Приятные вещи

Пролог

Неявные выгоды

Этот кабинет никто и никогда в жизни не назвал бы допросной комнатой. Большое просторное помещение, заставленное шкафами с книгами, удобные кресла и диван, чайный столик со стоящими на нём напитками и огромное окно с видом на ярко освещённый солнцем город. И даже происходящее в кабинете не было похоже на допрос, скорее на дружелюбную вежливую беседу в доброжелательном ключе. Сидящий в кресле рослый пожилой мужчина непринуждённо пил предложенный кофе и отвечал на заданные ему вопросы, время от времени задавая свои.

Беседа шла долго, скучно, а вопросы минули свой второй и третий круг.

— Мне кажется, господин Жагжар, что вы хотите меня в чём-то уличить, — сказал мужчина, отставив чашку на стол. — Ничем иным наш с вами разговор я объяснить не могу.

Жагжар, моложавый чиновник с прямой спиной и явно военной выправкой, которому вместо украшенного богатой вышивкой делового костюма больше подошёл бы костюм диверсанта или штурмовой доспех, улыбнулся и развёл руками.

— Ну что вы, господин Шанфах, я просто уточняю детали.

Шанфах вздохнул, вновь взял чашку и сделал небольшой глоток.

— Вы сами понимаете, что тот гипотетический злоумышленник, который наделал столько шуму в Королевстве, награбил достаточно денег, чтобы выбрать местом проживания любую страну Итшес. И у него не имелось бы ни единственной причины возвращаться в Федерацию Дариид, кроме как из искреннего расположения к этой стране, привязанности к друзьям и особых условий пребывания, которые ему тут были обещаны. Нет-нет, постойте, я понимаю, что ректор Университета Нирвины — это всего лишь руководитель учебного заведения, сколь бы престижным оно ни было. Но тем не менее, этот самый гипотетический злоумышленник мог посчитать его слово достаточно серьёзным поводом оказать доверие государству.

— Господин Шанфах, Улириш, — вздохнул чиновник. — Но войдите в наше положение и вы. Королевство Сориниз — и так государство, дипломатические отношения с которым у нас сильно осложнены. И если вдруг оказывается, что люди, наделавшие столько шуму не где-нибудь, а на острове Огенраэ, прячутся у нас…

— Тогда, полагаю, дипломатам Сориниза следует сперва сообщить, на чём основываются их ничем не оправданные подозрения. Говорят, что эти злоумышленники ушли порталом. Но вы считаете нас ими только потому, что приблизительно в то же время я, мой друг, будущий пасынок, моя невеста и её больная мать воспользовались портальным маяком университета. Об использовании которого, хочу напомнить, знает только ваше ведомство, ректор и профессор Заридаш — смею сказать, весьма красивая и умная женщина.

Жагжар потёр виски и с тоской поглядел на статуэтку со свитком и весами, стоящую на книжной полке.

— Улириш, давайте говорить откровенно.

— Я предельно откровенен, — усмехнулся Улириш. — Но вы почему-то тратите своё и моё время. Давайте не будем пытаться вынудить меня дать какие-то признания, правдивость которых подтвердит богиня. Мне очень нравится Федерация. Нравится её законодательство, устройство, география, люди. Дариид очень напоминает мне родину, на которую я, увы, вернуться никогда не смогу, даже если захочу. И мне очень бы не хотелось Федерацию покидать. А это обязательно случится, если вы, наконец, не выскажете свои предложения и пожелания.

— Я не могу высказывать ни предложений, не пожеланий, пока окончательно не установлено, что именно вы совершили налёт на королевский дворец Раэ, проникли в главное хранилище ЦКБ, а также что особа, которая с вами прибыла — Мирена Валсар, одна из высокопоставленных служащих Королевства, занимавшая там стратегически важную должность. Вы должны понять, что беседа могла быть не настолько любезной, я мог бы не вежливо спрашивать, а вести допрос. Но выбрал… Моё начальство выбрало позицию не силы, но дипломатии.

Разноцветные глаза Улириша Шанфаха прищурились.

— Господин Жагжар, а давайте сыграем в интересную игру…

— Мы здесь не для того, чтобы играть в игры!

— А зря. Я люблю игры, испытываю к ним некоторую слабость. И вот давайте предположим, что я — именно тот, про которого вы говорите. Некто, в составе отряда из четырёх человек проникнувший в, как вы там говорили, самое защищённое место Королевства? Проникнувший туда, обезвредивший не самую некомпетентную охрану, умудрившийся похитить высокопоставленного чиновника стратегического значения, а напоследок выгреб содержимое сокровищницы. И потом исчез без следа.

— Ещё убил наследного принца Одари Раэ одиннадцатого и совершил самое грандиозное банковское ограбление за последние сто семьдесят лет, — подсказал Жагжар.

— Погодите, а что, сто семьдесят лет назад происходило что-то более масштабное? — искренне удивился Улириш Шанфах. — Даже немного обидно.

— Завидуете более удачливым коллегам?

— Завидую более серьёзным обвинениям. Ну так вот, давайте допустим, чисто теоретически, что это был я. И что вследствие своих тёплых взаимоотношений с Королевством Сориниз Федерация Дариид решает, полностью игнорируя собственное законодательство, выдать меня Королевству. Так вот, что же помешает такому лихому бандиту, как я, попросту распроститься с Федерацией точно так же, как распрощался с Королевством?

— В нашей стране у вас есть друзья, недвижимость, бизнес. В банках нашего государства у вас имеется вклад на очень значительную сумму. Вам есть, что терять.

— Допустим. Но допустим, что это ограбление совершил именно я. Но тогда в моём распоряжении имеется сумма, по сравнению с которой моё текущее состояние — лишь жалкие доли деции. И в этом случае я смогу всё бросить в любой момент, пусть и не без сожаления. И будь я тем самым грабителем, сделал бы это сразу.

Жагжар улыбнулся скверной кривой улыбкой, встал из кресла и сделал несколько шагов по кабинету.

— У Федерации есть не только финансовые, но и силовые рычаги. А вы не один. У вас есть семья: жена, пасынок и тёща. А ещё есть друг, у которого тоже семья.

— Давайте сделаем вид, что я услышал прекрасную шутку, а не прямую угрозу, — прищурил глаза Улириш. — Ведь если бы я был тем самым отпетым головорезом, подобного в отношении своих друзей и близких терпеть бы не стал. Просто ушёл бы, оставив за собой руины, как тот грабитель сделал с Министериумом и Архивом. И точно так же, как мы со спутниками перенеслись на университетский маяк, я мог бы уйти и без маяка, пожертвовав лишь точностью переноса. Скажем, создать портал на Закатный, на Карисад, или на Эунаш — континентов, как видите, хватает.

— У вас бы возникли трудности, — возразил Жагжар.

— Которые, смею заверить, я бы преодолел. И устроиться на чужбине, будучи миллиардером, несложно, даже если под твоей опекой не две семьи, а десяток.

— Трудности начались бы прямо с попытки покинуть это здание.

— Если бы я являлся тем человеком, который совершил налёт на остров Огенраэ, то и здесь у меня проблем бы не возникло. Господин Жагжар, к чему эти разговоры? Мы тратим время, которое и вы, и я прекрасно знаем, куда девать. Я человек простой и прямой, интриги и сложные беседы, в которых за скрытыми смыслами прячутся завуалированные намёки — это не моё. Скажите сразу — чего мне опасаться и чего ожидать? И что вам, всё-таки нужно?

— И тем не менее, вы очень неплохо держитесь, справляетесь, я бы сказал, просто отлично.

— Давайте я вам тоже скажу, что ваш костюм прекрасно пошит и оттеняет мужественность вашего лица, и на этом мы покончим с бессмысленными комплиментами, — скривился Шанфах.

— Справедливо. Опасаться вам и вашим друзьям, Улириш, следует вовсе не нас, — вздохнул Жагжар. — Опасаться следует Королевства. В Федерации вы находитесь легально, у нас нет никаких претензий ни к документам, ни к страницам вашей биографии. Но вы не гражданин. То есть из всей вашей компании мы будем особо рьяно защищать только Ксандаша Табрана и его семью.

— Каким образом Сориниз может установить нашу гипотетическую причастность? — спросил Шанфах. — В том предположительном случае, когда злоумышленники не оставили никаких следов и не попались на глаза свидетелям.

— Вы наследили гораздо сильнее, чем вам кажется, — вздохнул Жагжар. — И я имею в виду лично вас, господин Шанфах. Давайте действительно оставим словоблудие. На Огенраэ было применено масштабное божественное вмешательство, усыпившее всех обитателей. По действию очень похожее на набирающий популярность в Федерации культ, паладином которого вы являетесь. И когда вашу причастность установят — вопрос только времени. До того, как сорвать главный приз в Большом Турнире, вы объехали всю страну, не особо скрываясь.

— С чего вы взяли, что приз выиграл я? На турнире анонимность участников обеспечивает сама Керуват.

— Мы, конечно, не можем сказать со стопроцентной уверенностью, но проповедник, путешествующий по стране и благословляющий все гостиницы, при этом неизменно выигрывая в казино и игорных домах по всему своему маршруту, а потом приехавший в Тарагу как раз во время турнира… Да, богиня скрыла ваш лик, но причастность пусть и сложно, но можно установить по косвенным уликам. А ещё с вами была очень запоминающаяся своей красотой женщина, по описанию очень похожая на Кениру Валсар, мать которой пропала во время нападения на дворец Раэ.

— Получается, независимо, совершили ли мы ограбление или нет, в Федерации оставаться не стоит?

— Не всё так печально, — улыбнулся Жагжар, остановившись напротив Шанфаха. — Всё-таки на нашей территории у разведки Королевства запястья скованы. Смею уверить, что мой департамент своё жалование получает не зря. Мы подчистили следы, насколько могли. Так что установить вашу причастность им будет намного труднее.

— Убили всех трактирщиков и работников игорных домов? — удивился Шанфах.

— Улириш, вы смотрите слишком много шпионских иллюзий, — засмеялся Жагжар. — Только в них тайные агенты крошат свидетелей направо и налево. Просто поговорили и взяли клятвы неразглашения. Никакие посулы денег не стоят гнева Керуват — просто потому что у человека, получившего гарантированную череду неудач в играх и торговле, эти деньги надолго не задержатся.

— Я не знал о таком наказании, честно говоря, даже не задумывался, как карается нарушение договоров.

— Ну, ваша богиня наверняка в гневе ещё более ужасна. Потерять сон — гораздо тяжелей.

— Моя богиня не берёт клятв, а значит и не карает отступников, — возразил Шанфах. — Вернёмся к свидетелям.

— Свидетели будут молчать, департамент этим занимается. Но мы делаем это не из-за того, что надеемся получить налоги с полученной вами недавней прибыли.

— И чего же вам надо?

— Несколько вещей. Первая — все документы или прочие бумаги, которые вы случайно или нет прихватили из дворца Раэ.

— В случае, если бы я был грабителем, это было бы довольно несложно сделать, — сказал Шанфах. — Единственное, чтобы всё перебрать, понадобилось бы большое помещение, лучше складское, в котором не было бы посторонних. Сами понимаете почему.

— Большие деньги — большие соблазны, — кивнул Жагжар. — Организуем. И выставим внешний контур оцепления. Раз посторонние нежелательны, мы проинструктируем Ксандаша Табрана, он и проведёт инспекцию с первичным отбором. Не удивляйтесь — бывших диверсантов не бывает, пусть он и на пенсии, но все необходимые допуски у него есть. Дальше. Второе — это не требование, а, скорее, личная просьба от военного управления. Армия — это огромное количество личного состава, и если офицеры проживают в отдельных домах или квартирах, то рядовые сосредоточены в казармах.

— И вы хотите, чтобы во все эти казармы я принёс слово Ирулин?

— В идеале не только в них. Ещё у нас хватает армейских госпиталей и санаториев, куда попадают травмированные не только физически, но и ментально. Я получил отчёт от ректора, результаты применения в университете очень обнадёживают. К тому же бойцам выгорание грозит не в меньшей мере, чем студентам — и те, и те жаждут силы, и не всегда проявляют осмотрительность. Так что ваша помощь окажется весьма кстати.

— На это я пойду с радостью, — кивнул Шанфах. — Нужно только будет составить такой график поездок, который бы нас с Алирой не слишком обременил.

— Замечательно! — искренне обрадовался Жагжар. — Ну и третье… Не кривитесь так, это действительно последнее. Оружие, поразившее напоследок Министериум. Мы готовы его выкупить, пусть вы, конечно же, в деньгах не нуждаетесь.

— Я готов на это пойти, — ответил Шанфах. — Вот только если речь идёт о готовом изделии. Поделиться чертежами или ключевыми структурами я не смогу, даже если бы и захотел.

— Обычное для магов дело, — кивнул Жагжар.

— Но неужели вы увидели в нём что-то особенное? — спросил Шанфах. — Оно, конечно, мощное, но не настолько.

— О, средств уничтожения у нас хватает. Но там использовался какой-то необычный принцип, так что мы найдём применение и единственному экземпляру.

— Хорошо, — кивнул Шанфах. — И что я получу взамен?

— Это звучит глупо, но мы не сможем вам дать ничего особого. Не удивляйтесь — обычно в качестве вознаграждения используются деньги или артефакты, но такого у их хватает и так. Поэтому кроме чрезвычайно хорошего расположения государственного аппарата Федерации, а также помощи в решениях проблем с бумагами, предложить вам и нечего. Защита, э-м-м… Давайте назовём вещи своими именами, защита Мирены Валсар была обещана и до этого безумного похода, так что упоминания не стоит. Зачистку следов и противодействие агентуре мы ведём и так. А всё остальное… Может у вас есть идеи?

— Есть, и она касается Мирены. Вы знаете, что с ней произошло. Мы попробуем вариант с храмом Мирувала, но тут есть сложности. Поэтому Высший Целитель, способный вернуть ей привычный облик, будет очень кстати.

— Я уточню, но тут ситуация безрадостна. В Нирвине проживают два Высших Целителя, но… Скажем так, у нас с ними хорошие, но сложные отношения. Если бы всё было просто, то вашему другу Ксандашу не пришлось бы столько лет скакать на одной ноге. Максимум, что мы смогли бы предложить в этом плане — помочь вам с ними связаться, представить друг другу, а дальше всё будет зависеть от вашего красноречия.

— Принято, но я рассчитывал на большее, — вздохнул Шанфах.

— Мы и сами были бы рады, чтобы вопрос решился деньгами, — развёл руками Жагжар. — Но разве вы не нашли способ вернуть Ксандашу конечности? Не получится ли то же самое сделать с Миреной? Всё-таки её ситуация при всём своём ужасном внешнем виде не настолько тяжёлая.

Улириш Шанфах посмотрел на Жагжара и сокрушённо качнул головой.

— Это лишь на первый взгляд. Пусть вернуть руку и ногу было довольно тяжело, но… Для того способа, которым воспользовался я, характер повреждений Мирены не подходит.

— Жаль, очень жаль. Господин Шанфах, раз уж мы заговорили о «вашем способе». Пусть людей, попавших в ситуацию Ксандаша не так много, но они все равно есть. И в случае, если это возможно, мы хотели бы прибегнуть к вашим услугам. Разумеется, это никоим образом не касается обещания прикрыть вас и ваших близких от Королевства, а может быть оговорено отдельно.

— Увы, мой способ требует от меня слишком большого напряжения и затрат ментального ресурса. Я не говорю «нет», но и твёрдо рассчитывать на меня вам не следует. Максимум один-два человека в год, плюс мне подвластны лишь асимметричные повреждения. То есть полностью безногому или безрукому человеку помочь я не в силах.

— Что же, буду иметь в виду, — кивнул Жагжар. — Заметьте, Улириш, вы сами ответили на вопрос, почему мы не можем поспособствовать исцелению Мирены. Услуги остальных целителей столь же малодоступны. Но мы немного отвлеклись.

— Да, вы хотели поговорить о преимуществах, которые нам даёт дальнейшее пребывание в Федерации, — напомнил Улириш.

— Как я и сказал, многого предложить мы вам не сможем. Разве что всяческое содействие в бюрократических и организационных вопросах, дипломатическую защиту, и… Я слышал, что вас интересует доступ к теории магии, но тут вынужден разочаровать — воспетые в иллюзиях и книгах тайные правительственные архивы содержат вовсе не наследие великих древних магов, а именно то, что обычно и хранят в архивах. Приказы, распоряжения, отчёты, досье и прочие документы. Магия — это библиотека Университета, а полный доступ туда у вас есть и так. Если вас интересует гражданство Федерации, тогда тут мы, конечно, всецело к вашим услугам. Госпожа Валсар получит его и так в рамках предыдущих договорённостей.

— В будущем мне может понадобиться смена личности, — сказал Шанфах. — Но на текущий момент особой нужды в этом нет. Давайте оставим этот вопрос открытым: вы не имеете понятия, что мне нужно, а я — что вы можете предложить, поэтому одна сторона останется недовольной в любом случае.

— Справедливо, — кивнул Жагжар. — Но, думаю, кое-что мы можем с лёгкостью организовать. Ксандаш Табран, как показали события последней недели, теперь стал вашим человеком. И, полагаю, любые рискованные действия вы будете совершать в его компании. Мы можем выдать ему особые полномочия и соответствующую новому положению инсигнию — такая практика существует у вышедших в кадровый резерв высокопоставленных дознавателей полиции и работников разведуправления. Но учтите, подобное положение влечёт за собой серьёзную ответственность. И каждое предъявление инсигнии подотчётно.

— Возможно, это хорошая идея, — кивнул Шанфах. — Но тут мне следует, опять-таки, обсудить всё с самим Ксандашем.

Жагжар расслабленно откинулся в кресле, показывая, что разговором доволен.

— В таком случае подытожим. Федерация подчищает следы и предоставляет защиту Мирене Валсар. Содействует во всех вопросах, касающихся бюрократической волокиты или любых организационных. Вы, в свою очередь, передаёте нам артиллерийский артефакт, проводите освящение зданий по согласованному графику, а также отдаёте документы из Королевства, которые смогли каким-то образом попасть в руки вам — человеку, последние несколько месяцев за пределы Федерации официально не выезжавшему. Вас устраивают условия?

— Вполне, — кивнул Шанфах.

— В таком случае лучше посоветуйтесь со своими спутниками, возможно, у них найдётся чем наше соглашение дополнить. Когда будете готовы, свяжитесь со мной. Доверие — это хорошо, но договор, заверенный силой Покровительницы Соглашений — ещё лучше. Ведь в этом случае нечестного преимущества не получит ни одна сторона.

— Так и сделаю, господин Жагжар, — ответил Улириш вставая из кресла. — Ну а теперь мне пора, меня заждались дома.

Жагжар тоже встал, они пожали друг другу запястья, прощаясь.

— До свидания, господин Шанфах, — сказал Жагжар. — И простите за попытки оказать давление.

— Я не особо в обиде, но, честно говоря, они вызвали у меня недоумение. Вы изначально знали кто мы, что мы сделали, как минимум, представляли наши возможности. Вы не могли не быть в курсе, насколько велика магическая сила Алиры — профессор Заридаш познакомилась с моей женой до того, как та полностью взяла элир под контроль. Вы прекрасно понимали, что сейчас, после событий в Ранраэ, мы очень нервные, а значит, не предпринять предосторожностей не могли. Но вы всё равно продолжали давить, вынуждая меня к этому признанию.

— Которого вы, к слову, так ни разу и не сделали.

— Не сделал и не собираюсь. Ну так вот, для чего это всё? Вы и так собирались пойти нам навстречу, да просто хотя бы потому, что один потенциальный Высший Маг, считающий своим домом страну, давшую ей убежище и защиту, когда она была слаба и беспомощна, очень этой стране выгоден. И ещё более выгодно, когда рядом с ней появляется человек с не меньшим потенциалом, который вообще считает Федерацию страной спасения. Я даже не буду говорить о себе, хотя вы сами видите, какие преимущества имеет религия Ночной Госпожи.

— О, с Риданой Заридаш я беседовал лично и хочу отметить, что вы слишком скромны. Ваши познания в артефакторике и теоретической магии не менее ценны, чем религия.

— Повторю, для чего это всё было? Дипломатические сложности с Королевством, у которого нет никаких доказательств причастности Федерации, не стоят даже упоминания.

Жагжар виновато развёл руками.

— В какой-то степени — привычка, а в какой-то — личный интерес, желание узнать собеседника получше. Так сказать, прощупать.

— А вы не боялись, что при таком «получше» могли получить очень обозлённого собеседника, который затаил бы обиду и ни за что не пошёл бы на сотрудничество, несмотря ни на какие выгоды? Которых, кстати, я не особо и наблюдаю.

— Да, это был риск, — согласился Жагжар. — Но не скажу, что неоправданный. Обидчивых магов с раздутым самомнением и нежеланием идти на компромиссы у нас в стране хватает. Любые совместные проекты предполагают конфликт интересов, трение и недовольство. И доказывать на практике теорему крепости цепи лучше вообще до начала сотрудничества.

— Не слышал о такой теореме, хотя, конечно, догадываюсь о чём вы.

— Да очень просто — крепость цепи определяется крепостью её самого хрупкого звена. И проверять цепь лучше сразу, а не узнавать о сюрпризах во время ответственных проектов. И вы, Улириш, показали себя просто прекрасно, не только не поддавшись на провокацию, но и остались открыты к предложениям, при этом не забывая отстаивать свою позицию. Мне кажется, что мы с вами сработаемся.

— Спасибо, господин Жагжар. Очень на это надеюсь.

— И последнее. Судя по всему, вы имеете дипломатический опыт, раз уж так хорошо справились с давлением. Не хочу лезть в ваше прошлое, но с какими странами вы имели дело до Федерации?

— Ну что вы, господин Жагжар, — рассмеялся Улириш, — какая дипломатия? По профессии я архитектор. И поверьте мне, из самых сложных заказчиков, с которыми мне приходилось иметь дело, вы не входите даже в десятку!

Глава 1

Святая неделя

Пусть нам удалось совершить, казалось бы, невозможное, достигнуть всех наших целей, спасти маму Кениры и даже больше — сказочно разбогатеть, по известным причинам наше настроение оставалось скверным. Так что, вывалившись из портала в одном из закрытых и защищённых помещений университета, поговорив сначала с одних из дежурных работников, мы направились по домам. В тот день я просто отсыпался, причём спал не ярким и реалистичным сном моей госпожи, а пролежал до следующего утра в полном забытие, оставив за Кенирой обустройство мамы, демонстрацию той дома и пополнение её гардероба.

Мне было реально плохо. Возможно, сыграл свою роль переизбыток адреналина, может виной стало многократное использование форсированного режима, ну а может просто старость и дряхлость, от которых пока что удавалось уйти, стали наконец-то меня настигать. Путешествие ещё раз показало, что эрзац, имплантированный в моё тело, никогда не заменит настоящую магию, и если мне всё-таки хочется спасти госпожу Ирулин, то с её обретением следует поторопиться. Так что соберись с силами, Ульрих, забудь о прекрасном времяпровождении с восхитительной женщиной и подсчёте своих несметных богатств, и просто двигайся к цели!

На следующее после пробуждения утро я взял Кениру и Мирену, и мы проведали университет, где состоялась аудиенция с ректором. Вследствие вполне доброжелательного разговора мы получили заверения, что случай Мирены будет рассмотрен в самых высших кругах, она получит защиту от преследования и новое имя, и что это вопрос ближайшего времени. Проведав знакомых деканов и посетив библиотеку, мы отправились к единственному знакомому врачу — жене Ксандаша.

Работа в армейском госпитале, похоже, готовит врача к любым неожиданностям. Когда Лексна получила в качестве пациента кое-кого, кто теперь даже не слишком походил на человека, она не испугалась и не отшатнулась, а принялась исполнять свои врачебные обязанности.

Глубокая диагностика длилась несколько часов. Я наблюдал за сложными сканирующими плетениями, которые одно за другим использовала Лексна, чтобы узнать, что же всё-таки творится с Миреной и можно ли ей как-нибудь помочь. И результаты вышли совершенно неутешительными. Принц, пусть душа его веки вечные горит в аду, очень хорошо постарался, увеча и заживляя, нанося травмы и повреждения, а затем их неправильно заращивая. И полностью ликвидировать последствия даже на очень высоком уровне лекарских навыков Лексны оказалось нереально.

Жена Ксандаша сделала всё возможное. Воспользовавшись моей помощью, чтобы погрузить пациента в глубокий сон, так удобно заменяющий анестезирующие эликсиры и магические структуры, она провела серию операций на позвоночнике, руках и ногах, выправив Мирене суставы, убрав горб и наладив работу некоторых внутренних органов. Разделила сросшиеся пальцы, вернув Мирене хоть какое-то подобие человеческих рук. Когда Лексна закончила, на улице стояла глубокая ночь, так что пациента я даже не стал будить. Мы с Кенирой отнесли Мирену в наш Чотош, а потом дома переложили в её собственную кровать.

А на следующее утро я получил ожидаемый, но тем не менее неприятный звонок, где меня лично попросили посетить кабинет господина Ришада Жагжара в здании Разведывательного Управления Федерации, расположенного прямо на Рычащем Холме.

Возможно, я насмотрелся слишком много фильмов и наслушался историй о работе Штази и КГБ, поэтому решил подстраховаться. Я предупредил Ксандаша и Лексну, они в этот день не пустили дочь в школу, а перебрались к нам домой, где пребывали в полной готовности к побегу из страны экстренным порталом. С собой же я прихватил Таага, который умел оставаться незамеченным и в случае необходимости прийти на помощь.

Пусть разговор с Жагжаром вышел не самым приятным, но ожидаемого мною допроса в застенках спецслужб так и не произошло. На меня, конечно, было оказано давление, но даже и близко не в той степени, как ожидалось для человека, ставшего смертельным врагом соседнему немалому государству, устроившего настоящий дипломатический ядерный взрыв и, возможно, ввергающего Федерацию в будущую войну.

Требования мне предъявили вполне умеренные, настолько умеренные, что их даже можно было бы назвать просьбами, а одно из них не только шло на пользу Федерации, но и очень сильно укрепляло позиции религии Ирулин, возможно, даже сильнее, чем всё, что я делал до сих пор. Оружие… Если бы меня попытались заставить создать чертежи или же разъяснить принципы его действия и управления, было бы очень плохо. Ведь ничего нового я не выдумывал, а лишь просто воссоздал одну из штатных огневых систем големов Ирвиз, так что запрет в отношении «Толстушки Берты» действовал по полной.

Кое в чём, конечно же, я был разочарован, хоть подобного результата и следовало ожидать. Правительство имело с Высшими Целителями особые отношение, речь шла о взаимных услугах и денег практически не касалось. Я получил адреса и рекомендательные письма, так что мог впоследствии к ним обратиться, но решил выбрать подходящее время. Следовало сначала провести инвентаризацию добычи и дать ей хотя бы приблизительную оценку, сдать «горячие» документы в Разведуправление, а также подумать, как быть с ценными, но слишком неудобными вещами типа предметов искусства, по которым в случае продажи Королевство сможет выйти на наш след.

Я ещё раз пересмотрел свои дилетантские попытки запутать следы и скрыться от Эгора. Наследил я изрядно, в случае необходимости для него не составит ни малейшего труда найти меня хоть на краю света. Сейчас у меня имелась прекрасная защита — тот факт, что Эгору на меня было полностью наплевать, что я не являлся важной фигурой, достойной даже толики его внимания. Но и рассчитывать, что мне удалось полностью пропасть из области его интересов, было глупо. Того, что имеющейся в его распоряжении божественной силы становится всё больше и больше, Эгор не заметить не мог. Пусть это и шло ему на пользу, но столь важные вещи он никогда не оставлял без присмотра, так что вскоре придётся прекратить свою миссионерскую деятельность и залечь на дно. С этим я поделать ничего не мог, так что оставалось лишь принять во внимание риск, подготовиться, насколько это возможно, и молиться всем богам, чтобы у Эгора нашлись гораздо более интересные занятия, чем проверка судьбы вынесенного на свалку хлама, которым для него являюсь я.

* * *

Как и следовало ожидать, появление в нашем доме нового жильца вызвало немалое количество дополнительных проблем. Несмотря на то, что Лексна прекрасно постаралась, ликвидируя многочисленные последствия пыток и изуверств, но Мирена оставалось всё тем же инвалидом, у которого даже самые простые действия вызывали немало трудностей. Мирене было нелегко подниматься даже на первый этаж, чистить оставшиеся зубы, принимать душ или ванную. Так что со всеми хозяйственными заботами ей помогала дочь.

На пути превращения Мирены в могучего мага, преодолевшего предел Натиз-Рууга в обратную сторону, тоже возникли неожиданные препятствия. Она с радостью согласилась разделить с нами сон, но идти по проторенному мной и Кенирой пути решительно отказалась. Все мои попытки превратить её в маленькую девочку, чтобы она смогла обуздать свою бесконечную магию, наткнулись на сопротивление и решительный отказ. Мама Кениры не желала возвращать свой старый облик, даже во сне она оставалась всё тем же изуродованным калекой, аргументируя тем, что не хочет дарить себе неоправданные надежды. Пусть меня это сильно бесило, но я её прекрасно понимал — по схожему перечню причин несколькими месяцами раньше я точно так же отказывался демонстрировать Кенире свою относительно молодую ипостась, оставаясь даже во сне тем же толстым стариком.

Я надеялся лишь на одно. Чем дольше Мирена пребывала в Царстве моей богини, тем быстрее рассасывались шрамы на её разуме и душе. И даже простое пребывание во снах госпожи двигало её на пути к цели — возврат магии давно перестал быть моей нехитрой уловкой, а оформился в полноценный Аспект Права её, подкреплённый верой и опытом десятков, а может и сотен прихожан.

Но в любом случае пускать дело на самотёк я не собирался. Получив рекомендации от Коллегии Восьми, я действительно выбрал момент, проведав обоих Высших Целителей, и даже получил аудиенцию у одного из них. Как оказалось, у паладина Ирулин имелись способы заинтересовать даже столь сильного мага, как Диршада Мульчарн. Она даже не стала осматривать Мирену, лишь выслушала от меня полное описание ситуации, а потом сообщила, что сейчас у неё в лечении находится очень сложный пациент и взять нового она сможет не раньше, чем через полтора месяца. Цена, как и следовало ждать от Высшего Целителя и обитателя Рассветного Квартала, исчислялась не деньгами. Эта чрезвычайно молодо выглядящая и очень красивая женщина поддерживала контакт с руководством университета и была в курсе о преимуществах религии Ирулин. Так что мы сошлись на том, что я не только освящу её поместье, но и предоставлю ей реликвию максимальной силы, позволяющую хорошо спать в любой точке Итшес. Диршада ничего не гарантировала, но как минимум пообещала провести полную диагностику.

Пусть новости были обнадёживающими, но так долго я ждать не собирался, к тому же мне хотелось получить нечто большее, чем «некоторые шансы». Отречение Мирены от божеств сильно осложняло дело, да и могло принести немало неприятностей в будущем. И с этим надо было что-то делать. Так что, посоветовавшись с Кенирой, мы решили начать с визита в храм Керуват — место, которое могло разрешить и мои личные проблемы.

Здание храма ничуть не напоминало, собственно, храм. Оно, конечно, являлось величественным строением, с огромными колоннами, вычурной резьбой, стрельчатыми окнами, но, если бы меня кто-то спросил, я решил бы, что стою перед центральным отделением какого-нибудь земного банка или биржи. Словно к зданию банка Мецлера во Франкфурте кто-то добавил сверху большой застеклённый купол.

Внутри сходство с банком ещё больше усиливалось. Сквозь стеклянный купол пробивался дневной свет, бросая солнечные блики на огромную статую богини — красивой, но строгой женщины, удерживающей в одной руке свиток, а в другой весы. Статую окружала высокая стойка, напоминающая биржевую, рядом с ней стояла чаша для подношений. В отличие от храма Фаолонде, тут не было фресок или пушистых ковров. Пол тут покрывали плиты красивого полированного гранита, а стены были изукрашены многочисленными барельефами, изображающих торговлю, судебные процессы, канцелярскую работу и азартные игры.

Сходство с биржей подчёркивало всеобщее оживление. За многочисленными столиками, стоящими по периметру зала, сидели прихожане, занятые обсуждением каких-то дел и оформлением различных бумаг. Важной походкой туда-сюда сновали жрецы, одетые в обычные деловые костюмы, украшенные серебряной вышивкой, и носящие круглые шапочки, схожие с турецкими фесками. Кое-где виднелись компании игроков, сдвинувших столы и самозабвенно бросающих кости или режущихся в карты.

Незамеченным наше появление не осталось. Стоило Мирене войти внутрь, как её тело окружило гнилостно-зелёное сияние, и раздался мерзкий звук, напоминающий скрежет ногтей по грифельной доске.

Один из жрецов — низкорослый парень с лицом настоящего пройдохи — тут же подскочил к нам и, нахмурившись, уставился на Мирену. К счастью, он не стал обвинять её во всех грехах, называть еретиком и пытаться сжечь на костре, но и дружелюбия в его голосе тоже не было.

— Что вам нужно? — бесцеремонно спросил он меня, избегая взглядом Мирену.

— Нам нужна помощь, — так же прямо ответил я. — Моя спутница…

— Ваша спутница отреклась от Керуват! — припечатал он.

— Да, это правда. Но не вся правда. Керуват — милостивая богиня, она хранит правду и справедливость. Спросите свою госпожу, было ли то, что совершила Мирена её личным выбором, или же ей пришлось подчиниться обстоятельствам? Вы собираетесь изгнать Мирену, но скажите, не пойдёт ли это в разрез с Правом Матери Торговли? Не станет ли такой поступок настоящим святотатством, которое совершите на этот раз вы?

К счастью, жрец, не ожидавший такого напора, не стал пытаться играть в мелкого чиновника, которому в голову ударила неожиданная власть. Он решил не развивать конфликт, не начал спорить или кричать, лишь кивнул, повернулся к статуе богини и сложил руки, прижав ладони к сердцу. Если бы не мерзкий звук, до сих пор режущий уши, он бы выглядел иллюстрацией умиротворённого служения.

Так прошло несколько минут. Жрец открыл глаза, вновь повернулся в нашу сторону и сказал, словно сам не веря в свои слова, на этот раз обращаясь к Мирене:

— Вы отреклись от богини сами, сами отринули благодать её. Но за этим я чувствую настолько сильную вопиющую несправедливость, такой сильный гнев госпожи, что мне хочется немедленно призвать Стражей Свитка, чтобы покарать тех, кто это совершил, кто так сильно извратил волю её.

— Можете никого не звать, — усмехнулась Мирена, откинула капюшон и размотала хашхат, закрывавший её лицо. — Тот, кто, превратил меня в вот это, кто заставил голосом, сорванным от боли, ненавидеть и чистосердечно возводить хулу на ту, кого я уважала всю жизнь… Его смерть не была ни быстрой, ни лёгкой.

— Но проблема остаётся, — добавил я. — Мирена отреклась от Керуват, и Блюстительница Соглашений это отречение приняла. Мирена не являлась одной из прихожан вашего храма, но при этом никогда не хотела разрывать с ним связь. Существует ли какой-то способ, чтобы восстановить справедливость, чтобы заново создать уничтоженные узы?

Жрец покачал головой.

— Это очень-очень сложно.

— Но всё-таки возможно? — настаивал я. — Разумеется, мы пожертвуем нужную сумму.

— Вы не представляете, о каких деньгах идёт речь, — сказал он.

— А вы не представляете, какими финансовыми возможностями мы обладаем, — парировал я.

— Справедливо, — кивнул жрец. — Но в любом случае, вопрос не моей области компетенции. Я имею в виду не то, что я чего-то не знаю, а о близости с Керуват. Думаю, это достаточно серьёзный случай, чтобы побеспокоить Верховного Каноника. К тому же ваше, госпожа Мирена, присутствие беспокоит прихожан. Было бы лучше пройти в более уединённое место.

Мы последовали за жрецом в одну из неприметных дверей, поднялись по лестнице, прошли через несколько казённо выглядящих коридоров и, после вежливого стука, вошли в со вкусом обставленный кабинет — с массивным письменным столом, шкафами, полными книг, большим окном и кадкой огромного растением с жёлто-зелёными листьями.

Увидав нас, из-за стола встал пожилой чисто выбритый мужчина, чей костюм отличался от одежд нашего провожатого только узорами вышивки.

— Ваше святейшество, эти люди… — начал провожатый, но мужчина его сразу оборвал.

— Спасибо, Кордиш, я разберусь. Можешь идти.

Тот резко кивнул, развернулся и вышел из кабинета, плотно прикрыв дверь. Хозяин кабинета коротко поклонился.

— Риглаж Карадже, Верховный Каноник нирвинского храма Матери Торговли, — представился он.

— Улириш Шанфах, паладин Владычицы Снов, — ответил я на приветствие.

— Мирена. Мирена Валсар, — сказала моя спутница с горечью, — и теперь я никто.

— Разве что пока что, — возразил ей я. — Перед нами всего лишь лежит проблема, которую следует решать поэтапно. Как видите, ваше святейшество, моя спутница попала в переделку. К счастью, всё уже закончилось, осталось только поработать над ликвидацией ущерба.

— Риглаж, зовите меня просто Риглаж, — сказал каноник. — Мы оба служители богов, так что давайте обойдёмся без формальностей. Для начала мне хотелось бы выслушать вашу историю.

Мирена кивнула и коротко, не называя имён и не вдаваясь в подробности описала свою жизнь. Я добавил пару слов и от себя — касаемо того, как я вижу ситуацию, насколько нечестной и несправедливой считаю реакцию богов. Риглаж слушал с задумчивым видом, постукивая пальцем по подбородку. Наконец, после длительной и тяжёлой паузы, он сказал:

— Обстоятельства и невзгоды могут вести человека к самым опрометчивым поступкам. Иногда их сила непреодолима, а чтобы остаться верным богу, нужно быть святым. Я спрошу Мать, помолюсь за Мирену, узнаю, сколь силен гнев её, и насколько она готова проявить милость. Мне надо немного времени, чтобы побыть наедине с госпожой моей.

— Тогда мы, наверное, подождём внизу, — сказал я. — Надеюсь, что наше пожертвование будет стоить вашего потраченного времени.

— Кордиш вас проводит, — кивнул каноник. — Что касается пожертвования… Сумма будет немалой. Понятно, что все взносы добровольны, но я рассчитываю, что храм получит не менее десяти чёрных.

Мирена, даже после того грандиозного ограбления не привыкшая к таким суммам, тихо вскрикнула. Я же просто кивнул.

За дверью нас действительно ждал жрец, который молча, без каких-либо вопросов повёл нас обратно. Мы подошли к большой чаше для пожертвований. Я залез во внутренний карман своего плаща и достал пачку чёрных курзо и бросил в чашу поверх других купюр и монет. Мирена, увидав сумму, ещё раз вскрикнула. Жрец посмотрел на меня с нескрываемым уважением.

— Мирена, мы можем себе такое позволить. И когда речь касается как вашей судьбы, так и отношений с храмом Блюстительницы Договоров, считать деции не стоит.

— Всецело одобряю ваш подход, — улыбнулся, чуть придя в себя, жрец.

— Скажите, Кордиш, — обратился я к нему. — Я не знаю иерархии вашей церкви, но, полагаю, как священник Матери, вы можете просветить меня по любым вопросам или хотя бы сказать, к кому обратиться. Можете ли вы мне помочь?

— Конечно, — улыбнулся тот. — Я в вашем полном распоряжении.

— Я принимал участие в Большом Турнире…

— Ха, понятно, откуда у вас столько денег! Ой, простите, мне не стоило это говорить. Просто не ожидал увидеть перед собой победителя и узнать, кто он.

Я кивнул, принимая извинения. Парень сделал правильный вывод, исходя из совершенно ложных предпосылок.

— Турнир находится под покровительством Керуват. И как во время самой игры, так и просто во время пребывания в Тараге, ваша госпожа даровала анонимность и конфиденциальность.

— Да, конечно. Мать следит за такими вещами и уважает желание прихожан не афишировать своё участие в подобных мероприятиях. Когда, конечно, это не служит кривде, не несёт зло и не сеет обман.

— Касается ли это только игр и сделок? — уточнил я. — Просто предприятие, про которое идёт речь, нарушило не один закон страны, где мы побывали.

— Не могу сказать, не зная деталей, но скажу сразу: Мать Торговли ценит честность и справедливость, ей нет дела до законодательного крючкотворства. К примеру, не так давно, каких-то двести-триста лет назад в одной из стран Эунаша действовал Лёгкий След — знаменитый вор, который крал деньги у олигархов, чтобы помогать нуждающимся. Там была довольно скверная структура власти, пьющая из населения кровь и карающая за любые провинности неподъёмными штрафами. Система трудовых повинностей мало чем отличалась от такой мерзости, как рабство. Ой, простите, я что-то углубился в ненужные детали. Ну так вот, Лёгкого Следа долго никто не мог поймать. Догадаетесь почему?

Вопрос был риторическим, но я решил подыграть.

— Его тайну защищала Керуват?

— Совершенно верно! Никакие расследования, средства наблюдения, скрытые люксографы и ловцы иллюзий не помогали на него выйти.

— Вы сказали «долго не могли поймать», но, выходит, всё-таки поймали? На чём прокололся? Одолела жадность, и он впал к богине в немилость?

— Ой, да что вы! Потом, после восстания и смены власти, он открыл своё инкогнито сам. Выяснилось, что этим, ха-ха, Броттором, оказался скромный преподаватель теоретической магии в местном университете. Кстати, стал в той стране первым президентом и переизбирался на максимальные четыре срока.

— Это обнадёживает. Наша ситуация в чём-то похожа, но сильно отличается. Я и моя команда вызволила Мирену из рук очень плохого человека. И во время спасательной миссии мы не только убили этого подонка, но и положили достаточно его подручных, пытавшихся не дать нам уйти.

— Уверен, Керуват была на вашей стороне, — кивнул Кордиш.

— Мирена провела в плену почти сотню лет. Принудительная служба с ограничением свободы передвижения.

— Там не было так уж плохо, но это всё равно являлось формой рабства, — добавила моя спутница.

— Ну и мы, уходя, тоже были не слишком разборчивы и забрали всё, до чего могли дотянуться. И речь идёт об воистину огромных суммах. Теперь нас, естественно, ищут.

— То есть вы хотите знать, может ли великая Керуват скрыть вас от погони?

— Фактически да.

— Полагаю, вы бы не стали лгать жрецу её или искажать факты, — задумчиво протянул Кордиш. — Если речь идёт о вас или ваших спутниках, то ответ в этом случае — да. С некоторыми оговорками, конечно. К примеру, вам придётся носить реликвии, не снимая. И скрывать они будут лишь от поисков, связанных с одной-единственной миссией, пусть и в очень широких пределах. То есть если вы, к примеру, броситесь на спасение следующей пленницы, для вас придётся освящать новые реликвии. И это, смею сказать, очень дорого. Хотя, конечно, вижу, что вы можете себе позволить.

— Вы правы, есть ещё одна пленница, которую я хочу спасти, — обрадовался я. — Она находится в плену и рабстве очень могущественной личности. И, если можно, мне бы хотелось позаботиться о проблеме заранее. Я готов изложить все обстоятельства, если, конечно, мне будет гарантировано неразглашение этих сведений.

— Мы — храм Керуват, — обиделся жрец. — Разумеется, мы умеем хранить тайны сделок. Но я не зря сказал «вы и ваши спутники». Госпожу Мирену это не касается. Она отреклась, а значит, Керуват иметь с ней дела не станет.

— Не стоит пугать наших гостей, — послышался сзади знакомый голос. Я повернулся и кивнул подошедшему к нам Верховному Канонику.

— Преклони колени, дитя, — сказал Риглаж Мирене. — Мать Торговли желает молвить слово своё.

Я придержал спутницу за руку, помогая опуститься ей на пол. Рука Риглажа легла на макушку Мирены, и тот самый противный неслышимый шум, сопровождавший её в храме, мгновенно утих.

— Мать взвесила твои поступки и обстоятельства, что подвигли тебя их совершить. Ты согрешила, согрешила страшно, но Мать считает, что грех твой не столь уж велик. Ты готова, дитя, пройти испытание, чтобы искупить вину свою? Готова ли принять Искупление?

Мирена глубоко вздохнула, и я заметил, как её изувеченные руки слегка задрожали. Она подняла взгляд на величественные своды храма, на статую богини, которая, казалось, наблюдала за каждым движением.

— Да, святой отец, — ответила Мирена. — Готова всем сердцем.

Голос Риглажа начал звучать гулко и потусторонне. Воздух прорезала тихая мелодия, торжественные переливы величественного гимна. Вторую руку Риглаж протянул в сторону статуи богини, пальцы изогнулись, словно удерживая невидимый мяч. Яркие искры света закружились вокруг них с Миреной, образуя вихрь, который пульсировал в такт мелодии.

— Скрытность и открытость, тайна и откровенность — разные стороны как игры, так и сделки. Чтобы выигрывать, игрок прибегает к обману. Чтобы получить прибыль, торговец идёт на уловки. Я слышу голос госпожи, чувствую гнев её и её сочувствие. Мать Торговли дарует тебе шанс, но шанс дарован лишь один. Готова ли ты, Мирена Валсар, выслушать слово её? Готова узнать свой вердикт?

Мирена крепко сжала губы, но её взгляд остался твердым. Она казалась готовой принять любой приговор.

— Да, готова! — сказала она.

Искры увеличили скорость, темп мелодии ускорился, достигая крещендо. Тихий голос каноника, казалось, заполнил весь мир, его прорезали отдалённые раскаты грома.

— Ты отреклась от Матери, это грех, независимо от причин, что к нему привели. Твоё отречение — это правда. Но так как правда и ложь — два аспекта одного целого, божественный взор Керуват видит, как сильно ты солгала, отвергая милость её. Ты солгала, дитя. А богиня лишь терпит, но не любит обман. С дня сего, часа сего, минуты сей и секунды сей ты говоришь только правду. Ложь и недомолвки более не осквернят уста твои, хитрость и уловки не станут спутниками твоими. Встань, дитя, взгляни в глаза госпоже моей, смотри теперь на Мать без вины и без сожалений.

Мирена медленно поднялась на ноги, её взгляд встретился с глазами статуи Матери Торговли. Я видел, как её плечи расправились, и она, казалось, обрела новую уверенность. Словно тяжесть, которую она несла, наконец, спала с её плеч.

— Если мне придётся никогда в жизни не молвить слова лжи и раскрывать всем любые секреты, — сказала она тихо, — тогда это малая цена за искупление греха.

— Никогда? — рассмеялся Риглаж. — Что ты, дитя, Мать не настолько жестока, а твой грех был не столь велик. Тебе велено молвить правду один месяц, одну неделю и один день. Что касается секретов — не позволены лишь недомолвки, призванные ввести в заблуждение. Если ты что-то не хочешь или не можешь говорить — то должна сообщить это прямо!

Я почувствовал, как у меня расслабляются сведённые судорогой мышцы и накатывает сильное облегчение. Иметь рядом спутника, выбалтывающего направо и налево важную информацию, было просто опасно, это могло поставить под удар любое дело. И если уж на то пошло, то и переждать месяц, неделю и два дня особого труда не составляло. Едва удержавшись от желания пожертвовать храму ещё денег, я обратился к Риглажу:

— Я беседовал с Кордишем, и этот достойный юноша просветил меня по поводу очень важных вещей, связанных с вашей верой. И мне, похоже, понадобится ваша помощь.

Риглаж бросил взгляд на младшего жреца, до сих пор стоявшего с полуоткрытым после созерцания божественного чуда ртом. Тот мгновенно пришёл в себя и коротко кивнул.

— Что же, Хранительница Сделок всегда готова пойти навстречу каждому страждущему.

