не дикие волки…

Рядом со мной взорвалась молния, и в воронке вспухло дымное облако. Это что, какая-то новая магия? Тварь из молнии?

И тут же новорождённый демон, окрепнув достаточно, чтобы сотворить оружие, напал на меня с мечом.

Наши мечи столкнулись. Боль от удара прошила кисть моей руки электрическим разрядом. Какая сильная тварь!

И ведь этот демон ещё не набрал и десятую часть формы! К тому же без носителя-человека он не был полноценным призрачным воином.

Я помнил, что мне про них рассказывала Шасти — недодемоны, тля! Надо просто ударить так, чтобы разделить сотворённый колдуном «дым» и призванную из мрака душу давно погибшего воина!

Пока я примеривался, Чиен пробился мне на помощь. Драконий меч давал ему больше свободы, чем остальным нашим.

Удар! И демон лопнул с шипением и фонтаном пепла!

Я полетел вниз, зажмуриваясь и закрывая руками голову — тактических очков тут не выдавали.

Приподнялся, когда песчинки перестали стучать по рукам и спине.

Всё вокруг заволокло дымом, и я потерял из виду даже Чиена, вроде бы тоже бросившегося на землю.

В дыму вспыхивали стрелы охотников — горящие деревяшки оказались эффективным оружием против демонов. Рвались молнии. В небе стоял уже единый и жуткий рёв.

— Демоны бывают из молний? — крикнул я, в надежде, что Чиен рядом.

— Нет! — заорал он.

— Значит, колдуняка, который их делает, совсем рядом! — осенило меня.

Кто-то из колдунов императора прикрывал отступление. Затаился где-то и контролирует всю эту вакханалию. Надо найти тварь и прирезать!

С этой мыслью я начал двигаться по кругу, пытаясь отыскать, где затаился гад. Вспоминая все крупные камни, за которыми можно было залечь.

Неожиданно стало тесно — вокруг уже рубились подоспевшие нам на выручку пешие из вольных племён. Но и мне то и дело приходилось отвлекаться и вступать в схватку — демоны — серьёзные противники для людей, даже вооружённых горящими копьями.

Развоплощая тварь за тварью, я упорно двигался по кругу, разыскивая колдуна-дирижёра. Очень сильного колдуна.

Демоны нарождались десятками. Вот только окрепнуть им мы не давали. Колдун уже должен был употеть. Но где он?

Где-то совсем рядом рухнул дракон, заставив землю содрогнуться.

Я нашёл глазами Нишая — его руки светились синим, создавая хоть какой-то ориентир в дыму — и пробился к нему поближе.

— Вызови свет! — велел он. — Свой свет!

— А как? Я не могу! Он сам! Когда он понимает, что мне каюк — тогда и появляется!

— Ерунда! — огрызнулся Нишай, не переставая махать мечом. — Повторяй за мной! Арум! Дай мне дорогу к сердцу!

— Что за бред! — завопил я, разрубая очередного демона.

Вышло удачно — он взорвался и «выстрелил» вверх.

— Тебя учили с помощью этой формулы! — выкрикнул Нишай. — Бред или нет, но эти слова заставят тело вспомнить, как тебя учили вызывать огонь! Какие ещё могут быть ориентиры в магии? Только слова и ощущения! Повторяй! Арум!

— Арум! — повторил я поспешно.

На меня летел ещё один чёрный демон с горящими алыми глазами. Он казался плотнее и сильней предыдущего.

Да когда он уже истощит свою магию, этот колдун!

— Он здесь! — заорали из тьмы. — Княжич уцелел! Добейте его!

Вспыхнула молния, освещая сотню воинов и охотников вольных племён и не меньший отряд найманов, надвигающийся на нас.

Охотники встали на пути найманов стеной, поднимая свои здоровенные луки.

— Сюда! — раздался крик. — Убейте княжича!

И тут я наконец увидел колдуна! Это был Уек! Это он создавал демонов, сжимая в руках здоровенный смоляной «глаз колдуна»!

Вылез, гадина, из укрытия, решив, что армия близко? Фиг тебе, а не армия!

Разом ударили стрелы охотников! Раздались вопли раненых. Армии было не до Уека.

Я рванул к колдуну, но тут же здоровенный дракон опустился между нами, и Уек исчез!

На драконе сидел суровый мужик в чёрном плаще, весь изрезанный шрамами. В правой руке он держал меч, в левой — зрела, шипя, молния.

Похоже, это был предводитель драконьей армии. Тот, кто привёл из города её на помощь императору и его банде.

— Кориус, стой! — заорал Нишай, кидаясь под самую морду дракона. — Ты не на той стороне! Ты служишь терию Вердену, но эта земля ему не достанется! Император заберёт всё себе! Вы все пойдёте в огонь и лёд бездны!

Но если бы нас хоть кто-то сегодня слушал.

Молния полетела в меня, но тут же была отбита и рванула, расшвыривая песок и камни.

— Взять их! — заорал Кориус, не желая спешиваться.

За его спиной на драконе сидело полдюжины воинов, и они тут же попрыгали вниз. Нишай и Сурлан бросились наперерез, оттесняя их от меня. Зазвенела сталь.

— Вперёд, Кишэ! — заорал Кориус на своего дракона. — Топчи его! Топчи!

Боевой дракон разинул пасть, пугая меня. Всё-таки рептилии в сути своей были миролюбивыми тварями. Их дрессировали, и предыдущий даже бросился. Но этому — не очень-то и хотелось.

Кишэ неуклюже переступал лапами, пытаясь обойти меня как-нибудь бочком. Меч в моей руке ему не нравился.

Сейчас я знал уже, что рептилии разумны не меньше, чем волки. И вполне понимал сомнения дракона.

— Вперёд! — орал на него Кориус.

— Арум! — крикнул я. Дракон был огромен. Ему достаточно было оступиться, чтобы раздавить меня. — Дай мне дорогу к сердцу!

И руки послушались.

Чистый белый свет ударил в морду Кишэ. Он застыл, уставившись на меня испуганно и беспомощно. Глаза его затянула плёнка, чтобы уберечь их от яркого света, и теперь дракон казался слепым.

— Покорись мне! — велел я дракону. — Арум! Я — рождён, чтобы подчинять драконов! Я — красный дракон!

Рептилия заверещала и прижала морду к земле. Видать, что-то в легендах всё-таки было правдой. Может, у драконов была когда-то своя табель о рангах? Свои императоры? Красные царили над чёрными?

Кориус, изрыгая проклятия, съехал с драконьей спины и выхватил меч.

— Держись, Кай! — крикнул Сурлан. — Я сейчас!

Он отбивался от наседающей охраны Кориуса.

Я бросил быстрый взгляд в сторону караванной тропы.

Там, где она делала поворот, из-за серых скал показался ещё один отряд наших. Пеший, но достаточно большой, чтобы пошевелить нервы врагам и зажать армию в клещи.

А ещё там были лучники, охотники с гор. Много, бóльшая часть отряда.

Все воины вольных племён худо-бедно умеют стрелять из лука, а охотники-полушаманы в эти дни доказали, что представляют и самостоятельную, неучтённую силу.

И вот они пришли!

Не меньше сотни стрел ударили разом в тыл наступающей на нас армии, выкашивая глупых и слабых.

Если бы не амулеты, до беспорядочного бегства оставался залп или два. Но амулеты держали. Пока. Да и печати…

Похоже, найманов проще выкосить, чем обратить в бегство. Ну что за хрень эта магия⁈

Я знал, что амулеты постепенно истощаются, да и не все они служат щитом от шаманских стрел. Так что? Армия поляжет здесь вся?

Для моего мира несколько сотен людей было очень маленьким войском. Но не для вольных племён и вайгальцев.

Столько мёртвых и для Белой горы может оказаться слишком тяжёлой раной. Она растила этот мир, лелеяла, и вот…

Кориус сразу понял, что происходит.

Так и не добежав до меня, он кинулся назад к дракону и криком послал его к небу, ослеплённого и деморализованного.

— Эх, не успел ему башку отрубить! — выдохнул Чиен, появляясь из дыма. — А ведь завалить самого Кориуса было бы очень кстати.

— А кто он? — спросил я. — Командующий?

Но Чиен уже снова исчез в дыму.

— Цел? — на меня спикировал Майман.

Мотнув головой, он губами подхватил висящую на шее пластинку варгана, и радостная трель понеслась над горами.

— Цел! — заорал он, посылая волка вверх. — Добивайте драконов!

— Назад! — заорал Кориус, паря над нами и пытаясь поворотить войско. — Отходите к перевалу! Защищайте дорогу на перевал!

Какую-то часть найманов он развернуть сумел. Драконы колдунов тоже поворотили к горам.

Порыв ветра унёс чёрный дым. И я заметил, что демонов осталось совсем немного. На них охотились лучники с горящими стрелами.

С десяток израненных рептилий улететь уже не смогли. Они без сил опустились на землю, и волки окружили их, зевая от ярости.

— Бросайте их! — крикнул я. — К перевалу!

Удивительно, но меня послушались. Один из темно-серых завыл, и стая устремилась вверх. Кажется, я разглядел среди них Бурку.

Поле боя осталось за нами.

Шесть драконов валялись, поджав лапы: один из них был без головы. Ещё полдюжины рептилий, ворочались и шипели, поджимая изодранные крылья. Но опасные подранки не вызывали желания их добивать.

Окровавленных человеческих тел тоже хватало. И не все они были в чёрном шёлке напавших на нас колдунов.

Поискать своих я не успел. Один из последних демонов набросился на Нишая, пришлось поспешить ему на помощь.

Колдун устал и только уклонялся от наседающей твари. Час назад Нишаю этот демон был бы на два удара мечом.

— Кориус — какой-то командующий? — спросил я колдуна, насаживая демона, с которым он бился, на свой меч.

— Военачальник терия Вердена! — Нишай замер, с трудом переводя дыхание. — Очень хороший военачальник. Надеюсь, он понял, что императору такие умники не нужны.

Я оглянулся. Дракон Кориуса кружил над лагерем, который разбили воины терия Вердена. Снизу ему что-то орали вельможи.

В какой-то момент мне показалось, что дракон командующего идёт на посадку. Но он сделал последний круг и полетел к караванной тропе, убегающей в горы. Туда, где пылал Огненный перевал.

— Кай! — окликнул меня Сурлан.

Последний демон, маневрируя, как велосипедист, удирал от охотников с деревянными копьями.

Мой меч описал дугу, но кто-то уже всадил в демона сразу две тупые горящие стрелы.

Тварь раздулась и лопнула, плюнув в нас дымом.

Охотники знали, куда идут, готовились. Что бы мы делали без этих охотников?

Когда шлейф дыма опал, и я стал разглядывать тела людей и волков, лежащие на поле боя. Среди них были и раненые, но мёртвых — больше.

Мавик-то где? Не дай бог, если…

Я кинулся к одному из зверей, перевернул коченеющее тело и оторопел — оно медленно превращалось в человеческое. Обгоревшее, залитое кровью. Это был Ятра.

Рядом с ним лежал одомашненный волк. Он скулил, пытаясь лизать сожжённый молнией бок.

— Сюда! — крикнул охотник.

Один из воинов Сурлана тоже был тяжело ранен.

— Мужики! — окликнул я охотников. — Кто-то умеет обращаться с ранами? Шаманы есть? Найдите кого-то, кто разбирается!

Нишая я на это отделить не мог, нам нужно было преследовать отступающих.

— Все остальные ко мне! — заорал я. — Идём к перевалу!

— Шибко улепётывают, однако! — сказал Сурлан. Он был таким грязным, что сам напоминал демона. — Пешими не догоним. Наши всадники хорошо повисли на них. Но маловато наших будет для штурма. Там много дюжин сидит наверху. И колдуны уже там. Однако закидают нас сверху. Надо бы нам встать лагерем у перевала. Запасы у них не бесконечны, придётся колдунам сдаваться или от голода помирать.

— Или прорвутся вниз на драконах, — не согласился я. — Надо их сейчас дожимать. У нас есть шанс подняться на перевал, зацепившись за отступающую армию. Оставь с ранеными двоих, кто постарше. И волков пусть тоже осмотрят. Остальные — за мной!

— Я с тобой! — крикнул Чиен. Он вылезал из воронки, оставленной особенно крупной молнией. — Подожди! Тут у меня мешок кожаный! Мешает, гадина!

Фехтовальщик тащил за собой упирающегося Уека с распухшим и почерневшим лицом.

Приглядевшись, я понял, что измазан колдун «выпотом» обещанного камня, «чёрного глаза» колдунов.

Больше всего черноты было у рта. Даже зубы Уека были сплошь покрыты сажей.

Так это что, демоны иссякли потому, что чёрный камень был забит в глотку своего хозяина?

— Ты ему камень скормил, что ли? — спросил я Чиена, давя усмешку.

— А что? — спросил фехтовальщик. — Вполне сработало. — И даже не сдох, тварь!

Нишай подошёл к Уеку, вынул меч и коротким движением отделил колдуну голову от шеи.

— Учителем больше, учителем меньше, — сказал он задумчиво. — Но способ справиться с теневиками интересный. Я про такое не думал. Только закопать его надо потом обязательно. И положенные заклинания…

— После! — оборвал я. — За мной! К перевалу! Времени в обрез! Потом всех прикопаем, кого надо и кого не надо!

Я бросил последний взгляд на разгромленный лагерь терия Вердена. На чёрные тела драконов, возвышающиеся, как китовые туши. На перепуганных вельмож, ощетинившихся малыми охранными отрядами. На Белую гору, у входа в которую замерли воины в золотых доспехах с мечами на голо.

Воины не двигались — Белая гора только наблюдала за нами.

— Эх ты, суть! — сплюнул я и побежал к перевалу.

Интерлюдия

(Истэчи)

В каждый день случается и хорошее, и плохое. Кто-то, бывает, и помереть ещё не успеет в деревне, а из соседнего аила несётся первый младенческий крик.

Такова воля неба. Тенгри глядит сверху и не вмешивается. Но следит строго — если не повезло, а от цели не отступил — то обязательно повезёт. После.

Истэчи всегда был плохим воином, не повезло. Но вот прошло время, и он командует целым отрядом. Пусть в нём только самые юные, зато — вон какая толпа тянется следом за телегою по дороге. И все в рот смотрят и слушают каждое слово.

Сказал, что телегу лучше самим тянуть, не брать в поход глупых птиц, они и тянут. И ведь как ходко идёт!

Был Истэчи очень маленьким воином — стал одним из больших командиров. Хорошо.

Правда, сначала Истэчи крепко поругался с Айнуром. Тот говорил, что командовать будет сам.

Кто такой Истэчи? Мальчишка, с едва проступившими знаками воина и даже без своего крылатого волка. Негоже ему командовать.

— Без волка — зато с телегой, — не соглашался Истэчи. — И посвящение я прошёл по всем правилам. А потому командовать тут велели мне. Мой вождь — Ичин. Кто ты такой, чтобы я тебя слушал?

Айнур здорово рассердился, и его люди шли теперь особняком, далеко впереди.

Там были здоровые сильные воины. Отряд из телеги, мальчишек, волков-ветеранов, драконицы Нисы, ведьмы Шасти и её большого горшка отставал от них всё сильнее.

В первую днёвку мальчишки догнали воинов на привале. А к вечеру нашли только следы костра у караванной тропы. Видно, люди Айнура отдохнули немного и решили идти в ночь.

Истэчи не рискнул так делать, он видел, что его воинство сильно устало, хоть никто и не жаловался.

Мальчишки стали шуметь, что надо бы тут и заночевать, у следов большого костра. Но Истэчи покачал головой.

Нехорошо жечь огонь так близко к караванной тропе.

Нехорошо и то, что тащиться с телегою только по ней и можно. Но если ещё и спать улечься под самым небом, то как пить дать заметят патрульные колдуны на драконах.

Конечно, Айнур торопился. И Истэчи — тоже торопился. Но всё-таки нашёл неподалёку высохший овраг и показал зайцам, как отводить дым по его дну, чтобы их не так просто было обнаружить сверху.

Выставив старших на караул и поручив Багаю следить за порядком, Истэчи сам взялся за обустройство ночёвки. Он устал от медленной ходьбы больше, чем от привычного темпа вольных охотников, и захотел размяться немного.

Притащил пару таких больших сухостоин, что за ночь и не сжечь. Хорошо.

Телегу в овраг спускать не стали, замаскировали кедровыми ветками. Тоже хорошо.

В походе телега оказалась ну очень кстати. Её нагрузили припасами, тёплой одеждой, оружием, горшками с ростком мира и ядом ютпы. Иначе бы совсем медленно шли, а может, и вообще не пошли бы к Белой горе. Спрятались в лесном лагере, выстроенном охотниками-волками.

Без телеги в походе никак. Даже старшие из мальчишек не могли нести за спиной столько, сколько достаточно в дороге воину. А уж мешки младших — и вовсе были полупустые.

Хорошо ещё, что птиц и баранов Истэчи велел угнать к водопаду, а девушек и толстяка Шонка оставил в лесу, досматривать за покинутым лагерем и скотиной. Иначе бы совсем плохо шли.

Шасти в нарядном шёлковом платье Истэчи тоже хотел посадить на телегу, рядом с её горшком. Но колдунья отказалась и шагала бойко, как и мальчишки. Правда, ей мешка и вовсе не дали.

А вот драконица Ниса сердилась. Ходить она не любила, то и дело начинала упрямиться и тоже задерживала маленький отряд.

Шасти пару раз порывалась лететь на Нисе к своему Каю, но Истэчи запретил. Опасно одной. Он тут командир, надо слушать.

Погода стояла тёплая, хорошо. Спать решили на лапнике — Истэчи нарубил его достаточно. Рядом волки, они согреют.

Вернулся к костру с последним бревном — вот и каша готова.

Поели. Младших послали к роднику, мыть походные деревянные чашки.

Шасти стала тихонько петь своему ростку, зайцы принялись слушать, но скоро уснули. Тогда и ведьма свернулась вокруг горшка. Устала, крепко теперь поспит. Хорошо.

Истэчи тоже решил отдохнуть немного, присел у костра. Только тогда и заметил, что нехорошо как-то смотрят друг на друга самые старшие из мальчишек.

Вздохнул, прислушался к разговору.

— Всё равно победят вайгальцы! — сказал Чёрный Лис. Парень из дурного лисьего рода. Только Кай и мог такого оставить в отряде. — У них драконы! Колдуны — метатели молний! Они армию правителя Юри враз сожгли!

— Если ты не предашь, никакие колдуны не победят! — выкрикнул лису в лицо худой и мелкий Кима.

Вскочил, кулаки сжал.

Его приятель-волчонок ушёл с воинами Маймана, и Кима всю дорогу маялся, что его-то не взяли.

Хотя волки Маймана никого не взяли из старших зайцев. Не потянуть пока мальчишке военный переход через горы. Волчонок-то — уже воин, а Кима — заяц.

Один Кай может весь день и всю ночь идти с воинами, хоть его знаки не проступили ещё до конца. Потому что не человек он, а посланник Тенгри. Тут понимать надо.

Но Кима обиделся.

Истэчи хотел уже встать, наказать крикуна. Но Багай коротко зыркнул — и Кима сел на лапник. Надулся.

— Все знают, что лисий род — предатели, — пробурчал он, не желая сдаваться.

Чёрный Лис не выдержал. Поднялся на ноги, задышал угрожающе.

Он был в полтора раза крупнее Кимы. Но на защиту смутьяна степенно и нехотя поднялся Багай.

— Чего кулаками сказать хочешь? — спросил он.

— Я не предатель! — покраснел Чёрный Лис. — Я не виноват, что про нас говорят такое!

Багай подумал, почесал грязную скулу.

Истэчи остался сидеть у костра, наблюдая, как парни сами будут решать такой сложный спор.

— Нельзя драться, если у нас война, — решил Багай. — Своя кровь — врагу на пользу.

— Так он что, всю войну меня дразнить будет! — рассердился Чёрный Лис.

— Может, им обоим надавать по шее? — предложил брат Багая — Нагай.

Он был немногословный и очень практичный.

— Я думаю, пусть они ночью вместе ночью в дозор идут, — решил Багай. — Пусть сменят Лойчена и Тоша. Постоят перед самым рассветом, когда духи по лесу ходят — и помирятся. А подерутся — так духи сами решат, кто неправ. Того и сожрут.

Кима был бронзовый с грязными разводами, а стал белый с грязными. Испугался. Но отказываться не стал.

И Чёрный Лис сглотнул, сел. Привалился к тёплому волчьему боку и дремать начал — в дозор же идти.

Истэчи кивнул сам себе — справились зайцы. Посмотрел на худющую ведьму, сжавшуюся возле своего горшка. Шёлковая одёжка не греет. Вздохнул, куртку снял — накрыл.

И прилёг рядом помечтать про рыжие волосы и мягкую грудь Ейне.

И чего Кай прикипел к этой ведьме? Кожа да кости. Вот Ейне…

* * *

Посреди ночи Тош растолкал Чёрного Лиса и Киму.

— Быстрей идите к верху оврага, — сказал он грозным шёпотом. — Лойчен там один стоит, ждёт.

Мальчишки подскочили и побежали, даже не проснувшись толком. Уже над оврагом проснулись, пока наверх лезли.

Лойчен сидел на здоровенном камне, лежащем у самой тропы. И высоко, и кедр разлапистый прикрывает от наблюдателей сверху. Лучшее место для дозорного.

Чёрный Лис крикнул совой. Лойчен ответил. И они поменялись тихонько.

Долго стояли молча, потом Чёрный Лис буркнул, не глядя на Киму:

— Вот придёт горбатый волк и утащит тебя, чтобы не обзывался.

Кима надулся. Но ссориться в дозоре нельзя, и он промолчал.

Было тихо, только лесные птицы покрикивали, хотя уже и не так, как летом.

— Ночь какая хорошая, хоть уже и холодно скоро будет, — помимо воли сказал Кима. И посмотрел в тёмное небо, где висела половинка луны. — Вон и лебеди летят зимовать. Надо было поспать чутка, а сейчас бы встать да дальше идти.

— Лебеди? Зимовать? — возмутился Чёрный Лис. — Ты из какой деревни, умник? Даже не знаешь, когда лебеди улетают, а туда же, обзываться!.. Не трогаем вас, мелких, так совсем одурели!

Он замахнулся, намереваясь выписать младшему заслуженный подзатыльник. Но увидел, как Кима покачнулся и повалился с камня вниз на траву.

Враги? Где?

Чёрный Лис спрыгнул с камня, выдернул меч из ножен, огляделся, прислушался — никого.

Окликнул Киму, перевернул — стрелы нигде не торчит. Мало того, мелкий сладко сопел. Спал!

Неужели его усыпили духи, что потревожил своими речами Багай?

Чёрного Лиса тоже вдруг стало клонить в сон просто со страшной силой. Только тогда он заподозрил неладное и вспомнил про «лебедей».

Задрал голову — по небу и в самом деле тянулся острый клин, похожий на птичий. Только это были совсем не лебеди! А драконы из крепости!

Борясь со сном, парень нашарил под рубашкой амулет, подаренный дедом.

Да, Чёрный Лис и в самом деле был из рода шпионов и предателей. Только немного мужчин от этого рода осталось. А всего добра — амулет, охранявший от вайгальского колдовства.

Парень сжал амулет в кулаке — и сон отступил. Значит, он и вправду был наведённый, колдовской.

Чёрный Лис снова запрокинул голову, разглядывая драконов. Их было очень много. Он насчитал дюжину, вторую, но сбился. А потом и поздно стало считать.

Вот, значит, как! Колдуны всем скопом летят к Белой горе. А по ходу пути тянется по земле чёрный колдовской сон, чтобы не заметил никто и не упредил своих.

Чёрный Лис кинулся было бежать к оврагу, но споткнулся о худенькую фигурку Кимы.

Ногу чуть не отшиб, но не разбудил. А вдруг эта мелочь умрёт от такого сильного сна?

— Вот же обуза! — сердито пробурчал парень. — Того и гляди сожрут не духи, так звери! Надоел — сил нету!

Он подлез под товарища, поднял. Пошёл, пошатываясь, к оврагу. Еле-еле донёс. Сгрузил на землю. Волоком потащил вниз.

— Эй! — крикнул, надеясь, что и у костра не спят. — Драконы летят! Вставайте! Они наших убивать полетели! Вставайте! Бежать надо! Скорее!

— Ты чего? — так и подскочил Истэчи. И сладкий сон об Ейне тут же забыл. — Где драконы?

— Над караванной тропой полетели! Много! Они сон колдовской на нас напустили. Кима уснул совсем!

— Сколько драконов? — перебил его Истэчи.

Чёрный Лис растерялся. Дед его и считать учил, но темно, и клин быстро растаял в небе.

— Много! — выкрикнул он с отчаянием в голосе. — Как косяк лебедей, когда зимовать летят! Бежим скорее!

Старшие зайцы повскакивали. Засуетилась Ниса, услыхав про полёты. Она вытянула шею, собираясь затрубить, и Истэчи кинулся к ней:

— А ну, перестань! Вот же глупая!

Кое-как успокоил, загнал в устроенное для неё гнездо, велел спать.

Багай зевнул. Сказал веско:

— До Белой горы лететь далеко. Мы не знаем, где сейчас Кай, будем надеяться, что не спит. Увидит. А вот Айнур по тропе идёт. Ему пока помогать надо. Его — точно увидят и молниями закидают.

Истэчи похвалил мальчишку: всё верно сказал.

Подумав, он разбудил Шасти. Нужно было какое-то колдовское средство — как иначе подашь сигнал, если вокруг нет охотников, а волки по ночам не летают?

На Нисе лететь над тропой? Так ведь не догнать уже. А надо, чтобы сигнал поспел наперёд драконьего клина.

Ведьма задумалась, книжку свою полистала. Развела руками — никак. Не было среди людей Айнура никаких колдунов, не было и амулетов у них, чтобы можно было связаться.

— Я только Нишая могу попытаться окликнуть, — развела руками ведьма. — Да и то не знаю, получится ли. Больно уж далеко.

— Я могу попросить духа волка, — вышел вперёд Игель. — Это его горы. Пусть он предупредит Айнура, чтобы ушли с тропы.

Шасти нахмурилась, уставилась на Игеля.

— Если не сможешь — его сожгут! Похвастал, поди? Какой из тебя шаман?

— Я могу! — упрямо сказал Игель. — Мне отец показывал. Только бубна у меня нет, отец не успел сделать. Одна кожа для него. Вот.

Он вытащил из поясной сумки плотно свёрнутый кусок белой оленьей кожи.

Исэчи хмыкнул — делов-то, бубен собрать, когда есть нож и рядом растёт всякое дерево.

Огляделся — из чего обечайку резать? Если наскоро — то из берёзовой коры разве?

Мальчишки расселились рядом, зевая.

— Вы спите! — велел Истэчи. — Завтра быстро пойдём.

Но никто не спал. Все ждали бубен и первое в жизни Игеля камлание.

Бубен вышел странный — глухой, долгий — словно камни падали в пропасть. И шаман был ему под стать — в короткой куртке, без шапки.

Но закружился уверенно, застучал в бубен, запел.

Мальчишки уставились на кусты по краям оврага — откуда появится дух? Кто первый увидит?

Игель пел, стучал, но дух волка не приходил.

А потом вдруг — бух, бух — где-то рядом ударил ещё один бубен! Закачалась земля, посыпались камни с краёв оврага, и над лесом поднялось алое зарево!

— Вот это да! — прошептал Лойчен. — Вот это оповестил! Всё как днём горит!

— Такое Айнур не заметить не сможет! — с восхищением зашептали мальчишки.

— Вот и хорошо, — кивнул Истэчи. — Свернёт в лес — а нам того и надо. А теперь спать. Спать! Завтра — много идти. Хорошо, если с вами, лентяями, завтра дойдём до горы!

Мальчишки улеглись и даже почти не шептались.

— Ну и что мы сделаем, даже если успеем к бою? — вздохнула Шасти, глядя, как возится Ниса, приминая настеленный для неё лапник. — Как поможем с таким воинством?

— Ничего, — сказал Истэчи. — Справимся. Даже раненых обиходить и вывезти на телеге — тоже большое дело будет.

Шасти всхлипнула. Глаза заблестели. Верно, подумала: вдруг Кая ранят?

Глупые всё-таки эти женщины. Как его может ранить, если он — Гэсар, посланник Тенгри? Разве небо можно ранить стрелой?

Истэчи безжалостно растолкал и послал на камень новых дозорных, сел у костра. Думал — до утра теперь будет сидеть без сна, как Ичин, но стомился и задремал.

Разбудил его знакомый такой голос. Тёплый, хороший.

— А я — иду-ка по лесу, чую — дымком тянет, а где не пойму. Глядь — а в овраге дракон!

Истэчи так и подскочил, и только потом глаза продрать сумел. И увидел старого шамана — дедушку Тина.

Понял он тогда, чей бубен они услышали среди ночи. Понял, почему засветился лес, подчиняясь старому шаману.

Но дедушка Тин замотал головой: тихо!

И то верно. Будет теперь из Игеля хороший шаман. Мальчишка видел дорогу духов — алую полосу в ночном небе. Теперь поверит в себя, научится.

Заячье воинство от голосов проснулось, зевая и потягиваясь.

Шасти тоже открыла глаза. Нашарила свой горшок с большой зелёной шишкой, совсем уже вылазящей из него. Обняла испуганно — верно приснилось, что потеряла.

— А ягодки у вас нету? — спросил дедушка Тин, весело оглядывая немудрёный лагерь.

Шасти улыбнулась ему. Вздохнула:

— Мы взяли в дорогу только самое необходимое.

— А ягодка как же? — изумился дедушка Тин. — Как без неё? Брусника уже спеет по взгоркам. А какая клюква скоро раскраснеется на болоте! Как я её люблю!

Мальчишки заулыбались, и завтрак из остатков вчерашней еды, прошёл бодро и весело.

Старшие зайцы первыми выбрались из оврага, приготовились тащить телегу назад, к тропе.

— А чего вы тропою идёте? — удивился дедушка Тин.

— А как нам по лесу, дедушка? — удивился Истэчи. — Телеге дорога нужна. Да и младшие скоро устанут, если идти по горам без тропы.

Шасти указала старому шаману на самых юных зайцев, ещё игравших на дне оврага в камушки.

— Да, — сказал дедушка Тин, подумав. — Неладно. А если я вас лесом да горой проведу? Я и для вашей телеги знаю широкие тропы.

Истэчи не отказался. Шаман-проводник — хорошо.

Да и тропу дедушка Тин показал песчаную и широкую. Как настоящая дорога бежала она между кедров. Хорошо было идти.

И вдруг — лес кончился вместе с тропой, а путники упёрлись в отвесную скалу.

Ниса растерянно закурлыкала. И тут же из-за деревьев раздался знакомый охотничий свист.

Истэчи свистнул в ответ.

Раздались крики:

— Это наши! Наши!

Из чащи вышли охотники-волки. Судя по одежде и амулетам — из городских. Эти-то откуда тут взялись?

* * *

— Что значит — ягоды собирал? Вот сожрал бы тебя медведь! — ругался Нёкёр на младшего брата.

Взяли мальчишку! Теперь гляди за ним! А куда его было девать?

Но ругался Нёкёр недолго и тихо. А потом замолчал, прислушиваясь.

— Идёт кто-то, — сказал один из охотников. — Вроде свистят, что наши.

Нёкёр оглядел собранное в городе воинство: на поляне у серого слоистого бока скалы сидели и охотники-волки, вооружённые копьями и длинными луками, и караванщики в длинных халатах с боевыми шестами, и даже драконьи воины с мечами, настоящими, найманскими.

Он вёл их в горы, помня, что есть тут тайный проход на Огненный перевал.

Скалу приметную нашёл сразу, а вот расщелины, прорезающей её, не было.

Сели отдохнуть и посоветоваться — что делать дальше? Ведь Нёкёр помнил точно — был проход! А куда делся?

* * *

Дозорные узнали дедушку Тина и вели его спутников, не таясь особо. Обогнули скалу, а тут и полянка.

— Хорошо вам! — поздоровался вежливый Истэчи, увидев несколько дюжин воинов.

Нёкёр вышел вперёд. Ответил на приветствие.

— Ты кто? — удивился дедушка Тин, разглядывая его.

— Я Куш, великий Акаю-Тине, — почтительно ответил Нёкёр. — Охотник из рода волка. Отец водил меня в детстве к Белой горе, и у меня есть воинское имя, но я не скрываю его, потому что не воин. Видит Тенгри, командую здесь я. Мы идём на помощь Каю.

— А ягодка у тебя есть? — спросил дедушка Тин.

— Немного совсем, — растерялся охотник. Он так и сжимал в руке берестяной скруток, отнятый у брата. — Вот…

Нёкёр протянул шаману кое-как свёрнутую бересту, где было немного ягод.

— Ай, как я люблю ягодку! — обрадовался дедушка Тин, высыпал бруснику в рот, почмокал и спросил, сразу повеселев: — А чего сидите тут? Не идёте к Белой горе?

— Тут должен быть тайный проход на перевал, — пояснил Нёкёр, указав на скалу. — Я в детстве видел. Отец показывал.

— Отца твоего помню, — согласился дедушка Тин. — Сильно его духи мучали, хоть так и остался охотником. Хороший бы шаман из него вышел! Верно, умел попросить горы, чтобы пустили!

Дедушка Тин подошёл к скале. Постучал по камню.

— О! — удивился он. — А гора-то — пустая! Верно — там и точно дорога!

Зайцы кинулись стучать по горе, а старый шаман обернулся к Шасти.

— А ну-ка, попробуй, попроси её? Может, откроется?

— А как? — Шасти подошла, не выпуская из рук горшка.

— Ласково, — улыбнулся шаман. — Я бы и сам попросил, да мне отсюда уже дороги нету. Стар я сильно. Не хочу уже ничего. Вот ягодки бы….

Шасти понимающе кивнула, подошла к каменному боку горы. Обняла горшок правой рукой, левой — погладила камень.

— Пусти нас, пожалуйста? Нам очень нужно на перевал! — попросила она.

Интерлюдия

(Шасти)

Сначала Шасти показалось, что гора не ответила.

А потом в её глубине что-то скрипнуло, с вершины посыпались камни, и образовалась узкая расщелина. Встать да растопырить руки — вот и весь проход.

Девушка в испуге отпрянула, налетев спиной на любопытную морду драконицы. Ниса, пользуясь всеобщей сосредоточенностью, подкралась поближе и пристроилась у хозяйки за спиной.

— А телега-то пройдёт? — озабоченно спросил Истэчи.

Он первым сунулся в расщелину, деловито ощупал стены — крепкие ли. Махнул охотникам рукой — разведать бы надо.

Истэчи был простой и надёжный. Хотя и немного смешной со своей телегой.

Охотники и главный караванщик с длинной палкой полезли вслед за ним осматривать расщелину.

Охранники Нишая помялись немного и тоже полезли внутрь горы.

Нёкёр остался. Он косился на дедушку Тина и перебирал амулеты.

Охотнику хотелось поговорить с шаманом об опасностях похода, но он робел. Акаю-Тине был великим шаманом, а Нёкёр — совсем ещё начинающим полководцем.

Шасти подошла и заглянула внутрь расщелины. Дальше проход слегка расширялся, дно его было сухое, песчаное, словно это не гора треснула, а вода ушла с их пути.

Пахло грозой. Аукались охотники, что ушли на разведку. Судя по быстро удаляющимся крикам, путь был свободен от завалов и крупных камней.

Девушка ощутила вдруг острый колючий страх и вернулась к старому шаману.

— Дедушка Тин? — спросила она шёпотом. — Мы все погибнем, да? Это потому ты не можешь пойти с нами?

Шаман промолчал. Слово — не птица, заденет крылом — не залечишь потом.

— Пройдё-ёт! — радостно заорал Истэчи откуда-то из внутренностей горы. — Только сначала узко, дальше — хорошая дорога! Хо-ро-шо-оо!

Эхо подхватило его голос, понесло по лесу. Шасти, пользуясь этим криком, тихонько всхлипнула.

— А Кай? — спросила она шамана. — Он жив?

— В нижнем мире не видел его, — развёл руками дедушка Тин. — А в верхнем — попробуй-ка, догони.

Шасти кивнула, задумчиво покопалась в поясной сумке, где хранила магические вещицы и эликсиры. Она уже искала способы связаться с Каем, но безуспешно.

И только сейчас её осенило — с мужем пошёл Нишай, а он — опытный колдун. Не может такого быть, чтобы не существовало способа окликнуть его!

Ей бы хоть миг увидеть Кая или услышать о нём, согреть сердце. Ведь больше они, может, и не увидятся никогда.

Время было — охотники ушли вглубь горы на разведку. А мальчишки обступили караванщиков, разглядывая незнакомое оружие. Некому было верещать и галдеть под руку. Только любопытная Ниса хвостом таскалась за Шасти, но она-то с глупыми вопросами не полезет.

Девушка залезла на телегу, устроилась там поудобнее и стала выкладывать из сумки свои запасы, прикидывая, нельзя ли их как-нибудь использовать, чтобы достучаться до колдуна?

И вдруг наткнулась на вещичку, которой у неё отродясь не было. На маленькое серебряное зеркальце, украшенное родовыми драконьими знаками!

Ну кто мог ей такое подкинуть в сумку, если не Нишай! Вот же пакостник! Разве можно дарить замужней — зеркало?

Шасти покачала головой, повертела зеркальце в руках. Вещица была очень дорогая и, возможно, не без секрета. Ну не намёк же он ей послал, что наглядеться не может, верно?

А может, на него заклятье наложено? Заглянешь в него — и попадёшь в капкан чужой воли?

Девушка тщательно ощупала края зеркальца — и хоп! Задняя часть откинулась, как крышка! А под ней что-то белело!

Шасти с запозданием схватилась за охранный амулет на шее, но это оказался всего лишь кусочек бересты с выцарапанным знаком. Незнакомым.

Шасти достала книгу и полистала свои записки. Нет, такого знака отец ей не показывал. Что же он означает, и зачем спрятан в зеркальце?

Большие магические зеркала были у колдунов средством связи.

Но для них требовалась энергия чёрного камня. Именно через «глаз колдунов» сам тёмный владыка Эрлик прокладывал пути от души к душе, позволяя обладателям камней находить друг друга и говорить, словно они стояли рядом.

Вот только чёрного камня у Шасти не было. А делать новый Кай не разрешил бы ей никогда. Да она и сама бы уже не решилась.

Для камня нужны человеческие жертвы. А Кай научил Шасти смотреть на дикарей как на родичей.

Раньше они были для неё вроде Нисы — забавные зверушки. А сейчас? Разве сможет она скормить чёрному камню весёлого Истэчи или надоедливого Киму?

Девушка посмотрела на мальчишек, расспрашивающих караванщиков об их странном оружии. Улыбнулась.

Притерпелась она к ним, привыкла. Многих лечила — мазала ссадины топлёным с травами салом, накладывала лубки, ругала за глупость и хвалила за выдержку. Неужели они тоже погибнут все?

Ведь понятно же, что нельзя идти через расщелину на перевал. Там охрана — найманы на волках и колдуны на драконах. Для сражения с ними нужна не горстка охотников и мальчишек, а два-три волчьих отряда.

Кто из зайцев способен сражаться рядом с мужчинами? Шестеро самых старших?

Шасти представила, как мелкота носится вокруг драконов на крылатых волках, размахивая короткими мечами. Не бойцы — мишени для молний.

Но, может быть, только так они дадут Каю возможность подняться на Огненный перевал? Отвлекут колдунов на себя?

Девушка погладила зеркальце, раздумывая, поглядеться в него или нет? Но серебро вдруг стало холодным, помутнело, запотев от влаги.

Шасти ойкнула, примерилась и… нарисовала на запотевшем серебре знак, изображённый на клочке бересты.

Зеркальце заволновалось, словно вода. Но потом запотело снова.

Неточно нарисовала?

Знак был сложный, и Шасти даже вспотела, пытаясь нарисовать его одним движением, как и положено рисовать магические знаки.

Раз. Ещё. И ещё. И ещё…

И вдруг зеркальце посветлело, и она увидела лицо Нишая.

Грязное, с горящими от возбуждения глазами. За его спиной были горы, и что-то дымилось.

Связь тут же разорвалась, и изображение погасло. Но Шасти не отступала, снова и снова рисуя знак.

Что бы этот знак не обозначал, он открывал дорогу туда, где стоял мастер тёмного слова Нишай, а значит, и её Кай — рядом!

Отчаявшись от безуспешных попыток, Шасти написала пальцем на зеркальце: «Кай».

Серебряная поверхность дрогнула и поглотила знак.

И вдруг вернула его иным: «Жив».

Шасти вздрогнула, и чуть не выронила зеркальце.

Сжала пальцы. Собралась с мыслями.

Вот, значит, как! Ей не хватает сил и мастерства, чтобы передать изображение, но знаки Нишай увидел!

Поверхность зеркальца была в пол-ладони, много не напишешь. Нужно было выбирать самые короткие слова.

«Где?» — написала она.

Буквы задрожали и изменились: «Гора».

Белая гора, — поняла Шасти. — Они дошли! Они живы!

«Бой?»

«Вверх».

На перевал лезут? Так надо скорее идти на помощь! Отвлечь тех, кто заслоном стоит на Огненном перевале!

Шасти рассмеялась. Её страх пропал.

Тенгри видит, она рискует ради своего Кая. Если он погибнет, зачем нужен новый мир, что может вырасти из семени?

«Иду!» — написала она.

И тут же пришёл странный ответ. Знак, обозначающий печать подчинения.

Шасти много тренировалась, чтобы овладеть искусством связывать чужую волю и хорошо знала этот знак. Хотя до мастерства Нишая ей было ещё очень далеко.

Да и найманы терия Вердена скорее всего защищены сильными амулетами. А уж колдуны — тем более. Ей не справиться с печатями!

«Нет», — написала она.

«Печать», — повторило зеркало.

Потом проступило изображение стилизованной волчьей моды. Следом — драконьей. И снова: «Печать! Печать!»

Нишай хотел, чтобы она наложила печать подчинения на дракона? Но как? Зачем?

«Как?» — написала она.

Но зеркало уже помутнело, исчерпав свою магию. Да и Шасти задыхалась, обессилев от сложной магической связи.

Девушка знала, что колдуны пытались экспериментировать с печатями для диких зверей. Но волкам и драконам печати не требовались. Одомашненные звери и так подчинялись достаточно хорошо, а их дикие собратья без нужды не нападали на человека.

Разве что драконы по осени преследовали иногда у перевала караваны с пряностями. Но достаточно было крылатых волчьих разъездов, чтобы держать в узде этих обжор.

Однако Нишай-то явно имел в виду не диких волков и драконов, а домашних! Где ж ей взять диких для экспериментов с печатями?

Шасти провела рукой по воздуху, медленно рисуя первый знак сложной вязи печати. Его значение было «верёвка, магическая удавка». Далее следовал знак человека и знаки, обозначающие все четыре его души — одну за другой.

Буор-кут — душа земли, ийэ-кут — душа, что идёт от родителей, салгын-кут — то, что надышал в себя сам человек.

И вот тут уже начинались проблемы. Положить знаки первых двух душ было легко. Легко отнять у воина тело, ещё легче — родительское наследство.

А вот то, что он там сам в себя надышал — уже было загадкой, и могло потребовать изменения начального знака, поиск уникального варианта. В умении подобрать этот вариант и заключалось мастерство колдуна.

Вершиной же мастерства было — закрепить печать, поймать в ловушку четвёртую душу человека — сюр. Ту его бессмертную часть, что уйдёт потом в чертоги Тенгри или в подземный мир Эрлика.

Такое не удавалось почти никому. Вот и находились хитрецы, вроде Йорда, что могли бороться с магическими путами, не запечатавшими как следует ни салгын-кут, ни сюр.

Шасти поискала глазами Йорда. Нашла его в кустах, куда он забился, чтобы не мозолить охотникам глаза.

Всю дорогу учитель зайцев вёл себя тише воды — ниже травы. Словно понимал, что ему-то на перевал лучше совсем не ходить.

Что если там Маргон — главный мастер печатей, наложивший на него заклятие? Устоит ли Йорд? Или станет врагом тем, с кем сблизился за время жизни в лесном лагере?

Йорд зарубил Наяда, но ведь тот и не был колдуном. Амулеты имел, не более. Но что будет, когда бывший вайгальский дюжинный встретится в бою с мастером чёрного слова, что лишил его воли?

Вайгалец ощутил взгляд Шасти, повернул голову. Взгляд у него был сначала туманный, как поверхность зеркальца Нишая. А потом вдруг просветлел.

Наставник зайцев поднялся и, прихрамывая, подошёл к телеге.

Шасти только сейчас поняла, что хромому Йорду непросто было угнаться за зайцами. И на стоянках он забивался подальше от остальных, чтобы отдохнуть, расслабить больную ногу.

Она заругала себя — ведь хоть эликсир-то могла бы дать от изнуряющей боли.

Стала рыться в сумке в поисках каменной склянки.

— А ты сможешь наложить поверх моей печати — свою? — спросил Йорд с надеждой. — Я когда-то слыхал, что так делают.

Шасти испуганно вскинула на него глаза.

— Дай фляжку, — попросила она. — Я накапаю в неё эликсир от боли. Будешь пить по глотку.

— А печать? — спросил Йорд, безропотно протягивая ей фляжку.

Он верил Шасти. Даже не подумал, что она может и отравить. Или подумал, но не испугался?

Йорд не был любителем иллюзий. То, что он до сих пор боролся с наложенными на него приказами — ведьме ли не знать — не означало почти ничего. И он это понимал.

— Вторая печать убьёт тебя, — сказала Шасти.

— Это хорошо, — кивнул Йорд. — Ведь мы и идём на смерть. Мы оттянем на себя взгляды тех, кто охраняет перевал. А наши, если увидит Тенгри, а Эрлик отвернётся, залезут на гору и задут колдунам жару. Но нам-то не выжить. Чего уж тут бояться печатей?

— А надо, чтобы выжили, — не согласилась Шасти. — Надо бороться, так Кай учил.

Йорд улыбнулся и ничего не сказал. Он был опытным воином и понимал — риск слишком велик.

— Вот смотри, — решилась Шасти и нарисовала в воздухе первый знак печати, медленно, как показывают ученикам. — Это знак, который держит землю твоей души. — Она нарисовала ещё один. — А этот держит пути твоих предков…

— Что мне предки — я безродный воин, — пожал плечами Йорд.

— Не перебивай, молчи и слушай, — нахмурилась Шасти. — Но есть ещё два знака. И даже Маргон не мог поставить их так, чтобы запереть твою душу намертво. Если сумеешь справиться с собой — то, может, сумеем и выжить. Ты — настоящий воин, единственный здесь. Ты умеешь сражаться, знаешь, как бьются в небе колдуны, как они держат строй и сколько им нужно ударов сердца, чтобы скатать в руках молнию.

Йорд сдвинул брови:

— Ты хочешь сказать, что… Я должен рассказать, как устроена защита перевала? Но… — начал он и замолчал.

— Хочу, — заявила Шасти. — Ведь ты был на перевале?

Воин кивнул.

— Значит, ты один представляешь, что нас там ждёт. Если ты объяснишь это охотникам, может быть, мы сумеем продержаться, пока наши поднимутся. У нас есть яд ютпы против колдунов. У нас есть совсем юные, но всё-таки обученные тобой волчьи всадники. И есть охранники Нишая с мечами, почти не уступающими драконьим. Мы продержимся.

— Но Истэчи не станет меня слушать, — замялся Йорд. — И Нёкёр.

— Ещё как станут! — Шасти соскочила с телеги. — Пошли к дедушке Тину, он нам поможет убедить всех!

Йорд неуверенно моргнул, но захромал к сидящему на травке шаману. Там же сидел и Нёкёр, потея и подбирая слова.

Шасти хотела идти следом, но замерла, уставившись на Нису. Глупая драконица сунула морду в куст цветущего маральника, закрыла глаза и шумно дышала с блаженным выражением на морде.

Розовые цветы… Шасти и не заметила их. До цветов ли ей было?

То, что маральник расцвёл по осени — совсем не чудо, такое случается и предвещает суровую зиму. Дурная примета… А вот зачем дракону нюхать цветы?..

'Печати, — подумала Шасти. — Волки, драконы, печати… Неужели Нишай пытался сказать, что и у волков, и у драконов — точно те же четыре души? И печать на них надо накладывать, как и на человека⁈

Ниса чихнула, Йорд повернулся и окликнул Шасти.

Из расщелины показались охотники, ходившие на разведку.