* * *

Если бы меня попросили указать на недостатки взаимодействия с храмами, я бы мог назвать только два. Первый — каждая реликвия стоила дорого. Но так как чего-чего, а денег у меня хватало, назвать это недостатком больше не получалось. Ну а второй — зачастую эти реликвии были исполнены в форме кулонов. И теперь мне приходилось носить целых три. Связь Сердец от храма Фаолонде и две Тайны Сделки храма Керуват — медальоны в форме маски, похожей на театральные из моего мира, но с замочной скважиной во лбу. Не то, чтобы они хоть сколько мешали, но у меня возникло ощущение, что при последующих обращениях в храмы рано или поздно мне придётся носить целое дикарское ожерелье.

Наконец-то я мог вздохнуть с облегчением — ведь ощущение нависшего надо мной неминуемого рока окончательно отступило. Ценой всего лишь полумиллиона курзо я избавился от громаднейшей проблемы. Теперь ни меня, ни моих спутников не смогут найти ни ищейки Королевства, ни даже Эгор ауф Каапо — последнее я уточнял особо.

Риглаж Карадже, которому я изложил обстоятельства, не вдаваясь в те подробности, что могли бы привести к срабатыванию запрета, заверил меня, что скрытого Хранительницей Соглашений человека не найдёт даже обладатель божественной силы. С тем самым ограничением, что действовало на маски в Тараге — до тех пор, пока я или мои спутники не раскроем неприятелю своё инкогнито сами.

Пусть я был полностью уверен в своей любимой, а также доверял остальным спутником, такая брешь в защите мне очень сильно не нравилась. К счастью, решение этой проблемы тоже находилось в силах Керуват. Пришлось ещё раз навестить Храм, взяв, помимо Мирены, ещё и Кениру, Ксандаша и Хартана — всех участников нашего похода на остров Огенраэ. Там мы уже считались солидными клиентами (пусть это звучало слишком по-коммерчески, но товарно-денежные отношения Мать Торговли очень ценила) и снова удостоились аудиенции Верховного Каноника, который возложил на нас благословение Сомкнутых Уст, не позволяющее выболтать нужные сведения ни случайно, ни под воздействием допросных эликсиров или даже банальных пыток.

После решения главного насущного вопроса безопасности, следующим храмом, который следовало проведать, было святилище Мирувала. Тут я надеялся наконец-то закрыть вопрос здоровья Мирены, высвободив тем самым время и ресурсы для решения своей главной проблемы. Я надеялся, что мне достаточно будет одних лишь денег, а Искупление, назначенное жрецами, выйдет таким же необременительным. На этот раз нас сопровождала Кенира, которая сильно беспокоилась о маме и не хотела, чтобы столь важный вопрос решался без неё.

За время проживания в Нирвине я уже видел и посещал этот храм, но он производил величественное впечатление каждый раз, когда я его видел. Храм имел форму огромного белоснежного цветка, схожего с лотосом, вероятно, символизируя таким образом чистоту и возрождение. Множественные лепестки из гладкого чуть светящегося изнутри камня простирались в стороны, создавая впечатление, что здание только-только расцвело. Я не представлял, сколько требуется усилий для поддержания этой громадины в чистоте, но каких-либо отталкивающих пыль или моющих магических структур мой имплантированный глаз не заметил. Мы прошли через главный вход, выглядящий словно два образующих высокую арку лепестка, и проследовали вовнутрь.

Внутри храм напоминал оранжерею. Яркое солнце пробивалось через стеклянный купол, освещая многочисленные растения и покрытые плодами фруктовые деревья, преломлялось в струях фонтанов и брызгах водопадов, создавая причудливые световые узоры на мраморном полу. Воздух был наполнен свежими ароматами трав и цветов, дополняя атмосферу спокойствия, умиротворения и надежды. Многочисленные посетители расположились на мраморных скамеечках, развалились на траве или просто прогуливались с расслабленным видом, разглядывая разноцветных рыб, резвящихся в небольших прудиках.

Посреди храма стояла огромная статуя мускулистого мужчины с пышными длинными усами, чьи простые одеяния напоминали римскую тогу или греческую тунику. Перед статуей стояла большая чаша, наполненная светящейся жидкостью, а над ней, удерживаемый почти незаметными магическими потоками находился огромный кристалл, излучающий голубоватый свет. Рядом находились чаши поменьше, служащие для сбора пожертвований. Из ниоткуда доносились тихие звуки медленной спокойной музыки, усиливающие ощущение умиротворения и духовной гармонии.

Реакция на появление Мирены оказалась схожей с церковью Керуват. Снова к нам подошла жрица, милая девушка, одетая в почти такую же тунику, как и её божество, и сурово посмотрела на виновницу переполоха, над которой уже клубились небольшие тёмные тучи, прорезаемые миниатюрными молниями. Я не стал дожидаться расспросов, лишь кивнул на Мирену и сказал:

— Эту женщину ужасно пытали, она перенесла мучения, которых ни вы, ни я не видели в самых ужасных кошмарах. Мучитель вынудил её отвернуться от богов, чтобы она навсегда осталась такой как есть. И ей нужна помощь храма, нужно вернуться к свету Истребителя Недугов. Она нуждается в Искуплении, а затем и в исцелении.

— Наш храм не приветствует отступников, — упрямо мотнула головой девушка.

— Мирувал — милостивый бог, — возразил я, — а значит, способен и прощать за ошибки. Тут сто чёрных курзо, которые я жертвую храму просто из уважения к Стражу Чистоты и делам его служителей.

С этими словами я, точно так же как это происходило и в храме Керуват, кинул пачку банкнот в чашу.

— Если вы исцелите мою маму, я готова пожертвовать десять миллионов, — сказала Кенира. — Пожалуйста, позовите кого-то, кто обладает достаточными полномочиями и близостью к богу, чтобы решать подобные вопросы.

Услышав сумму, жрица негромко вскрикнула. На этот раз она не стала звать нас в служебные помещения, чтобы представить клирику высшего ранга, лишь велела нам ждать, а сама ушла прочь быстрой лёгкой походкой. К счастью, ждать пришлось недолго. Вскоре из глубин храма вышла знакомая нам жрица в сопровождении красивой, ненамного уступающей Незель женщины, чью тунику украшала золотистая кайма, выдавая её ранг. Та подошла к нам и, не представившись и не поздоровавшись, сразу перешла к делу.

— Я спрошу моего господина, но ничего обещать не могу. Рассветный Доктор милостив к больным, но редко проявляет снисхождение к оступившимся. Младшая сестра сказала, что вы сделали щедрое пожертвование, но деяния господина не измеряются деньгами. Вы готовы выслушать волю его, принять суд его?

— Я готова, — сказала Мирена. — И могу лишь надеяться, что он сжалится и поймёт.

— Хорошо. Снимите капюшон и платок. В этом храме не стыдятся увечий.

Мирена кивнула и подчинилась. Жрица сделала пару шагов вперёд и провела пальцами руки той по лицу.

— О владыка Мирувал, Рассветный Доктор, Длань Исцеления и Истребитель Недугов. Искренне и рьяно взываю я к твоей мудрости и справедливости. Эта душа, отвернувшаяся от тебя и отрекшаяся от твоей милости, стоит перед тобой в смирении и раскаянии. Молю тебя, Хранитель Жизни и Свет Здоровья, выслушай её мольбы и вынеси свой вердикт. Пусть взор твой проникнет в её сердце и душу, увидит истинно ли её раскаяние и стремление к искуплению.

Облака, сгустившиеся над Миреной, засветились изнутри и пропали. Её окутало яркое голубое сияние, усилившееся до тех пор, пока глазам не стало больно смотреть. А когда оно исчезла, высокопоставленная жрица сокрушительно покачала головой.

— Господин дарит тебе шанс на Искупление, вот только… Только я бы сказала, что шансов нет.

— Всё равно я готова выслушать его волю, — тихо сказала Мирена.

— Хранитель Жизни умерит свой гнев, когда ты совершишь деяние, сопоставимое с тяжестью твоего греха. Ты отвернула от него свою душу, значит, чтобы вернуть его милость, должна привести к нему своё тело. Шрамы твои, увечья твои, раны твои — теперь забота твоя. Знай, ты должна сделать всё сама, ведь даже если ты найдёшь Высшего Целителя, который вернёт тебе старый облик, ни тебе, ни ему не видать более света Рассветного Доктора.

Из Мирены словно выдернули все жилы. Она упала на колени и, не в силах сдерживаться, громко надрывно зарыдала. Рядом рухнула Кенира, обнимая маму и пытаясь утешить. Я чувствовал в её душе настоящую бурю — ярость, гнев, жалость, отчаяние. И всю эту клубящуюся тьму прорезал один-единственный лучик — искренняя вера и яркая надежда. Кенира подняла глаза и посмотрела на меня такими глазами, что я понял — я сделаю абсолютно всё, чтобы сделать её счастливой.

— Простите, — тихо сказала жрица, — но это воля моего бога. Его слова могут казаться жестокими, но взор его пронзает души, всё что он делает — идёт на благо.

Я не стал ругаться, проклинать и богохульствовать — это бы ничуть не помогло, лишь навлекло бы на нас проклятия. Через нашу связь я предостерёг и Кениру, посылая ей чувство ободрения и уверенности, что даже с этим испытанием мы обязательно справимся. Хотя, конечно, мне хотелось достать «Толстушку Берту» и сравнять этот храм до основания, а потом и пройтись по миру, искореняя весь культ.

— Скажите, госпожа, — спросил я, — что подразумевается под «сделать сама»? Можно ли ей использовать магию, артефакты или какие-то приспособления? Дозволено ли ей добывать знания, прибегая к чужой мудрости, либо же использовать предметы, сделанные другими?

Сказав это, я затаил дыхание. Смутная и неверная идея, возникшая у меня в голове, постепенно оформлялась и обретала плоть, но сама возможность воплощения в жизнь зависела от этого ответа.

— Каждое Испытание и Искупление должно иметь шанс на исполнение. Хотя из всего, что мне встречалось в жизни, ваше наиболее близко к тому, что я бы назвала «невозможным». Я вижу, что ваша спутница выжжена — это значит, что магию она использовать не сможет. И даже если она станет последовательницей новой богини снов и когда-нибудь сможет снова творить чары, это её не спасёт. Такие раны подвластны не каждому Высшему Целителю.

— Так что насчёт артефактов и знаний? — напомнил я.

— Конечно же, Истребитель Недугов не ожидает, что целитель начнёт сам себе строить дом, ковать скальпели и варить эликсиры. Не накажет за чтение книги, свитка или просмотр иллюзии. Не станет осуждать постороннюю помощь и поддержку. Но самое главное грешница должна сделать сама — руками или магией, эликсирами или ритуалами, травами или препаратами.

Я торжественно кивнул, достал ещё одну пачку денег и положил в чашу. При этом я ничуть не ощущал себя глупым транжирой. Ко мне, наконец, пришло понимание дальнейших действий, теперь я осознал, что всё-таки имею шанс сделать свою любимую счастливой.

Кенира, уловив мои мысли, подняла маму с земли и подарила мне взгляд, полный доверия и любви.

* * *

Я никогда не был любителем экстраполировать, особенно когда в наличие была статистика лишь по двум случаям, но избавиться от беспокойства не мог. Если в храме Керуват от Мирены потребовали всего лишь месяц не лгать, в храме Мирувала — стать Высшим Целителем и обрести совершенный контроль элир, то представить, что от Мирены захочет Ризвинн, я просто-напросто боялся. Сразиться с Эгором, используя зубочистку? Стать Повелителем Чар самой? Возвыситься и обрести божественность? Передвинуть острова архипелага Алилур, выстроив их ровными радами и отсортировав по размеру?

В любом случае отступать мы не собирались, так что и откладывать смысла не было. Сев на верный Чотош, мы с Кенирой и Миреной поехали на окраину Нирвины, где стояло святилище Ризвинн.

Храм стоял посреди густого схожего с лесом парка и где величественно возвышался над окружающим пейзажем. В отличие от необычных и затейливых святилищ других богов, этот храм напоминал привычный готический собор. Фасад его украшала каменная резьба, изображающая батальные сцены, людей, голыми руками ломающих ошейники и рвущих кандалы. Огромные витражные окна изображали эпизоды времён Второго Слома Оков, включая сражение с Вечным Императором.

В храм вели самые обычные деревянные двери, обитые железом. На каждой створке находился щит, с изображённым на них Символом богини — сегментом цепи с порванным звеном.

Внутри храм вызывал очень ностальгические чувства. Он и тут напоминал храмы моей родины, я бы назвал это теми же «архитектурными традициями», если бы речь не шла о совершенно разных мирах. Высокие стрельчатые арки, удерживающие массивную конструкцию, нервюры свода, передающие через аркбутаны нагрузку на контрфорсы — всё та же знаменитая каркасная система, столь на первый взгляд простая, но прекрасная в своём совершенстве.

В отличие от остальных храмов, где мы бывали до сих пор, тут почти не было посетителей. Деревянные лавки, стоящие возле стен, преимущественно пустовали. Мы прошли в центр храма — к величественной статуе женщины в доспехах, тяжело опирающейся на длинный двуручный меч. Какое-то странное чувство не покидало меня всю дорогу, и лишь подняв голову и заглянув богине в глаза, я понял, в чём дело. Появление Мирены в Храме не вызвало никакой реакции — ни неприятных звуков, ни световых эффектов. Мы смогли зайти, словно обычные посетители.

Я осмотрелся по сторонам в поисках кого-то из священников, но никого не увидел. Так что я неторопливо подошёл к пожилому седому мужчине, чья осанка, ширина плеч и жёсткая кожаная броня выдавали в нём воина. Мужчина стоял на коленях, сложив руки в тихой молитве. Мне не хотелось ему мешать, так что я занялся разглядыванием барельефов и витражей, чтобы ему не мешать.

— Я могу чем-то помочь? — раздался тихий глубокий голос.

Я повернулся, увидев, что мужчина прекратил молитву и как раз поднимался на ноги.

— Простите, что потревожил, просто хотел узнать, где здесь можно найти кого-то из священников.

Мужчина тихо засмеялся.

— Рандрат Данштаг, паладин Щита Страждущих.

— Улириш Шанфах, паладин Повелительницы Грёз, — с ответной улыбкой представился я.

Мы с интересом рассматривали один другого, пока Рандрат не заговорил первым.

— И всё же, какое у вас дело к госпоже? Я так понимаю, дело касается вашей подруги? — он не глядя махнул рукой, безошибочно указав на Мирену.

— Моя спутница пережила череду ужасных событий, — в очередной раз пояснил я. — Пройдя через бесчисленные муки и пытки, она была вынуждена отречься от богов, включая Ризвинн. И теперь, когда вырвалась из плена, она ищет прощения и Искупления.

Паладин подошёл к Мирене и заглянул той в глаза. Она начала откидывать капюшон, но он качнул головой и удержал её за руку.

— Не надо, дитя. Я и так чувствую твою боль, вижу, через то, что ты прошла. Подожди немного, я спрошу госпожу.

Он закрыл глаза и неподвижно стоял почти целую минуту. А затем внезапно сказал:

— Страж Боли сожалеет, что не уняла твою боль. Щит Страждущих опечалена, что не защитила от страданий. Ты и раньше не была её последовательницей, а потом, испытывая муки, решила окончательно разорвать связь. Вот только это было лишь твоё решение, ведь богиня никогда не отворачивала от тебя свой лик. Искупления не будет, так как тебе нечего стыдиться и не о чем сожалеть, дитя. Воззови к Ризвинн, назови по имени, и она всегда придёт к тебе.

Мирена опустила голову, её плечи задрожали, и она тихо заплакала. Паладин сделал шаг вперёд и заключил её в объятия. Я поймал взгляд Кениры, и она кивнула. Подойдя к чаше для подаяний, мы оставили денег больше, чем в предыдущих двух храмах вместе взятых.

Глава 2

Уборка в доме

Свалка, мой столь чудесный и столь разочаровывающий проект, теперь, когда кольцо Кениры ломилось от богатств, стала полностью бессмысленной. У нас имелось столько денег и ценностей, что я даже не представлял, каким образом их удастся потратить за столетия, даже если начинать транжирить направо и налево. В сокровищнице и ограбленном банке имелось немало ценных металлов и сплавов, так что добыча материалов смысл тоже утратила, ведь недостающее всегда можно было заказать или обменять.

А ещё у меня имелись три Сердца, одно из них, как выяснилось, оказалось тем особо редким видом источников, который вырабатывал сразу гармонизированную элир. Если подумать, то использование его в арсенале выглядело логично — ведь тогда отпадала проблема несовместимости элир энергосети и владельца доспеха, которая могла бы привести к увечью или даже к смерти. И это позволяло надеяться, что всё или хотя бы большая часть оружия и доспехов, которые мы оттуда похитили, осталась в рабочем состоянии.

Одно из Сердец, самое слабое и наименее ценное, прокравшись с Таагом, словно вор, на территорию собственного предприятия, я и установил, замаскировав всеми известными мне структурами от ненужных взоров. Заодно сделал и простой коммутатор, способный автоматически переключать установку на элир от накопителя и городской энергосети. Малое энергопотребление всегда можно было списать на гений создателя, а вот установка, работающая без использования видимых источников энергии, вызвала бы массу вопросов и привлекла бы лишний жадный интерес.

Кенира меня не торопила, не засыпала вопросами и не пыталась принудить к действиям, хотя я слишком хорошо чувствовал её беспокойство и отчаяние. Но ей оказалось достаточно моего слова, что помочь маме можно, но для этого мне стоит всё хорошенько обдумать. И я действительно ходил в раздумьях, порой натыкаясь на стены, а во время ужина поднося ложку мимо рта. Идея, возникшая у меня в храме, одновременно восхищала своей простотой, но при этом пугала до дрожи сложностью реализации. Самое неприятное, что вычислений требовалось невероятное количество, поэтому имелась огромная вероятность, что такое исцеление я либо не переживу, либо превращусь в овощ. Но, конечно, для счастья своей любимой нормальный мужчина пойдёт и не на такое.

С нами связался Жагжар, сообщив, что его служба подобрала подходящее помещение, так что нам следует встретиться. Я захватил всю свою команду, включая Ксандаша, и поехал в управление.

— Спасибо, господин Улириш, что вы пришли так быстро, — обрадованно встретил меня Жагжар. — Мы высвободили на время здание общих казарм нашего военного училища, расквартировав солдат в других местах. Если это от вас не потребует слишком больших усилий, то вы сможете освятить помещение в соответствии с нашими договорённостями. Даже не представляю, зачем вам понадобилось столько пространства, но по вашему слову — что угодно.

— Нам надо вывернуть и перебрать вещи в карманах и сундуках, — подсказал Ксандаш.

— Санд, мы с тобой знакомы давно, — мотнул головой Жагжар, — но на раньше ты не был столь эксцентричным. Видимо, пенсия пошла тебе не на пользу. А нельзя ли сундуки перебрать дома?

— В них есть кое-какие документы, которые могут касаться Королевства, — напомнил я. — Так что нужна безопасность.

— Документы? Надеюсь, что-то ценное! — усмехнулся Жагжар. — Мы попытались воспользоваться неразберихой и послали нескольких надёжных агентов, но неизвестно, добудут они что-то или нет.

— Агентов? — удивился Хартан. — Куда?

— В Королевство, в Ранраэ, — ответил Жагжар. — Ты что, не читаешь новостей? Кто-то вторгся на остров, ограбил дворец и банк, а потом ещё и уничтожил здания Архива и Министериума. Кто бы это ни был, безумные, но отважные медвежьи щенки! А вместо того, чтобы сразу объявить экстренные меры, королевские идиоты позволили прислуге из замка выбраться в город, да и среди штурмовиков имелись солдаты из городского гарнизона, которые не стали зашивать себе рот. Так что всё выплыло наружу.

Я смотрел на Жагжара в полном ужасе. Он не притворялся и не поддерживал мою «игру в невиновного». Он не только больше не считал нас теми самыми грабителями, но не мог видеть ничего, что связывало бы нас с ограблением. Мне вновь стало безумно неуютно — осознавать, что существуют силы, которые могут так сильно исказить реальность, изменив мышление умного и хорошо соображающего человека, было очень страшно.

— Кстати, Жагжар, познакомьтесь, это Мирена Валсар, — сказал я, указав на маму Кениры.

— Наслышан, наслышан, — тепло улыбнулся он. — Улириш говорил, что вы то ли переехали к дочке, то ли приехали на лечение, я уже не помню. Но мы дали вашему зятю контакты Высших Целителей, не беспокойтесь. И с документами не волнуйтесь, всё будет сделано в ближайшее время. Вы откуда-то с Архипелага? Или из Королевства?

— Второе. Очень долгое время я жила в Ранраэ, — ответила Мирена.

— Ох уж этот Сориниз! — мотнул головой Жагжар, — Последнее время только он и на слуху. Правильно сделали, что приехали, Ранраэ — слишком беспокойное место.

— В королевском дворце! — безжалостно продолжила Мирена.

— Но тогда ваше состояние…

— Да, дело рук принца.

— Королевская семья хорошо хранила эту тайну, — кивнул Жагжар. — Но наши шпионы тоже не зря теребят бюджет разведуправления. Мы слышали о его увлечениях. Что ж, скажу, вам очень повезло, что ваш зять — бесстрашный человек, а Ксандаш Табран — гордость нашей службы. Рискнуть всем, чтобы вывезти вас во время столь серьёзных событий требует немалой отваги и не меньшего безрассудства!

Мне было больно смотреть, как сознание нашему собеседнику выкручивает сила Керуват, так что я быстро подвязал разговор, и мы поехали в армейскую часть, где нам показали одну из казарм — огромное длинное здание с большим вытянутым залом, занимающим большую часть, из которого уже убрали на улицу двухярусные кровати, а матрацы и шкафчики отставили в прилегающей бытовке. Кенира выпустила Таага, и мы проверили окружающее пространство насчёт лишних глаз, ушей, следящих или записывающих структур. Всё оказалось чисто.

Можно было бы, конечно, сбросить всю работу на Кениру и голема, а самим расположиться где-то снаружи или же отправиться побродить по городу. Но это было бы не совсем честно, так что пришлось заняться одновременно безумно скучным, но при этом потрясающе захватывающим занятием — считать собственные богатства.

Для того, чтобы пересортировать награбленное, я купил несколько простых пространственных хранилищ, не став тратить время и ментальный ресурс на создание их самому. Брал самые простые артефакты, наподобие тех, которыми пользовался Алзар во время путешествия через Увядшую Долину. И теперь Кенира методично извлекала вещи из своего кольца, а мы их сортировали и потрошили. Зрелище, полагаю, со стороны выглядело абсурдным. Дорогая мебель, предметы роскоши и богатства, кухонное и бытовое оборудование, произведения искусства, оружие и доспехи, големы и автоматические системы, защитные и атакующие артефакты, деньги, драгоценные металлы и камни, а также различный ценный мусор — всё это постепенно заполняло немалое помещение до тех пор, пока в нём не осталось места для свободного прохода. Пусть мы так и не побывали в Архиве, да и Министериум повидали только в виде руин, но бумаг, которые мы прихватили вместе со шкафами и столами во множестве рабочих кабинетов собралась огромная стопка.

Как только мы поняли, что так дальше продолжаться не может, что, даже глубоко выдохнув, мы не сможем больше передвигаться, наступило время уборки. С той же методичностью, какой вываливала вещи наружу, Кенира стала собирать всё назад, раскладывая осмотренную и очищенную от лишнего содержимого мебель в отдельный «сундук». Пока она занималась упаковкой, Тааг осматривал големов, оружие, доспехи и артефакты, определяя их состояние и пригодность к работе. К счастью, именно из-за Сердца с гармонизированной элир почти всё награбленное добро хорошо пережило транспортировку, ремонту подлежала лишь пара комплектов доспехов и десяток мечей, содержавших когда-то элир владельцев.

Шутка про Дядюшку Дагоберта, которую я отпустил Хартану напоследок, оказалась не совсем шуткой. Даже просто монет, которые мы набрали из сокровищницы и банковского хранилища, хватало, чтобы заполнить бассейн средних размеров, что уж говорить о банкнотах и драгоценных металлах? Понятное дело, чтобы нырять и плавать в таких вещах, следовало обладать талантами самой богатой в мире утки, но количество было сравнимо. Я не сильно интересовался экономикой Итшес, не знал, какие страны эмитировали курзо и как наше ограбление повлияет на инфляцию (или, наоборот, на дефляцию — ведь деньги мы из оборота изъяли), но, по большому счёту, нас это не особо касалось.

Постепенно наша работа превратилась в рутину. Даже Хартан, сколь бы сильно он ни любил деньги, выгорел, потеряв к ним малейший интерес и сильно заскучав, так что мы отправили его прочь, сказав прихватить с собой Мирену и показать ей город. Маме Кениры долго находиться тут было довольно тяжело, да и помочь она ничем особо не могла, так что она с благодарностью приняла предложение.

Ну а мы до самой ночи продолжили наш нелёгкий, неинтересный, но очень нужный труд, а потом, когда я сплёл чары яркого света вдобавок к имеющимся в казарме светильникам — почти до самого утра. И когда над Тиришем заблестели первые лучи рассвета, мы, наконец, закончили перебирать книги из дворцовой библиотеки, рассортировали бумаги по большим в половину человеческого роста стопкам, а Тааг закончил восстановление и ремонт повреждённых доспехов, оружия и големов.

Загрузив всё имущество по «сундукам», мы направились на аудиенцию с Жагжаром, который, как мы знали, по такому случаю собирался остаться ночевать в Управлении. И на этот раз я, наконец, осознал, что в нашей маленькой семье появилось достаточно членов, чтобы одного омнимобиля стало не хватать, так что я дал себе зарок купить что-то в дополнение к верному Чотошу.

Несмотря на то, что мы явились почти что ночью, о дежурные и охрана здания нас ждали, так что проводили нас к кабинету безо всяких выяснений личностей и причин прихода. Там Жагжар предложил нам кофе, а мы отчитались о проделанной работе. Ксандаш и Кенира, не позволив мне таскать тяжести, оттянули в стороны кресла и тяжёлый письменный стол Жагжара, после чего Кенира вывернула нужный «сундук».

— У нас, конечно, не было ни времени, ни желания разбираться, что к чему, — сказал я, махнув рукой в сторону огромной горы документов, папок, тетрадей и учётных книг, — но Ксандаш всё наскоро пролистал и сказал, что вас это заинтересует. Ещё есть книги из дворцовой библиотеки, но на их осмотр требуется время. Вон та куча — это что-то типа небольшого архива, ну, по крайней мере оно выглядело таковым, когда попалось нам в руки.

— И нам всем очень повезло, что грабители бросили эти бумаги как ненужные, — широко улыбнулся Жагжар. — И вдвойне повезло, что с вами был Ксандаш, который смог опознать ценность найденного! И втройне повезло вам, Улириш, что вы смогли заполучить в своё распоряжение одного из наших лучших офицеров.

Он наблюдения за тем, как Ришад Жагжар полностью игнорирует все логические связи, придумывает любые самые абсурдные причины, почему грабителями является кто-то другой, а не самые очевидные кандидаты, мои волосы снова встали дыбом. И ничуть не утешало, что подобное искажение реальности шло на пользу именно нам. Ведь кто знает, как оно обернётся в будущем, не случится ли так, что из-за ещё одного благословления Керуват точно такой же бред сумасшедшего буду нести и я?

— Правда? — невпопад переспросил я, пытаясь прийти в себя.

— Ещё какая, — с энтузиазмом дал ненужный ответ Жагжар. — Декурион на второй год службы в армии, прорыв-мастер через пять лет в штурмовиках, а как диверсант — тень-лидер через четыре года. Я не знаю, какой контракт вас связывает, но мы готовы принять Ксандаша обратно в любой момент. Даже с сохранением пенсии!

— Спасибо, Ришад, — слабо улыбнулся Санд, — но с Улиришем интересно, так что вряд ли.

— Ну, не предложить я не мог, — ничуть не удивился Жагжар.

— Ещё кое-что, — напомнил я. — Оружие.

— Ах, да, точно! Грабители бросили и его. Видать, нести такую кучу денег было тяжеловато!

Жагжар весело засмеялся, мы издали пару смешков из вежливости. Кенира извлекла «Толстушку Берту» и поставила в угол.

— Я написал инструкцию, — сообщил я ему, протягивая небольшую книжечку. — Тут формулы и примеры расчётов для наведения, способы управления и подачи элир.

— Вы не только священник, но ещё и хороший маг, — уважительно кивнул Жагжар. — Обычно, чтобы разобраться с неизвестными артефактами такого типа нашим исследователям требуется не один месяц. Ну что же, я считаю, что ваша сторона сделки полностью выполнена. Вы, конечно, освятили только одну казарму, но мы и так получили больше, чем ожидали. Так что если вы захотите на этом остановиться…

— Не беспокойтесь, Ришад, — улыбнулся я. — Я не собираюсь ни от чего отказываться. Просто на данный момент передо мною стоит сложная и важная задача, и пока её не решу, не готов отдаляться от дома и университета дальше, чем на час езды.

— И что же за задача, если не секрет? — поинтересовался Жагжар.

— Исцеление Мирены Валсар, — не стал скрывать я. — Возникли неожиданные осложнения, но, кажется, я придумал как их решить.

Пусть я ничего не скрывал от Кениры, но волна тепла, любви и надежды, хлынувшая от неё, едва не сбила меня с ног.

Мы сердечно распрощались, и Жагжар, узнав, что мы пришли пешком, был столь любезен, что предложил развести нас по домам на служебном омни, отдав распоряжения по раковине. А когда мы с Кенирой, наконец, добрались домой, то, едва добравшись до кровати, рухнули на неё и заснули крепким сном, сжимая друг друга в объятиях.

* * *

— Диршада, если уж говорить о теологии, то о том, что перешла в веру Ирулин, я не пожалела ни на секунду, — сказала Лексна, любуясь на лучи Эритаада, преломляющиеся в бокале с красным вином. — И дело даже не в контроле или фактическом иммунитете к выгоранию.

— Неужели? — переспросила Диршада Мульчарн, но по тону было понятно, что это не дань вежливости, а ей действительно интересно. — Я нахожу вашу богиню весьма интересной, а силы, которые ей подвластны — чрезвычайно полезными, но всё же она, как бы сказать…

— Неизвестный божок с жалкой горсткой последователей? — подсказал я.

— Я бы выразилась гораздо мягче, но да, — согласилась Диршада. — Если выбирать столь важную часть жизни, как религия, то есть немало прекрасных вариантов из основных пантеонов. А лучше — кого-то из Всемогущих Владык. И для целителя кажется вполне естественным выбрать Мирувала.

Я горько усмехнулся, покачав головой.

— Для меня вопрос выбора не стоял. Отдать самого себя той, что позволила тебе хоть на мгновение вновь стать собой, получив обратно собственные разум и душу… Нет ничего проще и естественней. Подробностей рассказывать не могу, но поверьте, это было хуже смерти.

Лексна сделала маленький глоток вина и отставила бокал на столик. Откинувшись в садовом кресле, она мечтательно уставилась в пространство расфокусированным взглядом, не глядя ни на красивый ухоженный сад, ни на роскошный особняк, ни на величественно текущий Тириш и белые облака, плывущие над ним.

— Да, конечно, присягая другим богам, человек получает многое, — согласилась она. — Но Ирулин… Ирулин даёт такое, что не подарит никто из Владык. Время. Время и уединение.

— Время? Уединение? — фыркнула Диршада. — Ну, допустим. Дополнительные два-три часа в сутки — серьёзный довод. Но прихожанин Мирувала, особенно если он не пренебрегает развитием личной силы, живёт очень долго. И время у него появляется само по себе. Я думала, что ты, Лексна, скажешь что-то о реализации фантазий, которые можно ощутить во снах.

Лексна звонко засмеялась, бросила на меня быстрый взгляд и засмеялась ещё задорней.

— О да, фантазии — это, безусловно, тоже то, за что можно полюбить госпожу. Но и они не главное. Самое важное, как я и сказала — время и уединение. Не по отдельности, а как единое целое. Время уединения. Время на уединение. Время, которое можно посвятить только себе.

— Пока что звучит не слишком заманчиво, — возразила Диршада. — Времени для уединения можно сколько угодно организовать и так. Понятно, это может встретить некоторые затруднения, но в остальном — ничего сложного.

— На первый взгляд — да, — лукаво улыбнулась Лексна. — Но сколько времени на самом деле мы можем выделить самим себе? Чтобы не беспокоили домашние заботы, друзья, семья, пациенты? Чтобы не нужно было идти на какую-то встречу или приём, объяснять присматривать за дочкой и помогать ей с уроками, обедать или даже ходить в туалет. Просто с удобством развалиться на кровати с книгой, отгородившись от всего мира. Понятно, многое можно переложить на других, скажем, слуг. С твоим влиянием и богатством это, конечно, само собой разумеющееся, но…

— Лексна, я хочу напомнить, — перебил её я, — что у тебя теперь имеется как богатство, так и влияние! И перебраться в Рассветный Квартал, да хоть по соседству к Диршаде, я вам с Ксандашем уже предлагал.

— Это очень мило с твоей стороны, Ули, — хихикнула Лексна, — но я привыкла к своему дому, так что когда-нибудь потом. Лет через десять. Или сто. Или через неделю, не знаю.

— Вы с мужем что, внезапно разбогатели? — заинтересованно спросила Диршада.

— Ксандаш работает на Улириша и принял участие в очень рискованной миссии, — пояснила Лексна. — По условиям контракта он должен был получить обычную оплату, но Ули был столь мил, что решил завалить нас деньгами. Достаточно, чтобы мы могли выкопать бассейн и нырять в чёрных курзо, как этот его дядюшка… Драгоберш?

— Дагоберт, — мягко поправил её я. — Персонаж из детских книг моей родины.

— Да, точно! Ну а так как работа связана с правительственными делами, то… Ксандаш и так имел немалые связи, а уж теперь, с новыми полномочиями, и подавно. На заседание Коллегии Восьми он, понятно, дверь ногами не открывает, но очень близок к тому. Но я отвлеклась. О чём я говорила?

— О времени и слугах, — напомнил я.

— Да, точно. Часть времени можно высвободить, переложив дела на наёмный персонал. Но это работает до определённого предела. А иногда и не работает вовсе. Улириш, ха-ха, вон разок попытался.

Поймав заинтересованный взгляд Диршады, я пояснил:

— Попробовал нанять человека для готовки и ухода за домом. В итоге влез в конфликт с Тенями Криаза, а вместо работника получил… ну, мы ещё не оформили документы, я планирую этим заняться после успеха нашей с вами затеи, но да, получил приёмного сына. Кстати, готовить продолжаем сами — у Таны с этим обстоит ужасно.

— И даже если удалось высвободить время, взять выходной, уехать куда-то в глушь на пару недель, — продолжила Лексна, — всё равно накапливаются дела, заботы, отвлекают непредвиденные факторы. А в Царстве госпожи всё по-другому. Там время замирает. Там ты сама у себя, наедине хоть с фантазиями, хоть с книгами, манускриптами или монетками. А утром ты, совершенно свежая, отдохнувшая и с кристально ясным разумом можешь вернуться в наш суматошный мир.

— Тебе стоило бы стать жрицей, — усмехнулась Диршада. — Потому что твоя проповедь меня почти убедила, даже захотелось сменить религию.

Вспомнив о единственном известном мне способе инициации жриц, я покраснел.

— Увы, госпожа не может Явиться, — сказал я, — так что жрицей Лексне пока что не стать. Но к счастью для всех нас, она мало отличается от остальных богов, а значит, благословения и реликвии будут действовать не только на почитателей.

— И я очень благодарна, Улириш, — совершенно серьёзно сказала Диршада, — что ты решил исполнить свою часть нашего уговора, хоть делать этого был вовсе не обязан.

Я покачал головой, взглянув ей в глаза и невольно залюбовавшись её красотой.

— Пусть вердикт Мирувала — обстоятельство непредвиденное, но я предпочёл бы остаться с тобой в хороших отношениях. И снова-таки, проблема возникла, в том числе, и с нашей стороны. А вы с Лексной мне очень сильно сегодня помогли. Я почти до конца продумал схемы, осталось совсем немного — лишь совершить невозможное.

— Помогли — это громко сказано, — возразила Диршада. — Ни одна из методик, что я тебе показала, не является каким-то секретом. Так, кое-какие нюансы практического применения. Ценность реликвии твоей богини и благословения моего дома намного-намного выше.

Словно иллюстрируя её слова, одинокая туча, закрывшая солнце, отлетела в сторону, и алмазная статуэтка Ирулин, стоящая на столике, озарилась разноцветными бликами.

— Я настаиваю, — не сдавался я. — И ты, и Лексна меня очень здорово выручили как знаниями, так и нужными препаратами.

— И я повторю предложение дать тебе их бесплатно, — сказал Диршада.

— А я в очередной раз его отклоню, — усмехнулся я. — Из-за меня ты и так пострадала. Мне понадобилось столько геля, что пока заказ не исполнят и не доставят, тебе придётся обходиться собственными запасами.

— Да ерунда, — махнула рукой Диршада. — Даже если у меня всё закончится прямо сейчас, уеду куда-то на недельку, и всё. Вам с пациенткой нужнее. Как там она?

— С разумом всё в порядке, — сказала Лексна. — Но, понятно, настроение ужасное. Алира осталась с ней, чтобы поддержать. Похоже, Ули, твоя тёща не верит в силы своего зятя.

— Я и сам в них не до конца верю, — признался я. — Но всё равно удивлён, что она не пришла. Мне казалось, что детали лечения очень важны и ей тоже.

Две целительницы переглянулись и одновременно качнули головами.

— Ты не врач, иначе бы не удивлялся, — пояснила Диршада. — Как раз близким родственникам подробностей лучше не знать. Она всё правильно сделала. Мы собрали врачебный консилиум, проработали методики, много говорили о рисках, осложнениях и возможных плохих исходах. Представляешь, как бы это было слушать дочери пациента? Представь на мгновение, что речь идёт не о Мирене, а о самой Алире. Смог бы ты сохранить хладнокровие?

Мне не нужно было ничего представлять. Если бы Кенире тогда не удалось сбежать, то именно она сейчас бы являлась изувеченным обрубком человека. И не нашлось бы никого, кто бы ей смог помочь, я бы просто не знал, да и вообще не имел бы понятия об её существовании. Самый близкий и родной человек в этом мире, женщина, которую я люблю всем сердцем, была бы обречена на бесконечные страдания до самого конца своей очень долгой жизни.

— Именно поэтому целитель не проводит сложные операции своим родным, — сказала Лексна. — Именно поэтому мне самой было так тяжело присутствовать на том ритуале, а ведь там речь шла только о руке и ноге Санда. Считай, тебе повезло, что Мирена для тебя, по сути, никто, а переживать приходится лишь за чувства Алиры.

Мне не осталось ничего, кроме согласно кивнуть. То абсолютное доверие, та вера в мои силы, которые проявляла Кенира, одновременно радовали и пугали. Боюсь, поход по спасению её матери, авантюра, в которой мы, пять человек и один голем, не только совершили невозможное, но и умудрились уйти целыми и невредимыми, только укрепили её веру. Я простой человек, не самый умный и не самый сообразительный, который тоже ошибается и творит глупости. Но пусть меня проклянут все боги, пусть Ирулин отвернёт от меня свой лик, если я не сделаю всё возможное и невозможное, чтобы Мирена вновь стала здоровой!

И Диршада, с которой мы теперь были на «ты», зря умаляла свой вклад и считала, что незаслуженно получила оплату. Она выкроила для нас с Лексной почти целый день своего времени, объяснила очень многие прикладные нюансы, которые постигла за десятилетия, а то и столетия врачебной практики, и которые при чтении медицинских книг и статей я просто-напросто не встречал. В целом она мою идею одобрила, назвала её осуществимой, но, после внесения всех поправок и изменений, от изначальной задумки не осталось практически ничего. Возможно, у меня бы всё получилось и без помощи Диршады, но только так я мог говорить о какой-то уверенности в успехе. И только благодаря ей я смог заказать достаточное количество особой разновидности «свиного геля», не только имеющего очень жидкую консистенцию, но и обладающего целым перечнем требуемых мне свойств. Из этого знакомства очень многое вынесла и Лексна. Ей, стремительно продвигающейся по врачебной стезе, настолько были полезны дружеские отношения с одним из Высших Целителей, что это не выходило описать словами.

Что же, если такой человек начнёт считать, что крупно мне задолжал, то кто я такой, чтобы его в этом разубеждать?

* * *

Лицо Данара Тараже, и в обычное время выглядящее благодушным, сейчас просто лучилось от радости. Нас с Хартаном он встречал, словно своих самых любимых родственников — спустившись вниз к дверям здания и собственноручно нажимая управляющую пластину в лифте. И к собственному изумлению, я понял, что это не какая-то постановка, а он действительно пребывает в прекрасном настроении. Проводив нас в кабинет, он распорядился принести ещё одно кресло, а также подать бутылку одного из лучших вин. Мы с комфортом расселись, пригубливая вино, и начав беседу с обычных социальных танцев — погоды, невоспитанной молодёжи, не то что в наши времена, а также скором начале большого бойцовского турнира в полный контакт, который собирались провести в одном из городков всего в паре часов езды от Нирвины. Наконец, когда темы себя исчерпали, а Тана, как представитель этой самой невоспитанной молодёжи перестал кривиться, я решил удовлетворить своё любопытство.

— Данар, глядя на вас, я просто не могу не поинтересоваться. Что-то произошло?

Тараже улыбнулся ещё шире, демонстрируя прекрасные белые зубы.

— Произошло? Ещё как произошло! И это всё благодаря вам, Улириш!

— Мне? — притворно удивился я.

— Да, вам! Когда вы в прошлый раз приходили ко мне с просьбой помочь с документами, я увидел в этом знак богов! И по какому-то наитию решил пойти на настоящую авантюру! Зашёл в позицию на понижение, взяв плечо двадцать пять! Тогда я решил сделать так: раз уж вы собирались в Королевство, я выберу активы именно Королевства Сориниз.

— Я же вам говорил, мы ничего не собирались делать, — напомнил я, — только забрать мою тёщу. К сожалению, она очень больна, так что сейчас я занимаюсь поисками возможности исцеления. Не буду нагружать вас подробностями, но тут замешан Мирувал, так что даже госпожа Мульчарн мне помочь не может.

— Печально! — качнул головой Милые Глазки. — Но надеюсь, вам окажет помощь ваш повелитель. Ну так вот, конечно же, я не думал, что вы решите устроить какой-то переполох, но на всякий случай взял около ста чёрных и решил торговать против королевской семьи и их активов.

— Сто тысяч курзо — немалая сумма, — сказал я. — Что было бы, если бы не произошло того ужасного ограбления?

— Прекрасного! Восхитительного и бесподобного ограбления! — засмеялся Тараже. — Но на самом деле я мало чем рисковал. Даже если бы я потерял всю маржу, стало бы просто неприятно, сумма не настолько огромна. Но курс бумаг Королевства более-менее стабилен, поэтому неприятности бы случились, лишь пойди дела у Раэ резко вверх, а к этому не было никаких предпосылок. Впрочем, как и не было предпосылок к ухудшению. Но, как оказалось, жизнь преподносит такие совпадения, что не увидишь даже в иллюзионе. И когда мне позвонил мой брокер, сообщив новости, мне пришлось пить успокоительное. Кстати, Улириш, во время пребывания в Ранраэ, вы случайно не видели этих самых грабителей?

— Не могу сказать, — улыбнулся я. — В городе мы повидали множество людей, может и их тоже.

— Действительно, — расхохотался Тараже. — В наши времена преступники прекрасно научились заметать следы. Встретив такого на улице, ни за что не заподозришь, что под милой и обаятельной личиной скрывается настоящий бандит!

Я засмеялся за компанию, пусть на душе у меня было паршиво. Было больно видеть, как умный, проницательный, пусть и подлый человек не может сопоставить два и два, как от него ускользает простейший и очевиднейший вывод, что грабители — те самые люди, связанные с дворцом, едущие в столицу по поддельным документам, изменив внешность.

— Очень кстати, что наш разговор коснулся этой темы. Так уж получилось, что у нас неким совершенно непостижимым образом оказались кое-какие вещи, которые, похоже, принадлежат королевской семье, — сказал я. — В том числе и произведения искусства. Но, как понимаете, с этим возникает немало проблем.

Конечно же, я избавился от всего ненужного, типа сорванных дверей, сломанных големов, оружия и доспехов, повреждённых до той степени, когда ремонт становится нерентабельным, а также от всего пыточного арсенала ублюдочного принца. Всё это я давно превратил в чистые материалы на своём перерабатывающем комплексе, высвободив таким образом много места в «сундуках». Основную добычу мы, посоветовавшись, решили сохранить — на случай, если всё-таки решимся переехать в более приятное место. В её число входила мебель, ковры, светильники, кухонные и бытовые артефакты. Вернее, я-то хотел всё продать, но в деньгах мы не нуждались, продажа требовала времени, а выручить хорошую цену за всё никак бы не получилось. Поэтому «сундуки» нашли своё место в нашем подвале, а сдвинуть их с места не мог никто, кроме Кениры и Мирены. Оставалась самая сомнительная часть: картины, статуи, гобелены, и прочие предметы, имеющие культурную и историческую ценность, включая королевский трон. И если трон мы тоже решили оставить на память, да и некоторые полотна выглядели весьма недурно, то портреты бесчисленных поколений династии Раэ, скульптуры и статуи нам были либо просто не нужны, либо вызывали яркое омерзение. И тем не менее, просто уничтожить произведения искусства или оставить их навсегда в хранилище рука не поднималась.

— Проблем? Какого рода? — хитро прищурился Тараже.

— Уверен, что королевская семья запустила серьёзное расследование и бросила все силы на поиск виновников. И если где-то всплывет любое имущество из дворца, человеку, который его приобрёл, не поздоровится. Я вообще не стал бы вас беспокоить, если бы не настоял Хартан.

— Потому что, если кто и знает, куда это всё пристроить, так это вы! — сказал Тана.

— И я не зря хвалил способности этого молодого человека, — довольно кивнул Тараже. — Вы, Улириш, очень умелый маг, а они дураками не бывают. Вот только в нашем деле вы совсем не разбираетесь. Да, есть, конечно, кое-какое «дымящееся барахло», как выражаются на улицах, которому лучше никогда не видеть свет. К примеру, при ограблении с жертвами личные вещи убитых станут лучшими уликами в расследовании.

— По-моему, произошедшее в Ранраэ — именно такой случай и есть, — возразил я. — Я читал в газетах, что убито не только немало солдат, погиб также и наследный принц.

— Вот именно, принц! — воскликнул Тараже. — Не простая домохозяйка, не какой-нибудь инженер или даже маг Ассоциации! Целый принц! То есть вещи, к нашей всеобщей радости, попавшие к вам в руки, имеют не только историческую ценность, но и собственную кровавую историю. Так что простите Улириш, но тут вы выступаете как полный дилетант и выносите суждение, не владея информацией. Для подобных вещей есть свои аукционы, анонимность которых обеспечивается богами. И коллекционеры порой готовы платить совершенно безумные деньги. И, конечно же, у меня есть все выходы на нужных людей, так что я с радостью приму роль посредника.

— Рад слышать, — кивнул я. — И что вы хотите за предоставление услуг?

— Самую малость, — улыбнулся Тараже. — Одну пятую часть от цены продажи. Но для такого замечательного партнёра, как вы, Улириш, я готов уступить ещё пять процентов. Простите, ниже пятнадцати я пойти не могу.

— И не стоит, — сказал я. — Меня устраивают изначальные двадцать процентов. Сундук я вам завезу позже, мне только нужно изготовить ключ доступа, а много времени это не займёт. Вот только… У меня есть деликатное дело, с которым я не знаю к кому обратиться.

— Я слушаю вас очень внимательно, — оживился Тараже. — В прошлый раз ваше «дело» принесло мне очень немалую прибыль, так что я помогу с радостью.

— Боюсь, что на этот раз всё будет гораздо скучнее, — вздохнул я. — И вам моё дело вовсе не по профилю. Я уже сделал нужные запросы на факультете химерологии и попытался наладить контакты с практикующими химерологами, но без особого успеха. Дело касается монстров.

— Монстров? — переспросил Тараже. — Животных, обладающих магией?

— А что, бывают и другие? — удивился я.

— Ну, иногда так называют некоторых людей. К примеру, ваш друг Ксандаш до ранения был именно таким. Ну а если судить по магической силе вашей жены…

— Ха-ха, и правда, — усмехнулся я. — Но в данном случае речь идёт именно о зверях.

— Боюсь, в область моих интересов они никогда не входили.

— Именно это я и говорю. Но вы человек очень широкого круга знакомств. Возможно, вы знаете человека, который знает человека… и так далее.

— Ну, с этим, господин Улириш, вы точно не ошиблись. Хотя наш Хартан тоже знает многих людей.

— Безусловно. И по его словам, таким человеком являетесь вы. Перейду к сути. Сейчас, когда я закончил все срочные дела, настало приступать к новой задаче. Это довольно старый проект, длящийся уже почти четыре десятка лет.

— Задание вашего повелителя? — подобрался Тараже.

Пусть я нигде не видел статуэтки Керуват, да и в разговоре ни разу не прозвучало ничего, похожего на заключение устного соглашения, врать я на всякий случай не стал.

— Скорее, ожидание. Знаете, как руководитель ожидает от своего подчинённого совершения определённых действий, даже если это напрямую никак не касается ни работы, ни полученных заданий.

— А как же! — воскликнул Тараже. — Кому такое знать, как не мне? Сталкиваюсь с подобным каждый день!

— Ну так вот. Проект, к которому я собираюсь приступить, связан с химерологией. Мне нужны кое-какие данные, касающиеся структуры души различных монстров. Разумеется, я обращался в университет на соответствующий факультет и контактировал с несколькими практикующими химерологами. Увы, нужные мне параметры нигде не фиксировались, так что заняться этим придётся именно мне.

— Если речь идёт о том, чтобы уговорить химерологов поделиться результатами исследований, то тут, боюсь, вам больше поможет Хартан. Именно он способен пробраться куда угодно и похитить любые дневники, журналы или где там специалисты хранят свои записи. Я, конечно, отдам соответствующие приказы, чтобы мои люди надавили на…

— Не стоит, господин Тараже! — поспешно перебил его я, не дожидаясь, пока бандиты побегут шантажировать бедных магов и ломать им ноги. — К сожалению, нужных мне данных у них нет. Для того, чтобы сделать необходимые замеры, мне для начала нужно придумать подходящий для этого способ, над этим я работаю. И для сбора параметров мне необходим живой монстр.

— Химерологи никогда не сторонились денег, — сказал Тараже. — Вы богаты, если надо, заплатить могу я. И они с радостью пустят вас к своим монстрам, чтобы вы мерили всё что угодно и сколько угодно! Всё ещё не понимаю вашего затруднения.

— Никаких монстров у них нет! — выкрикнул Хартан.

Милые Глазки бросил на моего подопечного такой удивлённый взгляд своих «милых глазок», что я поспешил развеять недоумение.

— Тана прав. Ни один химеролог не держит монстров. Не удивляйтесь, живые твари им ни к чему. Во-первых, их содержание — очень опасное занятие, а во-вторых, для создания химер им достаточно образцов тканей, содержащих спиральную молекулу. Чаще всего используется помещённая в стазис кровь, иногда кусочки плоти, либо же чешуйки или перья. Последние используют реже, так материал не слишком подходящий. В инкубаторах, репликаторах и загонах находятся уже готовые химеры. Информация, взятая с химер, мне не поможет — чаще всего они бесплодны, а если я найду одну с подходящими параметрами, то её придётся клонировать, выращивая эмбрион из одной клетки. А этот процесс редко когда проходит без сбоев, иначе химерологи давно бы штамповали своих питомцев, как омнимобили.

— И что, ничего нельзя сделать? — спросил Тараже.

— Есть некоторые типы химер, что всё-таки размножаются, которые в итоге стали новыми видами одомашненных монстров. Их я, конечно же, обязательно проверю. Существует ещё один способ добиться поставленной цели, причём, получив всё и сразу. Но он категорически мне не подходит по этическим соображениям. Поэтому-то я к вам и пришёл.

— Хорошо, — кивнул Тараже. — Я осознал весь масштаб ваших затруднений и с радостью помогу. Что именно я всё-таки должен сделать?

Я одарил его широкой улыбкой.

— Простите, что я хожу окольными путями и нагружаю вас ненужными подробностями. Просто хотелось выговориться, встретив такого внимательного слушателя.

— Дома он нам всем своими химерами давно отжёг уши, — выпалил Хартан.

— Тана, лексикон! Ты хотел стать магом, а уважаемые маги не выражаются, как уличное отребье, — пожурил его я. — Ну так вот, профессия химеролога, в отличие от историй, показанных в иллюзионе, довольно скучна и размеренна. Сами они предпочитают не забираться в жерла вулканов, прорубаться сквозь джунгли или опускаться на морское дно, а сидеть в уютной лаборатории, секвенировать спиральные молекулы, проводить имплантацию нужных генов и наблюдать за ростом своих питомцев. И нужные образцы они обычно покупают у специализирующихся на этом охотников или просто у различных авантюристов. Более того, те обычно приходят сами — как вы сами знаете, останки монстров и полученные с них материалы стоят очень дорого, а получить дополнительные деньги, продав пару унций крови, которую чаще всего всё равно приходится сливать, рад каждый из них.

— Теперь ваша просьба становится гораздо более понятной, — усмехнулся Тараже. — Вы хотите, чтобы я свёл вас с этим контингентом, принудив их к сотрудничеству.

— Принудив — это слишком сильное слово, — ответил я. — Просто высказал предложение, от которого нельзя отказаться. Мне нужен наиболее полный список монстров и ареалов их обитания. Конечно же, все монстры Итшес каталогизированы, но есть вещи, о которых не узнаешь из справочника. Так сказать, тактическая и оперативная информация — их местонахождение, границы угодий, маршруты передвижения, советы, как выслеживать и подбираться. Сами понимаете, отлавливать авантюристов и опрашивать их по одному у меня нет ни времени, ни желания.

— Понимаю. Тут требуется серьёзная организация с большим количеством членов и широкой сетью осведомителей.

— Именно такой организацией вы, Данар, и руководите. То, как оперативно и подробно вы собрали сведения обо мне и моей супруге, меня очень впечатлило. И пусть вы считаете, что ваши подопечные справились плохо — это вовсе не так. Они выложились на все сто процентов и даже больше. Знаете, у меня на родине есть такая идиома: «Прыгнуть выше собственной тени». И в этом случае она подходит особо хорошо.

Тараже издал довольный смешок, моя шутка ему, похоже, очень понравилась.

— Хорошо, договорились, — кивнул он. — Но как бы я вас, Улириш, ни уважал, однако приказать могу только своим людям. Авантюристы потребуют оплаты.

— Мне совсем не нужно, чтобы кто-то из ваших подопечных остался недоволен. Финансовые возможности у меня довольно широки, а эта информация мне чрезвычайно важна. Единственное, мне не хотелось бы оказаться простофилей, на котором наживаются все, кому не лень. Поэтому я хотел бы установить щедрое, но честное вознаграждение за максимально подробные сведения об интересующих меня тварях. Причём, я нацелен на максимально широкий охват исследования, так что не важно, о ком сведения я получу. Я заплачу одинаково хорошо и за гигантского дракона, и за какую-нибудь фазовую землеройку. И, конечно же, человеку, который снимет этот камень с моего сердца, затраты с радостью компенсирую.

— Не скажу, что всё пройдёт быстро, даже для появления первых результатов понадобится пара недель. Да и потом сведения будут приходить постепенно, так что, когда всё закончится — сказать не могу. И, боюсь, никто не знает. Да и насчёт моих услуг. Помимо оплаты моим людям и гонораров авантюристам, деньги возьму и я сам. И, сами понимаете, Улириш, дёшево мои услуги стоить не будут.

— Меня это полностью устраивает. Полагаю, речь идёт о деньгах достаточных, чтобы заключить договор именем Матери Торговли?

— Безусловно, — кивнул Тараже.

— В таком случае уверен, сделка устроит нас обоих. Я не буду дожидаться полного объёма сведений, отправлюсь намного раньше. К тому времени я подготовлю артефакт дальней связи, с помощью которого вы мне передадите следующую партию результатов. Что-то на основе пространственного прокола. Передача материальных предметов была бы слишком энергоёмкой, но я что-то придумаю.

— Подобные артефакты пригодились бы и мне самому, — навострил уши Тараже.

— В этом случае мы можем включить их в условия оплаты, — пожал плечами я. — Учтите, я планирую использовать эффект запутанности квантов элир, так что возможны только парные устройства. Ни о каких звонках в раковины нужному абоненту речи не идёт. Вас такое устраивает?

— Защищённый канал связи, в который не сможет вклиниться ни один маг? — хохотнул Тараже. — Более чем! В нашем деле подобное не просто полезно, но может стать вопросом жизни и смерти.

— Вот и замечательно! — сказал я. — Да, кстати. Несмотря на то, что у нашего Хартана теперь хватает денег, он решил не просто совершенствовать мастерство, но и… Что ты там говорил?

— Постигать новые области и полировать грани моего таланта! — выпалил Тана.

— Так что тот проект, про который мы разговаривали до ограбления в Ранраэ, мы, возможно, пустим в работу. Конечно, всё зависит от нескольких факторов, в том числе и от скорости поступления сведений. Как вы помните, мы хотели заняться аудитом безопасности богатых особняков. Но увидав на столе своего такого защищённого дома рекламный проспект, некоторые клиенты могут отреагировать неправильно. К сожалению, из-за правительственного контракта я буду в частых разъездах. Алира и Ксандаш, конечно, подстрахуют, но у одной на руках больная мама, а у второго — семья и дела, так что они могут не успеть вмешаться вовремя.

— Ничего страшного, — улыбнулся Тараже. — Тана и нам не чужой, так что в случае чего он может ссылаться на нас.

— Скорее всего это будут маги. А вы сами говорили, что ссоры с Ассоциацией вам не нужны.

— В этом случае их не будет, — пояснил Тараже. — Одно дело ограбления, угрозы и сражения, в которых зачинщиками выступаем мы, а в другом — если кому-то просто показалось, что с ним обошлись недостаточно уважительно.

— В таком случае полностью полагаюсь на вас, — с облегчением сказал я.

* * *

Я посмотрел в эти красивые глаза, скользнул взглядом по изящным чертам лица, задержавшись на полных губах, и принялся любоваться очертаниями совершенной фигуры. Уловив мой интерес, она слегка повернулась, демонстрируя свои прелести в особо выгодном свете, а потом закинула руки за голову. Упругая грудь колыхнулась, и у меня перехватило дыхание. Она засмеялась, наклонилась и поцеловала меня в губы. Шуточный поцелуй углубился, и через мгновение мы уже яростно целовались, снова крепко сжимая друг друга в объятиях.

— Жаль, что с нами нет Алиры, — сказала Незель, когда мы, наконец, оторвались друг от друга.

— Мне тоже, — вздохнул я, проведя рукой у неё по щеке. — Но Алира сказала, что маме нужна поддержка, так что она побудет с ней. И сказала, чтобы мы хорошенько повеселились.

— И мы очень хорошо выполнили это поручение, — засмеялась Незель.

— Да уж, — фыркнул я.

— Я чувствую в тебе сильное ощущение вины, — сказала Незель. — И когда мы были друг с другом, оно становилось ещё сильнее.

— Пусть она не просто разрешила, а едва не отдала приказ, пусть я чувствовал искренность её слов через реликвию, меня всё равно не покидает ощущение, что я ей изменяю. Понимаю, что это глупость, и отличие от нашей последней встречи лишь в том, что она находится дома, но ничего с собой поделать не могу.

— Последнее время мы видимся очень редко, — вздохнула Незель. — Даже во снах.

— У этого есть веские причины. И, боюсь, пока Мирена не завершит своё Искупление, так будет продолжаться и дальше. Алира чувствует вину, испытывая радость, пока страдает её мама, так что…

— И это говорит, насколько вы с ней похожи, — усмехнулась Незель. — Вы оба придаёте слишком много внимания пустякам. Ты злишься на Мирувала, злишься на его жрецов, но поверь мне, боги редко когда что-то делают без причин. И ты, уверена, справишься.

Наклонившись поближе, она поцеловала меня в знак ободрения.

— Справлюсь, конечно, — ответил я. — Вернее, справится Мирена. А уж я изо всех сил помогу. И твой господин поможет тоже, не знаю, что бы я делал без его поддержки.

— Ты бы справился, — уверенно сказала Незель. — Но ты правильно сделал, что ворвался в храм Владыки Сердец, прокрался в личную комнату его верховной жрицы, а после этого бесстыдно обольстил её саму!

Она махнула рукой, словно пытаясь обхватить жестом свои персональные апартаменты и кровать, на которой мы лежали.

— До сих пор не понимаю вас с Алирой, — мотнул головой я. — У меня нет комплекса неполноценности, и я считаю себя неплохим человеком, но… Но в том, что две красавицы разделяют постель с таким старым пердуном, есть что-то неправильное и противоестественное.

— Опять ты за своё, — вздохнула Незель. — Ты же сам знаешь, что ни я, ни уж тем более она не считаем внешность партнёра важной. И у неё, и у меня в жизни встречалось немало красавцев, так что нам это не главное. Хотя, конечно, тебе следовало бы быть немного моложе и красивее.

Незель отстранилась, с видимым удовольствием наблюдая за написанной у меня на лице обидой, а потом, не выдержав, звонко расхохоталась. Вслед за ней улыбнулся и я.

— Вообще, я зашёл к тебе по делу! — сказал я ей.

— И мы натворили очень-очень много разных дел! — продолжала хихикать Незель.

— И я серьёзно. На этот раз.

— И что тебя интересует? — спросила она.

— Это касается одного из наших последних разговорах. Касаемого учёных, исследований и Права твоего повелителя.

— Что, решил получить новую реликвию? — поинтересовалась Незель. — Разумеется, я помогу тебе всеми силами.

— Пока что я не до конца понимаю, что мне нужно, что лежит в рамках Права Фаолонде, а что за него выходит. Ты примерно представляешь задачу, может посоветуешь, как к ней подступиться?

Незель встала с кровати и задумчиво прошлась по спальне. Я вновь так залюбовался игрой мышц под её шелковистой кожей и колыханием груди, что почти забыл, о чём спрашивал. Незель мгновенно уловила мой восторг, мои нежность и восхищение, так что остановилась, улыбнулась и сказала:

— Спасибо, Ули. Я очень это ценю. Хотела бы я встретить тебя раньше Алиры. Возможно, ты бы полюбил меня так же, как её.

— Прости, — потупил глаза я.

Мне безумно нравилась Незель, в ней было всё, что я когда-либо желал встретить в женщине, но она была права. Я любил именно Кениру, а к Незель испытывал сложную гамму самых ярких и искренних чувств, но только не такую любовь.

— Не извиняйся, — оборвала она мои самобичевания. — Если кто и должен извиняться, так это я. Ты и так даёшь мне очень многое: и как женщине, и как жрице Фаолонде. А я просто проявила алчность. Давай вернёмся к реликвиям. Та реликвия, что тебе нужна, попадает под определённый набор ограничений. Для освящения мне нужно очень чётко представлять, о чём я буду молить господина.

— И каковы эти ограничения? — спросил я, затаив дыхание — на этот раз не от её сногсшибательной внешности.

— Ты должен очень точно представлять, что хочешь знать. И чем уже список сведений, тем более полное знание получишь. Возьмём, к примеру, попытку исследовать книгу. Если ты захочешь узнать о ней всё, то получишь лишь смутное представление о содержании, материалах обложки страниц, размере и способе переплёта. Но если наложить ограничения, сузить область интереса, тогда ты сможешь абсолютно точно узнать, скажем, количество страниц и цвет обложки, едва коснувшись. Многие маги пытались воспользоваться Правом господина для исследований чар и артефактов. И нередко бывали разочарованы.

Я задумался, переваривая полученную информацию. В принципе, она ничего не меняла, область моих интересов и так лежала в очень узких границах. Увидав мой кивок, Незель продолжила.

— Так как речь идёт не об артефактах, а о реликвиях, очень многое зависит от связи обладателя с предметом интересов. То есть если в тебе нет рьяного желания, если ты относишься к происходящему как к рутине, тогда может вообще ничего не выйти. Но если ты считаешь, что исследуемый объект — самое важное, что есть в твоей жизни, если твоё желание узнать горит ослепительным огнём, тогда возникает прочная связь, которой повелевает мой бог. Так что подумай, Улириш, насколько важным ты считаешь это знание?

— Самым важным в моей жизни, — уверенно сказал я. — Настолько важным, словно от него зависит моё существование. Впрочем, можно сказать, что действительно зависит.

— Замечательно. В этом случае проблем не возникнет. Ну и дальше — обычные ограничения, но с ними ты уже сталкивался. Про чувства, образующие связь, я уже сказала, но и тут можно и нужно установить дополнительные границы. Реликвия будет работать только в твоих руках. То есть другой человек, испытывающий такую же яркую тягу к знаниям, не почувствует вообще ничего. Почему так, надеюсь, понятно?

В улучшенной версии Подземелий и Драконов, во время игры с использованием которой я и попал на Итшес, существовали очень похожие правила при создании артефактов. Они задавали требования к расам и классам, именные свойства, а также наложенные проклятия, которые компенсировали преимущества и не позволяли создать такие предметы, как какая-нибудь «несокрушимая броня» или там «ворпальный меч».

— Да, конечно. Чем больше запрещено, тем лучше действует то, что разрешено. Это как заточить кончик шила, чтобы он лучше протыкал кожу. Для этого придётся убрать немало металла.

— Ну, аналогия у тебя вышла так себе, — поморщилась Незель, — но что-то в этом роде. Так, кстати, работает твой глаз. Если поставить его кому-то другому, ничего не выйдет. Фаолонде одарил милостью своей только тебя, после того как ты, хи-хи-хи, одарил его жрицу кое-чем другим.

Она подняла с пола давно отброшенное туда одеяло, юркнула обратно в постель и накрыла нас обоих, вновь прижавшись к моему боку. Я поцеловал её в губы, и она ответила на поцелуй.

— Ну так вот, — как ни в чём не бывало сказала Незель, отстранившись, — есть ещё одна общая черта многих реликвий, и подобные не исключение. Она должна касаться тела владельца. То есть, скажем, освятить камень, которым ты будешь кидаться в монстров с безопасного расстояния, не получится.

— Потому что камень отскочит, не коснувшись тела? — уточнил я, испытав сильное разочарование. У меня действительно были идеи задействовать что-то, действующее издалека, не, похоже, моя задача теперь сильно усложняется.

— Нет, не в этом дело, — вздохнула Незель. — Камень-то, конечно, отскочит, но лишь отразившись от ауры. А уж аура — это всё равно часть живого существа, манифестация его души. Просто в тот момент, как этот камень покинет руку, он перестанет принадлежать владельцу. Для бога, особенно для бога, ведающего связями, это очень важно. Ты собираешься построить связь между собой и монстром, но при этом убираешь в этой связи целый важный сегмент.

— А если я подберу этот камень? — подобрался я.

— Тогда, конечно же, связь восстановится. Но о монстре ты ничего не узнаешь. Реликвии — не люксографии или монетки, они не предназначены записи сведений. Если, конечно, это не реликвии какого-нибудь бога, чьё Право лежит в этой области.

— То есть использовать, скажем, лук и стрелы, не выйдет тоже?

— Не выйдет. Но немного по другой причине. Чтобы быть одной реликвией, им следует являться одним целым. Иначе это будут реликвия-стрела и реликвия-лук. Конечно, если во время освящения ты объединишь их в одно целое, будет другое дело. Но стоит разъединить, как реликвия разрушится. Возможно, какой-то другой жрец, стоящий к Фаолонде ближе чем я, что-то придумать и смог бы, но подвластная мне часть силы господина такого не позволяет. Но почему ты так упёрся в первобытное оружие?

— А какие есть варианты? — удивился я.

— Магия, болван! — засмеялась Незель. — Магия, та самая, которой ты прекрасно владеешь! Этот твой жутковатый глаз — одновременно и артефакт, и реликвия. И, по-моему, ты на него не жаловался!

Я задумался. В любом случае мне придётся встретить множество опасных монстров. Близкий контакт, чтобы коснуться, да пусть даже десятиметровой палкой, исключён. Нужные мне сведения могу получить только я, а приближаться к монстрам, обладая телом обычного человека, очень опасно даже без моей поправки на возраст. Нет, с одним из монстров, конечно, всё равно придётся вступить в сражение, но без абсолютной необходимости этого лучше не делать. Я, конечно, мог бы создать пробник, основанный на пространственном проколе, позволяющий коснуться монстра, находясь в милях от него самого, но объём вычислений, требуемый для взятия каждого образца, в итоге просто-напросто убьёт мой мозг. К тому же сильные твари способны почувствовать искажение пространства, а значит, попытаться ему противодействовать или просто убежать. Незель права, я слишком зациклился на деталях, вместо того чтобы посмотреть шире. Если использовать магию, тогда арсенал доступных средств значительно расширяется.

— Спасибо, Незель. Иногда действительно чувствую себя полным глупцом.

— Бывает, — засмеялась она. — Получается, ты что-то придумал?

— Да, есть одна идея, не знаю, насколько хороша.

— Расскажешь попозже. А пока что… Ты же знаешь, для освящения реликвий подобной мощи, жрице понадобится немало сил.

Я рассмеялся и прижал её к себе:

— И я сделаю всё, что могу, чтобы к своему господину ты стала как можно ближе!

★☆★☆★

• «который снимет этот камень с моего сердца» — (jemandem) fällt ein Stein vom Herzen, Ульрих дословно воспроизводит немецкую идиому, которая в разговорном риланате отсутствует. Аналог камня, рухнувшего с плеч.

• «Шутка про Дядюшку Дагоберта, которую я отпустил Хартану напоследок, оказалась не совсем шуткой» — как вы все догадываетесь, Onkel Dagobert, Dagobert Duck — немецкий перевод имени Скруджа Макдака, любившего нырять в деньгах. Во времена Ульриха мультсериала ещё не существовало, но имелась пара отдельных мультиков, в том числе и образовательных. Зато имелось много комиксов, которые были очень популярны.

Глава 3

Чудеса исцеления

Всю последующую неделю, пока приходилось ожидать изготовления и прибытия материалов, я провёл в разъездах, исполняя свою договорённость с правительством и, главное, расширяя влияние религии Ирулин. Для меня день и ночь перестали иметь какое-либо значение, не разбирая времени суток, я посещал госпитали, дома безумцев, гарнизоны и армейские санатории. Иногда я приезжал на место за полночь или под самое утро, но так как по поводу моего появления самое высокое начальство отдало соответствующие приказы, меня патрульные меня всюду пропускали и вызывали сопровождающих.

Мне сильно недоставало Кениры. За последние субъективные годы я настолько привык к тому, что она всегда рядом, что сейчас, когда её внимание занимала больная мать, чувствовал, словно от моей души оторвали огромный кусок. Возможно, мне так сильно хотелось исцелить Мирену даже не потому, что это правильный поступок, а просто чтобы любимая женщина вернулась обратно. Из-за реликвий Фаолонде она слышала мои чувства и поэтому испытывала сильную вину. Ну а я чувствовал себя виноватым от того, что добавлял забот к её и без того внушительному списку.

Может быть именно поэтому, наскоро подключив к Чотошу одно из Сердец, я и отправился в эту поездку, хоть никакой срочной необходимости в этом не имелось. Как бы там ни было, времени я зря не терял. Во снах я прорабатывал детали предстоящего ритуала, улучшая схему, оптимизируя структуры и прорабатывая контуры реагирования на возникновение нештатных ситуаций. Также я занимался содержимым книг из дворцовой библиотеки, которые перед этим пролистал, занеся их в свою модифицированную память. Так что не успел я опомниться, как заранее составленный длинный извилистый маршрут привёл меня обратно в Нирвину. И, похоже, на этот раз мне удалось справиться без каких-либо происшествий.

А когда я добрался домой, оказалось, что меня ждала не только любимая, но и сообщение от Диршады, что приехали давно заказанные материалы. Не став медлить, я навестил её особняк, откуда забрал четыре огромных бочки с розоватой жидкостью, также большой мешок тёмно-коричневого порошка. Приехав домой, я выгрузил содержимое из своего «кармана», который я когда-то сделал по образцу контейнера Кениры в форме кольца, и мы приступили к подготовке.

— Тааг, добавление нового пользователя, — скомандовал я голему. — Имя — Мирена, уровень доступа — жёлтый-два. Обозначение задачи «Искупление», во время выполнения ей назначается временный доступ красный-один, а приоритет пользователя Ульрих понижается до жёлтый-четыре, и требуется повторный запрос. Перевод пользователя Ульрих в режим транзитного узла, при передаче приказов Мирены — доступ красный-один. Приостановка или отмена Искупления — возврат рабочих приоритетов. Также во время Искупления сброс элир из всех накопителей кроме аварийного, Мирена становится основным источником. Внимание, энергетический аудит — аварийный режим, условия агрессивной нестабильной элир, жёсткая фильтрация и противодействие помехам. Код подтверждения: кгед-пуруз-елви-ваару-ласур-шаадани-пять-усар-тридцать два.

Получив одноразовую последовательность, подтверждающую аутентичность приказа, Тааг на мгновение замер, переваривая команды, затем, словно задаваясь вопросом, в своём ли я уме, посмотрел на меня фасетами своих зелёных кристаллов-глаз. Я кивнул, подтверждая, что никакой ментальный недуг меня не свалил.

— Мирена, теперь вы главная, — сказал я маме Кениры. — Вы отдаёте приказы, от вашей магии питается как Тааг, так и ритуал. Мы не будем проверять, какую долю посторонней помощи примет Мирувал, вам нужно сделать всё по максимуму.

— Улириш, мы это уже не раз обсуждали, — вздохнула Мирена. — И я до сих пор не уверена, что у вас что-то выйдет. Я не владею магией, не имею нужных знаний, и пусть мы с Кенри упражнялись в контроле магии каждый день, для меня ничего не изменилось, всё обстоит так же плохо, как и раньше.

— Не принижайте свои усилия, Мирена, — покачал головой я. — Ваша элир течёт гораздо более упорядоченно, пусть всплески всё равно остались. К тому же, надеюсь, после вашего исцеления вы расстанетесь с этой глупой застенчивостью, и мы приступим к вашим занятием серьёзно.

— Простите, Улириш, — потупила глаза она. — Но я просто не могла по-другому. Сон — это иллюзия, и, пребывая там, я не могла перед кем-то, кроме Кенри, заставить себя предстать в старом облике. Чувствовала, что стоит так сделать хоть раз — и я окончательно сдамся, приму своё уродство, а убежище найду лишь в нереальном. Глупо, правда?

— Ничуть! — как можно убедительней солгал я, считая, что для такого важного дела предрассудки можно было бы и отбросить. — Все мы не всегда поступаем рационально.

Кенира, почувствовав мою неискренность, осуждающе покачала головой. Я мысленно послал ей горячий поцелуй, и она улыбнулась.

— Итак, приступаем, — сказал я. — Тааг, задача «Искупление», начинай. Мирена, вы теперь главная. Сейчас подготовительный этап, основной начнётся после заката. У нас будут гости — Высший Целитель Диршада Мульчарн и Лексна.

— Ксандаш тоже придёт, — уверенно сказал Хартан. — С тех пор, как ты его вылечил, он очень интересуется этой темой. До того я его видел в городе раз, может два, до сих пор не могу поверить, что он не скачет на деревяшке.

— Значит, Диршада, Лексна и Ксандаш, — согласился я. — Мирена, Тааг готов. Пусть у него и есть защита от нестабильных энергетических воздействий, постарайтесь быть аккуратнее. Просто на всякий случай.

Мирена кивнула, робко посмотрела на Таага, который, сбросив энергию, безжизненно лежал на полу, распластав манипуляторы, подошла к нему, присела на корточки и возложила на него руки. Внезапно заработал проектор иллюзий. Безо всяких приказов с моей стороны Тааг стал показывать две круговые диаграммы, демонстрирующие наполнение накопителей. Рядом с диаграммами возникли цифры заполнения кристаллов. И если наполнение резервного составляло девяносто восемь процентов, то основной показывал ноль. Впрочем, эта цифра мгновенно изменилась, заряд резервного тут же увеличился до ста процентов, а цифры основного принялись стремительно расти, одновременно увеличивая голубой сегмент диаграммы. Не прошло и минуты, как оба индикатора представляли собой полностью заполненные светящиеся круги, а обе цифры показывали сто процентов.

— Кенира, очисти пространство, — как и было не раз обговорено ранее, скомандовала Мирена. — Тааг, произведи подготовку, создай экранирующие контуры и поставь ванную.

Кенира улыбнулась маме и прошла по комнате, убирая мебель и предметы обстановки в своё кольцо до тех пор, пока перед нами снова не предстал пустой зал с серым гранитным полом. Лишь возле одной стены, сваленные с виду беспорядочной кучей, остались лежать вещи, предназначенные для проведения ритуала. Тааг, дождавшись, пока Кенира закончит, выхватил из кучи банку с краской и начал расчерчивать по стенам и потолку ритуальную схему, призванную оградить дом от шальных всплесков магии.

В прошлый раз ничего такого не требовалось, ритуал, исцеливший Ксандаша было в десятки и даже сотни раз грубее задуманного на этот раз. И оба они не шли ни в какое сравнение с тем, что мне придётся делать в будущем, когда модификации будет подвергнута сама моя суть, моя человеческая душа.

Мирена и Хартан завороженно смотрели за действиями голема, а мы с Кенирой, хорошо знакомые с Таагом, просто тихо посмеивались. При этом я испытывал немалую гордость, зная, что очень многие управляющие структуры — моя личная задумка, правда, впоследствии отполированная до совершенства рутинами самообучения и коррекции ошибок.

Тааг закончил с узорами, начал подбегать к куче припасов и выуживать оттуда только ему одному ведомые вещи — иногда кусочки металла, иногда кристаллы, иногда заготовленные артефактные модули. Теперь я мог лицезреть его работу своим имплантированным глазом, и она выглядела во много раз внушительней того, что происходило в видимом диапазоне. По его манипуляторам пробегали узорчатые потоки магии, с кончиков вылетали разноцветные всплески, в местах контакта с краской или поверхностями комнаты расцветали выворачивающие мозг фрактальные фигуры. Затем Тааг принялся хватать короткие металлические прутки, приваривать их прямо к граниту пола, образуя с помощью них специальный «загон» возле входа и лестницы на первый этаж. Завершив установку, он стал устанавливать в навершие каждого из них по небольшому кристаллику алмаза, а потом вновь расчерчивать дополнительную структуру, покрывающую пол и прутки. Я очень сильно надеялся, что никто из присутствующих при проведении ритуала не зацепит один из получившихся столбиков. Эта часть схемы была призвана экранировать элир присутствующих и не допускать её в пространство ритуала, так что любые помехи пусть и не стали бы фатальными, могли свести весь ритуал насмарку. Наконец, закончив с подготовительным этапом, Тааг, замер, словно задумавшись, не забыл ли он что-то, а потом вновь побежал к сложенным запасам.

Там он ухватил огромную ванную, сделанную словно из стекла, подбежал в центр комнаты и водрузил её на пол. В магическом зрении я прекрасно видел, как такие с виду тонкие и несерьёзные щупальца, при удерживании тяжёлого предмета, создают простую магическую структуру, распределяющую нагрузку, и не позволяющую грузу упасть или расколоться.

Если бы эту ванную увидел любой землянин, он бы не поверил своим глазам. Ведь она не была отлита из стекла или хрусталя, состояла не из кремния, а являлось одним-единственным кристаллом углерода, а именно алмаза. Создавая её из сырья, произведённого перерабатывающим комплексом на теперь пустынной свалке, я не раз вспоминал слова Эгора о дешевизне алмазов в этом мире и простоте их создания. И действительно, для упорядочивания кристаллической решётки и фильтрации частиц потребовались не только довольно простые структуры, но и не так уж много элир.

И теперь эта ванная, которая мне почему-то напоминала гроб, представляла собой один большой артефакт, в котором переплетались, образуя сложную трёхмерную конструкцию, внедрённые магические контуры. Этот артефакт был призван совершить две взаимоисключающие вещи — нейтрализовать неистовое сияние силы Мирены, одновременно позволяя происходить очень сложным и тонким воздействиям. Достигалось это перенаправлением и выкачиванием всей элир, не имеющей определённой поляризации — сама идея потребовала от меня долгих форсированных просчётов и консультации с Высшим Целителем.

Установив ванную, расставив кристаллы буферных накопителей, Тааг принялся соединять их толстыми металлическими шинами силовых энерговодов. Даже подготовительный этап требовал немалого времени, так что я окликнул всех и позвал перекусить. Хартан и Кенира с радостью согласились, а вот Мирена отказалась, заявив, что собирается за всем присмотреть и время от времени заряжать Таага.

Я не мог не одобрить подобного рвения — даже если отбросить в сторону моральную часть, оставаясь, она максимизировала своё личное участие в ритуале, это улучшало вероятность успешного Искупления. К счастью, боги считали големов любой сложности просто инструментами, а значит, работающий на магии Мирены Тааг-18 являлся в их глазах продолжением её рук.

Всё ближе и ближе подходило лето, погода даже в этот вечерний час была жаркой, воды Тириша давно прогрелись. Я, подавив желание сбегать к реке искупаться, по-быстрому нарезал закуски, открыл бутылку лёгкого вина и вынес на террасу, давно ставшую любимым местом отдыха всей моей маленькой семьи. Сам я не стал туманить разум алкоголем, сколь бы малым ни было его влияние, а пил газированный сок, запивая им отвратительно приторную густую смесь мёда и сахарного сиропа. Мне не требовалось проверять течение процесса подготовки — Тааг находился в радиусе действия Связи Сердец, так что в любой момент времени я просто обладал нужным знанием.

Я слышал чувства Кениры, разъедающие её душу: волнение, беспокойство и тревогу за маму, так что не выдержал, выдернул её из кресла, усадил себе на колени и крепко обнял — словно собираясь этими объятиями оградить от всех невзгод. Следовало, наверное, просто отправить её спать, но я чувствовал, что она непременно откажется. Так что мы просидели на террасе до самого вечера, а когда солнце склонилось к горизонту, и ветер стал холодным, вернулись в дом.

Словно по заказу послышался звонок в дверь. Спустившись вниз, я впустил Ксандаша и Лексну, которые захватили с собой и Диршаду Мульчарн. Высшая Целительница зашла в комнату, внимательно осмотрела паутину ритуальных контуров и уважительно кивнула головой.

— Сама я не такой уж специалист в ритуалистике, — сказала она, — но, конечно же, кое-что понимаю. Очень хорошая работа. Улириш, ты постарался на славу!

— Это всё сделала Мирена, — со смешком ответил я. — Именно она приказывала голему, и именно её элир приводила его в движение. А я просто дал Таагу пару подсказок.

— Правильно, — одобрительно рассмеялась Диршада. — Всё, как и потребовал бог. Хороший у тебя голем, я таких видела не больше десятка раз за всю жизнь.

— Мне тоже очень нравится, — отшутился я, — У меня когда-то была собака, так вот, голем гораздо лучше.

— Пройдёте наверх? Хотите что-то перекусить или выпить? — задала вопрос Кенира.

— Не знаю как остальные, но я бы предпочла закончить всё как можно скорее, — ответила Диршада.

— Все мы хотим, — кивнул я. — Мирена, вы готовы?

— Готова, — ответила та.

Кенира кивнула, извлекла из кольца кресло и четыре стула и выстроила их в ряд на огороженной площадке. Кресло она предложила Диршаде, а остальным просто указала на стулья. Все неторопливо и несуетливо расселись.

— Вам придётся снять одежду. Мы отвернёмся, — сказал я Мирене. — Если вас смущает внимание, мы с Ксандашем и Хартаном на время выйдем.

— Не стоит, — качнула головой она. — Мне уже нечего стыдиться. Правда зрелище выйдет не самым приятным.

Мы с Кенирой помогли ей раздеться. И это покрытое шрамами тело, по сути, само превратившееся в один большой шрам, не вызывало никаких чувств, кроме отвращения и тошноты. Аккуратно ступая по обозначенной дорожке среди конструктивных элементов ритуальной схемы, я помог Мирене опуститься в ванную. В очередной раз возникло чувство, словно я кладу обезображенное тело в большой гроб. И, судя по эмоциям, доносящимся от Кениры, такое ощущение появилось не только у меня.

— Тааг, открой бочки и подай жидкость, — скомандовала Мирена.

Голем своими щупальцами ловко сорвал крышки с двух бочек. Его передние манипуляторы сплели несложную структуру, и из бочек потянулись два толстых, размером с человеческое запястье, жгута розоватой субстанции.

Жидкость в ванной стала быстро прибывать, пока не заполнила почти до краёв, покрыв Мирену целиком. Над поверхностью остались лишь руки, обезображенное лицо и грудная клетка с огромным уродливым рубцом на месте, где когда-то находилась женская грудь.

Я вернулся к Кенире, принял из её рук небольшой стеклянный шприц и протянул Мирене. Та, ни мгновения не колеблясь, вонзила его себе в руку и потянула за шток. Ей было трудно управляться искалеченными руками, но помогать я не стал, как бы мне этого ни хотелось.

Наконец, я принял у неё шприц и кивнул. Мирена колебалась. По изуродованному лицу и единственному глазу было трудно читать эмоции, но я понимал в чём дело. То, что ей предстояло делать, шло вразрез со всеми инстинктами самосохранения.

— Мирена, я понимаю, это очень трудно, — сказал я. — Но вы постарайтесь. Не бойтесь, мы здесь все рядом.

Она снова посмотрела на меня единственным здоровым глазом, кивнула, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, после чего решительно погрузилась с головой. Прошло несколько секунд, в течение которых она сдерживала дыхание, а потом решительно вдохнула. Подавившись жидкостью, она закашлялась, забилась в конвульсиях, а у неё изо рта и носа вырвались пузыри воздуха. Я ощутил волну беспокойства от Кениры и послал ей чувство ободрения, пытаясь успокоить. Тем временем Мирена впустила в жидкость в лёгкие, дёрнулась ещё пару раз и затихла. Судя по движениям грудной клетки, дыхание было ровное и спокойное.

Я бросил Диршаде благодарный взгляд. Именно жидкость, которую она предоставила, не только служила превосходным транспортным телом, не только содержала все необходимые элементы и питательные вещества, но и была перенасыщена кислородом, что, в совокупности с гораздо меньшей, чем у воды плотностью, позволяло в ней свободно дышать. Конечно же, общего объёма кислорода не хватало, чтобы процесс дыхания мог продолжиться достаточно продолжительное время, но об аэрации и своевременном восполнении баланса веществ должны позаботиться некоторые внедрённые в «ванную» контуры.

Я ещё раз посмотрел на «спящую красавицу», лежащую в хрустальном гробу, и вздохнул. Быть красавицей Мирена перестала, и, скорее всего, никогда ею больше не станет, стенки гроба состояли не из хрусталя, а из алмаза, к тому же она не спала. Впрочем, о последнем я собирался позаботиться прямо сейчас.

Опустив руку в странную жидкость, по ощущениям ничуть не похожую на воду, я коснулся лба Мирены ладонью. Сейчас мне требовались не Атрибуты богини, а телесный контакт — та самая формальность, о которой мне совсем недавно прочитала лекцию Незель. Приняв устойчивое положение, я сказал:

— Приди в мой сон!

И царство госпожи приняло меня в свои ласковые объятия.

* * *

Во сне Мирена выглядела точно так же, как и наяву, но, хвала Ирулин, она представляла себя одетой, так что тело её укрывал плотный плащ, а капюшон прятал шишковатую голову и бросал противоестественно густую тень на её обезображенное лицо. Ритуал мы обговаривали многократно, а сейчас, как бы ни хотелось её проинструктировать ещё раз, я сдержался. Любое слово, любой совет сейчас мог быть воспринят богом как действие, способное поставить под угрозу всю затею.

Рядом со мной безмолвной бронзовой фигурой соткался Склаве. Мирена, хоть и была предупреждена заранее, увидев голема, резко отшатнулась.

— Склаве, директива, — сказал я. — Выступаешь в качестве транзитного узла, передаёшь распоряжения Мирены Таагу, исполняешь её приказы до последующих распоряжений. Следишь за течением ритуала, до приказа не вмешиваешься.

Склаве растаял потоками тумана. Я вновь создал в небе огромное окно, показывающую «вид из глаз» и выжидающе глянул на Мирену. Та на мгновение заколебалась, а потом решительно произнесла:

— Склаве, принять исходную позицию. Начать секвенирование.

Вид из глаз качнулся и начал движение. Я знал, что моё тело, теперь на всякий случай наполненное элир только Мирены, сменило положение и встало в специально расчерченный контур, к которому вела одна из силовых шин.

В поле зрения появился шприц с кровью. Палец Склаве надавил на шток, и на кончике иглы набухла алая капля. Склаве вытянул вторую руку, и капля крови оторвалась от острия и зависла в воздухе, приняв идеально круглую форму. Склаве сунул уже ненужный шприц в карман и вытянул вторую руку. Магическим зрением я видел, как вокруг капли крови сплелась сложная многомерная пространственная структура, выбирающая и извлекающая отдельные молекулы ДНК. Затем плетение сменилось формулой простого фильтра, который начал прогонять через процедуру сравнения сотни и тысячи молекул, производя быстрый отбор, отсеивающий неполные и повреждённые. К счастью, процесс был полностью аналоговым, не требующим напряжения разума, кроме, конечно, создания изначального плетения.

— Тааг, закончи ритуальные контуры, — сказала Мирена, и я едва удержался от одобрительного кивка. Пока что всё шло именно так, как запланировано.

В поле зрения Склаве появился голем, снующий по полу и потолку, дополняющий и завершающий недостающие элементы ритуала в соответствии с заранее вложенными в него инструкциями. Но теперь мне уже стало не до того — Склаве завершил чары сортировки, а теперь приступил к, собственно, секвенированию. В воздухе возникли полупрозрачные контуры, ничуть не похожие на перекрученную «лестницу» из научных статей и учебников биологии.

Передо мной предстала довольно неожиданная картина: ДНК выглядела как сложное скопление верёвок, покрытых тонкими «волосками». Эти волосатые верёвки переплетались между собой, образуя головоломные узоры, напоминающие клубок пряжи, смотанный непоседливым ребёнком. Каждое волокно светилось своим цветом, что придавало картине эфемерность и немного тошнотворную чужеродность.

Вступил в действие следующий этап работы чар. Склаве приблизил один из сегментов, считывая детали. На этом уровне цепочка ДНК шевелилась и расплеталась, раскрывая свою истинную сущность. Две параллельные цепи, состоящие из чередующихся молекул дезоксирибозы и фосфатов, образовывали каркас спирали. Между ними, словно ступени лестницы, были расположены пары азотистых оснований. Эти основания соединялись призрачными нитями водородных связей, которые были почти невидимыми, но ощущались чем-то основательным, удерживающим всю конструкцию от коллапса.

Под действием сканирующих чар каждый атом казался мерцающей искрой, похожей на крошечную звезду. Фосфатные группы светились мягким голубым светом, дезоксирибоза — золотистым, а азотистые основания — различными оттенками зелёного и фиолетового. Водородные связи блестели серебром, окончательно превращая всю картину в творение безумного художника-абстракциониста.

Сканирующие чары прогоняли молекулу, считывая информацию атом за атомом и воспроизводя всю структуру в сложной и совершенной модели. Так прошло немало времени, и когда сканирование завершилось, Тааг уже почти наполовину закончил ритуальный узор.

И теперь начиналась самая сложная часть. С помощью ещё одних чар, полученных на факультете химерологии, я собирался прогнать секвенированную ДНК через все этапы развития, полностью воспроизведя многие годы роста, изменений и деления клеток. И полученную в симуляции модель использовать в качестве шаблона, по которому ритуал произведёт сравнительно простую, но всё равно безумно сложную процедуру исцеления, используя собственную плоть Мирены и содержащиеся в жидкости вещества в качестве строительных материалов. Я чувствовал вину перед Миреной, потому что знал, что даже в случае оглушительного успеха, она не станет снова такой, какой была прежде. Женщины мира Итшес росли и взрослели, направляя развитие собственной магией, исподволь изменяя дарованное природой. Их тела неуклонно следовали стремлению быть красивой, присущему каждой женщине, и подстраивались под эти желания. И чем сильнее женщина была одарена магией, тем разительней она изменялась.

Мирена Валсар являлась самой магически сильной женщиной изо всех людей, кого я когда-либо встречал, уступая разве что Эгору ауф Каапо. Даже Кенира, моя надежда и моя любовь, обладающая бесконечным океаном элир, с нею сравниться не могла. И это значило, что изменения, происходившие с Миреной в течение жизни, были столь же грандиозны, как и её магия. Но та модель, над построением которой я так трудился, учитывала лишь информацию, заложенную в ДНК изначально. Я лишь надеялся, Мирена в достаточной степени обрадуется возможности вновь стать здоровой, что не станет впадать в депрессию из-за красоты, утерянной теперь навсегда.

Если быть с собой до конца честным, я за неё не слишком переживал. Понимал, что её тихий и замкнутый характер — следствие ужасного жизненного происшествия, но всё равно, порой на неё злился, даже в тайне от самого себя. Ведь она, появившись в нашем доме, разбила мою идеальную семейную жизнь с женщиной мечты, практически полностью её у меня забрав. И существовала опасность, что, не получив свою внешность назад, Мирена продолжит тосковать, а Кенира — её утешать и быть с ней рядом. Я успокаивал себя только тем, что получу в свою команду ещё одного потенциально сильного мага, поэтому собирался как можно более доходчивей объяснить Мирене, что за возможность смотреть на себя в зеркало без криков ужаса следует благодарить Ирулин, паладин которой прыгнул выше собственной тени в попытке выполнить все безумные условия Мирувала.

Отбросив бессмысленные переживания, которые, во-первых, вели в никуда, а во-вторых, лезли в голову почти каждый день после возвращения из Сориниза, я сосредоточился на текущей очень важной, ответственной и невероятно масштабной задаче — создании модели. К сожалению, как и раньше, переместить задачу в пространство сна не получалось, так что приходилось задействовать свой органический мозг, подверженный, в отличие от грёз Царства госпожи, деградации и разрушению. Как и в прошлый раз во время исцеления Ксандаша я сформулировал осознанное желание, и время, текущее снаружи, многократно ускорилось, снимая нагрузку с разума.

Молекула ДНК, всё ещё висящая в воздухе, стала стремительно уменьшаться, перекрученная лестница вновь превращаться в мохнатую верёвку, верёвка сматываться в спираль, на которой стали проявляться плоскости и грани. Через несколько мгновений она перевернулась в воздухе, словив отблеск отсутствующего здесь светила, и зависла в виде плоского кристаллического многоугольного жетона — «монетки» общепринятого формата для проекторов иллюзий. Облака рядом с Миреной вспучились, формируя высокий стол со стоящим на нём артефактом воспроизведения. Рядом со столом возник столб, увенчанный большим прозрачным шаром с ярко-красным отпечатком ладони на одном боку.

— Улириш, приступить к следующему этапу, — не полностью уверенным тоном приказала мне Мирена.