— Расщелина режет гору, как луч света, — сказал один из них. — Караванщик Ват — часто бывал на перевале. Он говорит, что дорога выйдет у горы Ярык, что всегда дымится. Мы появимся из дыма, словно из преисподней.

— А сколько идти? — спросил Нёкёр.

— Ват говорит, что солнце не успеет пойти на вечер, как доберёмся.

— Надо решать, кто пойдёт, а кто останется здесь! — Некёр посмотрел на младших зайцев.

— Все пойдут! — хрипло сказал Йорд. — Даже если все погибнут на Огненном перевале, каждый миг, что мы сумеем отвлечь на себя колдунов и волчьих воинов, будет золотом тем, кто поднимается снизу!

— А ты кто, воин? — нахмурился Нёкёр, разглядывая наставника зайцев.

Лицо Йорда говорило о битвах, а черты этого лица — о злой вайгальской крови, чужой здешним горам.

— Я — дюжинный волчьих воинов терия Вердена, — скупо пояснил Йорд. — Бился с вами над долиной Эрлу. Моя душа скована колдовской печатью, но я найду того, кто наложил её и убью. Клянусь этим небом, этими горами и водой Эрлу, дающей долине жизнь!

— Он уже убил Наяда. Воина, который командовал волчьими всадниками терия Вердена, — пояснила Шасти. — Кай говорит, что даже душу врага нельзя неволить печатями. Йорд будет сражаться за свою душу.

Нёкёр посмотрел на шамана, и старик кивнул:

— Силу души даёт Тенгри, — сказал он. — И никакие колдуны ей не указ. Возьми-ка, — дедушка Тин протянул Йорду простенький деревянный амулет.

— Что это? — удивился тот.

— Подменный оберег, — улыбнулся шаман. — Душа лиственницы — самого сильного дерева. Она обманет Маргона. Вспыхнет и отведёт от тебя его взгляд, пока горит. Только не медли, воин. Деревянного амулета надолго не хватит.

— Да мне бы на удар меча, — прошептал Йорд, протягивая руку за амулетом.

Глава 23

Слишком много наследников

Солнце стояло уже высоко, и я видел, как караванная тропа изгибалась змеёй, поднимаясь в горы к Огненному перевалу, слегка курившемуся и при дневном свете.

Императорский паланкин преодолел уже не меньше трети подъёма. Волчьи воины и колдуны на драконах вились над им, охраняя. Чуть ниже карабкались вверх пешие найманы терия Вердена.

Хитрая страшномордая тварь первой бросилась удирать. Ещё сражение толком не началось, а император уже слинял! Зараза!

Я кинулся было в погоню, но… Два-три прыжка — и пришлось тормозить. Туша агонизирующего дракона перегородила дорогу.

— Не торопись, однако, — сказал Сурлан, вынимая короткий меч. — Сядь, переведи дыхание, княжич. Не дело оставлять за спиной живых врагов.

Сурлан стал обходить дракона, выбирая момент для удара.

Я отошёл и сел на камень. Понятно, что Сурлан прав, но я не нанимался добивать раненых. Да и не догнать уже императора пешим, зря дёрнулся.

Вайгальская знать бежала от нас резво. А на самом верху горной гряды, за камнями, мелькали воины в чёрном и хлопали крыльями волки. Отряд Наяда, что б его.

Интересно, почему император бросился бежать именно на перевал, а не назад к городу? Так испугался вольных охотников и диких волков? Решил, что на тропе мы его мигом догоним?

И вот обозы, слуги, маркитантки или жёны (кто их разберёт?) были брошены на растерзание дикарям. А начальство погрузили в паланкины и потащили на перевал.

Носильщикам приходилось несладко. Караванная тропа убегала вверх по каменистому склону довольно круто. Обливаясь потом, они рысили с тяжёлым грузом, торопясь укрыться за камнями, где засели воины Наяда.

Их страх был понятен. Наши крылатые волки постепенно догоняли удирающих. И первыми летели те, что без всадников.

Где-то среди них затесался мой Мавик, увлечённый дикой стаей. Вот же шустрый волчара.

Пешие отряды вольных охотников тоже поднимались по тропе гораздо быстрее найманов. Они привыкли передвигаться по горам, да и злости накопили с избытком. И постепенно сокращали дистанцию, крепко повиснув у воинов терия Вердена на хвосте.

Я смотрел снизу вверх, но солнце не мешало, и видно было достаточно хорошо. Понятно было, что ещё немного, и наши дикие волки схватятся с вайгальскими волками и драконами.

Их мало, но они остановят кортеж императора. А там и охотники подтянутся.

Но охотникам тоже придётся туго — пешие уязвимы и для драконов, и для защитников перевала. Нашим придётся прятаться за камнями, и это будет долгий, затяжной бой.

И ведь даже непонятно, что там, наверху, для нас припасли? Камни будут сталкивать вниз? Катить брёвна?

Так или иначе — нам в пору благодарить Тенгри, что лучники у вайгальцев скверные, иначе бы нас просто выкосили: сверху вниз да на такой дистанции.

Я огляделся, не находя глазами Нишая. Хотелось расспросить его, почему императора тащат в гору именно в паланкине?

Драконы вполне успели бы подняться до каменных насыпей, защищающих перевал, если бы им не приходилось кружить, защищая Страшноликого и Страшноголового. Почему он не полетел на драконе, вот вопрос?

— Сурлан? — крикнул я. — Скоро ты там?

Людей у меня осталось хрен да маленько. Ойгон улетел в погоню за отступающей армией, забрав своих «конных». И у Белой горы в дыму, среди мёртвых и раненых, нас осталось шестеро: Сурлан, два охотника — Ахтар и Очигин — один молодой, другой матёрый зверюга, мы с Нишаем да Чиен.

Двое воинов, что прошли со мной весь путь к Белой горе, погибли. Ещё один был тяжело ранен. Один из охотников куда-то сгинул, может, увязался за пешими? Дисциплина тут странная…

Исчез и отбитый на всю башку Симар. Может, заблудился в дыму дикошарый? Вот его я искать точно не собирался.

Охотники Сурлана не торопились. Они неспеша зачистили поле боя от чужих недобитых, отрубили башку ревущему от боли дракону, отыскали среди наших раненых двоих покрепче, чтобы смогли позаботиться и о себе, и о товарищах. А теперь возились, переворачивая тела павших воинов.

Проверяют, не просмотрели ли живых?

Наконец, Сурлан и оба охотника вернулись ко мне.

— Чего искали-то? — спросил я.

Очигин молча показал увесистый бурдючок с аракой.

— А зачем? — нахмурился я. — Давайте-ка руки в ноги! Есть у меня одна идея, как наших догнать. Обмывать пока нечего. Тактический успех — не победа.

Очигин удивлённо уставился на меня и развёл руками. От грязи и копоти его лицо было полосатым, как у Рэмбо.

— А если мне больше не придётся пить на средней земле? — спросил он на полном серьёзе. — Когда отмечать победу? Когда благодарить духов?

Второй охотник осклабился и взялся вытаскивать из-за пазухи длинные полосы вяленой баранины на закуску. Чиен охотно присоединился к нему и достал из поясной сумки лепёшку.

— Мы мигом, — сказал он. — По глоточку. Чтобы рубилось хорошо.

— Духов поблагодарить надо, — кивнул Сурлан. — Чтобы и дальше нам помогали.

Я вздохнул — мне хотелось нестись к перевалу бегом. Поднялся на ноги.

И наконец углядел Нишая — он сгорбился за камнем в паре дюжин шагов от меня.

Думал, что Нишай устал и отдыхает, а он дурил — возился с карманным зеркальцем. Не привык наш колдун быть замарашкой.

— Умыть бы тебя, красивого! — гаркнул я у него над ухом.

Нишай вздрогнул, накрыл зеркальце ладонью и попытался спрятать в поясную сумку.

— Отставить панику! Балуйся! — разрешил я, усаживаясь рядом.

Мало ли кому что требуется перед последним боем: одному выпить, второму — красоту навести. Я не ханжа, в конце концов.

«Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей», — нас так ещё в школе учили. Наточил по утру когти и всех врагов порвал в мелкую клеточку.

Нишай повернулся ко мне спиной и склонился над зеркальцем, что-то разглядывая в нём.

— Слушай, а почему императора тащат в гору в паланкине? — спросил я. — Ему не положено летать на драконах? Табу какое-то?

Нишай фыркнул:

— Так он же из-за дракона стал Страшноликим.

— То есть? — я даже растерялся немного. Здешние драконы огнём вроде бы не дышали. — Упал с дракона в костёр?

— А хорошо бы, — усмехнулся Нишай и пояснил. — Когда юные драконы готовы размножаться, у них на короткое время просыпается способность выдыхать магический огонь. Я много думал, с чем это связано, а теперь понял. Белая гора напоминает им о былом величии. Если раньше драконы правили нашим миром, то так им намного больнее осознавать своё новое место. Ну, а император был ещё юн, глуп, не знал признаков, когда крылатые входят в охоту, и сунулся к дракону, переживающему самый пик огненной метаморфозы. Дракон плюнул в него огнём и обжог всю рожу. Магический огонь липкий — еле спасли. Так что Страшноликий и рад бы сесть на спину дракону, но жутко трусит. Потому и Нордаю не позволил попробовать приручить своего.

— А у Камая дракон был, — констатировал я. — Красный.

— Так ведь и чёрный дракон Кориуса почти подчинился тебе, заяц.

Он спрятал зеркальце, перестав водить по нему пальцем, с сомнением уставился на меня, а потом опустил глаза.

Я спалился. Сказал, что дракон был «у Камая», не у меня. И Нишай заметил, но промолчал.

Что, интересно, он про меня думает? Что-то же варится у него в котелке?

— Ну, вы допили уже? — я обернулся к Сурлану. — Тогда задача. Тропа извивается. Нельзя ли нам где-то срезать, чтобы догнать остальных?

Охотники переглянулись, стали советоваться.

Нишай поднялся на ноги, указал мне в сторону перевала. Дикие волки на пеших отвлекаться не стали и как раз догнали паланкин. В воздухе замелькали молнии.

— Может, останемся здесь? — спросил Нишай. — Мы всё равно не успеем. Наших или разобьют, или они убьют императора, прорвутся наверх и вырежут стражу перевала. Там, наверху, должен сидеть сам Наяд, он хороший мечник.

— Мы успеем. Пойдём напрямик, — пояснил я. — Вернее, полезем.

— Чтобы нас закидали камнями? — пожал плечами Нишай. — Ну, это двойное самоубийство.

— Не полезешь, что ли? — улыбнулся я.

— Полезу, — он вернул мне улыбку.

— А зачем, если считаешь самоубийством?

— А зачем мне жить, скажи, заяц? Если мы проиграем, император прикажет принести меня в жертву Эрлику. По частям.

— Даже не думай об этом! — нахмурился я. — Вперёд, колдун. Покажем ему кузькину мать!

Подошёл довольный Сурлан и сунул мне под нос бурдючок.

— По глотку и полезли, зайцы! Чтобы не разлучаться и у озера Эрлика!

Я сделал глоток араки и передал бурдючок Нишаю.

Он взял и сунул мне своё зеркальце.

— Смотри, — сказал он. — Видишь, что черноты на серебре нет? Значит, твоя Шасти жива.

«Моя Шасти? — подумал я. — А твоя Нангай?»

Я пристально посмотрел колдуну в глаза. Девушка была моя, и каждый булыжник тут это знал.

Он покорно кивнул.

— За мной! — приказал я. — Лезем напрямик!

К несчастью, сразу начать игру в альпинистов мы не смогли.

Сначала нужно было добраться до горного склона. А я лукавил, когда говорил, что все воины терия Вердена потащились за императором на Огненный перевал.

Вокруг Белой горы шныряли отбившиеся от отрядов найманы, подтягивались вражьи всадники, сумевшие наконец справиться с крылатыми волками. Так что ухо следовало держать востро.

Молодой охотник, Ахтар, как самый опытный в хождении по горам, двинулся вперёд быстрым охотничьим шагом, выбирая место, где начнём подниматься. Мы порысили следом.

У Белой горы наш маленький отряд маскировали всё ещё чадящий дым и драконьи туши. Но как только мы вышли на открытое место, Нишай вскинул руку.

— Дракон! — прошипел он сквозь зубы. — Похоже, нас караулил.

Я тихо и нецензурно выругался.

Один из драконов действительно плюнул на оборону Страшноликого императора, покинул кортеж и лихо нёсся вниз, в нашу сторону.

Разглядел Нишая, зараза? Он у нас самый приметный в своём чёрном шёлке.

— Это терий Верден! — крикнул Нишай. — Его дракон! Чего встали? Бегом! Чем ближе мы к скалам, тем труднее ему маневрировать!

— Вот и с вертолётом так же, — выдохнул я на бегу.

В голову лезли полузабытые горы, так же, как и эти, таящие смерть. Что ж у меня всё горы и горы?

— Туда! — коротко крикнул Ахтар, указывая на огромные камни, образующие этакий гриб со половинкой шляпки.

Под ней можно было укрыться от атаки сверху.

Мы едва успели добежать до «гриба» и забиться под нависающий камень.

Дракон закружил над нами, взрёвывая и призывая на помощь своих сородичей. Надо бы побыстрее башку ему отрубить.

Яд мы растратили весь, но терий Верден и не владел искусством молний. А значит, тактика с горшками с ним не сработала бы.

— Неймётся гаду! — Нишай порылся в поясной сумке и вытащил хоргон.

Серый! У нас таких отродясь не было. Похоже, наш мастер чёрного слова сегодня удачно помародёрствовал.

Нишай высунулся из-под укрытия и примерился, прикидывая, как ловчее швырнуть хоргон в терия Вердена.

Шарик был крупный — хватило бы и наместнику, и крылатой рептилии.

Но терий Верден был опытным бойцом. Он углядел серый комок в руках у колдуна и резко послал дракона вверх.

— Выходи биться по-честному, Нишай! — заорал он с высоты. — Мы сразимся с тобой на драконьих мечах! Есть же у тебя честь, колдун?

Я понимал неожиданную «честность» терия Вердена. Серый хоргон — это не игрушки. Тут главное, попасть хотя бы в дракона, и никакой амулет не спасёт.

Не существует амулета от дыры в преисподнюю.

— Император бежал! — орал терий Верден. — Теперь решать нам — мне и тебе! Мы оба — наследники!

Судя по крику, оружия против нас у наместника не было. Он явно тянул время, ожидая подмогу.

— Сам император признал, что твой княжич сильнее Нордая! — надрывался наместник. — Если ты победишь — мои найманы перейдут под твою руку, если я — ты покоришься мне! Мы свергнем Страшноликого императора, если его не задерут дикие волки в человечьих одеждах! Выходи и бейся! Нордай — не воин! Пусть долиной Эрлу правит твой выкормыш Камай! Пусть: ни тебе — ни мне! Клянусь, если ты победишь, я приму любое твоё решение!

Нишай, словно заворожённый голосом наместника, качнулся вперёд, и я поймал его за плечо.

— А ну, стоять! Он врёт как дышит!

— Кай! — заорал Чиен так, что я кинулся на Нишая и повалил его, накрывая собственным телом.

Над головой рвануло. Молнию фехтовальщик отбить успел. Но камень треснул, и острый осколок впился ему в лоб.

Я обернулся и увидел, что второй дракон, пользуясь воплями терия Вердена, опустился на землю возле «грибных» камней и потихоньку подкрался к нам.

На его загривке сидел Шудур и катал ещё один огненный шар.

Морда у дракона была любопытная и совсем юная, как у Нисы. Но главный колдун, конфисковавший у кого-то этого малолетку, был настроен воинственно.

Мда, не подумал я, что мы с Нишаем воткнули шило в седалищный нерв не только наместнику, но и Шудуру. А он был гораздо более хитрым и опасным противником.

— Давай поговорим, сын сестры императора? — вызверился главный колдун на Нишая, быстро накатывая в ладонях молнию.

Он нарочно напомнил Нишаю о матери, стараясь вывести парня из равновесия.

Терий Верден сообразив, что драконом нас не напугаешь, опустил своего зверя чуть в стороне и спрыгнул, вытаскивая меч. Такой же драконий, как и мой.

Они даже воинов с собой не взяли, эти двое. Решили, что пришить меня и Нишая — дело тайное, государственное? Или я просто не вижу затаившихся рядом найманов?

— Сурлан, — прошептал я. — Будьте настороже! Может, и волчьи всадники терия Вердена где-то рядом?

Я бросил взгляд в сторону Огненного перевала — над ним носились драконы и волки, летали молнии и стрелы. И сражающимся было совсем не до нас.

— Хоргон в твоих руках — это прекрасно, «сиятельный» Нишай! — радостно заорал Шудур, разглядев, что прячет в ладонях мастер чёрного слова. — Это просто удача! Вместе с моей молнией хоргон унесёт вас всех в преисподнюю!

Нишай тяжело дышал, плотно зажав шарик в ладонях. Нам уже здорово повезло, что хоргон не рванул от первой же молнии.

— Ну ты и торопыга, Шудур! Что, даже поединка не будет? — фальшиво удивился терий Верден. — Одним ударом — обоих к Эрлику?

— А зачем тебе поединок, господин? — захихикал главный колдун. — Какой тут может быть выбор? Ты и сам — прекрасный наследник. И будешь править этой землёй, когда императора сожрут волки.

— Но Нишай — одной со мною драконьей крови… — терий Верден изобразил сомнение.

А сам делал шаг за шагом к нашему укрытию, пока Шудур лепил молнию побольше.

— Вот пусть он сначала докажет, что драконьей? — поддакнул Шудур. Молния в его руках разрослась уже до размеров небольшой дыньки. — Пусть наложит печать на княжича? Мы не станем убивать послушного княжича. Пусть правит! Дикари подчинятся ему. Ха-ха!

— Хочешь жить, Нишай? — спросил терий Верден. Он подошёл уже достаточно близко для драки. — Наложи печати на княжича и его дикарей? И тогда поторгуемся? По-родственному?

Нишай нехорошо прищурился.

Ахтар ткнул локтем мне в бок. Похоже, у парня был заговорённый нож или амулет, иначе он не стал бы дёргаться.

— Ну? — требовательно рявкнул терий Верден. — Выбирай, колдун, на чьей ты стороне⁈ С хоргоном в руках ты… труп!..

Последнее слово было сигналом Шудуру. Щадить нас никто не собирался, как и договариваться.

Молния полетела в Нишая, но мгновением раньше он запустил серый комок хоргона прямо в рожу Шудуру.

Молния отрикошетила от клинка Чиена и огненной птицей метнулась в небо. Шудур успел скатиться с дракона, и хоргон взорвался под брюхом у несчастной рептилии.

Мелькнули когтистые лапы, и дракон исчез вместе со вспышкой!

— Ах ты, скотина! — заорал я, выскакивая из-под камня и бросаясь на Шудура с мечом.

Мне было дико жалко дракона.

Глава 24

Дерево власти

Терий Верден с рёвом бросился на меня, но на пути у него встали Нишай с Чиеном. Зазвенела сталь.

Я, решив, что наместник слишком тяжёл в своём пластинчатом доспехе, предоставил друзьям погонять его. А сам стал надвигаться на Шудура, намереваясь насадить пингвинью тушку главного колдуна на драконий меч.

Магия? Так и у меня есть уже кое-какая магия. Ею не только дракон подавился, но и призрачный ящер, покровитель такой вот шудуроподобной мрази!

Раз уж белое сияние противостоит порождениям Эрлика, то разве колдун — не самое отвратительное отродье тёмного бога? Он куда хуже ютпы и призрачных демонов.

Ютпа — неразумные жабы, они ещё поди и страдают, попадая в наш мир по милости колдунов. Демоны — так и вовсе почти рабы чёрных камней!

А вот жирный Шудур — сам лезет в петлю, поклоняясь Эрлику. Руки ему никто не выкручивает! Только жадность! Только жажда власти над себе подобными заставляет его кормить чёрные камни такими же, как он сам!

Чем больше я вспоминал эти проклятые чёрные камни, тем сильнее разгоралось во мне что-то ослепительное и горячее, заливавшее сознание сплошной пеленой ярости.

Увидев запылавшее нестерпимо-белым лезвие драконьего меча, колдун растерял последнюю смелость и начал пятиться, лепя на ходу молнии и швыряя в меня.

Я отбивал их без особого труда.

— Ты должен умереть, княжич! — верещал Шудур. — Править будет наместник! Такова воля Эрлика!

— Вот прямо-таки самого Эрлика? — фальшиво поразился я. — А не ты ли порешал за него, мерзавец? Не ты ли убил правителя Юри!

— Ты сам! — проблеял Шудур. — Сам убил своего приёмного отца, мерзкий выкидыш больной собаки! Отступник Юри валялся мёртвым, когда мы подожгли башню! И двери в его покои были закрыты! Кто, кроме самых близких ему людей мог убить его? Только ты! Твой сводный брат сражался с нами в небе, а Айнур бился на подходах к покоям своего правителя!

— А что мешало тебе удавить его магией, скотина⁈ — Я ловко отбил очередную молнию, и она отрикошетила прямо в Шудура, едва не поджарив его.

— Лжец! — испуганно заорал колдун. — Ты сам убил своего приёмного отца! Тебе нет места под небом!

Призрачный воин вздулся между нами, но от удара моего меча лопнул, как мыльный пузырь.

Чёрный камень Шудура, очень увесистый камень, висящий у него на шее, давно уже истощился. Слишком много было создано призраков во время сражения у подножия Белой горы.

— Я — лжец? Твои люди орали на улицах, что я убил отца, но тебе не поверила даже чернь! Тебе нет веры, Шудур! Император ещё посадит тебя на кол, когда поймёт, что ещё и меня упустил!

— Наместник терий Верден возвысится в Вайге, когда императора сожрут дикие волки! — взвыл Шудур.

Очередной взмах руками — и Шудур послал в меня не молнию, а сноп золотых искр. Но они осыпались, как будто это был бенгальский огонь.

— А, так ты ещё и императора предал? — рассмеялся я. — Ах ты ж мразь!

Я понял, наконец, почему терий Верден и Шудур решили убить меня без посторонних глаз. Они бежали с поля боя, а в такой доблести свидетели не нужны. Им ведь ещё потом править и править.

Только сначала нужно устранить меня и Нишая, а после — императора с сыном.

Если император уцелеет, во всём случившемся он обвинит именно этих двух дураков. Потому они его бросили на растерзание, а если вывернется — добьют!

Это я что сейчас, императора спасаю? Да что б он сдох!

— Арум! — прошептал я, пробуждая сияние в кистях рук.

Надо было ускорить поединок. Шудур уводил меня всё дальше от наших. А судя по крикам и звону, доносящимся сзади, терий Верден — опасный противник.

Руки вспыхнули наконец так же, как меч — нестерпимо-белым.

— Это всё ложь! — заорал Шудур, пятясь. Сияние рук напугало его гораздо больше сияния меча. — Не было никаких белых драконов! Это сказки! Сказки!

Пальцы колдуна забегали по груди, увешенной амулетами.

— Сказки? — взревел я, вскидывая руки, чтобы сияние растеклось по всему телу. — Я — посланник неба! Может, и неба не бывает, Шудур? Может, вокруг тебя давно уже только ад? Посмотри на себя, раб чёрного камня! Тебе не спастись! И тебя, и императора, и всё ваше рабское войско пожрёт Эрлик! Вам нет пути за Огненный перевал! Нет там для вас никакого чудесного города! Нет и не будет! Понял ты, тварь дрожащая? Нет!

Колдун пятился, швыряя в меня амулет за амулетом. Алый камень на шнурке, связка глиняных шариков…

Амулеты вспыхивали и гасли, не причиняя мне никакого вреда.

— Да умри же ты наконец! — заорал колдун, срывая с шеи чёрный «глаз колдунов».

Фигура демона вспухла передо мной куском антрацита, внутри которого пылали огненные глаза.

Мои руки полыхнули новой волной белизны, встречая волну тьмы… И тут же раздался крик Чиена, такой жуткий, словно его убивали.

Я глянул через плечо, отвлекаясь на крошечный миг…

Удар!

По телу и по нервам прошла взрывная волна!

Меня отбросило, протащив по камням, а демона заволокло дымом.

Я тут же вскочил, оглядываясь, но — порыв ветра — и демон исчез! И Шудур — тоже исчез! Сбежал, гадина! Воспользовался дымом от погибающего демона и сбежал!

— Кай! Сюда! — заорал Сурлан.

И я, плюнув на Шудура, бросился к нашим.

Чиен лежал на земле, обливаясь кровью, а Нишай отступил к каменному «грибу», спасаясь от яростных ударов терия Вердена.

Как же я не придал значения каменному обломку, ударившему фехтовальщика в лоб? Решил, что рана пустяковая, и ошибся? Или терий Верден фехтовал на голову лучше, чем Чиен и Нишай?

Охотники пытались помочь нашим. Они стреляли в наместника из луков, швыряли ножи. Но это не помешало ему разрубить Чиену ключицу и загнать Нишая под камни.

— Вылазь, колдун! — ревел терий Верден, нарезая круги у каменного «гриба».

Я поднял камушек и швырнул ему в спину.

Воздух вспыхнул, очерчивая зону действия амулетов. Терий Верден технично сместился влево, чтобы увидеть, кто у него за спиной.

— А!.. — сказал он. — Ещё один выкидыш императора!

И пошёл мне навстречу, плюнув на прячущегося за камнями Нишая.

— Ты так уверен, что император погибнет? — удивился я.

— А кому он нужен? — рассмеялся наместник. — Он давно сменил преданных ему людей на льстецов! Пусть они и защищают его за блага, которые он им дал!

Наместник был зол, обижен и жаждал крови. Он возвышался надо мной как глыба, и я понадеялся, что Чиен с Нишаем хотя бы немного укатали его.

Зря!

Мечи скрестились со звоном, и я сразу же ощутил жуткую силу терия Вердена. А он ещё и весил едва не вдвое больше, чем я!

С Шудуром мне было легче. Я опирался на неведомое сияние. Но как применить его здесь, если оба меча — из Белой горы и примерно равны по силе?

Белый клинок сталкивался с чёрным, тьма гасила свет, и оставалась только сила людей, что держали клинки.

В поединке с Нордаем я не ощущал этого феномена — мы с ним были примерно равны по силе. А вот терий Верден превосходил меня на голову. И всерьёз вознамерился на неё же укоротить.

Второй удар я не принял на клинок, а начал уклоняться, пытаясь вымотать наместника и найти его слабое место.

Он носился за мной с рёвом, как минотавр. Мужику очень хотелось власти.

Я нарезал круги, защищался, пару раз применил незнакомые финты, но противник тупо был слишком силён физически.

Он не совершил ошибки Шудура — не призывал демонов, не пытался пробить мою защиту амулетом — ведь всё это было бы покровительство Эрлика и вызвало бы ответную вспышку белого сияния.

Но терий Верден просто фехтовал — драконий меч против такого же меча. А превзойти я его мог пока только в ловкости.

Будь я не настолько двужильным и хитрым — он бы уже сумел меня подловить. Ведь он наблюдал наш поединок с Нордаем и примерно понимал, что от меня ждать.

Но я был быстрее, а он сильнее. И непонятно было, кто сломается первым.

Нишай, чуть переведя дыхание, выбрался из-за камней и бессовестно напал на наместника со спины. Охотники тоже не отставали — в терия Вердена летели стрелы, вспыхивая, но постепенно истощая защиту его амулетов.

— Сдохни! — орал он, растрачивая дыхание.

Я молчал.

Несмотря на то, что терий Верден сражался один, несмотря на мою ловкость и помощь Нишая — наместник был сильней нас всех.

Ничего странного, в общем-то. Сходная магическая защита не давала никому из нас преимуществ, но терий Верден был старше, сильнее, имел прорву опыта и очень хотел власти.

Мы, конечно, тоже были для него не подарком, но…

Удар, пришедшийся практически в гарду, едва не заставил меня выронить меч. Я перекатился по земле, уклоняясь и ощущая, как немеет запястье.

Нишай с криком кинулся вперёд, прикрывая меня. Его терий Верден отшвырнул, как котёнка, и рванулся вперёд, учуяв шанс добить меня, пока я поднимаюсь с земли!

Мелькнул занесённый меч…

И тут между нами втиснулся охотник Ахтар, тот, что был помоложе. В его руке был зажат кинжал грубой работы местных кузнецов.

В следующую секунду удар, предназначавшийся мне, разрубил Ахтару плечо и грудь.

Охотник покачнулся, терий Верден торжествующе заревел. Но вдруг схватился за рукоять кинжала, торчащую между пластинами доспеха.

Он попытался вырвать кинжал, но тот прямо на наших глазах выкинул отростки и теперь прорастал в наместника паутиной железных побегов, всё глубже проникая в его тело.

— Это шаманская магия древа! — взвыл терий Верден. — Эта тварь пустила во мне корни!

Он стал рубить мечом рукоять клинка, а я кинулся к Ахтару.

Поздно! Ни перевязать его огромную рану, ни зажать её руками — не было никакой возможности.

— Нишай! — заорал я.

— Я здесь, — откликнулся колдун.

Он стоял рядом и копался в поясной сумке.

— Ну так сделай же что-нибудь? — взмолился я, видя, как истекает кровью охотник.

— Это драконий меч, Кай, — тихо сказал колдун. — Воин не драконьей крови может умереть даже от царапины, а тут… — он вздохнул. — Такой раны не перенёс бы и ты.

— Кай жив, — прошептал Ахтар и улыбнулся. — Хорошо.

Это было его последнее слово.

С рычанием я обернулся к наместнику, но сражаться тот больше не мог — стальные корни пригвоздили его к земле, а тонкие железные ветки обвивали тело.

Терий Верден постепенно успокаивался, менялся, прорастая железными корнями в землю и железными ветками к небу.

Он так хотел этой земли… Теперь его было не оторвать от неё.

Я поискал глазами Нишая — он уже возился с Чиеном. Перетягивал фехтовальщику плечо куском его же рубашки.

— А тут что? — спросил я. — Он же драконий воин. Он справится?

— Сделал, что сумел, — кивнул колдун, поднеся к губам фехтовальщика каменный пузырёк и заставляя глотнуть. — Надеюсь, поможет.

— А с этой железякой как поступим? — я указал на то, что осталось от терия Вердена.

Нишай пожал плечами:

— Ветер и дождь справятся сами. Каким бы великим правителем не считал себя терий Верден — это всего лишь железо, а не драконья сталь. Только меча жалко…

Он задумчиво уставился на толстую ветку, что раньше была драконьим мечом. А потом вдруг вскинул голову:

— Смотри, Кай!

От горной гряды отделились ещё с полдюжины драконьих тушек. Но полетели они не к нам, а туда, где высились юрты брошенного лагеря терия Вердена.

— Это Кориус, — уверенно сказал Нишай. — Он понял, что наместник убит.

— И не спешит на помощь?

— А зачем? — удивился Нишай. — Он сделал ставку на победителя. И будет ждать у Белой горы того, кто спустится вниз.

— Ну значит, хана императору, — усмехнулся я.

Оглядев наше невеликое воинство, я констатировал, что на ногах только мы с Нишаем да Сурлан с Очигином, что быстро собирали метательные ножи и стрелы.

Пусть и обгоревшие, они ещё годились для боя.

Охотники были целёхоньки, а вот Чиен едва удерживался в сознании.

— Рана тяжёлая и для простого меча, — я покачал головой, разглядывая испарину на лице фехтовальщика. — Надо бы оставить с ним кого-то.

— Мы спрячем его в камнях, а после вернёмся за ним, — не согласился Нишай. — Нас мало, каждый меч на счету! Бежим! Император совсем не так мёртв, как хотелось бы терию Вердену! Не так просто убить избранника самого Эрлика!

Я обернулся к перевалу.

К моему удивлению, паланкин императора был всё ещё цел! И всё так же сражались над ним колдуны и волки — с воинами на спине и без. Неужели, несмотря на бегство Кориуса, силы равны?

Фигурки были крошечными, и я не понимал толком, что там сейчас происходит.

Ясно было одно — драконы могут летать выше волков, и сейчас они не пускают наших к перевалу. А сверху готовят тяжёлые камни, чтобы сбивать нас, если заберёмся повыше, прижимаясь к скале.

Очигин подобрал последнюю стрелу.

— Теперь я поведу, — кивнул он. — Идём.

— Стой! — я уставился на дракона терия Вердена.

Про крылатую рептилию в чёрной боевой броне мы и забыли, а она всё ещё лежала там, где её оставил наместник, и мрачно взирала хозяина, превратившегося в железяку.

— Это боевой дракон! — предупредил Нишай. — Он не подпустит никого, кроме хозяина. Не трать время, Кай!

— А-а… — протянул я. — Так вот почему Шудур удрал от меня, пользуясь дымовой завесой из демона, а не угнал у наместника дракона. — Говоришь, не подпустит?

Я решительно пошёл на дракона. Вот он-то — вполне магическая тварь. Не жертва власти, а порождение древней силы этого мира. Отчего это он вдруг не подчинится мне?

Дракон зарычал и разинул пасть, угрожая. Но я ощущал его страх так же, как ощущал любопытство Нисы.

Наверное, когда-то драконы были эмпатами, могли общаться с помощью чувств. Но от этого дара почти ничего не осталось.

— Арум! — я призвал сияние, заставив рептилию зажмуриться. — Покорись мне! Я — белый дракон!

Не знаю уж, что там говорил Шудур про то, что не бывает белых драконов. Но крылатый зверь попятился и заскулил, словно от боли.

А может, сияние и в самом деле обжигало его? У него даже век нет, только мембрана прикрывает глаза.

Пригасив сияние — оно подчинялось всё лучше — я подошёл к морде дракона и протянул руку:

— Я тебя не обижу, — пообещал я, делая знак Нишаю, чтобы подошёл ближе. — Это — мои друзья. Их надо отвезти к перевалу. Не бойся, я усыплю огонь. Ты же — хороший мальчик, да?

«Мальчик» оскалился. Из глаз текли слёзы, видно, ему и впрямь было больно.

— Ну извини, я не знал, что ты так боишься света, — проговорил, а в голове билось: неужели драконы — порождения Эрлика и боятся света?

А волки? Порождения Тенгри?

А люди, вроде меня и Нишая? Чьи порождения мы?

Судя по поступкам — всего сразу. Мешанина из тьмы и света. Может, Бурка прав — никто нас не создавал, и мы сами тут завелись, от сырости?

Дракон чуть-чуть успокоился, и я предложил ему:

— Иди, я тебя поглажу? Я знаю, где у вас нежная кожа. Твой железный хозяин хоть раз чесал тебя, а?

Нишай тихонько подошёл, и я кивнул ему на одинокое седло. Можно было усесться на спину дракону и пристегнуться к седлу.

Вряд ли мы сможем выписывать петли с такой посадкой, но долететь — долетим. Только Чиена всё-таки придётся прятать в камнях.

Нишай забрался в седло, протянул руку, помогая устроиться Сурлану и Очигину. Они как раз отнесли фехтовальщика под защиту «гриба».

Почёсывая дракона, я ждал, пока все наши разместятся. И только потом залез сам.

— Как в легендах, — сказал Нишай задумчиво. Я открыл рот, чтобы спросить, но он перебил: — Нет, Кай, не спорь. Это не может быть простым даром приручения драконов. Ты и в самом деле посланник Тенгри.

— А ты не верил? — усмехнулся я и похлопал дракона по шее, посылая его в полёт. — Как же ты тогда решился идти со мною, колдун?

— Сам не знаю, — вздохнул он. — Наверное, потому, что ты — добрее меня, а это больно. Я раньше думал, что сила живёт рядом со злостью. Хорошей, боевой злостью, как у наместника. Но он остался расти в земле, а мы — летим в небо. Наверное, есть что-то, сильнее боевой злости, но я пока не пойму, что.

— Да ну? — рассмеялся я. Дракон тяжело взмахнул крыльями и рванулся вверх. — Ух! — вырвалось у меня. — Да это же ты, колдун! Ты сам — сильне-е! Твоя душа! Твоя воля!

Я рассмеялся: мне сейчас было и больно, и легко. Больно за Чиена и Ахтара, за всех, кого потеряли и теряем сейчас. Но и легко. От неба и крыльев, которые несли меня вверх.

Любой из людей — наследник мира, когда он летит вот так, над горами. Когда крылья дракона вспахивают небо и засевают его звёздами.

Когда стемнеет — звёзды взойдут. И люди на земле разведут костры, чтобы звёзды знали: там, внизу — их братья и сёстры. Тоже засеянные чьими-то могучими крыльями.

Я так хотел бы лететь не над войной, и не на войну — но мы поднялись уже достаточно высоко, чтобы увидеть горящий впереди перевал. И маленькие фигурки его защитников.

— Что будем делать⁈ — крикнул Нишай, пытаясь переорать ветер.

— Поднимемся на максимальную высоту и опустимся на перевал! Нападём на его защитников! Снесём оборону, чтобы наши сумели подняться!

— Вчетвером?

— А что, думаешь, многовато им будет нас, четверых?

Интерлюдия

Расщелина в горе была узкой и едва пропускала телегу. Зато под ногами шелестел песок, а в вышине — синело бездонное небо, надзирая за путниками золотым солнечным зрачком.

Дорога постепенно забирала вверх, и становилось всё холоднее.

Когда с телеги разобрали тёплую одежду, и там остались лишь пучки стрел да горшки с ядом ютпы, Истэчи усадил по краям самых младших.

Зайцы — вопреки всем неписанными правилам передвижения военных отрядов — шли в хвосте, но перед телегой. Потому что позади, зевая, тащилась драконица Ниса.

Она уже несколько раз порывалась отстать, но Шасти время от времени угощала её бараниной. Колдунья знала, как побаловать дракона лакомым куском даже на земле.

Когда Ниса начинала бунтовать, Шасти совала руку в мешок, набитый сырым мясом, доставала увесистый шмат и пихала драконице поглубже в горло.

У рептилий рефлекс глотания пробуждался только в полёте, и Шасти буквально заставляла Нису сглатывать. И манила следующим аппетитным куском.

Вот так они и передвигались, несмотря на зевки и ворчание огромного зверя.

Когда в воздухе запахло гарью, Йорд, хромавший теперь во главе отряда рядом с Нёкёром, выбрал место пошире, остановился и махнул идущим следом охотникам.

— Привал! — заорал он хрипло. — Всем стоять! Привал! Старшие дюжин — ко мне!

Старших — на этом настоял Йорд — выбрали перед тем, как полезли в расщелину.

Рассказывая про оборону перевала, бывший дюжинный начал настаивать и на воинской дисциплине. Охотники не спорили, хотя им и непривычно было сражаться дюжинами и подчиняться приказам.

— Скоро выйдем на перевал, — сказал Нёкёр принюхиваясь. — Непохоже, что это дым от костров найманов. Наверное, так горит сам перевал. Такой дым бывает в местах, где из-под земли приходят адские твари.

Охотник Нёкёр никогда не был на перевале. Отец только показывал мальчишке тайный проход. Дальше он вёл его к Белой горе обычной тропой. И не ожидал, что сон в священном месте подарит ребёнку воинское имя. Зачем оно сыну охотника?

Но Нёкёр в тайне мечтал и о мече. И пытался прийти к Белой горе ещё раз, когда вошёл в нужный для воина возраст. Вот только тех, кто не воинского рода, туда больше не пускали.

Правителю Юри не нравилось, что каждый, кто мнит себя воином, может попытать судьбу в магическом сне и обрести драконий меч. И любопытных волчьи разъезды перехватывали там, где караванная тропа сворачивала к Белой горе, а следом и к перевалу. И хорошо, если просто заворачивали обратно.

А воспользоваться тайным проходом Нёкёр не рискнул. Отец говорил, что плохо использовать дар Тенгри только для себя.

— Нужна разведка! — объявил Йорд, когда старшие дюжин собрались вокруг него: и Нёкёр, и охотники, и два караванщика — Ват и Айёк.

Подошёл и начальник стражи колдуна Нишая — мрачный, покрытый шрамами драконий воин Крейч.

Зайцы тоже протиснулись поближе, прижимаясь к каменным стенкам расщелины. Худющие — они пролазили везде. Разве что — связать да уложить на телегу, чтобы не лезли?

— Идём со мной, вайгальский дюжинный, — предложил Нёкёр Йорду. — Попробуем осмотреться, что там, впереди? Какой выход? Тогда и решим, как напасть. С нами пойдёт караванщик Ват, он много раз бывал на перевале.

— Так и я бывал, — подал голос Крейч.

— А готов ли ты биться до смерти, драконий воин, чтобы стать одним из тех, кто поведёт наших людей в бой? — нахмурился Нёкёр. — Мы будем сражаться за свободу нашей земли. А есть ли у тебя причины, чтобы умереть так, как умирают воины вольных племён?

Он вскинул голову и оглядел свой разношёрстный отряд, стараясь задержаться на каждом лице.

Охотники — и городские, и те, что пришли с гор, были спокойны — павших в бою ждала дорога к новой жизни.

Для воинов у радуги — есть вторая, подземная часть.

Павшие в бою спускаются по ней в Нижний мир. Но даже сам Эрлик не может удержать идущих по небесному мосту у своего чёрного озера.

Шаг за шагом они минуют бездну и поднимаются в небо, становятся невесомыми, чистыми. А потом их кут (душа) зародышем новой жизни падает через отверстие в аиле в живот матери. И потому воин просто не может погибнуть.

Нёкёр смотрел и кивал, он знал, что греет охотников, что пришли с ним и решились стать воинами. Но не знал веры караванщиков, и не знал, что ждёт в нижнем мире вайгальцев, которые поклоняются Эрлику.

— Если в тебе есть страх, драконий воин — повернуть назад лучше сейчас, — предупредил он Крейча. — Пока не идёт бой, и товарищи не питают напрасных надежд на твои крепкие руки и верное оружие.

Начальник охраны Нишая Крейч не стал искать обиду в словах Нёкёра.

— Мой господин лезет сейчас на этот проклятый перевал, — драконий воин тоже умел хмурить брови. — Кем я буду, если не расчищу ему дорогу? Это — достаточная причина?

Нёкёр кивнул.

— Мы тоже бывали на перевале! — От скалы отклеились двое зайцев из тех, что были постарше и покрепче. — Мы тоже пойдём с разведчиками!

Подростков было двое, но говорил только один.

— Как твоё имя? — строго спросил Нёкер. — И кто ты по роду?

— Я — Багай, а это мой брат Нагай! — бойко начал парнишка. — Мы — драконьего рода, внуки Найена, военачальника правителя Юри. Мы — ничего не боимся и хотим отомстить за деда!

Зайцы, услышав эти слова, заволновались, зашушукались. Багай обернулся и показал им кулак.

— У каждого из наших в семье кто-то убит найманами, — пояснил он. — Мы будем биться за то, чтобы дороги наших мёртвых вели в небесный дом, чтобы они снова пришли на среднюю землю, в свой род.

Нёкёр нахмурился — он ничего не понимал в шаманских тонкостях про нижний мир. Как знать, не навыдумывали себе ерунды мальчишки? Только погибнут зазря.

Все знают, что биться в первых рядах — гораздо опасней. Зайцев планировали держать в тылу, и уж точно не тащить за собой в разведку, хоть и юркие.

Однако Йорд неожиданно вступился за братьев.

— Мы не знаем, насколько узок проход наружу, — сказал он. — Может, придётся ползти и выскакивать едва не из-под земли, а лучники по привычке бьют в грудь. Я бы взял этих мелких. Глядишь — их-то первые стрелы и не заденут. Наши зайцы шустрые и меч уже держать научились. Кай их сам много учил. Не каждый воин сумеет встать против этих двух зайцев.

Багай не сдержался, расплылся в улыбке. Сдержанный Нагай дёрнул его за рукав: не задавайся!

— Тогда и я пойду с вами в разведку! — решился Истэчи. — Умирать — дело простое, а нам потом ещё жить надо будет. Я — по-своему буду смотреть. Воины так не умеют. Хорошо.

Нёкёр кивнул. Он видел телегу, видел уважение, проявленное к «главе зайцев» главой шаманов, дедушкой Тином.

Пусть идёт Истэчи, может, и придумает что-то полезное?

Шасти змейкой скользнула к воинам — ей тоже хотелось в разведку, но Нёкёр покачал головой: слишком опасно!

Девушка хотела было заспорить, но увидев, как Ниса ломится к ней, расталкивая охотников, поняла — испуганная и уставшая рептилия не останется с чужими людьми.

Пришлось возвращаться к телеге.

Разведчики ушли, и ожидание стало падать сверху бесформенными крошками снега. Словно кто-то сидел на небе и ел хлеб.

Плечистый караванщик Айёк подсадил Шасти на телегу, жалея, накрыл своим белым плащом из овечьей шерсти. Встал рядом, обнял свободной рукой, чтобы согреть.

Без движения в расщелине стало холодно, снежные крошки уже не таяли на одежде людей, и Шасти не оттолкнула чужака. Поняла, что в его земле — совсем другие обычаи.

В правой руке караванщик держал здоровенную палку с лезвием на конце, накрытым чехлом из кожи ягнёнка, и зайцы тут же пооткрывали любопытные рты. А вдруг он уже надумал снимать свой чехол в преддверии битвы?

Кима, блестя глазами, нырнул под телегу и высунул любопытную голову прямо из-под ног Айёка:

— Ну, когда уже снимешь? — прошептал он.

— Скоро! — рассмеялся караванщик.

Но и не думал развязывать верёвки и снимать чехол, чтобы показать зайцам, что за оружие у воинов, что сопровождают караваны. Кривое оно или прямое? Какой стали?

— А что ты видел за перевалом? — спросил Айёка самый младший из зайцев.

На него зашикали — все знали, что караванщикам нельзя задавать такие вопросы. Никто из них никогда не говорит о том, что за перевалом. Вот рассердится Айёк — и не покажет свой необычный меч-на-палке!

Но караванщик неожиданно улыбнулся младшему, которого от оплеух оберегла только сидевшая рядом Шасти.

— Нет больше ничего за перевалом, — сказал он.

— Как это нет? — удивилась девушка.

— Перевал — дорога к спасению, — пояснил Айёк. — Было так. Когда-то давно — Белый караванщик шёл по этим местам и заблудился. Скоро у него истощились припасы, и он понял, что только смерть ждёт его в этих горах. И тогда он решил сам пойти в дом к смерти: может, увидит она его и пощадит? Ведь если сидеть и ждать смерть — пощады точно не будет.

Караванщик замолчал.

Ветер зашуршал снежинками. Даже болтливые зайцы сидели и стояли вокруг Айёка так тихо, что можно было смело выслеживать косулю.

— Белый караванщик решил, что дом смерти — высоко в горах, — продолжил Айёк, выйдя из задумчивости. — Он забрался высоко, но увидел не дом смерти, а красивую Белую гору. За ней вилась огненная тропа, уходившая высоко, к самому небу. Белый караванщик упал у горы без сил, и ему привиделось: тот, кто шагнёт через перевал, кто ударит огонь мечом, мечтая найти спасение — найдёт его за перевалом. Утром он из последних сил поднялся на перевал. И уже хотел было разрубить огонь своим посохом с лезвием на его конце, но залюбовался игрой языков пламени и опустил оружие. И оказался в прекрасном городе.

— И он там остался? — выдохнул Кима, опьянённый рассказом.

— Нет! — встрепенулся Айёк. — Как бы он смог остаться? Его братья, отец и мать ждали в иной земле. Белый караванщик обменял товары, что были с ним, на товары иных земель и вернулся. И Белая гора открыла ему, что только чистые помыслами могут проходить вслед за ним через перевал. Те, кто не причинял людям зла, кто никогда не проливал человеческой крови. Но гора сказала ему: 'Знай! Придёт день, когда окровавленный меч разрубит живой огонь. И Белый город исчезнет, а перевал станет путём в царство Эрлика. И вот этот день настал.

— А Эрген? — зашумели зайцы. — Значит, он попал в царство Эрлика?

— А почему перевал никого не пускает туда?

— А Эрлик? Скоро он придёт к нам?

— Я не знаю больше, чем мне рассказали, — покачал головой Айёк.

— Но почему вы не вернулись домой? — потрясённо воскликнула Шасти. — Зачем вы идёте с нами?

— Чтобы закрыть путь, ведущий в преисподнюю, — улыбнулся Айёк.

Лицо его было светлым, улыбка грела, как горячая рука на плече. И Шасти улыбнулась в ответ.

— А ты знаешь, как можно закрыть этот путь? — спросила она.

Караванщик покачал головой:

— Сакал, глава нашего рода, ждал знака, и он дождался. Сначала пришёл мальчик, мудрый, как никто из наших мужей. А позже мы узнали про росток из головы ютпы.