Я ободряюще кивнул, показывая, что она всё делает правильно.

Сосредоточившись на чарах моделирования, я принялся за создание первичного считывающего контура. Сложная многомерная структура, возникшая передо мной, потянула похожие на побеги папоротника отростки в сторону проектора. И когда они погрузились в такой, казалось бы, прочный материальный предмет, я на мгновение прикрыл глаза, давая Мирене знак. Та протянула руку, взяла монетку и погрузила в щель проектора. Потом положила ладонь на стеклянный шар и сосредоточилась. Шар засветился ярким жёлтым светом, и я почувствовал, как там, в реальности, моё тело окутывает мощная тёплая волна элир, перетекающая от стеклянного гроба к контуру, внутри которого стоял Склаве.

Не скажу, что я приступил этому этапу без трепета и страха. Я безумно боялся, настолько, что у меня едва не подкашивались колени. Предо мной стояла самая сложная математическая задача моей жизни, даже двух жизней, во много раз превышающая все мои предыдущие вычисления вместе взятые. Полагаю, даже если взять все компьютеры и счётные машины Земли моего времени, с таким объемом задач они бы не справились.

В этом бушующем море данных, где каждая цепочка атомов хранила свою историю и определяла свой признак, внося небольшую лепту в финальный результат, стоял я, такой слабый и незначительный. Моя магия, мой разум и созданные мною магические структуры превратились в связующие звенья между мёртвым массивом информации и живым дышащим существом.

Не было момента оплодотворения, не было двух клеток, встречающих одна другую, чтобы объединить свои потенциалы для создания чего-то нового, ранее невиданного. Пропустив чудо зачатия, чары приступили сразу к следующему этапу, формируя зиготу, многократно ускоряя и направляя процесс развития.

Виртуальные клетки, содержащие дешифрованную ДНК, начали процесс деления, образуя бластулу. Она разделилась, а потом снова разделилась, начав бесконечный процесс, формирующий новые ткани и первые намёки на внутренние органы, подводя его к следующему этапу — росту эмбриона, обретающему облик будущего организма и создавая тот фундамент, на котором строится сама жизнь.

Рывком увеличилась сложность подсчётов — начался органогенез. Делящиеся клетки принялись формировать внутреннее строение организма, включая органы и соединительные ткани. Начался дальнейший рост, усложняющий и усложняющий вычислительную задачу, от которой у меня начало темнеть в глазах. Я ещё раз увеличил скорость течения времени, снижая нагрузку на разум. Продолжился процесс просчёта, моделирующий теперь процесс фетального развития. Каждая часть тела начала окончательно обретать свои функции — у плода уже имелись ручки и ножки, внутри сформировались лёгкие и сердце, печень и почки, железы внутренней секреции и остальные органы. Плод рос и развивался, увеличивался, тем самым увеличивая и нагрузку на мой мозг.

К счастью, из-за ускоренного времени внешнего мира, это значение пока что держалось в рамках приемлемого. Помогал и принятый перед ритуалом сахар, расщепляясь в крови и давая мозгу требуемую энергию. Но, самое главное, элир Мирены, ничем не отличающаяся от элир моей любимой, омывала тело ласковым океаном, устраняя повреждения быстрее, чем они возникали.

Тем временем плод развился достаточно, чтобы его с полным правом можно было назвать младенцем. На голове стали пробиваться первые волоски, хрящи застывать, превращаясь в кости. Появление волосяного покрова вновь привело к росту сложности. Каждый волосок состоял из множества клеток — и, если фолликул, направляющий рост и обеспечивающий будущий волосок питательными веществами, смоделировать было относительно просто, то луковица, из которой произрастал кортекс — плотный пучок очень тонких волокон, покрытых рыхлыми клетками медуллы — была совсем другим делом. Всю структуру оборачивали слои и слои чешуек кутикулы, превращая такой, казалось бы, простой элемент тела в сложную многоступенчатую систему, более пяти миллионов сложных систем. И каждый из волосков удлинялся и развивался, фолликулы снабжали корень особыми клетками, обеспечивая дальнейший рост и вызывая запредельную нагрузку на разум.

В связи с этим я принял решение сбросить детализацию. Больше всего мне хотелось убрать просчёт всех волос, исключив их из уравнения, но я понимал, что ни Мирена, ни Кенира, получившая лысую мать, этому ничуть не обрадуются. К тому же в человеческом теле имелись и жизненно необходимые волосы, находящиеся в ноздрях и слуховых проходах. Поэтому я оставил волосы на голове, в носу и ушах, не стал трогать также брови и ресницы, принявшись безжалостно исключать из формулы всё остальное. Откровенно говоря, я не имел понятия, какое значение для организма имеет пушок, с ног до головы покрывающий человека. Но, учитывая существование на Земле такого явления, как эпиляция, решил, что Мирена прекрасно обойдётся и без волос на теле.

Следуя формулам симуляции, младенец распрямился, его уходящая в никуда пуповина окончательно исчезла. На меня обрушились новые потоки данных — клетки продолжали делиться, младенец расти и набирать массу. Я чувствовал, как мои мозги готовы расплавиться, даже через отстранённость форсированного режима стали пробиваться чувства, в первую очередь — инстинкт самосохранения. Хотелось всё бросить, отменить вычисления, сказать, что ничего не получилось, сделать всё, лишь бы прекратить это как можно скорее. Но я продолжал. Полностью просчитывать волосы на голове я не стал, отбросив всё, что отрастало дальше пары миллиметров. Также не пришлось беспокоиться и о тонусе тела — формулы из учебника химерологии были разработаны вовсе не для того, чтобы показать магу будущего питомца с атрофированными мышцами, так что полученная модель изначально имела оптимальное состояние мышц, сухожилий, жировой прослойки и скелета. Это, конечно, тоже вело к определённым проблемам — но с излишней мускулистостью Мирене предстояло смириться точно так же, как с невзрачной внешностью или безволосыми подмышками и промежностью.

Пусть мой мозг бросал все сто процентов ресурсов на просчёт развития тела, где-то на краю сознания мелькало любопытство. Очень хотелось посмотреть, что же именно у меня получается, каким именно выходит конечный результат. Увы, визуализировать это скопление клеток, создающих скелет, нервную и кровеносную системы, кровь, органы и кожный покров, у меня ни за что бы не получилось. Я мог лишь дать грубую оценку процесса, понять, что тело развивается нормально, что не возникает никаких аномалий и непредвиденных ситуаций.

А потом мне стало совсем не до раздумий. Виртуальное тело выросло достаточно, чтобы каждая клеточка моего мозга, каждая нейронная связь, каждый синапс были заняты только одной-единственной задачей. Я больше не видел ни внешний мир, ни Мирену, ни Царство моей госпожи, всё внимание уходило лишь на делящиеся клетки, развитие и разрастание математической модели. Я впал в настоящий транс — не тот, в который я умел входить, вычисляя сложные формулы, а просто потеряв себя, оказавшись в полнейшей пустоте наедине с цифрами и просчитываемыми процессами. Я потерял счёт времени, единственным способом его измерения оставался возраст моделируемого тела. Четыре года, шесть, десять. Двенадцать, четырнадцать, шестнадцать. После шестнадцати мне стало настолько плохо, что я покачнулся, едва не рухнув в облака. Невероятным сосредоточением воли я попытался удержать разрывающую разум модель, но с ужасом понял — это не удаётся. Что ещё немного, ещё чуть-чуть и я умру, не сумев завершить самое амбициозное и самое неподъёмное творение моей жизни. Следовало остановиться. Шестнадцать лет являлись прекрасным возрастом для любой девушки, вот только в шестнадцать тело ещё продолжает свои рост и развитие, а значит, попытка исцеления, опасная и сама по себе, может привести к самым ужасным последствиям. Следовало дотянуть хотя бы до восемнадцати, а лучше до двадцати — возраста, в котором пропорции тела окажутся максимально близкими к текущим. И если я этого сделать не смогу, моя скорая смерть тоже окажется напрасной. К тому же остановиться я просто-напросто не мог — для прекращения расчётов требовалось сознательное усилие, на которое просто не хватало остатков воли.

Внезапно тонкие сильные руки охватили меня сзади, прижимая к высокой груди. Мягкие прохладные крылья из облаков и тумана обернули моё тело, защищая от невзгод и опасностей. Тихая гармоничная мелодия раздалась прямо у меня в голове, прочищая разум и возвращая способность мыслить. Мои широко распахнутые невидящие глаза получили, наконец, способность регистрировать окружающую действительность, а сознанию вернулась ясность достаточная, чтобы заметить ошарашенный взгляд единственного глаза на изуродованном лице Мирены, которая впервые в жизни увидела, сколь прекрасна и милосердна моя госпожа.

— Продолжай, мой паладин, — раздался у меня над ухом голос Ирулин, и я почувствовал на коже её тёплое дыхание.

— Госпожа, но как же вы? — спросил я. — Вам надо сохранять силы.

— Глупый Ули, — засмеялась богиня, — самое важное для меня — это ты. Продолжай, не мешкай. Не своди свои и мои усилия насмарку!

Сейчас, когда рядом стояла моя богиня, когда она сжимала меня в объятиях, любые невзгоды и неподъёмные задачи показались мне по плечу. Я сосредоточился, до предела напрягая прояснившееся сознание, и продолжил. Семнадцать лет. Восемнадцать. Девятнадцать. Двадцать. Теперь можно было и остановиться, но для полной уверенности следовало просчитать ещё год. К счастью, теперь в теле проходило лишь обычное обновление клеток, глобальных изменений больше не имелось. Так что высвободившиеся ресурсы я пустил на одну, казалось бы, ненужную, но важную для каждой женщины вещь. Я перестал отбрасывать данные, касающиеся роста волос, начав просчитывать и их.

И когда, наконец, прошла целая вечность, а мой мозг, разрывающийся от объёма содержащихся в нём данных, продолжила удерживать лишь сила стоящей рядом богини, я мысленно ухватил получившуюся математическую модель и превратил её в ещё одну монетку. Созданная из кроваво-красного кристалла, та сияла ослепительным светом, окрашивая окружающие облака в закатные оттенки.

— Мирена! — выкрикнул я сорвавшимся голосом.

Та словно вышла из транса и, с трудом оторвав глаза от лица богини, взглянула мне в глаза. Мотнув головой, она протянула руку, и монетка, пролетев по воздуху, легла ей в ладонь.

— Тааг, приступай к финальной части ритуала! — сказала она, опуская монетку в проектор.

В окне на небе я увидел своего голема, который давно, возможно несколько часов назад, закончил последние штрихи ритуального контура. Тааг вытянул передние манипуляторы, расплёл их и коснулся тысячами тоненьких волокон кристаллических пластин управляющих площадок. Алмазная ванная налилась изнутри алым светом точно того же оттенка, что и использованная монетка. Оставалось только ждать. Ждать, превозмогая невыносимую головную боль, которая настигла меня даже здесь во сне.

Несмотря на то, что я закончил расчёты и отдал полученные данные, ни о каком облегчении речи не шло. Монетка являлась всего лишь якорем, визуальным отображением той модели, которая до сих пор находилась у меня в голове. И до тех пор, пока всё не закончится, пока я не смогу избавиться от этих данных, как когда-то стёр информацию об восстановленных конечностях Ксандаша, ни о каком облегчении не могло быть и речи.

Мирена обхватила хрустальный шар обоими руками, посылая в него мощный поток элир. Разумеется, шар тоже являлся абстракцией. Там, в реальности, магия мощным потоком выплеснулась из её тела, где, перенаправленная магическими структурами алмазного гроба, устремилась в ритуальный контур. Элир было очень много, даже слишком много, но я не переживал — буферных накопителей было заготовлено столько, что такого объёма хватило бы всей Нирвине на целый год.

Выступать транзитным узлом, передающим огромный поток данных сначала Склаве, а потом через него Таагу, оказалось, как это смешно ни звучало, очень скучно. Я просто стоял и ощущал огромные безумные объёмы данных, протекающие сквозь разум, глазами Склаве и Таага видел, как работают схемы ритуала, сосредоточенно наблюдал за алмазной ванной, жидкость в которой уже потеряла прозрачность и приобрела тошнотворный жёлтый цвет с алыми разводами. Я находился на том этапе моральной усталости, что мне стало всё равно, что происходит наружи. Для меня остались существовать лишь моя богиня, крылья, окутывающие моё тело, и её песнь, которая снимала усталость и позволяла влачить хоть какое-то существование. Я поднял голову и взглянул через плечо в её прекрасное лицо с золотыми глазами. Внезапно мне вспомнились наши проделки с Кенирой, и я почувствовал, как мои щёки заливает краска. Богиня услышала мои эмоции — в Царстве её для неё не было секретов, звонко рассмеялась и исчезла. Но не успел я почувствовать обиду и разочарование, как она соткалась передо мной вновь, на этот раз спереди, взяла ладонями моё лицо и нежно поцеловала в лоб.

— Ты прекрасно постарался, мой паладин, — прожурчал её голос. — Совершил невозможное. Я горжусь тобой и счастлива, что когда-то ты выбрал меня.

— Госпожа… — начал было говорить я, но слова застряли у меня на языке.

Я хотел сказать, что не справился бы без её помощи. Объяснить, насколько велика и важна её сила не только для меня, но и для близких мне людей. Напомнить, что её выбрал не я, а именно она спасла мои жизнь и душу, вырвав их из пустоты забвения, позволив мне снова стать собой.

Богиня чувствовала мои мысли, а я чувствовал её. Мы стояли, обнявшись, не как бог и его служитель, а как двое любовников, как супруги, прожившие вместе целую жизнь, но чьи чувства не угасли, а лишь стали многократно сильнее. Очень похожее чувство я испытывал, находясь рядом с Кенирой. И, к счастью, Ирулин являлась богиней для нас обоих, так что ни о какой ревности не могло быть и речи. Впрочем, широта взглядов моей невесты никогда не переставала меня поражать. И если вспомнить наши встречи с Незель, то, думаю, и тут никаких проблем бы не возникло.

Я слегка повернул голову, прижатую к пышной груди богини, чтобы бросить взгляд на окно в небе. Этого являлось, скорее, данью привычки — ведь всё, что происходило в реальности, я и так ощущал через Склаве и Таага. Видел, как по контурам ритуала протекают модулированные потоки элир, как из ничего время от времени формируется широкая труба, направляющая свежую жидкость из бочек взамен отработанной, утекающей в пустые бочки через другую. Как по воздуху вьётся тонкая ниточка тёмно-бордового порошка, доставленного Диршадой, и подмешивается в жидкость, насыщая её нужными веществами. Как другое плетение снабжает её кислородом из стоящего в стороне большого кислородного баллона. И как работают чары, сличающие клетки Мирены с заданным мною шаблоном, а в случае несовпадений либо исправляющие погрешности, либо разлагающие плоть на исходные вещества и собирающие её заново, оставляя нетронутым лишь головной мозг с его мириадами нейронных связей.

Пока я стоял в объятиях Ирулин, мне было плевать, сколько прошло времени, хотелось лишь, чтобы этот момент длился вечно. Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается, так что подошёл к концу и ритуал.

— Тебе пора, Ульрих, — сказала богиня, — Да и мне оставаться здесь больше нельзя. Не могу сказать, когда смогу снова появиться, но знай — я всегда с тобой!

— До свидания, госпожа, — сказал я, сглатывая комок в горле. — Я тоже с вами до моего последнего вздоха.

Богиня наклонилась ко мне и медленно, нежно, безо всякой страсти поцеловала меня в губы. Я обнял её что есть сил, но она растаяла у меня в руках потоками тумана. Я глубоко вздохнул и подошёл к Мирене. То, что она оставалась тут стоять, означало, что ритуал в той или иной мере увенчался успехом, по крайней мере её не убил и не отобрал разум. А сон, крепкий, как сама смерть, не позволил почувствовать невыносимую боль, которая неизбежно сопровождала бы уничтожение и перестройку нервных окончаний и спинного мозга.

— Ну что, пора, — сказал я. — Пойдёмте, Мирена.

— Вы знаете, Улириш… Ульрих, мне очень страшно, — призналась она.

— Я вас прекрасно понимаю. Если вас немного утешит, очень страшно и мне самому.

— Почему? Мы знакомы совсем недавно, да и потом виделись нечасто. Я вам безразлична.

— Это не так. Вы важны Кенире, а для меня её счастье — самая главная вещь в этом безумном мире. Ради вашего спасения мы все приложили немало усилий. К тому же я не могу не восхищаться вашей стойкостью и силой духа.

— Извините, Ульрих, — с горечью сказала она. — Вы столько много для меня сделали, через столько прошли, а я… С моей стороны это полная неблагодарность. Ульрих, я видела, чего вам стоил этот ритуал. Прекрасно понимаю, что он мог сделать мою дочь вдовой ещё до замужества. Поэтому знайте, каким бы в итоге ни вышел результат — я бесконечно вам благодарна. Ни один человек в мире не делал для меня и моей дочери столько, сколько сделали вы.

— Вы ошибаетесь, Мирена, — засмеялся я. — Сегодняшний ритуал — это ваша и только ваша заслуга. Ваша магия, ваши действия, ваша решимость. Таковой была воля Мирувала, а кто мы такие, чтобы идти против Рассветного Доктора?

Мирена издала ответный смешок.

— Сейчас, наверное, как раз наступил рассвет, — сказал она. — Я готова, Улириш, пойдёмте.

И мы истаяли облачками тумана, чтобы прийти в себя там, в реальном мире.

Сменив Склаве и очутившись в собственном теле, я почувствовал, как этот самый мир покачнулся. Попытавшись удержаться на ногах, я с ужасом почувствовал, что ничего не выходит, что сейчас я просто-напросто рухну на землю. Сбоку мелькнула размытая тень — ко мне подскочила Кенира, сжала меня в объятиях, удерживая на месте, и наполняя своей тёплой целительной элир, точно такой же, как элир её мамы. Я обнял её в ответ. Кенира откуда-то достала платок и вытерла мне лицо. Когда она его убрала, я увидел, что белая ткань покрыта пятнами крови.

— Я в порядке, — сказал я.

Ведь действительно, стоит только убедиться, что всё получилось, что Мирена снова здорова, стоит, наконец, отпустить из памяти всеобъемлющий комплект инструкций по созданию человеческого тела, как я действительно стану в порядке. Стоит только немного полежать, вновь поспать, отдохнув от предыдущего сна. Недолго. Сутки. Двое. Лучше всего неделю.

— Ритуал отработал своё и теперь завершился, — сказал я остальным. — Вы уже ничего не нарушите. Тааг уберёт комнату чуть позже.

Придерживаемый Кенирой под локоть, я направился к алмазной ванной. К сожалению, как бы тщательно и регулярно не происходила очистка, жидкость до сих пор оставалась мутной, так что увидеть получившийся результат я не смог. Она была столь насыщена магией, что не помогало даже магическое зрение. Ничуть не выручали ни тепловой, ни инфракрасный, ни ультрафиолетовый диапазоны. Ванная теперь являлась чёрным ящиком, готовым в любой момент явить сюрприз, сокрытый в её глубинах.

Мы с Кенирой остановились возле хрустального гроба этой спящей красавицы, не решаясь сделать последний шаг. Рядом с нами остановились Ксандаш с Лексной, Хартан и Диршада.

— Я хочу сказать тебе, Улириш, что это были очень впечатляющие чары, — сказала Высшая Целительница. — Так что позволь высказать своё восхищение. Если когда-либо тебе понадобится новая консультация или просто захочется поболтать, заскакивай ко мне в гости.

Я не мог поверить своим ушам. В совокупности с предыдущей просьбой обращаться на «ты», Диршада Мульчарн, одна из двоих Высших Целителей Нирвины, предлагала мне, человеку, появившемуся тут всего полгода назад, свою близкую дружбу — именно так этикет трактовал «заходить в гости без приглашения». И, конечно же, отказываться от подобного предложения я не собирался.

— Если что-то понадобится, совет или артефакт, или ещё что-то, тоже забегай, — ответил я.

— Он увидит вас очень скоро, — лукаво усмехнулась Кенира.

Через реликвию я ощущал её эмоции, понимал, что через бурный поток страхов и волнений, снедавших её во время ритуала, теперь проникает яркий свет надежды. И теперь Кенира, увидев перед собой очень красивую женщину, намекнула на то, что ждёт меня ночью. Я был счастлив, что моя любимая возвращается, но не был уверен, что в ближайшее время буду хоть на что-то способен. Диршада истолковала слова Кениры превратно.

— Отлично, — обрадовалась она. — Буду рада встрече.

— Мы тоже будем очень рады, — снова усмехнулась Кенира. Я незаметно толкнул её в бок.

— А это нормально, что бабуля до сих пор там? — спросил Хартан.

На этот раз Кенира не стала на него сердиться или поправлять.

— Мама ещё не до конца проснулась. Улириш погрузил её в очень глубокий сон, и чтобы выйти из него, требуется время. Я чувствую песнь госпожи, с мамой всё в порядке.

Словно услышав её слова, жидкость всколыхнулась. Из неё высунулись две руки, ухватились за края ванной. Раздался громкий плеск — Мирена вынырнула из ванной, разливая жидкость на пол, опёрлась на край и поднялась во весь рост, который теперь, когда её позвоночник пришёл в порядок, ничуть не уступал росту Кениры. Она тяжело закашлялась, выплёскивая из лёгких накопившуюся там жидкость, а когда приступ закончился, вытерла рот тыльной стороной ладони.

Я понял, что у меня медленно и неотвратимо отвисает челюсть. Все мои опасения и страхи, все мои сомнения, даже та заготовленная заранее речь, которую я припас для них с Кенирой, чтобы объяснить, куда девалась былая красота, мгновенно исчезли, испарившись, как туман под лучами полуденного солнца.

Её прекрасное лицо с тонкими чертами, пухлыми алыми губами и красивыми серо-зелёными глазами завораживало. Изящная шея переходила в красиво очерченные ключицы, под шелковистой покрытой стекающими каплями кожей играли рельефные мускулы. Подтянутый живот украшала аккуратная выемка пупка, тонкая талия перетекала в широкие бёдра, идеально круглые ягодицы и длинные стройные ноги. Но главной деталью облика, притягивающей наши взгляды, оказалась её грудь.

Сказать, что грудь Мирены была большой являлось бы преступным преуменьшением. Она имела такой объём, что, если бы речь зашла о земной женщине, я бы испытал сочувствие и беспокойство о её здоровье и состоянии позвоночника, вынужденного каждый день носить такую тяжесть. Но так как Мирене давно перевалило за сотню лет, а неистовая магия уничтожала любую болезнь задолго до того, как появлялись первые намёки на её появление, волноваться было бы глупо. Два тяжёлых полушария со сравнительно небольшими ареолами и задорными сосками ничуть не выглядели кошмарными вместилищами силиконовых имплантатов, встречавшимися у нас на Земле, наоборот, смотрелись очень естественно, гармонично и… И очень-очень возбуждающе.

Мирена заметила наши завороженные взгляды и попыталась выйти из ванной. Поскользнувшись, она едва не упала, но быстро восстановила равновесие, при этом её грудь так колыхнулась, что я ненароком сглотнул. А рядом со мной точно так же сглотнули Ксандаш с Хартаном, уставившиеся на эту грудь, как кролики на глаза удава. Я опомнился первым, сделал быстрый шаг вперёд и предложил Мирене руку. Она благодарно кивнула и с моей помощью выбралась из ванной.

Почувствовав сильный поток эмоций, бьющий из Кениры, и повернув голову, я увидел, что моя любимая больше не сдерживает слёз счастья и облегчения.

— Я так понимаю, всё получилось? — спросила Мирена. — Ритуал прошёл удачно?

Я помедлил с ответом, подбирая слова. Ритуал удался, вот только удалось не всё. То ли я что-то не учёл, то ли тело так отреагировало на разрывающую его боль, то ли тот момент, когда я едва не потерял сознание, наложил свой отпечаток, но… Волосы Мирены, настоящего цвета которых я так ни разу и не увидел, стали теперь седыми. Впрочем, это её нисколько не портило, а в сочетании с тёмными бровями придавало её облику дополнительное очарование.

— Да, мама, всё отлично! — выручила меня Кенира, вытирая тыльной стороной ладони мокрые щёки. — Ты выглядишь просто потрясающе! Рада видеть тебя снова здоровой. Только… Только… Мне кажется, ты стала выглядеть немного моложе!

— Не кажется, — качнул головой я, и тут же пожалел, так как к горлу подкатил новый приступ тошноты. — Биологически вам, Мирена, теперь чуть меньше восемнадцати лет. То есть вы, ха-ха, теперь ровесница нашего Хартана. Кстати, Тана, соберись и перестань пускать слюни!

Сам я прилагал титанические усилия, чтобы смотреть ей в глаза, а не опускать взгляд ниже. Хартан такой выдержкой не обладал. Впрочем, как и не обладал Ксандаш — Лексне пришлось несколько раз двинуть того локтем в бок, а потом встать на цыпочки и зашептать что-то ему в ухо. Они переглянулись и захихикали, словно шкодливые подростки.

Мирена, на которой сосредоточилась множество восхищённых взглядов, ничуть не стеснялась своей наготы, наоборот, незаметно принимала позы, позволяющие оценить её в разных ракурсах.

— Ну раз я снова молода, — солнечно улыбнулась она, — тогда, Ульрих, обращайтесь ко мне, пожалуйста, на «ты». Всё-такие мы теперь не чужие. Теперь вы знаете меня лучше, чем кто-либо в этом мире.

Она переглянулась с Кенирой и засмеялась красивым низким смехом.

— Причём, как снаружи, так и изнутри! — добавила моя девушка.

— Тогда и вы… тогда и ты, обращайся ко мне без формальностей, — предложил я Мирене.

— Договорились, — решительно кивнула та, и от этого движения её грудь гипнотически колыхнулась. Судя, по последующему смеху, Мирена сделала это специально и была очень довольна результатом своей провокации.

Жидкость, плескавшаяся в лёгких Мирены, под действием целительских чар восстановила ей и голосовые связки, так что теперь та больше не сипела, а говорила очень приятным грудным голосом. Но сколь бы я ни был рад удачному завершению ритуала, собственную память пока не очищал. Оставалась последняя проверка.

— Диршада, — позвал я Высшую Целительницу.

Та кивнула, подошла к Мирене, оказавшись ниже той на полголовы. В магическом диапазоне я увидел, как вокруг её рук полыхнули сложные структуры. Диршада начала водить ладонями сначала по голове Мирены, потом опустила их на шею, ключицы, перешла на грудь, спину и живот, опустилась к ягодицам, а затем и к длинным стройным ногам. Я прекрасно видел диагностические чары, пронизывающие тело Мирены, но не мог оторвать взгляд по другой причине. Зрелище двух прекрасных женщин, одна из которых нежно ласкает другую, вышло по-настоящему гипнотическим. И, похоже, под этот гипноз попали все зрители, пусть основной удар пришёлся на нас, мужчин. И лишь когда Диршада закончила с диагностикой, мы все трое дружно выдохнули, перестав сдерживать дыхание.

— Кроме аномалий волосяного покрова, — вынесла вердикт целительница, — не вижу никаких проблем. Это очень здоровое, очень физически развитое, и очень юное тело. Противоестественно здоровое, если так можно сказать, не имеющее ни малейших следов травм, болезней или магических аберраций. Ни один взрослый человек, кроме разве что высших жрецов Мирувала или кого-то из нас, Высших Целителей, подобным похвастать не может.

— Насчёт волос… это сделано сознательно, — признался я. — Я имею в виду не седину, не знаю, почему так вышло. Было слишком трудно удерживать в памяти клетки каждого волоска, так что я был вынужден пойти на крайние меры. Надеюсь, это не нанесёт слишком большого вреда в будущем.

— Но как бы тебе ни было трудно, на голове волосы ты оставил всё равно, — резюмировала Диршада. — Мирена, такого зятя нужно очень ценить. Удаление волос у целителей, специализирующихся на косметических процедурах, стоит довольно дорого. И он мог бы оставить голову полностью лысой, но даже тогда вам бы следовало прыгать от радости.

— Я готова начать прыгать прямо сейчас, — мурлыкающим голосом сказала Мирена, глядя мне прямо в глаза. Представив колыхание этих огромных грудей, я ещё раз сглотнул.

— Мама! — осуждающе прикрикнула Кенира, извлекла из кольца большой пушистый халат и накинула той на плечи.

Мирена, запахивая полы и подвязываясь поясом, звонко засмеялась. И грудь в глубоком декольте всё-таки коварно качнулась.

Моё состояние продолжало ухудшаться, так что я отвлёкся от эротических фантазий и сосредоточился на самом важном. Перейдя в форсированный режим, я занялся тем, чем следовало заняться уже давно — очисткой собственной памяти. Одну за другой я выкидывал ненужные теперь структуры, схемы ритуалов и гигантскую, объёмную, раздирающую мозг модель человеческого тела. Кенира, почувствовав моё состояние, вновь обняла меня за плечи, заполняя организм своей живительной элир. Прошло всего полминуты, и я понял, что теперь чувствую себя гораздо лучшее, почти что совсем сносно.

Я собрался поблагодарить любимую, как наступившую тишину нарушил входной звонок. Чертыхаясь и ворча себе под нос о незваных гостях, появляющихся так поздно или, скорее, в такую рань, я, поддерживаемый Кенирой, поковылял к двери. Распахнув её, я удивлённо округлил глаза. На пороге, одетая в обычные городские одежды, стояла красивая женщина, в которой я с изумлением узнал верховную жрицу храма Мирувала.

— Чего вам надо? — намного более резко, чем требовалось, спросил я.

Ничуть не обескураженная холодным приёмом, жрица ответила:

— Мой господин шлёт свои поздравления Мирене Валсар, успешно завершившей Искупление. Его святой лик вновь повёрнут в её сторону, в его глазах у неё нет греха.

— Может пройдёте внутрь, — смягчившись, предложил я. — Там вы сможете сообщить ей сами.

— С удовольствием, — улыбнулась жрица, став от улыбки ещё красивей. — Но у меня есть к вам ещё одно дело.

— Ко мне? — удивился я.

— Именно к вам, как к паладину, — подтвердила жрица. — Святой Мирувал, Рассветный Доктор, Истребитель Недугов и Страж Чистоты шлёт приветствия Ирулин, поздравляя её со вступлением в пантеон богов целительства.

Глава 4

Тяготы похмелья

Мне, наверное, стоило бы радоваться всем сердцем и пребывать в состоянии эйфории, ведь значение произошедшего не получилось бы выразить словами. Моя космических масштабов авантюра, создание невозможного на фундаменте из нереального не просто удалась, но и привела к совершенно неожиданным последствиям.

Тот факт, что Ирулин признал Мирувал, один из Всемогущих Владык, являлось не просто крестом на фюзеляже или зарубкой на прикладе фигуральных достижений богини. Бог исцеления увидел мою госпожу, из этого следовало, что вся несметная армия последователей тем или иным способом узнает, а значит и поверит в её целительную силу. И с этого момента становится не важно, что чудодейственное исцеление Мирены являлось плодом трудов одного паладина, результатом выворачивающих наизнанку и выжигающих мозг чрезмерных усилий. Произошло настоящее божественное чудо в её Царстве, летопись Ирулин пополнилась новой невидимой записью. И теперь Право моей госпожи включило в себя, помимо исцеления души, ещё и исцеление тела.

Я прекрасно понимал, как сильно надорвался, как перетянул лук, подвергая собственный организм смертельной опасности. Возможно, если бы не вмешалась Ирулин, поддержав и сняв с моих плеч часть тяжести, я мог бы просто остаться валяться на полу, пускать слюни и смотреть невидящими глазами овоща в расчерченный ритуальными узорами потолок. Несмотря на помощь госпожи, ситуация выходила безрадостной. Элир Мирены и Кениры помогла мне продержаться, но даже после подстёгнутой магией регенерации повреждения, нанесённые мозгу, не могли не оставить нехороших следов.

Однако возник один интересный нюанс. Теперь я почувствовал изменения Права моей богини, ощутил новые почти незаметные грани. И понял, что стоит мне заснуть, стоит погрузиться в её Царство, как случится чудо.

Процесс восстановления не будет ни простым, ни быстрым, так что не стоит записывать себя в Высшие Целители, способные исцелить любого инвалида, пусть формально я таковым и стал. Но, возможно, в будущей смертельно опасной операции по изменению собственной души именно этот ритуал станет той каплей, что вызвала наводнение, позволив выжить там, где в ином случае поджидала бы смерть.

И если раньше я злился на Мирувала, мысленно слал ему все возможные проклятия, считал бесчувственной всемогущей дырой в заднице, незаслуженно относящейся к благим богам, то теперь эта злость практически прошла. Как оказалось, по привычке, проявленной уже не одним знакомым мне богом, Страж Чистоты опять заглянул в будущее и, нарушив все принципы причинности, поспособствовал желанному для него результата. И, разумеется, на чувства Мирены, Кениры и мои ему было совершенно наплевать.

Кто-то мог бы решить, что Мирувал поступает нерационально. Появление новой богини, делающей то же, что и он, неизбежно привело бы к уменьшению числа его последователей. Сначала, конечно, небольшому, но кто знает, какие сюрпризы готовит будущее? Возможно, не пройдёт и нескольких сотен лет, как культ Ирулин станет господствующим на Итшес, а самого Мирувала постигнет забвение. Вот только боги — не люди, инстинкты самосохранения у них отсутствуют, а все действия направляются руслом, проложенным их же Правом. По сути, бог является функцией, в данном случае отвечающей за искоренение недугов. И чем в этом мире здоровее люди, чем меньше существует болезней и увечий, тем для Мирувала лучше, даже если этот путь приведёт к его неизбежной гибели.

Как я уже и говорил, несмотря на оглушительный успех ритуала, несмотря на серьёзное продвижение Ирулин в небесной иерархии, несмотря на моё собственное выживание, а также важный шаг на пути к моей главной цели, я не радовался. И не делал это по самой что на ни есть простой причине — крепко спал. Не имели значения ни гости в доме, ни устроенный ритуалом беспорядок, ни необходимость обустроить Мирену в новой комнате, куда она уже могла спокойно подняться на своих здоровых ногах, ни схождение всех богов или приход Эгора ауф Каапо — моральная усталость, несмотря ни на какие божественные силы моей госпожи, оказалась столь велика, что даже смерть я бы воспринял как не самый лучший, но вполне приемлемый способ отдохнуть.

Таким образом из моей жизни выпали целые три дня, в течение которых я провалялся в полном беспамятстве, лишь краем сознания или, возможно, глубинами души, отвечающими за связь с божественным, слыша песнь Ирулин и ощущая мягкие объятия её туманных крыльев. Ну а потом, когда проснулся, то внезапно осознал, что не просто каким-то образом выжил, но и способен на вполне сносное существование.

Выпавшее на мою долю испытание в полной мере показало, что дальше медлить не просто нет смысла, но и очень опасно. И если я в ближайшее время не найду своего монстра, то моё тело начнёт стремительно деградировать, а от обычного и самого естественного процесса старения сила Ирулин защитить не сможет.

Я серьёзно задумался над тем, не повторить на себе ли ритуал, которым я исцелил Мирену. Я имел возможность провести его в любое время, все необходимые средства у меня имелись очень давно. И если бы я не являлся глупцом, если бы действовал рассудительно, как положено настоящему магу, не шёл бы на поводу эмоций, чтобы порадовать любимую женщину, то занялся бы не исцелением будущей тёщи, а начал бы с себя самого. Увы, все мои расчёты показывали, что ещё один ритуал я выдержать не смогу. Так что проводить его следует только тогда, когда я заполучу свою магию, а значит, смогу переложить на неё значительную часть нагрузки.

Как бы это странно и смешно ни звучало, для меня изменение души, при всей своей значимости, являлось гораздо более простым процессом. Да, оно требовало кропотливости и точности, боялось любых помех и вмешательств, несло полный набор непредсказуемых последствий, но чего-чего, а просчитывать строение каждой клетки во время инкрементального процесса развития человеческого тела, тут не приходилось.

Впрочем, столь манящую идею вновь стать молодым откладывать или отбрасывать я не стал. У меня имелась гора денег и теперь уже знакомая верховная жрица храма Мирувала, так что если получится провести ритуал под бдительным оком Рассветного Доктора, тогда и откладывать смысла нет.

Пока я находился в отключке, мои домашние тоже времени зря не теряли. Кенира свозила маму в город, где они основательно скупились. Мирене вещи дочери были тесноваты в груди, да и в магазинах имелось не так много подходящей одежды, поэтому они посетили нескольких портных. А раз ушли трудности с использованием лестниц, Мирена переселилась на второй этаж. На мой вкус комнатки там были слишком маленькими, да и новых постояльцев мы не планировали, так что имело смысл снести некоторые перегородки, предоставив что Хартану, что Мирене побольше места. Для такого дела у меня имелись умелые работники, поэтому, позвонив в бюро на свалке, я отдал распоряжения Жагену.

Затем мы уютно расселись в столовой — всей нашей маленькой, но крепкой семьёй, съели поздний завтрак, приготовленный, кстати, совместными стараниями Мирены и Хартана, а потом приступили к обсуждению дел. Я, признаюсь, чувствовал себя каким-то извращенцем: то и дело украдкой кидал взгляды на Мирену, и вовсе не потому, что хотел убедиться в успехе процесса лечения. Да, безусловно, она ошеломляла своей красотой, но Кенира ей не уступала ни в чём, кроме одной-единственной области. И эта самая область, выпирающая из короткого шнурованного топика, просто гипнотизировала. Этому гипнозу оказался подвержен не только я: лицо Хартана выражало самые настоящие страдания. Кенира прекрасно видела, какой эффект производила её мама на нас, мужчин, так что по нашей связи я получал от неё потоки безудержного веселья. Прекрасно осознавала силу своей внешности и сама Мирена, которая, вместо того чтобы попросить что-то передать, время от время тянулась через стол за чайником, печеньем или фруктом из вазы. И, конечно же, мы с Хартаном на подобные провокации с лёгкостью попадались, заглядывая в вырез топика, как две кобры в дудочку факира.

На такое поведение меня так и порывало разозлиться и как-то Мирену осадить — но это было бы неправильно по множеству причин, в первую очередь из-за того, что навязывать особенности своего воспитания другим взрослым людям я не имел морального права. К тому же Мирена недавно пережила ужасную трагедию и считала, что ей придётся всю оставшуюся жизнь провести уродом, поэтому теперь, после исцеления, подобным нехитрым способом убеждалась, что снова привлекательна и желанна. Да и какого-то особого вреда её поведение не несло, не считать же таковой тесноту в штанах? И пусть меня считают жалким лицемером, если я скажу, что зрелище этих упругих колыхающихся полушарий несло хоть что-то, кроме настоящего удовольствия!

— Тана, у меня к тебе есть важное дело, — заявил я, чтобы отвлечься самому, а заодно отвлечь и нашего «пасынка».

Никакого дела у меня, разумеется не было, так что не успел я договорить, как принялся лихорадочно обдумывать предмет предстоящего разговора.

— Я вижу, как вы оба уставились на это «дело», — рассмеялась Кенира. — Мама, я счастлива, что ты снова здорова, но перестань отбивать у меня мужа!

— Меня пусть отбивает сколько угодно! — с готовностью воскликнул Хартан, похоже, уже позабыв про мои слова.

— А как же разница в возрасте, как же «бабушка»? — ехидно поинтересовался я.

— Ули, вы с Алирой были совершенно правы! — ничуть не смутился Хартан. — Нельзя оставаться в плену у предрассудков! Настоящей любви покорны все возрасты, взять бы хотя бы вас!

— Наш случай не считается, — возразила Кенира, — мы почти ровесники.

— Мы с Миреной тоже! — не сдавался Тана. — Ну, Улириш же сказал, что возраст её тела, как это правильно… а, точно, биологический возраст почти такой же, как у меня.

— Прости, малыш, ничего не получится, — вздохнула Мирена. — Как говорят на рынках Архипелага: «Смотреть, но не трогать!» Ничего против тебя не имею, собой ты недурён, да и за спасение я благодарна, но… Простите все, что порчу настроение, но не уверена, что мне когда-нибудь снова захочется разделить с кем-то ложе. Вернее, уверена, что не захочется, по крайней мере с мужчиной.

Я сцепил зубы от злости. Мирена продолжала своё Искупление и говорила только правду. И как оказалось, даже несмотря на крылья Ирулин, на её исцеляющую песнь, на душе Мирены остались незажившие шрамы.

— Этот сраный ублюдок навозной мухи и выкидыша крысы! — выругался Хартан, словно прочитав мои мысли. — Жаль, что мы с ним не повстречались раньше! И жаль, что торопились, и он подох слишком рано!

— Тана, лексикон! — рявкнул я, но тут же продолжил гораздо более мягким голосом: — Несмотря на спешку, лёгкой его смерть назвать нельзя. Он умирал от чар канцерофага, модифицированного таким образом, чтобы атаковать ткани нервной системы. Будешь у Лексны, спроси по ним монографию. Или можем разделить сон, тогда покажу сам. В общем, поверь, не было это ни быстро, ни безболезненно. Жагжар делился со мною выжимками из рапортов агентов и газетными статьями. Знай, что мы — коварные изуверы, отродья Арунула, с особой жестокостью лишившие Сориниз надежды и будущего — многообещающего и талантливого наследника.

— О да, Одари привёл бы Сориниз к яркому солнечному будущему, — фыркнула Кенира. — Мне, если честно, наплевать как, главное, что он подох и исчез из наших жизней. И, благодаря тебе, Ули, с последствиями мы разберёмся. В любом случае, Королевство — одна из наших незначительных проблем. К тому же, ты её уже решил.

— Ну, я бы не назвал это решением, скорее, мы замели все текущие проблемы под ковёр, — возразил я. — С другой стороны, через пару лет ты сможешь вернуть реликвию Керуват обратно в храм и поехать на Огенраэ, а тем не останется ничего другого, кроме как очень вежливо поинтересоваться, чего желает Властительница Чар.

Если я и преувеличивал, то совсем чуть-чуть, сейчас Кениру от всемогущего мага отличал разве что чистый объём опыта и знаний. Возможно, её контроль тоже не стал достаточно хорош, но над решением этой проблемы она работала неустанно. Даже сейчас, как показала вылазка в Королевство, чисто за счёт объёма элир она могла выступать в качестве оружия стратегического масштаба, плюс была знакома с достаточным количеством хороших боевых и атакующих чар, чтобы при столкновении с армией Сориниза выйти победителем.

Как оказалось, толика тщеславия моей девушке всё же была присуща, после моих последних слов и мыслей она расплылась в самодовольстве.

— Так что у тебя было за дело? — напомнил Хартан, тщательно пытаясь отвести взгляд от Мирены.

— Я так понимаю, от Тараже пока что вестей не было? — поинтересовался я.

— Не-а, но я сам бегал, интересовался, — ответил Тана. — Мишар занимается этим лично, собрал данные по всем практикующим химерологам столицы и нашей провинции, теперь разыскивает охотников. Кое-кого нашёл, но пока что слишком мало, чтобы говорить о каком-то результате.

— Отлично. Мне нужно соорудить артефакт связи, а заодно побывать на факультете. Возьми у Мишара адреса, тебе придётся нанести этим магам свой визит.

— Ты хочешь предложить им услуги по защите жилища? — удивился Хартан. — Но мне кажется, есть цели поближе и побогаче.

— Ими тоже займёшься, но позже. А вообще, подумай, надо ли это тебе? Денег у тебя хватит не только на учёбу в любом из университетов Итшес, но и останется на твой любимый бассейн.

— Ты чего, Ули? — удивился Хартан. — Так же неинтересно! Ну и не привык я просиживать штаны. Вот представь, встречу какую-то девчонку, типа Алиры или Мирены, и что я ей буду дуть в уши? Что у меня куча деньжищ? В твоё время такое может и прокатывало, но сейчас девки любят не столько богатых, сколько умелых. А ещё лучше и то, и другое вместе! Короче, ты хочешь, чтобы я навестил химерологов. Но, наверное, не просто разложил им проспекты с нашими услугами, учитывая, что мы их пока не напечатали.

— Ты прав, не просто, — улыбнулся я подобному энтузиазму. — Мне нужно будет, чтобы ты их ещё и ограбил. Не по-настоящему, конечно, только украл информацию, ну, как делал для Тараже. Но главное, чтобы похитил образцы тканей всех монстров, что у них есть.

Хартан смерил меня пристальным взглядом и непонимающе мотнул головой.

— Погоди, ты же говорил, что трупы монстров тебе не подходят, что нужны только живые!

— Не подходят, — кивнул я, — и нужны живые. Но зонд, который я создам, будет благословлён Фаолонде, а силы богов — штука загадочная. Кто знает, может и сработает.

— Храм Фаолонде? — похабно улыбнулся Хартан. — То есть та красотка-жрица? Хотел бы я, чтобы она освятила мой зонд!

— Хартан, манера речи! — строго прикрикнула Кенира, но я почувствовал, что на самом деле подобная похабщина ей понравилась. К тому же с этим пошлым намёком Тана оказался очень недалёк от истины.

— Жрица? — удивилась Мирена. — Во время визитов в храмы мне показалось, что Ули не очень чтит других богов. Думала, может наша богиня испытывает к ним какую-то враждебность.

— Н аша богиня? — довольно улыбнулся я. — Но да, ты не слишком ошиблась, решение Мирувала привело меня в настоящее бешенство, да и вердикт Керуват был далёк от того, что ждёшь от богини справедливости. Но Фаолонде… Признаюсь честно, без его святой силы я, наверное, всё же смог бы исцелить и Ксандаша, и тебя, но далось бы это намного тяжелее. Испытание Мирувала ты бы точно провалила, и мы оба получили бы его гнев.

— Но, допустим, сработает, — не унимался Хартан. — И что дальше? Ну, ткнёшь ты своим «зондом», который, ха-ха, освятит красотка-жрица, в этот «образец», чем бы он ни был…

— Обычно кровь, мне достаточно капли. Но бывает и мясо, и шерсть и чешуя, пусть они и гораздо хуже.

— Ну так вот, принесу я тебе кусок мяса, и что?

— Если образец окажется подходящим, то я просто размещу заказ либо на факультете, либо у химеролога. У того, у которого ты этот образец похитишь, так будет честно. Это избавит нас от беготни, завершим дела, не выезжая из Нирвины.

Услышав мои слова, Тана заметно приуныл. Меня это, признаюсь удивило, ведь известие о возможности избавления от совершенно ненужного тяжёлого пути не могло принести ничего, кроме радости.

— В чём дело? — спросил я. — Ты выглядишь не очень довольным.

— А чему радоваться? — ответил Хартан. — Словно сидеть тут — это что-то хорошее. Я, конечно, не Броттор, но тоже хотел бы повидать мир. Может встречу девку посмазливей, или ещё лучше вытяну из неприятностей.

— Ты пересмотрел иллюзий, — попытался я подрезать крылья его фантазиям. — В жизни так не бывает.

— Да что ты говоришь? — захохотал Тана. — Прямо-таки не бывает? Видать, мне пора в приют безумцев, так как две именно такие красотки, сидящие с нами за одним столом, мне сейчас мерещатся.

Я немедленно заткнулся, ведь действительно, тут Хартан меня хорошенько уел. Лишь смерил недовольным взглядом Кениру, которая, сохраняя серьёзное лицо, откровенно наслаждалась моим конфузом и мысленно аплодировала Хартану. Мирена же в открытую улыбалась.

— Вообще-то я думал отправиться вдвоём с Ксандашем, — не сдавался я. — Не вижу нужды страдать всем. Если бы было можно, я бы никуда не ехал, но увы, нужную тварь смогу опознать только я. А Санд нужен, чтобы меня защитить от чего-то, с чем я не справился бы сам. Ну и он достаточно силён, чтобы урвать у подходящей твари кусок мяса или пустить кровь. Твои же воровские навыки там точно не понадобятся.

— Эй, я иду с тобой! — безапелляционно заявил Хартан.

Я лишь закатил глаза, не в силах вынести подобную глупость. Словно Тане, едва разминувшемуся со смертью от рук бывших подельников, и принимавшему участию в штурме королевского дворца, который мог закончиться чем угодно, в жизни не хватало опасностей.

— Кенира, ну скажи хоть ты ему! — обратился я к своей девушке, так как прекрасно знал, что у кого-кого, а у неё я всегда найду поддержку любого своего решения.

Это при вылазке в Королевство без помощи Хартана обойтись было бы трудно, без Кениры вообще невозможно, Ксандаш же был нужен для подстраховки, и такая необходимость в итоге возникла. В остальных же случаях я предпочёл бы свести риски к нулю, в идеале — просто заплатить денег.

— Скажу. Тана, ты всё делаешь правильно, нечего, как ты говоришь, «просиживать жопу» в столице. Я с тобой.

От подобного удара ножом в спину у меня перехватило дыхание. Я прекрасно понимал, что элир Кениры бы пригодилась, но такой уж сильно необходимой не была, учитывая, что в нашем распоряжении имелось три Сердца — одно из которых я всегда мог забрать со свалки.

Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул. К счастью, рациональное мышление Кенире никогда не было чуждо, я знал, что её всегда можно переубедить аргументами. Поэтому я зашёл с козырей.

— Милая, мне кажется, ты кое-чего не учитываешь, — сказал я, кивая на Мирену. — Твоя мама в столице совсем недавно, ничего тут не знает. Опять-таки, она совсем недавно пережила травматический опыт, причём, даже исцеление не смогло исцелить все душевные раны. В столице кроме Ксандаша и Лексны ни с кем не знакома, Ксандаш едет со мной, а Лексна практику, несмотря на богатство, бросать не собирается, так что уделить времени не сможет. Я, конечно, могу попросить Жагена, он с радостью поможет ей устроиться в Нирвине, но в любом случае было бы лучше, чтобы рядом находился родной человек.

— О, Улириш, — засмеялась Мирена, — ты можешь быть абсолютно спокоен, я знаю прекрасный способ вынудить дочку быть рядом.

— Правда? — обрадовался я. — Спасибо, Мирена, хоть кто-то в этом доме не сошёл с ума. И что же это за способ?

— Я просто-напросто отправлюсь с вами. Если кому и надоело сидеть на одном месте, так это мне.

* * *

— И куда дальше? — спросил Хартан, крепко вцепившись в рулевое колесо Чотоша.

— Улица Верхний Вал, на следующем перекрёстке налево, — подсказал я. — Там проехать ещё три квартала, повернуть направо, и ехать практически до самой окраины.

— Далеко этот торговец забрался, — проворчал Хартан. — Мы могли бы найти кого-то и поближе.

Тана настолько напоминал мне меня самого в те времена, когда я только учился водить, что удержаться от улыбки оказалось очень трудно. И пусть это была не первая его поездка, но в качестве водителя он до сих пор чувствовал себя не очень уверенно.

— Жаген порекомендовал, — пояснил я. — Сказал, что кто-то из новеньких, цены пока не дерёт, мобили у него в хорошем состоянии, и вроде есть что-то, что нам требуется. Если не хочешь, давай становись вон возле того дома, за руль сяду я.

— Или я, — сказала Кенира. — Мне тоже нужно практиковаться.

— Сам доеду, — буркнул Хартан. — К тому же, денег у нас полно, могли бы взять что-то крутое. К примеру, какой-то из представительских Жалзанов, или заказать Гурушад Ветер, говорят, может разогнаться до полумили в минуту. А ты хочешь взять какую-то повозку.

Я вздохнул, покачав головой. Разговор снова свернул в ту сторону, которую мы не раз мусолили ещё со спасения Мирены.

— У тебя полно денег, — напомнил я. — Ты можешь взять хоть Ветер, хоть Жалзан, хоть оба. Или можешь купить участок, где построить гараж достаточный, чтобы влезла коллекция изо всех моделей столицы. Я тебе не отец…

— Пока не отец! — поправила Кенира.

— … пока не отец, — согласился я, — так что говорить, что делать с деньгами, не собираюсь.

— Да и после нашей свадьбы, уверен, тоже не будет, — засмеялась Кенира. — Нет ничего смешнее, чем когда Ули пытается казаться строгим.

— Эй, не пытайтесь меня отвлечь! — воскликнул Тана. — Ну так вот, вы оба дураки и жениться должны были уже давно, но я рад, что моими родителями станете именно вы. На мобили, на которых я всё равно ездить не буду, жалко денег. Но всё равно, покупать по сути крестьянскую теле… в жопу себе подуди, урод! Как могу, так и еду, сраный выкидыш навозной мухи! Да если выйду, засуну пятки тебе же в рот по колено! Да мой Чотош лучше твоей колымаги в тысячу…

Я переглянулся с Кенирой и мы тихо засмеялись. Я протянул руку назад и сжал её ладонь. Разговоры о предстоящей свадьбе меня настраивали на романтический лад, так что я даже не стал обращать внимания на базарную ругань Хартана. И жалел сейчас только об одном — что уселся на переднее сидение, а не остался с ней сзади, сколь бы неудобным и узким оно ни было. Так что мы просто смотрели друг другу в глаза, обменивались эмоциями и купались в тепле и любви друг друга, умудряясь не замечать свару Хартана и извозчика, в задаша которого тот едва не въехал.

— Эй, ласковые воробушки! — оторвал нас от процесса выкрик Хартана. — Я не договорил! Ну так вот, хотите купить крестьянскую телегу, почти как у этого пожирателя навоза, в виде мобиля.

— Тана, — опять вздохнул я. — Ты делаешь трагедию на ровном месте. Когда мы с Кенирой были вдвоём, нам хватало Чотоша. Затем в нашей жизни появился ты, для одного на заднем сидении тесновато, но всё равно приемлемо.

— Ага, как же, «приемлемо», — наморщила носик Кенира. — Это не твои колени упираются в сидения и не тебе приходится вертеться, чтобы устроиться хоть как-то.

— Мы с Ксандашем проехали там до самого Королевства, и ничего! — буркнул Хартан.

— Ну так вот, — продолжил я, — теперь с нами Мирена. И если бы она не решила остаться сегодня дома, было бы совсем тесно. Теперь представь, что нам надо взять Ксандаша. В принципе, это сделать тоже можно, но придётся сидеть плотно, как селёдка в бочке. А если с Ксандашем захочет поехать Лексна? А если они возьмут с собой Палу?

— Да, да, — отмахнулся Хартан. — И ты хочешь взять омни, похожий на эту самую «народную колесницу» второго типа с твоей родины, чтобы туда влезли мы все, и можно было бы взять кого-то ещё. Вот только это… Такие омни — это тупо! Надо взять что-то горячее!

— Обещаю, если увидишь что понравится, я куплю только для того, чтобы ты не ныл, — вздохнул я. — Кстати, почти приехали, вот тут поверни снова направо и езжай вон к тем воротам.

— Я бы взял омнигон, — сказал Хартан. — Всегда о таком мечтал и завидовал тем, у кого он есть.

— Можно и омнигон, — спокойно согласился я. — А если станешь заряжать собственной элир, сможешь носить всегда с собой, в кармане или сундуке. Поначалу будет трудно, но лучше тренировки не придумать. Только если купишь, отдашь нам с Таагом, мы доработаем.

— Эй, а что ты собираешься с ним делать? — настороженно спросил Тана.

— Поставлю инерционные демпферы и артефакт аварийного стазиса, — пояснил я.

— Но зачем?

— Уверен, ты не будешь брать какого-то одноногого грулдара, а выберешь модель побыстрее, верно?

— Конечно, нет смысла тратить деньги на старушечью повозку.

— Омнигон с форсированным приводом запросто выдаст шестьдесят или даже семьдесят миль в час. Ну так вот, серьёзные системы безопасности на них ставят редко, так что исправить этот недостаток предстоит мне. Пока что ты ездишь не слишком хорошо, так что никакие предосторожности не помешают.

— Но Ули, даже если я въеду в стену, то пострадает только стена, — возразил Хартан. — Меня же тренировал Санд, научил, как себя защитить. К тому же это просто удар, без магии, мне ничего не грозит.

— Тебе — да, — согласился я. — А девушке?

— Какой девушке? — не понял Хартан.

— Ту, которую ты собираешься на нём возить, — рассмеялся я. — Думаешь я не знаю, для чего молодые парни покупают омнигоны? По крайней мере, свой Крайдлер я покупал именно для этого.

— У тебя был омнигон? — удивился Хартан. — Знаешь, мне почему-то всегда казалось, что ты родился уже старым пердуном!

Кенира задорно рассмеялась.

— Тана прав! — безапелляционно заявила она. — Ты часто ведёшь себя как настоящий старик.

— Это потому что я и есть старик. И в своём мире я либо уже умер бы от старости, либо доживал бы свой век старой развалиной. Эй Тана, этот старик отхватил себе такую девушку, которая тебе и не снилась!

Хартан набрал в рот воздуха, чтобы ответить какой-то колкостью, но я его оборвал:

— Если Жаген не ошибся, то приехали, вот эти ворота. Мы с Алирой сойдём тут, а ты найди место, куда поставить омни и догоняй.

— Э-э-э, — замялся Хартан, — а давай это сделаешь ты? Я умею это ещё не очень хорошо.

— А не начнёшь, никогда и не научишься! — назидательно поднял я палец.

— Валите оба, — вздохнула Кенира. — Чотош я поставлю сама.

Мы не стали спорить, выскочили из мобиля и направились к воротам, вернее, к небольшой калитке в этих воротах. И пока Кенира пересела наперёд и поехала дальше по улице, я нажал на пластину звонка. Ждать пришлось недолго, через минуту с той стороны послышался лязг засова и калитка распахнулась.

— Вас приветствуют «Великолепные мобили Танажара»! — послышался бодрый и чем-то знакомый голос.

Мы зашли внутрь и я осмотрелся. В большом дворе, огороженном высокой стеной стояло восемь омни разных моделей, один из которых привлёк моё внимание тем, что, очевидно, и являлся предметом нашего интереса. Внешний вид внушал уважение: массивный, с чёткими лаконичными линиями, которые вызывали ассоциации с крепостью на колёсах. Широкие колёсные арки и колёса, облачённые в массивные шины с глубоким протектором, подчёркивали его готовность справляться с любыми дорогами, будь то покрытые камнем тракты или грунтовые тропы. В целом этот омни напоминал классический Виллис МБ, у которого сильно укоротили капот, но удлинили салон, что позволило разместить там три ряда сидений. Учитывая, что для омни не требовался объёмный двигатель, а хватало не слишком сложного артефакта на каждом из колёс, капот, как и в нашем Чотоше, служил багажным отделением. Как и у Виллиса, у этого омни имелись две круглые фары и словно обрубленная передняя часть, напоминающая морду ротвейлера, однако характерная для всех джипов решётка отсутствовала за ненадобностью. Защиту от дождя и ветра обеспечивал длинный тент, натянутый на трубчатую раму, которая обеспечивала омни надёжный силовой каркас. Массивные передние и задние бамперы как бы говорили, что если этот мобиль столкнётся с препятствием, то не поздоровится именно этому препятствию. Кузов был окрашен в тёпло-жёлтый цвет, что в сочетании с чёрными колёсными арками и тентом придавало ему совершенно несерьёзный вид. При этом чёрный с жёлтым прекрасно сочетались и поднимали настроение. Если добавить красный цвет, получились бы чёрно-красно-золотые цвета флага родины, да и в таком виде выходил флаг Баден-Вюртемберга, где я столько лет проучился в университете. Я был благодарен Жагену за отличный совет, ведь даже не побывав в салоне и не проехав и ярда, я уже знал, что этот мобиль обязательно куплю. В конце концов, любые недостатки подвески или движущих артефактов мы с Таагом запросто можем решить сами, а неудобные сиденья, имея деньги, всегда можно заменить.

Судя по лицу Хартана, этот омни тоже привлёк его внимание, так что от былого скепсиса не осталось и следа.

Заметил наш интерес и торговец, который тут же, не давя и секунды передышки, начал ковать железо, пока оно не успело остыть.

— Вижу, вам понравился этот красавец! — сходу бросился в атаку он. — Прекрасно понимаю ваше желание его купить. Несомненно, это не какая-то дешёвая колымага и обойдётся в длинную монету, но, поверьте, Дарш Лавина стоит каждой своей деции! Я, конечно, торговец, и моя задача продать как можно больше омнимобилей подороже, но продавать именно этот мне совершенно не хочется, слишком уж хорош. Жаль, что не могу оставить его себе, иначе ни за что бы с ним не расстался.

Меня опять накрыло чувством какого-то дежа вю, так что я внимательно присмотрелся к торговцу. Увы, пусть голос и манера речи казались странно знакомыми, ничего в его внешнем виде никаких воспоминаний не будило. Выглядел он не старше тридцати, но в мире Итшес это значило мало, лучшим свидетельством чего служили моя невеста и её мама. Судя по развитой ауре, он либо занимался боевыми дисциплинами, либо шёл по пути магии, но каких-то серьёзных результатов не достиг. Иссиня-чёрные короткие волосы и гладко выбритое вполне мужественное лицо вкупе с открытой дружелюбной манерой располагали к себе собеседника, хоть речь и несла, пусть и не чрезмерно, толику приторной навязчивости.

— У меня что-то на лице? — заметив мой взгляд, спросил торговец.

— Да нет, — смутился я. — Просто у меня почему-то стойкое впечатление, что я вас где-то видел.

— Полностью разделяю ваше чувство, — засмеялся торговец. — Мне вы тоже кажетесь знакомым. Вот только я приехал сюда совсем недавно, а на лица у меня память хорошая. Профессиональная привычка. Но, увы, не припомню.

Я мотнул головой, отгоняя наваждение. Мне захотелось войти в форсированный режим, подстегнуть память, чтобы решить эту загадку, но я этого делать не стал — в конце концов, кого-то важного я бы точно не забыл.

— Я не до конца уверен, что мне нужен именно этот омни, — перешёл я сразу к делу, пусть и понимал, что сильно лукавлю, а решение уже принял. — Семья у меня небольшая, но иногда люблю прокатиться с друзьями, так что хотелось бы разместиться с комфортом. Сейчас у меня Чотош…

— Надеюсь, не тридцать вторая модель? — спросил торговец таким тоном, словно отпускает шутку, над которой мы сможем вместе посмеяться.

— Именно она, — улыбнулся в ответ я. — Но для меня потребление элир не проблема, а в остальном машина состоит из достоинств. Почти.

— В этом случае да, имеет смысл, — серьёзно кивнул торговец. — И в список этих достоинств входят только передние сидения.

— Совершенно верно. Пару раз мы проехались впятером, незабываемые впечатления.

— В этом случае можете не беспокоиться, — заверил меня собеседник. — Дарш славен именно своей вместимостью. На втором ряду вполне можно разместиться вчетвером, а задние сидения складываются, позволяя вместить дополнительный багаж. Если же понадобится какая-то серьёзная вылазка, оба задних ряда можно вообще снять, и тогда вы просто удивитесь его вместимости. Снимаются также тент и боковые двери — тогда становится очень удобно забираться внутрь или, наоборот, выходить. А уж если вы любите встречный ветер, тогда переднее стекло откидывается вперёд, единственное, чтобы открыть багажный отсек, придётся тогда совершить больше действий. Предупреждаю, омни тяжёлый и надёжный, магию ест соответственно, но, конечно, по этому параметру с вашим Чотошем не сравнить. Можно сказать, для своих размеров он очень экономичен. Но мне кажется, что вы пришли сюда не слушать мой голос, а одна поездка вокруг квартала скажет больше, чем целое заседание Коллегии Восьми.

— Ули, спроси его за омнигоны, — напомнил Хартан.

— Вас зовут Ули? — удивился чему-то торговец. — Простите, я сразу же бросился расхваливать свой товар, что даже не представился. Меня зовут, как вы поняли из вывески, Танажар.

— Улириш, — представился я в ответ.

— Очень приятно, Улириш, — ярко улыбнулся торговец и мотнул головой, словно откидывая какую-то бредовую мысль. — А что вас интересует из омнигонов? Сейчас, как видите, у меня ничего подходящего нет, но я могу заказать, и при покупке Лавины сделаю хорошую скидку.

— Мой сын уже вырос, а Чотошем, как вы сами понимаете, в наши времена девушку не впечатлить.

— Ни слова больше! — воскликнул торговец, картинно вскидывая руки. — Вам необходимо нечто быстрое, стильное и престижное. Я прекрасно знаю, какая модель вам подходит, но давайте пройдёмте в контору, я покажу вам рекламный ката…

Торговец запнулся и уставился куда-то мне за спину с таким видом, словно увидел сошествие одного из Всемогущих Владык. Я повернул голову в том направлении, хоть и так чувствовал, что это пришла Кенира. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы сдержать самодовольную улыбку — красота моей женщины порой действовала на мужчин, особенно таких молодых, не хуже удара дубиной по голове.

— Вам бы следовало устроить стоянку для посетителей, — обратилась она к торговцу, проходя через незакрытую калитку. — Я нашла место лишь в конце улицы.

— Могла бы сунуть его в кольцо, — посоветовал Хартан.

— Хотела так сделать с самого начала, но решила не привлекать лишнего внимания. О, вот этот желтенький мне нравится. Выглядит достаточно большим, да и внешне неплох.

— М-мы к-как раз о н-нем говорили! — заикаясь, выдавил из себя торговец. — Дарш Лавина, о-очень хороший выбор.

Внезапно открылась дверь в гараж, откуда вышел высокий широкоплечий парень, на ходу вытирая руки засаленной тряпкой.

— Эй, Танажар, я закончил! — крикнул он. — Лучше бы поручил Рату, раз ему так нравятся эти железки. Ой, прости, не увидел, что у тебя посетители.

— Привет, Куршал, — оскалившись в улыбке, поприветствовал я парня.

— Мы знакомы? — удивился тот.

— И довольно неплохо, — засмеялся я, поворачиваясь обратно к торговцу. — Давненько не виделись, Жореф. И не могу сказать, что слишком уж соскучился.

* * *

Атмосфера в бюро Жорефа стояла такая напряжённая, что казалось вот-вот и воздухе начнут собираться грозовые облака, а из них бить разряды молний. Жореф молчал, не говорили ничего и мы, только прихлёбывали чай для особо важных гостей, возможно, тот самый, в который чуть раньше бесстыдно запускали руки Куршал и Гаратан. Кенира смотрела на Жорефа с хищной улыбкой, и, будь я на его месте, мне бы стало очень неуютно. И сколь бы Жореф не пытался казаться невозмутимым, но мой модифицированный разум замечал то небольшую дрожь рук, то ёрзание на стуле, то дёргающуюся бровь.

Чтобы иметь возможность говорить без преград, мы отослали Хартана с Куршалом смотреть омнимобили, но, даже когда остались втроём, разговор не складывался.

— Жореф, мне давно не даёт покоя один вопрос, — наконец, нарушил тишину я. — Ты воспользовался беспомощным положением Кениры, чтобы избавиться от меня, это понятно. Содрал с неё кучу денег — зная тебя, было глупо ожидать чего-то другого. Но Рахар! Если всё-таки захотел нас никогда больше не видеть, то почему продал именно его? Ведь в этом случае худшего варианта не придумать!

— Зато не придумать лучшего, чтобы исполнить пожелание Повелителя Чар, — вздохнув, ответил Жореф. — Он мог посчитать, что отослать тебя с красивой девушкой — не наказание, а награда. Разыскиваемая беглянка, без денег, да ещё и со взбесившимся тигилаша — звучит намного лучше.

Я задумался. В словах Жорефа имелась какая-то безумная, извращённая, искажённая, но логика.

— Эх, Жореф, — сказала Кенира, — сперва я думала, что если когда-то встречу тебя снова, то оторву тебе руки и ноги…

— Это, кстати, не образное выражение, — быстро добавил я, — Кенира могла это сделать и раньше, а уж сейчас…

— Но потом оказалось, что визит в твою богами проклятую дыру стал самым счастливым событием в моей жизни. Но что с тобой случилось? Ты выглядел сильно постарше. Теперь тебя не узнать.

— Нриза тоже, — буркнул Жореф.

— Меня зовут Улириш, — чуть более резко, чем следовало, сказал я. — Не используй эту собачью кличку.

— Улириш, значит Улириш, — покорно согласился он. — Что касается вопроса… Специфика бизнеса. Когда занимаешься солидным и освящённым веками делом, типа продажи зверья, то покупатели больше доверяют людям постарше — ведь возраст в этом деле означает опыт, а значит, и надёжность. А если продаёшь новомодные вещи, типа омнимобилей, то клиент рад видеть кого-то помоложе — молодые более склонны к отслеживанию новинок, больше любят изучать новые модели мобилей, разбираются в характеристиках, любят ковыряться в трансмиссии, рулевой колонке, накопителях или приводных артефактах. Так что я сбрил бороду, перестал красить волосы и колоть эликсиры.

Мне эти слова показались, мягко говоря, странными. Омнимобили получили распространение вот уже пять веков, а назвать «новомодными штучками» не получилось бы даже такую сравнительную новинку, как авто у нас на Земле. Впрочем, кто я такой, чтобы указывать торговцу, как следует вести дела?

— Не могу поверить, что ты всё бросил и переехал именно сюда, — сказала Кенира. — Не будь я на тебя так зла, даже могла бы почувствовать вину.

— О, не беспокойся, — ответил Жореф. — Род деятельности я хотел сменить очень давно, а твой приход события лишь поторопил. Я ещё бы долго никуда не собрался, но стали появляться какие-то странные люди, задавать странные вопросы, не скупясь на угрозы. Но не подумайте, я им ничего не сказал.

— Мы в курсе, — улыбнулся я. — Они нас догнали. К счастью, перед смертью решили немного поболтать. Увы, тогда же погиб и Рахар.

— Похоже на двойной выигрыш, — заметил Жореф.

— Не тогда, — качнула головой Кенира. — После того, как он помог нам отбиться от солора, в его башке что-то сдвинулось и встало на место. И мне его теперь даже не хватает.

— Солора? Пятнистого солора? — уточнил Жореф. — Твари невидимой, неуязвимой и быстрой, словно карандаш налогового инспектора?

— Ули его и увидел, и уделал, — с гордостью сказала Кенира. — Так что не настолько он неуязвим.

— И шкура оказалась полезной, — добавил я. — Сейчас, конечно, что я, что Кенира могли бы уложить с десяток подобных тварей с закрытыми глазами, но тогда было довольно опасно.

Разговор как-то сам собой затих, мы продолжали сверлить Жорефа взглядами и потягивать чай. Моя злость на него досталась по наследству от субличности, называвшейся Нризом, и давно прошла, так что хмурился я лишь для порядка. Мрачное лицо Кениры тоже являлось маской, потому что внутри она вовсю веселилась и наслаждалась ситуацией.

— И что дальше? — наконец, не выдержал Жореф. — Ну вот, вы меня нашли, и что?

— И ничего, — засмеялся я. — Планируем купить у тебя Дарш, может заказать омнигон для сына. И выбить из тебя такие скидки, чтобы выражение, словно у тебя запор, стало даже сильнее, чем сейчас.

— То есть ты больше не злишься, что был у меня в рабстве? А ты, Кенира, что я вынудил тебя владеть рабом? Судя по всему, ты его как-то освободила!

— Наоборот, — усмехнулась Кенира. — Когда я отдала ему его же Поводок, с моей стороны это оказалось изощрённой уловкой.

— Вот-вот, — согласился я. — Взамен Поводка забрала моё сердце. У женского коварства нет предела, так что теперь я с нею навсегда.

— И ты, Жореф, выступил в качестве копья Фаолонде. Можно сказать, игрушкой в руках богов.

— Кенира права, ты ещё тот Schwanz. Но зла на тебя мы больше не держим, можешь выдохнуть и расслабиться. Более того, если что, я оставлю адрес и код раковины, можешь обращаться за помощью. У нас с Кенирой тут, в Нирвине, есть определённое влияние, причём в очень разных кругах, включая самые высокие.

— Если у меня и возникнут проблемы, — скривился он, — то явно с противоположной стороны.

— О, как раз противоположная сторона к Ули уж точно прислушается, — заявила Кенира. — У нас был с Тенями очень серьёзный конфликт, но он сумел наглядно продемонстрировать их место в городской иерархии.

— Тенями? Речь о Тенях Криаза? Но как?

— Не забывай, чьим человеком я являюсь, — фыркнул я. — И пусть я умудрился этого кого-то разочаровать, некоторые вещи остаются неизменными навсегда.

— Очень странно и немного безумно, но это имеет смысл, — наконец, ответил Жореф. — Даже находясь в опале у Повелителя Чар, ты стоишь намного выше очень многих в этом городе, если не всех. Вот только удивлён, что тебе кто-то поверил. Клятвы клятвами, но некоторые вещи слишком невероятны, чтобы даже Мать Торговли могла помочь их принять.

— Гораздо лучше любых клятв действуют хорошие оплеухи, — пояснила Кенира, — а в этом деле Улиришу нет равных. Так что в итоге Тараже пришлось принять реальность. Честная беседа и бессознательная охрана в штурмовой броне действуют лучше, чем просто честная беседа.

Мы закончили разговор, в ходе которого Жореф окончательно успокоился, и вышли на улицу. Результаты меня сильно удивили, если за таковые считать мою реакцию. Будь я до сих пор подростком, испытывал бы к нему неугасимую ненависть, желание наказать и заставить страдать. Во взрослом возрасте я бы его хотя бы разок ударил, и продолжал бы бить до тех пор, пока нас не растащила бы полиция. Теперь же не испытывал даже особого раздражения. Что это? Возраст и приходящая с ним мудрость? Выгорание, случившееся вследствие опасного путешествия, стычек с мафией, поездки в Королевство и едва не разрушившего мой мозг исцеления Мирены? Предвкушение будущей свадьбы с девушкой своей мечты и обретения сына? Или просто эмоциональное онемение из-за навалившихся забот?

Кенира слышала мои эмоции и прекрасно догадывалась о мечущихся в моей голове мыслях.

— Знаю, что ни за что этого не признаешь, — сказала она, стиснув мою ладонь, — но ты просто очень добрый.

Я никогда не считал себя ни добрым, ни великодушным, наоборот, всегда был желчным и вечно недовольным дерьмом. И надеялся, когда Кенира перестанет смотреть на меня сквозь розово-красные очки, она не слишком разочаруется в своём выборе.

— Разве? — удивлённо оглянулся Жореф, услышавший только часть диалога и принявший её фразу на свой счёт. — Дорогая, я торговец. И мы всегда будем рассказывать клиентам, насколько мы добрые, великодушные и щедрые. Насколько действуем в ущерб себе, продавая этого замечательного зверя или великолепный омнимобиль. Даже если в это время всучиваем тебе едва движущуюся колымагу, из накопителей которого магия вытекает не до конца только потому, что мы обмазали его дерьмом и соплями, или старую хромую доходягу, способную стоять только после инъекции эликсира. Не забывай, я же продал тебе Рахара.

— Мы были в Кшроте, — сказал я, — и хотели зайти к тебе в гости. Удивительно, что ты бросил свой дом и зверинец. Мне казалось, ты перевернёшь каждую децию дважды, прежде чем снова сунуть в карман. А за пару жёлтых продашь родную маму.

— Эй, обижаешь! — рассмеялся Жореф. — За маму не меньше пяти чёрных! Что касается дома, мне, конечно, пришлось сваливать побыстрей, но не всё так драматично, как кажется. Ильга решила пока остаться, так что я поручил заняться продажей ей. Но знаешь, удивлён, что вы возвращались в Сориниз. Поиски Кениры, конечно, поутихли, но плакаты кое-где всё ещё висят. Хотя, после того, как кто-то убил принца, вряд ли остались дураки, считающие, что смогут получить за неё награду.

У Жорефа не возникло и тени подозрения, что к этому убийству мы хоть сколько причастны. В этом я тоже видел проявление силы Керуват — в обычное время он отличался большой подозрительностью и любовью строить самые странные теории.

— Ладно, Жореф, было приятно повидаться, — сказал я и удивился, осознав, что действительно рад его увидеть, — но нам пора. Дарш мы берём, возьмём и омнигон, но позже. А ты не забудь организовать такую скидку, чтобы при виде этой цифры тебе захотелось плакать кровавыми слезами.

— Эй, о каких скидках идёт речь? — вскинул руки Жореф. — Не забывай, что ты, уходя, меня подло обворовал! Забрал мои эликсиры, так что мне пришлось потратить кучу денег, чтобы заказать и сделать новые! Украл даже любимый котелок Ильги!

— Я готов заплатить за всё, мною украденное, — сказал я улыбнувшись.

— Отлично! — оживился Жореф. — С тебя, как со своего, я много не возьму. Семь доз тонизирующей тинктуры стоят…

— … только вычту эти деньги из той суммы, которую ты мне задолжал за почти полгода работы в зверинце, а также за услуги бухгалтерского учёта и аудита.

Жореф смерил меня осуждающим взглядом. Кенира, наблюдающая за нашим диалогом, молчала, но внутри почти что хохотала.

— А знаешь, — наконец, сказал Жореф, — какие могут быть долги между старыми друзьями? Давай забудем прошлые недоразумения и перейдём к текущим делам. Как понимаешь, я тут недавно, дела идут очень плохо, так что каких-то скидок за этот прекрасный Дарш со столь просторным удобным салоном, этим замечательным жёлтым цветом, как дарящим прекрасное настроение, так и говорящем об серьёзности и опасности владельца, я дать не смогу. Но только из-за того, что мы с тобой знакомы, я оторву от собственной души аж целых пять процентов!

— Жореф, — наморщился я, — мы же покончили с шутками и приступили к серьёзным деловым разговорам. Пять процентов звучат как насмешка. Вообще-то я нахожу, что четыре с половиной чёрных — чрезмерная цена за омни, который мой пасынок назвал крестьянской телегой или старушечьей повозкой. И двухсот двадцати пяти курзо твоей скидки не хватит даже на бутылку хорошего вина. Чотош обошёлся мне в семь красных, нет никакого смысла переплачивать, легче взять ещё один такой же. А вот тридцать процентов уже звучат неплохо. Не идеально, но неплохо.

Жореф ухватил себя за лацканы куртки и рванул её на груди:

— Вот! Вот сюда ты можешь вонзить свой нож, чтобы добить меня окончательно! Не стоит сдерживаться, раз уж ты решил быть бесчеловечным! Тридцать процентов? Этот Дарш прозвали Лавиной, потому что он столь же быстр, столь же стремителен и его так же невозможно остановить! И ты смеешь сравнивать его с каким-то Чотошем? Телега? Скажи, есть ли телеги, способные проехать по лесу или полю, форсировать неглубокую речку, или одолеть овраг? А цвет! Есть ли хоть одна телега, которая напоминала бы смертоносного шершня, и от обводов которой нельзя было бы отвести глаз? Десять процентов и ни курзо больше!

— Знаешь, Жореф, твои губы шевелятся, изо рта доносятся какие-то звуки, но почему-то не складываются в связную речь. Мне не нужно ездить по лесам, а если когда-то захочу одолеть овраг, тогда просто куплю тигилаша. Да и покрасить в жёлтый свой Чотош я смогу за пять, ха-ха, таких же жёлтых. И скидку в двадцать пять процентов считаю неоправданной щедростью со своей стороны, свидетельствующей о моей широкой душе.

— Скажи, а в какой цвет нужно покрасить твой Чотош, чтобы колени сидящих сзади не закрывали им уши? Сколько тигилаша тебе понадобится, чтобы увезти всё, что влезло бы в багажное отделение этого великолепного Дарша? Да за скидку в пятнадцать процентов, которую я тебе даю, меня следует поместить в приют безумцев!

— Не беспокойся, я паладин Владычицы Снов, а она умеет исцелять любое безумие. И скидка в двадцать процентов, которую ты мне сейчас дашь — хороший способ сохранить отношени я с человеком, которого ты так бесчеловечно эксплуатировал, и девушкой, которой ты всучил совершенно негодного зверя. Так что давай на этом и остановимся: я не умею торговаться, мне новый омни не настолько уж и нужен, да и ты не единственный продавец мобилей в Нирвине. К тому же, откуда у меня деньги?

— Вот только не надо прибедняться, — засмеялся Жореф. — Бедняки не стали бы даже рассматривать покупку омни, особенно такого, как Дарш. К тому же, когда захочешь рассказывать кому-то о бедности, одень что-то попроще, чем рубаху из гарланского шёлка и ботинки из кожи грозового буйвола. Дублет заказывай не у портного, а возьми в магазине готовой одежды. Да и жену с пасынком одень похуже. Ладно, двадцать процентов как двадцать.

— По рукам, — сказал я. — Но эта же скидка и на омнигон для Хартана, плюс ему нужно водительское удостоверение, проверишь его навыки и заверишь.

— Хорошо, сделаю, — ответил Жореф. — Торговался ты, кстати, вполне неплохо, просто это дело приходит с опытом.

— А если честно, за сколько ты готов был уступить? — поинтересовался я.

— Максимум сорок процентов. Дальше мне уже совсем невыгодно. Ну а ты, за сколько ты готов был купить?

— Честно? За десять-пятнадцать чёрных.

— Пятнадцать тысяч курзо? — изумился Жореф.

— Он заплатил бы и больше, — звонко рассмеялась Кенира. — Дела у нас идут очень неплохо, так что, торгуясь, Ули просто морочил тебе голову.

★☆★☆★

• «ритуал станет той каплей, что вызвала наводнение» — Ульрих ссылается на немецкую пословицу «der Tropfen, der das Fass zum Überlaufen bringt». У немцев не соломинки ломают спину верблюду, а капли переполняют бочку. Та самая «последняя капля».

• «мы замели проблему под ковёр» — как и в английском, в немецком есть выражение «Unter den Teppich kehren», означающее «замять проблему», отложив её на потом.

• «плотно, как селёдка в бочке» — wie die Heringe in der Büchse, эта идиома есть и в немецком языке, Ули перевёл дословно.

• «народную колесницу второго типа» — речь идёт, конечно же о Фольксваген Тип 2, можно сказать, самый знаковый микроавтобус всех времён. Тип 1, кстати, это Фольксваген Жук.

• «начал ковать железо, пока оно не успело остыть» — das Eisen schmieden, solange es heiß ist, удивительно, но в Германии тоже куют железо, пока горячо.

• «ты ещё тот Schwanz» — der Schwanz по-немецки — «хвост», но также используется в качестве грубого обозначения полового члена. То есть, по сути, Ульрих сказал, что Жореф — хуй.

• «перестанет смотреть на меня сквозь розово-красные очки» — durch die rosarote Brille sehen, немцы смотрят не через розовые, а через розово-красные очки.

• «прежде чем снова сунуть в карман, ты перевернёшь каждую децию дважды» — Der dreht den Pfennig zweimal um — bevor er ihn wieder einsteckt — немецкая идиома, обозначающая жадного человека, способного удавиться за копейку.

Глава 5

Стрелы Аполлона

Если у продавцов, которых я встречал в двух жизнях, и имелось что-то общее, так это желание продать покупателю свой товар. Некоторые из них вели себя важно и степенно, демонстрируя спокойное достоинство, некоторые суетились, обмазывая покупателю мёдом бороду, некоторые просто вели себя дружелюбно, профессионально помогали с выбором, что в итоге приводило к желанию покупать в дальнейшем только у этого продавца.

Случай, с которым я столкнулся сейчас, в корне отличался от всего моего предыдущего опыта. Нет, я вполне допускаю, что уникальным он не был, что подобных продавцов хватает как на Земле, так и на Итшес, но теперь я встретил кое-что новое — продавца, делавшего всё, чтобы у него ничего не купили. Хотя, конечно, существовала вероятность, что он действовал «от противного», предоставляя покупателю возможность преодолеть противодействие и, наконец, заполучить вожделенный товар.

— Ну подумайте сами, зачем вам оно надо? — продолжал продавец, не отрывая взгляда от какого-то журнала. — Охота — удел бездельников.

— Мне приходится много путешествовать, — возразил я. — И в диких местах требуется защита от не менее дикого зверья.

— В диких местах можно встретить и монстра. И самострелы позволят защититься от очень немногих из них, чаще всего самых мелких и молодых. На этот случай лучше брать умелого спутника.

— Я пришёл сюда не обсуждать особенности путешествий, просто продайте мне хорошую модель, и я пойду.

— Вот видите, вы даже не знаете, что вам нужно! А это значит, что вам оно не нужно.

— Я очень точно знаю, что, скорее всего, зря потратил время, обратившись к вам. И не ухожу только потому, что следующий магазин мне придётся поискать, а значит, потратить его ещё больше.

Разумеется, с изобилием материалов со свалки, с доступом к университетскому фабрикатору и мастерским, я мог сделать оружие и сам. Вот только это было бы не очень хорошей идеей. Каждая модель являлось результатом длинной череды модификаций и доработок, устраняющих или смягчающих недостатки, попутно полирующих достоинства. Идти путём постоянных проверок, испытаний и устранения множества возникших проблем я не собирался.

— Мы в Нирвине, — пожал плечами продавец. — Магазинов тут хватает. Любой вам продаст какую-нибудь игрушку с радостью. Но как по мне, вы не выглядите серьёзным охотником.

— А как по-вашему выглядят «серьёзные охотники»? В чём дело? Одежда, возраст? Чего вы от меня хотите?

— Да я просто чувствую, что вы ни разу не сталкивались ни со зверьём, ни с дальней дорогой. Возможно да, одежда, но, скорее всего, манера держаться. О вас же и забочусь, вон сколько идиотов полегло, пытаясь пользоваться незнакомым оружием, не понимая, когда его следует применять, а когда не стоит!

Я вздохнул и снова смерил продавца взглядом. В меру развитая аура, говорящая о сбалансированном развитии, моложавое лицо, что, опять-таки, ничего не значит, худощавая чуть сутулая фигура, показывающая, что сам-то он уж точно проводил время не среди дикой природы. В последнее время я привык добиваться желаемого, так что препятствие, возникшее на ровном месте, порядком раздражало.

— Возможно, я провёл много времени в комфортных условиях, но путешествия мне не чужды. Совсем недавно я проделал путь через леса Королевства, где сталкивался с различными тварями, одним из которых был пятнистый солор.

— Не верю, — сказал продавец. — Напади на вас солор, мы бы не разговаривали.

— Мне наплевать, во что вы верите, — ответил я. — Я, моя жена и наш тигилаша солора убили. И тогда у нас не было ничего, кроме топора и заострённой жерди.

— Топором шкуру солора не пробить, — скучающе заметил продавец, словно показывая, что столь очевидная ложь даже не нуждается в обличении.

— Зато жердь в глотке прекрасно делает своё дело, — фыркнул я. — Потом мы прибились к каравану и пробирались сквозь Увядшую Долину. Именно там я увидел, насколько эффективен может быть самострел как против зверья, так и против людей.

— Против людей? — иронично поднял бровь продавец. — Когда рассказываете небылицы, постарайтесь сохранять хоть толику правдоподобия. На людях и монстрах метательное оружие не работает. Возможно, найдётся безумный артефактор, который захочет тратить силы и материалы на пули или, ха-ха, стрелы, но ничего более глупого, расточительного и малоэффективного придумать не получится.

— И тем не менее, — удивляясь собственной болтливости и желанию похвастаться своими приключениями совершенно постороннему человеку, возразил я. — Бандит, под которым на полном бегу умирает тахару или круншаг, начинает испытывать кое-какие затруднения, порой фатальные.

— Ну разве что так, — неохотно согласился продавец. — Но всё равно, метательное оружие требует немалой подготовки.

— Послушайте, молодой человек, — вздохнул я. — Мне пришлось почти целый месяц питаться мясом птиц, которых я сбил с помощью такой примитивной штуки, как праща. Слышали когда-то о подобном?

— Что-то со времён первобытных людей, — кивнул продавец, на чьём лице появился лёгкий интерес.

— Ну так вот, если я справился с пращей, то как-нибудь справлюсь и с самострелом. Так что давайте перестанем тратить драгоценное время друг друга и всё-таки перейдём к покупке.

— Интересный у вас нож, — невпопад сказал продавец.

— Мне тоже очень нравится, — скривился я. — Спасал мне жизнь гораздо чаще, чем мне бы хотелось. К примеру, вот так…

Войдя в форсированный режим, я выхватил свой клинок из ножен и быстрым движением разрезал три меча, расположенные на стенде рядом. Раздался звон — три обрубка, отделённые от оставшихся висеть рукоятей, упали на пол.

— Вот адрес, куда можете послать счёт за испорченный товар, — сказал я, вкладывая оружие в ножны и шлёпая на прилавок визитную карточку. — Моё время действительно слишком ценно, чтобы тратить его на пустую болтовню.

Не успел я развернуться и направиться к выходу, как меня остановил голос продавца:

— А какого типа оружие вы бы хотели приобрести?

Я замер. Это начинало походить на настоящий разговор.

* * *

Мне понадобилось немало времени, обсуждений и советов продавца, ставшего странным образом дружелюбным, чтобы остановиться на модели Удар-3 Исонул, причём мои резоны сильно отличались от того, что он мог бы даже представить. Меня не интересовали объём магазина и калибр шариков, не слишком беспокоила дальнобойность, и уж точно не был важен внешний вид. В конце концов после модификаций, которые я планировал провести, от изначальных функций останется разве что малая доля.

Мне был важен вес — ведь оружие требовалось всегда носить с собой, вот только форм-фактор пистолета (а тут имелись и они) мне не подходил. Не нужна мне была и длинная винтовка, впечатляющая своим размером и видимой мощью — длинное оружие цеплялось бы стволом за ветки, его приходилось бы дольше наводить, да и обращаться стало бы сложнее. В то же время требовалось поражение целей на как можно большей дистанции, причём делать это следовало одним-единственным выстрелом. Решения для набора моих странных и противоречащих друг другу требований не существовало, так что в итоге пришлось прибегнуть к компромиссу.

Удар чем-то напоминал одну из модификаций HK MP5: обладал не только пистолетной, но и вертикальной рукоятью, а также удобным цевьём. Привычного магазина у него не имелось, а пули требовалось заряжать по одной, вставляя в казённую часть, выполняющую функцию приклада. Ствол тоже проходил через весь приклад, что позволило сделать оружие короче и более удобным в обращении. Как подача, так и разгон пули происходили с помощью магии владельца, это позволяло упразднить многие элементы точной механики, особенно спусковой крючок, вместо которого находилась лишённая предохранительной скобы полукруглая пластина. Отсутствовал также и сам предохранитель — в нём просто-напросто не было нужды, ведь выстрел производился магией и сознательным намерением стрелка, а значит, никаких случайностей произойти не могло. К тому же, как показывала поездка с Алзаром, никто в Итшес попадания пули не боялся, так что подобный выстрел мог нанести ущерб разве что какому-нибудь зверью или собственности. Короткий ствол Удара, лишь на пару дюймов выглядывающий из цевья, из-за разгонных и стабилизирующих контуров выглядел так, словно к оружию был прикручен глушитель.

В качестве метательных снарядов тут использовались не шарики, как у самострела Алзара, а настоящие пули, очень напоминающие маузеровский тяжёлый шпитцергешосс, не утративший, насколько я знал, актуальности даже к концу 20 века. В самом стволе Удара нарезов не имелось, но тонкие спиральные канавки опоясывали поверхность пули — вращение, обеспечивающее точность, придавали магические структуры разгонного блока. Это оружие могло бить почти что на милю, вот только не имело никакой оптики, а значит и прицельная дальность была намного ниже. Впрочем, учитывая глазной имплантат, каких-то отдельных приспособлений мне и не требовалось. Да и дальность стрельбы я планировал серьёзно увеличить — не из-за какой-то насущной необходимости, а просто потому, что могу.

Закинув Удар на плечо и спрятав упаковку пуль в пространство моего кольца, я сел на Чотош и направился прямиком в университет. Там я бесстыдно воспользовался своими привилегиями, оккупировав мастерские и тщательно изучив оружие с помощью стационарного сканера. Я настроился на долгую кропотливую работу по внесению изменений в конструкцию и магические структуры. К счастью, ничего столь драматичного не понадобилось, конструкторы продумали всё неплохо, так что с моей стороны пришлось лишь добавить несколько мелочей.

В первую очередь я избавился от магазина, вернее, от той проходящей под стволом трубки, которая его заменяла. Для выстрела мне требовалась одна-единственная пуля, так что высвободившееся место я запланировал занять отдельным набором чар, для создания материального носителя которых мне требовался фабрикатор.

Затем внёс изменения в ствол, добавив дополнительные плетения искажения пространства. Незначительно влияя на инерцию, они удлиняли ствол изнутри почти что до целого ярда. Самострелы мира Итшес являлись, по сути, некоторым подобием электромагнитного оружия, которое давно описали фантасты, но не смогли повторить оружейники, наткнувшиеся на огромную кучу физических ограничений. Я имею в виду не пушку Гаусса, где ускорение снаряду придавали постоянные магниты и принцип ньютоновой колыбели, либо же рельсотрон, где снаряд, замыкающий два электрода, толкала вперёд сила Лоренца. Тут стояли кольцевые ускорители, как у соленоидной пушки, только вместо магнитного поля действовала магия. Благодаря увеличению длины ствола и модификации чар мне удалось повысить не только дальность, но и точность, пусть это потребовало кое-каких ценных металлов и дорогостоящего накопителя.

Пока я возился со стволом и магией, подошёл к концу очередной сеанс работы фабрикатора, а по имеющимся договорённостям я имел право лезть вне очереди. Так что после того, как я завершил последнее изменение, мне пришлось подождать всего пару минут. Поздоровавшись с незнакомым лаборантом, я принялся мучить дорогостоящий прибор, в очередной раз поймав себя на мысли, что следует построить себе такой же, а может даже и получше. Ничего сверхсложного в самом принципе не было, я не только был с ним прекрасно знаком, но и даже неоднократно использовал, проектируя систему восстановления Таага или же отращивая Ксандашу потерянные конечности. Загвоздка состояла в необходимости разработки достаточно гибких управляющих структур, способных преобразовывать набор магических команд в готовый к воспроизведению шаблон — нечто подобное, что я проделал с помощью собственного разума во время исцеления Мирены. К счастью, сколь бы ни были сложны артефакты, состояли они из довольно однообразных массивов молекул требуемого материала, а значит, устройству не требовалось удерживать в памяти живые клетки, каждая из которых была по-своему уникальной.

Пусть продавец оружейного магазина и говорил об артефактных пулях уничижительно, именно такую я и собирался создать. И пуля вышла воистину «золотой», ведь на её производство пошли мистриль и адамантит, а внутренняя структура состояла из тонких прожилок аурина, проводящих и направляющих магию. В пуле имелся даже собственный микроскопический накопитель, чьей магии хватало всего на десяток секунд. Впрочем, даже такой срок являлся избыточным, ведь активироваться чарам предстояло лишь на время полёта.

Я не собирался создавать что-то, способное поразить человека, наоборот, всего лишь хотел защитить пулю от влияния ветра и погодных условий. И точно так же как магия винтовки обеспечивала в стволе полный вакуум, плетение пули помещало ту в капсулу из столь же разреженного воздуха, так что при выстреле приходилось делать гораздо меньше расчётов и учитывать меньше поправок. Способствовал этому и идеальная форма, ведь для производства пули не использовались никакие станки, дающие погрешность, она была собрана молекула за молекулой в соответствии с набором стереометрических формул.

Затем я создал длинный цилиндрический артефакт, в торец которого вложил получившуюся пулю, и с усилием засунул получившуюся конструкцию в казённую часть Удара. Полюбовавшись результатом и проверив магические структуры, я убедился, что всё работает как надо.