— Но ютпа — творение преисподней.

Шасти с сомнением посмотрела на горшок. Зелёная шишка разрослась в нём и выглядела довольной.

— Именно, — кивнул Айёк. — Наш мир — растёт корнями из преисподней и уходит в небо. Всё связано в едином круге. И будет третий знак, так сказал Сакал. И тогда путь в бездну закроется, а Огненный перевал окончательно покинет наш мир.

— Но тогда вы навсегда потеряете путь в Белый город! — пискнул Кима.

— Это ничего, — улыбнулся Айёк. — Мы знаем, что Белый город существует. И рано или поздно — дорога к нему снова протянется через горы.

— А почему вы не переселились туда все? — недоверчиво спросил Лойчен. Он долго терпел, но наглого Киму никто не одёргивал, и парень тоже решился задать вопрос. — Вы могли перевезти семьи, раз это был такой хороший город!

Айёк покачал головой:

— Нет, младший брат. Только чистые помыслами могли проходить через перевал. Иногда мы неделями стояли у Белой горы, а перевал всё пылал. И тогда Сакал одного за другим отсылал нас, пока дорога не принимала тех, кто сумел остаться чистым, не поддавшись жадности, страху или иному душевному уродству, что так легко приживаются среди людей.

Он свистнул своим, и воины каравана с такими же палками, как у Айёка, принесли два заплечных мешка и положили их на телегу.

Айёк развязал мешки, достал из них горсть сушёных плодов, величиной с фалангу пальца.

— Это — сладкий хлеб Белого города, — сказал он. — Колдуны его очень любят. Ешьте и набирайтесь сил перед боем, зайцы.

Он набрал плоды в горсть и протянул Шасти.

— Я знаю их, — улыбнулась она. — Отец часто их покупал! Они — ужасно сладкие!

И Ниса тут же сунула морду в телегу и требовательно заурчала. Ей тоже захотелось попробовать сладенького.

* * *

Айнур вёл своих воинов так быстро, как только могли идти хорошо вооружённые люди. Гнев и вина — терзали его, и он совсем не чувствовал усталости.

Предводитель приказывал останавливаться для отдыха, потому что видел — его воины не двужильные. Но сам он только сидел, скорчившись, так ни разу и не доверившись сну.

На последнюю ночёвку встали на караванной тропе — всё равно патрульные колдуны по ночам не летают.

Но эта ночь выдалась особой. Стоило только Айнуру кое-как укротить в голове обвиняющий голос Чиена, друга и почти брата, который бросил своего предводителя и убежал на помощь безродному зайцу, как раздался свист дозорного.

— Эй! Эй! — закричали вокруг. — Смотри! Смотри!

Айнур вскочил на ноги: весь лес пылал, окрашенный ярким призрачным огнём.

Из ближников с предводителем остался только Вигра, и Айнур махнул ему:

— В овраг! Уводи людей в овраг! Быстро!

И едва они залегли в овраге, как над караванной тропой медленно и страшно потянулся клин колдунов на чёрных драконах.

Три дюжины! Почти все, что сидели в сожжённой крепости!

— Это они к Белой горе полетели. Наших жрать, — подсказал Вигра. — Не торопятся, твари. Знают, какая у них силища.

— Вперёд! — решил Айнур, вскакивая. — Отдохнули пару часов — и хватит! Потом доспим. После боя!

И он первым понёсся по тропе следом за колдунами.

Привал сделали только утром, когда люди уже валились с ног.

Белая гора была совсем рядом, и Айнур снова не дал разлёживаться. Как только солнце поднялось достаточно высоко, поднял, разделил между своими весь магический эликсир, что был у него в запасе ещё с хороших времён. Это должно было придать сил для последнего броска.

— Вперёд! — заорал он. — К Белой горе! Покажем проклятым колдунам!

И люди послушались: рванули с удвоенной силой.

До Белой горы они шли самым быстрым походным маршем, в котором доводилось участвовать Айнуру.

Его люди были готовы бежать бегом. И он понял, что не только сам мучался и страдал от обиды, поссорившись с вождями вольных племён и оставшись в заячьем лагере.

Мучились все. Но никто не посмел бросить ему укоризненные слова. И только сейчас, по этому походному шагу, похожему на бег, предводитель понял всё.

Дым показался на горизонте даже раньше макушки горы. Но вот тропа резко вильнула, и Айнур увидел Белую и поле боя, усеянное телами людей и тушами драконов.

Над ними тянулось дымное облако, свиваясь из тонких нитей магического дыма, бегущего от земли.

«Значит, — понял Айнур. — Колдуны не только лупили молниями, но и вызывали призрачных демонов».

Не помогло!

Он прищурился и увидел человеческие фигурки, поднимающиеся на перевал! Над ними кружили драконы и волчьи всадники! Мелькали молнии!

Бой продолжался!

— Что они делают⁈ — воскликнул Вигра. — Подниматься надо от солнца, за козырьком, чтобы обойти тропу и ударить сверху. Их же драконами добьют!

Айнур сложил руки у рта и закричал!

— Вверх! Смотрите вверх!

Драконы наседали на пеших, не боясь летящих в них стрел. Волки кружили, то нападая на драконов, то без сил опускаясь на камни и хватая снег.

— Не успеем! — с яростью заорал Вигра. — Они же не знают обходную дорогу на перевал! Заяц там никогда не был!

— Майман с Ичином могут и знать, — не согласился Айнур.

— Да кто бы стал делиться с дикарями воинскими секретами! — взревел Вигра. — Им не пробиться! — Он распахнул руки, словно пытаясь взлететь: — Эх, были бы у меня крылья!..

— И что бы ты сделал, воин? — раздался вдруг спокойный голос.

Айнур обернулся. Рядом с ним пристроился на камне беловолосый незнакомец в длинном плаще. Лицо у него было необыкновенно светлое, как и сильные руки, лежащие на коленях.

Оружия при чужаке не оказалось, и воины, что успели выхватить мечи, опустили оружие.

— Ты кто? — сердито спросил Айнур.

— Я? — удивился незнакомец. — Зови меня Шани, человек. Скажи, что ты хотел передать тем, кто бьётся у перевала?

— Что надо обойти тропу и укрыться от драконов за козырьком, что нависает вон там, ближе к солнцу, — буркнул Айнур, разглядывая чужака. — Тайная тропа огибает козырёк и перекрывает основную. Если пешие сумеют там закрепиться, козырёк укроет их от драконов.

— Хорошо, — сказал беловолосый и улыбнулся. — Я передам.

И, пресекая расспросы, сбросил на землю плащ, явив белое, но сухое и крепкое тело.

В следующее мгновение его лицо превратилось в волчью морду, тело обросло шерстью, а из горла вырвался жуткий пронзительный вой.

Айнур схватился за меч — но остановил руку.

Волки над тропой и в самом деле услышали странного гостя! Они заметались в поисках спасительного козырька!

— А люди?.. — потрясённо спросил предводитель. — Как люди поймут твой сигнал?

Волк встряхнулся, снова обращаясь в беловолосого человека, и поднял плащ.

— Люди-то как раз поняли, — усмехнулся он. — Но сейчас кто-нибудь оборотится и объяснит вашим, человеческим «людям».

Вот такие «зайцы»)

Глава 25

Штурм

Дракон терия Вердена был сильным и здоровым зверем, с мощными крыльями. Положив руку на его шею, я ощущал частые удары сердца, словно внутри работал движок.

Чтобы сделать сюрприз защитникам перевала, я решил поднять дракона так высоко, как позволят воздушные токи. Чтобы уйти в небо за облачную дымку, где нас уже и не разглядеть. И обрушиться на перевал сверху.

«Мальчик» — дракон охотно откликался на это имя — стрелой понёсся ввысь, едва я хлопнул его по шее. Он был испуган гибелью хозяина, ему тоже хотелось нестись, сломя голову.

Фигурки тех, кто сражался на подходах к перевалу, стали меньше муравьёв, а потом мы и вовсе потеряли их из виду — влетели в сплошной туман из маленьких льдинок.

Стало холодно, а дракон всё летел вверх.

Как он это делал, ведь здесь уже не было восходящих потоков тёплого воздуха?

Магия…

— Нишай, ты бывал на перевале?

— Конечно, — кивнул колдун.

Он был занят — перематывал кожаную защиту запястий. С виду лёгкую, но шкуру дракона, обработанную магией, разрубить не проще железа.

— План можешь нарисовать? — попросил я.

Он кивнул. Закрепил последнюю полоску и вынул из поясной сумки кусок белой кожи марала. Колдуны использовали для письма ягнячью, но Нишай присмотрел у нас в лагере эту.

— Там всё просто, — сказал он, вооружившись угольной палочкой, тоже из поясной сумки. — Обороняют только тропу, без неё подняться на перевал слишком трудно. — Вот тут… — он чиркнул палочкой. — Между обрывом и огненной стеной — должна стоять юрта Найяда.

— О! — сказал я. — Ему-то мы и свалимся на голову! Минус военачальник — это всегда два балла к общей панике. А колдунов много на перевале?

— Обычно их там вообще нет, — Нишай поёжился от порыва ветра. — Но императора ждали, и, думаю, огнеметателей там сейчас не меньше дюжины.

— А драконы?

Нишай рассмеялся.

— А как ты думаешь? — спросил он. — Почему, имея драконьи дюжины, император посылает на перевал Найяда? Главу волчьих дюжин? У него хоть и есть дракон, но молодой и пока помещается в юрте.

— Холодно там для драконов? — предположил я.

Нишай кивнул.

— На перевале чуть теплее, чем здесь. Днём дракон ещё может там находиться. Огненная стена дышит жаром и согревает рептилий. Но ночью часто бывает снег. А вот для волков такая погода — почти рай. Им нравится высокогорье.

— Значит так, — уточнил я, глядя на скудный план. — Мы поднимаемся на высокогорное плато, рассечённое разломом, где бушует магический огонь, буквально стеной стоит? Этот огненный путь — и есть продолжение караванной тропы?

— Да, — кивнул Нишай. — Раньше было именно так. На плато по тропе поднимался караван. Огонь, что не пускал его дальше, угасал, и появлялось продолжение тропы. Караванщики уходили по ней и скоро исчезали из виду. Но стоило кому-то попытаться пойти следом, как вместо тропы снова вставала стена огня.

— А раньше перевал охраняли?

— Только нижнюю часть тропы, что шла через предгорья. Твои друзья, э… — Нишай хотел было сказать — дикари, но оглянулся на Сурлана и поправился: — Из вольных племён. На перевал они не поднимались.

— Что, прямо никогда не поднимались? — спросил я у Сурлана. — Вообще?

— Ну… — замялся он. — Когда караван уходил, поднимались, однако. Кто любопытный. Но там и смотреть было не на что. Плоская каменная долина на целый полёт стрелы. А после — стена огня. И ледяной ветер со снегом. Вроде и жарко, и холодно — не поймёшь. Воины не решались подходить близко. Смотрели издалека и уходили. Примета дурная — лазить на перевал. Вдруг караван не вернётся?

— А юрты для охраны там раньше были?

Сурлан помотал головой.

— Это хорошо, — кивнул я. — Значит, логистика у найманов вряд ли простроена. Сковырнём — и побегут с перевала беспорядочно, без чётких путей к отступлению.

— Если побегут, — ухмыльнулся Нишай. — Учти, что нас четверо.

— Четыре — это число смерти, — весело парировал я. — Кирдык им значит, придёт.

Четвёрка действительно была каким-то нехорошим числом у китайцев. Надо же мне было как-то боевой дух поднимать?

— В общем, развернуться на перевале особенно негде, — подытожил я. — Значит, действуем так. Сносим юрту Наяда, вырезаем весь командный состав. И пытаемся расчистить нашим место для подъёма. Сколько там этих найманов?

— Дюжины три, — предположил Нишай. — Может, больше — кто ж их считал. Найяд имел право взять под себя до восьми дюжин всадников.

— Скорее, пеших, — усмехнулся я. — Надеюсь, что дикие волки одними воплями разогнали своих домашних собратьев. А всадники на земле — плохие бойцы. Так что — справимся, не впервой. Вот только Мальчик — он не замёрзнет там, нет? Он — сильный. Наверху — тоже холодно, а вон как прёт!

— Холод на перевале магический, как и огонь, — пожал плечами Нишай. — Возможно, в этом и дело, так как драконы не испытывают особенных затруднений на большой высоте, это ты верно заметил.

— Так значит, это потому колдуны на драконах бьются сейчас с нашими на подступах к перевалу и не хотят подняться и засесть в обороне? — осенило меня.

— Точно! — усмехнулся Нишай. — На перевале им долго не продержаться. Драконы там быстро становятся вялыми, отказываются летать. Проворонишь момент — и не сумеешь спустить дракона вниз. Сдохнет. А ты попробуй — вырасти эту скотинку, приручи, обучи.

Мальчик обиженно заревел.

Я похлопал его по шее:

— Нишай — шутит, Мальчик. Ты умный, красивый.

— И броня на тебе отличная, с кожаной подкладкой, — подсказал колдун. — Не так холодно будет.

— А люди? — нахмурился я. — Они-то — хорошо переносят магический холод?

— Да кто бы их спрашивал? — удивился Нишай. — В такие тонкости я не вникал.

— Холод — ещё один фактор риска, — подвёл я итог. — Медлить нельзя. Быстро рубим Найяда, оттесняем защитников перевала к обрыву. Там их наши подхватят и дорубят.

— Императора, может, уже втащили, пока мы тут летаем? — предположил Нишай.

— А куда втащили? В юрту Найяда? — уточнил я.

— Куда ещё? На перевале есть только защитные валы по краю обрыва да юрты всадников. Императора там обычно не принимают — не дворец.

— Хорошо бы посадить Мальчика на юрту так, чтобы он их там всех раздавил! — вздохнул я.

— Вряд ли его такому учили, — пожал плечами Нишай.

— А схватить груз? — осенило меня. — Он может подхватить лапами груз?

— И сдёрнуть с юрты войлок? — переспросил Нишай. — Думаю, да. По приказу дракон может подхватить и протащить человека или зверя. Скажешь ему: «Хватай!..»

Нишай замолчал, не договорив.

Алая стена раскалённого воздуха, похожая на закат, встала перед нами из тумана.

Вдруг сделалось жарко, и мурашки побежали по коже. Странное такое ощущение: от пылающей стены шёл и жар, и мертвенный холод.

— Снижайся! — крикнул Нишай. — Стена огня — на всю высоту! Снижайся, а то сгорим!

Мальчик затрубил и резко пошёл вниз.

— Блин, он же нас демаскирует! — спохватился я.

— Чем? — удивился Нишай. — Это — дракон терия Вердена. Защитники решат, что он и летит, пока не разглядят на спине тебя.

— Отлично! — обрадовался я. Хоть где-то нам повезло. — Луки, мечи… К бою!

Мальчик опускался всё ниже. Я увидел чёрное вулканическое плато и огненную стену, перерезающую его пополам и убегающую… в никуда! В ядовито-чёрную тьму.

От этого жуткого зрелища я чуть не проворонил белую юрту позади серых товарок. Её окружала толпа пеших воинов. И у обрыва, там, где тропа поднималась на плато — тоже кишели пешие найманы, среди которых мелькали чёрные хламиды колдунов.

Я угадал — дикие волки распугали своих крылатых собратьев. Но найманы — рабы печатей, и оборонять перевал они будут и без волков.

Сейчас вниз на моих друзей, пытающихся подняться по тропе, летели стрелы, камни. И огненные шары, созданные колдунами. Этих чёрных тварей здесь было в избытке.

Надо было срочно выводить колдунов из строя. Среди моих товарищей, штурмовавших сейчас перевал, было слишком много беззащитных перед молниями.

Найманы встретили снижающегося дракона приветственными криками. Мальчик нёсся так быстро, что они не сумели разглядеть, кто у него на спине.

— Император здесь! — Нишай указал мне на высокую фигуру в чёрном. — Это Маргон! Если он здесь — император тоже здесь. В юрте!

— Мальчик, фас! — заорал я. — Хватай юрту! Хватай!

Дракон не подкачал. Вместо посадки, он заложил крутейший вираж, распугал воинов, охраняющих юрту Найяда, вцепился когтистыми лапами в войлок и потащил его к обрыву.

— Император! — Нишай чуть не свалился с дракона, пытаясь разглядеть, кто в юрте. — Я его вижу! Там Нордай! И кто-то из колдунов!

— Бросай войлок! — приказал я Мальчику. — Назад! Ату их!

Гигантская рептилия развернулась над самой землёй, смахнув хвостом пару слишком любопытных найманов.

Они уже поняли, что в седле не терий Верден, заорали, призывая колдунов, но было поздно. Дракон опустился у развороченной юрты. И мы с Нишаем спрыгнули вниз.

Охрана спешно выстраивалась, чтобы закрыть своими телами императора, Нордая и нескольких колдунов, копошащихся под разорённой юртой, среди жердей каркаса.

Нишай выкрикнул: «Ура!» и с маху врубился в охранников. Запомнил же.

Я бросился за ним с тем же привычным криком. Если не орать что-то матерное, то «ура» подходит лучше всего.

Сурлан и Ичигин остались на спине у дракона. Стрел они с поля боя насобирали в достатке. А обороняться с возвышения проще.

Мальчик ревел и огрызался на попытки найманов сдёрнуть моих друзей у него со спины. А Сурлан и Ичигин — так и сыпали стрелами!

Амулеты гудели, стрелы вспыхивали и сгорали в воздухе. Но это пока. У любого амулета есть свой предел! И мы его обязательно нащупаем!

Охранников у императора было не меньше трёх дюжин, и действовали они технично. Часть вступила в схватку со мной и Нишаем, другая начала уводить императора, прикрывая его от стрел.

В нас полетела первая молния.

Толстый, как кадушка, колдун высунулся из-за шеренги найманов, чтобы достать Нишая.

Удар меча, молния, рикошет… И взрыв повалил сразу двух найманов!

Колдун вылупил молнией практически по своим, но это его не смутило. Он яростно катал ещё один снаряд.

Взвизгнула стрела, скользнув по его магической защите.

Император визгливо захохотал:

— Смерть тебе, Нишай! И твоему демону-самозванцу!

Я рубился с тремя найманами сразу, но краем глаза видел здоровенный пылающий шар летящей в нас молнии!

— Нишай! — заорал я. — По моей команде — падай на землю! Раз! Два!.. Пшёл!

И я повалился под ноги Нишаю, увлекая его за собой.

Над нами громыхнуло так, что всё плато содрогнулось! Но — как ни странно — нас даже не разметало взрывной волной. Она словно бы вся ушла в землю.

Я вскочил. Впереди зияла огромная крутящаяся воронка. Она затягивала в себя четырёх найманов!

Мелькнула ещё одна молния! Она прилетела сверху и врезалась в гущу охраны, успевшей увести императора ближе к перевалу!

Мальчик затрубил, приветствуя собрата, и я вскинул голову: над нами кружилась Ниса! И Шасти, стоя во весь рост на её спине, катала в ладонях молнию!

Откуда она тут взялась? Вот так и оставь дома жену!

— Шасти! — заорал я.

Тщетно! В рёве драконов и лязге мечей — ничего не было слышно.

Я увидел в воздухе сразу десяток крылатых волков с пацанами на спинах, летящих прямо в огонь, и всё понял. Моё потешное воинство не усидело в лагере!

— Зайцы! — заорал я. — Бл!.. К тропе! Вниз! Расчищайте подъём на перевал для наших!

Раздались воинственные крики. Прямо из-под земли на плато выскочила разномастная толпа охотников и навалилась на найманов, защищающих подъём на Огненный перевал.

Всё смешалось. Взрывались молнии, звенела сталь, рычал Мальчик, отбиваясь от найманов, радостно курлыкала глупая Ниса, думая, что бой — это такая игра.

Я не мог следить за тем, что происходит вокруг — мне хватало проблем с охранниками императора. Но я слышал звуки битвы и примерно понимал, кто у нас где.

Охотники были плохими вояками, но их оказалось раза в два больше, чем защитников перевала. А ещё я заметил охранников Нишая, очень приличных мечников, и каких-то парней в белых халатах с длинными посохами.

— Крейч! — заорал Нишай, тоже углядев собственную охрану. — Ко мне! Пробивайся ко мне!

Колдун успевал и рубиться, и отбивать молнии, и сносить найманами печати, внося смятение в их ряды. Печати он снимал даже успешней. Их деморализованные обладатели быстро находили смерть от мечей.

Наше с Нишаем положение оставалось самым опасным. Мы сражались не с криворукими всадниками Найяда, а с драконьими воинами самого императора. Отличными фехтовальщиками, защищёнными амулетами и магическими доспехами. Даже драконий меч не враз находил в них уязвимое место.

Но появление Шасти придало мне сил. В этот миг я поверил, что у нас получится добраться до императора. А там — трава не расти!

Снизу раздался рёв драконов. Наши волчьи всадники, уловив, что на перевале начался кипиш, рванули вверх!

Мальчишка на волке пронёсся прямо над моей головой, и впереди грохнуло!

Юный всадник, кажется, это был Игель, кубарем скатился с волка, а на месте целившего в меня колдуна появилась чёрная крутящаяся воронка!

Яд! У мальчишек были горшки с ядом! Ну теперь достанется и колдунам!

Раздался рёв, и над перевалом взметнулись волки без всадников.

Их было трое, за ними гнались драконы — не меньше полудюжины! В одного из волков метил колдун, уже катавший молнию…

Но какой-то мелкий пацан, кажется Кима, вывернулся на волке перед мордой дракона, и в колдуна полетел горшок!

Воронка открылась прямо в воздухе! Дракона и колдуна швырнуло взрывной волной! Колдун улетел вверх тормашками, а дракон покатился с обрыва с жуткими воплями.

И тут Нишай — вот же хитрый, зараза — полоснул мечом пролетающего над ним дракона.

Рептилия была в броне и защищена амулетами, но драконья сталь способна на многое.

Сверху хлынула кровь!

Запахло остро и пряно, и дикие волки взбесились. Они обезумели от битвы и пьянящей драконьей крови, дождём сыплющейся на нас сверху.

А снизу рванулись их собратья — дикие и домашние, тоже опьянённые запахом крови!

Перевал пал.

Я видел, как взлетают над ним волчьи всадники Ичина и Маймана, как поднимаются пешие воины и охотники.

Крейч тоже почти прорубился к Нишаю. С ним было полдюжины драконьих воинов. А следом подтягивались и охотники.

С поддержкой лучников — мы начали теснить охрану императора прямо к тропе, уходящей в огонь и снег.

Глава 26

Убить императора

Битва была ещё не окончена, но я начал чуть-чуть выдыхать: наши силы стали сопоставимы. А учитывая ярость диких волков — появились, пожалуй, и преимущества.

Воины родов барса и волка — пешие и «конные» — не просто прорвались на перевал, но и сковали силы его защитников.

И всё бы ничего, если бы не Шасти, с криками носившаяся над моей головой на такой же юной драконице.

Я бы на её месте умерил пыл — на плато вместе с нашими поднялись и вражеские найманы, и драконы с колдунами на спинах. Даже уставшие и потрёпанные, чёрные рептилии были сильней и крупней дурочки-Нисы, а на одну молнию Шасти в ответ мог прилететь десяток!

Но моя жена лёгких путей не выбирала. Мельком глянув вверх, я увидел вокруг неё кучу здоровенных драконов! Молнии так и сверкали в небе!

Зря я на это смотрел. Стоило мне на секунду отвлечься, как малый вайгальский меч выбили у меня из правой руки. А в такой толпе лучше отбиваться двумя!

Сверху донёсся яростный вопль Нисы. До малявки, кажется, начало доходить, что в бою всё серьёзно. Волки, конечно, попытаются её защитить, но драконов слишком много, чтобы эта женская самодеятельность могла хорошо закончиться!

Я выругался, понимая, что не могу бросить Нишая одного ковырять защиту императора. А так хотелось поднять Мальчика и броситься на помощь Шасти.

Но дёргаться было поздно. Ключ к исходу битвы мы уже почти держали в руках. Уничтожив императора, мы лишали оборону перевала её основы, стержня. За кого сражаться найманам, если их правитель мёртв?

Кто с нами бьётся сейчас? Пара-тройка дюжин фанатиков-колдунов да воины под печатями.

Умрёт император — и печати слетят.

И что тогда? Побегут все, разом? Или колдуны продолжат сопротивление, переподчинив волю драконьих воинов и волчьих всадников кому-то из своей шайки?

Кто у них лидер? Найяд? А куда он подевался?

И где Шудур? Неужели главный колдун поломался, струсил? Он видел, как я зарубил терия Вердена. Видать, пережало краник, раз убежал и затаился среди камней.

Я повертел головой, но ни Шудура, и обещанного военачальника Найяда, главы волчьих воинов, в защите императора не разглядел.

Страшноликого снова замуровали в паланкине, окружили со всех сторон.

Среди найманов имелось полдесятка дюжинных — они и командовали. Не улетел же их начальник в горы вместе с перепуганными волками?

Шудур-то мог и удрать не из-за одной только трусости. Вельможи вон тоже сидят у Белой горы всем табором. Ни один не полез спасать любимого императора. Ждут, кто победит.

Главный колдун, наверное, готовит сейчас сразу две пламенные речи: одну — восхваляющую императора, вторую — Сиятельного Нишая. Или даже меня. Я ведь — тоже «сиятельный», я же наследник, княжич.

Ёкарный бабай, опять про это забыл!

Подавившись смешком, я чуть не пропустил удар. Ну, не то я выбрал время для размышлений!

А вот Нишай не зевал. Он прошептал очередное заклинание, печать слетела с наймана, и он от удивления налетел на мой меч.

Я наклонился к рухнувшему мне под ноги телу, попытался выдернуть рукоять клинка из стиснутых пальцев. Мне нужен был второй меч.

Но помародёрствовать не дали. Дружки убитого тут же навалились вдвоём, технично перекидывая меня друг другу.

Даже заулюлюкали, чуя, что подловили. Вот только поддержка сзади у них неожиданно просела. Им бы парочку молний, чтобы меня отвлечь, но поток магического огня вдруг иссяк.

— Кай, вперёд! — крикнул Нишай. — Не медли! Колдуны скоро восстановят энергию эликсирами!

Нечеловеческим усилием — у Камая в руках просто не могло быть столько силы — я отшвырнул теснящего меня воина на его приятеля и прыгнул вперёд, на третьего наймана, не ожидавшего от меня такого пыла.

И успел зарубить ещё двоих, пока вайгальцы не догадались сомкнуть ряды, выстроившись в фалангу и выставив вперёд мечи и копья.

Они признали в нас серьёзных противников и рассредоточиваться больше не собирались. И непонятно было, как их теперь сковырнуть.

Да, драконьих воинов, охраняющих императора, осталось немного — не больше полутора дюжин. Но нас-то всё ещё двое.

И охранники Нишая не кстати отстали, вступив в схватку с очередной порцией найманов. Размножаются они тут, что ли?

Охранники императора смотрели на нас с Нишаем без страха — печати не давали им роскоши испугаться — но с уважением.

Если бы не молнии колдунов, я бы этих гадов проредил гораздо существенней. Вот того, наглого, давно хотелось достать! И кривого — тоже!

Коробочка с императором была совсем рядом — рукой подать. Но мы с Нишаем остановились — нападать на плотный строй было слишком опасно.

За спинами воинов шушукались колдуны, готовя нам очередную подставу. Надо было срочно что-то придумать, пока найманы не опомнились и не пошли на нас вот так же, одним монолитом, в ногу.

Каменюку в них кинуть, что ли? Но где её взять?

Над нами носились волчьи всадники моего рода, и я попытался криками привлечь их внимание. Тщетно!

Но Тенгри услышал меня! В плотный строй найманов полетело одно пылающее колесо! Потом второе!

Я оглянулся: охотники ухитрились раздобыть на плато, где не росло ни деревца, приличных размеров брёвна, смастерили из них катапульту и запускали в найманов пылающие колёса!

И горели эти колёса совсем не обычным огнём, а липким, разъедающим оружие и доспехи!

Упал и покатился по земле один воин, второй!.. И фаланга дрогнула, рассыпаясь!

Замешательство в рядах противников я использовал мгновенно. Поднырнув под меч наймана, свалил его приятеля ударом в живот и подхватил чужой клинок — кривой, но хоть так.

Без второго меча в такой толпе мне было малость неловко. Только сейчас я понял, что нужно было изобрести хоть какой-нибудь щит!

Найманы сдали назад. Обратиться в бегство они не могли — позади стояли колдуны и паланкин с императором. Пока с живым, но теперь уже ненадолго!

Да и огненная стена была совсем близко. Скоро и путь к отступлению останется только один — в огонь!

Ещё рывок!..

И тут между бронированными телами найманов мелькнул шёлк колдунского балахона, и в грудь Нишаю ударил чёрный как смоль кинжал, пробив защиту амулета.

Броситься на помощь я не успел: скорпион на лице Нишая ожил и прыгнул на колдуна, пославшего кинжал!

Бедняга упал и покатился по земле с воплями поедаемого заживо, а Нишай растёр грудь и похлопал себя по ней, показывая мне, что цел.

Хитрый он всё-таки был. Я и не знал, сколько у него припасено всяких магических подначек!

Наверное, удар чёрного ножа был запрещённым приёмом. Есть же тут у бойцов какие-то кодексы чести?

Нишай разозлился. Камень вокруг нас пошёл трещинами, из них полезли дохлые скорпионы — один здоровее другого.

В рядах колдунов, столпившихся у паланкина императора, произошло некоторое замешательство.

Это только в фильмах нужные заклинания вспоминаются сразу, а в жизни да при разнообразии тактик — это надо ещё попотеть.

Я рванулся к паланкину, но между мной и найманами с шлёпнулся дракон и исчез под шевелящимся покрывалом из скорпионов.

— Нишай⁈ — крикнул я.

— В порядке, — отозвался он, стряхивая чёрную пыль.

— Ну хоть чём-то ты их занял! Обходим дракона! Пробиваемся к императору, пока они букашек ловят! Быстрей!

Нишай выкрикнул что-то, и земля под нами задёргалась, расширяя трещины. Его некромантские штучки были опасны на высокогорном плато, но сейчас мне было плевать. Главное — найманы запрыгали!

Я устремился в образовавшуюся брешь в строю, нацелившись на паланкин.

— Воины! Защищайте императора! — завопил Маргон. Рожа у него была грязная и в разводах.

Часть защитников перевала услышала его и стала подтягиваться к нам. Я не видел их — на спине у меня глаз нет — но слышал лязг оружия, хриплые гортанные выкрики дюжинных и рёв Крейча, собирающего наших воинов под свою руку.

Я надеялся, что спину нам охрана Нишая прикрыть сумеет. Найманы, защищавшие перевал, ещё утром были волчьими всадниками. На мечах они дрались плохо, разве что количеством могли взять.

Мелькнула мысль: кого же убить, чтобы печати спали с найманов — императора или кого-то из колдунов?

Печати…

Я вдруг ощутил зудящий звон в висках, словно меня контузило.

Прыжок! Тряхнул головой — зазвенело ещё сильнее.

Сжав зубы и почти ослепнув от боли, я продолжал нестись к паланкину, уворачиваясь от найманов, пытающихся перехватить меня.

Нишай отстал, звеня с кем-то мечом, но императорский паланкин был так близко!..

— Что, наследник, добегался? — передо мной вырос Маргон.

Высокий, в грязной чёрной хламиде с сальными волосами — он напомнил мне профессора Снегга, но только фигурой. Довольная рожа мастера чёрного слова здорово контрастировала с унылой физиономией Северуса.

— Не сумел от дерьма отмыться, колдун? — прорычал я, уже догадываясь, откуда этот звон в голове.

Маргон поднял руку и пошевелил пальцами.

— Да, — сказал он. — Трудный случай, наследничек, но не безнадёжный. Печать можно наложить на любого, если присмотреться к нему как следует! А ну — замри! Твоя душа принадлежит мне! Я уже держу её, чуешь? За…мри, я сказал!

Меня буквально перекорёжило от этой команды. Часть меня пыталась замереть по приказу колдуна, но другая — сражалась не хуже скорпиона со щеки Нишая.

Ко мне уже неслись найманы, чтобы докончить начатое Маргоном, и я извернулся так, что, кажется, из глаз хлынула от усилия кровь, но успел отбить летящее в грудь лезвие.

— Ах ты, гнилой бараний жир! — заорал Маргон, снова растопыривая свои лапы и пытаясь ухватить что-то невидимое над моей головой.

Теперь меня обожгло огнём.

Похоже, Маргон плюнул на соблазн подчинить наследника, и охреначил меня каким-то хитрым заклятьем

— Сдохни, наследник! — заорал он. — Сгори заживо!

Огненная змея выскользнула из рук колдуна и побежала ко мне, словно жар внутри меня притягивал её. Мне уже жгло спину, а змея всё приближалась!

— На землю! — закричал Нишай. — Кай, падай на землю! Сбивай пламя! У тебя рубаха горит!

Я увернулся от удара очередного мечника и покатился по земле, пытаясь потушить огонь. Он оказался не призрачным, а вполне реальным!

— Сдохни! — заорал Маргон, бросаясь за мной вдогонку. Видать, ему сильно хотелось меня добить.

Я вкатился в чьи-то ноги, и меня с головой накрыло плащом. Сильные руки обхлопали плащ, давя огонь.

— А не хочешь сам сдохнуть, мастер печатей Маргон? — раздался надо мной хриплый голос Йорда.

Я отбросил грубую ткань, подбитую мехом. Вайгальский дюжинный, учивший зайцев летать, растоптал огненную змею и сошёлся с колдуном вплотную.

Маргон растерялся, но только на миг.

— Ты мой раб, я вижу мою печать на тебе! — заорал он. — Как ты посмел идти против хозяина⁈

— Иногда ненависть к лгунам бывает сильнее печатей! — прорычал Йод, бросаясь на колдуна, как бык.

Тот с хохотом выкинул вперёд руку, но на груди Йорда всего лишь вспыхнула какая-то деревянная хреновина.

Не обращая внимания на огонь, дюжинный попытался насадить Маргона на клинок.

На помощь колдуну уже подоспели двое найманов, однако фехтовать я учил Йорда сам. Справится. Вот только мне самому нужно теперь как-нибудь встать. Или хотя бы сесть.

Внутри у меня всё горело, сознание мутилось. Какая-то дрянь словно вцепилась мне прямо в душу тела, если таковая вообще имеется, и гнула к земле.

Я кое-как перевернулся на спину, увидел в небе Нису, удирающую от огромного чёрного дракона. Рванулся всем телом!..

Бл!.. Телесная удавка лопнула!

Я вскочил, как подброшенный и кинулся к Мальчику.

Но добежать не успел. На моих глазах в дракона, преследовавшего Нису, вцепился какой-то ошалелый волк, весь в кровище до кончиков крыльев. А Шасти вскинула руку тем же жестом, что и Маргон, и догоняющая её рептилия закрутилась в воздухе, потеряв ориентацию.

Миг — и огромный дракон с рёвом обрушился на плато, заставив его содрогнуться.

Волк сделал контрольный круг над поверженным противником и унёсся за радостно трубящей Нисой.

Я, кажется, узнал в нём Мавика.

— Получилось! — заорал Нишай.

Он стоял над трупом очередного наймана и размахивал мечом как флагом.

— Что получилось? — не понял я.

— Печати! — крикнул Нишай. — Шасти наложила на дракона печать! Драконы — тоже были когда-то людьми! Печать на них надо накладывать так же, как и на человека!

— Бл!.. — вырвалось у меня.

Если бы мы знали, как просто открывается этот ларчик!

Больше я ничего сказать не успел. Нишай резко обернулся и крикнул:

— Помоги Йорду!

Он выпалил заклинание, а я обернулся к вайгальскому дюжинному.

Помощь ему уже не требовалась. Лицо дюжинного побагровело от натуги, но у его ног лежали оба наймана, а колдун пятился, топыря пальцы перед занесённым над ним мечом.

Маргон ещё надеялся. Он лепил печати, пытаясь остановить Йорда.

Защитные амулеты образовали марево вокруг его чёрной тушки, но сквозь него уже просачивалась чёрная змея заклинания Нишая.

— Ане гирь игерон! — закончил заклинание Нишай.

Я услышал рычание Йорда и визг агонизирующего колдуна.

Маргон ещё шевелил пальцами, но короткий вайгальский меч уже по рукоять погрузился в упитанное брюхо!

Колдун обмяк, и Йорд ударил его ногой, выдёргивая меч.

Бегущий на меня найман вдруг застыл, взгляд его помутнел. Он остановился с ужасом озираясь.

Ага, значит, печати на найманов накладывал Маргон⁈

Видимо, не на всех. Часть найманов продолжала защищать императора, но были и те, кто застывал с вытаращенными глазами, бросал оружие, начинал метаться и ловить своей тушкой железо и стрелы.

Я огляделся, пользуясь очередным замешательством колдунов, потерявших уже двоих.

С императором оставалось всего пятеро в чёрных балахонах и меньше десятка найманов. Видно, они были «зашиты» на самого Страшноликого.

В воздухе носилось до пары дюжин рептилий, преследуемых волками, с ними будет ещё много мороки. А вот остатки защитников перевала охотники прижали к обрыву.

— Сдавайся, страшномордый! — приказал я. — Вылазь из своей табуретки! Хана тебе, тварь!

Я не ожидал, что император меня услышит с первого раза, но полог отдёрнулся и Страшноликий вылез наружу. Он за волосы тащил за собой карлика, который был его «голосом».

Колдуны расступились. Я подался вперёд, но Нишай схватил меня за плечо.

Только сейчас я увидел, что император прячет в кулаке чёрный, как сажа, кинжал! Миг — и отрубленная голова карлика заболталась в его руке.

— Обещанный камень… — прошипел один из колдунов, протягивая к бьющемуся в конвульсиях безголовому телу чёрный «колдовской глаз». Здоровенный, со страусиное яйцо. — Прими малую жертву!

Тело карлика забилось ещё сильнее и рассыпалось в пыль.

— Пусть придёт отец людей, Эрлик! — продолжал гнусить колдун. — Мы дадим ему большую жертву!

Из паланкина выбрался бледный Нордай и двинулся к императору.

Он шёл как сомнамбула, заворожённо глядя на окровавленный нож в руках отца.

— Что они делают? — прошептал я.

— Они хотят вызвать Эрлика, — тихо сказал Нишай. — Для этого нужна большая жертва. Самое дорогое, что есть у императора. Он потерял разум. Он готов на всё, чтобы уничтожить нас!

Глава 27

Эрлик

Страшноликий император держал отрезанную голову карлика за волосы, а за его спиной бушевал огонь так, что не было видно солнца. Казалось, император должен изжариться заживо, но лишь снежинки долетали до наших ног.

До Огненного перевала оставалось метров тридцать. Точнее сказать было сложно — он то вспыхивал до самого неба, то почти угасал, засыпанный снегом.

Мы сделали больше, чем могли — прижали Страшноликого с его бандой к магическому пламени, объединявшему в себе огонь и лёд. Кто знает, откуда поднималось его странное сияние — из преисподней или иного какого-то мира?

Я не знал. Но мне казалось, что именно из преисподней. И, может быть, сам Эрлик хлебал там сейчас постный вегетарианский супчик, мечтая о человеческом мясе. Ведь как только голова карлика рассталась с телом и запахло кровью, отклик пришёл!

Небо быстро заволокло чёрными тучами, и стало темно как ночью в горах. А скала под нами вздулась, полопалась и пошла алыми трещинами.

Нишай дёрнул меня за плечо, не дав свалиться в узкую щель, прорезавшую камень прямо под моими ногами.

Если бы не он — я бы свалился. Потому что ничего не замечал, заворожённо глядя, как изменяется в руках императора отрубленная голова карлика.

Она шипела и пухла, словно живая, пока Страшноликий не отшвырнул её.

Но голова не упала. Повисла в воздухе, продолжая разбухать и подёргиваться, словно что-то пыталось выбраться из неё. И вместе с этой чудовищной головой дёргалось всё вокруг — воздух, камни, огонь…

— Кай, назад! — крикнул Нишай.

Я едва расслышал его слова. Со всех сторон из трещин доносилось шипение, возня, душераздирающий хруст.

И вдруг огненная стена перевала дрогнула и взметнулась искрами к небу, а воздух над головами императора и его колдунов закипел от жара, борясь с холодными потоками с гор.

Бедные перепуганные найманы сбились в кучу. Им ли было сейчас охранять императора?

— Это Эрлик! — прошептал Нишай. — Слышишь шипение? Это подземный владыка поднимается в средний мир!

Я выругался сквозь зубы.

Он что спятил, этот император? Да мы же все тут сейчас передохнем, если ад пробьётся на землю!

Страшноликий засмеялся. Он сдёрнул и отшвырнул маску, открыв покрытое безобразными шрамами лицо. Перевал полыхнул, и я увидел его безумные глаза — вытаращенные, налитые кровью.

Ой, я дурак… Я же видел такие глаза у людей, загнанных в угол, как крысы. Но не учёл в запале, что не оставил императору никакого пути к отступлению.

Магия этого мира обманула меня, лишила происходящее ядовитых шипов реального. Я всё ещё не до конца верил в настоящесть Огненного перевала, Белой горы и крылатых волков.

Мне казалось, что здесь можно победить, как побеждают в сказках — просто истребив всех врагов.

Наивный. А картинка-то была обыденной до отвращения: опьяневший от власти урод и его прихлебатели. И любая дрянь, которую они могли совершить в безумии отравления властью.

Как мог появиться правитель, подобный Страшноликому? Искалеченный маньяк, дорвавшийся до трона? Только с помощью таких же безумцев. Мерзавцев-колдунов, что сбились вокруг своего кумира.

Это они выпестовали его сумасшествие, чтобы, накинув на бандитские рожи маски царедворцев, грабить и убивать, как привыкли.

Императоров всегда делают те, кто рядом. Все эти «колдуны», которым нужен тот, кто возьмёт на себя ответственность за их преступления.

Он получит власть и расплатится за неё головой, чтобы колдуны и дальше могли править миром. Посадить на трон следующую марионетку.

Рецепт власти прост. Достаточно убедить императора в богоизбранности, в том, что сам Эрлик покровительствует ему — и делай с ним то, что Лиса и Кот с Буратино.

Ощущение собственной «избранности» — штука убойная. Даже загнанный в угол бог-император не способен расстаться с мыслью о том, что сам Эрлик желает видеть его на троне. Потеря власти кажется бедняге гораздо страшнее смерти. И, чтобы не расставаться с иллюзией, он принесёт в жертву кого угодно.

Наследник? Да хрен с ним, с наследником. Главное — сохранить то устройство мира, где главный — он, жалкий урод с обожжённой рожей.

И пусть его мир будет изломан и выжжен, пусть останется лишь малая горстка подданных — это ничего, сохранилась бы власть.

— Что делать? — шепнул я Нишаю и огляделся, потому что вокруг стало как-то подозрительно тихо.

Но в темноте не было видно и на десять шагов. И я не смог разглядеть никого из наших. Не слышно было и воя волков, рёва драконов.

Меня охватили сомнения. А может, колдуны как-то задурили нам головы, и всё вокруг — иллюзия, отделившая нас с Нишаем от наших людей?

— Где все? — прошипел я. — Колдуны нас разыгрывают? Заклятье какое-то наложили, чтобы изобразить вторжение Эрлика в наш мир? Ведь больше-то им и крыть нечем!

Нишай замотал головой, не в силах отвести взгляд от окровавленного ножа в руке императора. Если я следил за головой карлика — Нишай за ножом.

Его драконий меч засиял, и я перевёл взгляд на свой — точно! Мечи горели, готовые к битве с нечистью. Похоже, обряд был знаком здесь всем, кроме меня.

Колдун, стоявший рядом с императором, простёр чёрный камень над распухшей головой карлика.

Капля крови сорвалась с лезвия императорского ножа. Упала в трещину между камнями.

И голова лопнула, как яйцо.

В ней не было НИЧЕГО.

Я вздрогнул, качнулся вперёд, но Нишай не отпустил моего плеча, вцепившись как клещ.

— Повелитель здесь! — прошептал он. — Это его ладони сближаются, чтобы раздавить нас!

И тут же со всех сторон сразу зазвучал глухой хриплый голос:

— ТЫ ПОСМЕЛ ЗВАТЬ МЕНЯ, РАБ? ЗАЧЕМ?

— Убей их! — заорал император, растерянно озираясь. Он тоже никого не видел. — Всех! Убей их, великий Эрлик!

— У ТЕБЯ ЕСТЬ ДОСТОЙНАЯ ПЛАТА? — вопросил голос.

— Есть! Есть! — заорал император.

— КТО? — взревел Эрлик.

— Этот… — просипел император, протягивая руку к Нордаю. — Этот мой!..

Он не сумел выговорить «сын».

— МОЛЧИ, РАБ! — голос был похож на камнепад. — Я НАЙДУ ЕГО САМ! ГДЕ ОН? ГДЕ КРОВЬ, ЧТО ВПУСТИТ МЕНЯ⁈ МНОГО КРОВИ!

Я ощутил, как что-то двинулось к нам, пытаясь прорвать уплотнившуюся вдруг реальность.

Колдуны застыли, заворожённые голосом Эрлика и этим странным давлением.

Они были похожи на чёрные свечи. Мне казалось, что я вижу, как тает огонь их душ от неимоверного усилия, словно бы именно колдуны были сейчас дверями, ведущими в наш мир, а Эрлик искал среди них подходящую!

Император тоже поддался общему оцепенению. Застыл и Нордай. Ослабла даже рука Нишая на моём плече.

Нужно было что-то делать с этим адским спектаклем!

Я сосредоточился на своих ладонях, вызывая белое сияние. Оно затеплилось, и я шагнул вперёд, пытаясь грудью прорвать жаркую тугую пелену вокруг императора и его колдунов.

Невидимая преграда не поддавалась, и я выставил вперёд меч.

Лезвие завибрировало от натуги, взрезая изменившуюся реальность. Полшага дались так трудно, что я остановился, хватая губами воздух.

Тяжело задышал за спиной Нишай — он опомнился и двинулся следом.

И вдруг давление исчезло. Кто-то или что-то — словно отдалилось от нас, прекратив попытки вломиться.

— Император, Эрлик не может выйти в земной мир! — услышал я голос одного из колдунов. — Мальчишка слаб и не годится для жертвы, а повелитель преисподней — велик и тяжёл. Нам не хватает жертвенной крови!

— Тогда я вас всех отправлю к Эрлику! — прорычал император, размахивая чёрным ножом. — Всех перережу! Выпущу кровь!

Колдуны засуетились, начали лихорадочно совещаться. Помирать они не планировали.

Только одурманенный Нордай потухшей свечой стоял рядом с императором и ждал своей участи. Чем они его пришибли? Печатью?

Я протиснулся ещё на полшага. Потом ещё.

— Беги дурак! — заорал я наследнику. — Нишай! Сними с него печать!

— Щас! — прошипел мастер чёрного слова. — Я пытаюсь!

— Прочь! — заорал император, разглядев, чем мы занимаемся: он был на свету — мы в тени, но как-то сумел увидеть, собака страшная.

Нордай качнулся на пятках и встряхнул головой. Отшатнулся, и уже протянутая рука императора схватила воздух.

— Держите наследника!

Крик императора заставил колдунов оторваться от переговоров.

Но и Нордай уже сбросил оцепенение. Он перепрыгнул трещину и бросился бежать в сторону, петляя, как заяц.

Не такой уж глупый щенок оказался. Магическая преграда, окружавшая нас, была тем податливее, чем ближе к перевалу. А потом можно будет упасть на пузо и спрятаться за камнями.

Вслед Нордаю полетели молнии. Парень набегу выхватил меч.

— Схватите его! — орал император. — Убейте!

Он бесновался и топал ногами, но бежать в темноту колдунам не хотелось. Да и обещания императора зарезать всех — их тоже как-то не обнадёживали.

Наконец один из колдунов отдал команду найманам.

Этим деваться было некуда. Они понимали, что во тьме ошалевший от страха наследник их и без Эрлика в ад отправит, но подчинились.

Выстроившись в шеренгу и положив руку на плечо впереди идущего, найманы медленно двинулись в темноту.

— Стойте! — Из тьмы показался знакомый силуэт в чёрном балахоне и встал на пути у воинов.

Балахон был изодранным и грязным, его обладатель тоже, но главного колдуна Шудура я узнал без труда.