Вспомнив любимую присказку Хартана, я поднял оружие над головой и, поймав удивлённый взгляд лаборанта, торжественно произнёс:

— Нарекаю тебя божественным елдаком!

* * *

Создав ещё несколько нужных артефактов и сбегав в бухгалтерию, чтобы оплатить счета, я попросил там же раковину и позвонил домой, выдав Хартану несколько несложных инструкций. Я уже жалел о своей выходке, но шутка мне всё равно казалась очень смешной, так что я решил название сохранить, просто произносить его не на риланате, а на родном мне немецком. Поэтому вскинув Шванц на плечо, я подался в сторону одного из корпусов, имевших форму башни и венчавших университетский холм. В связи с тем, что на крыше частенько производились астрономические наблюдения, а также проходили уроки с использованием ветра, воздушных и пространственных структур, вход был открыт, пусть и не для всех. Впрочем, мой профессорский медальон давал достаточный доступ, так что дверной замок лишь предостерегающе пискнул, и дверь открылась, пропуская меня на узкую лестницу.

Находился я здесь впервые, так что потратил немало времени, любуясь ярким солнечным днём, кораблями, деловито снующим по Тиришу и студентами, то спокойно прогуливающимися по кампусу, то спешащими по своим студенческим делам. Решив, что в следующий раз сюда обязательно следует прийти с Кенирой, я снял с плеча Шванц и приступил к проверке.

Наш дом, находящийся на том берегу реки, отсюда казался маленьким пятнышком, сливающимся с зеленью и другими постройками в пёстрое неясное пятно. Я присмотрелся внимательней, и мой искусственный глаз немедленно отреагировал, приблизив изображение. Окулярный имплантат не только прекрасно стабилизировал картинку, но и помогал справиться с помехами, в качестве которых выступали потоки нагретого воздуха. Я увидел даже Тану, который прикапывал во дворе несколько досок. Закончив, он достал из кармана кусок мела и нарисовал на каждой доске схематическое изображение задницы. Решив, вопреки всех его обвинениям, не быть старым пердуном, я усмехнулся. Задница подходила в качестве мишени ничуть не хуже, чем простой кружок или человеческий силуэт. Вскинув Шванц, я прицелился. Мне не требовалась ни прицельная планка, ни мушка — на этом расстоянии толку от них и не было. Также я не нуждался в упоре — компенсировать дрожание рук я собирался вычислениями и внедрёнными в сам ствол пространственными структурами.

Мир в который раз расцвёл паутиной векторов и цифр, показывая все факторы, воздействующие на сжимаемое моими руками оружие. Пологая дуга траектории, выходящая из ствола, обрывалась где-то в реке. Я поправил прицел, наводясь на наш задний двор. Как оказалось, пытаясь стрелять без упора, я совершал глупость, так как зафиксироваться на цели не получалось — слишком дрожали руки. Сосредоточившись ещё сильнее, я дождался, пока линия огня не пересечёт одну из досок и отдал мысленный приказ. Моя магия, текущая через имплантированные артефакты, сделала своё дело, ствол резко замер, неподвижно застыв в пространстве, и издал тихий хлопок. Прошла пара секунд, но доска, в которую я целился, так и осталась стоять. Хартан выскочил вперёд, забежал за мишени и приложил палец к земле, показывая место попадания.

Пусть он не мог меня увидеть, но я улыбнулся и помахал ему рукой, благодарный за столь важную подсказку. Сколь бы ни было точным изготовление Шванца, сколь бы ни тщательно наложена магия или идеально изготовлена пуля, но пристрелка требовалась всё равно. Так что я навёлся ещё раз, учитывая все поправки, и сделал ещё один выстрел. Вновь ствол застыл в воздухе, опять раздался хлопок. Мне показалось, что я снова промазал, но через секунду та доска, в которую я целился, упала. Тана подскочил к ней, поднял с земли, повернул ко мне и начал тыкать пальцем чуть выше и левее нарисованной задницы, а потом поднял руку и развёл пальцы, показывая, на какое расстояние следует сделать поправку. Я сделал ещё один выстрел. Тана поднял следующую доску, внимательно на неё посмотрел и поднял в воздух кулак, показывая, что на этот раз я не промахнулся.

Я сделал ещё несколько выстрелов, поражая оставшиеся доски. Хартан их внимательно осмотрел, снова вскинул кулак, а затем сделал зовущий жест, как бы говоря, что больше тут делать нечего и мне следует ехать домой. С подобным доводом было очень трудно не согласиться, так что я спрятал Шванц в своё кольцо и направился к лестнице, ведущей вниз.

Сколь бы странной и нелепой не являлась на первый взгляд моя идея, она сработала прекрасно. В доработанной мной винтовке имелась всего лишь одна пуля — тот самый маленький артефакт, который я создал на фабрикаторе. Продавец из оружейного магазина, разумеется, был прав: зачаровывать пули не имело никакого смысла, слишком уж дорогим и требующим слишком уж тщательной подготовки являлся каждый выстрел. Вот только самой пулей я и не стрелял. То устройство, которое я поместил в казённую часть, являлось, по сути, маленьким дубликатором сродни библиотечному, который снимал копию этой пули и помещал в ствол.

Материальные иллюзии были слишком хрупкими, плохо переносили физические воздействия, но пуля являлась достаточно маленьким предметом, чтобы придать ему нужную крепость, а находящиеся внутри магические структуры имели не настолько сильную насыщенность, чтобы их нельзя было скопировать. Разреженный воздух на пути полёта пули и сравнительно плавный разгон тоже играли свою роль — перенести детонацию пороха иллюзия бы не смогла. Впрочем, даже так убойная сила у неё не впечатляла: для стрельбы требовалось чистое открытое пространство, ведь даже самая тоненькая веточка на пути полёта нарушала целостность магической оболочки, и, едва успев отдать часть кинетической энергии, пуля разрушалась.

Признаюсь честно, то, что мои выстрелы смогли оставить на досках и земле хоть какие-то отметки, удивило, прежде всего, меня самого. Пусть это и совпадало с моими расчётами, но всегда могли найтись какие-то непредвиденные факторы, закрасться какие-то ошибки или просто что-то сработать не так. На всякий случай я решил позже отстрелять несколько десятков мишеней, находящихся на различных расстояниях, чтобы всё проверить и перепроверить, прежде чем пытаться применить винтовку в реальных условиях. Ну и когда я проведу всесторонние испытания, можно будет внедрить в винтовку дополнительную структуру поддержки целостности и лишь только тогда приступать к последнему этапу.

* * *

Прожив честно и порядочно более сорока лет своей жизни, я пребывал в твёрдом убеждении, что любые преступные наклонности у меня полностью отсутствуют, и более законопослушного человека следует ещё поискать. Очутившись на Итшес, я то ли выявил свою истинную суть, то ли начал катиться по наклонной. Сначала обворовал своего работодателя — и плевать, насколько оправданным было это ограбление и как сильно перед этим на мне нажился Жореф. Потом я отнял жизни двух человек — и пусть это являлось актом защиты близкого мне человека, но убийство всегда остаётся убийством. Дальше я занялся нелегальным пересечением границы, шулерством (хоть все, включая богов, считали игру честной) и с помощью ещё одной аферы получением гражданства страны, в которой я прожил едва неделю. Затем ударился во все тяжкие и провёл целый месяц, почти два земных, за мухлежом в карты, кости и рулетку. Дальше было участие в бандитских разборках, членовредительство, переговоры с мафией, промышленный шпионаж, получение ещё одного комплекта фальшивых документов, а напоследок — хладнокровное убийство, грабёж и терроризм. Какие бы оправдания своим проступкам я ни находил, упрямые факты свидетельствовали о том, что никакого примерного гражданина Ульриха Зиберта больше не существует, а его место занял преступный воротила Улириш Шанфах.

Но даже имея за своими плечами столь серьёзный криминальный багаж, посылая Хартана на дело, я испытывал сильные приступы вины. Причём, больше всего сокрушался именно по тому факту, что Тане придётся воровать настоящие, материальные образцы тканей, и даже задумывался о том, чтобы попытаться сделать с помощью дубликатора иллюзорные копии.

Увы, пусть идея и звучала заманчиво — ведь никаких сложностей в дублировании и последующем считывании носителя, лишённого какой-либо магии, не поджидало — но я её с сожалением отбросил. В этом случае остро вставал вопрос хранения образцов. Кровь, мясо, хитин или костные ткани можно было запросто поместить в стазис, и даже если с заклинанием что-то случиться, собрать целую ДНК из почти что сгнивших остатков. В случае же материализованной иллюзии такой роскоши как время, не имелось. И пусть даже тут я мог что-то придумать, но этот путь являлся очень ненадёжным, к тому же существовала вероятность, что сила Фаолонде будет работать только на оригинале, так что с большим сожалением я эту идею отбросил. В итоге Хартан получил запас небьющихся пузырьков, а также наказ быть осторожным.

И, удивительное дело, сколь бы безумной и слабой не выглядела вся затея, приносить результат она начала практически сразу. Возможно, сильно помогли новые теоретические и практические знания, полученные во время ночных совместных сеансов сновидений, а может и уверенность, которую придавало сопровождение Таага, но буквально в течение первой недели в стазис-шкафу, оборудованном в подвале, уже стояло шестнадцать пробирок, а количество копий тетрадей, лабораторий журналов, дневников и прочих записей, которые я прочитал и изучил, не поддавалось исчислению. К сожалению, никакой полезной информации в них не нашлось. Как и записи в университете, открытые для моего преподавательского доступа, они содержали только интересующие химерологов сведения, пусть и весьма подробные. Исследователи выделили группы генов, отвечающие за тот или иной телесный признак, описали закономерности, позволяющие добавлять в геном нужные характеристики, даже разработали методики внедрения во взрослый организм, правда в этом случае без малейшего шанса наследственной передачи. Но всё было не то, никто из исследователей даже не пытался изучать источник магии — саму душу монстра.

А потом к Хартану пришли первые клиенты, чему тот, несмотря на свои огромные богатства, был очень и очень рад. Рад этому оказался и я — ведь пока что Хартан оставлял визитные карточки нашей свежеоткрытой фирмы только у химерологов, а при такой важной вещи, как аудит безопасности жилища, всегда хотели присутствовать хозяева. Удивительное дело, получив свидетельства успешного проникновения, никто из них не угрожал, не злился и не топал ногами. Образцы Хартан похищал в очень малых количествах и никаких следов не оставлял, так что они просто посчитали ночные визиты не слишком этичным, на грани фола, но очень убедительным рекламным ходом. Ну а после того, как Хартан наглядно демонстрировал бреши в защитных системах, рассказывал, как именно обезвреживал или обходил каждую из них, и какие меры следует предпринять для обеспечения надёжной защиты, они с готовностью подписывали контракт.

Возможно, желание довериться первому попавшемуся грабителю могло бы показаться беспечным, но тут уже на помощь приходил я. Солидному почётному профессору Университета Нирвины, какой бы синекурой не было это звание, доверия было больше, чем сопляку, не разменявшему и третий десяток. Опять-таки, я мог похвастать знакомством со жречеством основных храмов, ректором и деканами университета, руководством Управления Разведки и даже одним из Высших Целителей. Более того, каждый из наших новых клиентов уже слышал о религии Ирулин, так что мои регалии тоже имели немалый вес. И как только первый лёд оказывался сломан, мы переходили к профессиональным обсуждениям. Узнав, что со следующего учебного года я планирую изучать химерологию, дополняя и так обширные знания по теоретической магии, артефакторике и ритуалистике, клиенты оживлялись и предлагали в случае чего обращаться за помощью. Что, в случае необходимости, я и собирался сделать.

Совершенно не скрываясь, я рассказывал о предмете своих текущих изысканий, про желание исследовать глубины душ магических существ. В ответ получил те же советы, к которым пришёл и сам — расспросить охотников и отправиться в путешествие, добывая сведения собственноручно. Совсем уж бесполезными подобные беседы назвать было нельзя — я не просто получил контакты охотников, с которыми сотрудничали химерологи, но также разрешение на неинвазивное исследование имеющихся в их распоряжении химер, к которому я и собирался приступить, как только раздобуду подходящий инструмент.

Тем временем прибыл заказанный у Жорефа омнигон. Тана выбрал модель, внешним видом напоминающую один из спортивных Кавасаки, которые были особо популярны незадолго до моего отбытия с Земли. Ему столь понравились цвета нашего Дарша, что он отдельно заказал покраску в жёлто-чёрный цвет, и теперь, когда рассекал по улицам Нирвины, казалось, что он оседлал большого шершня. Своё обещание я сдержал, перебрав с Таагом активные и пассивные системы безопасности, так что теперь не слишком беспокоился насчёт возможных аварий. Оставив молодёжи развлекаться с молодёжными вещами, я запланировал визит к Милым Глазкам.

Как и в прошлые разы, Данар Тараже принял меня сразу, стоило позвонить Мишару по раковине и сообщить о своём желании поговорить с боссом. Мы встретились, поболтали ни о чём, а затем я вручил Тараже его часть системы связи, состоявшей из двух небольших плоских шкатулок и идущих к ним в комплекте устройств, выполняющих роль рации. При создании и проектировании мне пришлось сильно поломать голову, но в итоге у меня вышел настоящий шедевр.

Шкатулка Тараже состояла из обычного сканера, способного снять магическую копию любого помещённого внутрь предмета с малой энергонасыщенностью, нечто подобное я установил в университетской библиотеке. Самой главной и интересной особенностью этого экземпляра являлось то, что подпитка энергией шла от удалённой части артефакта. Если кто-то из Теней Криаза нажмёт на пластину активатора рации, его магия возбудит один из пары запутанных квантов элир. Устройство с нашей стороны подаст сигнал и в случае ответа создаст очень маленький пространственный прокол, связывающий оба артефакта, где бы они ни находились. Это позволяло не только подавать энергию из любого места мира или даже миров, но и через получившуюся червоточину создавать в нашей части «шкатулки» материальную иллюзию, продолжая при этом разговор по «рации». Накануне я уже проводил испытание, но, понятное дело, Милые Глазки решил всё проверить вживую. Мы разошлись по разным этажам «фабрики», а потом не только провели довольно длительный разговор, но и передавали различные предметы, от клочков бумаги и ручек, до статуэток и монет.

Узнав, что обнаружить столь малый пространственный прокол практически невозможно никакими средствами обнаружения, Тараже впал в состояние сильного возбуждения, и всячески пытался упросить меня сделать один парный артефакт и ему. Но в ответ получил твёрдый отказ: я объяснил, что подобные технологии не предназначены для использования посторонними, что вручая ему даже половину артефакта, я оказываю огромное доверие, ведь в случае чего, я понесу наказание от Повелителя Чар. Тараже, как мне показалось, проникся. Впрочем, я ни словом не солгал — все магические структуры и лежащие за ними физические законы были получены в Цитадели, а если ауф Каапо узнает о моих проделках, мне всё равно несдобровать. Мы, конечно, договаривались с Глазками, что я предоставлю ему пару устройств, но для него я намеревался сделать версию попроще, пусть и вполне рабочую.

Взяв очередную порцию бумаг, собранную бандитской информационной сетью, я отправился домой, где до самого вечера листал и изучал эти записи, мысленно составляя карту своего будущего путешествия. Ну а ночью, как и раньше, до спасения Мирены, мы дождались Ксандаша, Лексну и Паталу, после чего вместе улеглись спать на матрацах, расстеленных на полу нашей гостиной.

Я всё чаще и чаще ощущал, что мне не хватает уединения, что теперь в доме находится слишком много людей, что надёжным убежищем больше не является даже Царство госпожи. Мне хотелось остаться вдвоём с Кенирой: посещать знакомые места, заниматься любовью и творить разные безумства, которые она устраивала с такой поразительной фантазией и непринуждённостью.

Увы, каждое завершённое дело вызывало несколько новых, а наградой за хорошо проделанную работу являлась дополнительная работа. Я злился, но прекрасно понимал, что по-другому нельзя, что следует выполнять взятые на себя обязательства: возвращать магию Мирене, обучать Хартана, улучшать контроль и углублять знания Кениры, тренироваться с Ксандашем, а также предоставлять доступ к накопленным мною знаниям и придуманным методикам Лексне и её дочери.

Кенира прекрасно понимала, что творится у меня на душе, и постоянно слала потоки любви и сочувствия. И от этого становилось ещё хуже, так как у меня тут же возникало чувство вины, я начинал ощущать себя эгоистом и лентяем, неспособным приложить усилия даже там, где это жизненно необходимо.

Это длилось довольно долго, почти целую неделю. На девятый день, проснувшись рано утром, я выбрался из переплетения лежащих на матрацах тел, подал руку уже открывшей глаза Кенире, помогая той встать, и открыл рот, чтобы в который раз начать лить ей в уши своё стариковское брюзжание. К счастью, слушать меня Кенира не стала: не дав мне сказать ни слова, она притянула меня к себе, страстно поцеловала, а когда мы, наконец, оторвались друг от друга, сказала:

— Ули, так длиться больше не может. Тебе требуется отпуск, хотя бы небольшой.

— Отпуск? — удивился я. Само слово прозвучало странно и непривычно, словно что-то из другой жизни. Впрочем, так оно и было.

— Именно отпуск! — повторила она. — Никакой работы, никакой учёбы, никаких тренировок. Только ты и я. И ещё Незель.

— Незель? — вновь не смог я сдержать своего изумления. — Вряд ли у неё получится вырваться из храма.

— Ещё как получится, — рассмеялась Кенира. — Отправить тебя отдыхать было именно её советом. И моё предложение присоединиться она приняла с благодарностью.

— А как же Хартан и Мирена? — спросил я.

— Точно, как же мы с Миру? — встрял Хартан, уже успевший проснуться и с интересом слушающий наш разговор.

— У вас обоих найдётся чем заняться и здесь, — отрезала Кенира. — Дом освящён, у каждого из вас есть по реликвии Ирулин, а на время нашего отсутствия Ули выдаст вам домашние задания.

— А куда вы едете? — спросил, поднимаясь, Ксандаш.

— Я планировала выбраться к океану, — ответила Кенира. — Всю жизнь мечтала на нём побывать. Конечно, далековато, ехать почти через всю Федерацию, но…

— Во-первых, — перебил её я, — у нас достаточно денег, чтобы заказать портал. Во-вторых, именно портал нам и не нужен.

— Кстати, Ули, а ты заметил, что постоянно любишь говорить «во-первых», и «во-вторых»? — ехидно поинтересовался Хартан.

— Во-первых, ничего в этом такого… — начал я и запнулся. — Тана, иди в жопу! Ой, Лексна, прости. Пала, никогда такого не повторяй! Ну так вот, во-первых…

Я снова прикусил язык, испепелил хихикающих друзей и домашних гневным взором, а потом сделал глубокий вдох и выдох.

— У нас есть Чинук, поэтому мы с Алирой можем полететь на нём. Но сначала я наведаюсь в разведуправление, спрошу Жагжара, требуются ли какие-то опознавательные знаки или маяки? Не хотелось бы, чтобы нас сбили, приняв за особо тупых шпионов из Сориниза. Конечно, я пока летать на нём не умею, но быстро научусь. Эй, чего вы все так уставились?

— Чинук? — спросил Ксандаш.

— Ну, тот омниптёр, который мы с собой прихватили. Я не знаю, что это за модель, так что назвал в честь одного летательного аппарата моей родины. Алира, надеюсь, ты уже придумала, куда нам надо? И знаешь, когда ты сказала, что ни разу не видела океан, мне очень захотелось прокатиться в Королевство, чтобы пару раз повторить уже разок сделанное.

Меня действительно трусила злость. Сориниз имел одну из самых длинных морских границ на континенте, уступая в этом только Федерации. Через него шёл основной объём торговли с архипелагом Алилур, принося в бюджет просто-таки колоссальные поступления. И то, что проживая в морской державе, Кенира не смогла побывать на море, чрезвычайно бесило.

Лично я очень любил море. Мне всегда нравился шум волн, этот постоянный мерный ритм, навевающий покой и чувство знакомства с чем-то значительным и вечным. Я мог часами сидеть на берегу, вдыхая солёный воздух и наблюдая, как над водой летают чайки, а солнце опускается за горизонт. В детстве я не раз ездил с родителями на Северное и Восточное моря, где загорал, купался, нырял и дурачился. Уже позже, став взрослым и самостоятельным, частенько катался по Средиземноморью, побывав с друзьями в соседних странах — Испании, Греции и Италии. Ходил под парусом, нырял с ластами и маской, учился плавать с аквалангом, пусть особых успехов и не достиг. Когда работа закинула меня в Соединённые Штаты, я не поленился сделать потратить выходные для поездки на арендованной машине, чтобы искупаться в океане на калифорнийском побережье. Даже свою жену Мерпати я встретил не где-нибудь, а на берегу океана, хотя происходящие в стране военные действия явно намекали, что ехать на Суматру — очень плохая идея. Так оно в итоге и вышло, пусть беда пришла совершенно не с той стороны, с которой следовало бы ожидать.

И даже несмотря на печальный опыт брака, море несло мне ощущение свободы и покоя, всегда было местом, где я мог по-настоящему расслабиться и забыть о повседневных заботах. И я очень хотел, чтобы Кенира тоже смогла ощутить всю эту магию, увидеть океан и влюбиться в него так же, как когда-то сделал я.

Несмотря на то, что самый близкий путь к морю для нас был закрыт, ведь в Королевстве я не собирался появляться даже несмотря на божественную защиту, несмотря на то, что побережье Федерации находилось с другой стороны континента и до него пришлось бы добираться не меньше семи сотен миль, идея отправиться туда вдвоём… ну ладно, с Незель — втроём, заставила моё сердце сильнее биться в предвкушении. И пусть мы сдали наши костюмы диверсантов обратно в арсенал, мои артефакты для подводного дыхания и обогрева никуда не делись, это значило, что мы даже сможем изучать подводный мир, причём столько, сколько пожелаем! Правда, конечно, следовало подумать о безопасности, ведь даже на Земле в воде имелись разные свирепые твари, что уж говорить о Итшес с его магическими монстрами?

Кенира терпеливо ждала, прижимаясь ко мне всем телом, давая возможность собраться с мыслями и погрузиться в воспоминания. Но её выдержкой обладали далеко не все.

— Эй, я тоже никогда не был возле океана! — заявил Хартан. — И ты не можешь меня бросить тут, а сам укатить веселиться!

— Я бы тоже с удовольствием сменила обстановку, — поддержала его Мирена. — Сто лет не была на море. И сто лет, сам понимаешь, — не фигура речи.

— У меня через неделю каникулы! — заявила Патала. — Папа, мама, давайте тоже поедем? Ну давайте, пожалуйста! Да хоть прямо сегодня, а в школе скажу, что заболела!

— Запрещаю! — сурово рявкнул Ксандаш.

Я ошарашенно пытающийся вставить хоть слово, на мгновение вздохнул с облегчением. Этот поток желающих уже начинал серьёзно напрягать.

— Никакого вранья, скажешь прямо, что уезжаешь с родителями! — продолжил Санд. — Но потом повторишь всё пропущенное, и ничего, кроме отличных оценок, я не приму! Лез, ты как?

— У меня пациенты, — ответила Лексна. — Но никто не умирает и не истекает кровью, так что подождут. Давненько мы не ездили отдыхать все вместе, я уже почти забыла, как это.

Я бросил осуждающий взгляд на Кениру, которая бесстыдно подслушивала мои чувства и внутри громко заливисто смеялась. Потом обвёл взглядом друзей и членов семьи. В принципе, против компании я ничего не имел, а там, куда мы поедем, мы с Кенирой всегда можем снять отдельный номер, квартиру или дом, в зависимости от места назначения. Да чего уж там, ничего не смогло бы нам помешать этот дом просто-напросто купить! Ну и есть способы провести время гораздо хуже, чем в компании ослепительно красивых девушек, одетых в скудные купальники, если, конечно, в этом мире купальные костюмы вообще существуют.

Приняв решение, я, внезапно, почувствовал себя гораздо лучше. Обдумывая предстоящую поездку, я поймал мысль, которая угнездилась на задворках сознания и долбила голову назойливым червячком. Поэтому быстро, не давая себе возможности струсить, смалодушничать или даже просто отложить на потом, я отстранился от Кениры, заглянул в её бездонные зелёные глаза и сказал:

— Кенира! Не знаю какие боги, прихоти судьбы или случайные стечения обстоятельств устроили нашу встречу, но в тех пятнадцати языках, что я знаю, не хватит слов, чтобы выразить им мою благодарность. Ты понравилась мне с нашей самой первой встречи, пусть тогда я был только частью себя самого. Ты ослепительно прекрасна, но я полюбил тебя не за красоту, вернее, не только за красоту. Когда мой разум был изранен, и для меня существовала лишь ночь, ты подарила мне свет Эритаада, сама став моим солнцем, самым надёжным другом, спутником и соратником. Никогда не давала впасть в уныние, потерять веру в себя и принять неизбежность обстоятельств. Я всегда был безволен и слаб, но ты стала моей силой. И я хочу, чтобы так оставалось всегда. Я люблю тебя, Кенира Валсар, и если тебя не пугают грядущие опасности, если не надоело терпеть вздорного старика, тогда прошу стать моей женой.

Кенира подняла взгляд и провела рукой по моей щеке.

— Встретив тебя, я действительно решила, что наступил чернейший день моей жизни, закономерное завершение череды несчастий, обрушившихся на мою спину. Вот только ты, Ульрих Зиберт, вместо того, чтобы погубить, дал мне жизнь, свободу, подарил возможность мечтать и исполнять эти мечты. Ты разрушил мою темницу и открыл мне целый мир, нет, множество миров. Говоришь, ночь и солнце? Жизнь моя превратилась в бесконечную тьму, но именно ты вернул в неё свет. Ты недооцениваешь себя и сильно переоцениваешь меня, и если первое необходимо исправить, то перед вторым не сможет устоять ни одна женщина. Да, я действительно выбрала тебя, но только благодаря тебе у меня появилась сама возможность выбирать. Только благодаря тебе я обрела магию, благодаря тебе обрела свой дом, благодаря тебе моя мама, самый родной человек во всём мире, теперь здорова и свободна. Поэтому, Ульрих Зиберт, я стану твоей женой, и никакая сила множества миров не сможет мне в этом помешать.

Может из-за того, что так хорошо знали друг друга, может из-за реликвий Фаолонде, позволяющих разделять чувства, мы, не сговариваясь, повернулись к Хартану.

— Тана, — сказал я. — Ты наглая маленькая ложка соплей, пила по нервам, не знающая, когда следует заткнуться. Ты бесцеремонный, невыносимый и нахальный. Постоянно вызываешь желание отвесить тебе пару подзатыльников. Но мы с Кенирой счастливы, что прихоть судьбы и сила Единителя Судеб привела нас в тот проулок. И я хочу… если ты согласишься, мы бы очень хотели иметь такого сына как ты.

— Не получится, — ухмыльнулся он. — Такого как я больше нет!

— Когда Ули говорил о подзатыльниках, речь шла о подобных моментах, — вздохнула Кенира. — Очень умно, просрать самое важное и торжественное событие в наших трёх жизнях.

— Мама, папа, простите, — улыбнулся Хартан, и на этот раз его улыбка была мягкой, даже робкой. — Я с радостью и гордостью стану вашим сыном. Вы об этом как-то уже говорили, но всё равно вышло очень неожиданно. У меня в голове всё так перепуталось, что не могу собрать мыслей. Вот к примеру, сейчас мне подумалось, что если назову Мирену бабушкой, она меня изобьёт, а давать сдачи собственной бабуле нельзя.

— На твоём месте я бы называл её по имени, — посоветовал я. — По крайней мере ближайшие двести-триста лет. А потом, если будешь хорошо учиться и тренироваться, может после такого и удастся выжить.

— Приму к сведению… папа, — кивнул Хартан.

★☆★☆★

• «обмазывая покупателю мёдом бороду» — (jemandem) Honig um den Bart schmieren, немецкая идиома, обозначающая «без мыла лезть в жопу», то есть подлизываться, льстить.

• «тут стояли кольцевые ускорители, как у соленоидной пушки» — имеется в виду coilgun, катушечная пушка. Почему-то у нас принято их называть гауссовками, хотя пушка Гаусса — это совсем другое, она использует постоянные магниты и принцип Ньютоновой колыбели — рекомендую поискать на ютьюбе, эксперименты залипательны. Рейлган, рельсотрон — кусочек металла скользит по направляющим, замыкая их, двигаясь с помощью силы Лоренца. Катушечная использует принцип соленоида.

• «я не раз ездил с родителями на Северное и Восточное моря» — die Nordsee, die Ostsee, Северное и Балтийское моря соответственно.

• «наглая маленькая ложка соплей, пила по нервам» — der Rotzlöffel, die Nervensäge. Первое — аналог «наглого пиздюка», второе — заноза в заднице.

Глава 6

Морские пейзажи

Как я и предполагал, пользоваться летающим транспортным средством вероятного противника стало бы не самой хорошей идеей, о чём мне прямо поведал Ришад Жагжар. Он вполне искренне удивился, откуда у меня взялось такое редкое и столь «горячее» устройство, само обладание которым могло навлечь на владельца кучу нехороших последствий. Впрочем, имеющаяся проблема имела множество решений, одним из которых было разбираться с неприятностями по мере их возникновения, а значит, летать и так.

Но я решил избавиться от ненужного риска, так что мы быстро договорились в какой ангар доставить Чинук, чтобы армейские специалисты его осмотрели, сняли подозрительные артефакты и деактивировали ненужные следящие или опознавательные структуры, после чего установили нужные. Я же, со своей стороны, тоже планировал устроить несколько доработок: в первую очередь просчитать и внедрить систему восстановления, которая бы позволила не заботиться об износе деталей и поломках, а также взломать управляющие коды, настроив доступ и управление на меня, Ксандаша и членов моей семьи.

В итоге процесс затянулся, но теперь, когда я отсчитывал последние дни до поездки, наши ночные сборища перестали меня раздражать, так что время проходило в приятных заботах. Меня даже не беспокоило то, что Жагжар, узнав об отпуске, тут же радостно предложил новую работу, ведь на побережье имелось достаточно санаториев, которые следовало бы взять под крыло моей богини.

Каким-то образом он уже знал, что Ирулин вошла в пантеон богов-целителей, что лечила теперь не только душевные, но и телесные хвори, так что пребывал в сильном возбуждении. Он даже предложил в любом из таких санаториев и остановиться, обещая нужный нам уровень уединения, неограниченное пребывание за счёт федеративного бюджета, а также отличное питание, даже если шефа придётся притащить из какого-нибудь столичного ресторана. Против чего я, конечно же, не возражал.

Предоставив женщинам заниматься любимыми делами — а именно покупать одежду и пляжные принадлежности, я отправился в храм Мирувала, выяснять интересующие меня вопросы. На этот раз мне оказали очень тёплый приём и провели к верховной жрице.

В разговоре с ней я ничего не скрывал, выложил все даже самые незначительные подробности. Она лишь посмотрела на меня внимательным взглядом и отрицательно покачала головой.

Несмотря на то, что мне встречалось немало ослепительно красивых женщин, две из которых жили в моём доме, а на одной я собирался жениться, Людена ничуть не уступала никому из них. И как красоту Незель дополняла аура желания и страсти, жрица Мирувала словно светилась изнутри ощущением жизни и здоровья. И я понял, что просто не могу оторвать от неё взгляд.

— … Улириш? Улириш, с вами всё в порядке? — озабоченно спросила жрица.

— Простите, залюбовался вами и выпал из разговора, — улыбнулся я. — Людена, признаюсь честно, я очень сильно рассчитывал на помощь Рассветного Доктора.

Жрица не стала смущаться, краснеть, словно молоденькая девчонка, а лишь кивнула, принимая комплимент.

— Увы, как я и сказала, господин вам помочь не сможет.

— Если это имеет значение, я готов сделать пожертвование любого размера. И под «любого» я имею в виду действительно любое, даже если вы дадите фантазии полную волю.

— Улириш, — укоризненно склонила голову Людена, — кому как не вам знать, что в делах богов не помогут все богатства мира. Но сначала скажите, для чего вам это? Чего вы хотите добиться?

— Вскоре мне предстоит очень серьёзное испытание, и…

— Испытание? — перебила меня Людена.

— Нет, просто испытание, хотя Испытание меня ждёт тоже. И, боюсь, что это дряхлое тело может не выдержать. Участие в Искуплении Мирены едва не стоило мне жизни, а сейчас требуется провести нечто подобное на себе. Вся опасность исходит не от душевных недугов, а от разрушения мозга, которое при вычислениях подобного масштаба просто неизбежно. И я считал, что именно телесная часть входит в Право Мирувала.

— Это так, — согласилась Людена.

— Но? — спросил я.

— Но есть, разумеется, нюанс. Мне не надо рассказывать вам, Улириш, об особенностях силы богов. Именно за это божественные проявления так не любят маги, ведь они всегда подчиняются непривычным им закономерностям.

— Пусть я и сам считаю себя магом, но да, прекрасно понимаю о чём речь.

— Что является концепцией, антагонистичной силе Владычицы Снов? — задала неожиданный вопрос Людена.

— Кошмары. Сны, несущие боль и страх.

— Но, как вы и сказали, кошмары — ведь тоже сны, не так ли? Именно это является тем самым «нюансом», о котором я говорила.

— И что же является силой, противной вашему господину? — спросил я.

— Вред здоровью. И не спешите удивляться, я вам всё объясню. Воин, убивающий и увечащий врагов, может прийти к господину за исцелением. Человек, попавший в западню и отрубивший ради собственного спасения руку или ногу, будет принят богом без упрёков и гнева. Но вы… вы собираетесь причинить себе сознательный вред. Он, конечно не цель, а лишь сопутствующее явление, которое на первый взгляд может показаться случаем, аналогичным воину, вступающему в бой и получившему ранения. Но это лишь на первый взгляд. Сознательный ущерб ради получения той или иной выгоды моему господину противен. И поэтому он не опустит на вас свою длань.

— Понятно, — кивнул я.

Мне действительно было кристально понятно, вот только от этого легче не становилось.

— А что насчёт Ирулин? — спросила Людена. — Ведь ваша госпожа тоже обрела силу исцеления. И на мой взгляд это именно то, что требуется в вашей ситуации. Да, исцеление Ирулин происходит только во время сна, так что запланированный вами ритуал будет осуществить сложнее, но…

— Наоборот, — сказал я. — Именно сон — единственное время, когда я могу этот ритуал провести. Вы правы и неправы одновременно. Сила госпожи действительно идеально подходит, но тут вступают в силу другие ограничения. Право Ирулин, его целительный Аспект, действует очень неторопливо. К примеру, у Ксандаша, моего друга, есть два давних шрама от «Последнего Шанса» Ризвинн. За минувшую неделю они стали гораздо меньше в размере, но полностью не пропали.

У штурмовиков и диверсантов эти шрамы считались признаком доблести, так что Санд по этому поводу сильно психовал. Но божественная сила была неумолима, её жернова медленно, но неуклонно перемалывали всё, что не являлось здоровой плотью. Лексна, наоборот, радовалась: любые раны мужа её огорчали, что уж говорить о свидетельствах моментов, когда он на волосок разминулся со смертью. Рад был и я — у меня до сих пор отсутствовала уверенность, что я сделал всё правильно, что в новых руке и ноге моего друга не осталось недочётов, способных в долговременной перспективе привести к каким-то серьёзным проблемам, возможно, даже фатальным. Но теперь, когда за дело взялась госпожа Ирулин, можно было спать, как бы забавно это ни звучало применительно к священнику богини снов, спокойно.

— Так разве это не замечательно? — удивилась Людена. — Как по мне, звучит как именно то, что вам нужно. Растянутое по времени устранение ущерба — разве не что-то подобное вы и ищете?

— Увы, я тщательно проверил свои расчёты, — вздохнул я. — При вычислениях подобного уровня мой мозг деградирует гораздо быстрее, чем исцеляется. У меня есть способ замедлить деградацию, растянув время сна, тем ускорив его течение во внешнем мире…

— Но?

— Но, увы, это касается только активных вычислений. Удержание в памяти поклеточной модели человеческого тела на срок, достаточный для завершения ритуала — сама по себе достаточная нагрузка, которой, увы, избежать никак не удастся.

— Но раз вы сделали это один раз, — возразила Людена, — то, наверное, сможете сделать повторно? Учитывая, что ваш мозг неизбежно исцелится снова.

— Вы правы, — кивнул я. — Но и в этом случае риск очень велик. Даже чтобы просто задуматься об этом всерьёз, требуется подождать два или три месяца. В это время мне предстоит серьёзное путешествие со множеством опасностей, для которого лучше быть молодым.

— Простите, Улириш, — вздохнула Людена. — Я понимаю, через что пришлось пройти матери вашей жены, и мне очень не хочется отвечать отказом, но Право моего господина…

— Я сам священник, так что прекрасно понимаю, можете не объяснять. Мы просто чувствуем, что могут наши боги, а что нет.

— Именно. И в вашем случае речь идёт не о какой-то вероятности увечий, а о сознательном причинении вреда здоровью. Мне действительно очень жаль.

— Не стоит извиняться, — возразил я. — Такова природа богов.

После получение столь явного отказа делать здесь больше было нечего, так что обменявшись ещё несколькими ничего не значащими фразами, мы завершили разговор, и я отправился прочь. К моему собственному удивлению, во мне не кипели ни обида, ни злость, я просто принял полученную информацию к сведению и продолжил действовать по заранее намеченному плану. Где-то глубоко внутри я чувствовал искреннее нежелание полагаться на силы других богов, так что даже ощутил некоторое облегчение.

Кенира имела иное мнение, она назвала Мирувала мелочным мудаком, с чем я был, в принципе, согласен, но посоветовал всё-таки воздержаться от богохульства, особенно в адрес бога, разделявшего с госпожой один пантеон. Как оказалось, пока я отсутствовал, поступил звонок от Жагжара, так что мы сели на Чотош и направились за город — туда где находилась одна из крупных армейских частей и был подготовлен подходящий по размеру ангар.

Проверив наши личности и убедившись, что мы те, за кого себя выдаём и имеем достаточные допуски, караульный вызвал одного из солдат, который устроился на заднем сидении, откуда показывал дорогу. Прибыв на место к большому странно привычному для землянина строению с полукруглой крышей, мы зашли внутрь. Долго нам ждать не пришлось, буквально через пару минут в ангар вошли два человека, оказавшиеся теми специалистами, о которых говорил Жагжар. Под их ошарашенными взорами Кенира извлекла из кольца огромный орниптёр и, удерживая его простой, но мощной магической структурой, мягко опустила на землю.

К этому времени какого-то секрета из наличия у меня голема я не делал, пусть и особо афишировать не собирался. А раз уж оба военных инженера, по словам Жагжара, находились под клятвами и подписками, Кенира выпустила Таага.

Следующие два дня я провёл в воинской части, возвращаясь домой только для ночёвки. С помощью имеющихся в ангаре сканирующих артефактов мы просветили орниптёр от посадочных лап до верхушек башенок-надстроек, отыскивая скверные сюрпризы. И, конечно же, их нашли. Мне пришлось изрядно постараться, сопрягая новые опознавательные артефакты с бортовыми энергетической и управляющей сетью, удалять прерыватели подачи элир, структуру создания нестабильности в накопителе и несколько маячков, передающих вектор и расстояние на удалённый приёмник. Я полностью переделал систему доступа, убрав запуск по ключу, вместо него внёс образцы аур всех членов моей семьи, Ксандаша и даже Лексны. Приметные парадные цвета флага Сориниза, в которые был окрашен орниптёр, тоже нуждались в замене. К тому же, на мой вкус, изумрудный и аметистовый вместе смотрелись отвратительно, ситуацию не спасал и герб — серебряный геральдический цветок, напоминающий земную обриэту, а уж если быть совсем приземлённым — цветущую капусту.

Не знаю, какие именно делишки проводило разведуправление в этой воинской части, но те несколько бочек краски, которые мы с Кенирой приготовили заранее, так и не пригодились. Не пришлось даже отдавать приказы Таагу — имеющиеся в ангаре приспособления не только быстро и тщательно сняли имеющуюся ливрею прямо до блестящего металла, но и покрасили Чинук заново — достаточно лишь было передать через управляющую пластину требуемую цветовую схему по тому же принципу, которым управлялся университетский фабрикатор.

Любое доверие имеет свои пределы, так что я не стал демонстрировать инженерам наличие у меня Сердца, лишь воспользовался имеющим инструментарием, чтобы организовать под него посадочное гнездо и вывести энергетические шины для быстрого монтажа. Изначальную идею установить Сердце стационарно, я отбросил, ведь даже источник с гармонизированной элир транспортировку омниптёра сильно бы затруднил. Поэтому я внёс изменения в цепи аварийного энергетического сброса, имеющиеся на борту стационарно, добавив коммутатор, позволяющий автоматически переключаться на внешний энергетический источник и возвращаться на основной накопитель при его отключении. Наблюдавшие за моей вознёй инженеры, должно быть, посчитали меня то ли эксцентричным, то ли по-настоящему чокнутым. Или чокнутым богатеем, так как запасной накопитель достаточной для полёта ёмкости и компактного размера стоил сумму, сопоставимую с домом в столице. Впрочем, они прекрасно понимали, что маг, столь сильный, чтобы принести орниптёр в пространственном контейнере, может себе позволить и не такое. Ну а Тааг, не только ловко снующий по обшивке летательного аппарата, но и взламывающий управляющие структуры защищённого по армейским стандартам контрольного блока, их в этом мнении только укрепил.

На третий день, когда мы закончили последние доделки, Чинук было уже не узнать. Полюбившаяся мне тёпло-жёлтая с чёрным раскраска делала аппарат похожим на тропическую птицу, нанесённый на фюзеляж Символ богини напоминал настоящий глаз, что придавал омниптёру неожиданно кокетливый вид и сходство с древнегреческой биремой. Также я добавил узкую красную полосу по периметру, а также выкрасил в этот цвет «крылья» с движителями, и пусть в этом мире не нашлось бы никого, кто смог бы такое оценить, но теперь Чинук носил цвета флага моей родины. Аппарат не только избавился от всего подозрительного и получил опознавательные устройства Федерации — мне удалось оптимизировать энергопотребление, уменьшив затраты элир почти на пятнадцать процентов, а также установить несколько серьёзных артефактов, способных после активации защитить даже от удара голема Кирутал, разумеется, не из основного калибра. Конечно, защитные барьеры нарушили бы и работу движителя, так что после их активации Чинук смог бы лететь только с грацией подброшенного в воздух утюга, но так внутри защищённого объёма я стабилизировал инерцию, этот «утюг» спокойно пережил бы столкновение и со скальным хребтом.

С момента эвакуации из Королевства, где Ксандашу пришлось таскать тяжёлые и громоздкие Сердца прямо в рюкзаке, я не раз возвращался к этой проблеме. Увы, ничего особо умного мне придумать не удалось, Сердце, обладающее своей сигнатурой элир, в стандартный контейнер быть помещено не могло. Всё, до чего я додумался, это создание для Сердца его собственного «кармана», специально спроектированного под один-единственный предмет, причём, чтобы энергию поставляло само Сердце. И пусть решение оказалось вполне рабочим, но всё равно мне не слишком нравилось. Преимущественно тем, что я и команда всё больше и больше обрастали украшениями, только теперь к ожерельям с гроздьями реликвий добавлялись и унизанные кольцами пальцы. Именно в таком виде я и отправился на отдых, вернее, на собственную свадьбу.

* * *

Несмотря на то, мне достаточно было одного-единственного взгляда на расположение нужных точек, Жагжар настоял, чтобы я взял с собой карту, от чего я отказываться не стал. Как не стал отказываться и от уроков по пилотированию орниптёра, для которых нам выделили специального человека, знакомого с техникой вероятного противника. Ксандаш, и без того умевший пилотировать летательные аппараты, дополнительного обучения тоже не избегал, так что ещё два дня ушли на отработку навыков. Закрепляли мы навыки, конечно же, во сне — месте, где не существовало риска убиться самому, прихватив с собой на тот свет всех дорогих людей.

Таким образом почти полностью прошла неделя, подошёл к концу учебный год Палы, были закуплены все припасы, пошиты все наряды и собраны все вещи. Лично я всегда придерживался мнения, что не нужно никаких приготовлений, достаточно готового к полёту Чинука, но, похоже, сборы в отпуск являлись обязательным ритуалом во всех мирах.

В итоге сборы вышли затянулись на срок гораздо больший, чем сама дорога. Крейсерская скорость Чинука составляла около ста тридцати миль в час, максимальная, с повышенной нагрузкой на движители — сто пятьдесят, так что на полёт до побережья нам понадобилось чуть больше пяти часов, большую часть из которых мы провели в Царстве богини. Так как до угона этот омниптёр являлся правительственным бортом, тут, в отличие от военных машин, имелись все возможные удобства, присущие, скорее частным самолётам моего мира, в которых я так ни разу и не летал. В мягких эргономичных креслах отделанного кожей и полированным деревом салона нас не беспокоили ни отсиженные задницы, ни закрепощённые от долгого сидения в одном положении мышцы спины — все те прелести, которые мы в полной мере испытали, путешествуя на омнимобиле. Теперь, когда сила Ирулин исцеляла тело, все возможные неудобства исчезали даже раньше, чем успевали появиться, так что утро следующего дня встретила компания бодрых, выспавшихся и прекрасно отдохнувших людей.

Больше всех этому факту изумлялась Незель, не успевшая привыкнуть к силе других богов, хотя теперь она носила на шее кулон из обрамлённого пурпурной бронзой вириана — драгоценного камня, хорошо подходящего к цвету её глаз. Пусть никаких запретов и препятствий не было, но я решил, что не пристало жрице Фаолонде носить Символ чужой богини, поэтому я сделал его в форме бутона каралии. В отличие от артефактов, для реликвий годились любые материалы, но я посчитал неуместным дарить собственной любовнице поделку из золота и дешёвого алмаза, так что освящал и наделял силой Ирулин нечто, имеющее немалую ювелирную ценность, с чем не зазорно выйти и в высший свет.

Эритаад, поднимающийся над океаном, представлял собой прекрасную и величественную картину, мерный шум волн долетал до нас даже сквозь свист ветра и почти беззвучное низкое гудение двигателей, панорамное остекление кабины Чинука обеспечивало прекрасный обзор, так что полёт до первой точки нашего маршрута прошёл в приподнятом настроении. Сам санаторий нам тоже очень понравился — размещённые среди густого леса на высоких скалах здания, чьи изогнутые очертания прекрасно гармонировали с окружающей природой, крутые дорожки, спускающиеся к усыпанному галькой пляжу, а также смотровые площадки, с которых открывался потрясающий вид. Через установленные в кабине переговорные артефакты к нам пришёл идентификационный запрос, так что я отправил ответную комбинацию и запросил разрешение на посадку.

После того как Склаве занимался пилотированием всю ночь, мои руки действовали словно сами по себе, так что посадил я Чинук без каких-либо проблем. И пока вся компания осматривала окрестности, мы с Кенирой прошлись по жилым зданиям, благословляя их и нанося символику Ирулин. А когда все снова собрались вместе, мы стали решать, что делать дальше.

Патала хотела остаться здесь, нам с Ксандашем и Хартаном по большому счёту было всё равно, а вот женщины единогласно решили вначале осмотреть все варианты, чтобы потом остановиться на самом лучшем. Так что мы вскоре снова сели на наш омниптёр и полетели дальше, ведь несмотря на то, что Жагжар показал нам люксографии всех курортов, «осматривать лучше всего всё вживую». К тому же, Незель резонно заметила, что наше путешествие не обязательно должно ограничиться армейскими объектами — на побережье океана Ридат имелось немало населённых пунктов: от маленьких деревушек, до крупных портов. И, обладая столь быстрым транспортным средством, мы имели возможность их осмотреть, пусть даже с высоты и поверхностно.