— Остановись, император! — выкрикнул он. — Нельзя впускать Эрлика здесь, где преграда между мирами такая тонкая! Великий бог раздавит наш мир своими тяжёлыми сапогами! Есть другой путь! Я!.. Я смогу открыть перевал! Привести тебя в новую, лучшую землю! Все эти дикари — они не смогут пойти за нами! Они останутся здесь! Верь мне, император! Я великий колдун и спасу нас всех!

— Ты? — удивился император. — Ты можешь открыть перевал? Ха-ха! — Он расхохотался в лицо колдуну. — Ты надоел мне своей ложью, Шудур! Твоё вранье — отвратительней яда змеи!..

— Вот! Смотри! — колдун выхватил из складок балахона короткий меч, сияющий во тьме, как и наши с Нишаем.

Это был мой меч! Драконий! Меч Камая для правой руки!

Украл, собака страшная. Так вот куда он смылся, когда я зарубил терия Вердена! В вещичках его пошарить! Ворюга!

Я выругался сквозь зубы.

— И что я должен увидеть? — рявкнул император, разглядывая короткий клинок.

— В нём скрыта тайна перевала! — заверещал Шудур. — Я прозрел, что огонь можно разрубить драконьим мечом! Смотри же, император!

Шудур со всех ног понёсся к огненной стене. Она ожила, плюнув в него языком из огня и снега.

Жар и ледяной холод донеслись даже до нас, но Шудур всё бежал, размахивая моим коротким мечом для левой руки.

Или… Эрген уже надрубил перевал? Ведь он тоже носил драконий меч!

А что, если меч рубит преграду между мирами? И бездна огня из преисподней сейчас прорвётся в наш мир и сожрёт нас всех?

— Нишай? — прошептал я.

— Он спятил! — выдохнул мастер чёрного слова. — Мы все погибнем!

Он не шелохнулся.

Мне тоже оставалось только вспоминать все матерные слова, которые хоть когда-нибудь слышал. Догнать Шудура не успел бы и ветер. Да и не хотел я его догонять.

Может, главный колдун и трус, но он пытался спасти мир. Тупо, бессмысленно, но пытался. Вот только в ослеплении собственной прозорливостью он видел спасением смерть.

Вторжение Эрлика — это же что-то вроде ядерной бомбы? Если бы мир держал богов, они бродили бы здесь стадами.

А вторжение ада на землю?

Шудуру оставался какой-то десяток шагов до стены огня, когда крылатая тень мелькнула над ним, что-то лохматое с рёвом обрушилось сверху!

Колдун рухнул на камни, а над ним встал тощий бурый волк с окровавленной мордой.

«Вот она и месть, — отстранённо и мрачно подумал я. — И её не остановить, даже если погибнет мир…»

— Бурка! — заорал я. — Меч!

Если волколак ещё и загрызёт колдуна…

Приятель услышал меня. Фигура волка заколебалась и превратилась в мальчишескую.

Бурка склонился над поверженным колдуном, выхватил из его руки меч.

— Я убью тебя честно! Защищайся, человек, предательством убивший моего отца! — сказал он твёрдо.

— Нет! Я не убивал! — забормотал Шудур, пытаясь отползти.

— Врёшь! Я навсегда запомнил твой запах! Бейся! Где твои молнии? — Бурка сделал шаг назад, давая подняться колдуну.

Шудур вскочил, в спешке катая огненный шар.

Бросок!

Но Бурка, Раху, наследник последнего волчьего рода, шутя отбил её драконьим мечом.

Не зря мы его учили.

— Чего стоите! — заорал император на найманов и колдунов. — Это демоны! Оба! Там нет никакого Шудура! Убейте всех! Всех!

Нишай рванулся к стене огня, и я крепко схватил его за руку.

— Нельзя! — прошипел он, пытаясь вывернуться. — Кровь!..

Колдуны замахали руками, шепча заклинания.

Я ждал града молний и атаки найманов, но ошибся. И колдуны, и воины с ужасом вглядывались в кромешную тьму позади меня.

Миг — и леденящее кровь рычание раздалось за моей спиной. Я уже слышал такое и даже не вздрогнул. Не только Бурка сумел найти дорогу во тьме к перевалу, за ним пришли его подданные.

Преграда, отделившая нас сейчас от остального мира, была магической. Но магия постепенно возвращалась к волкам. Они отлично видели даже во тьме преисподней и не бросили своего наследника.

Найманы попятились. Грязные, окровавленные звери с горящими глазами один за другим выступали из темноты.

Бурка взмахнул мечом, отбивая очередную молнию Шудура, и… технично закончил движение, снеся голову колдуну.

— Нет! — заорал Нишай. — Нельзя его убивать!

Тут и до меня запоздало дошло, что кровь Шудура — погуще таковой у Нордая. А Эрлик всё ещё держал над нами свои «ладони» и требовал крови.

— Бурка, назад! — вырвалось у меня.

Там, где упало окровавленное тело главного колдуна, тьма сгустилась, и мы увидели призрачную фигуру толстяка с огромным ртом и длинными руками.

— ЕЩЁ! — донеслось сразу со всех сторон.

— Бурка, лети! — крикнул я. — Улетай оттуда! Быстрее!

Волк послушался. Он прыгнул вверх, на лету превращаясь в крылатого зверя. И гигантская призрачная длань толстяка устремилась к тому месту, где только что стоял волколак.

Бурки там уже не было, и призрак Эрлика обиженно заревел:

— КРОВИ!

Ему не хватило крови Шудура, чтобы воплотиться полностью.

— Где Нордай? — просипел император.

Решил, что, если к Шудуру добавить Нордая, Эрлику хватит крови, чтобы обрести телесность в мире людей?

— Наверное, в трещину провалился, — развёл руками один из колдунов.

— Тогда этого! — взревел император, указывая на меня. — Кто их там, в аду, различит, этих наследников?

Колдуны, все впятером, двинулись на нас с Нишаем, пытаясь зайти с разных сторон.

Зарычали дикие волки — Бурка удрал, но они остались. И давали мне знать, что готовы сражаться хоть с самим Эрликом.

Я рубанул мечом застонавший воздух, предупреждая, что схватить меня будет непросто.

— Помнишь, ты говорил… — выдавил Нишай, судорожно сглотнув. — … Что мы встанем спина к спине?

Я кивнул.

— Похоже, теперь только так и осталось, Кай, — прошептал колдун. — Эрлик почти здесь, рядом. Не только его тень смотрит на нас. Чувствуешь?

Из трещин в земле и в самом деле пахло теперь вулканическим дымом.

Когда Нишай вызывал свои некромантские разломы — они казались даже поглубже, но только из этих несло серой.

— Не дрейфь, — я постарался усмехнуться. — У нас два драконьих меча. И куча друзей за спиной. Справимся и с Эрликом.

— Не говори так! — замотал головой Нишай. — Он слышит!

— Сородичи Раху сражались на этой земле против её хозяев! — возвысил я голос. — Они разорвут и хозяина преисподней!

Молния, посланная одним из приближающихся к нам колдунов, взвизгнула, разбившись о меч Нишая.

Зарычали волки, и колдуны трусливо попятились.

А потом плеснуло зеленоватым светом хоргона, и я увидел Шасти. Она сидела верхом на драконице Нисе и крепко прижимала к груди горшок с ростком.

Интерлюдия

(Шасти. Немного раньше)

Шасти была опьянена боем. Ей казалось, что они всё так хорошо продумали! И горшки с ядом! И самострел из телеги! И пылающие позвонки ютпы — оказалось, что они вбирают колдовской огонь, который не собьёшь, пока магия не иссякнет!

Ещё немного, вот-вот сейчас… И падёт последний защитник перевала!

И она прорвётся сквозь кружащих над Нисой драконов на помощь к мужу! Она видела его рядом с Нишаем! Оба наследника — плечо к плечу — вместе вгрызались в строй воинов и колдунов, окружающих императора!

Кай — великий воин! Скоро он захватит этот проклятый паланкин со Страшноликим!

И тогда — конец! Войне конец!

Шасти уже видела: они построят огромный город! Будут жить в мире с крылатыми волками и драконами! У неё будет четыре мальчика и две… Нет, четыре девочки!

Девочек она тоже выучит магии! Больше не будет такого, что девочка — только товар для родителей!

Она откроет школу для всех, и пусть лучшим станет самый способный! Нет, пусть будет много школ магии! В городе! В горах! За горами!.. Везде!.. И!..

Воздух вдруг стал таким вязким, что Шасти, вдохнув, не могла сделать выдох, а небо потемнело, и белый день превратился в ночь.

Ниса беспомощно забила крыльями, понеслась вниз, растопырив лапы и вереща от ужаса. Шасти даже не пыталась остановить драконицу — девушка зашлась в кашле. Вязкий противный воздух ей удалось выкашлять из лёгких только у самой земли.

К счастью, Ниса не упала. Кое-как приземлившись, она прижалась к земле, продолжая попискивать, как только что вылупившийся из яйца драконёнок.

Шасти сползла с её спины и обессиленно опустилась рядом. Попробовала вызвать в ладонях свет… И первый раз в жизни не увидела между пальцами ничего, даже самой маленькой искорки.

Шасти поняла: тьма поглотила магию. Ей захотелось плакать от бессилия. Она обняла шею Нисы и тихонечко всхлипнула.

Испуганная драконица словно не слышала хозяйку. Она уткнула морду в землю, магическая тьма ужасно пугала её.

Шасти тоже захотелось лечь рядом с Нисой, сдаться, прижаться к земле, обнять её, укрыться среди камней. Но вместо этого она усиленно моргала, пытаясь привыкнуть к темноте хотя бы немного.

Это помогло — Шасти увидела ближние камни, что были в десятке шагов. Но на этом успехи закончились. Зато холод усилился, и пришлось лезть на спину Нисы, чтобы отыскать тёплый плащ.

Было гулко, словно в пещере. И что-то шумело вокруг, словно крылья. И люди кричали вдалеке глухо и неразборчиво. Наверное, кругом были только враги, и они скоро доберутся до неё!

Как ругались эти мерзкие колдуны, увидев девушку в небе! «Проклятая ведьма, мы поймаем тебя и отрежем руки, а потом привяжем к столбу у крепости, чтобы другим неповадно было!» — вот как они орали. Сейчас они найдут её и…

Но едва только Шасти разнюнилась, жалея себя, как рядом с Нисой плюхнулся вражеский чёрный дракон.

Колдун на его спине кашлял, сжимая обеими руками распухшее горло.

Видно, его дракон парил гораздо выше Нисы. Хотел зайти сверху, шибануть «проклятую ведьму»?

«Чем выше — тем, наверно, тяжелее теперь чёрное небо, — подумала Шасти, ощутив, как страх сменяется злостью на колдуна. — Удивительно, как он вообще сумел вывалиться из этого киселя живым!»

Она вскинула руку, позабыв, что молния больше не хочет рождаться в пальцах.

Тогда девушка сунула руку в поясную сумку и выхватила мешочек с порошком из яда и золы, который отлично горел и сам по себе, безо всякой магии!

И не без злорадства снесла колдуна со спины дракона! Только вспышка озарила тьму и мелькнули ноги в чёрных кожаных сапогах!

Шасти торжествующе отряхнула ладони и вздрогнула: раздался заунывный вой диких волков, многоголосый и жуткий. Наверное, они увидели свет, и теперь обсуждают: что это?

Домашние ответили им поскуливанием. Они почти не умели выть.

Когда нахлынула тьма, домашние волки, наверное, залегли, как Ниса. А вот дикие могли не потерять зрения даже в колдовской тьме. Уж больно у них самодовольные голоса!

— Здесь Шасти! — раздался крик кого-то из воинов.

Девушка запоздало вздрогнула. Она выдала себя вспышкой не только волкам. Хорошо, что воины близко оказались свои.

И люди Айнура, и дикари, и зайцы — все знали Шасти в лицо, а она — только тех, кого приходилось лечить. Оказывается, есть и плюсы, когда ты единственная девчонка среди кучи воинов!

Шасти улыбнулась с облегчением и попыталась вызвать между ладоней магический огонь. Она всё никак не могла привыкнуть, что магия в этой тьме невозможна.

Ничего не вышло, но девушка тут же сообразила, что нужно бы попробовать разжечь обычный огонь, не магический. И нашарила в поясной сумке горшочек с жиром для ухода за ранами.

Отыскала в той же сумке кусок конопляного шнура на фитилёк, кресало, и с удовлетворением убедилась, что настоящий, человеческий огонь зажегся себе и горит!

— Хорошо! — этот голос Шасти сразу узнала, он принадлежал Истэчи. — Пусть Ниса и Шасти будут костром в ночи! Идём от него!

— Убрать луки! Доставайте ножи! — это кричал молодой охотник Нёкёр, сам возложивший на себя плащ полководца. — Зажигайте стрелы и держите, как факелы!

Шасти не понимала, зачем воинам ножи, но услышав первый предсмертный крик — тут же догадалась.

Тьма сбросила с неба драконов, дезориентировала вражеских воинов. И дикари-охотники, привыкшие к многим тяготам жизни в горах, опомнились первыми. Они бросились вырезать найманов.

Да, их стрелы стали бесполезными. Но не ножи. А волки…

Услышав рычание, грызню и вопли драконов, Шасти поняла, что и дикие волки — тоже не дремлют.

Во тьме сейчас во всю лилась кровь и шла жестокая расправа.

Шасти достала горшок с ростком нового мира — вот он на удивление не потерял своего свечения. Она поставила его рядом с жирником на спину Нисе, и стало ещё чуть-чуть светлее.

Девушка решила, что Истэчи прав — кто-то должен служить костром во тьме.

Они с Нисой сражались славно, никто из воинов не упрекнёт их в трусости.

Но для драконицы бой кончился, а Шасти не бросит испуганную Нису. Она будет сидеть и светить своим, указывая, где безопасно.

Шасти не боялась, что огонь притянет врагов. Рядом были воины, она ощущала их незримую поддержку. Да и у неё самой имелся и нож, и порошок из сушёного яда.

Чтобы отвлечься и не слушать крики тех, кого убивали, Шасти перебрала в памяти заклинания огня: попробовала одно, другое — тщетно.

Нашарила на спине стонущей от ужаса Нисы большой мешок с колдовскими принадлежностями, стала вытаскивать эликсиры и пробовать на них заклинание света.

Неожиданно заклинание сработало на последнем оставшимся зелёном хоргоне.

Шасти берегла его для тяжелораненых, он был аккумулятором лекарской магии. И вдруг — засветился живым, излечивающим страх, светом. И вот хоргон уже светил так, что стало видно вокруг не меньше, чем на пару дюжин шагов!

Он был аккумулятором чьей-то колдовской силы, Шасти ещё не умела пока создавать такие мощные артефакты. И он был последний. Надолго ли его хватит?

Девушка, однако, приободрилась. И Ниса тоже подняла морду и повеселела.

Она-то почему потеряла зрение? Выходит, у волков — совершенно иная магия? Не такая, как у драконов? А почему?

— Эй ты, ведьма! — раздался крик, и Шасти увидела колдуна.

Босой, грязный, он, верно, долго полз по земле. А теперь увидел свет и кинулся к ней с ножом.

— Прочь! — Шасти привычно вскинула руки, пытаясь скатать молнию.

Но тут же схватилась за нож, а приободрившаяся Ниса разинула пасть, готовая защищать хозяйку.

Схватки не вышло. Колдуна нашла стрела, выпущенная на свет хоргона.

Хитрые охотники не бросили Шасти. Они охраняли её, но стояли не рядом, а так, чтобы свет не мешал им целиться.

Постепенно предсмертных криков становилось всё меньше, и всё чаще перекликались охотники и подавали голос, советуясь, дикие волки.

Шар хоргона сиял, и воины потихоньку стали собираться вокруг Нисы и Шасти. Они стряхивали с меховой одежды кровь, шутили, хвастались числом убитых найманов, добытым оружием и амулетами.

— Это что у тебя горит? — прохрипел Йорд, выныривая из тьмы и хромая к девушке. — Хоргон, что ли?

Он был ранен — из рассечённой щеки на шею бежала кровь, но улыбался светло и радостно. Маргон был повержен. Йорд сам сумел снять, наложенные на него печати. Он был свободен.

Шасти бросилась к дюжинному, выхватив из мешка на спине Нисы чистую ткань для перевязки.

Йорд замотал головой — он ещё не чуял раны, явно полученный прямо сейчас, во тьме. Не понимал, что течёт ему на грудь, густое и тёплое.

Шасти прижала ткань к ране, пытаясь прощупать — цела ли кость?

К счастью, кости у Йорда оказались крепкими, и нужно было как-то без магии зашить рассечённую кожу.

Игла имелась, как и жилы для шитья, но боль?

— Шей! — буркнул Йорд, заметив в руках девушки иглу. — Я твоего эликсира нахлебался — совсем ничего не чую.

Шасти кивнула и быстро сделала четыре стежка.

Тут же подошли ещё раненые, видя, что есть надежда на помощь. И девушка стянула на землю мешок с тканью для перевязки, травяными настоями и прочим добром, необходимым для врачевания.

Привычное занятие успокоило её совершенно. Она возилась с ранеными, а вокруг постепенно собирались уцелевшие охотники и волчьи воины Ичина и Маймана.

Эти пришли последними, ведя в поводу волков — люди не бросили крылатых зверей.

Только дикие волки всё ещё носились во тьме с торжествующим воем. От этих не мог укрыться никто, и Шасти иногда слышала жуткие вопли хитрецов, затаившихся в трещинах и за камнями.

— Что происходит? — спросил Йорд, посидев и допив свой эликсир.

Верно, он всё-таки врал, что не чувствует никакой боли. И легче ему стало только сейчас.

— Колдуны пытаются открыть дверь в преисподнюю и впустить к нам Эрлика, — пояснил один из караванщиков.

Его белая одежда тоже была в крови. Чужеземцы дрались вместе со всеми, не прячась и не жалея себя.

— Зачем? — удивился Майман. — Эрлик — жестокий бог, он не пощадит никого.

— Другого оружия у них не осталось, — пояснил Ичин. Он задумчиво перебирал амулеты на груди. — Колдуны не хотят сдаваться. Хотят умереть вместе с нами. Утащить нас с собой.

— А где Кай? — спросил Истэчи, выныривая рядом с Йордом. — Я всех уже расспросил! Никто не знает, куда он делся! Нехорошо!

— Кай остался у перевала, — пояснил караванщик. — Нас отрезало от его сияния, потому мы и погрузились во тьму. Это Эрлик разменял день с ночью, перевернув мир, чтобы спуститься из ада к нам.

— Значит, Кай и господин Нишай — где-то рядом, нас просто тьма туда не пускает? — Крейч, драконий воин в настоящей броне, поднялся во весь рост и вытащил из ножен меч.

Клинок слабо засветился, оповещая, что его магия — в полном порядке.

— Странно, что магия меча работает, — нахмурился Ичин. — Мои амулеты мертвы. И магия колдунов — тоже иссякла. Они пытались бросать в нас молнии, а лучше бы достали ножи.

— Нужно определить, в какой стороне перевал и прорубаться к господину! — решительно сказал Крейч. — В легендах говорится, что драконьи мечи рубят тьму! И вот я вижу тьму, описанную в легендах! Достаточно плотную, чтобы рубить! Вперёд!

Он взмахнул мечом, и Мавик, неожиданно выскочивший из темноты, шарахнулся от него с рычанием.

А следом за Мавиком появился… Айнур — тоже с мечом наголо. Уставший, но чистенький такой, без крови и пота чёрных камней на лице и одежде.

За ним шли его воины.

* * *

Айнур торопился изо всех сил.

Он видел — охотники и воины, направляемые удивительными волками, способными превращаться в людей — поднялись на перевал!

Они прорвались! И его место было там, рядом с ними!

Айнур рванулся следом за Ичином и Майманом на Огненный перевал. Он плюнул на усталость, тайну волков, о которой так хотелось подумать, сидя на мягкой траве, на чудесных воинов в сияющей броне, загородивших вход в Белую гору, на вельмож в нарядных одеждах, разбивших лагерь у караванной тропы и покорно ожидающих победителя.

Да, подраться было с кем и возле горы. Не все отряды найманов ушли с императором к перевалу! Вельможи не желали рисковать своими людьми. Они не верили, что император победит, и ждали того, кто спустится вниз с головой соперника.

Но Айнур махнул на жирных вельмож рукой. Не свернул с тайной тропы, убегающей к перевалу, узкой, неверной.

«Пусть заяц! — думал он, цепляясь руками за камни. — Если мальчишка возьмёт верх — так тому и бывать! Он сам присягнёт ему, как Чиен! Ведь всё! Всё уже было потеряно! И вдруг… какой-то грязный, никому не ведомый ушастый заяц!.. Это что, выходит, что Тенгри — плевать на драконью кровь повелителей этих гор?..»

Вслух Айнур не говорил ничего — нельзя было тратить дыхание на слова.

Он карабкался в гору как олень, удирающий от стаи волков. И когда тьма упала с неба, враз потерял направление, понимая только, где верх, а где низ.

Вперёд и по сторонам было видно не больше, чем на пару шагов. Кругом обрывы, неверные камни.

— Что делать? — крикнул Вигра.

Айнуру почудилась дрожь в его голосе.

Тьма была ужасающая, давящая и плотная. Она будила в груди древние страхи и заставляла сбоить сердце.

Айнур вытащил из-за пазухи огненный амулет, но тот не пожелал слушаться. Кресало, правда, выдало искру, но дров у них не было, да и факелами запастись не успели.

— Это колдовская тьма! — крикнул Айнур так, чтобы услышали все его воины. — Простой огонь в ней возможен, но у нас нет факелов.

— Видать наши здорово прижали сейчас императора! — рассмеялся Вигра. — Вот он и напустил на них тьму!

Он сказал «наши». Не дикари, не волки Маймана — наши.

И Айнур, готовый сейчас завыть во тьме от бессилия, выхватил меч, пытаясь разжечь в себе страсть молодых — сражаться до конца даже в кромешной тьме.

Драконий клинок вдруг сам собой засветился непривычным голубовато-белым светом.

— Что это значит? — удивился Вигра, тоже вытаскивая свой меч.

— Драконий меч — дар Белой горы, — нахмурился Айнур. — Возможно, впереди её враг, и она пытается нам помочь.

— Тьма такая густая, что похожа на мрак самой преисподней, — отозвался Вигра, разглядывая сияние. — Что же творится у перевала? Неужели сами боги вмешались в схватку?

— Может, и боги, — вздохнул Айнур.

— Значит, надо взбираться! — крикнул Вигра. — Наше место там! Вперёд!

Айнур усмехнулся в ответ, думая не о том, что нельзя лазить по горам в абсолютной тьме, а о Вигре.

Мальчишка был спесивым недалёким хвастуном. И вдруг: «Наши», «вперёд»?

Что сделал с ним этот белый заяц? И что случилось с ним самим, ведь и он готов лезть в гору, пусть они даже свалятся и разобьются!

— Вперёд! — выкрикнул Айнур. — Лезем вверх! Ищем тропу руками! Нужны верёвки, чтобы никто не отстал!

И тут прямо над его головой посыпались камни, а потом раздалось рычание и человеческий крик.

Миг — и сверху свалилось окровавленное тело в найманской кожаной броне.

— Это наши! — радостно заорал Вигра, отпихивая вражеский труп с разорванным горлом. — Мы здесь! Здесь! Мы свои!

Все воины Айнура видели, что только «наши» поднимались на перевал на волках.

Рычание стихло. В лицо Айнуру ударил поток воздуха, и на тропу приземлился крылатый волк без всадника.

— Глядите, Мавик! — обрадовался Вигра, узнав приметную масть зверя. — Да он же видит во тьме! Эй, волк, где твой всадник? Где Кай?

Мавик задрал морду вверх и заскулил, пытаясь завыть. А когда у него ничего не вышло, схватил Вигру зубами и потянул вверх.

— Идём-идём, — закивал воин. — Не видно только совсем ничего. Дай-ка возьму тебя за шлейку? Можешь вести нас по тропе? Тут есть тропа, видишь её?

Мавик взмахнул хвостом, почесался. Наверное, размышлял на свой волчий манер. А потом решительно двинулся вперёд, таща за собой Вигру.

Интерлюдия

(Айнур)

— Что тут стряслось! — рявкнул Айнур, бросаясь на свет хоргона, установленного на спине Нисы. — Где зая!.. — он сбился и мрачно оглядел странное воинство. — Где Чиен и Симар? Где Кай?

Если бы предводитель знал библейскую историю про Ноев ковчег, он сказал бы сейчас, что вокруг Шасти, хлопотавшей над ранеными под боком у драконицы — собралось всякой твари по паре.

Здесь были и воины красной дикарской кости — барсы с волками. Два рода, ещё луну назад не питавшие друг к другу особенно тёплых чувств.

Были молчаливые и суровые воины из рода медведей, охранявшие самую опасную, горную часть караванной тропы.

Были и городские охотники, нахальные, познавшие магию торговли, и охотники из отдалённых селений, каждый из которых — такие ходили слухи — сам был себе шаманом.

Были вайгальцы — драконьи воины из охраны Нишая во главе с Крейчем и дюжинный терия Вердена Йорд, прижимавший к грязной щеке окровавленную тряпку.

Были караванщики в белых одеждах, вооружённые длинными посохами с острыми лезвиями на концах.

Были «зайцы» — мальчишки из самых разных родов и сословий — от торговых до опального рода чёрной лисы.

Была, в конце концов, эта вайгальская ведьма Шасти со своими горшками.

«Куда катится мир», — думал Айнур, разглядывая людей, жавшихся к лечебному свету зелёного хоргона, очень дорогого и редкого артефакта. Он… улыбался.

Если бы предводителю сказали ещё недавно, что он будет рад как мальчишка, увидев сколько осталось в живых от этого никчёмного разномастного воинства — он бы рассмеялся в лицо болтуну. Какое ему дело до этих людей?

Но сейчас Айнур был искренне рад. Он выискивал знакомые лица в полумраке и всё сильнее хмурил брови и кривил губы, пряча улыбку.

— Я здесь! — к Айнуру протолкался здоровяк Симар и зевнул.

Судя по измятому и растерянному лицу, воин воспользовался передышкой в бою, чтобы поспать.

— А Чиен куда подевался⁈ — заорал на него Айнур.

Он нашёл на ком сорвать радостное раздражение, хоть и понимал, что Симар — не слуга Чиену, чтобы таскаться за ним попятам.

— Чиена мы оставили у начала подъёма, однако. — Из темноты вышел один из воинов, что взялись сопровождать Кая — дюжинный Сурлан.

— Он ранен? — с Айнура тут же слетело всё его напускное спокойствие.

Таких фехтовальщиков, как Чиен, у него и не осталось, считай.

Сурлан скупо кивнул и пояснил:

— Если меня убьют, то запомни, воин: Чиена нужно искать под рукой заката, в месте, где тропа поднимается в гору. Под большим камнем, похожим на гриб.

Айнур кивнул — камень был приметным.

Сурлан же направился к Шасти — видно, к ней он и шёл.

— Ичигин остался на спине у дракона сидеть, — сказал дюжинный, пристроившись рядом с девушкой, зашивающей длинную рану от меча одному из охотников.

Охотник лежал тихо — свет хоргона успокаивал рану и выжигал боль.

— Надо было вести дракона сюда, — отозвалась Шасти, не прерывая работы.

— Зверь боится волков, не идёт, однако, — развёл руками Сурлан. — Волки кровищи поналили драконьей, и он никак. Ичигин остался его охранять, это — наш зверь, хороший, всё понимает. А я, однако, пришёл сюда. Я не сам видел, но Ичигин говорит: видел и помнит место, где стоял Кай, когда на нас обрушилась тьма. Сказал: всё равно найду, даже если небо станет горой и рухнет на землю. Ичин — из шаманьего рода, он видит правильный путь во тьме Эрлика. Может вывести нас к перевалу, как бы ни путала тьма. Мы услыхали про драконьи мечи, вот я и пришёл, — закончил воин.

Слушали его тихо, но последние слова произвели вдруг странное шевеление в темноте.

Потом раздался сердитый окрик:

— Наследнику такое негоже!..

И в круг света вывалился из тьмы грязный голый мальчишка.

— Бурка! — обрадовались зайцы.

— Мне надо одежду, — попросил мальчишка. — У нас не принято разговаривать с человеками голым. Это стыдно.

— Стыдно — у кого видно! — выпалил Кима.

Зайцы развеселились, но начали стаскивать куртки.

— Брысь! — рассердилась Шасти. — Замёрзнете, лечи потом вас!

Она протянула Бурке подбитый мехом плащ. Тот кивнул с благодарностью и закутался в тёплый мех.

Ичин с Майманом переглянулись, начали собирать плащи у своих воинов. А потом Майман сунул охапку одежды Бурке.

— Пускай все выходят, — сказал он. — Мы бились рядом с вами, можем и сесть рядом, как братья.

Волчонок захлопал глазами, но плащи взял и шагнул в темноту.

Там зашептались споря, зашуршали.

Домашние волки тоже занервничали: заскулили, перебирая от волнения лапами.

Ниса привстала, тревожно вытянув шею, и Шасти пришлось прикрикнуть на неё, чтобы успокоить.

И тут же на свет шагнул высокий седой мужчина в плаще, следом молодой, но беловолосый. Потом ещё один, ещё…

— Если кому-то не хватило одежды… — начал Ичин, изображая радушного хозяина.

— Её достаточно, человек, — высокий и седой вернул лишний плащ.

«Люди», резко воняющие зверем и кровью, уселись поближе к свету, заставив Нису беспокойно заёрзать.

Айнур почесал шею и с опаской опустился на камень рядом с пришельцами. Он узнал беловолосого Шани и понял, зачем этим «людям» вдруг понадобились плащи и почему из-под них торчат босые волосатые ноги.

Волколаки устали молчать, они пришли разговаривать. Как же много их набежало! Не меньше дюжины!

— У нас есть драконьи мечи, — сказал Ичин главному волколаку, седому. — Говорят, что они могут разрубить тьму. Есть охотник Ичигин из рода росомахи — он говорит, что знает, в какой стороне перевал и не заблудится во тьме Эрлика.

— Мы слышали все ваши слова, — кивнул волколак. — Мы не нашли перевала по запаху. Воздух вокруг постепенно густеет, и не пускает.

— Но Мавик же как-то привёл нас сюда? — удивился Айнур. — Хотя нам и в самом деле пришлось идти сквозь густую тьму.

— С мечами наголо, — подсказал Вигра.

— Но Мавик спустился к нам совершенно свободно! — не согласился Айнур.

— Чем дальше от перевала — тем слабее тьма, — подсказал седой волколак. — Мавик ушёл, но не сумел бы вернуться без ваших мечей.

— Как и мы — без его глаз и носа, — усмехнулся Айнур.

— Он видел дорогу? — седой с удивлением посмотрел на Мавика, свернувшегося под боком у Нисы.

Под пристальным взглядом волколака волк Кая вскочил и оскалился.

— У него вайгальский амулет на плече! — воскликнул Айнур.

— Это Кай на него нацепил, — пояснил Сурлан. — Для пущей защиты.

Седой волколак заворчал, и Мавик отступил с визгом.

— Эх, а я уже было подумал… — усмехнулся Шани.

— Что он из отщепенцев? — нахмурился седой. — Из тех, что сбежали из города и прикидываются в здешних лесах дикими волками?

— Мавик не дикий! Это наш волк, — буркнул Йорд. — Домашний. Я помню его волчонком. — Хороший, умный зверь. Может быть, даже лучший из наших.

— В стае безлапых — и хромой вожак, — скривился седой.

Мавик обиженно зарычал и снова забился под бок к Нисе.

— Он вывел нас! — заступился за волка Айнур. — По мне так даже лучше, что он — не оборотень!

Седой вздохнул:

— Я не оборотень, я — Хаван. Мы — люди, нас наказала Белая гора, и мы вымираем. У нас есть наследник, — волколак кивнул на Бурку, — но он одержим местью.

— Здесь колдун, убивший отца! — Бурка, которого обсели зайцы, зарычал и вскочил. — Я задыхаюсь от ненавистного запаха! Я его найду и убью!

— Сядь, Раху, — оскалился Шани. — Пожалуйста, сядь. Видит Солнце, мы пошли за тобой. Мы бились с колдунами, и истребили их почти всех…

— Я чую! — огрызнулся Бурка. — Он жив и рядом! Просто воздух стал твёрдым, как камень! Там, где он прячется, мне не пройти!

Хаван развёл руки и обратил их ладонями вверх, апеллируя к затянутому тьмой солнцу.

— Шестеро из нас погибли в этих поисках, наследник. Видит солнце, мы искали твоего колдуна и будем искать дальше. Но мы не понимаем, как может найти его человек-охотник, не имея даже нюха.

Бурка зарычал, и Хаван поспешно добавил:

— В мире много чудес, мы готовы попробовать. Но как?

Бурка вскинул ладони в таком же жесте, и фиолетовое свечение разлилось от них не хуже, чем от хоргона. Волчья магия пробивала тьму!

Волколаки воззрились на мальчишку с обожанием. У седого даже слёзы потекли по щекам.

От свечения ладоней Бурки воздух согрелся, и сделалось чуть теплее. А свечение переливами побежало во все стороны, разыскивая дорогу. Но… скоро угасло, словно вокруг и вправду был камень.

Волчонок был ещё мал, и ему не хватало силы пробить черноту и тяжесть.

— Раху — наследник нашего рода, глава и сила последнего города людей, — пояснил волколак. — Наш оплот, цена нашего мира. Его магия — уникальна, но и она не находит дороги во тьме. Эрлик — не наш бог, у нас нет силы бороться с ним.

— А кто вы? — запоздало спросил Айнур.

— Мы — люди, — пояснил седой. — Но мы — не первые люди этого мира. Первыми были они, — беловолосый указал на Нису. — Так говорит ваш Кай.

Драконица испуганно курлыкнула и поджала крылья.

— Как это? — спросил Айнур, ещё не понимая, удивляться ему или нет.

Хаван пожал плечами:

— Кай сказал, что это ему поведала Белая гора, а наследник — верит Каю, называя его Гэсером. Раньше мы полагали, что драконы — слуги духов гор, с которыми мы воевали. Но если и они когда-то были людьми… Если Белая гора так жестока…

— Мы воевали с Белой горой, как и со всеми прочими духами! — рассердился волчонок-наследник Бурка. — На что ты сетуешь, старый лживый Хаван?

Седой волколак зарычал, лицо его задёргалось и помутнело.

Айнур вскочил и вытянул меч, понимая, что будет, если волки набросятся сейчас друг на друга.

И тут случилось неожиданное. Багай привстал и выписал волчонку крепкий подзатыльник.

Бурка открыл рот, хватанул от возмущения воздуха и…

— Это — твой старший! — нахмурился Багай. — Почему ты оскорбляешь его? Кай учил нас уважать Йорда за его умения, а ведь он был нам врагом. А эти — твои друзья и родичи!

Волчонок выдохнул, сел и плотнее закутался в плащ. На извинения его не хватило, но было видно — он признал правоту Багая.

Хаван заморгал, приходя в себя и обернулся к Шани: было понятно, что оба поступка — и оскорбление старшего, и подзатыльник — он считает недопустимыми.

— Кто научил наследника!.. — прошипел он.

Шани развёл руками:

— Это он набрался от своих человеков. Видно, нет у него иного пути, чем вместе с ними. Смотри — он не рычит на обидчика. Они другие, эти новые люди. Может, они и правда смогут прорубить тьму?

Хаван опустил ладони, всё ещё развёрнутые к несуществующему солнцу, и ничего не ответил.

— Белая гора сама выбирает, кто правит под небом, — негромко сказал караванщик Ват. — Сначала она выбрала драконов, но пожалела об этом. Потом она выбрала крылатых волков, чтобы наказать драконов за жадность и спесь. Потом…

Хаван мрачно обвёл глазами людей.

— Потом были вы, — констатировал он.

— Мы, — согласился караванщик.

— Значит, и прорубаться будем все вместе, — решил Айнур. — И Нису возьмём. Может, Белой горе это и нужно?

— Я пойду первым! — отрезал Бурка. — Я убью колдуна! Он мой! Никто не посмеет опередить меня!

— Пойдём и мы! — выкрикнул Багай. — Нас же готовили к прорыву через перевал! Раз колдуны считают, что он подчинится только самым юным — значит, и мы должны идти первыми!

Зайцы радостно зашумели. Первый бой не испугал их, ведь он не был проигран. А война для детей всё-таки немного игра.

— Пойдут разведчики! — не согласился Айнур. — Впереди Ичигин поведёт нас с Вигрой. Мы разрежем тьму драконьими мечами. А вслед за нами пойдут охотники! Мы разузнаем, что там к чему, вернёмся и подготовим прорыв! Этому учит военная наука! Мы — не стадо баранов, чтобы бросаться в бой, как в пропасть!

Его слова услышали.

Кивнул Сурлан. Ичин начал выкликать самых опытных охотников, чтобы послать с Айнуром.

— Стойте! — старший из караванщиков, Ват, высоко поднял посох, привлекая внимание. — Возможно, у перевала всё совсем не так, как нам кажется! Эрлик — порождение тьмы! Магия могла исчезнуть здесь потому, что повелитель тьмы высосал её из гор и земли, чтобы ворваться в наш мир.

— И что это значит? — не понял Айнур.

— Это значит, что у перевала она кипит! И любое неумелое действие будет опасно. Нужен опытный маг.

— Но кто же должен идти? — удивился Майман. — Среди нас нет колдунов, что сумеют воспользоваться возросшей магией перевала.

— Есть, — мягко сказала Шасти. — Я возьму росток и Нису. Айнур проложит мне дорогу. А те, кто умеет обращаться в волков, будут охранять меня. В них тоже есть магия.

Ниса заверещала — ей эта идея совсем не понравилась. А Мавик вскочил и распахнул крылья.

— Пойдёшь и ты, — улыбнулась Шасти. — Ты — замечательный друг, и будешь защищать Нису, как защищал её в небе. Мы все выйдем к перевалу: люди, драконы и волки. А охотники пусть встанут во тьме за нашими спинами и приготовят свои горящие стрелы.

Айнур подумал и кивнул.

Волки посовещались и удалились во тьму, чтобы сменить личину.

Закивали, обменявшись взглядами Ичин с Майманом, согласно угукнул Нёкёр.

Только Бурка остался недовольным и хмурым. Но всё же отдал плащ Шасти и ушёл в темноту «переодеваться».

Глава 29

Эрлик

Я лишь на мгновение повернул голову и бросил взгляд за спину. Но Шасти, прижимающая к груди горшок с зелёным «фонариком» ростка, отпечаталась на радужке так, словно из темноты я взглянул на огонь.

— Шасти, стой! — заорал я, уже отворачиваясь и размахивая мечом, чтобы отбить очередную молнию. — Здесь слишком опасно! Не приближайтесь, пока мы не убьём императора!

В моем голосе было столько уверенности и злости, что атакующие нас с Нишаем колдуны испуганно откатились на пару десятков шагов.

Разорвали дистанцию, чтобы перегруппироваться? Трусы!

Бояться надо было нам. Призрак Эрлика висел уже не у перевала, а подобрался поближе и теперь парил над пустым паланкином, безмолвно разевая жадный рот и протягивая к нам полупрозрачные руки.

Говорилка у него, что ли, сломалась? Или правителю преисподней не хватало сил поддерживать иллюзию, голос, да ещё и питать своих колдунов? Или это они питали его?

Эрлик был страшен даже в этом мутном и лёгком обличии — выпученные глаза, огромные квадратные зубы, длинные чёрные лохмы, живущие какой-то собственной жизнью и извивающиеся, как змеи. Такой сожрёт — не поморщится.

Но я смотрел на него без страха, потому что видел только худенькую девушку, мужественно идущую сквозь тьму.

— Шасти, стой на месте! — выкрикнул я ещё раз для пущей верности.

Колдуны же тем временем посовещались и снова двинулись на нас неровным строем, катая на ходу молнии.

За моей спиной грозно зарычали дикие волки — тоже, наверное, советовались. Огоньками мелькнули горящие стрелы — наверное, Шасти прорвалась ко мне не одна, а с охотниками. Но люди мало что могли пока сделать, против таких матёрых колдуняк.

Пятеро молниеметателей в чёрных хламидах надвигались стремительно, похожие на вихри в своих длинных одеждах. Зашипели молнии, встречаясь с драконьей сталью — мы едва успевали отбивать их.

Это не так просто, как кажется. Молнию нужно брать на плоскую часть клинка, перекидывать на остриё и гасить о землю. Иначе рванёт, осыпая нас осколками и заплёвывая раскалённой плазмой, а защитную энергию амулетов нужно беречь.

Рядом как раз рванула неудачно отбитая молния, и в меня полетели огненные брызги. Я прикрылся мечом, отбивая особенно крупный кусок.

Позади кто-то выругался, и я узнал голос Айнура.

И он пробился? А чего вперёд полез со своей больной рукой⁈ И ведь предводителю не крикнешь: «Стоять!»

Один он, интересно, или с Симаром? Лучше бы перекинул меч ему. Без драконьего меча тут не простоять и минуты! А Вигра? Тоже здесь? Всё-таки это ещё один драконий меч, пусть и не чета моему.

Защитные амулеты раскалились и жгли грудь, и, улучив момент, я сбросил под ноги тёплую куртку — пот и так лил с меня градом.

— Ты знаешь этих колдунов? Чем они ещё владеют? — обернулся я к Нишаю.

Вот тогда заметил и Вигру. Парень фехтовал так, словно решил выступать в цирке: скакал и вертелся. Как бы не пришибли его — бой трюков не любит.

И ведь непонятно, какой магией, кроме молний, владеют эти колдуны? Где ждать подставы?

Шудур, Маргон и Уек — все те, о способностях которых я знал хоть что-то — уже погибли.

А эти пятеро колдунов так и остались для меня безликими и всё больше напоминали марионеток на пальцах невидимой руки.

— Нишай! — окликнул я колдуна. — Что это за твари?

— Это охрана императора, — откликнулся колдун, тяжело дыша. — Императорские маги из святилища Эрлика. Каменщики!

«Что значит — „каменщики“? Масоны, что ли? Или булыжниками кидаются? Горы рушат?»

Спросить я не успел.

— Берегись! — крикнул Нишай.

Меня едва не окружили — заболтался. Но и этот внезапный бросок пятерых был тоже похож на попытку чьей-то руки — схватить и утащить добычу.

— Они похожи на пальцы! — выкрикнул я. — На пальцы руки!

Нишай выругался, помянув холощёных баранов.

— На хрен твоих баранов! — заорал я на него. — Учись, бл…ть, нормально ругаться! Е…ть их всех, вместе с их молниями, амулетами, камнями!.. Понял?

— Понял! — перебил Нишай и разразился истерическим хохотом. — Камни! Их жрёт Эрлик через обещанный ка…

Он не договорил — завертелся, зло и отчаянно отбивая молнии.

— Через глаз колдуна? — выкрикнул я. — Чёрный такой?

— Да! Все они — мастера камня. Каменщики. Те, кто умеет создавать обещанные камни из страданий и смерти! Колдуны более низкого ранга только кормят такие камни! Потеряв свой, я не могу сделать себе замену! А они — могут! Каменщики! Эрлик дал им эту способность! И вот теперь он призвал их! Они уже не люди, Кай! Они — рука Эрлика! Он пожирает их души и скоро сожрёт совсем! Перетечёт через них в наш мир!

— Значит, надо мочить их быстрее! — я крутанулся, скрещивая мечи и принимая на более длинный молнию.

Куда же быстрее-то? Вот же проклятые твари!

Колдуны никак не реагировали на наши крики, но призрачный уродец, парящий над паланкином, услышал слова Нишая.

Он ткнул в мастера чёрного слова указательным пальцем, и колдуны, повинуясь его движению, рванулись вперёд, прямо на наши мечи. Тупо, бездумно, бессмысленно, словно они и в самом деле были лишь продолжением пальца Эрлика.

Нишай выкрикнул защитное заклинание, а я воспользовался надвигающимся на меня «пальцем», чтобы вызвать выплеск белого сияния.

Оно спасало меня уже пару раз в критических ситуациях. Плескало так сильно, как мне самому не удавалось его раскачать.

И я обманул себя. Изобразил ужас — гибну! И выкинул вперёд запылавшую белым руку с мечом.

Правую, в которой был трофейный найманский меч. Может быть, и драконий, но не чета моему левому. Если сгорит — не так жалко.

Кристально-белый свет молнией ударил в переднего колдуна, разбил его, как склянку, и в лицо мне плеснуло чернотой.

Трофейный меч не выдержал нагрузки — вспыхнул, но и колдун превратился в кусок пылающей грязи!

Я отшвырнул огарок меча, выдвигая вперёд левую руку, чтобы защититься от очередной молнии. Этот бой держала только элитная драконья сталь.

— Колдуны уже не люди — демоны! — выкрикнул Нишай. — Сражайся с ними, как с демонами, Кай! Надо убить их всех!

— Стараюсь! — усмехнулся я, пытаясь ещё усилить сияние.

Снова на помощь нам ударили горящие стрелы охотников, на миг выхватив безобразное лицо императора. Испуганное лицо.

Найманы выстроились перед Страшноликим в ряд, но их осталось слишком мало, чтобы встать на нашем пути стеной.

Ещё четыре колдуняки, и я доберусь до найманов, а потом и до императора. И порублю на котлеты для гриля! Но сначала отрублю Эрлику все его «пальцы»!

Пф-ф! — я едва успел отпрыгнуть. Из дымящейся трещины показалась уродливая голова ютпы, но с шипением спряталась. Вот ей горящая стрела пришлась не по вкусу, как и сияние.

А мой белый «заячий» свет всё разгорался. Похоже, сияние сообразило, что ситуация и в самом деле смертельно опасная. Ну, наконец-то!

Свет не вредил найманам императора, просто руки ярко светились во тьме. А вот перерождённые в демонов колдуны начали пятиться — невкусно.

Ничего, сейчас я вас ещё мечом построгаю. На оливье! К концу боя у нас и стол будет накрыт! Кто только решится жрать подобную гадость?

«Пальцы» Эрлика заколебались. Поняли, что на любую хитрую задницу у меня есть хрен с винтом? Замерли — Эрлику, что ли, молились?

Угроза белого света для колдунов-демонов оказалась опасной и неожиданной — как люди они сопротивлялись мне успешнее. Но был ли для них путь назад, снова в человеческий облик?

Я оглянулся на Нишая. Он тоже замер, пытаясь перевести дыхание — напрыгались мы с ним знатно.

Айнур и Вигра, почти не уставшие, двинулись вперёд мелкими шагами. Они настороженно озирались — вдруг появится новая трещина?

— Вигра, назад! — крикнул я.

Айнур и сам сообразил, что Нишаю нужна передышка. И нечего пока лезть вперёд.

Мы сбились в кучу.

— Теперь будем: четверо на четверо, — предупредил я. — Вигра, бери на себя самого шустрого колдуна. Айнур — твой вон тот, жирный!

Колдуны угрюмо катали молнии, подсвечивая неровный ряд найманов, и молча зыркали друг на друга. Если они и совещались — то с самим Эрликом.

Император вышел из-под защиты воинов, и я разглядел его лицо. Бледное, несмотря на шрамы, взволнованное. Чего это он высунулся?

— Сдайся, Камай! — заорал вдруг Страшноликий. — Отступи! Ты же видишь — сюда идёт сам Эрлик! Уже есть образ его и длань! Скоро он уничтожит вас всех!

— Ты же этого и хотел⁈ — наигранно удивился я, читая на обожжённом лице императора неподдельный страх.

— Сдавайся сам! — заорал Айнур. — Думаешь, что ты избран Эрликом и бессмертен? Может быть, повелитель преисподней присягнул тебе в верности, а, урод? Зря тебя не сожрали драконы, самый хреновый из правителей!

Не ответить император не мог, и они с Айнуром начали оскорблять друг друга.

Накопилось у обоих. И надо сказать, что Айнур отлично овладел бранной лексикой, которую я принёс в этот мир.

— Чего император так испугался? — спросил я, наклонившись к уху Нишая. — Ведь он же избран Эрликом?

— Не знаю, — устало выдохнул мастер чёрного слова. — Так говорят. Может, и избран — я же не проверял. А может быть, он тянет время, пока колдуны ищут оружие против твоего сияния. Брось меня, не давай им передышки, Кай! Я присоединюсь. Скоро.

Он устал и дышал с сипением, жадно хватая воздух.

— Так ведь и нам нужна передышка! — как мы ни тихарились, Вигра расслышал. — Как вы вообще здесь столько сражаетесь? У меня уже ломит руку до самой шеи от этих молний!

Нишай пожал плечами, отстегнул от пояса бурдючок с эликсиром и сунул ему, предупредив:

— Только один глоток. Это очень сильное средство, к нему привычку надо иметь.

— И мне, — шепнул я, протягивая руку.

Очень хотелось хоть чем-нибудь смочить горло, но воды не осталось.

И тут сзади в мою протянутую ладонь ткнулся мокрый волчий нос, а следом — рукоять меча. Я узнал его на ощупь — это был меч Камая для правой руки!

Значит, Бурка не уронил его! Успел подхватить! Ай, да волк!

— Спасибо! — прошептал я.

Но нос уже исчез в темноте. Может, это был и не Бурка, а кто-то из его диких родичей? Подкрался к огненной стене и утащил упавший во время схватки с Шудуром клинок?

— И дикие здесь? — спросил я Вигру, вбрасывая «правый» меч в пустые ножны, а потом отхлёбывая терпкий травяной отвар из бурдючка и передавая его Нишаю.

— И наши охотники, — отозвался он. — И те, что с дальних гор. И караванщики. И зайцы. И Шасти твоя — тоже.

Я огладил рукоять меча для правой руки, вспоминая рельеф. Дёрнулось сердце, и глухо застучало в ушах.

Оба меча Камая были теперь со мной. Надо бы радоваться, но…

— Пока они там ломают голову, чем тебе можно помочь, — продолжал Вигра, — мы решили чутка порубиться. Если Тенгри позволит, положим хоть одного слугу Эрлика.

— Вроде как будто светлее стало? — спросил Нишай, озираясь. — Чуешь?

Я кивнул.

Светлее стало не в плане рассеявшейся тьмы, а где-то у меня внутри — в сердце и в глазах. Я изменялся так, словно сам понемногу становился сияющим мечом. Двумя мечами.

Губы растянулись в усмешке — я ощутил, как сила вливается в мышцы, словно меня воткнули в розетку.

— Готов? — шепнул я Нишаю.

Он сделал последний глоток и отшвырнул пустой бурдючок.

— Командуй, заяц!

— Ты не император! — орал в это время Айнур. — Ты ушлёпок! Катись в свой ад на х… боком!

Неужели я и это здесь говорил?..

— К бою! — мой крик прервал красноречие Айнура.

Он пожал плечами и взялся за меч. Подозреваю, что ругань он затеял, чтобы дать отдохнуть больной руке.

Я шагнул к колдунам, давая понять, что передышка закончилась.

Стрелопад же и не прекращался, распугивая тварей Эрлика, высовывающих носы из трещин в земле. Охотники делали, что могли — разгоняли адских лягух и давали нам свободно передвигаться среди разломов.

— Остановись, Камай! — император поднял вверх обе руки. — Не слушай Айнура, приспешника мёртвого правителя Юри! Красный дракон не был тебе отцом! Ты мой сын! Ты — черный дракон по рождению! Давай заключим мир, пока не поздно! Эрлик здесь, и он скрепит нашу клятву!..

— Да в гробу я тебя видел вместе с твоим Эрликом!

Нам оставался десяток шагов, и колдуны зашевелились. Молнии они успели накатать просто ужасающие — больше футбольного меча!

— Хорошо, поклоняйся своему Тенгри, пусть так! — выкрикнул император, раскидывая руки и призывая нас остановиться. Он здорово изображал страх и отчаяние. — Ты выиграл! Давай заключим мир, и ты получишь власть над долиной Эрлу!

Я остановился. Но не потому, что поверил императору — просто удар молнии с такой короткой дистанции был запредельно опасным. Мы и так подошли слишком близко для Айнура, с его больной рукой.

— Не слушай Страшноликого, он врёт! — шепнул Нишай. — Он всегда врёт. За все эти годы — ни слова правды! Он кидал нам свои слова и брал их обратно! Он обещал долину Эрлу то мне, то терию Вердену, ожидая, пока мы убьём друг друга из ненависти! Он пролживел насквозь, прогнил, как бараньи кишки!

— Тебе место в аду, страшномордый! — Я всё оглаживал рукоять своего второго меча, примериваясь к нему. Потом шепнул: — Айнур, Вигра! Два шага назад! Заходите с боков, пока я отвлекаю его разговором.

— Смирись! — верещал император. — Как бы ты ни был силён — ты не сможешь сражаться с самим Эрликом! Убери этот проклятый свет, иначе все мы погибнем!

— Чё-то ты поздно зашевелился, — усмехнулся я, видя, что Вигра сделал уже пару шагов влево. — Раньше надо было думать. Зачем ты полез в долину Эрлу и убил правителя Юри?

— Какая разница, что было в прошлом? — удивился император. — Забудь, что было, Камай. Я не знал, что ты так силён. Остановись, и я отдам долину тебе. Убери свой свет — он слишком опасен для этих гор! Бездна и свет не могут сойтись на таком маленьком клочке горы. Они уничтожат наш мир. Клянусь, я передам тебе власть, как хотел передать Нордаю!

Вигра сделал уже четыре шага, Айнур три. Я улыбнулся, и император увидел свой проигрыш у меня на лице.

— Камай! — выкрикнул он! — Торжествуй! Я сдаюсь! Я отдам тебе всё! Вайгу, Белую гору! Бери всё!

— Разум покинул его! — воскликнул Нишай.

А Вигра, подобравшийся к колдунам-демонам на расстояние броска — коротко оглянулся, ожидая команды к атаке.

Я открыл рот и…

— Не-е-ет!!!

Крик нёсся от перевала.

Черная фигурка возникла у огненной стены. Полыхнул драконий меч, взрезая огонь. Знакомая такая фигурка…

Уцелел, щенок, не погиб. Ах ты ж, зараза…

Айнур и Вигра остановились. Император замер с открытым ртом.

— Это я! Я — наследник! — орал Нордай, врубаясь в перевал с яростью сумасшедшего. — Я открою дорогу в прекрасный город! Перевал покорится мне!

Огонь перевала сменился снежными вихрями, перемежаемыми языками пламени. А потом между ними возник чёрный провал, и из него дохнуло болотным смрадом!

Призрак Эрлика захихикал и стал наливаться плотью.

— Он впускает Эрлика! — крикнул Нишай. — Шудур был прав! Драконий меч открывает перевал! Но только в руках наследника! И не в сказочный город, а в бездну!

Длинные волчьи тени перечеркнули огонь, и у перевала завязалась схватка Нордая с дикими волками.

А Эрлик всё рос. И четверо колдунов уже превращались в его уродливую четырёхпалую руку.

И вот тут я понял, чего испугался император.

Лапши-то он подданным понавешал насчёт своей избранности Эрликом. А на деле — цена его словам была грош.

Плевать хотел Эрлик на титулы своих человеческих игрушек. Не бог-император был Страшноликий, а всего лишь очередная жертва для тёмного бога. Жертва с нужной драконьей кровью!

Император бросился бежать, но огромная четырёхпалая рука схватила его.

Эрлик поднёс страшноликого ко рту, как бокал с вином. Высосал, отшвырнул опустевшее тело. А потом вздулся комком мрака, теряя очертания человека. Повелитель ада хотел воплотиться весь.

Белое сияние вспыхнуло и разлилось от меня, как заря от восходящего солнца.

Позади меня тоже полыхнуло и засияло. И я увидел, как к нам, рассекая тьму, движутся воины в белых доспехах. А перед ними идёт она — Дьайачы, белая суть этого мира. В руке у неё был абсолютно белый пылающий меч.

Вот только поздновато она спохватилась!

Эрлик рос и менялся. Поглотив императора, он раздувался, пока не превратился в огромного чёрного дракона.

Дьайачы бесстрашно шагала ему навстречу, ведя своё маленькое войско.

— ТЫ СЛИШКОМ СЛАБА, ЧТОБЫ СРАЖАТЬСЯ СО МНОЙ! — развеселился дракон-Эрлик, разевая зубастую пасть, пылающую, как нутро перевала. — ВСЕ ТВОИ ИГРУШКИ — ПУСТЫ И НЕУДАЧНЫ! ТЫ ПРОИГРАЛА! ЭТОТ МИР БОЛЬШЕ НЕ ТВОЙ! УБИРАЙСЯ! Я!.. МОЁ!.. ВСЁ ЗДЕСЬ — МОЁ!..

Дракон с рычанием бросился на белую тень Дьайачы.

Надо мной мелькнула гигантская лапа. В порыве ярости Эрлик даже не заметил человеческую букашку.

Я рубанул по лапе сразу двумя мечами, и мне в лицо плеснула чёрная горячая кровь! Дракон оказался совершенно материальный! Уязвимый!

— Он потерял осторожность и слишком глубоко вторгся в наш мир! — крикнул Нишай. — Он из костей и мяса, как мы! Убейте его!

— Вперёд! — заорал я. — Все видели кровь! Руби Эрлика!

Вспыхнули стрелы охотников, с рёвом пронеслись волки с юными всадниками на спинах! Загудел варган!

Кто-то боднул меня мордой, и я увидел Мавика. Секунда — и я уже сидел в седле, а волк летел прямо в пасть чудовищу.

— В глаз! Мавик! Лети ему в глаз! — орал я.

— Где горшки⁈ Стрелы! — доносилось со всех сторон. — Бей в шею! Руби сухожилия!

Никто из наших не испугался дракона. Напротив, сообразив, что зло наконец материально и можно сражаться без магии, на него набросились все.

Откуда-то вылетел Багай и с размаху запустил в морду дракону горшок со взрывным ядом. Я едва успел увести Мавика вбок!

Рвануло так, что чернота вокруг пошла алыми трещинами! Дракон заревел от боли, мотая полуослепшей башкой, и тьма закипела, пожираемая светом!

Я заложил вираж, чтобы выбрать, куда бить, и увидел Шасти.

Сидя на спине Нисы, она подбиралась к самому опасному месту Огненного перевала. К тому, где в багровом огне зиял провал в лаково-чёрную бездну, проделанный драконом-Эрликом.

Нордай всё ещё бился там с дикими волками. Он размахивал мечом, не подпуская их к себе, а волки выматывали наследника атаками и ждали, пока человек устанет и уронит своё страшное оружие.

Драконица мотала головой и шипела, не желая идти, и Шасти спрыгнула с Нисы, прижимая к груди свой горшок.

Поспешила к Нордаю, отмахивающемуся мечом от волков.

— Шасти, стой! — заорал я.

Но она меня не услышала.

Интерлюдия

(Шасти)

Шасти не испугалась Огненного перевала, потому что сразу увидела Кая.

Да, поначалу ей было очень страшно. Им пришлось долго, перекликаясь, идти за охотником с дальних гор, чтобы упереться в невидимую стену кромешной тьмы.

Потом Айнур взмахнул мечом, прорубая узкую щель, и чёрный воздух стал серым от сполохов близкого огня.

Запахло горьким дымом, подул обжигающий ветер, швырнув Шасти в лицо пригоршню снега. И ютпы заквакали где-то рядом.

Но поворачивать назад было нельзя. За спиной у колдуньи и её драконицы выстроились воины. Если не она — кто сможет повести их в бой?

Пока девушка собиралась с духом, в проделанную мечом Айнура щель прыгнул Бурка. Только хвост мелькнул. Дикие волки с рычанием поспешили за ним, сломав строй и вызвав всеобщее замешательство.

Пришлось перестраивать воинов и успокаивать голосящую от страха Нису.

Наконец все снова были готовы.

Строго прикрикнув на драконицу, совершенно не желавшую рисковать, Шасти погнала её вперёд и проникла сквозь разрубленную плоть тьмы, протягивая на вытянутых руках горшок, словно он был её пропуском в неведомое.

И темнота струсила сама! Она треснула и разорвалась. Расступилась, пропуская девушку.

Ниса зафыркала, отгоняя от морды снежинки — здесь было и жарко, и холодно сразу, зато — немного светлее.

Чёрное небо нависало над чёрной землёй, прошитой алыми трещинами. Приглушённо сияла стена магического огня, клубились белёсые нетающие снежинки и вспыхивали молнии колдунов.

Прямо перед собой Шасти увидела силуэты двух мужчин с мечами — они сражались с колдунами императора. Сам император прятался за найманами, и над ним парил призрак Эрлика.

Перевал длинной огненной полосой тянулся за спинами мужчин: таинственный и грозный. И к нему вполне можно было приблизиться, обогнув сражающихся.

Кай обернулся — блеснули чёрные глаза, взметнулись отросшие волосы.

Он узнал её и что-то крикнул. Кажется, что надо стоять. Шасти улыбалась, слушая его голос.

Стоять она, разумеется, не собиралась. Пока мужчины сражаются, нужно успеть использовать магию перевала. Укоренить росток.

Шасти верила, что Кай — великий воин. Он обязательно победит Эрлика. А вот перевал мог и не уцелеть в битве. Как тогда создавать новый мир?

Она прочитала в магической книге, что именно перевал — как граница миров — идеальной место для ростка.

Мир живой был родом из мёртвой головы подземной твари. Он пустит корни в мир подземный, поднимется, как великое древо в небеса Тенгри, и тогда привычная всем земля изменится, а вместо каменистой долины возникнет…

Что возникнет, Шасти пока не придумала. Чудесный лес, полный зверей? Удивительный город? Прекрасный сад? Зелёная долина, где люди будут пасти стада и растить ячмень?

Хотелось всего и сразу, но росток-то был только один. Сможет ли он, такой маленький, впитать так много пожеланий?

Пока девушка мечтала, позабыв про звон мечей и призрак Эрлика, парящий над императором, в дыру проник Айнур, осмотрелся и махнул рукой охотникам.

— Выходите сюда! Стройтесь под прикрытием темноты! Бейте стрелами — мало ли кто полезет из этих трещин! — Он прислушался и скривился: — Я слышу кваканье. Похоже, в разломах прячутся твари из преисподней. Может, ютпа или ещё какая мерзость. Не давайте им высовываться! Ну, а мы поможем Каю драконьими мечами.

Симар уже стоял рядом с предводителем, и даже руку протянул за его мечом. Но Айнур словно и не заметил рвения ближника. Кивнул Вигре и осторожно двинулся вперёд. Туда, где мастер чёрного слова и Кай отбивались мечами от молний, пытаясь добраться до Страшноликого императора, укрывшегося за ополовиненной дюжиной.

Каждый из охранников императора стоил десяти обычных найманов, но и драконьи воины Нишая вряд ли сильно им уступали. Потому Айнур замедлил шаг, а после и остановился.

Подозвал Крейча.

— Берегите силы и наблюдайте, — велел он. — Как только падёт последний колдун — придёт ваше время. Режьте найманов, не щадите никого!

— А император? — спросил Крейч, кровожадно ухмыляясь.

— С ним я разберусь сам, — отрезал Айнур.

— А я? — влез Симар.

Голос у огромного воина был обиженный.

— А ты… — Айнур задумался. — Я видел у вас катапульту? Где она?

— Так снарядов для неё больше нету, — растерялся Симар. — Мы стреляли горящими колёсами, а колёса закончились.

— Как это — нет снарядов? — удивился Айнур. — А камни? А горшки с ядом? Неужели все растратили?

— Не все, — отозвалась Шасти. — Истэчи их бережёт пуще глаза, только самым ловким выдал по одному.

— Вот и хорошо, — кивнул Айнур. — Симар, тащи сюда катапульту! Пускай императорские колдуны тоже отведают яда!

Симар исчез во тьме с младенческой улыбкой на губах. Только ему и было в радость тащить тяжёлую неуклюжую дуру, сделанную из телеги.

Айнур раздал ещё кое-какие приказы, и решительно зашагал туда, где звенела сталь и полыхали молнии. Вигра обнажил меч, и двинулся вслед за предводителем.

Шасти тронула пятками Нису и тоже двинулась. Тихонечко, держась по возможности в тени, она стала подбираться к перевалу.

Пусть мужчины рубятся. А она — боком да по черноте — так и приблизится к огню. А пока есть время подумать, что за мир она хочет создать?

И как быть с дикими крылатыми волками? Пусть остаются в своих холодных горах? Ведь под седло их уже будет никак?

А драконы?

Ниса — она же почти совсем неразумная. Может, драконы — пускай живут как жили?

Шасти будет кормить Нису, заботиться о ней. Как они теперь друг без друга?

Трусливая Ниса недовольно сопела и шлёпала хвостом, но мужчины так звенели мечами и ругались, что Шасти удалось подкрасться к перевалу совершенно незаметно.

Пора было выбираться из спасительной тени.

Девушка внимательно осмотрела горшок с ростком, всё ли с ним в порядке, и тронула драконицу коленями. Но тут Ниса вдруг заартачилась и коварно села на хвост.

Шасти едва не вывалилась из седла, заругалась шёпотом, и только тогда заметила, что из трещины возле лап драконицы торчит уродливая морда ютпы.

— Ах ты, гадина! — рассердилась она, шаря в своих сумках в поисках подходящего оружия.

Пока искала, вслед за мордой показались спина и перепончатые лапы. А из оружия нашёлся только последний хоргон, которого было ужасно жалко.

Зелёное сияние было лечебным, воинам скоро снова понадобится помощь! Но ведь молнии ютпам привычны, а рядом нет Кая с его драконьим мечом…

— Уйди! — крикнула ютпе Шасти. — Добром уйди! Я не хочу тратить на тебя последний хоргон!

Но огромная ядовитая тварь уходить не собиралась. Мало того, она примеривалась плюнуть ядом в Нису!

— Да подавись ты!

Шасти, сжав зубы, швырнула в ютпу драгоценный артефакт.

Сгоряча не рассчитала и промахнулась немного.

Полыхнуло зелёным. Провал открылся чуть выше головы твари и тут же затянулся, а ютпу отбросило, поломало, перекрутило хребет, но она не исчезла, провалившись в своё любимое болото, а лежала и беспомощно дрыгала лапами.

— Живучая какая дрянь! — рассердилась Шасти и стала понукать Нису. — Всё, она почти дохлая! Ну иди же!

Воюя с упрямой драконицей, девушка заметила фигуру парня в дорогом плаще из чёрного шёлка, только когда тот выскочил из темноты перед самым её носом.

Шасти охнула и зажала ладошкой рот: этот сумасшедший кинулся в самый огонь и начал рубить его!

— Это я! Я — наследник! — орал парень.

Наследник? Шасти непонимающе нахмурилась.

Если этот парень — Нордай, наследник императора, то почему он не рядом с отцом? Зачем кинулся в огонь перевала?

Лица парня она не разглядела, да и не пыталась особо. Наследника почти не показывали людям. Говорили, что император боится вредоносной магии, а потому на праздниках Нордай появлялся в маске, как и отец.

Правда, Шасти видела его мельком, когда сама была девчонкой. Пару раз в саду, где они с Нишаем строили дом на дереве, гулял и этот серьёзный мальчик.

В саду было много наглых сусликов-имурангов, они выскакивали прямо из-под ног и выпрашивали еду, и мальчик то и дело хватался за маленький меч в нарядных ножнах, чем ужасно смешил Нишая.

Ниса утробно зарычала. Шасти вздрогнула. Она никогда не слышала от драконицы такого грозного звука! А над перевалом взметнулось вдруг снежное облако и осыпалось… в чёрный провал, возникший в огне!

— А ты, свинёнок! — закричала Шасти, уже догадываясь, что наделал этот «наследник»!

Парень сумел прорубить в перевале проход!

Вот только завоняло оттуда так мерзко, что ничем хорошим это кончиться не могло. И точно — призрак Эрлика стал наливаться плотью!

Дикие волки первыми сообразили, что происходит, и набросились на «наследника». Однако он был ловок и орудовал мечом не хуже Кая, отбиваясь от них!

А Эрлик всё рос!

Нужно было срочно чем-то заткнуть дыру в перевале, и Шасти погнала Нису вперёд.

Драконица упиралась, а потом и вовсе легла. Шасти обернулась и поняла, почему. Эрлик перерождался в прародителя всех драконов — огромного чёрного зверя! Наверное, для Нисы это был какой-то драконий бог!

— Ниса, пожалуйста! — умоляла драконицу Шасти.

Но испуганная рептилия прижалась брюхом к камням и только тихо стонала от страха.

Эрлик-дракон и в самом деле был велик и ужасен. Но Кай уже сидел верхом на своём волке, а все охотники и воины бросились ему на подмогу.

Девушке тоже нужно было торопиться — драгоценные мгновенья убегали. А тут ещё этот никому не нужный «наследник», что б его волки сожрали!

Но, представив, как парня разрывают на части волки, Шасти почему-то не обрадовалась, а испугалась. В ней завозился червячок сомнения в собственных силах.

Если волки загрызут наследника, не факт, что Шасти удастся закрыть пролом, который он прорезал мечом. Чем она должна его закрывать?

В книге Нишая было написано, что росток сам дотянется до неба и преисподней через огонь перевала. Но не бросать же росток в бездну Эрлика? А вдруг он там просто погибнет?

Шасти прижала к груди горшок и решительно спрыгнула со спины Нисы.

— Стойте! — закричала она волкам. — Его нельзя убивать! Сначала он должен закрыть путь в мир Эрлика, который открыл драконьим мечом!

«Так вот почему такие мечи называют драконьими, хоть их и дарят воинам в Белой горе! — заползало осенило девушку. — Самое сильное оружие в мире всегда принадлежит Эрлику!»

Волки остановились с недовольным ворчанием. Тактика боя уже почти привела их к успеху. Они взяли наследника в полукольцо и отжали его к провалу в бездну. Оставалось спихнуть в дыру — и дело с концом.

— Эй ты! Послушай меня! — крикнула Шасти, приближаясь к парню, замершему у опасной черты.

И остолбенела — это был Кай!

Вылитый Кай! Только не такой худой и иначе одетый, но…

Она сама лепила на этом лице новые черты, проводила пальцами по высоким скулам, ласкала лоб и широкие брови.

Потом она отвыкла видеть это лицо, притерпелась к личине, что создавала тщательно и с любовью. Но запомнила накрепко настоящие черты Кая. Точно такие же, как у незнакомца.

Но кто же тогда этот парень? Нордай? Единственный сын императора? А почему он так похож на её Кая? Может, это подделка? Демон, сделанный колдунами, чтобы обмануть тех, кто пошёл в бой за настоящим наследником долины Эрлу?

Чтобы разобраться, ей надо было коснуться его, провести ладонями по лицу. Если, конечно, он человек и его вообще можно коснуться.

— Ты кто⁈ — вызверилась Шасти на парня.

Он захлопал глазами, и она заорала:

— А ну, отвечай, кто ты такой? Демон? У кого ты украл лицо?

Парень растерянно провёл рукой по подбородку, косясь на волков, не на Шасти. Дикие хоть и не нападали, но не прекращали злобно рычать.

— Я… — выдавил «наследник» и заорал с обидой. — Я — наследник Вайги и долины Эрлу, сиятельный Нордай! Я открыл дорогу в прекрасный город!..

— То-то так дерьмом пахнет! — окоротила его Шасти. — Ты не в город дорогу открыл, а в преисподнюю, дурак!

— Но почему? — растерялся наследник. — Ведь Шудур кричал… Ведь я же…

Он с недоумением уставился на свой меч.

Да, парень был здорово похож на Кая, но только чертами лица, а не его выражением.

Сейчас глаза его сузились от горькой обиды, рот искривился, и наследник стал глупым и беспомощным, как мальчишка!

Кай никогда таким не был! Чтобы ни случилось — он смотрел твёрдо, как опытный воин, способный защитить, найти самое невозможное решение!

Да как она вообще могла подумать, что этот слабак похож на Кая?

— К перевалу нельзя подходить с оружием, — услышала Шасти знакомый голос, и из темноты вышли караванщики во главе с Ватом. — Перевал открывает тот мир, что в сердце у путника. А в сердце у тебя — тьма! Вот и дорогу ты прорубил — во тьму.

Слова прозвучали как приговор, и наследник в отчаянии попятился.

— Нет, это неправда! — он выставил вперёд меч, сообразив, что караванщики тоже его потихонечку окружают, а люди — они похитрее волков. — Вы обманываете меня! Не подходите!

Заревел дракон-Эрлик, и Шасти обернулась:

— Кто это? — воскликнула она, увидев сияющую женщину в окружении множества воинов в белых доспехах.

— Это Дьайачы, — отозвался Ват. — Думаю, наш мир на краю гибели, раз она решилась покинуть Белую гору. Эрлика питает провал, созданный этим глупцом! Нужно отсечь пуповину провала и убить Эрлика!

— Это будет славная битва! — прорычал дикий волк и превратился в голого мужика.

Наследник Нордай вскрикнул от страха. Похоже, волка он испугался больше самого Эрлика!

— Сначала убьём этого человеко-зверя! — зарычали волки, сбрасывая личины и хватая камни. — А потом возьмёмся за выкидыша из ада!

Дикие волки сообразили, что против булыжников долго не простит и мечник с амулетами — кто-то да собьёт его с ног.

— Стойте! — предупредил Ват. — Сначала парень должен закрыть перевал! Он его открыл, он и должен закрыть!

— А зачем я буду его закрывать? — Нордай напыжился и выпрямил спину. — Вы всё равно убьёте меня!

— Да ты и не сможешь его закрыть! — разозлилась Шасти. — А ну, сунь туда свою бездарную железяку, а? Да ты — слабак! Ты ничего не сумеешь сделать!

Она взяла верный тон. Красный от гнева наследник взмахнул над огнём драконьим мечом и… ничего не случилось.

Он взмахнул ещё раз, ещё, ещё…

Ревел от боли дракон, орали воины, закидывая его стрелами, копьями, самодельными бомбами из яда ютпы.

Но дыра в перевале продолжала питать Эрлика, и бой грозил стать бесконечным.

— Я не знаю, как как его закрывать! — сдался наследник, вдоволь намахавшись.

— А открыл ты его зачем? — рявкнула Шасти, делая шажок к провалу и нащупывая на поясе верёвку-змею.

Вот же мальчишка! Напакостил, а как исправлять не знает! Такой же, как все мальчишки — глупый, дерзкий, самонадеянный…

Где же Нишай? Может, он знает, как можно закрыть эту дыру? Он умный, он должен что-то придумать!

— Найдите Нишая! — шепнула Шасти одному из диких волков.

Тот кивнул, перекинулся и исчез в темноте.

— Это Шудур сказал, что меч открывает дорогу в прекрасный город, — наябедничал наследник. — Я не знал, что он врёт! Я не хотел!..

— Меч? — невесело рассмеялся Ват. — А разве ты видел у нас мечи? Перевал открывается тем, кто чист сердцем, а окровавленная сталь и жадность могут привести только в бездну.

Наследник отвернулся от караванщика, чтобы не слушать горькие слова, и опять замахал мечом над чёрной дырой. А Шасти сделала ещё один маленький шаг.

Ладонь у неё вспотела. Бросать верёвку нужно было левой рукой, правой она прижимала к сердцу горшок с ростком.

И тут Эрлик особенно страшно заревел и выплюнул шар огня — наверное, воины придумали для него что-то очень невкусное.

Испуганный наследник оступился, взмахнул руками, чтобы удержать равновесие, и Шасти ловко накинула на него верёвку-змею, спеленавшую парня до самых пяток.

Нордай выронил меч и грохнулся на землю.

Шасти тут же начала ощупывать его лицо, пытаясь понять, кто же он такой.

Ват подобрал меч, а один из людей-волков перекинулся исключительно для того, чтобы поклацать зубами у шеи неудачливого наследника.

К несчастью, личины на парне не оказалось.

Шасти запоздало вспомнила слухи про то, что император был слишком стар для рождения сына и создал мальчишку с помощью магии.

Но почему он так похож на Кая?

Глава 30

Бой

Я почти бросился на помощь Шасти, но вовремя разглядел, что она и сама прекрасно справляется. Ну и переключился на дракона.

Решил, что мы его быстренько ухайдокаем, а потом я уже перевалом займусь.

Какие у непризрачной животины шансы против толпы? Любое живое существо можно изрубить мечами, истыкать стрелами, измотать. А тут ещё Дьайачы теснила его здоровенным щитом света!

К тому же дракон-Эрлик на нас не очень-то реагировал, только огрызался. Ему хотелось добраться до Дьайачы, продавить безобидный с виду щит, похожий на белую голограмму, и добраться до сути.

Уж не знаю, что он собирался с ней сделать — сожрать или украсить её призрачной фигурой свой дворец? Но бился дракон неистово.

Он обрушивался на щит, рычал, скрёб когтистыми лапами. Клочья тьмы и света так и летели в разные стороны!

Дьайачы выкрикивала заклинания, воины в белых доспехах метали стрелы и дротики. Ну и мы швыряли всё, что могли — от камней и стрел до горшков с ядом.

Поубивавшись об свет, дракон шарахался, взмывал вверх, нарезал пару-тройку кругов над нами и снова набрасывался на щит.

Время шло, но признаков усталости Эрлик не показывал, хотя пора бы. Да и кровь из его ран прекращала бежать подозрительно быстро.

В этом не было вины наших воинов. Рубились мы славно, особенно зайцы, что залетали дракону едва не в пасть. Вот только Эрлик каким-то чудом оправлялся от ран.

Даже когда появилась катапультная команда во главе с Симаром, и я решил, что «птичке конец», всё вдруг пошло вкривь и вкось.

Симар быстро пристрелялся и со второй попытки запустил горшок с ядом прямо в глотку дракону! Рвануло так, что я решил — всё, башку оторвёт!

Но Эрлик выплюнул комок пламени, и мы увидели, что раны на его шее зарастают прямо на глазах!

Да, повелитель преисподней материализовался. Но что-то мешало ему истечь кровью и сдохнуть, как это было положено земным тварям.

Только щит Дьайачы не давал ему нас сожрать. И если дракон доберётся до сути, то нам — тоже конец, раз у твари такая мощная регенерация.

— Он что-то задумал, собака страшная! — крикнул я Майману, едва не столкнувшись с ним в воздухе. — И чем-то подпитывается! Где Нишай?

Майман на лету сделал неприличный жест, который я истолковал как «хрен его знает». Пришлось заложить вираж над местом, где мы с Нишаем сражались с колдунами императора.

Паланкин всё ещё стоял там, сиротливо хлопая полотнищем. И труп императора валялся на том же месте, где его бросил Эрлик.

Но были и перемены. Все охранники императора были аккуратно зарезаны. И кто-то умный, явно Нишай, составил из них разлапистую фигуру, вроде морской звезды.

Знать бы, что она означала…

Самого Нишая не было видно, как я не всматривался.

Допустим, он перебил охрану императора, устроил этот перфоманс… Он же увлекается некромантией, вот и наложил тут трупы звёздочкой. Но куда он потом делся?

Мавик зарычал, и тут же раздался противный визг — как пальцем по стеклу, только в десятки раз громче.

Эрлик снова всей мощью обрушился на Дьайачы, нависнув над ней и её сияющими воинами, и световой щит завизжал!

Мы с волком кинулись на выручку. Налетели сзади, врубились в хвост.

Но куда там! Дракон, кажется, даже подрос от наших усилий его убить! Раздуло его, гада, что ли?

Куда же Нишай подевался? Тут без его знания магии — как без рук! Неужели погиб? Так нелепо, когда мы уже почти победили?

Я выругался. Ну что за мир, что б он застрял в глотке у Эрлика!

Оставалась Шасти. Всё-таки она тоже довольно обученный маг. Не хотелось бы рисковать ею, но что делать?

Мне срочно был нужен совет. Возможно, мы вообще сражались с Эрликом не так, как надо, и делали его этим только сильнее.

Стоп. Есть же ещё сама Дьайачы! Она тоже магическое создание!

Надо поговорить с ней. Да и вообще хорошо бы нам всем спрятаться за белым щитом и бить из-под него. Места там достаточно. А сам щит хорошо бы переместить к перевалу…

— Отступаем к перевалу! — заорал я, нарезая вокруг дракона круги. — Там Шасти! Ориентируйтесь на свет ростка!

Росток, нежный, зеленоватый, перебивал даже свечение перевала. Он тоже чем-то подпитывался.

Проклятая магия, да как в ней вообще разобраться!

Полуослепший от белого сияния Эрлик отпрянул от щита, чтобы проморгаться и с рёвом кинуться на него снова.

Эрлик был здоровенный, а белая суть казалась такой крохотной… Зло, как всегда, разожралось гораздо больше добра.

Мне нужно было добраться Дьайачы, но для этого требовалась хоть какая-то передышка. И добиться её можно было только отыскав у Эрлика уязвимое место.

Я уже пару раз пытался добраться до его красных бешеных глаз, но Мавику никак не удавалось подлететь достаточно близко.

— Глаз! — прошептал я, прижимаясь к лохматой шее.

На этот раз Мавик не подкачал — метнулся прямо над мордой дракона, и я ткнул мечом в здоровенный алый зрачок!

Ох, как заревел Эрлик! Я чуть не оглох, а Мавика отбросило воздушной струёй так, что он едва сумел выровняться. Но и дракону сильно «захорошело».

На этот раз не помогла и мега-регенерация. Оставшись без глаза, Эрлик замотал мордой и потерял ориентацию, начав беспорядочно метаться. Кровища хлестала и хлестала.

Я увидел, как дикие волки с жадностью вылизывают окровавленные камни. Как бы не траванулись они кровью Эрлика, это ведь не простой дракон!

Всё, что я успевал — только заорать на них. Мне нужно было успеть объяснить Дьайачы, что мы отступаем к перевалу, и нам нужен ещё щит.

За ним мы спрячем катапульту и попробуем засадить Эрлику во второй глаз. Да и вообще нам лучше держаться вместе!

Пользуясь временным охренением Эрлика, я скомандовал передышку и сбор у щита. Орал, пока команду не подхватил варган Ичина — трудно командовать без средств связи.

Потом долетел до белого воинства, спрыгнул с Мавика.

Дьайачы узнала меня. Щит замерцал и погас — ей тоже нужна была эта передышка.

— Отступаем! — выдохнул я. — Вон туда, к перевалу. Там Шасти. Нам нужен хороший колдун, чтобы справиться с тварью. И твой щит. Чтобы установить за ним катапульту и ударить Эрлику в лоб.

— Там — провал, — тихо отозвалась Дьайачы.

— Ну и что! Туда его и спихнём!

— Провал — дорога через перевал в нижний мир, в царство Эрлика, — тихо и грустно пояснила белая суть. — Он связан этой дорогой, словно пуповиной. Пока мы не перерубим её и не закроем провал — Эрлика не одолеть.

— Тогда тем более нужно отступать к перевалу! Отсюда мы не сумеем закрыть его! — отрубил я.

— Хорошо, — грустно отозвалась Дьайачы.

Кажется, она не очень мне поверила.

— Быстрее! — поторопил я. — Скоро он опомнится. На нём всё как на собаке заживает!

Отправив к перевалу маленькую белую армию, я вскочил на Мавика и полетел к тем, кто управлял катапультой. Её тоже надо было тащить туда, где горел зелёный огонёк ростка.

Но Симару уже помогали. Ичин понял, что я задумал, и его варган орал, отдавая команды и перекрывая даже рычание Эрлика. Вот же противная штука!

Огромный дракон кое-как успокоился. Он пошёл на снижение, чтобы снова напасть. Однако до конца оправиться от раны не сумел: на безобразной морде горел теперь только один глаз!

Прекрасно. Эрлик был всё-таки был уязвим. Надо просто понять, куда бить. Ничего, Шасти сообразит, она умная. А пока у меня в кандидатах второй глаз.

— Отходим! — заорал я ещё раз, на случай особо тормозных — такие всегда находятся.

Эрлик стремительно снижался, маневрируя с креном на левый бок. Словно пытался высмотреть меня одним глазом.

— Что, падла? — усмехнулся я, наблюдая, как он тратит время, разыскивая человеческую букашку. — К окулисту тебя записать?

Дракон услышал! Он заревел и кинулся на голос, и Мавику пришлось удирать зигзагами. Зато мы дали нашим время дотащить катапульту.

— Заряжай! — заорал Симар. — Надо бить в глаз!

Теперь уже и ежу было понятно, что только в глаз. Маленькая, неудобная цель. Не мог Эрлик вырастить себе глазки побольше!

— Горшки кончились! — заорали из команды заряжальщиков.

И вот это уже было плохо.

— Заряжайте камнями! — взревел Симар.

Я покачал головой. Вряд ли камень может причинить этому чудовищу такую же страшную рану, как драконий меч или яд ютпы. Придётся опять нам с Мавиком долбить этот глаз. Хотя…

Камни — тоже бы ничего, если дракону «пуповину» перерубить. Вот тогда мы закидаем его и булыжниками!

Несмотря на попытки Эрлика перехватить меня в воздухе, Мавик, пару раз увернувшись, целёхоньким добрался до провала, где Дьайачы уже разворачивала свой световой щит.

Крылатый волк оказался слишком маленькой целью. Эрлик только время потратил, гоняясь за мной. Это как слону поймать очень шустрого воробья.

Белое сияние щита приняло нас и мягко опустило на камни, а Эрлик с рёвом ударился об свет, аж чешуя заскрежетала.

Хороший такой свет оказался, крепкий. Дьайачы растянула его, чтобы укрыть всех наших. Она раскачивалась, как в трансе, полностью сосредоточенная на создании магической преграды.

Спрыгнув, я бросился разыскивать Шасти. Под щитом уже собралась целая толпа — я даже Нису не мог разглядеть, не то, что свою жену.

Жаль, что Нишай пропал. Надеюсь, он всё-таки не убит, а отсиживается во тьме и зализывает раны.

Шасти с горшком и Нисой обосновались у проплешины в стене огня. Здесь и был «вход» в мир Эрлика, его «пуповина», провал в бездну.

Ниса дрожала, свернувшись в плотный клубок. Но Шасти выглядела довольно бодрой. Её охраняли караванщики и два диких волка.

Моя умная девочка отлично справилась с Нордаем. Он был крепко связан живой верёвкой.

Я помахал Шасти рукой, она улыбнулась. Я быстро обнял её и побежал осматривать провал.

Эрлик ревел и скрежетал над нашими головами, но это мне не особенно мешало. Ко всему привыкаешь в конце концов: к вою снарядов, к рёву Эрлика. Суть одна: следить, чтобы бы не зацепило.

Провал в огненной стене вонял безобразно. И явно куда-то вёл.

Темнотища там была жуткая. Я сделал пару шагов и остановился. Непонятно было, где ещё твёрдый камень, а где обрыв.

Шасти терпеливо ждала меня и нянчила росток. Может, сунуть его в провал? Что мы вообще можем туда сунуть, кроме Эрлика?

Какое-то время я стоял и вглядывался во тьму. Вызвал свет, но и он едва теплился и не дал ничего разглядеть. Пришлось возвращаться.

Волки, увидев меня, поднялись, приветствуя на звериный лад.

— Там ваши налакались крови дракона, — предупредил я Шани. Узнал его по седой морде.

Он встряхнулся и сбросил личину.

— Мы знаем, — сказал он. — Так нужно, Кай. Они понимают, на что идут.

— Ну хорошо, если так.

Я протянул руки к Шасти, чтобы обнять её ещё раз, с чувством, толком и расстановкой, и…

— Кай! — закричала она, подскакивая. — Твоё лицо!

— А что с ним? — я коснулся ладонью грязной, наверное, щеки. — Поранился, что ли?

В свете ростка личико Шасти казалось зеленоватым, а моё, наверное, чёрно-зелёным.

— Он украл его! — Шасти указала на связанного Нордая. — А с тебя — спала личина!

— Да и фиг с ней, — махнул я рукой. — Тут уже все свои, многие меня и раньше видели.

— А он? — Шасти указала на связанного Нордая. — Почему он так на тебя похож?

— Император сказал, что мы с ним — родные братья, — пояснил я. — Близнецы.

Шасти охнула:

— Но как же… — начала она. — Он же сын императора, а ты?.. Почему?

— Якобы император — отец нам обоим. Он сам отдал меня правителю Юри. В залог того, что между ними заключён мир. Император получил право прохода к Белой горе для своих воинов, а правитель Юри — заложника, гарантирующего, что вайгальцы не нападут на долину Эрлу. На самом деле император хотел ослабить бдительность правителя Юри, а сам копил силы. На сыновей ему наплевать. Меня он планировал убить, а Нордая — только что чуть Эрлику не скормил.

— Не правда! — выкрикнул Нордай и заёрзал.

— Ты — дебил? — поинтересовался я. — Не понял, что тебя в жертву принести хотели, дурик? Ты глухой и слепой, что ли? Тебя должны были зарезать, чтобы призвать Эрлика. Одурманили какой-то дрянью. Ты там как барашек стоял.

Нордай обиженно засопел, похоже, я опять отдавил ему сиятельное самолюбие.

— Я всё равно убью тебя! — заорал он.

— Да я тебя сейчас сама убью! — выкрикнула Шасти, скатывая в пальцах свободной от горшка руки молнию.

Оказывается, моя жена умела злиться — пришлось обнять и не пускать.

— Шасти, наплюй ты на этого придурка, — сказал я. — Не до него сейчас. Нам надо закрыть провал. Тогда мы отсечём Эрлика от подпитки и добьём.

— Да я уже пробовала, — вздохнула она. — Вроде задача простая — провал был открыт мечом, значит, мечом его надо закрыть. Но мы уже заставляли Нордая — всё без толку! А Нишая не смогли найти даже волки!

Эрлик устал биться об щит и стал подниматься, хлопая крыльями. Он так уже делал — покружит-покружит — и опять за своё.

— Он нападёт, — вздохнула Шасти. — Восстановит силы и нападёт.

— А глазик не восстановит, — парировал я. — И сейчас мы ему второй выколупаем. Пусть только сунется.

— Смотри! — крикнула Шасти, указывая на тёмную тушу дракона. — Он стал ещё больше!

Даже в темноте можно было различить, что Эрлик не только отдыхал, но и рос, раздувался, чтобы наверняка раздавить нас!

— Хватит отсиживаться! — велел Майман волчьим всадникам. — Надо тревожить его в воздухе! Иначе он станет огромным, словно скала.

Волки — и дикие и домашние — устали, но расправляли крылья. Вариантов у нас не было.

Пользуясь паузой, подошли люди Айнура. Эти долбодятлы заблудились в темноте и потеряли нас. Щит-то видели, куда переместился, но команд варгана не понимали и не сообразили, что мы уже за щитом.

Предводитель выглядел измученным, однако меч так и не уступил никому. И кое-какой лоск сохранил, в отличие от многих — одежду отряхнул, сапоги.

Вигра шёл рядом с Айнуром. Грязный, как все мы, но довольный.

— Ты видел, куда делся Нишай? — спросил я у Айнура.

Тот махнул рукой, мол, в этом бардаке уследишь за ним, ага… И вдруг уставился на меня выпученными глазами.

— Ты… — выдавил он, щурясь. — Ты…

— Чё опять? Слишком грязный даже для зайца?

Айнур помотал головой, но тут заревел Эрлик, разгоняясь, и я заорал:

— По местам! К катапульте! Волки — в воздух!

Чёрная туша со скрежетом навалилась на щит. В неё полетели камни — стрелы охотники экономили.

Эрлик подрос раза в полтора. Если он не перестанет расти…

Я обернулся к Шасти.

— Девочка моя, думай, больше некому! Нужно как-то закрыть перевал, пока щит его ещё сдерживает. Нужно пробовать, понимаешь? Есть какие-то идеи?

— Идеи-то всегда есть! — ответил мне совсем другой голос.

Айнур выхватил меч, но Вигра схватил его за плечо: он тоже узнал голос. А из темноты со стороны провала, едва ли даже не из него самого, появился Нишай.

Он где-то умылся и переоделся, расчесал и заплёл волосы в косу. Только скорпион так и не вернулся на его щёку. Он оказался не татуировкой, а хитрым заклинанием.

За спиной у Нишая стояли его охранники — все целёхонькие и тоже довольно чистые.

На нашем фоне Нишай выглядел просто по-королевски. Настоящий наследник. И вид у него был, надо сказать, надменный и угрожающий.

Колдун вернул себе силу, вернул своих людей. И в конце концов, он-то и был теперь по старшинству главным кандидатом в императоры. Оставалось только устранить связанного Нордая и несвязанного меня.

Глава 31

Нишай

Главный из караванщиков задвинул Шасти себе за спину, а оба диких волка поднялись и лениво оскалились.

Мы с Нишаем молча уставились друг на друга. Ладонь колдуна как бы про между прочим поглаживала навершие меча.

Дрался он хуже меня, но сейчас с ним полдюжины воинов. И Крейч, который стоит их всех. Пока наши спохватятся, чего тут их командование творит…

Айнур сбросил с плеча руку Вигры и не убрал меч в ножны. Ему очень не понравилось высокомерие колдуна и шесть воинов с драконьими мечами у него за спиной.

По логике этого мира и мне нужно было тоже хвататься за меч. Но я знал, что Шасти колдун любит и не обидит, а потому разглядывал его наглую рожу без особого нерва и думал.

Ну вот учил я этого мерзавца, учил — неужели не научил ничему? Неужели желание власти сожрало ему мозг, и придётся сейчас рубиться? Мало мне одного дракона…

Но тогда выходит, что Нишай всё это время сражался на собственной стороне? За трон? И мы были только временными союзниками?

Неужели колдун не понимает, что война совсем ещё не окончена. Мы висим над пропастью. Укрыться за белым щитом Дьайачы — это не победа. Сила Эрлика всё растёт, как Нишай собирается справиться с ним один?

Ну нет, он кто угодно, но не дурак. Даже если знает какое-то средство, способное уничтожить Эрлика, драку со своими затевать рано.

Ну и что он тогда творит? Провоцирует Айнура? Рожу намыл? Как там у классика: «Быть можно дельным человеком и думать о красоте ногтей»?

Айнур — ладно, он вообще заводной. А я? Мы дрались с Нишаем плечо к плечу, неужели я готов кинуться на него из-за вымытой рожи?

— Айнур, убери меч, — сказал я негромко. — Ну ты и красава, Нишай. Мы тут, блин, в грязи роемся, а ты уже морду напудрил! Щас её быстро копотью закидает.

— Не закидает, — усмехнулся Нишай, лаская пальцами рукоять драконьего меча. — Я заклинание наложил.

Он чуть расслабился и с интересом повертел головой, разглядывая нашу немудрёную оборону.

— Садись, перетрём, — сказал я. — Нужно чем-то заткнуть дыру в перевале, иначе Эрлик вырастет так, что никакой щит его не удержит.

Я уселся на камень, их тут валялось в достатке.

Нишай улыбнулся и сел напротив меня.

— Ну ты не пробиваемый, заяц Тенгри, — коротко рассмеялся он. — Как ты понимаешь, кому можно доверять, а кому нет? Посмотри на Айнура? Я же вражеский колдун, меня же рубить надо!

Айнур молчал, но сопел так, словно в животе у него закипал чайник.

— И ты садись, — сказал я ему. — Совет будем держать.

Айнур мрачно зыркнул на колдуна, потом на меня. Вигра быстренько подкатил ему камушек и накрыл своим плащом. Сам сел прямо на землю.

Подрос парень. Понял, что почести Айнура сейчас немного подлечат и успокоят.

Любопытная и бесстрашная Шасти проскользнула между караванщиками и устроилась у меня за спиной.

Волки плюхнулись на камни. Они даже порычать на Нишая поленились.

Я запоздало понял — звери-то сразу сообразили, что драки не будет, по запаху.

Когда адреналин прёт, люди пахнут иначе, чем мы с Нишаем. Актёр он, конечно, хороший, но…

Нишай улыбался. Он ждал от меня ответа. А я не знал, что ему сказать.

Да всех я терплю, кроме фашистов и откровенных людоедов. Но как это объяснить шутнику недоделанному? Человеку другого мира, другого воспитания. Выросшему среди предателей.

Я вспомнил первую встречу с предателем в этом мире. С Каргилом, который тащил своим отрубленную голову вождя степных волков.

— Горец, блин, — обругал я колдуна. — Дункан Маклауд. Вот на фига ты завёл Айнура?

Нишай молча пожал плечами.

И в самом деле — как он мог не ждать нападения, когда стал «следующим» в очереди наследников? Правила тут простые — раз пошла резня, выжить должен только один.

— Ну так что? — переспросил Нишай. — Как ты решаешь для себя, кому можно верить, а кому нет? Ты же понимаешь, что спрашиваю я не от праздности. Мне это важно, заяц. Очень.

— Тому, кто не присылает мне отрубленные головы, — буркнул я.

Лицо Нишая потемнело от гнева. Я запоздало сообразил, что напомнил ему о смерти матери.

— Да-а, — выдавил он сквозь зубы. — Жалко, что отрезанную голову Адджара и послать теперь некому. Разве что засушить, как напоминание будущему правителю?

— Не верь колдуну! — прошипел Айнур, подскакивая. — Он тоже отродье Эрлика! Мастер чёрного слова! Непонятно, на чьей он теперь стороне! Что задумал?