Как всегда, сработал известный мне по прошлой жизни феномен. Именно тогда я заметил одну раздражающую закономерность: если для выбора и покупки в торговом центре, скажем, пары джинсов требовалась пара минут, большая часть которых приходилась на оплату у кассы, то в случае похода с кем-то время покупки растягивалось порой до бесконечности.

Когда я ходил за покупками один, я мог быстро найти то, что мне нужно, оплатить и уйти. Но в компании девушек, а тем более моей жены Мерпати, всё превращалось в настоящий изнурительный марафон. Выбор одежды становился целым ритуалом с бесконечными обсуждениями, является ли данный фасон модным, идёт ли мне цвет, ладно ли сидит на мне та или иная вещь. Примерка множества пар джинсов и других совершенно неожиданных вещей не только отнимала огромное количество времени, но и изрядно раздражала своей ненужной монотонностью.

После того как я женился, стало ещё хуже. Вместо подруг со мной стала ходить Мерпати, которая на своём ломаном английском пыталась объяснить продавцам, что именно мне, оказывается, нужно. Мерпати, переехавшая в другую, более процветающую страну из Индонезии, искренне наслаждалась процессом. Это ситуацию только усугубляло, и покупка обычного одного-единственного предмета гардероба отнимала почти весь день. В итоге мы всегда возвращались домой с кучей вещей, чаще всего совершенно ненужных, и с сильно похудевшим кошельком.

Аналогично происходил и процесс покупки продуктов. Короткий визит в супермаркет за пивом или хлебом превращался в настоящую экскурсию. Мерпати могла часами рассматривать ценники, сравнивать цены на разные товары и внимательно изучать каждый продукт. Путешествие по рядам магазина с кучей остановок и обсуждений действовало на нервы, но являлось неизбежным спутником супружеской жизни. В итоге мы выходили из магазина с полной тележкой продуктов, многие из которых были вовсе не нужны, и, опять же, с опустевшим бумажником.

К счастью, теперь беспокоиться о деньгах не приходилось, да и Кенира являлась идеалом женщины даже в этом вопросе — удовольствия от самого процесса покупки она не получала, так что тоже пыталась его максимально сократить. Но, увы, на выборе места для отдыха это замечательное качество давало сбой. Усугубляло ситуацию присутствие остальных женщин, каждая из которых имела своё мнение и желала «просто посмотреть».

Нам понадобилось ещё четыре дня, чтобы облететь побережье, наслаждаясь, чего уж отрицать, прекрасными видами на море и небо, красотами природы и творениями человеческих рук. Я выполнил свою договорённость с Жагжаром, даже пошёл гораздо дальше, посещая гостиницы, где обрадованные владельцы, уже наслышанные о богине сна и исцеления, не только радостно давали согласие освятить их заведения, но и предлагали остановиться на любой срок совершенно бесплатно.

Не скажу, что экскурсии по городам Федерации были такими уж скучными — погода была отличная, из Дарша со снятым тентом открывался прекрасный обзор, да и находился я в компании друзей и любимых женщин. Вот только из-за спешки эти города и деревни слились в однообразное пятно, а количество вариантов выбора сыграло дурную шутку. Поэтому на правах командира я прекратил ожесточённый спор, единолично выбрал пункт нашего назначения — остров Ортнузд, который мы посетили ещё утром первого дня, там находился военный санаторий, занимавший в выданном Жагжаром списке место под номером два.

Тут было практически всё, что я хотел бы получить от отдыха, гармоничное сочетание уединения и комфорта, природы и цивилизации.

Ортнузд был не слишком большим, но и не крошечным. Тут имелось достаточно простора, чтобы не наскучить в первые дни, но при этом всё находилось друг от друга на умеренном расстоянии. К одному из берегов прижался небольшой живописный городок с узкими мощёными улочками, которые петляли между белыми домиками с красными черепичными крышами. Сам вид острова навевал атмосферу ленивого покоя и размеренной неторопливой жизни. Имелся рынок, который оживающий каждое утро и пустеющий задолго до обеда, где можно было найти свежие фрукты, овощи, и, конечно же, рыбу и морепродукты, которые добывали местные рыбаки, чьи лодки и судёнышки белели парусами на фоне морской синевы.

Нашей целью был большой военный санаторий, являвшийся для местных основным источником дохода. Федерация направляла сюда воинов и офицеров для отдыха, восстановления сил, лечения и реабилитации после ранений, часто к ним приезжали и семьи, так что помимо общих жилых корпусов имелись и отдельные виллы.

На этой сравнительно небольшой территории острова собралось, казалось, всё многообразие природы. Песчаные пляжи с золотистым песком и чистой прозрачной водой, скалы и горы, леса, поля и виноградники. Имелся даже коралловый риф, возле которого я обязательно собирался поплавать.

Комендант санатория нашему возвращению обрадовался. Мы прибыли как раз к обеду, так что поели в офицерской столовой. Не знаю, какие инструкции выдал Жагжар, и что рассказал о нашей компании, но комендант предложил нам любое место на выбор, пообещав подготовить всё в течение часа. Выбирать ничего не пришлось — что мне хочется, я знал по предыдущему визиту. Так что мы заняли четыре небольших домика, стоящих на отдалённом пляже, к которому вели вырубленные прямо в скале ступени. Как оказалось, понравились они мне не просто так — дома предназначались для высшего офицерского состава, так что не просто обеспечивали уединение, открывали с террас превосходные виды, но и были обставлены с максимальным для этих мест уровнем комфорта.

Мне было очень неуютно от мысли, что наше появление заставило предыдущих жильцов спешно переселяться, прерывая свой отдых, но никто из спутников моих угрызений совести не разделял. Незель, как старшей жрице столичного храма, такое отношение было привычно, Ксандаш просто радовался выпавшей возможности, Хартан злорадствовал неудобствам «этих богатеев», хотя теперь по количеству богатств превосходил всех обитателей этой базы вместе взятых. Кенира, Лексна, Мирена и Пала просто наслаждались отличной погодой и ярким солнцем, не собираясь тратить силы на ненужные рефлексии. Так что когда комендант сообщил, что всё готово, занялись по-настоящему важным делом — распределением доставшихся в наше распоряжение вилл.

Лично я считал, что четыре — это много, что нам столько не нужно, но и это моё мнение не разделял никто. Как-то само собой получилось, что один дом заняли мы с Кенирой, в соседнем разместились Незель и Мирена, в третий поселились Ксандаш и Лексна, а в четвёртый, стоящий ближе всего к лестнице, спихнули Тану и Палу, что вызвало недовольство у них обоих.

Я прекрасно понимал, почему супружеская пара Табран хочет побыть отдельно от дочки, даже установил возле дома односторонний магический барьер, пропускающий внутрь дома шум моря, при этом гасящий идущие оттуда звуки, но хотел бы, чтобы Незель осталась с нами. Мирена, как я считал, могла бы разделить виллу с обоими детьми, таким образом, оставив четвёртый домик предыдущим обитателям.

Выслушав мои соображения, Незель рассмеялась и сказала, что она нас будет обязательно навещать, но нам требуется уединение. Ну и ни она, ни Мирена не собирались держать в доме исходящего тестостероном молодого парня, едва вышедшего из подросткового возраста. Мнения самого Хартана и Паталы никто, конечно же, не спрашивал.

Впрочем, как мне сказал по секрету Тана, тут он собирался только ночевать. Тут в санатории имелся большой госпиталь, в котором работало немало симпатичных целительниц и медсестёр, к тому же всегда можно было выбраться в город, чтобы пытаться склеить местных красавец. И всё необходимое для этого у Хартана имелось: свой омнигон Ралвиз-6 он, следуя моему совету, всегда держал в своём «кармане».

Как оказалось, совет выбраться в отпуск оказался настолько хорош, что его без преувеличения можно было бы назвать гениальным. Кто-то мог бы мне резонно возразить, что как паладин богини снов я мог бы устраивать себе подобный отдых каждую ночь, отдыхая по несколько месяцев. Но пусть Царство Ирулин реальности ничуть не уступало, а во многом её и превосходило, имелось одно очень важное отличие.

Тут действовала та же закономерность, что и с абонементом в спортзал. Да, можно было купить себе гантели и даже тренажёры, повесить турник и установить брусья — что я и сделал у себя дома в Нирвине. И при должной дисциплине человек мог заниматься дома без необходимости ежемесячно оплачивать абонемент. Но обычно дома всегда поджидают те или иные дела, наваливаются различные заботы, в то же время в спортзале есть чётко выделенное время, которое можно посвятить только тренировкам.

То же самое происходило и с отпуском. Тут меня отпустили все беспокойства, отодвинулись «на потом», я смог, наконец, расслабиться, не думать ни о чём, зная, что как только закончится отдых, тогда жестокая реальность снова вступит в свои права. Так что я наслаждался морем и солнцем, созерцанием ослепительно прекрасных женщин в скудных купальниках, которые на Итшес, как оказалось, не только существовали испокон веков, но и оставляли мало простора для воображения. Расплываться медузой в шезлонге, попивая прохладные коктейли, либо же, натянув маску и дыхательный артефакт исследовать океанские глубины, любуясь рыбами и кораллами.

В мире Итшес существовало немало пляжных игр, в том числе что-то типа волейбола. И тут меня неожиданно встретило серьёзное испытание. Для того, чтобы отбить мяч, игрокам часто приходилось подпрыгивать. И если этим игроком была одна из женщин, подпрыгивала и её грудь. Каждая из присутствующих женщин обладала прекрасной фигурой, так что было очень трудно не отвлекаться и сосредоточиться на игре. Разумеется, красавицы вовсю пользовались своим преимуществом, пытаясь выставить себя в максимально выгодном свете, так что нам, мужчинам, приходилось туго. Я, конечно, мог бы форсировать мозг, для вычисления траектории мяча не пришлось бы даже напрягаться, но посчитал это неспортивным.

Наиболее одарена была Мирена, так что её движения производили просто убийственный эффект. Я боялся признаться даже самому себе, что испытываю влечение к собственной тёще, что она будит во мне самые первобытные желания, и хочется сорвать с неё этот так оттеняющий смуглую кожу белый купальник, повалить на песок и овладеть, не считаясь с последствиями. Кенира понимала меня гораздо лучше меня самого, так что почти в открытую смеялась с моих затруднений.

Я в который раз злился на себя, одновременно поражаясь происходящим в моём теле странностям. Столь сильного сексуального возбуждения и жажды интимной близости я не испытывал и в ранней молодости, а для девяностолетнего старика такая похотливость, нарушающая все грани разумного, являлась полной дикостью. Я мог, конечно, всё свалить на Эгора, который, исцеляя моё тело и поддерживая его в здоровом состоянии, мог внести любые изменения. Мог бы списать на постоянное воздействие элир, теперь содержащейся в моём никак не приспособленном к магии теле. Также могли возникнуть побочные эффекты от приёма совершенно диких доз ветеринарных препаратов, которыми я накачивал себя, чтобы избавиться от лишнего жира.

Но как мужчина я обладал множеством присущих нам комплексов и фобий. Одной из таких фобий являлась боязнь мужской несостоятельности, так что своё повышенное либидо я радостно принимал всей душой, совершенно нелогично продолжая злиться на недостаток контроля при виде полуобнажённых женщин.

А когда наступал вечер и мы расходились по нашим домам, я срывался как на Кенире, так на и присоединяющейся к нам Незель. А потом мы, разгорячённые и уставшие, засыпали друг у друга в объятиях только для того, чтобы здесь, в Царстве богини, всё повторилось снова и снова.

* * *

Пребывать во сне, над которым у меня нет контроля, являлось совершенно новым опытом. Или же старым, совершенно забытым, чем-то из прошлой земной жизни или рабского существования в Цитадели, о котором я не хотел больше вспоминать. Я просто шёл по улицам Нирвины, ощущая какую-то странную нормальность ситуации, несмотря на понимание, что на самом деле я нахожусь почти в тысяче миль от столицы. Мои ноги несли меня в непонятном направлении, но опять-таки, во сне одолевало ощущение, что я прекрасно знаю, куда иду. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что следует перехватить контроль, что изначально не стоило позволять Кенире использовать на мне божественную силу, но она ушла даже раньше, чем смогла оформиться окончательно. Встречные прохожие имели размытые лица, обретающие чёткость при наведении на них взгляда, и точно так же выпадающие из памяти, стоило посмотреть куда-то ещё.

Сон являлся моим миром, местом, в котором я чувствовал себя дома, просто потому что тут в моей душе всегда пела сила Ирулин, поэтому я не испытывал ни толики страха или беспокойства, лишь ощущение гармонии и правильного положения вещей. Ноги принесли меня в Рассветный Квартал, в один из хорошо знакомых особняков, пусть во сне его очертания текли и менялись. Сами по себе распахнулись ажурные ворота, сквозь которые я прошёл без малейшего удивления, прошёл живописными дорожками, обрамлёнными аккуратно подстриженными растениями, форма и цвет которых менялись, когда внимание отвлекалось на что-то ещё. Я добрался до двери особняка и она тоже сама собой открылась. Миновав холл, я поднялся по лестнице на первый этаж и пошёл по изгибающемуся коридору. Тут в реальности я никогда не был, так что стены и пол тоже текли и шли рябью, то подёргиваясь дымкой, то обретая кристальную резкость. Подойдя к одной из дверей, я на этот раз потянул за ручку. Дверь открылась и я шагнул вовнутрь.

Комната, в которой я оказался, обстановкой почему-то напоминала одну из роскошных спален дворца Раэ, в ней стояла огромная кровать, стены украшали изысканные шпалеры и гобелены, а пол покрывал пушистый ковёр. Огромное панорамное окно вело на обширную террасу, вид с которой почему-то показывал не столицу Королевства или Нирвину, а бескрайний освещённый закатным солнцем океан. Я оторвал взгляд от морской глади и перевёл взгляд на кровать. За балдахином, сделанным из полупрозрачного шёлка, мелькнуло какое-то движение. Подойдя поближе, я отвёл в сторону тонкую ткань, и тут сила, управляющая моим телом куда-то ушла, а ко мне снова вернулась способность двигаться самостоятельно.

Я широко улыбнулся. На кровати среди тонких скомканных простыней лежали, обняв друг друга, две прекрасные женщины. И обоих из них я знал. Одной из них была хозяйка особняка, Высшая Целительница Диршада Мульчарн, а второй — Людена, жрица храма Мирувала, с которой я беседовал несколько дней назад.

— Кенира, а тебе не кажется, что не стоит играть с силой богов? — наклонив голову, любуясь красотой обоих женщин, и пытаясь понять, кто скрывается под каждой личиной, спросил я. — Каждый раз, когда мы это проделывали, результат выходил непредсказуемым.

— Не будь занудой, Ули, — сказала Диршада. — Оба раза вышло просто отлично! Я не только стала жрицей, но ещё и получилось затащить в нашу постель Незель!

Я ухмыльнулся, причём, не только воспоминаниям, но и тому, что Кенира не удержалась и открыла своё инкогнито, несмотря на все старания, отрезающие меня от течения сна и не дающих ощутить кто есть кто через реликвию Фаолонде.

— К тому же я до сих пор немного сердита на храм Мирувала, — подхватила Людена. — Не только на то, как их бог обошёлся с моей мамой, но и за отказ в помощи тебе самому. Так что если эта жрица получит немного новых ощущений, ей пойдёт только на пользу.

Людена сжала свою грудь, пропуская соски между пальцами и иллюстрируя о каких ощущениях идёт речь.

Я ошарашенно перевёл взгляд с неё на Диршаду, совершенно запутавшись. Они обе говорили, как могла бы говорить только Кенира, так что либо она управляла по очереди обоими телами, либо одна из подруг просто морочила мне голову.

Увидав мои затруднения, обе девушки весело засмеялись, ухватили меня за руки и повалили на кровать. Костюм диверсанта, в котором я почему-то ходил по городу, подёрнулся дымом и исчез, так что на простыни упало уже моё обнажённое сорокашестилетнее чрезмерно мускулистое тело, существующее лишь в Царстве моей богини.

— Ладно, не буду больше скрывать, — сказала Людена, подарив мне довольную улыбку. — Кенира — это я.

Я улыбнулся в ответ, испустив лёгкий вздох облегчения. Решать ребусы я никогда не любил.

— И я тоже признаюсь, — добавила Диршада. — На самом деле Кенира — это я!

Девушки вновь весело засмеялись. Не став больше терпеть это нахальство, я зарычал, ухватил их в охапку и, прижав к себе их тёплые упругие тела, подарил страстный поцелуй сначала одной, а потом другой. Довольные произведённым эффектом, они столь же страстно поцеловали в ответ меня, а потом и друг друга.

Мне стало не до того, чтобы разгадывать какие-то загадки, так что я схватил за стройные ноги ближайшую из них, которой оказалась Людена, рухнул на спину, и, усаживая её на себя сверху, резко и нетерпеливо совершил акт богохульства, вымещая на жрице действительно скопившееся раздражение от посещения её храма. Диршада приподняла Людену за талию и медленно опустила вниз, после чего стала ласкать той грудь и покрывать поцелуями шею, одновременно помогая правильно двигаться.

Время потеряло любое значение. Людену сменила Диршада, потом ту вновь Людена. Роскошные покои сменились берегом океана, тенистой рощей, оживлённой улицей города и даже тронным залом королевского дворца Раэ. Мы меняли позы, оживляя каждую фреску из храма Фаолонде и придумывали новые, пользуясь изменчивостью сна и непостоянством его физических законов. В какой-то момент Диршада превратилась в Лексну, и на этот раз угрызения совести по поводу осквернения дружбы с Ксандашем мучить меня ни капли не стали.

А потом произошло то, от чего я застыл каменным истуканом: когда повернулся, чтобы ещё раз обнять Людену, оказалось, что лицо мне щекочет копна коротких седых волос, а к груди прижимаются два огромных упругих полушария. Увидев перед собой собственную тёщу, я резко отшатнулся. Проблема заключалась не в том, что она меня не привлекала, скорее наоборот, слишком привлекала. Но некоторые сексуальные фантазии должны остаться фантазиями и дальше, ведь всегда есть грани, которые переступать не стоит. Я ухватил Мирену за плечи, отстранив от себя, пытаясь что-то сказать, высказать всё, что вертелось у меня на языке. Но огромная грудь вновь предательски колыхнулась, и я застыл, любуясь этой полнотой и упругостью, напряжёнными сосками и чётко очерченными ареолами. Мой взгляд скользил вниз, по тонкой талии, бархатистой гладкой коже, стройным бёдрам и аккуратной ямке пупка. Я поднял глаза, упиваясь совершенством её прекрасного лица, всё так же удерживая Мирену за плечи, забывшись, как я частенько забывался, глядя на её дочь.

— Кенира, — наконец, хрипло выдавил я, — ты переходишь все грани…

Увы, этот сон до сих пор находился под её контролем, а я, увлёкшись близостью с подругами, забрать нити управления даже не попытался. Подчиняясь новому внешнему воздействию, сознание поплыло, тело принялось действовать по своей воле, и, вместо того, чтобы продолжить гневную отповедь, я привлёк Мирену к себе и впился поцелуем в её влажно поблескивающие губы.

Как и в прошлый раз, когда Кенира приняла облик Ирулин, я проявил неподобающую слабость. У меня словно слетели все тормоза, я повалил Мирену на простыни, раскинул в стороны её руки, сделал то, о чём мечтал ещё с ритуала исцеления — вжался лицом в её грудь, ощущая её упругое тепло, посасывая и прикусывая напряжённые соски. Сзади раздался звонкий смех и к моей спине прижалось ещё одно тело. Я повернул голову и увидел, что вместо Лексны предо мной снова появилась Кенира, а я оказался зажат между мамой и её дочкой, двумя самыми прекрасными женщинами, которых я когда-либо встречал в жизни.

Я попытался вмешаться в течение сна, просто чтобы понять, кто принял чей облик: превратилась ли Кенира обратно в саму себя, а шалость устроила Незель, либо же Кенира надела личину собственной мамы, а Незель поддержала это издевательство над одним ничуть не страдающим от такого обращения паладином. Однако моя попытка перехватить управление наткнулась на неожиданное препятствие: Кенира явно не хотела позволить мне получить лёгкий ответ на устроенную ею головоломку. Внезапно стены и кровать распались струйками дыма, сила притяжения пропала, а Мирена притянула меня к себе и поцеловала. Мне стало абсолютно наплевать, кто из них кто, я полностью отдался страсти, позволяя себя вести и исполнять чужие фантазии, как, впрочем, уже делал неоднократно.

Мирену сменила Кенира, затем меня окружили две Кениры, которые сменились близнецами с обликом Мирены. Я всё так же не имел понятия кто из них кто, но это не имело ни малейшего значения, я овладевал ими обоими, отдавая не только страсть, но и любовь, распиравшую меня изнутри.

Понятия не имею, сколько это длилось, несколько десятков минут или долгие месяцы, когда мы с Кенирой, одной из них, достигли кульминации одновременно. Яркая вспышка, полыхнувшая в моём сознании, оказалось, затронула и окружающий сон. Облака разметало во все стороны, окружающее пространство изогнулось водоворотом, который засосал нас троих и выбросил в реальность — нашу уютную виллу на прекрасном тропическом острове. Я пытался проморгаться, понять, что именно происходит, точно так же резко поднялась с кровати Кенира, удивлённо округлив глаза.

Я проследил за её взглядом, повернувшись назад, после чего застыл и сам. Медленно, словно презрев законы гравитации, с кровати поднималась Незель. Длинные белокурые волосы разлетелись во все стороны и колыхались, словно жрица находилась под водой. Её тело окружала алая аура, неярко освещающая спальню и придающая ей вид фотолаборатории во время проявки и печати фотографий. Яркие голубые глаза Незель теперь не имели ни белков, ни радужной оболочки — их заливал такой же алый свет. И, скажу откровенно, от такого зрелища сердце сразу же упало в штаны. Разумеется, было понятно, что я вижу проявление божественной силы, к тому оттенок этого света был знаком по её храму, но у меня, землянина, возникали ассоциации с чертями и адом.

— Ули, Кенира, — радостно засмеялась Незель, продолжая испускать свет из глаз, — спасибо, спасибо вам! Я чувствую его совсем рядом, чувствую так близко, как никогда в жизни!

До сих пор пребывая в ошарашенном состоянии, я просто смотрел на Незель, приоткрыв рот. Наверное, от идиота меня сейчас отличало только то, что по крайней мере изо рта у меня не стекала струйка слюны. Однако Кенира ничуть не растерялась, она весело рассмеялась, вскочила с кровати, невзирая на момент близости с богом, коротко обняла Незель, а потом спокойно прошла в угол спальни. Там она начала рыться в куче вещей, которые мы вытащили из контейнеров, но так и не удосужились убрать, найдя гораздо более увлекательное занятие. Наконец, Кенира нашла Шванц, погребённый под несколькими легкомысленными платьицами и пушистыми полотенцами, отряхнула зацепившиеся за мушку трусики от купальника и сунула Незель в руки.

Я вздохнул. Винтовку я достал сразу, как только мы прилетели, собираясь дать Незель её освятить. Но две прекрасные женщины, находящиеся рядом, заставили меня полностью забыть даже о настолько важных вещах.

— Раз он сейчас рядом, — сказала Кенира, улыбнувшись, — тогда шепни ему пару словечек и за Ули!

— С радостью! — вновь засмеялась Незель в ответ. — О, господин мой, великий Фаолонде, Владыка Сердец, Единитель Судеб, тот, кто связывает тела и души, кто вершит судьбы и сплетает нити любви и желаний! Я призываю тебя благословить этот предмет, не оружие, но инструмент, не средство убийства, но ключ к разгадке тайн, связующее звено межу искателем знаний и неведомым. Окажи человеку, который столь дорог твоей жрице, свою бесконечную милость!

Алое сияние, окутывающее тело Незель, перетекло в на Шванц и словно впиталось в его тёмный металл. Незель протянула мне оружие и я, опомнившись, вскочил с кровати, подошёл к ней и с благодарностью его принял. Но как только я взял винтовку в руки, жрица обмякла и рухнула бы на пол, не подхвати мы с Кенирой её под руки и не уложи аккуратно на кровать.

— Похоже, для неё это оказалось чересчур, — заметил я, подкладывая подушку под голову Незель.

— Не беспокойся, — громко засмеялась Кенира, — Я знаю способ, которым ты сможешь ей помочь. Очень угоден её повелителю!

★☆★☆★

• «от такого зрелища сердце сразу же упало в штаны» — (jemandem) rutscht das Herz in die Hose, аналог «душа в пятки».

Глава 7

Солнечный день

Разумеется, «помощь» я оказал, но, конечно же, лишь после того, как Незель пришла в себя. А потом, когда мы расслабленно лежали на кровати, попивая из тонких бокалов принесённой мною с кухни вино, я решил всё-таки утолить своё любопытство. Это не был ни первый раз, ни десятый, когда мы с ней занимались любовью, и пусть раньше произошло нечто похожее, вследствие чего я получил свой глаз, но тогда подобных спецэффектов не наблюдалось.

Будучи священником своей богини, я не раз углублял с ней связь, но там тоже отсутствовали какие-либо внешние проявления. Хотя, конечно, откуда мне знать? Ведь в это время я всегда спал.

— Понимаешь Ули, — серьёзно начала Незель, но тут же тонко захихикала, когда Кенира начала щекотать ей бока. — Я всегда… Алира, ну перестань, я серьёзно! Помнишь, что произошло в наш первый раз?

Я, вспомнив ту судьбоносную встречу в храме, расплылся в самодовольной улыбке.

— Да нет же, я вовсе не про это! — рассмеялась Незель. — Хотя да, мне тоже было очень хорошо. Сейчас я говорю о своём повелителе. Помнишь, что я тебе тогда говорила?

Мне не хотелось ни думать, ни вспоминать, я просто любовался ею и Кенирой, чувствуя себя самым счастливым мерзавцем двух миров.

— И всё же? — не отставала Незель.

— По поводу первых снов ты сказала, — напряг память я, — что мы с Кенирой так сильно любим друг друга, что когда она приняла твой облик, часть этой любви досталась и тебе. Ну а потом в храме мы не особо говорили, так как нашли занятие намного приятней.

— Тогда вы были вместе, ваша любовь пылала ярким костром. А я находилась рядом с вами, наслаждаясь теплом этого костра. Кое-что при этом было направлено и на меня. И даже в меня! Ты, Ули, любишь называть себя похотливым старикашкой, но похоть — тоже аспект Права моего бога. И в совокупности с любовью к Алире, часть которой досталась мне, этих чувств тогда оказалось достаточно, чтобы я словно пробила невидимый барьер.

— А теперь ты пробила ещё один барьер, — констатировала Кенира. — И намного более серьёзный.

— Верно, — кивнула жрица. — Я не могла и предположить, что наша с тобой штука, попытка разыграть Ули, приведёт к такому результату. И, честно говоря, я немного теряюсь в догадках, почему его поток любви был направлен на нас обоих одинаково сильно.

— О, это просто! — звонко засмеялась Кенира. — Мне действительно удалось отрезать Ули от изнанки сна, а он оказался достаточно деликатным, чтобы не отбирать контроль силой. Так что он на самом деле не знал, кто из нас двоих я!

— И кто из вас двоих был кем? — спросил я, пользуясь моментом.

— Это был… это был… это был секре-е-е-ет! — сказала Кенира и высунула язык.

— То есть выходит, что Улириш думал, что перед ним ты, а значит и выплеснул на меня всю свою любовь без остатка. Знаете, я могу к такому привыкнуть. Хочу к такому привыкнуть!

— Прости, Незель, но я действительно хотел бы, чтобы мои чувства к тебе… — начал я, но меня тут же перебила Кенира.

— Ули, просто заткнись! Конечно повторим! И будем повторять часто, да хоть каждую ночь.

— Алира права, — поддержала её Незель, — ты слишком склонен разводить трагедию без особых причин. Кенри, как ты там говорила?

— Что Ули — настоящая королева драмы, есть такое выражение у него на родине.

— Не у меня, а у американцев, — буркнул я немного обиженно.

— Как скажешь, — отмахнулась Незель. — Порой ты недооцениваешь себя так сильно, что это перестаёт быть милым, а становится неприятным. А мы, женщины, любим приятные вещи.

Кенира отобрала у меня бокал, наклонилась с кровати, и поставила на пол рядом со своим. Да, я иногда бываю тугодумом, но такой намёк мог бы понять даже полный тупица. Так что я подкатился под бок к Незель, заниматься более приятными вещами.

А потом, когда первые лучи Эритаада осветили гладь океана, мы все вместе вышли на террасу, любоваться рассветом, слушать шум утреннего прибоя и смотреть, как волны мерно разбиваются об риф, чтобы тут, на песчаном пляже, превратиться в мягкое спокойное колыхание, успокаивающее и навевающее на мысли о вечных вещах.

Ну а как только утро полностью вступило в свои права, я, сгорая от нетерпения, отправился испытывать Шванц, чтобы попытаться понять, удалась ли затея вообще, не просчитался ли я, будут ли божественные силы работать со столь странным артефактом, или же я обзавёлся максимально неудобной палкой, которой можно ткнуть в монстра, лишь подойдя вплотную.

В одних шортах я выбрался на берег, высматривая любое живое существо. Легче всего было, конечно же, выстрелить в кого-то из людей, но мне претила сама мысль стрелять в друзей или наводить оружие на живого человека, не сделавшего мне ничего плохого. Увидав у самого берега на небольшой глубине нечто, похожее на морского ежа, я радостно кинулся к нему и ткнул стволом Шванца, испытывая искреннее любопытство, жаждая и одновременно опасаясь результата. У меня не было боязни повредить артефакт солёной водой не только из-за внедрённой в него рутины самовосстановления, но и из-за структуры гидрофобности, которую я добавлял именно на случай, если одним из требуемых монстров окажется морской обитатель.

Результат вышел… ну, можно сказать интересным. Как только оружие коснулось ежа, как я ничего не почувствовал. Вот только это было очень активное «не почувствовал», не отсутствие ощущений, а ощущение отсутствия. Морской ёж, глупая безмолвная тварь, не обладал никакой магией, даже её зачатками, теперь я это не предполагал, а знал точно. Из этого можно было сделать вывод, что реликвия всё-таки работала, как минимум на расстоянии прямого контакта.

Чтобы проверить главное свойство, ради которого я приложил столько усилий, конструируя плетения и дорабатывая внутреннее строение винтовки, я принялся внимательно осматривать берег. В это время Кенира и Незель, прихватив с собой бокалы и бутылку, внимательно осматривали меня.

Наконец, я плюнул на осторожность, решив не беречь ресурс собственного разума, и вскинул оружие, прицеливаясь в одну из чаек, вернее, птиц, похожих на чаек, летающих где-то в полумиле от берега. Мой искусственный глаз видел птицу в самых мельчайших подробностях, так что я приложил к плечу Шванц, навёл ствол в нужную сторону, прикидывая баллистику пули и требуемое упреждение, пытаясь всё устроить так, чтобы максимально сократить время работы форсажа, а значит, и разрушение мозга.

Сначала я не понял, что же именно случилось. Просто определённый момент ощутил ничем не подкреплённую, но твёрдую уверенность, что если я выстрелю сейчас, то попаду. Ошарашенный, я замешкался, и чувство быстро пропало. С тех пор, как я попал в мир, где существует магия и обитают живые боги, у меня ни разу не возникало желания списать что-то непонятное на игру воображения, усталость или подступающее возрастное слабоумие. Поэтому я тут же начал исследовать этот феномен.

Обшарив глазами берег, я заметил краба, спешащего по своим крабьим делам, пробираясь между камнями. С этого расстояния мне не нужно было даже особо целиться, лишь повернуть ствол в нужную сторону и, не прикладывая к лицу, прикинуть направление. Как и следовало ожидать, мне ничего не померещилось. Как только ствол оказывался нацелен в нужную мишень, что-то начинало мне говорить, что выстрел окажется удачным. Это не было ещё одним чувством, типа ощущения магии или божественной силы. Просто возникала твёрдая уверенность, что я попаду.

Если вспомнить отношения богов со временем и вероятностями, то можно было смело предположить, что на точность выстрела не повлияют ни препятствия, ни порывы ветра, ни резкая смена направления убегающей или же наоборот атакующей целью. И что если точный выстрел окажется невозможен, то эту уверенность и не получится испытать.

Чтобы проверить свои догадки, я высмотрел ещё одну чайку, летящую так далеко, что даже для моего искусственного глаза, правда, без активации увеличения, она выглядела размытой точкой. По моим прикидкам расстояние было две мили, около четырёх земных километров, и я даже не знал, умеют ли на таком расстоянии земные снайперы поражать цели даже с теми современнейшими снайперскими винтовками, оборудованными мощной оптикой, которые в своей безумной гонке вооружений подарил наш полный войн двадцатый век.

Мне пришлось лечь на землю, упирая Шванц в один из обточенных волнами валунов, а потом долго наводиться, пытаясь подобрать то одно-единственное направление, в котором пуля пересечётся со сравнительно небольшой птицей. И мне это, разумеется, не удалось, слишком много факторов пришлось бы принимать во внимание. Тогда я активировал форсаж. Мир снова замедлился, расцвёл множеством невидимых маркеров и неощутимых вспомогательных линий, обозначающих векторы, траектории и степени приложения сил. Из ствола Шванца вырывался тонкий луч, который при отдалении от среза расходился в стороны, превращаясь почти что в конус. Разум показывал мне предполагаемое течение ветров, влажность и давление воздуха, баллистику пули и компенсацию её падения с учётом наложенных магических структур. Но на двух милях это всё походило, словно я хочу нащупать птицу прожектором, так силён был разлёт.

Затаив дыхание я начал нащупывать цель, пытаясь найти место в этом расплывчатом пятне, где мой прогноз и вероятность поражения совпадают. И, к моей досаде, это место обнаружилось за пределами прогнозируемой области, на добрый ярд выше. Не раздумывая и не давая себе времени потерять цель, я отдал магическую команду. Раздался тихий звук, мягкая, почти несуществующая отдача прижала к моему плечу приклад, и снова ничего не произошло. Но на этот раз я не спешил, лишь активировав увеличение на глазе, разглядывал чайку.

Прошло чуть больше четырёх секунд, как птица, размеренно махающая крыльями, сбилась с ритма, закувыркалась в воздухе, лишь для того, чтобы пролетев вниз несколько ярдов, вновь выровнять полёт и, яростно махая крыльями, приняться удирать прочь. Одновременно с этим в моей душе возникла полная уверенность, что у этой птицы нет тоже ни крупицы магии, а значит, для меня она полностью бесполезна.

— Ну что, Ули, вышло? — спросила Кенира, подходя ко мне поближе.

Увы, мой разум до сих пор был занят, но не такими скучными вещами, как математика, а кое-чем гораздо более приятным. Обе девушки не стали радовать возможных зрителей обнажёнными телами, а надели купальники. И белая ткань столь оттеняла смуглую кожу моей любимой, что эффект выходил гораздо сильнее, чем если бы она бегала голышом.

Одним из украшений на её шее являлась реликвия Фаолонде, так что она прекрасно понимала мои чувства, поэтому демонстративно повернулась ко мне одним боком, потом другим, а затем поднесла ко рту бокал и сделала небольшой глоток.

— Ну так что? — повторила она. — Для тебя я буду позировать хоть целый день, но интересно!

— Не могло не сработать! — уверенно заявила Незель. — Особенно после моей близости с господином!

— Эй, я думал, у тебя была близость с нами! — улыбнулся я. — Ну ладно, ладно. Всё получилось. Причём, намного лучше, чем я когда-либо мог бы предположить. Жаль, что нигде поблизости нет монстров. Надо спросить коменданта, у может у военных найдётся пара боевых химер.

— Но для чего? — удивилась Кенира. — Ты можешь выстрелить в меня.

Я мотнул головой. Я прекрасно понимал, что даже без мощной магии Кениры, способной теперь отклонить и артиллерийский снаряд, иллюзорная пуля причинила бы ей не больше вреда, чем той птице. Но от самой мысли навести оружие на любимую женщину, даже в шутку, к горлу подкатывала тошнота.

Кенира снова поняла моё состояние и солнечно улыбнулась, посылая мне ответный поток любви.

Незель вздохнула, подошла поближе и просто взялась рукой за ствол.

— Пожелай! — сказала она просто.

Я удивлённо поднял глаза, а затем мне действительно стало интересно. И тут же разум омыла яркая волна появившегося из ниоткуда знания. Я внезапно ощутил, что её магия пусть и не слишком сильна, но Незель умеет ею хорошо управлять, что развита она равномерно, но лучше всего — стихийные преобразования в свет и огонь. И, главное, я чувствовал за плечами у Незель огромную мощную фигуру, настолько большую, что стань она видимой, плечи ушли бы за облака.

Кенира, увидев моё ошарашенное лицо, улыбнулась и подошла ближе с явным намерением повторить.

Но сделать ей это не дали. Со стороны ступеней, спускающихся к нашим домикам, послышался чей-то окрик. Я повернул голову, увидев молодого парня, которого я знал — он являлся одним из помощников коменданта. Увидев, что привлёк моё внимание, парень сложил руки рупором и закричал прямо со ступеней:

— У нас уже всё готово!

* * *

Главная цель, ради которой я согласился отправиться в отпуск, была женитьба. И пусть мы были всегда рады видеть Незель, но то, что жрица Фаолонде могла заключать браки, признаваемые любым государством, играло не последнюю роль. Пусть у меня имелось неограниченное количество денег, но какие-либо пышные церемонии я устраивать не собирался. В этот мир я попал сравнительно недавно, почти не завёл знакомств, так что все люди, которых я хотел видеть и которым был небезразличен я, прилетели прямо со мной. Кенира, как и Мирена, являлись точно такими же новоприбывшими, и если я провёл половину жизни в Цитадели Ашрад, то местом их заточения являлся остров Огенраэ. И до них, как и до меня, никому дела не было. А от тех, кто просто мечтал поговорить с нами по душам, укрывали реликвии Керуват.

Теперь я являлся обладателем силы, которой не владел никогда раньше — силы денег. И всеми силами желал решать свои проблемы именно с помощью их. Мне не хотелось ни о чём заботиться, забыть про все переговоры и приготовления, нанять человека, который бы это сделал за меня. Но, конечно, столь важное событие, как собственная свадьба, пускать на самотёк я не собирался, так что понимал, что всё равно придётся держать руку на пульсе.

Сделать этого мне не дали. Кенира прямо заявила, что мне следует отдыхать, а не ввязываться в очередной проект, сколь бы важным он ни был. Что сама церемония значения не имеет, так что она будет рада, если Незель просто заверит наш брак прямо тут, на пляже, а может даже и находясь с нами в одной постели. И Кенира, как будущая жена, запрещает мне даже просто думать об этой теме, что надо, я узнаю и так.

Я, конечно, не планировал с нею соглашаться, но, увы, оказался бессильным против женского коварства. Они с Незель прекрасно знали, как меня можно отвлечь, на что переключить моё внимание. Незель не всегда оставалась в моей постели, иногда куда-то убегала и Кенира, за тем, чем занимается Хартан и семья Ксандаша я почти не следил, так что не знал, какие делишки обтяпываются за моей спиной. В итоге появление этого молодого офицера оказалось для меня полнейшим сюрпризом. Узнав, что времени хватает, что церемония чуть позже полудня, ровно в шесть, я принялся собираться. Каких-то особо парадных и вычурных нарядов я себе так и не купил, но у меня имелось кое-что гораздо лучше даже королевских одеяний.

С тех пор, как мы уладили все проблемы с преступными группировками, я выкроил время, чтобы отдать комбинезон из Цитадели в ещё одну переделку. Его окончательно подогнали по фигуре, убрали раздражающие швы и заново покрасили в более ровный и глубокий цвет. В другой мастерской провели схожую процедуру с моими ботинками. И теперь комбинезон, в котором я когда-то напоминал безумный фиолетовый воздушный шар, стал выглядеть не просто прилично, а напоминал теперь полётный костюм офицера Люфтваффе. Но решающее значение для меня имели вовсе не внешний вид или стоимость. Именно в этом костюме я познакомился с Кенирой, именно в нём попал к ней в рабство, в нём обрёл окончательную свободу и преодолел с ней множество испытаний. Даже когда мы впервые занимались любовью, именно его Кенира помогала снимать с моего всё ещё жирного тела.

Переодевшись, я бросился искать Кениру, но её нигде не было. Ничего не говорила и реликвия Фаолонде — но это значило лишь то, что моя невеста удалилась дальше двадцати метров. Однако мои поиски прервала Лексна, беспрекословным тоном велевшая успокоиться и не портить сюрпризы. Я, конечно, мог бы попытаться найти её с помощью искусственного глаза, но это было бы по-настоящему глупо. Лексна хитро улыбнулась и отошла от двери, делая приглашающий жест.

Выбравшись из дому, я последовал за ней вверх по ступенькам, сгорая от любопытства. Но на все вопросы та лишь усмехалась себе под нос и отвечала односложно, причём, ответы сводились к тому, что я всё узнаю и сам. Мы прошли по дорожкам, минули несколько жилых странно тихих корпусов, пересекли безлюдный парк, свернули возле такой же пустой столовой, которой в это обеденное время следовало бы кишеть людьми. Происходило что-то необычное, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не приняться выяснять что случилось.

Лексна указала на ещё одну дорожку, ведущую широкой к лестнице, прижавшейся к горному склону, и я начал подниматься. Не удержавшись, я бросил быстрый взгляд назад и мысленно кивнул — в поле зрения не оказалось ни единого человека. Мне пришлось на мгновение форсировать разум, чтобы сбить накал любопытства — всё происходящее являлось сюрпризом, для организации которого мои друзья приложили немало усилий, а у меня в теле имелись все необходимые средства, чтобы его испортить.

Поднявшись наверх, я удивлённо моргнул. Мне была прекрасно известна планировка базы, тут наверху обычно находилась огромная смотровая площадка спускающаяся к амфитеатру иллюзиона. А вот чего тут точно никогда не было — это большой двустворчатой двери, стоявшей прямо на каменных плитах и перегораживающей выход. Я бросил ещё один взгляд на Лексну, лицо которой было сильно искажено, словно её терзала зубная боль. Мне понадобилось пара секунд, чтобы понять, что таким образом она пытается унять душащее её веселье.

— Очень смешно, — проворчал я.

Лексна в ответ тихо хихикнула. Не собираясь больше медлить, я решительно нажал на дверную ручку и сделал шаг вперёд. После этого мне захотелось сделать несколько шагов назад и приниматься протирать глаза в попытке понять, мерещится мне или нет.

Вся площадка была занята офицерами и солдатами, выстроившимися ровными рядами. Каждый из них был одет в парадную униформу цветов, указывающих на принадлежность к тому или иному роду войск. По обе стороны от двери, образуя живой коридор, стояли массивные фигуры бойцов ударных сил, облачённых в штурмовую броню. Чуть подальше виднелось несколько осадных големов, возвышающаяся над головами людей на добрых пару ярдов.

Заметив моё появление, штурмовики вытянулись. От одного из них, вероятно командира, я заметил короткий кодированный импульс магии. И, подчиняясь этому неслышимому приказу, штурмовики выхватили со спинных креплений огромные мечи, для обычного человека имевшие бы размер двуручника, и с поразительной синхронностью вскинули в воздух. Я беспомощно оглянулся на Лексну, но её уже не было, я заметил, как она быстро уходит, пробираясь через строй остальных солдат. Стоящий где-то позади военный оркестр заиграл бодрую мелодию, словно приглашая меня идти вперёд, а не стоять на месте.

Мне очень хотелось активировать форсированный режим, чтобы убрать всю ту неожиданную неловкость, которую я сейчас ощущал. Или отдать приказ Склаве, чтобы самому укрыться в глубинах сознания. Но поступать столь малодушно я не стал. С уверенностью, которую ничуть не ощущал, я шагнул в коридор вскинутых очень острых мечей, светящихся от наполнявшей их магии. Прекрасно осознавая, что стоит одному такому клинку опуститься, я не успею ни отскочить, ни защититься, ведь, расслабившись на этом райском острове, я даже не задумался о том, что стоит приготовить парочку готовых к активации защитных структур.

Я не знал, куда следует идти, но штурмовики и стоящие за ними солдаты оставляли мне одно-единственное направление — к амфитеатру иллюзиона. Когда я проходил мимо четырёх осадных големов, все четверо вскинули в воздух огромные руки и выпустили в воздух по длинной развесистой молнии. Мне удалось сохранить спокойное лицо, я даже улыбнулся пилотам, сидящих в кабинах этих гигантов, хотя на самом деле я едва не обделался от страха и неожиданности.

Иллюзион Ортнузда напоминал не римский амфитеатр, где высокие стены закрывали ряды трибун, а являлся углублением в земле, как греческий. Так что, пройдя сквозь арку входа, я принялся спускаться по ступенькам, не в силах воспринимать окружающий мир, только отмечая, что ряды сидений заполнены людьми. На сцене стояла одинокая фигурка Незель, жрица была одета не в привычные одеяния, схожие с шёлковым женским бельём, но и не в гражданскую одежду. На ней было что-то церемониальное, схожее с длинным греческим платьем, имеющим длинный вырез на одной ноге и оголяющем плечо. От яркой красной ткани платья в воздух взлетали алые искорки, а золотистая цепь, используемая в качестве пояса, шевелилась, словно змея.

Выглядела Незель сногсшибательно, но, ощутив неуместный в данный момент прилив желания, я понял, что в такой нервирующей обстановке ни за что не мог ощутить его сам, а значить, на меня вновь начала действовать божественная аура.

Поднявшись на сцену, я стал рядом с Незель, сфокусировав взгляд на её прекрасном лице.

— Ты сегодня будешь невестой вместо Алиры? — неловко пошутил я.

— А ты готов сделать мне предложение? — мило улыбнулась Незель. — Ну, ну, не нервничай, сегодня ваш день, просто имей терпение. Смотри, все сегодня собрались ради тебя!

Словно услышав её слова, тихий гул амфитеатра сменился восторженными выкриками. Я окинул взглядом толпу и удивлённо открыл рот. Многих присутствующих я знал, и не просто знал. В первом ряду находились наши приёмные родители Ридошан и Галида, неподалёку от них я заметил седую шевелюру и бороду Диграна Тазаша — ректора университета Нирвины. Рядом с ним сидели деканы факультетов теормага и химерологии — Ридана Заридаш и Киара Шардуш. Чуть подальше сидел библиотекарь Жорк Ранцал и профессор Экене. Изумлённый, я начал пристальней всматриваться в лица, даже активировал увеличивающий режим своего искусственного глаза. Тут, похоже, были все, кого я только знаю!

Ближе к задним рядам сидел Алзар и его несколько работников, где-то посредине я увидел Жорефа, Гаратана с Куршалом и даже тётушку Ильгу. Присутствовал не только Ришад Жагжар, но и Милые Глазки. Я заметил прекрасное лицо Высшей Целительницы Диршады Мульчарн и немного покраснел, вспоминая что мы творили, когда Кенира или Незель приняли её облик. Как оказалось, Людена тоже была тут, и не только она! Выделялся своею выправкой паладин Ризвинн Радрант Данштаг, на солнце поблескивали одеяния верховного каноника Керуват Риглажа Карадже. Отдельной группой сидели Мирена, Лексна и Патала, при этом лицо Мирены светилось от радости.

Ксандаш и Хартан сидели и широко скалились во все зубы, довольные произведённым эффектом. Внезапно стали понятны и их частые отлучки «исследовать остров», и желание Незели с Кенирой остаться со мной на пляже, вместо того, чтобы присоединиться к ним. Обрела и кристальную ясность фраза Ксандаша о том, что Сердце с Чинука снимать пока не надо, так как вдруг надо будет слетать на материк, и заверения, что тут на военной базе с ним ничего не случится. Похоже, пока я предавался ничегонеделанию, эти подлецы непрестанно трудились!