Вигра по моему кивку облапил Айнура и почти силком усадил на камень.

Эрлик ревел как резанный, щит трещал, а мы тут — нашли тему. Ну прямо как голодные крысы в яме — выясняем, кого теперь жрать.

Нишай кивнул своим людям на катапульту — и они бросились на помощь охотникам и воинам. Это была существенная подмога.

Я хмуро уставился на Айнура — надо было постараться не заорать на него. У бедняги и так от ЧСВ ничего не осталось.

— Сторона у нас сейчас одна — светлая, — пояснил я тихо-тихо. — И Нишай пришёл к нам, а не оседлал Эрлика, чтобы ломиться на нём сквозь щит.

Нишай фыркнул:

— Думаешь, мне по силам оседлать владыку нижнего мира, заяц?

— А надо! — отрезал я. — Так что — гони свои идеи!

Нишай покусал губу и спросил:

— Где меч Нордая?

Караванщик пошептался с Шасти, и достал из-под плаща оружие пленника со словами:

— Мы уже пробовали закрыть перевал мечом наследника Вайги. Но ничего не вышло.

— Наследника! — прошептал Айнур со злостью. — Наследника!

Нишай пожал плечами.

Он улыбнулся Шасти и сказал наставительно:

— Чтобы закрыть провал в нижний мир, созданный неким предметом, надо принести в жертву этот предмет или его владельца. Для верности — лучше обоих. Мало ли, что имел ввиду автор «Легенды о воине и его мече»? Разве ты не помнишь её?

Нордай заёрзал, пытаясь освободиться. Видимо, он тоже вспомнил эту легенду.

Шасти покраснела и схватилась за щёки:

— Я забыла про неё, — пролепетала она.

— А ты уверен, что это поможет? — спросил я Нишая.

— Нет, конечно. Но других способов я не знаю. — Колдун встал и шагнул к Нордаю. — Хватайте его! Тащите этого дурака к провалу!

Караванщики с готовностью подхватили Нордая. Только Ват отвернулся. Ему было жаль мальчишку.

— Ну нет, — сказал я. — Не хорошо это — бросать в ад даже такого идиота, как наш «наследник». Жертва — это сторона Эрлика. Нам надо действовать чище, без лишней крови.

— Ну ты и заяц, всё-таки, — вздохнул Нишай. — Мы могли бы раскачать его и швырнуть вниз, понимаешь?

— Меч тоже можно швырнуть, — нахмурился я.

— Нет, — колдун задумчиво качнул головой. — Меч опускают на вытянутых руках, сопровождая обряд заклинанием. Мы могли бы привязать меч к рукам Нордая и сбросить его. А иначе придётся подойти к провалу достаточно близко, чтобы опустить туда меч.

Я посмотрел на скукожившегося Нордая.

Он тоже был у провала. Знает, какая там тьма — вон как боится.

— Давай попробую? — предложил я Нишаю.

— Нет, заяц, — улыбнулся колдун. — А вдруг ты провалишься в ад в таком затрапезном виде? Что скажут тебе предки, а?

— Мои? — удивился я. — Моих там нет, они в раю.

— Да шучу я, — вздохнул Нишай. — Ты обряда не знаешь, а обряд длинный и сложный. Пойду я, больше тут некому.

Я вопросительно посмотрел на Шасти.

— Там пол-легенды про этот обряд, — кивнула она. — Может, я тоже пойду? Вдруг ты что-то забудешь?

— А росток? — нахмурился Нишай. — С собой потащишь? Или оставишь кому-то? В нижнем мире ему явно не место!

Шасти испуганно прижала к себе горшок.

— Тогда, может, возьмёшь с собой пару воинов? — предложил я.

— Лишний риск, — мотнул головой Нишай.

— Ну, будь осторожней, — напутствовал я его и потянулся за мечом, чтобы взять у Вата и передать колдуну.

Ну и увидел лицо Айнура. Изумлённое и растерянное.

Только что Нишай был для него предателем, и вдруг повёл себя как герой — лезет в самое пекло всех нас спасать. Бедный Айнур!

— Быстрее! — поторопил меня Нишай.

Эрлик снова подрос и с новой силой навалился на щит. Полетели камни из катапульты и стрелы охотников. Наши пытались выбить дракону второй глаз.

Я протянул колдуну меч. И он, осторожно ступая, отправился к провалу в огненной стене. Туда, где сплошная чернота не давала понять, есть ли ещё что-нибудь под ногами?

— Стой! — крикнул я ему. — Надо верёвку!

И стал высматривать Сурлана. У него верёвка точно была!

Один из охотников понял — смотал с пояса и кинул мне верёвку с крюком, каким всадника сдёргивают с крылатого волка или дракона.

Я зацепил крюк за пояс Нишая, а свободным концом верёвки обвязал камень покрупнее.

Пояснил:

— Оступишься — верёвка удержит!

Нишай кивнул и пошёл в черноту.

— Сколько ждать? — спросил я у Шасти.

Она подумала, порылась в своих сумках — они кучей лежали на камнях — и достала свечу, горшочек величиной с кулак, с жиром и фитильком. Зажгла.

— Это — самая маленькая свеча, — пояснила Шасти. — Бывало, рассказывали и читали заклинания так долго, что она выгорала полностью.

Щит опять заискрил и затрещал под тушей Эрлика.

— Растёт, зараза, как не лопнет, — буркнул Вигра. — Может, вылазку сделаем? Укоротим ему длинный хвост?

Я посмотрел в черноту провала. Верёвка размоталась почти вся. Значит, Нишай дошёл до края и остановился.

Непонятно было, что он там делает и выходит ли у него? Но так или иначе — ему нужно было время.

— Мавик, ты отдохнул? — позвал я волка.

Тот вскочил, облизываясь. Кто-то из наших сунул ему кусок мяса — оленины или драконятины — кто его знает, но волк был очень доволен.

— Ты не должен рисковать собой, княжич Камай! — подскочил Айнур. — Ты не имеешь права! Твой отец, правитель Юри!..

— Узнал наконец? — рассмеялся я. — Но я не сын правителя Юри! Ты не в курсе последних событий, Айнур. Срочно найди Сурлана или Ойгона, они расскажут тебе, кто я на самом деле!

— Так это личина? — изумился Айнур. — Ты снова обманываешь меня, заяц?

— Найди Ойгона, я сказал, Сурлан не очень-то красноречив! Быстрей, это важно!

Я кивнул Вигре, и он потащил Айнура к охотникам.

Парень торопился. Ему хотелось подраться.

Но едва я положил руку на холку Мавика, как из темноты шатаясь, весь в кровище, появился Бурка и уставился на учителя Шани диким, нечеловеческим взглядом.

— Он растёт, — прошептал юный волколак. — Его шкура всё толще, теперь зубы и стрелы почти не причиняют ему вреда.

Шани кивнул, не меняя волчьего обличия. И завыл.

Двое диких волков, отсыпавшихся за кучей камней, встряхнулись и выбрались на свет ростка.

Они раскинули крылья, потягиваясь, и Шасти охнула.

Я не понял сначала — обтирал Бурку (к счастью, кровь оказалась чужой). Только потом оглянулся и сообразил, что эти двое — раза в три крупнее сородичей.

Оба волка встряхнулись и захлопали крыльями, поднимаясь в воздух.

Эрлик как раз отпрянул от щита и заложил круг. Он был ещё не высоко, и мы видели, как здоровенные волколаки вцепились в него, и чёрная кровь повелителя преисподней хлынула вниз дождём!

— Это те, кто лакал кровь Эрлика? — осенило меня.

— Они погибнут, — прошептал Бурка. — На серединной земле им больше нет места. Если они победят Эрлика, то сами бросятся за ним в бездну.

Он чуть не плакал.

— Пока Нишай закрывает провал — нужно запихать туда Эрлика! — осенило меня. — Волки поймут нас? — спросил я у Шани.

Зверь снова кивнул и завыл. Это был хороший способ общаться.

Шани выл, а я смотрел в небо.

Два волка и дракон пластались там так, что было понятно — выходцев из ада у нас теперь трое.

Волки переродились. Они выбрали смерть в бою. Так почему бы им не спихнуть дракона в провал? А мы — поможем, чем сумеем!

— К бою! — заорал я. — Приказ всем! Теснить Эрлика к провалу! Гоните его туда как оленя!

Волчьи всадники поднялись сразу, они и так уже были готовы стартовать.

Охотники замешкались. Стрелы у них были уже на исходе, подходящие для катапульты камни закончились — рядом выбрали всё.

— Яду бы! — стенал Симар. — Может, отправим воинов на поиски ютпы? Они тут шныряют, я видел!

— Это далеко в темноту надо лезть. Плохо! — узнал я голос Истэчи.

Он был прав. Бедные твари даже не пытались к нам лезть. Свет щита им очень не нравился.

— Ютпа есть! — крикнула Шасти. — Я убила одну, пробираясь сюда! Труп где-то рядом! Вон там!

«Вон там» — было уже вне щита.

— Я пойду! — сказал Айнур.

Он вывернул из темноты вместе с Ойгоном и, видимо, был уже в курсе последних событий.

Оставалось кивнуть. Мужик узнал про двух сыновей императора Адджара Страшноголового. Теперь ему надо было потратить адреналин.

— Возьми охотников, — велел я. — Они лучше ориентируются в темноте. И кого-то из диких волков — может, удастся учуять ютпу.

Шани поднялся, но Бурка замотал головой.

— Я пойду! — отрезал он. — Ты — самый умный, учитель. Ты должен видеть всю битву и вовремя отдать нужный приказ! А я…

— А ты — наследник! — рявкнул один из диких волков, перекидываясь в человека.

Я удивился, какой он был чистенький и упитанный в обоих обличьях. Если в волчьем это не так бросалось в глаза, то тут я едва не икнул от удивления.

— Дядя? — возмутился Бурка. — А ты тут зачем? Тебе не престало возиться с грязными человеками!

— Я сам решаю, что мне престало! — огрызнулся «дядя».

Он перекинулся в волка, потрусил в темноту и обернулся, чтобы убедиться, что люди готовы идти следом.

Значит, к Бурке подтянулись втихаря и те волки, что были против его авантюры? Ну-ну…

Я обнял дрожащего волколака и похлопал его по плечу:

— Отдохни, Раху, это ещё далеко не конец. Ещё придётся трамбовать дракона в дыру провала. Отдышись, твоя помощь понадобится чуть позже.

Мавик нетерпеливо толкнул меня носом — все наши были уже в воздухе.

Эрлик временно ослабил атаки, и Белая суть отдыхала, вытянув руки. Я понимал, что она не отступит, пока не истощит все свои силы и не умрёт. Это был её мир.

Но и наш тоже.

Я забрался на спину Мавику. Ничего, теснить так теснить! Замесим дракона в провал. А там — видно будет.

Интерлюдия

(Нишай)

Нишай шёл во тьму. Он был воспитан как адепт Эрлика, и тьма была своя, знакомая, почти родная.

Здесь было покойно и тихо. Не было обжигающего ветра перевала и его холодного снега. И с каждым шагом всё глуше становились крики обороняющихся и рёв чёрного дракона.

Нишай не боялся тьмы. Если он не сумеет вернуться, если оступится и сорвётся вниз — разве это такая уж страшная смерть? Зато его не изрубят мечами и не разорвёт на куски озверевший повелитель нижнего мира.

Тьма просто поглотит человека всего, без остатка. Без боли. Без воспоминаний о неожиданных единоутробных братьях и отрубленной голове матери.

Он забудет всё и забудется. И безмолвным призраком будет бродить вокруг огромного чёрного озера, за которым высится дворец Эрлика.

Если этот дворец уцелеет, конечно, после гибели повелителя нижнего мира. Ведь там, у огненной стены остался Белый Заяц, который не принимает поражений. Он идёт, и мир сам кладёт под него людей и дорогу.

Страшный, чужой заяц. Непонятно, друг или враг? Но если даже и враг — то надёжный и сильный, словно скала.

Ему не нужна долина Эрлу. Он ищет белые камни в душах людей.

И даже Эрлик безнадёжно бьётся сейчас об их удивительный свет.

Нишай вздохнул — память и здесь не оставляла его в покое. Это же надо — у него теперь есть голова матери и два брата.

Один из них — наследник Вайги, Нордай, второй — чудесный посланник Тенгри, юноша с лицом Камая, приёмного сына правителя Юри.

Нишай ждал, что один из юношей окажется демоном и обманулся. Он верил, что мать опытна и осторожна — и опять обманулся.

Он больше не в силах верить, ему нужна правда.

Тьма с каждым шагом становилась всё более плотной и вещественной. Чужой, нехоженой ещё тьмой.

Сколько раз Нишай погружался в неё в жестоких обрядах, но никогда ещё она не обнимала его так, как сейчас.

«Ты мой, — словно бы говорила тьма. — Иди ко мне, человек? Ты силён и молод. Теперь ты будешь повелевать мною! Пусть Эрлик сгинет! Только ты достоин стать новым властителем нижнего мира!»

К Нишаю вдруг пришло истинное зрение, и он увидел сквозь тьму — небо, горы вокруг. И поле боя.

Оно было прекрасно. Лилась чёрная кровь. В воздухе бились Эрлик и два жутких размеров волка.

Это казалось единственно верным и правильным: битва чудовища и чудовищ.

Люди — маленькие и уязвимые — копошились внизу, спрятавшись за пятнышком света.

Но ни свет, ни тьма не могли существовать друг без друга, а потому ни Заяц, ни Эрлик — Нишай ясно понял это сейчас — не могли ни проиграть, ни победить. Только погибнуть.

«Что будет с миром, если Эрлик и в самом деле погибнет?» — подумал Нишай с внутренним трепетом.

А тьма шептала ему: «Ты! Ты! Ты! Ты — заменишь его на троне!»

Мастер чёрного слова нахмурился и начал вспоминать заклинания, чтобы не слышать этот обволакивающий сознание шёпот.

Он знал: каждый человек мечтает править миром, но лишь настоящий правитель способен смирить сердце и не поддаться шёпоту власти.

Его дело — идти своим путём, поднимая с дороги камень за камнем, чтобы сложить из них собственный трон.

Но обещанный камень Эрлика убивает, как убивают его печати. Нишаю нужны свои камни. Такие, чтобы корни ростка нового мира закрепились в них и устремились в небо.

А значит, ещё не пришла ему пора умирать. Он построит свой город и даст в нём место всем, кто пошёл за Белым Зайцем.

Они достаточно шли за Эрликом в забвение себя самих. Хватит. Пусть будет свет! Вот только…

Нишай остановился. Его насторожило собственное упорство, слишком похожее на веру. Вера в Эрлика, вера в Небесного Зайца…

Нет! Он больше не хочет слепнуть от тьмы или света. Он хочет понять, какой путь нужен ему самому! И он поймёт.

«Смотри внимательно, — говорила когда-то мать Нишаю, провожая глазами очередного юного колдуна, едва надевшего чёрные одежды. — Видишь, улыбку на его лице? Видишь его глаза, полные презрения к тебе, слишком юному, чтобы стать с ним вровень? Он решил, что тьма выбрала его, возвысила, а значит — он уже валяется в пыли под ногами сильных. Смотри же, не покоряйся никому. Властвующий всегда в чей-то власти. Правь над собой сам».

Юный Нишай не понимал, почему именно возвышение швыряет неофита под ноги идущих следом. Но теперь, увидев смерть императора, кажется, понял.

Если бы привычка к собственному величию не завязала глаза императора платком фальшивых надежд, он мог бы и победить сегодня.

Никто не заставлял его идти к перевалу, чтобы занять оборону в негостеприимных скалах. Но император решил, что избран Эрликом. Что его вельможи и воины станут стеной против любого войска. Он думал, что никто не может изменить ему, не послушать его приказа, не покориться его величию.

И проиграл.

Вельможи остались внизу вместе со своими отрядами и охраной. И даже Кориус, военачальник терия Вердена, сидит и ждёт, когда к нему спустится победитель.

Величие императора среди людей было ложью, оно разложило его внутренности, съело мозг, запутало, увело фальшивой дорогой.

Если бы император «трусливо» отступил к Вайге, он мог бы и победить, собрав все свои силы в кулак.

Но, раздутый гордыней, он не сумел повернуть назад.

Ещё шаг, и сердце застыло в груди — отвлёкшись на мысли, Нишай не заметил, как подошёл к самому краю пропасти.

Спасло подаренное тьмой зрение, иначе он улетел бы вниз. И упал совсем не на трон.

Тьма только обещает. И как бы ни была сладка её смерть — рядом ждут те, кто дороги.

Маленькая Шасти, которая так расцвела за годы, что разлучили их. Вырастивший его Крейч, готовый служить «страшному колдуну» без печатей. Этот сумасшедший Заяц…

Нишай вздохнул, поудобнее перехватил меч, вытянул руки над провалом, бездонным колодцем, уходящим куда-то вниз, и начал обряд.

Это успокоило его. Прогнало назойливые мысли.

Один ритмичный стих сменял другой. Тьма внимала молча, и Нишай потерял счёт времени.

Ему оставалось произнести последнюю формулу, когда он вдруг увидел перед собой не колодец во тьме, а каменистую долину. И мужчину с чёрными волосами.

Мужчина сидел на камнях, а пряди его волос вросли в землю и скалы.

— Кто ты? — удивился Нишай.

Он никогда не слышал о человеке, чьи волосы растут, как трава.

Мужчина рассмеялся, обнажая железные зубы, и Нишай опустил меч.

Железные зубы могли быть только у Эрлика. У властителя нижнего мира и повелителя мёртвых.

Но раньше повелитель нижнего мира являлся колдунам в образе дракона или могучего воина, сидящего на железном троне. Неужели эти видения были обманом?

— Если ты — Эрлик, — прошептал Нишай, — то кто бьётся с волками там, наверху?

Мужчина оскалился в улыбке:

— Неужели ты думаешь, человечек, что бог будет лить кровь, чтобы угодить подобным тебе?

Нишай нахмурился. Эрлик был хитрым богом. Как понять, когда он лукавит: обращаясь в дракона или заявляя, что такого просто не может быть?

— Значит, ты не способен сражаться со смертными? — спросил Нишай с сомнением.

— Способен, конечно, но зачем? — ухмыльнулся мужчина и пояснил, видя сомнения колдуна. — Это скучно. Люди всё равно не смогут меня победить. Создания не способны победить своего создателя.

— Но разве не Тенгри создал людей? — удивился Нишай.

— И волков? И драконов? — расхохотался мужчина. — Ты видел этих отвратительно глупых драконов и отвратительно прожорливых волков? И отвратительных предателей-людей, вроде тебя? Как мог добрый и чистый Тенгри создать столько смешных уродцев?

— В то, что ты создал предателей, я, пожалуй, поверю, — кивнул Нишай. — Но добрые люди должны быть созданы добрым богом.

Мужчина вытер прядью волос слёзы, выступившие от смеха.

— Давно так не веселился, — признался он. — Беда в том, человечек, что добрые боги, вроде вашего Тенгри, вообще не могут создать ничего живого. Они стремятся сотворить идеальное и прекрасное, как горы и реки. Но идеальное мертво, такова его суть. Потому всех живых создал я: и четвероногих, и крылатых, и даже таких дерзких, как ты.

— А дух Белой горы? — не поверил Нишай. — Разве не он создал волков и драконов?

— О, Дьайачы? — продолжал веселиться длинноволосый. — Она завелась, как плесень! Но нежно заботится о моих созданиях. Пытается привить им всякие идеальные глупости, вроде любви, самоотверженности, долга. Сейчас они все самоотверженно погибнут вместе с ней, и я, может быть, создам кого-то ещё.

— Тебе нечем заняться, повелитель? — осторожно спросил Нишай. — Ты создаёшь людей, чтобы развлечь себя?

Вид человека, прикованного к земле волосами, был так чуден и странен, что колдун начал подозревать, что и в самом деле говорит с Эрликом.

— Не то, чтобы развлечь… — замялся повелитель нижнего мира. Вот ты же ешь, пьёшь, умываешься по утрам и стираешь одежду, верно? Разминаешь мышцы в упражнениях? Тренируешься с оружием? Для меня создание жизни — то же, что для тебя эти естественные потребности тела. Я могу ничего не создавать, как ты можешь не умываться. Но тогда моё естество становится неопрятным. Можно сказать, что люди, звери и птицы — предмет моих привычек и ежедневного туалета.

— А твои волосы? — осторожно спросил Нишай. — Они приросли к земле, потому что ты давно не творил людей?

— Да как ты смеешь! — оскалился Эрлик. — Это твои глаза не способны видеть величие моего облика! То, что кажется тебе волосами — это дракон, что пожирает сейчас таких же букашек, как ты!

Нишай прикусил губу: вот, значит, как? Дракон всё-таки привязывает Эрлика к земле?

Значит, если провал закроется, Эрлик свалится вниз, в бездну! Ведь только волосы удерживают его в серединном мире!

Эрлик мрачно уставился на Нишая, он уловил что-то опасное в его молчании.

— Огромный чёрный дракон — это часть тебя, о, великий? — быстро спросил Нишай, плеснув на лицо восхищения. Он вырос при дворе и врать умел не хуже самого Эрлика. — Это, наверное, правитель всех чёрных драконов?

— Жаль, что он остался один, — ухмыльнулся Эрлик, и лицо его смягчилось. Как и люди, правитель нижнего мира тоже любил лесть. — Я создал когда-то двоих, — сказал он, доверительно улыбаясь Нишаю. — Чёрный дракон — это зависть, предательство, желание обладать. Да, это я создал его, но не нижний мир питает дракона, а ваша жадность, зависть желание убивать. Вам никогда не победить его, что бы вы не придумывали глупцы!

— А алый?

— Алый?.. — Эрлик задумался, вспоминая. — Он вышел благороден, честолюбив, яростен и беспечен. Без хитрости и расчёта — это скверное сочетание. Он мёртв. Нет больше тех, кто ведёт его на земле.

— Но ведь Айнур ещё жив! — удивился Нишай.

— В нём нет силы алых драконов, — отмахнулся Эрлик. — Он последыш, бездарный магически выродок великого рода. Алый дракон не поднимется из огня, чтобы вступить за него в битву с чёрным. Даже не надейся на это. Вам конец, людишки. Никто не сможет вас защитить.

— А Эрген, старший сын правителя Юри? Он погиб, кинувшись в огонь перевала?

— Я не запоминаю имён бесплотных теней, что бродят у озера, человечек.

Нишай задумчиво покачал в руках меч.

— А Камай? — спросил он. — Какой он дракон? Чёрный по рождению или алый, как его приёмный отец? Ведь он летал на алом драконе!

Эрлик мрачно молчал. Было видно, что он не хочет отвечать на этот вопрос. Но и Нишаю терять было нечего.

Ну, рассердится на него повелитель нижнего мира? Так ведь он и без того ужасно сердит, и неприятный вопрос не может уже ничего испортить.

— Ведь Камай — дракон, верно? — переспросил колдун, ощутив слабину в душе Эрлика.

— Нет! — насупился повелитель нижнего мира. — Он не дракон!

— А кто? — изумился Нишай. Тут ему и играть было не нужно. — Великий Эрлик!.. — начал он. — Скажи — кто этот юноша? Кто может сказать мне, если не ты?

Эрлик насупился, накрутил прядь волос на палец и дёрнул.

Где-то в вышине страшно заорал дракон, наверное, этот жест причинил ему боль.

— Камай — чужой вашему миру, — выдавил Эрлик. — Я не вижу его ни среди живых, ни среди мёртвых.

— Но кто он⁈ — воскликнул Нишай.

Эрлик помолчал и буркнул недовольно:

— Кто бы он ни был — его ждёт смерть! Никто не победит моего дракона!

Нишай рассмеялся. Он понял, в чём тут обман, и дождался триумфа.

— Никто не может победить бога, но убить его порождение можно! — воскликнул он и вытянул руки с мечом, готовый разжать пальцы. — Я отрежу этим мечом твои волосы! Возьми свою жертву и закрой провал, о, повелитель нижнего мира!

Это была последняя формула заклинения. И теперь Нишай понял, почему там говорилось про волосы.

Меч стал вдруг тяжёлым, как сто мечей, а руки отказались подчиняться. Кровь застучала в висках Нишая. Проклятое оружие словно прилипло к его рукам и тянуло вниз.

— Остановись! — зарычал Эрлик.

Он рванулся к Нишаю, но волосы удержали его.

— Останься со мной! — выкрикнул повелитель нижнего мира. — Там, на земле, тебя ждут только боль, страх и предательство! Отдай мне меч — и ты станешь моим любимым сыном! Я усажу тебя на высокий трон… Я!..

Нишай качнулся вперёд, теряя опору, но ощутил верёвку, что держала его.

— Смерть всегда обещает больше, чем жизнь! — усмехнулся он. — Пусть мне будет больно — я не боюсь. Мы убьём дракона! Столкнём его вниз!

Глаза Эрлика вспыхнули чёрным огнём. Зубы стали расти изо рта, а ногти из пальцев: он пытался дотянуться до ослушника.

Нишай крепко зажмурился и неимоверным усилием разжал пальцы.

Глава 32

Убить дракона

Человек — один из самых страшных зверей. Я часто слышал об этом, но в реальности пришлось увидеть только сегодня.

Если бы у воинов родов барса и волка имелось оружие, способное причинить серьёзный вред владыке преисподней, его изрубили бы в фарш, с такой яростью налетали волчьи всадники.

Но дракону было не до нас — он дрался с переродившимися в нежить волками.

Эрлик даже зубов не показывал волчьим всадникам, только крутился и лупил хвостом, отбрасывая самых назойливых.

Однако мужики были крепко привязаны к сёдлам, а ездовые звери кувыркались в полёте, как заправские эквилибристы, и снова неслись на врага.

К несчастью, раны, нанесённые людьми, зарастали на Эрлике быстро. И только волки, нахлебавшиеся магической крови повелителя преисподней, представляли для него серьёзную угрозу.

Его чёрная кровь хлестала из ран — удушающе-пряная. Это забирало у дракона силы и сводило с ума нас.

Странные, злые мысли, появлялись в голове словно сами собой. Хотелось рубить, рвать на части огромного зверя, словно не было больше ничего, кроме крови и смерти. Словно мы родились не просто победить Эрлика, а перемешать его кровь с землёй.

Домашние волки тоже дурели от запаха крови. Поначалу и я опьянел, а Мавик, увенчанный защитным амулетом, так и вообще возомнил себя бессмертным волком.

Он бросался едва не в пасть Эрлику, а я махал мечом, как заяц на батарейках, пытаясь найти уязвимые места.

Всё смешалось в моих глазах — земля, небо, звери и люди. В ушах звенело от воинских криков, гудения варгана, рычания, ветра, бьющего в лицо.

Кровь чёрного дракона насохла на руках, а с физиономии её приходилось то и дело смахивать, чтобы не заливала глаза.

Это был сумасшедший бой. Исполинские волки-мутанты, похожие на мифических братьев Хати и Сколля, рвали дракону бока и брюхо, а мы, всадники, пытались теснить его к провалу в стене огня.

Постепенно в башке у меня немного прояснилось, и адреналин схлынул. Я огладил Мавика и заставил его подняться выше дерущихся, чтобы оценить результаты сражения.

К сожалению, продвинулись мы мало. Правда, Эрлик потерял много крови — я видел целые лужи между камнями. Но дракон продолжал раздуваться, черпая энергию из провала.

— Надо что-то предпринять, Мавик, — прошептал я, успокаивающе похлопывая волка по шее. — Эрлик помимо воли подпитывает и нас своей яростью, но это — плохая подпитка. А мы никак не можем прижать его к провалу.

Мавик зарычал. Он рвался вниз, в битву.

— Подожди, — успокаивал я его. — Чапай думать будет.

Волк нервно сучил в воздухе лапами. Он не понимал, чего тут думать, и хотел драться. Я же с надеждой смотрел вниз, на людей, что суетились под щитом света.

Ярость всадников и волков дала возможность нашим охотникам, выбраться из-под защиты Дьайачы, чтобы запастись камнями для катапульты.

Они натащили порядочную кучу и готовились стрелять, а Айнур скакал вокруг и махал руками, наверное, командовал.

Впрочем, ругал я его зря. Наш предводитель всем нашёл дело. Даже самые мелкие зайцы таскали в своих плащах щебень, чтобы укрепить и приподнять катапульту.

Лишь Шасти одиноко сидела у самого края светового щита возле драконицы Нисы и наблюдала за провалом.

Она могла бы возиться с ядом, если воины нашли тушку ютпы. Но сидела. Может, Нишай подал ей какой-то знак, и девушка помогала ему магией?

Наконец, в дракона полетел первый камень из катапульты, угодив в бронированный чешуёй бок.

Я и не ожидал, что он так собьёт твари темп: Эрлик зарычал, закрутился на месте. И словил второй камень, который ему тоже совсем не понравился.

Эрлик бросил грызться с волками. Закружил над щитом, пытался разглядеть, кто там ему досаждает?

Дьайачы, плотно окружённая своими светлыми воинами, вскинула руки выше, заставляя щит расшириться и ударить Эрлику в морду.

Он заревел от ярости, а волки тут же насели на него сзади… Но повелитель преисподней не успокоился и снова полез проверять прочность щита.

Охотники возились под щитом, перезаряжая катапульту. Эрлик рвался к ним. Раньше он не находил деревянное чудо умельца-Истэчи настолько невкусным.

Мужики раздобыли яду? Отлично! А чего такая нездоровая реакция?

Яд не нравился Эрлику и раньше, но теперь он прямо-таки осерчал на нас. Ввинчивался в свет так, что шкура задымилась.

Странно. Ведь Ютпа — тоже создание преисподней. Её яд действовал лишь на плоть дракона, что он самому Эрлику? Его могучей душе, или что там бывает у бездушных тварей? Антидуше?

Я почесался, размышляя, и пожалел. Засохшая драконья кровь мерзко скрипела под пальцами, забивалась под ногти. Вдруг она аллергенная какая-нибудь?

Может быть, причиной ярости Эрлика было то, что его магическая сила удерживалась теперь совсем тоненькой оболочкой живой плоти, полученной через жертвы? А что, если плоть лопнет? Что будет тогда с драконом? Тоже лопнет, как шарик?

Я тронул коленями Мавика, собираясь направить его вниз, но Эрлик взвился мне навстречу ракетой, и нам с волком пришлось выруливать на границу света и тьмы.

К счастью, гигантский дракон даже не заметил нас, букашек. Он набрал высоту и винтом пошёл вниз, на щит.

Что-то понимает про массу и ускорение? Вот же собака страшная.

Найдя глазами Ичина, тоже нарезающего «командные» круги над щитом, я заорал ему:

— Сейчас он ударит с разгона! Сильно!

Варган завыл, предупреждая тех, кто был под щитом.

Наши не струсили, щит их прикрывал достаточно хорошо, и соображения Айнур, командовавший катапультой, не потерял.

Эрлик нёсся мордой вниз, так пусть готовится получить в морду!

Я увидел, как охотники заряжают в катапульту что-то большое и рыхлое.

Выстрел!

Плеснув перепончатыми лапами, в воздух неуклюже взлетела тушка ютпы. Не высоко, но дракон сам на скорости налетел на неё, разинув пасть!

Хоп!

Тушка влетела в пасть!

Горло Эрлика дёрнулось, и по нему прокатился комок.

— Таблеточку принял, гад, — пробормотал я, поглаживая Мавика, поскуливающего от нетерпения. — Только таблеточка не лечебная, а как бы наоборот!

И точно. Проглотив заряд из тушки ютпы, Эрлик вышел из пике, рванул вверх и заметался по небу, как бракованный китайский фейерверк!

Нет, он не издох, но что-то в нём повредилось.

Оба волка-мутанта, неспособные удерживать такую фантастическую скорость отстали, но не сдались.

Один из них, изловчившись, вцепился дракону в хвост и закрутился на нём! Эрлик дико оскорбился, извернулся и налетел на второго волка, разрывая его пополам.

Однако — тварь — это тварь. Куски собрались, склеились, и волк снова кинулся на дракона!

Эрлик обиженно заревел: он так не договаривался! Он тут один должен самозаштопываться, иначе он так не играет!

Наши всадники радостно заорали и устремились в бой! Это был шанс дожать Эрлика, пока он в раздраенных чувствах.

Мы начали теснить огромного дракона к провалу, и у нас почти получилось! Но в тот самый момент, когда Эрлик завис над угольной пропастью, огненная стена полыхнула вдруг, отбрасывая дракона и… срослась.

Провала больше не было. Нишай закрыл его. Мы не успели.

Дракон завизжал от страха, пуповина бездны, питающая его оборвалась!

Ох, как он осерчал! Наплевав на волков — один всё ещё болтался у него на хвосте — Эрлик обрушился всей своей тушей на щит.

Навалился на него, визжа от боли. Забился, извиваясь и пытаясь добраться до людей, укрывшихся за этим противным светом!

Щит трещал и мерцал, с Дьайачы градом лил пот, а её воины в белых доспехах начали вспыхивать и выгорать как свечки!

Я понёсся вниз, понимая, что сейчас или никогда!

— Добивайте его! — орал я, кружась над Эрликом и пытаясь ткнуть мечом в единственный, оставшийся у него глаз. — Яду! Теперь он смертен! Яду же! Бейте в глаз!

Удавкой зазвенел в воздухе режущий звук варгана. Меня услышали.

Из катапульты в морду дракона снова полетели невкусные камни. Видно, прежде чем запустить тушку ютпы, наши догадались сцедить с неё яд.

Я довольно удачно рубанул по лапе дракона, лишив её когтя. Мавик вцепился в крыло, и нас замотало как щепку в водовороте.

Кое-как я заставил волка разжать зубы и выпустить добычу. Мы отлетели в сторону, чтобы он мог отплеваться от крови и перевести дыхание.

Промедление было подобно смерти, ведь Эрлик всё наседал. И в глаз ему никак не могли попасть!

Айнур с матами носился вокруг катапульты. Охотники подтаскивали камни и заряжали, а Истэчи в кожаных рукавицах, с головой, обмотанной тряпками, лил на них яд.

Получив очередной камушек в морду, дракон не выдержал и обвис на щите.

Он визжал и всхлипывал, не в силах уже подняться в воздух, но всё тянул лапы и зубастую пасть к людям. А на хвосте его так и болтался огромный волк. Второй, сросшийся кое-как, кружил и нападал сверху.

Я нашёл глазами Шасти. Ниса от страха закопалась в каменистую землю чуть ли не по уши. Но мою маленькую жену напугать было непросто. Да и вообще она была занята — волоком тащила от стены огня связанного Нордая.

Горшок с ростком — Шасти трепетно прижимала его к сердцу — очень мешал. И она сдалась — дёрнула живую верёвку за хвост, освобождая пленника.

Заорала на него:

— Беги!

Я не слышал голоса, но лицо девушки было освещено, и я понимал, что примерно она кричит.

Наследник вскочил и кинулся было в темноту. Но Шасти догнала его, с неженской силой схватила и потащила к катапульте.

Там каждый старался хоть чем-то помочь. И Шасти толкнула Нордая к заряжающим, а сама бросилась назад, к огненной стене.

И только тут я осознал наконец, что наш световой щит больше не жмётся к провалу.

Стена огня стала сплошной. Провал закрылся, и Нишай, наверное, погиб, а верёвка сгорела.

Но Шасти всё равно возвращалась к нему и к Нисе, зарывшейся мордой в землю. А ведь там было уже очень опасно! Щит стал совсем тоненьким по краям!

— Шасти, назад! — заорал я, направляя Мавика вниз.

Если Нишая и можно было спасти из огня, то нужен был кто-то покрепче!

Мавик рявкнул и вильнул в воздухе, уворачиваясь от пушистой торпеды. Это был Бурка. Волколак с дикой скоростью пикировал на единственный глаз дракона!

Он оценил приём Эрлика с пикированием и решил, что, если разогнаться как следует, у него выйдет выбить этот проклятый глаз!

Дракон понял, куда метит волк! Он теперь берёг свой единственный глазик.

Эрлик захлопал крыльями, как курица, с трудом оторвался от щита и отшвырнул Бурку крылом.

Волколак перевернулся в воздухе и… грохнулся прямо в центр сияющего щита!

Щит мигнул и погас. Белое сияние померкло. Нас поглотила тьма, подсвеченная только огнём перевала.

Обороняющиеся прыснули в стороны, бросив катапульту и орущую от страха Нису. Она высвободила морду, но слишком хорошо зарылась лапами, чтобы выбраться и удрать самостоятельно!

В темноте я потерял Шасти из виду. Кругом метались багровые сполохи, а по земле скользили тени людей.

Казалось, что мы уже в преисподней, а впереди только суровый суд повелителя тьмы!

Дракон с торжествующим рёвом шлёпнулся на землю — теперь его больше ничего не держало!

Мне показалось, что я увидел тоненькую фигурку Шасти у самой огненной стены.

— Вперёд! — заорал я волку.

Но указывал не на Шасти — толку-то? А на налитый кровью пылающий торжеством глаз!

Наверное, Эрлик уже праздновал победу и потерял бдительность. Потому что Мавик извернулся и сделал то, что не сумел Бурка — вцепился зубами в огромное веко дракона и повис на нём!

Я успел ткнуть мечом в кровавый зрачок! Эрлик завизжал от боли, и нас отшвырнуло с такой страшной силой, что мы покатились по камням.

Ослепший дракон с воем ударился башкой о землю. Он ещё горел битвой, пытался вслепую ловить разбегающихся людей. Один из волков так и висел у него на хвосте!

Вокруг раздавались крики ужаса — под щитом пряталось слишком много зайцев! Что за идиот их всех привёл сюда!

Мы с Мавиком хорошо приложились о камни, но амулет, висящий на волке, сдюжил, не дав нам разбиться.

Волк поднялся, шатаясь. Меня удержали на его спине верёвки.

— Ищи Шасти! — крикнул я. — Ниса орёт, слышишь? Туда!

Я забыл, что Мавик видит во тьме, и сердце моё сжалось от дурных предчувствий — Ниса выла как по покойнику.

Но Мавик уверенно взвился в воздух и полетел вдоль огненной стены, вглядываясь в черно-алую тьму.

Я слышал крики: охотники и мальчишки пытались понять, куда им нужно бежать. Видел в воздухе наших всадников. Их волки, наверное, ослепли, потому что никто не пробовал разрулить панику.

— Врассыпную! Бегите в темноту! В разные стороны! — закричал я.

Но на этот раз варган не повторил моего приказа.

— Где Ичин? — заорал я, заметив в воздухе Маймана.

— Да какая мне разница! — огрызнулся тот. — Надо бежать! Быстрей! Бросай всё, заяц! Твой волк видит во тьме! Лети, а мы за тобой! Иначе Эрлик отрастит глаз и сожрёт нас всех!

— Ты что, свихнулся? — не понял я.

Услышать от главы волков слова труса? Да ещё когда мы почти победили?

И тут я увидел Ичина. Он летел прямо на меня, но не пытался свернуть. Одной рукой он сжимал другую, которая вцепилась в его собственное горло!

Запястье и пальцы непокорной руки — всё было чёрным! Это была та, искалеченная магий рука, подлеченная Шасти, но, видно, не до конца!

— Эрлик умирает! — осенило меня. — В агонии он ищет пищи у вас внутри! Всё ваше зло, трусость! Все ваши чёрные раны — его пища! Боритесь собой! Он сдохнет, если ничто больше не будет питать его! Ичин, разожми пальцы!

Я подлетел к шаману, но дотянуться до его руки мог только мечом.

— Не могу, — прохрипел Ичин. — У меня не сталось ничего, кроме ярости и ненависти. Я весь — это чёрное зло! Отруби её, Кай! Руби руку!

— Так нельзя! — заорал я на него. — Это тоже будет поступок Эрлика, понимаешь! Борись! Ну, борись же! Разожми пальцы!

Как по команде и внизу, и вокруг нас, в воздухе, раздался звон мечей — воины с яростью набрасывались друг на друга, захлёстнутые агоний Эрлика!

С рёвом поднялся Мальчик — дракон, которого мы угнали у терия Вердена. Что-то внутри у него тоже взыграло. Он налетел на волчьего всадника и начал его рвать! С земли в дракона полетели стрелы!

Блин! Наши сейчас поубивают друг друга из-за этой твари! Где Дьайачы с её светом?

Но внизу было темно. Только бьющийся в агонии Эрлик, и алые сполохи перевала, перемежаемые чёрными тенями!

Ичин застонал от боли, пытаясь разжать душившие его пальцы.

— Сейчас я избавлю тебя от мучений! — Майман с хохотом выхватил меч, заставляя своего волка развернуться и ударить в бок Гирешу, волку Ичина.

Судя по замаху, он собирался убить Ичина! Снести башку!

Я бросился между вождями родов волка и барса, но понимал, что не успеваю. Что в воздухе всё это не мгновенно, и меч Маймана встретится с шеей Ичина раньше, чем Мавик врежется в Гиреша и оттолкнёт его!

— Майман! — заорал я. — Стоять! Стой!

Я больше рассчитывал на то, что не всадник, так волк поймёт команду. Но в рёве обезумевшего от боли Эрлика сам себя не услышал.

Меч Маймана был уже в какой-то паре-тройке метров от шеи Ичина, когда случилось странное.

В воздухе между Ичином и Майманом соткался из воздуха призрачный силуэт барса и ударил лапой.

Воины полетели в разные стороны, словно кегли. Барс встряхнулся, прыгнул вверх…

И небо вдруг посветлело, словно после долгой ночи на самом краешке горизонта затеплился долгожданный рассвет.

Я увидел вдали Белую гору. И горбатый волк голубоватой тенью отделился её вершины и прыгнул на облако. А навстречу ему поднялся с соседней вершины огромный чёрный медведь.

Звери призрачными тенями нависли над перевалом. А ещё выше, там, где можно днём увидеть луну, над ними появилось лицо…

Не Тенгри, нет.

Это была женщина. Уже в возрасте, но ещё крепкая. Волосы её были заплетены в две толстые чёрные косы и спускались на грудь, увешенную простенькими костяными и деревянным амулетами.

Это была Майа! Та, что нашла меня на поле боя!

От неё и шёл свет. Совсем слабенький, тусклый. Но и тьма, и марево ненависти постепенно рассеивались и оседали, как муть оседает на дно озера.

Глава 33

Медвежья помощь

Эрлику серый свет почему-то понравился ещё меньше белого сияния Дьайачы.

Он задрал морду, пытаясь сообразить: кто там, в небе? Кто смотрит на него, изливая противный свет? Кто желает ему… добра?

Призрачные звери — волк, барс и медведь — не собирались прятаться. Но лик Майи потихонечку таял. Кем она была? Или мне просто померещилась та, что уже спасла один раз от смерти?

Волк Маймана, получив толчок призрачной лапой барса, быстро выровнялся — зверь был здоровенный, крепкий. Но всадник его застыл, в растерянности уставившись на собственный меч.

Слабенький свет был лучше, чем ничего. И вождь волков постепенно приходил в себя, а наши всадники, затеявшие свару, опомнились и убирали оружие.

Ичину повезло меньше, чем Майману. Он слишком сильно дёрнулся в седле, порвал одно из креплений и повис, цепляясь здоровой рукой за Гиреша.

Я поспешил к нему, помог усесться на спине волка.

Больная рука Ичина действовала плохо, но он морщился и насильно заставлял двигаться чёрные пальцы.

— Ничего, — сказал я. — Это пройдёт. Вылечим.

— Или отрежем, — хохотнул Майман, подлетая поближе.

За корявой шуткой он прятал смущение. Понимал, что поддался безумию, и если бы не барс…

Могли ли горные духи вмешаться в сражение раньше? Были ли у них силы, против дракона-Эрлика, пока его питала преисподняя?

Похоже, что нет, иначе у перевала давно началась бы схватка дракона и призрачных зверей.

Они и сейчас осторожничали — не торопились спускаться и добивать ослепшего дракона. Зато уберегли нас от самого страшного — человеческой ненависти и безумия. И укоризненно взирали сверху.

— Духи-покровители дают шанс, — тихо сказал Ичин. — Они верят в нас настолько, насколько мы способны в них верить. И сильны так, как сильны мы.

— Хочешь сказать, что я верю в духов?

Ичин меня удивил, и я мрачно уставился на Эрлика, тянущего слепую морду туда, где был ещё различим лик Майи.

Он тоже верил? Дракон-Эрлик верил в духов?

— Что же это мы? — спросил Ичин, поднося ко рту варган здоровой рукой. — Нужно собрать людей. Смерть Эрлика близка, теперь мы одолеем его.

Мерзкий звук огласил окрестности.

— Тех, кто на земле — собирай к катапульте, — велел я, разыскивая глазами Шасти. — И Дьайачы надо разыскать. Спряталась, наверное, за камнями. Не вижу…

Увидеть что-то внизу в неверном сером свете, среди камней, трещин и луж чёрной крови Эрлика, среди мёртвых тел людей и волков было проблематично.

А вот Шасти я отыскал довольно быстро — знал, куда смотреть, да и росток не угас. И указал Мавику — летим туда!

Камня, который держал верёвку, больше не было. Видно, его утащили заряжающие.

Да и верёвка должна бы сгореть. Но не сгорела — всё-таки моя маленькая жена ещё и умелый маг.

Шасти стояла у огненной стены, захлестнув верёвку за пояс, раскачиваясь и пятясь. В руках у неё был горшок с ростком.

Нишая пытается вытащить? Неужели живой?

Пока я летел к Шасти, она всё тянула Нишая из огня, отклоняясь всем телом. Потом поставила на землю горшок и стала выбирать верёвку руками!

Охотники ей помочь не могли. Услышав звук варгана, они собирались к брошенной катапульте. Надо было добить дракона.

— Шасти! — заорал я. — Держись! Я сейчас!

Эрлик зарычал, и я оглянулся.

Призраки огромных зверей неспеша спускались с неба. Они шли лениво, но целенаправленно. Решили, что Эрлик слаб и измотан. И больше не боялись его.

Мавик рявкнул, и сделал круг над пушистой тушкой Бурки, распластанной на камнях.

— Вниз! — скомандовал я.

Ладно, Шасти в порядке, а если Нишая не уберегла магия, то я всё равно ничем помочь не смогу. А Бурка…

Торопясь, я скатился с Мавика, не дав ему приземлиться толком. Волк тяжело плюхнулся на камни, а я кинулся к приятелю.

Волколак был цел, и сердце стучало довольно ровно.

Вот же свинёнок: ни тьмой его не пришибить, ни светом. У него и в самом деле была какая-то особая, чуждая и Эрлику, и Белой сути магия.

Едва я привёл Бурку в чувство, как он вскочил на лапы и завыл.

Потерявшие его сородичи тут же объявились. К наследнику спикировали один за другим больше десятка диких. Их здорово потрепало, но отступать они не собирались.

Волки обнюхались, заскулили, переговариваясь. Но Шани — учитель Бурки — перекинулся в человека.

Наверное, из уважения ко мне, потому что заговорил он вежливо:

— Пришёл последний час Эрлика, человек Гэсар! — сказал он торжественно. — Раху — дух волка — спускается с гор к нам на помощь! Мы вернули старые клятвы! Мы будем биться вместе с духами! Уходите! Прячьтесь! Земля будет трястись от гнева духов! Вы не уцелеете, ведь крыльев у вас нет. Собирай своих, человек.

Я кивнул и позвал Мавика. Он заскулил — вымотался бедняга.

Тогда я заорал и замахал руками Ичину:

— Надо уходить. Уводи людей!

Звук варгана показал, что он меня понял.

Для верности я крикнул, что надо уходить, и охотникам. Их уже довольно много собралось у катапульты. Они зарядили творение Истэчи здоровенным камнем и наблюдали, как духи приближаются к дракону.

Я поверил Шани — помнил, что может натворить в горах дух медведя. Но решил, что сначала найду Шасти, а потом поднимусь к Ичину и будем уводить наших.

Эрлик жалобно заревел, задирая безглазую морду. Он звал единственного союзника — призрачного ящера.

Но дух ящера не отозвался и не пришёл на помощь. И бежать Эрлику было некуда — провал закрылся.

На хвосте у него болтался волк, вцепившийся намертво. Второй, весь изорванный, шатаясь и падая, подбирался к нему по камням.

А призраки приближались неумолимо, как рассвет.

Дракон попятился, таща на себе волка. Тот казался мёртвым, но вдруг встряхнулся и разжал зубы, готовый биться.

Эрлик почуял угрозу в тылу. Он стукнул хвостом и вдруг с рёвом бросился навстречу призракам, преследуемый двумя переродившимися волками.

Два призрака — горбатый волк и барс — сцепились с ним ещё в воздухе, и комок из трёх тел покатился в огонь перевала!

Дикие волки стаей ринулись следом.

Дух медведя — нерасторопный и неуклюжий — завертел мордой, потеряв приятелей. Он принюхался и осторожно ступил на землю.

И тут же гора под нашими ногами заходила ходуном, а скалы вокруг затряслись, сплёвывая с вершин камни.

— Пощади, хозяин гор! — закричали охотники, срывая амулеты и бросая их перед призраком медведя. — Пощади! Не гневайся!

Я выхватил глазами Ойгона — брат был жив и даже не ранен. Мало того — он шёл прямо на огромного зверя. На его руке была надета рукавица с пятью медвежьими когтями.

— Бегите! — крикнул Ичин, снижаясь и пролетая над нами. — Быстрее! Ойгон попробует остановить хозяина гор!

Перевал выплёвывал протуберанцы — дракон и барс с волком сражались в огне. Дикие волки метались над перевалом, как ласточки перед грозой.

Медведь тупил. Из призраков — он был самый опасный. Плоская каменистая вершина горы возле перевала и так была вся изрезана трещинами, пропитана магической кровью Эрлика. А что, если она развалится?

— Все назад, к тропе! К Белой Горе! — заорал Айнур. — Нужно спускаться вниз! Вниз!

— Не успеем! Бегите в ущелье! — я узнал голос Истэчи. — Где Нёкёр? Эй, зайцы! Ведите воинов в ущелье, там мы сможем укрыться от камней!

Сам он уцепился за катапульту, пытаясь утащить её с собой.

Горы вздрагивали, и катапульта постепенно сползала с кучи щебня, словно слушалась своего создателя.

— Брось её! — заорал Симар и ухватил Истэчи, вцепившегося в брёвна, за шиворот.

— Идиот! — рявкнул я. — Истэчи, уводи людей, раз знаешь, куда! Будешь живой — сделаешь десять таких! Симар, за мной! Надо найти Шасти!

Земля тряслась. Перевал вспыхивал, выбрасывая языки пламени. Если Шасти всё ещё там, где я её видел последний раз, значит, она возится с Нишаем. Иначе сама прибежала бы к катапульте.

Симар промычал что-то нечленораздельное, но потрусил за мной послушно, как Мавик.

Поднимать волка в воздух я не стал — до места, где раньше был провал в стене огня, было уже рукой подать.

Я бросился к огненной стене, перепрыгивая через открывающиеся трещины. Туда, где неверные блики почти не давали ничего разглядеть. И увидел Шасти, только когда подобрался к ней почти вплотную.

Девушка тянула по земле тело Нишая, ухватив подмышки.

— Горшок! — крикнула она, увидев меня. — Кай! Найдите горшок! И Нису! Она убежала туда! Там!

Но искать горшок, а тем более Нису — времени не было, гора просто ходуном ходила.

Я подхватил Шасти, усадил на Мавика. Симар закинул Нишая на плечо. Мы рысью побежали туда, куда потянулись все наши — к узкому проходу в скалах.

Это была щель в горе, расщелина или небольшое ущелье. Длинное, узкое, сужающееся к верху. Не знаю, откуда оно тут взялось, но места внутри хватило для всех — и для воинов, и для волков, и для мальчишек.

Мы с Симаром забежали в укрытие последними.

Только дикие волки остались там, где горные духи решали, развалятся эти горы или устоят.

Перевал ревел — барс и волки всех мастей рвали там на части Эрлика.

А потом раздался грохот. Видно, Ойгон не сумел остановить мишку. Тот допетрил, куда делись все остальные, и прыгнул огонь.

Терпение перевала лопнуло. Огонь поднялся сплошной стеной до самого неба, плюнул снегом и потух.

Стало темно, только бухала, вздрагивая, каменистая шкура земли.

— Все погибли! — воскликнул Симар. — И дракон! И духи!

Он вздохнул и опустил на землю безжизненное тело Нишая.

Я глянул на колдуна и понял — зря тащили. Лицо белое, губы синие — отмучился. Может, и нас тут сейчас завалит камнями…

Земля продолжала дрожать, и я поднял голову, вглядываясь в отвесные стенки ущелья — непонятно было, насколько надёжно это укрытие.

И… различил призрачное сияние. Пушистое светлое пузо перекрывало расщелину.

Покровитель рода барсов был целёхонек. Он лёг поверх ущелья, прикрыв нас собой.

Вокруг содрогались скалы, сыпались камни. В невидимом небе подозрительно грохотало, и пахло грозой. Но мы сидели под брюхом у призрака, в самом безопасном месте в этих горах.

Наше потрёпанное воинство, сообразив, кто нас охраняет, немного повеселело. Раненых было много, но никто не жаловался, даже самые мелкие зайцы.

Сюда сбежались почти все, кто остался жив. Нашлась даже измученная Белая суть, лишившаяся своего светлого воинства. Она выглядела жалкой и подавленной.

— Воды бы немножко, — попросила Шасти. — Ему… — она указала на Нишая.

Надо было сказать ей, что Нишаю вода уже не нужна, но я промолчал, понимая, что девушка и сама сейчас догадается.

Шасти наклонилась к колдуну, придавила жилку на шее. Беспомощно огляделась, в поисках своих сумок с эликсирами. А потом разревелась и стала лупить Нишая по щекам.

Она старалась, тащила его, горшок из-за него бросила, Нису, а он…

Запахло гарью, замерцали факелы. Охотники где-то раздобыли кедровые ветки, и с сразу стало уютнее.

— Вода будет! — обнадёжил меня Истэчи, протискиваясь к нам. — Сейчас принесём, давайте бурдюки.

У меня и бурдюка не было — потерял, но у Симара нашёлся.

Ездовые волки, увидев свет и услышав про воду, засуетились и потянулись за Истэчи и охотниками, отправившимися куда-то в глубь расщелины. Видно, рядом и вправду была вода.

Мавик тоже удрал к воде, хромая и повизгивая. Надо бы посмотреть, что у него с лапами.

Я наклонился к Нишаю. Удивительно, но колдун совершенно не обгорел. И чистенький был такой, словно только что умылся и переоделся. Такое мощное заклинание красоты?

Искусственное дыхание делать было, конечно, поздно, но плачущую Шасти надо было как-то утешить, и я уложил тело колдуна поровнее, запрокинул ему голову.

Примерился, зажал нос, вдохнул за Нишая, стал ритмично давить на грудную клетку, считая вслух.

Дьайачы подошла и села рядом, пытаясь понять, что я делаю. Тут такой темы ещё не проходили.

— Ты пытаешься вдохнуть в него новую душу, воин? — спросила она, наблюдая за мной.

— Помоги? — предложил я, нажимая на грудную клетку.

Любопытные зайцы тоже подлезли, но лучше бы кто-то постарше сумел помочь мне с дыханием.

— Он слишком тёмный, — сказала Дьайачы с сожалением. — Моя магия вредна ему. Чёрный дракон, питающий его душу, умер. Он тоже должен умереть.

Шасти фыркнула и припала к губам Нишая, старательно имитируя мои действия. Она не стала спорить с Белой сутью, просто наплевала на её мнение. Поверила мне.

— Пять, шесть!.. — хором считали зайцы вслед за Лойченом.

Словно это могло помочь Нишаю дышать.

Багай, насражавшися побольше иных взрослых, уснул за этим счётом. Брата его я не видел, как не видел Кимы, Тоша, Игеля. Хорошо если попрятались где-то снаружи.

Блин… Помоги и мне уже какая-нибудь магия, а?

— Ну нет! — возмутился я, останавливаясь, чтобы дать Шасти сделать выдох — губы в губы. — Почему тогда Нордай жив⁈

Грязный и жалкий, слегка обгоревший, наследник уцелел. Он сидел, забившись в угол.

Без меча парень стал таким же, как остальные зайцы: растерянным, измученным, но слишком гордым, чтобы просить воды или помощи.

Айнур углядел Нордая, схватил его за шкирку и подтащил к нам.

— Может, если его зарезать, это поможет? — спросил он на полном серьёзе. — Жалко колдуна, хороший он был, хоть и скотина порядочная. Второго такого мы не найдём.

Я не сказал Айнуру, что он дебил, только потому не было сил с ним ругаться.

Это же надо — через столько пройти в борьбе с тьмой — и опять какие-то жертвы. Ничему его жизнь не учит!

Нордай молча уставился в землю. До него наконец дошло, что он — тварь дрожащая и права голоса тут не имеет.

Видел мою белую от злости рожу и не захотел злить дальше. Ну, молодец, чего уж.

Сам я себя сейчас не контролировал — только отвлекал от дурных мыслей. Делал искусственное дыхание трупу, мысленно ругался матом. А зайцы за меня считали.

Жалко было Нишая. Очень жалко. И ещё больше — зарёванную Шасти.

Как я ей скажу, что не могу вдохнуть в колдуна душу? Что он горел и задохнулся, а что чистый — так это всё его заклинание!

Подошёл Ичин, бледный и измученный. Плюхнулся рядом.

— Я могу поискать его душу, — сказал он тихо. — Мало времени прошло. Она всё ещё у корней великого дерева.

Этот всё понял, навидался трупов.

— Где Ойгон? — спросил я.

Было понятно, что медведя брат остановить не смог.

— Ойгон единственный из нас, кто говорил уже с хозяином гор, — отозвался Ичин. — Шансы были. Надеюсь, его камнями засыпало.

Ичин имел ввиду, что такая смерть лучше, чем доставшаяся Нишаю. Если Ойгон погиб, он не будет рвать сердце тому, кто любил его. Нет тела — остаётся надежда.

— Все мы потом встретимся у корней великого дерева, — тихо сказал Ичин. — Найдём друг друга. К Эрлику-то наши души теперь не пустят.

Услышав про дерево, Шасти всхлипнула. Горшок она потеряла, спасая Нишая, а значит, и другого, нашего древа, наверное, тоже не будет. И нового мира.

— Да ты сам бы уже себя поискал, — фыркнул Майман, усаживаясь рядом с Ичином. — Выглядишь как покойник, а на тебя вон — сам барс смотрит! Пузом!

Ичин пошевелил пальцами предавшей его руки. Чернота немного сошла с неё, но шаман смотрел на руку с сомнением.

— Может, всё-таки отрубить? — предложил Майман, весело скалясь. — Симар тебя подержит, а я — рубану, а?

— Шутник, блин, — выдохнул я. — Лучше помоги вдыхать душу в Нишая! У тебя лёгкие — как у трёх девчонок!

— Да помогу я, — осклабился Майман. — Ты только покажи, как? А то поцелую, как баб целуют, и превратится ваш колдун в бабу!

Охотники, израненные, уставшие — заржали как кони. Захихикали зайцы.

Ичин светло улыбнулся и хлопнул Маймана по плечу. Марево тёмного мира ушло с лица шамана, словно его и не было. И я понял, что вот он-то — поправится.

— А я водицы принёс! — раздался бодрый голос Истэчи. — Хорошо! Тут ручей рядом. Вот!

Наш хозяйственный парень принёс целую связку бурдючков, и зайцы повскакивали. Не просить у нас воды — нет, они кинулись в глубину коридора, чтобы напиться самостоятельно. И Нордай побежал за ними.

Один из охотников строго окликнул зайцев, пошёл с ними провожатым — мало ли чего. Мальчишки…

Шасти выхватила у Истэчи бурдючок и стала мочить губы Нишаю.

— Ты лучше живым дай попить! — оскорбился Айнур.

Предводитель наклонился над колдуном, попытался отобрать у девушки бурдючок, вода плеснула в лицо Нишаю, и он открыл глаза.

Шасти, вместо того чтобы обрадоваться, зарыдала пуще прежнего.

Айнур отнял у неё бурдючок и жадно припал к нему.

— Щас-то ты чего плачешь? — спросил я, обнимая девушку.

— Эх, не успел я его поцеловать, — громко посетовал Майман. — Как мы теперь? Бой то ли проиграли, то ли выиграли — а ни араки, ни бабы!

Глава 34

Росток на крови

Нишай открыл глаза и тут же закрыл. Он дышал теперь сам, но дышал тяжело, а по щекам текли слёзы. Видимо, лёгкие он всё-таки обжёг.

Шасти хлопотала над колдуном, пытаясь трансформировать лечебное заклинание так, чтобы оно работало без прилагающегося к нему бальзама.

Айнур подсел к ней. Его в детстве пытались учить магии, пока учителя не объявили, что «красный дракон и воин красной кости» — полная бездарность.

В магическом плане наш предводитель почти ничего не умел, кроме пары лечебных заклинаний, не требующих отваров и зелий. Но их-то как раз и можно было сейчас применить.

Ичин собрал раненых. Видя, что Шасти пока не до них, да и для перевязки у неё ничего нет, велел оказывать друг другу помощь подручными средствами.

Охотники и не такое умели. Травмы и раны в горах — дело обычное, так что лекари «из своих», умеющие вправлять кости, накладывать лубки и зашивать раны — нашлись быстро.

Я устроился рядом с Шасти и занялся Мавиком. Подушечки лап у него потрескались и кровили.

— Не доглядел ты за ним, — нахмурился Ичин. — Посадка на каменистую горячую почву не должна быть жёсткой. Волк торопится, а всадник должен сдержать. Иначе зверь побьёт лапы, хромать будет.

— Надо смазать нутряным жиром, — подсказала Шасти, вытирая со лба пот. Она пыталась объяснить Айнуру то, что не сумели его учителя — где именно он тупит. — У меня был в сумках и барсучий, и медвежий. Всё потерялось.

Горло у Шасти хлюпнуло, и она быстро склонилась над Нишаем, пряча горячие влажные глаза.

Мы переглянулись с Ичином и пошли к выходу из ущелья. Вряд ли Эрлику нужны сумки Шасти, скорее всего, они или в трещину провалились, или стоят там, где девушка их оставила.

Но снаружи было темно, и земля всё ещё вздрагивала, как шкура волка, которому досаждают блохи, а потому вылазку решили отложить. До момента, пока духи победят Эрлика. Ичин был уверен, что так и будет.

Я вынул меч и посмотрел на лезвие. Сияние угасло, но означало ли это, что Эрлик мёртв?

Вернувшись к Шасти и Мавику, я откромсал от рубашки полу, порезал на лоскуты, промыл лапы волка водой и перевязал, сообразив этакие башмачки.

Мавик вздыхал и косился. Но ему строго-настрого было наказано, не сдирать повязки.

Когда всех раненых обиходили, Ичин велел охотникам погасить факелы и отдыхать.

Шасти кое-как усыпила Нишая, накачав его заклинаниями. Привалилась ко мне, попросила песню.

Я начал что-то мурлыкать себе под нос и уснул. Земля вздрагивала, укачивая, и ночь была очень тёплой для здешних гор.

Разбудил меня шёпот часового:

— Это не луна, это солнце встаёт!

В ущелье было уже не черно, а серенько. Похоже, и в самом деле занимался рассвет.

Я осторожно выбрался из-под сопящей Шасти, побежал к выходу и столкнулся там с Айнуром. Судя по теням под глазами — предводитель ночью не спал.

А ещё он был без куртки и без рубахи. И красный какой-то весь, распаренный.

— Ты чего? — спросил я.

Сильно разбираться времени не было — к нам уже спешили Ичин и Майман. Рожи у них были помятые и озабоченные — эти дрыхли без задних ног.

Айнур молча ткнул мне в лицо согнутую в локте правую руку. Она безобразно распухла. Непонятно было, как он вообще держал в ней вчера меч?

— Чего там? — спросил Майман, зевая и бесцеремонно отталкивая Айнура.

— Светает, — пояснил охотник, что стоял на часах. — Гарью пахнет. Туман сильный поднялся. Не видать ничего, но тихо.

Он был из тех, горных полушаманов, с серебряными кольцами на больших пальцах и амулетами на концах заплетённых у висков волос.

Майман выглянул наружу, поманил меня:

— Смотри, заяц!

Над истерзанной сражением землёй висел пушистый сизый туман. Блёклое солнышко в вышине едва пробивалось сквозь него, но это явно была не луна.

Айнур тоже вышел наружу, поёжился. Накинул на плечи куртку.

— Покажи руку Шасти, — велел Ичин. — Разбередил ты её. Сам, что ли, магией поправить пытался?

Айнур хмыкнул и не ответил.

— Ну и чего там с перевалом? — спросил Майман, вглядываясь из-под ладони в туман.

В ущелье зашумели: зайцы проснулись. И, конечно, перебудили всех остальных: волки зарычали, заматерились воины, полезли наружу.

Первыми выбрались караванщики. Непривычные к тяжёлому затяжному сражению, они и уснули вчера первыми, прижавшись друг к другу. Не знаю, сколько их было вчера, но в живых осталось четверо.

— Это дым такой — не туман, — сказал Ват, озираясь. — Видно, совсем погас Огненный перевал. Нет больше дороги в дивный город Туле.

— И как вы теперь? — спросил я.

— Мы знаем, что город есть, — отозвался Ват эхом. — Мы помним наши молитвы. Мы найдём его. Обязательно найдём.

Спорить с ним, конечно, никто не стал.

Майман поговорил с охотниками, что дежурили ночью, и решил, что нужно собрать военный совет.

Велел позвать всех, кто что-то значил в этом бою, включая Дьайачы, Нёкёра и Йорда, чем очень меня порадовал. Он даже Симара позвал, теперь очень тихого и молчаливого воина, усвоившего, что крикливое слово на совете последнее.

Я собирался отстаивать чужаков, их право голоса. Но Айнур промолчал, а вольные племена приняли моё видение союзников без обсуждений.

Йорда принесли на плащах охотники. Он был в сознании сугубо из махрового упрямства. Нёкёр тоже оказался серьёзно ранен, но прихромал сам.

В бою я его не видел, а вот имя было знакомое, как и лицо. И, когда мы обменялись приветствиями, я с трудом, но узнал парня, которого спас в городе от чёрного колдуна.

Нёкёр сильно изменился. Держался уже не как охотник, а как воин. Спина стала прямее стрелы, и смотрел прямо.

Щурясь, выбралась на свет Дьайачы. Ей очень досталось в бою. Она была теперь совсем не призрачная, а просто худая измученная тётка со слезящимися глазами.

Мы уселись на камни у входа в ущелье. Было тепло и безветренно. И никакой сырости, что бывает от тумана — верно, это и вправду был дым от магического огня.

Истэчи принёс водички, караванщики поделились сухофруктами. Всем досталось по маленькой горсточке. Ничего вкуснее я никогда не ел.

— Пусть ваш умелец останется на совет! — велел охотникам Айнур, указав на Истэчи. — Это же ты катапульту сделал? Вот чего не хватило нам в крепости, когда на нас налетели драконы терия Вердена! Нам бы две дюжины таких катапульт, мы бы посмотрели тогда, кто кого!

Истэчи подошёл, смущаясь. Он привык считать себя очень плохим воином, а тут — сам Айнур его похвалил.

— Вроде стоит катапульта, — сказал Симар.

Дым постепенно рассеивался, и что-то, похожее на катапульту, действительно возвышалось в той стороне, где раньше пылала стена огня.

— Надо бы разведать, цела ли? — буркнул Йорд. — Полезная вышла штука. Сам Эрлик её оценил.

Он приподнялся на локте, пытаясь рассмотреть, что там, на поле боя? Может, труп Эрлика валяется?

— Нужно послать сразу несколько отрядов на поиски следов Эрлика и наших раненых, — решил Ичин. — Так будет быстрее.

— Опасно, — тихо-тихо воспротивилась Дьайачы. — Лучше подождать здесь, пока ветер прогонит дым, и мы увидим, чем кончилось ночное сражение горных духов и Эрлика.

— Трусость — это у тебя бабское! — не согласился Айнур. — Ждать нельзя! Если Эрлик не сдох, то чем быстрее добьём — тем лучше. А добьём — надо сразу спускаться с перевала вниз!

— У нас много раненых, — не согласился Ичин. — Мы не можем бросить их здесь. А спуск коварен, лежачих придётся нести на руках.

— А паланкин императора? — развеселился Майман. — Самое то для раненых!

— Его сначала найти надо, — не оценил шутки Ичин.

— Раненых можно унести назад по ущелью, — подсказал Нёкёр. — Сделать носилки из одежды и копий. Ущелье сквозное. Оно — древний магический путь.

Охотник стал рисовать палочкой на земле, каким путём вёл людей.

— Я слышал про этот путь от шаманов, — согласился Ичин. — Пусть раненых несут ущельем. Тогда и мы сможем пойти вниз караванной тропой.

— Воины терия Вердена могут всё так же стоять у Белой горы, — предупредил я. — Не все они поднялись на перевал за императором и нашли здесь смерть.

— Эй, а как там наш колдун? — спросил вдруг Айнур. — Где Нишай? Вот он-то знает, что за мразь осталась внизу и не полезла за императором! Надо бы и его на совет позвать, если очнулся!

Пряча улыбку — это ж надо, наш предводитель начал доверять колдуну — я вернулся в ущелье вместе с Симаром. Пообещал доставить Нишая на совет, если он в состоянии хотя бы говорить.

Когда я уходил, Шасти ещё спала. Но сейчас она уже умылась, расчесала волосы и поила водой Нишая.

— Что там? — хрипло спросил он, увидев меня.

— Рассвет, — пояснил я. — Перевал потух. Кругом дым, и трупа Эрлика нигде не видно. Но и земля больше не дрожит.

— Вы убили Эрлика? — быстро спросил Нишай.

— Мы выбили ему оба глаза, — рассказывая, я улыбался, как мог бодро. — А потом забились в ущелье от греха подальше. День кончился грандиозным замесом: духи гор напали на слепого дракона и трамбанули его в перевал.

— Ты опять говоришь странно. — Нишай закашлялся.

— А ты вообще молчи! — рассердилась Шасти. — Тебе нельзя говорить!

— Но надо, — улыбнулся колдун и попытался встать.

Симар помог ему, и мы выбрались из ущелья уже втроём.

К этому времени почти все наши, кто остался более-менее цел, были снаружи.

Зайцы искали между камней розетки толстянки и лопали, они были голоднючие. Крылатые волки с интересом принюхивались, поглядывая в оседающий дым.

— Надо бы сделать вылазку и драконятину поискать, — сказал Майман. — Звери нервничают, чуют. Какие-то туши сгорели или провалились в трещины, но запах-то есть, значит, и мясо рядом имеется.

— Стой! Кто идёт⁈

Я вздрогнул — так знакомо прозвучала команда.

Охотники, стоявшие на карауле у входа в ущелье, вскинули луки, мы взялись за мечи. Но из дыма возникли Ичигин и… Мавик.

Волк явился «обутый» в мои повязки. На спине у него вперекидку были пристроены два здоровенных мешка.

Бока Мавика за время прогулки раздулись, измазанная кровью морда лучилась от удовольствия. Но ко мне он кинуться с приветствиями поостерегся.

Ичигин тащил на спине третий мешок, тоже приличных размеров. Судя по следам крови и возбуждённому повизгиванию наших волков — там было драконье мясо.

— Погиб Мальчик, — сказал Ичигин, опуская мешок на камни. — Ходил искать. Думал — выжил. Скулил кто-то ночью, жаловался.

Часовой почесал в затылке — как эти двое слиняли, никто и не видел.

Я хотел поругать Мавика, но Ичигин заступился за него, сказал, что сам позвал зверя с собой. Мавик — единственный, кроме диких, кто умеет ходить во тьме.

Увидев, что хозяина отпустило, Мавик ткнулся носом мне в щёку.

— Ну чего тебе ещё? — спросил я сердито.

— За подружку просит, — пояснил Ичигин.

Из тумана на секунду показалась голова Нисы и снова исчезла.

— А ну, выходи, лохнесское чудовище! — обрадовался я. — Где вы её нашли?

— Так она и орала, — ухмыльнулся Ичигин. — Забилась под камни, завалило её. Раскапывать пришлось. Иди, иди, — сказал он драконице. — Боится, что ругать её будете.

Я бы и поругал. За трусость. Но Шасти, услышав, что Ниса нашлась, с радостным писком кинулась к драконице, обняла её за шею, стала поглаживать, чесать под челюстью.

Ниса робко курлыкнула. Она совершенно не пострадала в ночном бою, и даже сохранила и седло, и упряжь. И часть сумок, что закрепила у неё на спине Шасти.

Девушка тут же залезла на спину драконицы, стала рыться в сумках и радостно вскрикивать: были там и бинты, и горшки с эликсирами.

Ичигин развязал мешок с драконьим мясом. Волки заплясали вокруг него. Только Мавик зевая плюхнулся под бочок к Нисе и засопел. Этот прохиндей был сыт.

— Похоже, дело налаживается, — обрадовался Айнур. — Сейчас разобьём здесь лагерь, устроим лазарет. Дров нет — ничего, раненые пусть поедят сырого. А мы в два отряда пошлём обыскать поле боя. А третий отряд пойдёт вниз по тропе. Выяснить надо, кто там внизу остался, живы ли? И где дикие волки? Если кто-то знает о том, что стало с Эрликом — так это они.

Предводитель посмотрел на Нишая, и тот кивнул, берёг горло.

Мы выставили у входа в ущелье двойную охрану. Женщинам поручили заняться ранеными. Все, кто мог сражаться, разбились на три отряда. В каждом были и мечники, и охотники, и всадники на волках.

Решили, что к перевалу пойдём все, а уже после разделимся. Когда убедимся, что Эрлик отбыл домой, в преисподнюю.

Один из отрядов возглавил Ичин, второй Майман, третий Ичигин. Охотник хорошо себя показал, вожди оценили. А вот у нас бы ему нагорело за лишнюю инициативу.

Айнура уговорили остаться в лагере. Надо было, чтобы Шасти посмотрела, что у него с рукой. Сейчас у неё есть необходимые эликсиры.

Пока Майман отбирал для поисковой операции людей покрепче и лучше вооружённых, я пересчитал уцелевших наших.

Отыскал вполне живого и целого Сурлана. А вот Ойгон так и сгинул, заступив дорогу духу медведя.

Пересчёт принёс много плохих новостей. Пропал Темир, мой младший брат, пропала едва ли не половина зайцев. Вигру серьёзно обожгло во время последней схватки. А сколько погибло тех, кого я даже не знал?

— Вставай, лентяй! — позвал я Мавика. — Твой нос сегодня будет работать!

Обожравшийся волк жалобно вытянул перемотанные лапы, насмешив зайцев.

— Иди-иди! — пристыдил его я. — Как ночью драконятину жрать — так ты здоров!

Шасти напоила Нишая эликсирами, и он засобирался со мной, хоть его и качало от слабости.

Багай подошёл и молча встал рядом с отрядом Маймана. Просить он не стал, только поглядывал на меня искоса.

— И Лойчена зови, — велел я.

Было понятно — зайцы тоже мечтают найти своих живыми, и я не собирался лишать их этой радости. Бились они без скидок на возраст.

Но наглости младших я не учёл — месте с Лойченом к нам подвалили зайцы мал-мала меньше. И Нордай заявился, делая вид, что он тут случайно.

Хотел погнать самых мелких обратно, но востроглазый малолетка тут же крикнул:

— Кай, смотри! Чего это за херня?

— Точно! — ответили ему. — О, какая разлапистая!

Дым постепенно редел, и стало видно, что там, где раньше пылал огонь, высится теперь что-то серо-зелёное. Странное такое, ни на что не похожее, разве… на исполинский кактус?

— Что это⁈ — заорал часовой, переполошив весь лагерь.

Он тоже разглядел непонятное пятно, когда зайцы подняли крик.

Шасти подбежала ко мне.

— Это… Это… — залепетала она. — Это!..

— Это твой росток, — подсказал ей Нишай. — Твоё древо. Духи гор расправились с Эрликом. Мир изменился, мы — победили, Шасти!

Он обнял девушку, прижал к себе, но, поймав мой взгляд, тут же отпустил.

— Мы идём к древу! — скомандовал Майман. — Луки наизготовку!

Древо оказалось, скорее, зеленовато-бурым, но и в самом деле похожим на круглый кактус без колючек высотой с двухэтажный дом. На самой макушке, как волоски на лысине, зеленели тоненькие веточки

Как древо могло так вымахать за ночь, я не знал, но его толстые корни тянулись по земле на десятки, а может и сотни метров вокруг. Похоже, это они и скрепили израненную вершину горы. Не дали ей обрушиться вместе с нами.

Я указал Нишаю на корень, и он кивнул.

— Древо срастило горы. Оно совсем маленькое и будет расти ещё, а потом… — колдун замолчал и задумался.

— Что потом? — загомонили зайцы. — Что с ним будет?

Нишай пожал плечами.

— Ещё никто не выращивал семя между тремя мирами, — начал он размышлять вслух. — Оно вызрело в нижнем мире, в голове у ютпы, укоренилось в серединном мире и тянет ветви к небу Тенгри. Нас ждёт что-то новое, неизведанное. Я не могу догадаться, что.

— А как оно сумело вырасти такое большое за одну ночь? — спросил Багай.

Зайцы повеселели и снова стали нахальными. Раз Нишай сказал, что Эрлику точно конец — можно и не бояться.

Под «бояться» они понимали послушание. И тут же нарушили строй, рассыпавшись, чтобы рассмотреть корни и толстый ствол.

— Но выросло на крови Эрлика, — подумав, сказал Нишай. — Впитало его силу, изменило её. Ствол всё ещё бурый от крови, но он позеленеет, это видно по веткам.

— Ты уверен, что Эрлик мёртв? — спросил Майман.

— Пусть Кай коснётся древа руками, — предложил Нишай. — Если в крови Эрлика всё ещё есть проклятие преисподней — руки Кая засветятся.

Я рассмеялся и обнял дерево. И понятно, что свет не отреагировал. Намаявшись, он уснул во мне до новой битвы.

— А знаки? — спросил Майман. — Что проступило у тебя на руках, Кай? Видно теперь, что это за знаки?

Я размотал наручи, но даже усилием воли смог вызвать только светящиеся пятна.

— Странно, — сказал Майман. — Духи словно бы не хотят, чтобы мы узнали, кто ты.

— Ночью над ущельем лежал барс! — напомнил Лойчен.

— Среди нас много воинов рода барса, — пожал плечами Майман. — Барс — защитник и проводник. Вот он и пришёл защитить нас от камнепада. Это не подтверждение того, что Кай — из его рода.

— Он — Камай, — напомнил колдун. — Сын императора. Приёмный сын правителя Юри. И род его — род чёрного дракона. Потому и знаки исчезли. Чёрный род потерял покровителя. Знаки Камая и Нордая больше не выступят на руках.

Нишай обнажил и продемонстрировал воинам совершенно чистое от воинских знаков запястье.

— Ну, значит, Кая примут в род барса, — сделал вывод Майман. — Захочешь, колдун — и тебя примем. А Камай… Нет его больше. Это он был чёрным драконом. Камай умер!

Охотники закивали — решение им понравилось.

Мы оповестили тех, кто остался в ущелье, что Эрлику точно хана. Потом облазили все окрестные трещины.

Нашли одну из пропавших сумок Шасти, труп Мальчика и охотника со сломанным бедром.

Но ни Ойгона, и ни пропавших зайцев так и не отыскали.

Правда, второй отряд обнаружил Киму.

Он упал с высоты, когда волка под ним разорвал дракон. Но бедовый заяц уцелел, отделавшись переломами рёбер.

В общем, налазились мы по камням возле перевала — мама не горюй. Я был за то, чтобы отдохнуть и переночевать в ущелье. Но Айнур — Шасти перевязала и обезболила его руку — рвался вниз.

Он чуял, что надо успеть наложить лапу на власть в Вайге, пока те, кто остался у Белой горы, не придумали какую-нибудь пакость.

Глава 35

Волки

Мы экипировались лучшим, что у нас осталось — нужно было дать понять вельможам, сидящим у Белой горы, что воины вольных племён сильны и сопротивление бесполезно.

Двинулись небольшим отрядом пеших и двумя волчьими. В основном это были воины родов барса, медведя, волка и вольные охотники-полушаманы с дальних гор.

Элиту долины Эрлу представляли я и Айнур, союзных вайгальцев — Нишай. Вольных — Ичин и Майман. Охотников — Ичигин. Вождей у охотников не было, но эта кандидатура была нужна нам для переговоров.

Дьайачы едва могла передвигаться, но отказалась остаться с ранеными в ущелье. Отказалась она и сесть на спину волка, тётка упрямая. Впрочем, из-за Айнура и Нишая мы и так не могли рассчитывать на какую-то приличную скорость.

Шли от ущелья — через плато, над которым кипела битва — к каменному валу. Его насыпали воины Найяда, чтобы оборонять перевал.

Там нужно было как-то спуститься, преодолев нагромождение камней. И дальше уже идти вниз по относительно комфортной, хоть и крутой караванной тропе.

Двигались очень медленно — раненые, да и видимость всё ещё была символическая — дым оседал в трещинах, затянутых теперь корнями древа, цеплялся за скальные выступы. А каменный вал так и вовсе заволокло.

Запаха у этого странного дыма почти не было, но он суживал обзор и глушил звуки.

Волки волновались, принюхиваясь. А потом и вовсе встали, и охотники взялись за стрелы, а мы — за мечи.

Неужели у каменного вала нас поджидает засада? Куда-то ведь делся этот Найяд, что должен был командовать обороной перевала? Как сквозь землю провалился, зараза.

— Кто-то видел Найяда? — спросил я довольно громко. — Это тот, кто командовал обороной перевала!

Айнур помотал головой. Он тоже хотел бы узнать, куда делся командир волчьих дюжин.

— Зарубили его, — коротко пояснил один из волков-охотников.

— Кто? — не поверил Айнур.

— Чужак из вайгальцев. Хромой. В ущелье сейчас лежит.

— Йорд? — удивился Айнур.

— Может, и Йорд, — пожал плечами охотник. — Мы с ним жертвенной крови не пили.

В голосе его слышалось аккуратное сдержанное уважение. Йорд был достойным противником, как и Айнур. Если бы охотник считал иначе, он никогда не ответил бы на вопрос, заданный всем и никому.

— Где это было? Когда?

Айнур хотел подробностей, но Ичин — он шёл во главе отряда, как самый опытный из вождей — поднял руку. По цепочке пошёл сигнал: «Стоять».

Я похлопал по холке Мавика, готовясь вскочить в седло.

— Кто такие? — окликнули с вала.

Нишай тут же пошёл вперёд, раздвигая воинов.

С вала заорали:

— Господин! Это господин!

И навстречу нам высыпали драконьи воины из охраны Нишая во главе с Крейчем. Все семеро.

Я решил, что они погибли, когда щит погас и дракон рухнул на тех, кто держал оборону у катапульты.

Однако охранники уцелели, но потеряли Нишая и пытались искать его, а потому не успели укрыться вместе с нами в ущелье.

Когда обрушилась тьма и затряслась земля, драконьи воины залегли в камнях, прощаясь с жизнью. Однако стихия пощадила людей.

Всю ночь они провели в попытках понять, кто победил: Эрлик или горные духи?

А утром, когда стало чуть-чуть светлее, услышали шум и рычание. Пытались идти на звук, но только блуждали в дыму, пока не наткнулись на остатки караванной тропы. По ней и выбрались к каменному валу.

Волков у драконьих воинов не имелось, и они не сумели определить, кто выжил — свои или нечисть? Решили больше не дёргаться, а засесть в чужих укреплениях. Спустятся же когда-то с перевала те, кто уцелел в этом страшном бою?

Я слушал, как Крейч торопливо докладывает Нишаю о том, что его воины видели ночью. Как горные духи напали на Эрлика, как медведь и волк свалились с ним вместе в огонь перевала, но продолжали сражение. Как дрожала и лопалась земля.

Нишай кивал, потом велел охранникам покинуть каменный вал и идти вниз вместе с нами.

Охотники — пока суд да дело — обшарили каменное укрепление.

К сожалению, найманы не успели оборудовать здесь нормальный блокпост со складом оружия и провизии. Они просто натаскали камней, завалив часть караванной тропы, и никаких трофеев мы не нашли, а хотелось.

Мы поделились с драконьими воинами водой и сырым мясом и двинулись дальше. Нишай велел торопиться, и его охранники терпеливо ждали привала, чтобы поесть.

Колдуну воины просто в рот смотрели.

Почему они не бросили своего господина, ведь печати пали? Что вообще привязывает слугу к хозяину?

На эти вопросы я ответить не мог. А спрашивать Нишая, который едва поспевал за отрядом, было совсем не ко времени.

Да и забот по дороге хватало. Нужно было собирать стрелы, искать живых среди человеческих тел, что лежали на караванной тропе. Их даже лисы не тронули.

Охотники не брезговали разоружать и раздевать убитых — вайгальская броня годилась и нам.

Своих не раздевали. И оружия не забирали из окоченевших рук. Только переворачивали лицом к небу.

Оказать последние почести павшим мы пока не могли. Но Тенгри — всегда видит своих воинов. Пусть и они в последнем пути будут лежать лицом к небу.

Как только мы преодолели первый, самый опасный переход, дым рассеялся, и солнышко стало светить по полной. Это придало нам сил.

Добравшись до места привала, мы наконец смогли разглядеть, что творится у Белой горы.

Айнур опасался, что свита императора попросту сбежит, лови их потом по лесу и по горам. Всё, однако, оказалось гораздо хуже.

Вельможи с охраной и слугами так и стояли табором. Рядом был разбит лагерь волчьих найманов. Их уцелело довольно много, но они вряд ли могли бы куда-то двинуться. Подножие Белой горы обложили дикие волки — и в людском, и в зверином обличии.

Их было не меньше двух сотен. И это мы теперь знали, что сородичи Бурки при всей своей внешней свирепости презирают слабых противников и без нужды не нападут на презренных «человеков». А вот вайгальцы — мявкнуть боялись вблизи такого соседства.

Пока мы спускались по крутой тропе, Нишай был как-то особенно мрачен. И только увидев диких волков, одетых и цивильно, и в родную пушистую шкуру — заулыбался.

— Чему радуешься? — скупо поинтересовался я.

— Да как-то подозрительно гладко всё было, — признался колдун. — Наконец-то я вижу, в чём оно — проклятье Эрлика.

— Какое? — удивился я. — Ты ничего раньше не говорил про проклятье.

Нишай быстро огляделся, но рядом был только Айнур, и он решился:

— Эрлик сказал, что на земле меня ждут боль, страх и предательство. И вот теперь я вижу волков, окруживших Белую гору. Они хотят мести людям и Белой горе. Они предали наш недолгий союз, Кай.

Я нахмурился. Видел, что дикие волки натурально осадили Белую гору и перекрыли ту часть караванной тропы, что вела к городу.

Но с чего Нишай вдруг решил, что дикие собираются напасть на нас?

Я задумался, оценивая диспозицию. Волков было зримо меньше, чем воинов и вельмож. Да и охрана у самых знатных тоже имелась. А у Кориуса в наличии вполне приличный по здешним меркам отряд — пять дюжин воинов и шесть драконов. Видать собрал всех пеших и волчьих всадников, кого разметало стремительное наступление наших.

Но вельможи уже доказали свою трусость, значит обороняться придётся одному Кориусу. А шесть драконов — это шесть колдунов-огнеметателей…

— Думаю, волки нацелились не на нас, а на Кориуса, — сказал я. — И они с аппетитом его сожрут.

— Не надо недооценивать Кориуса, — не согласился Нишай. — Это он взял крепость правителя Юри. Терий Верден — только горлом военачальник. А планировали нападение Кориус, Маргон и Шудур. Кориус определял, как и куда бить, Маргон накладывал печати сомневающимся, Шудур распускал слухи, а это опаснее любого оружия.

— Катапульту бы сюда! — Айнур разглядывал драконов. — Две! Нет, три!

Они с Дьайачы тащились в самом хвосте отряда и догнали нас уже на привале. Но Айнур был лихорадочно бодр и деятелен. Его рука висела на перевязи, на висках выступил пот, но предводитель рвался в бой.

Делить власть, наверное, слаще, чем сражаться за выживание. Вот только мне никак не понять, чем?

— Драконы биться не будут, — констатировал Нишай. Он тоже разглядывал отряд Кориуса. — Черный дракон, которого вы посчитали за Эрлика, пал, императора больше нет. А драконы склоняются не перед людьми, а перед силой своего прародителя. Да и то… Ты же видел Нису и Мальчика, Кай? Когда вокруг столько волков, драконы лучше полезут прятаться в камни. Не любят они сражаться с волками. Особенно с дикими.

— Стоп, — не понял я. — Ты где этого набрался? То «проклятье Эрлика», то «дракон-прародитель»? Откуда инфа?

Нишай огляделся прежде, чем начать говорить. Мы стояли втроём — он, я и Айнур, достаточно далеко от наших. Охотникам хотелось горячего, и они вырубали мелкий, но смолистый кустарник.

— В огне перевала я видел Эрлика, — признался Нишай. — Духи гор убили чёрного дракона, но этого мало, чтобы поразить хозяина нижнего мира. Он уцелел. И он будет мстить. Рассорит нас с волками.

— Тю, — сказал я. — Вот прямо-таки за язык будет тебя дёргать сам Эрлик? Успокойся, Нишай. Да, Эрлик питается дрянью, что у нас внутри, но разводим эту дрянь исключительно мы сами. И я верю, что у тебя-то выдержки хватит. А вот если ты… — я упёрся взглядом в Айнура, — не будешь держать свой язык за зубами… Тогда мы действительно не сумеем договориться с дикими. Молчи, понял меня?

Айнур поморщился, посмотрел на руку на перевязи и неохотно кивнул:

— Понял, княжич. Ох и разросся ты на этой крови, почище того древа. А такой хороший мальчишка был, шустрый, вежливый…

Я пожал плечами.

Нишай задумчиво посмотрел вниз.

— А вот я не всё понял про дракона-прародителя, — признался он. — Эрлик мог и обманывать меня. Может, Кориус и сумеет поднять своих чёрных? Но и наши волки совсем уже не те щенки, что вступили в битву вчера.

Нишай был прав. Даже наши домашние волки изрядно понаторели в обращении с драконами.

Один Мавик чего стоил. Шасти обработала ему лапы, и малой рассекал среди волков нашей стаи с задранным хвостом, и уши у него аж шевелились от собственной значимости.

Волк Маймана, слишком здоровенный, чтобы сбивать с малолеток пафос, в упор не замечал этот задранный хвост. А Гиреш, волк Ичина, забрался на скальный выступ и лежал там, ухмыляясь, как Акела. Его эта демонстрация только забавляла.

В общем, драконам, оставшимся у Кориуса, светило только пойти на жаркое — что от зубов наших волков, что от сородичей Бурки.

— Шесть тушек драконятины, — хищно ухмыльнулся я, встретившись глазами с «улыбающимся» Гирешем. — Коптить будем, однако, на зиму. Вот что, примерно, думают наши волки.

— А может, не будем вступать в переговоры с Кориусом? — быстро спросил Айнур. — Нападём сверху? С последнего перехода? Там площадка хорошая есть.

Нишай закатил глаза: не навоевался только Айнур.

Ичин и Майман отдыхали на нагретых солнцем камнях. Они шли говорить и не пылали праведным гневом.

Собрав немного кустарника, охотники сообразили немудрёный шашлык из дракона. Полусырой — Крейч принёс нам долю.

Не так много, как бы хотелось… Мне казалось, что я бы уже и целого дракона сожрал. Ну, не всего, а ребра два — точно. Или хвост. Говорят, что хвост у дракона особенно вкусный.

Доев, я помахал рукой Ичину и Майману. Мне нужен был авторитет шамана, чтобы успокоить Айнура.

И, когда вожди подсели к нам, я коротко изложил диспозицию.

— А дикие волки? — тут же перебил Ичин, едва услышав про атаку. — Они могут не понять, чего мы хотим. Если мы нападём на Кориуса, дикие могут решить, что мы готовы напасть и на них.

— Да что тут не понимать! — рассердился Айнур. — Мы хотим схватить Кориуса! Это он погубил нашего правителя, князя Юри! Нишай сказал, что это Кориус сжёг крепость! Эта проклятая змея с мордой барана отсиделась за спиной у терия Вердена! Надо схватить и посадить его на кол!

На словах «погубил правителя» сердце у меня дёрнулось.

Умом я понимал, что правителя Юри вряд ли убил сам Кориус, но сразу стало как-то нехорошо. Неужели, это конец моего пути?

Я внимательно посмотрел на Нишая: может, и об этом говорил ему Эрлик?

Но колдун отвёл глаза.

— Мы не будем ставить под угрозу наш союз с волками! — объявил я своё решение для Айнура. — Будем сначала говорить. Спускаемся!

Ичин кивнул и прикусил варган, командуя подъем. Он наловчился за эти дни.

Варган висел у него на груди поверх амулетов, шаман наклонял голову и подхватывал его губами.

Незаменимая оказалась штука — эта противная музыка.

Тропа книзу расширилась, и идти стало удобно. Скоро мы достигли утоптанной площадки, от которой до подножия оставался всего один короткий переход.

Уселись передохнуть и понаблюдать, как отреагируют на наше появление в лагере Кориуса и на волчьей стоянке.

Подошла Дьайачы и уставилась на диких волков, суетившихся у входа в Белую гору.

— Они не войдут в пещеру, — прошептала она.

— Так им и не надо, — усмехнулся я. — Может, останешься и не будешь дальше спускаться, пока мы не договоримся с волками?

Белая суть мотнула головой и упрямо сжала губы. Не для того она перетерпела этот опасный спуск, чтобы остановиться на полпути.

Делегация диких волков, разглядев, что мы уже близко, выдвинулась нам навстречу. Возглавляли её Шани, Бурка и его жирненький дядя.

Дядя мне не понравился, но ведь он пошёл на сотрудничество с нами? Значит, не всё так плохо, как кажется нашему колдуну?

Я тронул Нишая за плечо, и он вздрогнул.

— Ты чего опять? — спросил я. — Забудь уже про этого Эрлика. Даже если мы ухлопали только дракона, хозяину преисподней есть над чем пораскинуть мозгами, прежде чем он снова к нам сунется.

Нишай сдвинул брови: мол, я не о том.

— Посмотри на лагерь Кориуса, — сказал он.

Я проследил за взглядом Нишая.

В лагере было суетно — воины передвигались хаотично, толпились у главной юрты. Но что они делают, было не разглядеть.

Тушку самого военачальника я раньше легко отыскивал по блестящей броне, но сейчас никак не мог нашарить глазами.

Военачальник Кориус почему-то не выслал к нам делегацию… И я больше не видел его… Неужели сбежал?

Нишай продолжал хмуриться.

— Что они делают? — спросил я Ичина, и тот подозвал одного из самых зорких охотников.

— Башку кому-то рубят, — сказал тот, приглядевшись.

— Башку? — переспросил я. — Кому?

— Кориусу, — подсказал Нишай.

— С чего ты взял? — Вот тут уже все мы уставились на него.

Даже самый зоркий охотник не смог различить лиц, а Нишай говорил так, словно видел.

— Они разглядели меня и мою охрану, — пояснил колдун. — Чёрная одежда — приметная, и рост у меня подходящий. Но воины Кориуса не видят паланкин императора. Думаю, они решили, что император погиб, а Нордай победил и спускается вниз со своею свитой. Ты же помнишь, Кай, сколько драконьих воинов мы вырезали у перевала? У Нордая была охрана вроде моей.

— Кориус не пошёл за императором, потому что не верил в его победу, — согласился Айнур. — Он сделал ставку на Камая. Был готов подчиниться тебе, княжич, когда ты спустишься с перевала. Но у тебя нет черной одежды и охраны из драконьих воинов.

— То есть в отряде Кориуса бунт? — осенило меня. — Его дюжинные хотят свалить своё бездействие на военачальника и вручить Нордаю его голову в качестве извинений?

— Боюсь, что да, — кивнул Нишай. — Если бы выиграл ты — Кориус стал бы героем. Но внизу решили, что победил Нордай. И голову Кориуса сейчас положат в мешок, чтобы отдать победителю.

— Вот это мы повеселимся сегодня! — ухмыльнулся Майман. — Сейчас они разглядят, что победил не Нордай, и зарубят ещё кого-нибудь!

— Им некого больше рубить, — не поддержал шутку Нишай. — Теперь им остаётся надеяться только на милость наследника. Иногда новый наследник приказывает казнить каждого шестого воина, а остальных прощает.

— Ну твою мать! — разозлился я. И крикнул, не увидев рядом нашего предводителя: — Айнур, у нас проблемы с дебилами! Ты где?

— Он разговаривает с Белой сутью, — пояснил Ичин. — Волки окружили её гору. Что, если они потребуют выдать Дьайачы?

— Час от часу не легче, — нахмурился я. — Но они же видели, что дух волка был на нашей стороне, а значит — он простил эту несчастную суть.

— Волки простили нам, людям, — покачал головой Ичин. — Мы для них — слабые, они не нападают на слабых.

— А Дьайачы — сильная?

— Да, Кай. Она противопоставила себя всему волчьему племени. Боюсь, что они хотят её крови.

— Крови света? Они же поклоняются солнцу, или я что-то напутал?

— Солнцу, — кивнул Нишай. — Жестокому солнцу, что стрелами бьёт тех, кто внизу.

— Так или иначе — будем говорить с ними о духах, — кивнул я. — О том, что Дьайачы — не ровня им, чтобы мстить. Она — мать, прародительница разума. Своего рода дух Белой горы.

— Но волки всегда мечтали победить духов, — напомнил Нишай.

— За то и были наказаны, — кивнул я. — А теперь пусть наступит мир. Мир, в котором будут не только свирепые духи зверей, но и женская суть. У волков нет женского божества, а теперь будет. Боги — всегда недобрые, тут — без обид.

— Совсем нет женских божеств? — удивился Ичин.

— А у вас-то их много, что ли? — фыркнул я. — Вот когда в небе я видел лицо женщины? Кто она была?

Шаман уставился на меня с непонимающе.

— В небе? — спросил он.

— Да, над перевалом. Над фигурами волка, медведя и барса.

Ичин покачал головой.

— Не было в небе никакого лица, — подтвердил Майман. — Тебе померещилось, Кай.

Глава 36

Пуповина Умай

Я помолчал, нахмурился.

Как это так? Выходит, призрачных зверей видели все, а женское лицо — я один?

Спросил осторожно:

— Разыгрываете, что ли?

Майман посмотрел на меня с жалостью:

— Какой уж тут розыгрыш. К жене тебе надо, Кай, раз бабы даже на небе мерещатся. Сейчас переговорим с волками, а утром — езжай-ка назад, к своей Шасти? Дело-то молодое.

Я помотал головой:

— Но я видел не Шасти. Женщина была уже в возрасте, зим тридцать пять или сорок, похожа на Майю.

Уловив на лицах воинов недоумение, я пояснил:

— На женщину, что нашла меня на поле боя и выходила. Я думал, что вижу богиню здешних гор, просто они похожи. Есть же у вас богини?

— У женщин есть Умай, что помогает им рожать и убирать детей, — согласился Ичин.

— Убирать? — переспросил я.

— Отнимает, если они слабы для среднего мира. Это дело шаманок, я плохо знаю, как оно у них там происходит. У воинов — свои духи, обряды, у женщин — свои. Наверное, есть у них и Майа.

Ичин говорил так, словно не знал Майю, мать двух своих воинов — Ойгона и Темира. Но деревня-то небольшая…

Майа… Умай…

Лицо в небе было синевато-серым, что я списал тогда на особенности освещения. А идущие по облакам звери были похожи на пульсирующую пуповину, что тянулась от этого странного небесного лика к земле…

— Скажи, Ичин, — спросил я, уже что-то смутно подозревая. — А брат мой Ойгон… Почему именно он заступил дорогу духу медведя? Ведь медведь — самый сильный из духов, он мог развалить горы. Что ему маленький человек, даже не шаман?

— Так и Ичин не шаман, — ухмыльнулся глава волков. — Так, камлает себе. В горах без этого — никуда. А Ойгон — он особенный воин, медведица его выкормила.

То, что здесь каждый немного шаман — я давно уже понял. И видел, как Ичин советовался с Ойгоном. Но медведица? Неужели и такое бывает?

— Ойгон родился весной, и в ту же ночь мать его умерла, — скупо пояснил Ичин. — В ту весну ни у кого из женщин не было молока, и шаманка призывала из чащи маралуху, чтобы она кормила Ойгона. Но некоторые говорят, что не маралуху, а медведицу, — он кивнул на ухмыляющегося Маймана. — Хорошая шаманка и это умеет. Её аил на отшибе, только туда и мог приходить дикий зверь. В таких случаях говорят, что воина выкормили горные духи. Он с рождения видел все три мира — верхний, нижний и средний. Ойгон — как никто понимал горных духов. И отводил уже от деревни гнев духа медведя. Никто не знает, почему он считал себя воином, а не шаманом.

— А Темир? — спросил я. — Они сводные братья?

— Да они и вовсе не братья, — улыбнулся Ичин. — Оба росли в аиле шаманки, она — мать всех сирот.

— Постой, но Майа… У Ойгона и Темира есть мать, Майа!

— Она померещилась тебе в бреду, — сочувственно покивал Ичин. — В нашем роду нет женщины с таким именем, Кай. Это шаманка принесла тебя на спине в деревню и долго лечила от раны.

— Но я же помню Майю!

Я смотрел в удивлённые лица воинов и вспоминал разные мелкие странности.

Как Майа, крепкая и сильная баба, одна осталась в деревне со стариками и старухами. Как она исчезала во время горного перехода, стоило мне только выпустить её из виду. Как никто её вроде бы и не замечал…

— Но она же шла с нами в военный лагерь! — вспомнил я. — Её воины видели! И Ойгон с Темиром! И в небе я видел её лицо!

— Значит, сама Умай присматривала за тобой и за приёмышами шаманки, — решил Ичин. — Пусть она и сейчас поможет тебе говорить с волками! Смотри на эти горы: любая пещера — её лоно, любая женщина — её дочь. Но все знают, что у Умай — только одна дочь. Все ещё дочери — одна. Потому она и богиня — мать-прародительница каждого из родов. И стоит обидеть её — заплачут все матери в этих горах. Если сумеешь — объясни всё это волкам. Может, тогда они и не тронут Белую суть.

Я задумчиво покивал.

— Выдвигаться надо, — сказал Майман, глядя на постепенно опускающееся солнце. — Чтобы свет не ушёл. Ночью — плохие переговоры.

— Ичигина ждём, — пояснил шаман. — На разведку ушёл. Сказал — кто-то идёт за нами.

Майман вскочил. Воины императора вполне могли уцелеть и устроить нам засаду или внезапный камнепад. Потому мы и шли так медленно, с остановками, высылали вперёд разведчиков.

— Почему он ушёл один? — вскинулся предводитель волков.

— Так и за нами один идёт, — пожал плечами Ичин. — Ичигин — сильный воин. Да вон он уже!

Вверху на тропе действительно показался Ичигин — как всегда полная невозмутимость. За собой он тащил на верёвке Нордая со связанными руками.

— Удрал, гад! — разозлился я.

— И к Кориусу побежал, — кивнул Айнур, озираясь. — Но один побоялся, за нами шёл. На чём бы его тут повесить, чтобы не болтался уже под ногами? Вечно ты, заяц, не можешь зарезать сразу!

— Зачем сейчас резать? — удивился Ичигин, приветливо помахав нам рукой. — Путь ещё долгий, пусть мясо само за нами идёт.

Он посмотрел на Нордая, как на барашка — худой, но на суп сгодится.

Я знал, что охотники человечину не едят, а вот Нордай не знал и впечатлился. Но изо всех сил делал вид, что смелый. Мальчишка.

— Нишай, что скажешь? — спросил я молчавшего колдуна.

— Да лучше б зарезать здесь, пока не спустились к Белой горе, — вздохнул колдун. — Лишний наследник — это повод для бунта через одну или две зимы, когда в Вайге залижут раны. Лучше, если там будут знать сразу: правит теперь Камай. А все остальные приспешники императора — в земле.

Нордай засопел от возмущения. Наверное, рассчитывал, что колдун не разрешит его убивать. Они же всё-таки оба из рода драконов, «высшая раса» да ещё и кровные братья по матери.

Он и Камаю был братом. И я дал парню шанс уцелеть. Понадеялся на щенячий возраст: что вырастет и подрастеряет дурь.

Но доброты «демона» Нордай не оценил. А вот на милость Нишая почему-то рассчитывал.

Этим он и подписал себе приговор. Нишай был слишком умён, чтобы пощадить брата, натасканного на трон и личное превосходство.

Пожалеть наследника мог только я, других тут этому не обучали. А разумных критериев для того, чтобы оставить Нордаю жизнь, просто не было.

Ичигин обвёл глазами «начальство», пожал плечами и развязал парню руки — охотники связанных не убивают.

Айнур посмотрел на меня, но я помотал головой. Это уж пусть они сами. Ещё детей я не резал.

Зарубить Нордая вчера, во время сражения, я мог бы вполне. Но казнить безоружного?

Нордай поискал глазами хотя бы палку. Схватить камень или рвать противника зубами ему не позволяло воспитание.

Ичигин усмехнулся. Вот ему — позволяло. И на месте наследника он бы ещё поборолся за свою жизнь.

Айнур прищурился, как кот. Думаю, у него давно уже руки чесались. Но он стерпелся со мной. Принял моё командование, когда признал в безродном зайце княжича Камая.

Хотя… Может быть, наш предводитель уже спланировал, где и как прирезать Нордая? Потом, попозже?

Правая рука у Айнура была на перевязи, и он неловко вытащил клинок левой.

Нишай помотал головой — это всё-таки был его кровный брат.

— Не надо мучить, — сказал он. — Дай я.

— Ну уж нет, — Айнур оскалился. — Я должен убить хоть кого-то из этого отродья, чтобы отомстить за правителя Юри! За всех, кто заживо сгорел в крепости!

Он неловко замахнулся.

Нордай понял, что убивать его будут долго и как попало, и сделал шаг назад, выставив вперёд руки.

— Дайте мне меч! — крикнул он. — Дайте мне меч, и я умру, как воин!

— Хрен тебе, а не меч! — огрызнулся Айнур. — Как воин ты умер вчера. Кай тебя пощадил, но ты и до этого не дорос, скудоумный паршивец! Сдохнешь теперь, как скотина!

Я отвернулся: зрелище предполагалось малоприятное.

Между камней наросла заячья капуста. Я отковырял толстый листок и сунул в рот. В этот момент скала вздрогнула, и я услышал звук камнепада.

Обернулся.

Духи не согласились с нашим решением, оставив Айнура с занесённым мечом и вытаращенными глазами. Скалистый выступ обвалился, утягивая Нордая за собой.

Гиреш рявкнул и взмыл в воздух, закружившись над нами, но не успел подхватить мальчишку, камнем упавшего со скалы.

Вскрик — и тело исчезло между камней, провалившись в трещину.

Айнур посмотрел вниз и сказал расстроенно:

— Нехорошо он как-то упал. Лучше бы иметь чёткий проверенный труп. Даже если парень не выживет, всё равно у врагов будет возможность достать потом «наследника», как камень из сапога!

— Если выживет — значит, выживет, — отрезал Ичин. — Его забрали горные духи. А они — наши союзники.

Гиреш опустился рядом с хозяином на камни, заскулил. Ичин потрепал его по холке — уж волк был не виноват точно.

Майман кивнул и позвал своего крылатого зверя. Пора было выдвигаться на последний прогон.

— Может, поискать тело? — спросил я у колдуна, всё ещё мрачно смотревшего вниз.

— Ичин прав — пусть решают духи! — тряхнул головой Нишай и решительно пошёл вперёд по тропе.

— Хрен с ним, — вздохнул Айнур. — Надо спускаться к Белой горе. Нам ещё нужно Чиена вытащить из дыры под скалой. Вот его я в горах не брошу. Да и дикие твои уже топчутся внизу, заждались.

Волков у Белой горы собралась приличная стая. Большая часть из них встретила нас на четырёх лапах, демонстрируя, что путь закрыт, а они — прежде всего охрана.

Только Шани, Бурка и его дядя были в человечьем обличии.

Бурку разодели, как принца. Но, когда я спрыгнул с Мавика, он обнял меня — довольно потрёпанного — безо всяких церемоний.

— Наследник Раху изъявляет милость к тем, кто сражался с ним бок о бок! — прогнусил дядя Бурки. — Мы будем жить с человеками в мире. И скрепим сегодня этот мир кровью той, что живёт в Белой горе.

Я молчал, выжидая, что он ещё нам заявит, и воодушевлённый тем, что ему не возражают, дядя продолжил:

— Люди боятся и ненавидят Дьайачы. Они хотят, чтобы тень Белой горы была наказана за убитых и замученных ею детей.

Айнур уткнулся глазами в землю. Я понимал, что Дьайачы для него — это волшебные мечи и воинские сны неофитов. Она была нужна нам. Но Айнур обещал мне молчать.

Зуб, что наточили на Белую суть волки, был неимоверной длины. Дьайачы не одну сотню лет давала воинам молоко для волчат и сводила с ума детей крылатых воителей.

— Дьайачы сражалась вместе с нами, — осторожно напомнил я. — Без её света мы не смогли бы поразить Эрлика.

— Это верно, — согласился дядя. — А потому мы не убьём её сразу, а будем судить! Наш суд — самый древний и самый мудрый!

Я оглянулся на Нишая. Тот хмуро кивнул, делая шаг вперёд.

Если кто-то и поможет мне сейчас навешать диким волкам лапши на пушистые уши — то только наш мастер чёрного слова. Моего красноречия тут вряд ли хватит.

Надо было объяснить волкам, что Дьайачы, конечно, дура, но без неё цивилизация в этих местах не сдюжит.

Что отделяет людей и волков от дикости? Только тоненькое «человечье» — странная и необъяснимая суть, вытолкнувшая нас из мира зверей, как бы мы ни выглядели.

Драконы, крылатые волки, сапиенсы — все мы были «людьми», пока Дьайачы поддерживала нас.

Но это нужно было объяснить так, чтобы поняли все — и двуногие, и четвероногие «люди». Надеюсь, и сама Суть тоже кое-чему научилась и перестанет лезть со своими закидонами.

— Видит солнце! — воскликнул дядя, вскидывая руки. — Она виновна!

— Дух не может быть виновным или не виновным, — парировал Нишай. — Его мир — иной, он непознаваем для людей. Помыслы духа отличны от людских помыслов. Вы уже сражались с духами и были наказаны.

— Дьайачы — не дух! — взвился дядя.

Бурка молчал. Видимо его стреножили, как и мы — Айнура.

— Поклоняясь солнцу — вы поклоняетесь матери всего живого, Умай. — Нишай говорил медленно, делая паузы и играя голосом, как заправский артист.

Он поднял руку к солнцу и указал на него. И оно, уже красное, словно бы легло на ладонь колдуна.

— Вы забыли сияющий щит Дьайачы? — вопрошал Нишай. — Вы забыли вступившихся за неё духов? Дьайачы — суть всех разумных нашего мира. Пещера в Белой горе — не просто пещера. Это все ваши пещеры, где самки приносят волчат. Если Дьайачы уйдёт — волчат больше не будет. Вы убьёте само порождающее начало, понимаете это? Если понимаете и таково ваше решение — мы согласны. Пусть род людей вымрет, но отомстит!

Нишай кивнул Дьайачы, и она вышла из-за строя воинов и охотников, словно была готова отдаться в лапы диких.

— Мы должны простить её⁈ — взвыл дядя. — Ту, что калечила наших детей?

— Она сражалась за вас, за весь наш мир! — оскорбился Нишай.

— Но воины больше не посмеют забирать волчат и давать им молоко Белой горы! — Шани, учитель Бурки, шагнул вперёд и оттёр дядю.

— Да будет так! — подтвердил Нишай. — Люди каменного города и люди долины Эрлу станут жить в мире. Они вольны вступать в союзы и не вольны убивать друг друга. Мы — братья, порождённые одной пещерой. Мы не будем забирать волчат, но и не откажем тем, кто станет охотиться вместе с нами!

— А драконы? — влез дядя.

— Драконы — напоминание о том, как далеко может зайти человеческая глупость, — развёл руками Нишай. Здесь нам нужен ваш мудрый суд, чтобы признать: звери они или всё ещё люди?

Дикие волки у Белой горы заволновались. У них был отличный слух.

Заволновался и дядя. Он исподлобья разглядывал Нишая, ища, к чему бы придраться. Потом уставился на меня.

Мы встретились глазами.

— Скажи, человек, почему ты спас наследника Раху? — спросил дядя вкрадчиво. — Может, ты хотел вылечить дикого волка, чтобы приучить его к седлу?

— Брата? К седлу? — удивился я.

Бурка заулыбался. Это был сильный ответ.

Дядю аж перекорёжило.

— Но ты не будешь мстить Дьайачы за других своих братьев, искалеченных Белой горой? — спросил он. — Почему?

— Мир духов и богов не похож на мир людей… — Я указал на Белую суть, бледную, со слезами, текущими по щекам. — Посмотри, Дьайачы плачет, слушая нас. Может быть, она вела нас трудным путём и теряла так много, чтобы не потерять на лёгком пути всех? Она-то готова сейчас погибнуть, но что будет потом с нами?

Дядя заворчал себе под нос. Думаю, он ругался на своём, волчьем. Но вслух не сказал ничего.

Дикие волки расступились и пропустили Дьайачы в её гору.

С десяток охотников пошли за ней следом, чтобы проводить и не допустить случайностей, ведь среди диких волков могли найтись недовольные общим решением.

Заходящее солнце коснулось лучами Белой горы, окрасив вершину алым.

— Мир изменился, — сказал Нишай.

— Ещё бы, — кивнул я. — Но переговоров с людьми я боюсь не меньше.

Глава 37

Кто убил правителя Юри

Волки не любят переливать из пустого в порожнее при переговорах. Они, когда спорят, ориентируются ещё и по запаху и сразу понимают, кто врёт, а кто нет. А врать я не собирался.

И потому с дикими волками мы договорились быстро. И тут же поставили на кожаном «листе» родовые знаки в честь того, что пути к древу на перевале и к Белой Горе открыты теперь всем.

Мы с Буркой выступили гарантами мира как два наследника. За моей спиной стояли Нишай и Айнур, за его — дядя и учитель Шани.

— А с этими что будем делать? — спросил Айнур, указывая на вельмож и воинов Кориуса.

— Эти сейчас дождутся ухода волков, и принесут нам отрубленную голову, — напомнил я. — Может, и не одну.

Я замолчал, и Нишай мрачно посмотрел на меня:

— И что мы им скажем? Неужели ты им поверишь, Кай?

— Нет, — сказал я. — Не поверю. Предавшие один раз предадут снова. Но убивать мы никого больше не будем. Сколько можно уже убивать?

— Но как нам быть? — возмутился Айнур. — Отпустим, что ли, их всех? Так они приготовят бунт уже к этой весне! А если Нордай выжил, то не бунт, а войну!

— Они не вернутся в Вайгу, — отрезал я. — Пусть убираются на все четыре стороны. Ищут свободную землю, где смогут поселиться. Подальше от нас.

Айнур хмыкнул, размышляя.

— А если найдут? Если обустроят свой город, вернутся с оружием и попытаются погубить наш мир?

Я развёл руками:

— Значит, такова жизнь.

— Но что нам мешает прямо сейчас задавить змею в её же гнезде!.. — начал заводиться наш предводитель.

Он обещал молчать на переговорах с волками, но переговоры-то кончились.

— Перерезать всех? — уточнил я. — И воинов, и вельмож, и маркитанток, и слуг?

— Нишай может наложить на них печати! — вывернулся Айнур.

Я посмотрел на него внимательно:

— Хочешь, я открою тебе тайну?

Предводитель кивнул.

— Если мы перережем сейчас всех, кто нас ненавидит. Перережем не в битве, но по праву власти над ними — семя их ненависти прорастёт в нас. Мы станем такими же, как они. Понимаешь?

Айнур покачал головой. Он не понимал. Его, в отличие от Нишая, не учили всяким «философиям». Но признаться в этом наш предводитель не решился.

— А печати? — спросил он. — Печати-то почему нельзя?

— Рабство порой страшнее смерти.

— Но что мы будем делать, если отпустим врагов, а они нападут на нас снова?

— Не нападут, если мы станем сильнее. — Я кивнул в сторону Белой горы. — Мир движется, как река. Рано или поздно Белой сути в нас станет больше. Люди израстут, излечатся от детских болезней ненависти и предательства.

Нишай вздохнул, он слишком хорошо знал людей.

Я тоже знал, но верил, что мы способны стать лучше. Иного выхода у нас нет, иначе мы просто перебьём друг друга.

— Не верьте, что это — последняя война, — сказал я. — Отпустим мы вельмож или нет — всё равно ещё тысячи лет будут идти войны между людьми, одна страшнее другой. Люди научатся летать, как птицы — и всё равно будут убивать друг друга. Но я верю, что рано или поздно всё это изменится.

— Иногда мне кажется, что ты знаешь все тайны мира, — сказал Нишай. — Но я тоже узнал недавно одну. Людей сотворил Эрлик, он сам мне это сказал. Всех людей. Драконов, волков, нас. Мы воюем, потому что мы — порождения Эрлика, и наша основа — тёмная изначально. Посмотри на волков? Век за веком они только теряли ту искру, что отличала их от зверей. Как я могу надеяться, что мир станет лучше, если лучше мы не становимся?

— Ты просто знаешь не всю тайну, а её половину, — рассмеялся я. — Эрлик и не мог рассказать тебе всё.

— Думаешь, он солгал, что создал людей? Что именно он первым пришёл на эту землю?

— Может, и не солгал, — улыбнулся я. — Люди хитры, свирепы, склонны к предательству — это качества Эрлика. Но потом пришёл Тенгри и сотворил милосердие.

Нишай улыбнулся.

— Значит, пусть убираются из Вайги и долины Эрлу? — Он кивнул на найманов, уже выславших к нам делегацию для переговоров.

— Пусть убираются, — кивнул я. — Скажи им что-нибудь про то, что ты заколдовал эту землю и она будет гореть у них под ногами. Пусть только сунутся…

На перевал мы с Нишаем и Айнуром вернулись спустя сутки.

Весь следующий день мы говорили с Белой сутью и волками насчёт драконов, но так ничего и не решили.

С собой мы привели группу волчьих учёных, чтобы они впечатлились феноменом древа. Оно росло и росло, пытаясь добраться до неба, и его уже можно было разглядеть снизу.

Охотники успели эвакуировать раненых, но Шасти осталась. Она ждала меня у древа с Нисой и дюжиной старших зайцев.

Зайцы были уже совсем крутые воины и остались, чтобы пройти посвящение в Белой горе. «Молоко» мы отменили, но сны решено было сохранить. Нам требовалось магическое оружие, а Дьайачы был необходим контакт со своими подопечными.

Шасти хотела сначала уйти вместе с охотниками, но никак не могла расстаться с древом.

Она щекотно шептала мне на ухо, что нужно поставить на перевале белые юрты. И пусть сюда приходят и люди, и волки, чтобы петь древу песни, без них оно очень скучает.

Я не вслушивался, потому что губы у Шасти были тёплые и мягкие, а дыхание сладкое, как мёд. Я стоял и слушал это тепло. И дышал им.

Нишай проповедовал диким волкам. Он рассказал им историю ростка из камня в голове ютпы. Рассказал про битву с Эрликом и схождение горных духов, грозившее расколоть перевал на куски.

Колдун решил, что угроза гибели пробудила росток. Заставила его оплести камни корнями. Удержать малое, чтобы набраться сил и взрастить большое. Ведь древо способно создать новый мир, вырастить его вокруг себя.

Ораторствовал он здорово, читал наизусть древние легенды. Шасти перестала шептать и повела меня слушать.

— Вот в ком пропадает учитель — так это в тебе, — сказал я Нишаю, когда он закончил вещать. — Будешь учить зайцев читать и писать. А то я не допущу их до Белой горы! Воин должен быть грамотным!

Зайцы позеленели от страха, Нишай развеселился.

Перевал за два дня преобразился совершенно. Корни заплели трещины мягким ковром, древо позеленело, переварив чёрную кровь Эрлика и те трупы, что не унесли наши, чтобы похоронить.

Волки были поражены. Они стали расспрашивать Шасти про песни, которые любит древо, а Нишай поманил меня к катапульте.

Зайцы выровняли её, подсыпали свежих камней. Вышел памятник грандиозной битве.

— Красота, да? — похвалил их Нишай. — Думаю, Шасти права — здесь нужно поставить юрты.

— Паломников будешь водить? — уточнил я. — Ну что ж…

— А кто такие паломники? — удивился Нишай.

— Те, кто приходит к местам, отмеченным милостью богов. Молится, загадывает желания. Такие места они считают святыми.

Колдун почесал щёку.

— Я одного не пойму, — сказал он. — Откуда в тебе всё это берётся? Паломники… Святые места… Кто ты, Кай? Даже Эрлик не сумел мне сказать, какого ты рода!

Надо было уже объяснить ему что-нибудь, но слова никак не хотели подбираться.

— Да я вообще тут в гостях…

Тень от катапульты крестом легла на камни, напоминая мне тени на лётном поле.

Это было так знакомо и близко, что стало вдруг больно говорить. Но что-то говорить было надо, ведь Нишай ждал ответа.

— Я родился в другом мире. Забросило меня сюда с поля боя. И вот опять я на поле боя стою. Только там всё горело, а тут потухло.

Я замолчал, но Нишай терпеливо ждал, понимая, что это не вся история. Ведь был ещё зал с колоннами. И призрачные тени тех, что называли себя Синклитом. И месть, которую я, наверное, всё же исполнил. Ведь нет больше ни императора, ни терия Вердена, ни Шудура, ни даже Кориуса…

— Высоко-высоко в небе есть зал равновесия, где весы решают, чья душа должна жить, а чья умереть, — начал я осторожно.

— Взвешивают душу? — спросил Нишай.

— Вроде того, — кивнул я. — Мне сказали, что я слишком тяжёл, чтобы умереть. Что я должен отомстить за смерть правителя Юри. Ненадолго стать его сыном, Камаем. Ну вот скажи — разве я не отомстил? Все, кто мог убить правителя Юри — мертвее мёртвого.

— А как он умер? — спросил Нишай. — Его зарубили или проткнули копьём? Может, нам нужно было допросить всех воинов Кориуса, прежде чем отпускать их?

Я пожал плечами.

— Айнур говорил, что правитель Юри был уже мёртв, когда враги ворвались в крепость. Лежал в комнате, запертой изнутри. Я думал, что в смерти его виновны те, кто принял решение напасть на долину Эрлу: терий Верден, главный колдун, император, в конце концов…

Нишай задумчиво посмотрел на древо — совсем уже зелёное и беспечное.

— Знаешь, Кай, — сказал он. — А ведь это я его убил.

— Ты у Маймана шутить научился? — нахмурился я.

— Это не шутка, — покачал головой Нишай. — Когда колдуны терия Вердена уже седлали драконов, чтобы напасть на долину Эрлу, император отсутствовал во дворце. Он отбыл в ставку терия Вердена. Страшноликий хотел лично напутствовать воинов. Я уже много месяцев ждал, когда он уедет из города. Хотел пробраться в его покои. Мне не давала спать история Камая и Нордая. Нордай был моим конкурентом в борьбе за престол, и я пытался отыскать его слабое место, открыть тайны. «Почему мальчишка ходит с закрытым лицом и не выпускает из рук меч?» — размышлял я. И искал улики его уродства или иных грехов. А нашёл… магическое зеркало для создания демонов в спальне императора. Верно, он призывал Эрлика, чтобы смотреть на него и питать свою избранность. Но я убедил себя, что один из наследников — копия другого, призванный через зеркало демон.

— Ну и что? — спросил я. — Я уже слышал от тебя эту версию. Она не сыграла.

Вся эта придворная хтонь меня только раздражала. Причём здесь интриги?

— Ну ты же понимаешь, что мы не были дружны с терием Верденом, — невесело усмехнулся Нишай. — Его победа в долине Эрлу была бы мне только помехой… — Он поймал мой неласковый взгляд и вздохнул: — Ну что ты на самом деле, а? Дворец — мой мир, мои интриги. Я рос во дворце, понимаешь? Мне хотелось стать императором.

— И ты попытался устранить конкурентов: Нордая и наместника, терия Вердена? Обоих разом?

— Ну да, — улыбнулся Нишай. — Я же не обеляю себя. Так было. Узнав про зеркало, я сделал вывод, что демон — ты. И у меня появился шанс испортить терию Вердену карьеру. Я решил сообщить эту новость правителю Юри.

— Ты мог просто сообщить ему о готовящемся нападении.

— Ну нет, — усмехнулся Нишай. — Я не собирался предавать императора. Предательство рано или поздно просочилось бы, такова его змеиная природа. Но зато я мог сказать правителю Юри, что его сын — демон. Была ночь, а утром над крепостью должны были закружить драконы. Но, узнав такое, правитель Юри поднял бы всех своих колдунов. И нападение не застало бы его врасплох, понимаешь? Это был тонкий и красивый план.

— И что? Он сорвался? — не понял я.

— Я налил в миску воды, — вздохнул Нишай. — Призвал правителя Юри через чёрный камень. Он услышал меня. Значит, магией обещанного камня не брезговали и в крепости, хоть она и считалась чёрной.

— Хреново, — кивнул я.

— Ну, тогда мне казалось, что наоборот. Мы смотрели в воду, видели друг друга и говорили. Правитель Юри был очень привязан к тебе, Кай. Любил как сына. Он почернел лицом, когда я рассказал ему про зеркало.

— А потом?

— Потом он разлил воду, и связь прервалась. Но сейчас я думаю… Я ведь тоже слышал, что он был мёртв, когда терий Верден ворвался в горящую крепость…

— Ты думаешь, его сердце не выдержало известия о том, что я — демон? — осенило меня. — Что он был так потрясён, что упал и разлил воду?

Нишай кивнул:

— Опрокинутая чаша могла насторожить только опытного колдуна. Никто ничего не заподозрил.

— Ну ты и гусь!

Я рассмеялся, а потом вдруг замер, ощущая, как что-то во мне останавливается, а воздух становится тугим и плотным, не давая дышать.

— Но как же тогда месть? — выдавил я с трудом. — Выходит, что это тебя я должен?..

— Убить? — весело спросил Нишай.

Я закашлялся.

Небо посмеялось надо мной. Большей мести, чем посадить Нишая на трон и заставить разгребать послевоенную разруху — и придумать было нельзя.

Он-то надеялся, что императором станет Камай. Перерос детские мечты о троне. Мечты — жестокая штука, когда сбываются.

Запястья мои нестерпимо зачесались, и я сорвал правый наруч.

Горячие болезненные красные узоры выступили на коже. Они менялись, складываясь, наконец, в фигуру…

— Это… — сказал Нишай, указывая на моё пылающее запястье. — Это неправильно! Ты был сыном императора! Ты — чёрный дракон, а не красный!

Но узоры не слушались колдуна, и рисунок дракона алел на моей руке, как пылающая печать.

— Алый дракон — воин и защитник, — прошептал Нишай. — Значит, Тенгри был так нужен воин и защитник, что он призвал его из другого мира. А Умай вылечила тебя от смерти. Только она знает лекарство от этой болезни.

— Помнишь, ты говорил, что влюбился в Шасти? — прошептал я.

Нишай покраснел. Вспыхнул весь — от шеи до корней волос, как дракон на моём запястье.

— Береги её. — Я чувствовал, как сердце сдавливает чья-то безжалостная рука. — Пожалуйста, купи ей бусы? Янтарные бусы, я обещал.

— Ты чего? — не понял Нишай.

Но он умел лечить раны и почуял неладное.

Сердце моё остановилось, и тело стало медленно сползать на камни, опутанные тонкими древесными корнями.

— Шасти! — закричал колдун, подхватывая Камая.

Я уже не был им. Сознание мутилось, мир стал белым. И призрачные фигуры звали меня наверх.

Шасти бросилась к телу Камая.

— Где рана? — закричала она. — Я сейчас! У меня есть…

Неимоверным усилием я вернул сознание в тело. Сжал её пальцы и ощутил тепло. Я не мог уйти, не попрощавшись с нею.

— Нет раны. Не бойся, я просто ухожу. — Каждое слово давалось с огромным трудом, словно я выкладывал его из камней. — Меня… зовут обратно.

Нащупав на груди костяную фигурку барса, что дала мне Майа, я сорвал её и вложил Шасти в руку.

— Береги. Если у тебя будут дети…

Я заставил безвольное тело Камая приподняться и выкрикнуть так, чтобы меня услышал Айнур, дикие волки, охотники, зайцы, бродившие вокруг древа.

— Помните все! Все дети этого мира — мои!

Сознание выскользнуло, и тело Камая упало на камни.

Его окружили, стали трясти и бить по щекам. Шасти шептала заклинания и пыталась делать искусственное дыхание, как я её научил.

Я видел всё это сверху. Видел растерянного Нишая, ревущую Шасти, недоумевающего Мавика.

Волк долго принюхивался, потом ткнулся в ладонь мёртвого хозяина носом и отскочил в ужасе.

Айнур попробовал оттащить волка за шлейку, но Мавик рыкнул на него, вывернулся. А потом лёг на моё тело и завыл.

Это было последнее, что я видел и слышал в этом мире.

Эпилог

Женька

Стрельчатый зал казался пустым. Тонкие колонны словно бы отдалились, слились с туманными стенами.

Я стоял на чаше весов, и под моей тяжестью она опускалась всё ниже.

Наконец я увидел знакомых призраков, глядящих из-за колонн.

Спрыгнул. И тут же чаша, где я стоял, стала заполняться кровью. Так заполняются водой следы на прибрежном песке.

— Почему в чаше кровь? — спросил я у призраков.

Ко мне приблизился тот знакомый, длинноволосый.

— Мир жив, пока он истекает кровью, — произнёс призрак. — Кровь — это память мира.

— А что было во второй чаше? — спросил я.

— Молоко, — пояснил призрак. — Белое молоко забвения.

— То самое молоко, которое Дьайачы давала волчатам?

— Да, воин.

— А добро? — я огляделся. — Есть чаша, в которой добро?

Колонны задрожали, и тихий смех потёк ко мне со всех сторон.

— Нет никакого добра, — сказал призрак. — Ты рассмешил даже стены.

— А что же тогда есть?

— Равновесие. — Он указал на весы. — Равновесие между кровью и молоком.

— И что это всё значит? — ему таки удалось меня запутать. Про добро и зло я бы понял, но почему — молоко? — Что было со мной? Это был всё-таки бред, сон? Умер я наконец?

Меня охватила злость на призраков, что прятались между колоннами. Издеваются они, что ли?

— Нет воин, — вздохнул длинноволосый призрак. — Ты не умер. Твоя душа всё ещё слишком тяжела. Даже весы не ожидали, что ты выстроишь на умирающей земле новый мир.

— Ну так верните меня обратно!

Кажется, я закричал. Потому что эхо вернуло мои слова.

— Обратно! Обратно — понеслось от стен.

— Ты же видел, что чаша весов заполнилась кровью, — нахмурился призрак. — Если ты вернёшься, равновесие снова будет нарушено, и мир опять окажется на краю гибели.

Я закрыл глаза и как наяву увидел древо, расстроенных зайцев, Шасти, плачущую над телом Камая. И чистое-чистое небо, как купол, возвышающийся над ними.

— Ну а тот парень, которым я был? Его душа… Что будет с ним? — спросил я призрака.

— Он, как и было обещано, очнётся в твоём теле. А вот тебе больше нет места ни в одном из этих миров.

— И что мне теперь делать?

Тень задумчиво пожевала губами. Присмотревшись, я различил лицо старика: морщинистое, волевое и печальное.

— Умереть ты не можешь — ты слишком тяжёл, — констатировал он. — Ты не можешь стать одним из нас, ты воин, а не мудрец. Встань перед весами, и они сами найдут для тебя дорогу.

— Опять в никуда?

— Я не знаю этого, воин.

— А я могу взять кого-то с собой?

Обидно было жениться и даже не узнать: какое оно, это тёплое…

Призрак подумал и развёл руками:

— Только преданный друг, не имеющий собственного пути, способен встать рядом с тобой на весы. У тебя таких спутников не было.

Я вздохнул. Наверное, он был прав. Шасти ещё не доросла до любви, она раскрывалась тихонько, как цветок на заре. А Нишай её слишком любит, чтобы ломануться куда-то за мной.

У всех моих друзей и соратников — свои дороги и цели. Но они живы, и для меня этого достаточно.

Я обернулся к весам, примериваясь шагнуть на чашу. Она снова стала пустой, предлагая нехоженую дорогу.

— Подожди! — спохватился призрак. — Есть одна душа, которая видит путь только рядом с тобой!

— Кто это? — Неужели я ошибся и Шасти?..

— Посмотри вверх.

Я поднял глаза и увидел Мавика.

Видно, время в зале с весами текло иначе, чем в мире, который я покинул. Крылатый волк потерянно бродил у кургана. Воины и охотники насыпали его над телом Камая. Здоровенный каменный холм.

— Его душа не человеческая, но уже не звериная, — пояснил призрак. — Её тяжесть вселенские весы даже и не заметят.

— И что с ним будет?

— Он умрёт в этом мире. Но может стать твоим спутником в мире ином.

— Как волк?

— В ином мире у вас будут иные облики. Важно лишь то, что он спутник. Может, он станет конём или птицей, но не утратит памяти и будет сопровождать тебя. Ты согласен?

— Да, — кивнул я.

Всё отдалилось вдруг, и зал растаял.

Но прежде, чем сознание моё померкло, я ощутил жёсткую шерсть Мавика, боднувшего меня головой.

И еще один эпилог

Лидочка всё неделю порхала, словно на крыльях — ей удалось отыскать сослуживцев Евгения.

С двумя из них — Сергеем Печериным с позывным Лось и юморным Рониным, который просил обращаться к нему по фамилии — она списалась в воцапе. А с Леонидом Панкратовичем даже разговаривала по телефону.

Он тоже находился сейчас на реабилитации, но пообещал приехать, как только Лидочка объяснила ему, что контакты — очень важны для Евгения.

Родных у него нет, но знакомые голоса сослуживцев тоже могут помочь ему выйти из комы. Это лучшее лекарство — общаться с больным, посещать, разговаривать.

Леонид Панкратович пообещал, что перезвонит, как только возьмёт билет. И сегодня он сообщил, что едет. А Евгения вчера наконец перевели в отдельную палату, там было проще наладить контакты и посещения.

Палата была платной, но Иван Сергеевич, их профессор, сумел договориться с главврачом, что Евгения переведут.

Состояние больного было нетипичным для комы, а потому важным для медицинской науки, так сказал главврачу Иван Сергеевич. И вообще Евгений герой, он товарища из огня спас, а героя можно и в платную.

Лидочка, приходя на дежурство, взяла за правило первым делом посещать своего «главного больного», так она называла Евгения.

Она церемонно здоровалась с ним, мерила температуру, умывала, меняла памперсы. И всё время разговаривала.

Иван Сергеевич сказал, что это очень полезно: «Мозговая активность есть, и её надо постоянно стимулировать».

— Ну и как мы сегодня себя чувствуем? — привычно начала Лидочка, входя в палату и бросая взгляд на монитор. — Какая у вас сегодня температура, Евгений? А вчера какая была, вы помните?

Она присела рядом, поставила на тумбочку банку с градусником и открыла журнал.

— Так-так, Евгений! — строго сказала она. — Я смотрю, давление у вас вчера было очень даже неплохое. И температура тоже хорошая. Давайте-ка посмотрим, что будет сегодня…

Лидочка вяла из банки ртутный градусник, встряхнула…

Губы больного зашевелились, и он дёрнул головой. Дышал он сам, что тоже было очень нетипично для его состояния.

— Как? — весело удивилась Лидочка. — Вы не желаете мерить температуру, Евгений? Но это просто безобразие какое-то, ведь есть же распорядок! А ну-ка…

Она наклонилась, чтобы поставить градусник, и замерла с приоткрытым ртом: глаза больного были открыты!

Мутные, неподвижные — Евгений, наверное, совсем ничего не видел — но они открылись!

— Ах! — выдохнула Лидочка.

— Керо, — тихо, но чётко произнёс больной. — Таки на керо.

Эпилог третий

По просьбам читателей (Женька)

Очнулся я в тесной клетушке: камень, решётка вместо двери, деревянные нары. То ли тюрьма, то ли опять кино какое снимают? Только на этот раз из истории средневековья, примерно.

Я лежал полностью одетым — рубаха, штаны. И грубая материя рубахи почему-то будила в памяти слово «домотканая». А вместо носков — так и вообще были босые ноги. Нехорошо…

Вспомнил Истэчи с его «хорошо» и вздрогнул.

На этот раз моя память даже не пыталась шутить с хозяином. Со мной осталось всё, что я пережил в мире драконов и крылатых волков: от боли в запястьях до любимого касания губ Шасти.

Интересно, а способности-то хоть какие-то остались? И куда делся Мавик? Ведь пообещал же призрак, что волк отправится со мной! Ну и где он? Подкоп под темницу роет?

Спустив на земляной пол босые ноги, я обнаружил под нарами сапоги. Очень даже неплохие кожаные сапоги, подбитые железными подковками.

Это что же выходит? Одежду, значит, отняли, оставили в одном исподнем? А кто? А зачем? Да и тюрьма ли это — уж больно тихо, словно и нет рядом других камер-каморок.

Я поднялся, обулся, прошёлся по «камере».

Комнатушка была маленькая — четыре шага на шесть. В одном углу стоял глиняный горшок для всякой нужды, в другом — кувшин с водой и пустая миска. Еды не положили, но есть и не хотелось пока.

Я налил в миску воды, пить не решился — вдруг отравленная, а вот руки испытать — было можно. Вряд ли в этом мире придумали камеры наблюдения, чтобы подсмотреть, чем занят пленник.

Нишай, правда, ещё и чёрный камень использовал, чтобы говорить через воду… Ну а если не говорить? Если попробовать заглянуть, как там друзья? Целы ли?

Время в стрельчатом зале летело быстро. Даже если сейчас временные потоки выровнялись, месяц-другой там прошёл точно.

Все ли наши оправились от ран? Как там Шасти? Поженились, наверное… Ну так я и не запрещал, лишь бы она сама этого захотела.

Я взял в обе руки миску с водой, сосредоточился, вызывая сияние.

Руки заныли, зачесались запястья.

— Нет, не то! — прошептал я. — Увидеть хочу! Телевизор мне нужен, понимаешь, призрак? Хочу увидеть этот мир ещё раз! Хотя бы один раз, а, Синклит или как там тебя? Вы же память у меня не отняли, значит, можно? Как там Шасти? Как зайцы? Айнур? Бурка? Нишай — стал императором? Ну?

Я долго упрямо смотрел в воду, и сияние наконец послушалось. Руки засветились, вызвав рябь на тёмной воде. Потом «изображение» посветлело.

Показался обширный двор крепости правителя Юри, засыпанный снегом.

Каменные двухэтажные «дома» — неуклюжие, странноватые — ещё хранили следы пожара. Ниса в попонке из войлока одиноко дремала на крепостной стене.

Было раннее-раннее утро. Серенькое и, наверное, холодное.

Обгоревшие во время битвы в долине Эрлу каменные строения выглядели нежилыми, кроме одного, куда вела утоптанная тропинка.

Вокруг этого «дома» теснились аилы и юрты. И жизнь уже закипала потихоньку — девушки возились у костров, перешучивались с воинами в длинных меховых шубах. Видимо, шла подготовка к завтраку.

— … На весенний праздник волки прибудут, — услышал я обрывок разговора. — Надо что-то решать.

Это был голос Айнура.

Один из участков двора приблизился, и я увидел две мужские фигуры.

— Ну и чего ты от меня хочешь? — я узнал Нишая. — Не силком же я её поведу!

Он возмужал, раздался в плечах и уже не выглядел мальчишкой рядом с Айнуром. Наверное, прошло уже больше двух месяцев. Но раз зима ещё не сменилась весной — что-то вроде пяти.

— Ты должен как-то уговорить её! — настаивал предводитель. — Наследник волков не поймёт, если Шасти опять скажется больной.

— Да как она за столом будет сидеть⁈ — вспылил Нишай. — Волки опять навалят на стол сырого мяса! А она и так от каждого куска зеленеет!

— Ну, а чего ты хотел? — развёл руками Айнур, пряча улыбку. — Ребёнок от бога просто так не родится. Трудности должны быть. Пузо вон какое огромное. Может, там вообще двое?

Нишай хмыкнул, скатал снежок и бросил в новенькую деревянную дверь приземистого каменного здания.

— Надо бы гулять ей побольше, — вздохнул он. — Шаманки говорят — двигаться надо. И огонь каждый день зажигать, чтобы силы для родов были.

— А вот и не надо, — не согласился Айнур. — Про огонь — не знаю, а гулять… вози-ка ты её подальше от крепости. Она знаешь у тебя почему блюёт?

— Почему? — Нишай нахмурился и положил ладонь на рукоять меча, быстро окинув взглядом заснеженный двор в поисках неведомой опасности.

— Да потому что все бабы блюют, что с нами в лагере были! И даже те, кто из леса, с охотниками пришёл!

— Да ну тебя, — растерялся колдун. — Не мог же Кай…

— Мог или не мог, — ухмыльнулся предводитель, — а думаешь, зря он сказал, мол, все дети — мои? Кто знает, под какой он личиной бродил по лагерю по ночам? А разве наши бабы носят так тяжело? Я точно тебе говорю — его это дети! Полукровки. Не мог же он так просто уйти, чтобы не оставить здесь тех, кто в новом мире город построит? Всё ж поменялось! Смотри — зима какая пришла? Уже весна по солнцу, а снег не тает. Волки с шаманами чего-то мутить будут, а я думаю — это всё древо. Хочет, чтобы мир полностью обновился. Все раны заштопал.

Нишай задумчиво пожевал губами:

— В легендах такое есть…

— А я что говорю?

— Ладно, — сдался Нишай. — Как проверить потом — я знаю. Дождёмся, пока выступят у детей на руках воинские знаки. И если там будет красный дракон…

— Шасти! — заорал Айнур, заметив мелькнувшую в окне тень. — Покажи личико, а то солнце сегодня никак не взойдёт?

Я различил знакомые очертания в окне второго этажа. Но стёкол в крепости ещё не знали, и окно было затянуто чем-то мутным, толком не разглядеть…

К моей радости, створки распахнулись и…

— Ну не упорствуй ты уже, витязь? — раздался хриплый голос, и вода в миске помутилась. — Поклонись князю?

Я поднял глаза.

С другой стороны решётки на меня смотрел здоровенный мужик в кольчуге и островерхом шлеме.

— Ну чего тебе стоит? — продолжал мужик. — Князь всю ночь не спал. Вызвал к себе звездочёта, они там решают, демон ты или нет. А кобель твой — передавил всех курей, пересигнул через стену и в лес удрал. А вдруг он и правда стаю волков соберёт и придёт тебя выручать? Ты уж поклонись, а? Это же обычай такой. Ну чего тебе стоит, витязь?

Нахмурившись — принесло же не вовремя — я махнул рукой: вали, мол, отсюда.

От руки полыхнуло светом, и воин попятился.

— А князю-то чего передать? — спросил он.

— Скажи, что сплю ещё! — велел я. — И чтобы до полудня — не беспокоили!

Дождавшись, пока воин уйдёт, я залез на нары и улыбаясь поставил рядом миску с водой.

Content

Кай из рода красных драконов 5

Глава 1 Еккарганай

Глава 2 Планы

Интерлюдия

Глава 3 Залетный патрульный

Глава 4 Волки

Глава 5 Волчонок

Глава 6 Холодная ночь

Глава 7 Три дракона

Интерлюдия Несколькими днями ранее

Глава 8 Друг

Интерлюдия (Истэчи)

Глава 9 Белая гора

Глава 10 Дьайачы

Глава 11 Ночь темна

Глава 12 Волки

Глава 13 Кто тут люди?

Глава 14 Трудно быть человеком

Глава 15 Обещанный камень

Интерлюдия (Шпион из рода Черной лисы)

Глава 16 Нежданные гости

Глава 17 Кто тут демон?

Глава 18 Наследник

Глава 19 Нордай

Глава 20 Братья

Глава 21 Поединок

Глава 22 Арум

Интерлюдия (Истэчи)

Интерлюдия (Шасти)

Глава 23 Слишком много наследников

Глава 24 Дерево власти

Интерлюдия

Глава 25 Штурм

Глава 26 Убить императора

Глава 27 Эрлик

Интерлюдия (Шасти. Немного раньше)

Интерлюдия (Айнур)

Глава 29 Эрлик

Интерлюдия (Шасти)

Глава 30 Бой

Глава 31 Нишай

Интерлюдия (Нишай)

Глава 32 Убить дракона

Глава 33 Медвежья помощь

Глава 34 Росток на крови

Глава 35 Волки

Глава 36 Пуповина Умай

Глава 37 Кто убил правителя Юри

Эпилог Женька

И еще один эпилог

Эпилог третий По просьбам читателей (Женька)