Я не имел ни малейшего понятия, как они всё это провернули. Не технически — прошло достаточно времени, чтобы можно было успеть добраться до сюда наземным транспортом, а потом доплыть на корабле — а организационно. Конечно, имея неограниченный бюджет, можно было нагнать сколько угодно массовки, но люди, присутствующие здесь, не являлись теми, кого можно было затащить, посулив хоть самую огромную сумму. Жрецы основных храмов, Высшая Целительница, главарь мафии, даже начальник управления разведки! К тому же, пусть база предназначалась для отдыха, она являлась военным объектом, кого угодно сюда не пускали. Да и штурмовиков не получилось бы нанять — действующие военные принимали присягу, а найм посторонними лицами ей полностью противоречил. Поверить в то, что столько незнакомых людей согласились покинуть свои гарнизоны для никому не известного старика, я не мог: даже то, что сослуживцы Ксандаша попросили других сослуживцев об одолжении, звучала как огромная натяжка.

Долго предаваться бесплодным раздумьям мне не дали. Оркестр доиграл мелодию, закончив бодрым жизнерадостным аккордом, и амфитеатр резко затих. Опустившуюся тишину нарушал только лёгкий свист ветра, отдалённый шум прибоя, и сдерживаемое дыхание множества людей. Я повернул голову и тоже замер. На сцену в сопровождении коменданта базы входила богиня.

В мире Итшес не было особых традиций для свадебных платьев. Вернее, имелось слишком много традиций, так что каждый мог выбрать наряд на свой вкус. Кенира сделала всё, чтобы сердце одного старого паладина не выдержало и остановилось. В обычное время она предпочитала носить штаны, которые, замечу, прекрасно подчёркивали стройность её ног. Теперь же она одела платье.

Белая вышитая ткань контрастировала с её смуглой кожей, юбка до средины бедра открывала бесконечно длинные ноги, корсаж подчёркивал её тонкую талию, а глубокий вырез открывал упругие полушария её полной груди. Кенира не стала укладывать волосы в затейливую причёску, её рыжая грива рассыпалась по плечам и на солнце горела ярким огнём. В мире Итшес знали о туфлях на высоких каблуках, но какой-то популярности они не приобрели, так что на ногах Кениры были надеты белые высокие шнурованные ботинки, подчёркивающие красивые икры. Я не знаю, как Кенира этого добилась, но сейчас она выглядела одновременно смесью невинности и разврата, силы и беззащитности. Она была по-настоящему прекрасна, и я, старый пердун в сером комбинезоне, чувствовал себя на этом празднике лишним.

Кенира улыбалась, довольная произведённым эффектом. Я попытался ей улыбнуться в ответ, но, боюсь, выдавил лишь болезненную гримасу. Она послала мне чувство ободрения и любви, так что я, посылая ей любовь в ответ, смог немного успокоиться.

— Я Незель Марише, жрица Единителя Судеб, пришла сегодня, чтобы соединить судьбы этих двоих людей. Взор повелителя направлена на вас, Улириш и Алира! Он желает знать кто, желает услышать почему, желает увидеть зачем! Откройте ваши сердца и души, держите ответ перед друг другом на суде Владыки Сердец!

Незель, чью фамилию за время нашего знакомства я услышал впервые, когда-то уже объясняла отличие божественного бракосочетания от гражданской церемонии. Для него не требовалось ни ритуальных фраз, ни формальностей, наоборот, заученные слова могли только разгневать бога. Для брака не требовался даже жрец, достаточно было двоих влюблённых, призывающих Фаолонде в свидетели. В союзе под взором бога не было места лжи и недомолвкам, Владыка Сердец желал слышать только звучание этих самых сердец.

— Я Улириш Шанфах, урождённый Ульрих Зиберт до встречи с тобой не жил, а только существовал. Я не был даже полноценной личностью, состоял из двух разрозненных иззубренных осколков, не являлся даже хозяином самому себе. Твоё появление всё изменило. Признаюсь, поначалу, ввиду обстоятельств, известных тебе и Единителю Сердец, я тебя возненавидел. И сделал всё, чтобы твою и так тяжёлую участь сделать невыносимой. Я желал тебя как женщину, но одновременно испытывал злость, горечь и тоску. Был я не самым лучшим спутником, так что, надеюсь, ты когда-нибудь сможешь меня за это простить. Ты была добра ко мне, к жирному никчемному старику, проявляла сочувствие и понимание. Ты, впав в отчаяние, небрежным жестом подарила мне весь мир. Но даже потом я смотрел на тебе не как на друга, а как на орудие. Я жаждал не только твоего тела, но и твоей безграничной силы. Хотел обмануть, принудить и связать обязательствами. Но твои сила духа, отвага и несгибаемость заставили меня устыдиться собственных мыслей. И я стал желать только одного — чтобы ты была счастлива. Из всей бесконечности людей в этом мире ты выбрала почему-то меня. И пусть без тебя, без твоей силы и поддержки я никто, но приложу все усилия, сделаю возможное и невозможное, чтобы ты никогда в жизни не пожалела о своём выборе. Я люблю тебя, Кенира, и всем сердцем прошу оказать мне честь, став моей женой.

Кенира посмотрела на меня столь пристальным взором, что не будь на мне реликвии Фаолонде, моё сердце сейчас бы упало в штаны. Но я чувствовал её сильную любовь, её приязнь и тепло, так что мог лишь слать похожие чувства в ответ.

— Я Алира Шанфах, урождённая Кенира Валсар, хочу сказать тебе, Ульрих, что у тебя есть много недостатков, но они сосредоточены не там, где ты их ищешь. Твой главный недостаток — это то, как же ты сильно недооцениваешь себя и свои заслуги. То, что ты переоцениваешь мои — вовсе не проблема, поверь, такому будет рада любая женщина. Сейчас, перед ликом бога, говорю тебе, Улириш, перестань оскорблять моего мужа, перестань унижать его и считать его кем-то меньшим, чем тот замечательный человек, за которого я выхожу замуж. Да, мы встретились в тяжёлый момент наших жизней, но именно я впала в отчаяние, исчерпав все варианты и потеряв возможные пути выхода. Да, мне ты показался неприятным, но в тех обстоятельствах, что мы оказались, на твоём месте я бы себя ненавидела в сто раз сильнее. Ты оказался моим путеводным созвездием, глотком воды для умирающего от жажды, солнечным теплом для замерзающего в снегу. Когда я потеряла последнюю надежду, когда уже считала, что лучше умереть, чем принять судьбу, пришёл ты. Не только спас меня от участи гораздо хуже чем смерть, но и защитил, научил и исцелил. Ты стал мне больше чем другом, больше чем любовником, больше чем учителем. Ты стал частью моей души, светом моей жизни, надёжной опорой, крепким щитом, укрывающим от смертельных атак, и могучими чарами, разящими врагов и вершащими невозможное. Ты, Ульрих Зиберт, подарил мне весь мир. Ты подарил мир не только мне, но и нашему другу Ксандашу, моей маме Мирене и всем тем тысячам людей, что сегодня здесь собрались, а также многократно большему количеству, которое не смогло прийти. Говоришь, хотел меня использовать? Нет, это я буду использовать тебя, а для этого со всем своим женским коварством сделаю всё, чтобы ты стал счастливым. Я люблю тебя, Ульрих, поэтому с радостью и гордостью, с безграничным счастьем и желанием, принимаю твоё предложение и в ответ прошу стать моим мужем!

Глаза Кениры загорелись алым пламенем, волосы поднялись вверх, словно на них перестала действовать гравитация. Её фигуру окутало облако алых искорок, которые, срываясь с кожи, закручивались медленным водоворотом, разгораясь и полыхая красным огнём. Я почувствовал как невидимый ветер шевелит и мои волосы, бросив взгляд на собственную руку, увидел, что меня тоже покрывает такой же огонь, видимый только нормальным зрением и отсутствующий в магическом и прочих диапазонах. Наши огни коснулись друг друга, сплелись, разгорелись ещё ярче, заливая даже яркий солнечный день неземным светом. Я улыбнулся Кенире, положил руку ей на щеку, погладил нежную кожу. Она ярко улыбнулась в ответ, сделала шаг вперёд и прижалась всем телом.

Испарились мои нервозность и нерешительность, я перестал обращать внимание на сотни людей вокруг, на их сосредоточенное внимание. Здесь и сейчас для меня существовала только она. И я знал, знал во много раз отчётливей, чем когда бы то ни было, что для неё существую лишь я. Мы даже не пытались поцеловаться, лишь смотрели друг на друга, неспособные оторвать взгляд от глаз партнёра. Словно прорвало какую-то плотину в моей душе, сметая все сомнения и неуверенность, ведь я знал, что Кенира — часть меня и всегда будет рядом. Я не знаю, как долго мы так стояли, алый вихрь не прекращал своё вращение, лишь сиял ярче тысячи солнц. Наконец, после целой вечности наедине с Кенирой, я приблизил свои губы к её и поцеловал — без малейшей страсти и похоти, выражая своим поцелуем лишь тепло и любовь. Вихрь, словно дожидаясь этого сигнала, начал стихать. Прошло ещё немало времени, пока он окончательно не пропал, но с нашей кожи время от времени срывались искорки.

— Повелитель увидел вас, Улириш и Алира, — сказала Незель, взяв нас за руки. — Вы — муж и жена. В глазах Единителя Судеб, богов и людей этот факт неоспорим. Не буду вас поздравлять, потому ни для меня, ни для вас обоих это не новость. Чтобы слышать и чувствовать друг друга вам больше не понадобится Связь Сердец, ведь ваши сердца крепко связаны и так.

Я улыбнулся. Избавляться от кулона я не собирался, потому что Тааг в нашей церемонии не участвовал, а значит, для реликвии ещё нашлось бы применение. Теперь для управления големом у меня, конечно же, имелась и магия, но реликвия предоставляла гораздо больше возможностей.

Торжественное выражение лица на Незель внезапно пропало, она отпустила наши руки, вместо того крепко нас обняв и прижимаясь к нам своим телом. Мы с Кенирой обняли её в ответ и, не сговариваясь, поцеловали в обе щёки.

— Я так за вас рада, — счастливо сказала Незель. — Такие сильные проявления божественной силы встречаются очень редко, почти никогда! За всю жизнь я видела их только дважды. С вами трижды.

— Может всё из-за того, что и ты стала сильнее как жрица, а значит твоему господину легче вмешаться? — спросил я.

— Я вам за это очень, конечно, благодарна, но не тот случай. Заслуга только ваша. Ну да ладно, долго шептаться мы не можем, люди ждут!

Я опомнился и неохотно отстранился от Незель. И знал, что точно так же не хотела размыкать объятия и моя жена. Жена! От осознания, что я теперь действительно муж Кениры, хотелось прыгать и орать от радости во весь голос.

Оркестр заиграл бодрую мелодию, похожую на марш, и к нам подошёл комендант базы. Он осмотрелся по сторонам, дождался, пока доиграет последний аккорд и сказал, ловко сплетая усиливающие голос чары:

— Я Петериш Алошнар, трибун второй ступени, властью, данной мне Федерацией Дариид, свидетельствую. Улириш Шанфах стал мужем Алиры Шанфах, а Алира Шанфах стала женой Улириша Шанфаха. Их союз подтвердил Всемогущий Владыка, так что роль Федерации в моём лице — лишь зафиксировать сей неоспоримый факт документально, для облегчения делопроизводства. Улириш, Алира, поздравляю. Вы прекрасная пара и это большая честь, что вы выбрали для своей свадьбы территорию моей службы.

Мы пожали по очереди коменданту руку и концерт снова заиграл что-то, на мой вкус, излишне энергичное. Дав парням поработать, я немного выждал и когда в мелодии возникла маленькая пауза перед новой строфой, поднял руку. Музыка затихла. Я тоже сплёл чары, усиливая свой голос.

— Хартан, выйди.

Тана посмотрел на нас обоих, улыбнулся несвойственной ему робкой улыбкой, и поднялся на сцену.

— Я — Улириш Шанфах, это моя жена Алира Шанфах. Мы познакомились с тобой недавно и при скверных обстоятельствах. Прошли через множество опасностей, одолели немало испытаний, совершили вместе невозможное и невероятное. У тебя отвратительный характер, ты бываешь невыносим, нахален и невоспитан. Но ты очень дорог нам обоим, настолько дорог, что и я, и Алира были бы счастливы назвать тебя своим сыном. Окажешь ли ты нам честь и примешь ли нас в качестве своих родителей?

Улыбка, показавшаяся на лице Таны, вышла неожиданно мягкой и несвойственно ему робкой. Я увидел, что у него трясутся руки и подрагивают губы, а в обычно нахальных фиолетовых глазах стоит влага.

— Матушка, отец, это огромная честь для меня, — сказал Тана, на этот раз даже не пытаясь выделываться. — С самого детства я перестал мечтать о родителях, но если бы я сейчас дал волю своей фантазии, то мечтал бы именно о таких как вы! Хотя…

— Что, «хотя»? — настороженно спросила Кенира.

— Я не совсем честен, — вздохнул Хартан. — Если уж мечтать, так мечтать, то у вас было бы уже две дочки моего возраста. И они выглядели бы как ты, мама, и как Мирена. И я бы им не был кровным родственником! Ну а уж если совсем-совсем мечтать, они были бы близняшками, копиями Мирены. Прости, мам, ты очень красивая, но у Миру такая большая… Ай!

Мы с Кенирой одновременно вздохнули и точно так же синхронно отвесили ему по подзатыльнику. В этом был весь Хартан, только он мог пересрать даже столь торжественный момент. К счастью, от дальнейшего выяснения отношений нас отвлёк комендант.

— Как ответственное лицо на этом острове, как представитель военных властей, обладающих полным списком административных полномочий, я, трибун Петериш Алошнар, свидетельствую. Не имеющий рода и семьи Хартан с этого дня носит имя Хартан Шанфах, и является сыном Улириша Шанфаха и его жены Алиры. Поздравляю, молодожёны, у вас мальчик.

Я едва не подавился воздухом. Комендант, всегда столь серьёзный и деловой, мне казался человеком, у которого любые зачатки чувства юмора были ампутированы с помощью прямого божественного вмешательства. Мне пришлось даже на мгновение задуматься, правильно ли я его понял. Но как я ни пытался прокрутить слова в голове, оказалось, что он действительно отпустил шутку. И если бы выбрал не столь странный момент, то довольно смешную.

— Они растут так быстро, — притворно вздохнула Кенира.

Сначала я подумал, что у меня галлюцинации или что-то не так с сознанием из-за переизбытка впечатлений, но комендант действительно улыбнулся.

Мы с Кенирой снова переглянулись и снова утонули во взглядах друг друга. Я испытывал теперь безграничное счастье — со мной была любимая, ставшая женой, у нас появился сын, имелся чудесный уютный дом и огромное количество денег. Единственное, чего мне хотелось бы для полного исполнения сокровенной мечты, так это вернуть свободу нашей госпоже.

— Мы сделаем это обязательно, — шепнула мне Кенира, вновь прочитав мои чувства. — Вместе.

Я лишь крепче прижал её к себе. Оркестр вновь играл мелодию, из амфитеатра доносились радостные звуки, в небо полетели яркие плазменные сгустки, разрываясь огненными цветами — работали основные метатели осадных големов с убавленной на минимум мощностью. И, похоже, до виновников торжества в данный момент мало кому было дело.

— Скажите, трибун, — обратился Тана к коменданту, — пока всё не записали, можно мне сменить имя? Ну, когда папу и маму усыновляли… наверное, я не буду называть Галиду бабушкой, иначе меня точно убьют. Так вот, когда их усыновляли, они сменили и имена. Может как-то можно…

— Конечно, — кивнул комендант. — Это обычное дело. Новая жизнь, новое имя. Учти, имена всегда выбирают родители, так повелось испокон веков. Так что тебе придётся их убедить.

— Да запросто! — усмехнулся я. — А как ты хочешь зваться?

— Дагоберт! — выпалил Тана.

— Берти… Даг… — протянул я задумчиво. — Нет, тебе не идёт. Понимаю, хочется нырять в деньгах, но ты ничуть не похож на утку. Скорее, на боевого хорька.

— Я знаю на кого он больше всего похож, — сказала Кенира. — И имя красивое.

— На кого? — насторожился Тана.

— Помнишь статую у нас в саду? — спросила она. — Ну, которая с родины Ули.

Хартан задумался.

— Я, конечно, не такой здоровый, да и пузо раньше было у папы, но… Гюнтер? Звучит очень мужественно! Гюнтер Шанфах! Ни одна девка не устоит!

— Знаешь, как по мне, Гюнтером ты не выглядишь, — усомнился я.

— И я тоже имела в виду вовсе не его! — добавила Кенира.

— Так вторая ж девчонка! Хотя, если подумать, Брунгильда тоже звучит круто. Бр-р-р-ун! Гильда! Великий маг Брунгильда Шанфах к вашим услугам! Нет, лучше вы к моим, жалкие ничтожные черви! А что, неплохо!

— Нет, вовсе нет! — засмеялась Кенира. — К тому же не слишком подходит по ролям. Гюнтер — это Ули, Брунгильда — это я, ну а ты…

— Нет! Нет, ни за что! — воскликнул Хартан. — Я слишком привлекателен, чтобы быть ушастой лошадью!

Я внезапно осознал, что тот глупый осёл со странно человеческими глазами действительно неожиданно сильно походил на Хартана. К тому же глупая улыбка на лице нашего нового сына слишком уж часто являлась полной копией довольного оскала этого серого идиота. И действительно, теперь та статуя стала олицетворением всей нашей семьи — если, конечно, оставить в стороне факт, что Кенира слишком юна и прекрасна, чтобы быть дородной зелёной тётушкой.

— Клаус Шанфах? — медленно произнёс я, обкатывая имя на языке. — Ну а что, звучит отлично!

★☆★☆★

• «самым счастливым мерзавцем двух миров» — Glücklicher Mistkerl, аналог «везучего сукина сына»

Глава 8

Священное писание

Кто бы ни занимался подготовкой к нашей свадьбе, к делу он подошёл с размахом. Неподалёку от территории базы был разбит целый лагерь, где стройными рядами стояли палатки полевых кухонь, занимающихся готовкой того, что не было заранее помещено в стазис и не доставлено готовым. Ряды и ряды столов занимали утоптанную площадку, явно используемую для каких-то тренировок, между ними суетилась целая орда помощников (не прислуги, так как многие из них носили военную форму, либо знаки медицинской службы и службы снабжения), накрывая столы и разнося приборы. Я имел возможность бросить туда лишь беглый взгляд, так как меня ожидала торжественная церемония.

Мы с Кенирой стояли, держась за руки, счастливые и погрузившиеся в свой мир, отмечая лишь краем сознания парад, устроенный нам воинами, шествие штурмовиков и тяжёлую поступь осадных големов. Рядом с нами на возвышении стояли Жагжар и комендант, называя рода войск и обозначения частей, но я регистрировал эти слова лишь краем сознания. Лишь когда Жагжар начал сокрушаться, что не получилось устроить нормальный парад, ведь доставить на остров боевых зверей оказалось затруднительно, так что всадникам приходится топать пешком, и это катастрофически влияет на зрелищность, я заверил его, что со зрелищностью более чем в порядке.

И действительно, на что, на что, а на это жаловаться было грех. Проектор, демонтированный из иллюзиона, был форсирован местными умельцами и теперь выдавал потрясающую динамическую иллюзию на половину неба, демонстрирующую сцены, от которых захватывало дух. Откуда-то из-под земли проклюнулся тонкий росток, который начал быстро увеличиваться в размерах, набираясь сил, оплетая невидимый купол. На этой лозе начали набухать бутоны, раскрываясь фантастическими цветами, имеющими соцветия настолько разные, что это заставило бы любого ботаника забиться в припадке. Цветы быстро отцвели и на их месте стали завязываться и расти разноцветные аппетитные фрукты. Лоза полыхнула огнём и развеялась облаком дыма, а на её месте стали вырастать величественные замки, стройные ажурные башни и нарушающие все законы земной архитектуры храмы. Неожиданно эти строения захлестнула огромная волна, погружая всё происходящее под воду. Из-под земли выстрелили кряжи коралловых рифов, на них распустились гроздья разноцветных водорослей, кораллов и растений, названий которых я не знал. Расталкивая толщу невидимой воды, в воздухе закружились косяки рыб всех цветов и оттенков, многих из которых я встречал в своих подводных путешествия. Внезапно рыбы прыснули в стороны, пропуская чешуйчатое тело какого-то морского змея.

Мне понадобилось время, чтобы спохватиться и понять, что я, совершенно игнорируя собеседников, пялюсь на небо, приоткрыв рот. В голове мелькнула неуместная мысль, что не будь такая иллюзия полупрозрачной и… иллюзорной, её можно было бы использовать в качестве оружия, дезориентируя противника и заставляя его отражать несуществующие атаки. Впрочем, если даже обычный проектор из местного «кинотеатра» был способен на такое, что что уж говорить о по-настоящему серьёзных и узкоспециализированных артефактах?

В воздухе, удерживая построение, пролетело несколько ящеров, поблёскивая на солнце чешуйками брони. У них на спине восседали всадники, которые помахали нам руками и вскинули в воздух кулаки. Только облако магии, окутывающее перепончатые крылья этих «скакунов», позволило мне понять, что для иллюзии они выглядят излишне реалистично, а значит, это настоящие боевые химеры и такие же настоящие всадники. Мне невыносимо захотелось выхватить Шванц и выстрелить в одну из них, но я благоразумно решил подождать до окончания праздника. Кенира отошла в сторону, а я всё поглядывал на магическое зверьё, ощущая, как чешутся пальцы.

— Скажите, Петериш, — поинтересовался я, чтобы отвлечься и действительно не устроить какой-то инцидент, — а как вам удалось собрать столько народу?

— Что вы имеете в виду, Улириш? — искренне удивился комендант.

— Я имею в виду, что даже с неограниченным бюджетом вряд ли нашлось бы много желающих двигать в такую даль без особых причин. Нет, я понимаю, что у вас тут прекрасное место для отдыха, но даже так вышло уж очень оживлённо. Дать денег, чтобы компенсировать неудобства, им никто бы не мог, не позволила бы присяга. Конечно, тут мог би поспособствовать Ришад, но Разведуправление не может отдавать распоряжения вооружённым силам. Насколько я знаком с воинскими уставами, правда со слов Ксандаша, для чего-то подобного требовалось бы не только разрешение от командования, но и желание самих бойцов.

Комендант и Жагжар обменялись долгими взглядами и синхронно вздохнули.

— Знаете, Улириш, — наконец сказал комендант Алошнар, — вам бы следовало чаще слушать вашу жену.

— Я всегда её слушаю, — возразил я, чувствуя, как при слове «жена» мою душу окатывает волна тепла.

— Значит, слушать её внимательней. Всё что надо, она сказала во время вашей церемонии. Сюда приехала только малая доля желающих. Пришлось согласовать изменения в графике боевых дежурств, фрахт транспортных средств и позаботиться об условиях проживания. Сами понимаете, что даже с учётом палаточного лагеря, ни моя база, ни этот городок не могут принимать людей бесконечно. Кстати, ваши друзья были столь любезны, что позаботились о закупке продуктов. Но основные расходы легли на бюджет и на собственные карманы всех присутствующих.

Я удивлённо застыл, пытаясь понять, в чём именно состоит суть этого розыгрыша и где именно следует вежливо улыбнуться.

— Вы не понимаете, Улириш, — вздохнул Алошнар. — Ваша жена, сказав во время клятв, что вы всегда продаёте себя за три гнутые деции, оказалась совершенно права.

— Петериш, я попытаюсь ему всё объяснить, — предложил Жагжар. — Господин Шанфах, давайте я задам один вопрос, вроде бы как не касающийся темы. Чего больше всего боятся солдаты? Не важно, обычные ли это бойцы, диверсанты или удар-мастера тяжёлых штурмовых войск.

— Смерти, наверное, — предположил я. — Боли? Может пыток?

— И вот тут вы заблуждаетесь! — воскликнул Жагжар тоном профессора, чей студент угодил в тщательно расставленную ловушку. — Смерть — постоянная спутница воина, каждый, кто её боится, выбирает в жизни более безопасный путь. Боль и пытки… Очень многие из них — последователи Ризвинн, так что пытать их, когда они молятся своей госпоже, совершенно бессмысленно. Мне казалось что вам, женившемуся на госпоже Алире и имеющему в друзьях Ксандаша Табрана, эти страхи должны быть очевидны.

С такой подсказкой, когда его ухватили за затылок и ткнули лицом в факты, догадаться мог бы и идиот.

— Выгорание и инвалидность?

— Совершенно верно. Каждый воин и маг, желающий не стоять на месте, а идти вперёд и развиваться, очень сильно рискует. В войске царствует культ силы — мы даже никогда не пытались его поощрять, наоборот, все попытки умерить энтузиазм оканчивались провалом. Если в одном месте собирается достаточно мужчин и женщин, они пытаются устанавливать собственную иерархию, основанную на насилии. Нам, командованию, остаётся этот процесс только направлять. Мы, конечно, всячески распространяем методики улучшения контроля, требуем быть осторожными, но инциденты все равно происходят регулярно. И вот ещё только вчера сильный боец, гроза врагов и авторитет для сослуживцев превращается в ущербное существо, способное лишь заряжать артефакты. Наступление выгорания очень трудно почувствовать заранее, всегда кажется, что можно стать сильнее ещё чуть-чуть, прибавить немножко силы, вырваться вперёд. И когда человек становится выжженым, пути назад почти нет. О, мы, конечно, распространяем и методики реабилитации, есть даже обязательный раздел в курсе полевой медицины, но лично я слышал только о трёх воинах, которым удалось вернуться. Все трое подали на увольнение, так как боялись потерять магию ещё раз.

— Но ведь даже под крылом госпожи Ирулин путь назад долог и нелёгок! — возразил я. — И точно так же надо работать над улучшением контроля, иначе выгорание наступит как обычно.

— Наступит, — согласился Жагжар. — Непременно наступит. Вот только в этом случае дорога назад открыта и останется открытой всегда. Парадоксально, но когда исчезло чувство неотвратимости, воины начали гораздо тщательней тренировать именно контроль, что очень пошло на пользу боеготовности наших вооружённых сил. Не менее положительно влияет на эту боеготовность резкий спад количества психологических и психических проблем, которые неизбежно накапливаются у людей их профессии. Ну а то, что каждое утро они встают бодрыми и выспавшимися, сколь бы усталыми ни были накануне — вообще бесценно. Жаль, конечно, что благословение привязано к зданиям, так что войску на марше, во время позиционной войны или осады его не получить. Но даже так, мы обретаем не поддающееся оценке преимущество. Если бы военная доктрина Федерации Дариид и наша Конституция не отрицали захватнических войн, мы смогли бы захватить весь континент!

— Палатка — это тоже в своём роде дом, — отстранённо заметил я, пытаясь переварить этот поток информации.

— То есть благословение может быть наложено и на палатку? — воскликнул комендант Алошнар. — Даже лагерных размеров или тента полевого госпиталя?

— Конечно, — удивился я. — Ещё есть персональные реликвии, либо реликвии действующие на помещение.

— Опасно! — резко сказал Жагжар. — Такие вещи могут не только попасть в руки врагу, но и при этом стать причиной смерти владельца. Мы понимаем, что вы не просто имеете право, но и обязаны распространять вашу религию, так что не имеем права вмешиваться. Но, поверьте, от того, что священники Ирулин не появляются по всему миру, и что география религии ограничивается территорией Федерации, мы просто счастливы.

— Ирулин — благая богиня, — возразил я. — Так что украденная реликвия, а уж тем более та, чей владелец погиб, просто утратит благодать. И что касается территорий, вы тоже ошибаетесь.

— Вы случайно не о том, что главный храм вашей богини находится в Княжестве Рахашнар, гражданами которого в с вашей прекрасной супругой являетесь? — спросил Жагжар и внезапно расхохотался. — Улириш, я понимаю, научная деятельность и церковные дела, но вам бы следовало хотя бы изредка почитывать газеты! Вот уже больше месяца как Федерация и Княжество заключили союз. Мы пошли на некоторые уступки, уладили застаревшие разногласия, даже передали спорные территории. Очень удачным оказался внезапный кризис власти в Соринизе, которые до того были с Княжеством в очень хороших отношениях. В итоге мы получили просто блестящую дипломатическую победу — удалось даже заверить соглашение божественными клятвами. Конечно, такие вещи никогда не делаются надолго: богиня не принимает клятв, которые не могут быть исполнены, а «вечный союз, пока не погаснут звёзды» — всё-таки удел бульварных романов и постановок иллюзиона. Но даже эти пятьдесят лет, сколь бы коротким такой срок не звучал, на самом деле невероятно хороший знак. Беспошлинная торговля очень благотворно воздействует на экономику, плюс совместные проекты очищения территорий, типа Увядшей Долины, Мёртвого Острова или Проклятого Кряжа свяжут наши страны крепче любых договоров. Предыдущий союз Княжества и Королевства был данью старой традиции, ну а мы умудрились её разрушить и на этом месте положить новую!

Я смотрел на Жагжара, выпучив глаза словно выброшенная на берег рыба, пытался сложить картину мира воедино, понять, как вышло, что наше с Кенирой путешествие, отчаянное бегство от опасных преследователей и попытка найти своё место в этом недружелюбном мире превратилось в силу, меняющую судьбы целых стран.

Кенира, стоявшая неподалёку, болтая с нашими приёмными родителями и сыном, тут же почувствовала моё смятение и тревожно оглянулась, посылая мне ощущения любви, заботы и беспокойства. И я действительно пришёл в себя — не хотелось расстраивать любимую, поэтому пришлось взять себя в руки.

— Вижу, вы осознали масштаб, — улыбнулся Алошнар, с интересом слушавший наш диалог.

— Ещё как осознал, — признался я.

— И это только половина картины, — бодро продолжил Жагжар.

— Половина? — удивился я. — Куда уж больше?

— И тут мы переходим ко второму страху воина — увечью! — ответил Жагжар, снова тоном профессора, которому прилежный студент задал правильный вопрос. — Как бы мы ни старались, сколько бы предосторожностей ни принимали, они всё-таки встречаются. Да, конечно же, есть конвенции обращения с пленными, нарушать которые не рискуют. Так что, к примеру, отрезать попавшему в плен воину пальцы или выкалывать глаза никто не станет — если он, конечно, не настолько безумен, чтобы принять гнев Ризвинн. Но как вы, Улириш, знаете, есть способы подобные договоры и клятвы обойти.

— Но ведь у принца Одари Раэ одиннадцатого было мерзкое увлечение, он любил пытать и уродовать людей!

— Да, мы в курсе судьбы вашей прекрасной тёщи. Какая удача, что в Ранраэ случилось то нападение, так что вам удалось воспользоваться неразберихой и её оттуда забрать. Но принц Одари, при всей полноте своей власти, не являлся представителем воюющей стороны, а госпожа Мирена — военнопленным, так что клятвы, прилагающиеся к этим конвенциям на него не действовали. В любом случае, у сторон есть обязательства оказывать пленным медицинскую помощь. Но объём этой помощи не обозначен. Ксандаш не истёк кровью и не погиб, но то, с чем мог справиться доктор уровня выше среднего, превратилось в проблему, для которой потребовался бы Высший Целитель. Мы заботимся о наших ветеранах. Используем все рычаги и связи, договариваемся со специалистами, как проживающими у нас, так и на территориях союзных государств, поддерживаем тесную связь с Храмом Мирувала. Но иногда в итоге всё, что удаётся — обеспечить наших бойцов протезами и пенсией. Дело не в том, что жрецы Мирувала жадны до денег, пусть расходы действительно ощутимая часть медицинского бюджета. Просто тех, кто достаточно близок к богу, чтобы провести материализацию… да хотя бы конечностей, как у Ксандаша Табрана, очень мало, а после каждого чуда им приходится долго приходить в себя после контакта со своим повелителем. И ситуация тут точно такая же, как с Высшими Целителями — очередь, тянущаяся в бесконечность. Честно говоря, Улириш, среди жрецов вы — настоящий феномен.

— Я? Феномен?

— Вы произвели сотни, даже тысячи масштабных божественных вмешательств, без отдыха и перерывов. Подобное требует не силы, но такой близости к богу, которую достигали считанные жрецы, чьи имена навсегда внесены в святые писания их церквей. Я говорил с профессором Заридаш и она разъяснила, на какие жертвы вам пришлось пойти, чтобы добиться подобной близости, но полный отказ от магии, принятие настолько ужасающего Испытания, требует безграничной веры. Ну так вот, вернёмся к страхам воинов. Они знают, что могут пострадать, стать калеками, остаться зависимыми от протезов и имплантатов. Но теперь и тут для них появился выход.

— Позвольте, Ришад, но если такой воин примет длань Мирувала, станет его последователем, разве это не станет подобным выходом?

— Вы, наверное, не в курсе, что исцеление Мирувала и исцеление Ирулин действуют по-разному. Мирувал даёт своим детям здоровье, отсутствие болезней, заживление ран без рубцов и шрамов. Но для чего-то масштабного требуется божественное чудо. Ваша же богиня… Сон Ирулин дарует то, что не даёт ни один из богов. Медленную, но неуклонную регенерацию. В медицинском департаменте Палаты Войны уже лежит стопка рапортов от ветеранов, которым больше не подходят протезы, служившие им десятки лет. Есть случаи отторжения артефактов протезированной печени, или появления зародыша удалённой почки. В гостиничном бизнесе творится настоящий бум — ведь для того, чтобы получить благословение вашей богини, ветеранам нужно спать либо там, либо в казарме, освящённом госпитале, или же в студенческом общежитии. Так что они выбирают простую ночёвку в гостиницах. Мы опасались, что владельцы освящённых вами заведений начнут, следуя обычным законам спроса и предложения, задирать цены, что придётся заниматься урегулированием на государственном уровне, но, к счастью, святое писание вашей богини осуждает стяжательство, а больше всего хозяева гостиниц боятся утратить благодать, поэтому…

Я снова выпучил глаза, не понимая, о каком святом писании идёт речь, когда это Ирулин отрицала заработок, и чем именно занимались папа Ридошан и мама Галида в отсутствие своих блудных деток? Возможно, владельцы сделали такой вывод из того, что я категорически отказывался брать деньги. Ну, в этом случае ничего исправлять я не собираюсь.

— … поэтому идут единственным путём, который не станет богохульством — расширением бизнеса, — продолжал Жагжар. — Кто-то из них обратил внимание, что если пристроенная к гостинице часть составляет с ней одно целое, то благодать действует и там, так что все спешно принялись за строительные работы. Государство очень заинтересовано в подобных вещах, так что мы пошли навстречу, выдавая беспроцентные целевые кредиты, требуя только полноценного архитектурного надзора, чтобы не только не уродовать облик наших городов, но и обеспечить безопасность постояльцев. Не хотелось бы, чтобы наши ветераны погибли, когда на них рухнет здание, владелец которого не подумал о укреплении фундамента при надстройке ещё пары этажей.

— Ришад слишком углубился в детали, — сказал Алошнар, — но поверьте, отбоя от желающих не было.

— Петериш прав, — засмеялся Жагжар, — лишь то, что ваша прекрасная супруга сообщила, что вы предпочитаете скромную церемонию, заставило нас приложить немало сил, отсеивая желающих. Иначе на такое событие, как свадьба святого богини снов съехалась бы вся армия. Ваша религия и так быстро обретала популярность, но после признания основными храмами и известием о даре исцеления, эта популярность возросла скачкообразно. Так что если вы не желаете, чтобы возле вашего дома постоянно стояли толпы паломников, я рекомендую вам навестить храм Керуват и получить реликвию Тайны Сделки, их носят многие знаменитости, включая служителей богов. Хотя о чём это я? Просто подойдите к господину Карадже и объясните ситуацию. Уж кто-кто, а Верховный Каноник Керуват вам поможет.

— Так, наверное и сделаю, — сказал я, испытывая головокружение от внезапно возникшей проблемы. — Но постойте, вы сказали «святой»? Кто, я?

Алошнар и Жагжар уставились на меня, словно я сказал что-то настолько идиотское, что они до конца не верят собственным ушам.

— Улириш, вы же очень умны, — мягко, словно разговаривая с ребёнком, сказал Жагжар, — просто посмотрите на ситуацию со стороны. Человек, которого никто не знал, появился из ниоткуда, неся веру богини, о которой никто не слышал. Бескорыстно и самоотверженно распространял её слово, творя великие чудеса. Этот человек настолько близок со своим божеством, столь с ним крепко связан, что в результате его действий происходят изменения в божественном Праве. В этом человеке сосредоточены не только великая мудрость, но и почти детская наивность, он словно пришёл из иного мира, так как столь могучий разум существует на совершенно другом уровне бытия. Признаюсь честно, когда мы с вами познакомились, я ещё не понимал, с кем меня связала цепь Фаолонде, считал священником ещё одного культа, а объяснений для странностей не находил. К счастью, высшее жречество других храмов меня на этот счёт просветило.

Мне захотелось громко кричать, что меня неправильно поняли. Что я вовсе не наивен, что мысли мои очень-очень приземлённы и, если вспомнить то, что мы вытворяли с Кенирой и Незель, чрезвычайно похотливы. Что меня нельзя назвать бессеребренником, наоборот, я обожаю деньги и свободу, даруемую богатством, но с владельцев гостиниц ничего не брал, просто потому, что не хотел осквернять божественную чистоту своей богини приземлёнными материальными вещами, к тому же деньги у меня тогда уже были. Но, ещё раз поразмыслив, внезапно осознал, что во многом Жагжар прав.

Я так сильно люблю Ирулин, что сравниться с этим чувством может лишь моя любовь к Кенире. Я настолько близок с богиней, что связь эта крепче самой смерти — ведь именно она вернула меня в мир живых, выдернув из небытия. Именно мои действия изменяли Право Ирулин, ведь от моего выбора зависела сама суть её сил. И если бы тогда, со мной-Нризом я-Ульрих сделал бы другой выбор, я бы не просто не Пал, но наоборот, полностью изменил бы саму суть моей прекрасной и благой госпожи. Способ, которым я отращивал конечности Ксандашу, а потом и исцелял Мирену, оформился в полноценный Аспект регенерации утерянного. Мои тренировки с Кенирой дали госпоже силу возвращать через предел Натиз-Рууга и подарили надежду всем выжженным. И именно мои действия — обучение Кениры, а потом и остальных друзей — позволили всем студентам, принявшим благодать Ирулин, заниматься во сне учёбой. И следует благодарить богиню, что все те безумные вещи, что мы творили с Кенирой и Незель, не вылились в какую-нибудь силу похоти. Хотя, если так подумать, то моё повышенное либидо, противоестественное для столь преклонного возраста, могло тоже являться следствием тех ночных игр. Эти разноплановые силы каким-то образом не просто уживались вместе, но и дополняли друг друга, образуя единую концепцию целительного сна, словно тонкие хрупкие проволочки скручиваясь в невероятно прочный трос. И направлял плетение этого троса один-единственный человек — я, глупый наивный старик, сделавший целью своей жизни свершение невозможного.

— Мне не нравится напыщенность этого титула, я не считаю себя столь уж значительной фигурой, но возразить вам не могу, — признал я. — Но пусть я действительно кое-что сделал, славить следует только Владычицу Снов!

— Все святые, о которых я слышал, отличались поразительной скромностью, — торжествующе, словно добивая финальным аргументом, сказал Жагжар. — И во всём видели только заслугу своих богов!

Я тяжело вздохнул. Несмотря на то, что я не был согласен, он, похоже, вбил эту идею в голову очень твёрдо. Переубедить его бы не получилось, да и делать этого я не собирался. На собственной свадьбе у меня нашлось бы множество гораздо более интересных дел, чем впустую молоть языком без надежды на результат.

— Ришад, тебе следует вернуться на полевую службу, — сказал комендант Алошнар, — а то в этих своих кабинетах ты слишком привык заниматься болтовнёй. Заговорил нашего дорогого гостя, так что он пропустил парад в его честь.

— Спасибо за беспокойство, Петериш, — усмехнулся я, — но ничего страшного. Я всегда смогу побывать на нём заново в Царстве госпожи. Преимущества священника лучшей из богинь.

— В таком случае, прекрасно! Ну а у нас уже всё готово, так можно приступить к банкету. Пойдёмте, гости, наверное, заждались!

* * *

Дальнейший праздник слился в какое-то размытое пятно, в стробоскоп разрозненных эпизодов, которые я из-за переизбытка впечатлений даже не мог толком осознать. От волнения я даже не чувствовал вкус блюд, множество перемен которых подносили парни и девушки, выбравшие роль официантов.

На свободном пространстве между столами, используемым в качестве театральной сцены, гости и персонал базы демонстрировали свои умения — маги устраивали феерические визуальные шоу, бойцы проводили зрелищные поединки, используя сталь и магию, остальные демонстрировали чудеса акробатики, играли на музыкальных инструментах или пели весёлые и торжественные песни.

Звучали здравницы в нашу с Кенирой честь, пожелания долгих лет счастливой жизни, восславления Владычицы Снов и её паладина.

Я, неспособный это всё нормально воспринять, испытывал перед людьми, которые так много старались, глубокое чувство вины. И ближе к вечеру, когда небо расцветил фейерверк, где в пиротехнических зарядах я замечал тонкие плетения магических структур, заставляющих настоящее живое пламя принимать фантастические формы, продолжая гореть гораздо дольше, чем это позволяла бы обычная физика, я, наконец, вздохнул с облегчением.

Получив ещё одно напоминание, почему я так не люблю пышные празднества, я прихватил жену, друзей и группу знакомых, и мы отправились на наш уединённый пляж, пить вино и болтать. К сожалению, Жагжара уже звала служба, он отправился на материк к ближайшему крупному городу, чтобы уйти в столицу порталом. К моему удивлению, с ним направился и Данар Тараже, и это заставило меня по-новому взглянуть на отношения мафии и государственных структур, задаться вопросом, в каком звании состоит Милые Глазки и к какому департаменту принадлежит.

Также не мог долго оставаться ректор, забравший библиотекаря, некоторых профессоров и отбывший, собственноручно создав структуру переноса с наведением на университетский маяк.

Мы устроились прямо на пляже, достав из хранилищ мебель и опустив её прямо на песок. Лениво попивали вино, болтали, слушали шум океана и посматривали на небо, где время от времени вспыхивали фейерверки или магические иллюзии.

— … об этом гораздо бы лучше рассказала Киара, — ответила на чей-то вопрос профессор Заридаш, — но на самом деле загадки никакой нет. Конечно, природа частенько приносит немало сюрпризов, да и монстры чаще всего полуразумны, а значит, могут действовать осознанно, но основные закономерности их поведения изучены неплохо.

Я прислушался внимательней, как это происходило всегда, когда речь заходила о монстрах.

— Наш мир огромен. И хотя все континенты и острова поделены между государствами, почти у каждого из них есть огромные необитаемые территории. И монстры там чувствуют себя вполне привольно. И могут, разумеется, размножаться. К примеру, Улириш и Алира рассказывали, что одолели пятнистого солора. Солоры территориальные животные, обитают обособленно. У одного самца может быть несколько самок, он изгоняет остальных самцов из своих владений, даже когда речь идёт о его подросших детях. Возможно, именно на такого изгнанника они и наткнулись.

— А разные гиганты? — спросил Хартан, которого я так и не привык называть Клаусом. — Ну, крежл-змеи, драконы, разные левиафаны? Ведь если бы они размножались, то им бы требовалось жрать столько, что не прокормила бы целая страна!

— Не забывай, что у магических зверей чаще всего такой же магический пищевой тракт. Но ты задал интересный вопрос. Тут следует сказать, что, скажем, крежл-змею до того, как стать грозой окрестностей, следует пережить множество опасностей. Выделяют две фазы существования этого монстра — репродуктивную, когда он является маленькой змейкой, которые вполне бодро и активно размножаются, и фазу гигантизации — при достижении её монстр уже бесплоден, но обретает немалую магическую силу и соответствующий размер. Его срок жизни при этом неограничен. И если некоторые виды монстров охраняются государствами и охота на них запрещена, то желающие охотиться на таких взрослых особей почему-то отсутствуют, несмотря на ценность получаемых материалов и вознаграждения от этих самых государств.

— Эх, жалко! — приуныл Хартан.

— Чего жалко? — удивилась Кенира.

— Я-то хотел лишь узнать, как такие здоровяки шпокаются!

— Тана, лексикон! — хором выкрикнули мы с Кенирой, переглянулись и рассмеялись.

— Для «шпокающихся» гигантов, — усмехнулась Ридана, — тебе бы следовало опуститься в океанские глубины. Вот там бывают самые что на ни есть огромные обитатели. К счастью, наши с ними ареалы мало пересекаются, а они достаточно умны, чтобы не трогать корабли и людей. Но почитай исторические книги, инциденты бывали и не раз.

— Простите, что давно не писал, — сказал я Ридонашу и Галиде. — Как-то сразу навалилось столько дел, и было не до того.

— Понимаю, — улыбнулся Ридонаш. — Мы тоже без дела не сидели. Будешь как-то в наших краях, забегай. С тех пор как ты уехал, я начал…

— Наш, стой! — сказала Галида. — Ничего им не рассказывай!

— Почему? — удивился тот.

— Пусть помучаются любопытством. Может хотя бы оно заставит их навестить родителей!

Мы с Кенирой засмеялись этой немудрёной шутке.

— Как ты сам? — спросил я приёмного отца. — Имею в виду здоровье.

— Сплю как младенец, — улыбнулся тот. — С тех пор как госпожа укрыла меня своим туманным крылом, проклятье ни разу не повторилось. Даже когда я выезжал в другие города и приходилось ночевать вне благодати её. Хотя, конечно, спалось гораздо хуже. Вернее, слишком обычно. Но Галида права, обязательно заскакивайте. Мне есть чем похвастаться.

— Так и сделаем, — согласился я. — Тараже передал нам записи, где-то в ваших краях обитает пара нужных мне монстров. И если не найдётся чего-то у химерологов, то поиски я начну прямо из Княжества.

— К тому же, где-то неподалёку должен обитать второй солор, — добавила Кенира.

— Ну а чтобы твои поиски были гораздо более быстрыми, я кое-что приготовила, — сказала Незель. — Держи.

В мою подставленную руку легла непонятная безделушка. В стеклянной сфере, подвешенной на цепочке, парила маленькая красная стрелка. Эта стрелка крутилась, держа направление куда-то в сторону военной базы, и замирала, указывая на два чётких места. В магическом зрении я видел, что стрелка парит безо всякой магии.

— И что делает эта реликвия? — спросил я, заранее предполагая ответ.

— Ищет то, в чём ты нуждаешься, — ответила жрица. — Только не радуйся заранее, она помогает, а не освобождает от поисков. Реликвия не укажет на одного-единственного нужного тебе монстра, просто покажет в какой стороне находится любой из монстров, причём, не очень далеко, не больше пары миль.

— То есть сейчас стрелка указывает… — начал я.

— … на тех летающих химер, что мы видели на параде, — кивнула Незель. — И, думаю, это хороший повод потыкать в них своим стволом.

Пока я пытался понять, вышла ли эта двусмысленность намеренной, Хартан громко захохотал. Незель тоже не смогла долго сохранять серьёзное лицо и рассмеялась.

— Ему уже есть в кого тыкать своим стволом, — улыбнулась Кенира. — А насчёт химер, ну как вы сами думаете, смог бы Ули удержаться так долго?

— И что, потыкал? — спросил Хартан.

— Ещё как потыкал! — ответил я. — Увы, абсолютно не подходят. Магия узкоспециализированная, связанная с воздухом и облегчением веса. Без этого они бы не только не смогли нести всадников, но и просто не оторвались бы от земли.

— А что насчёт неживых образцов? — спросила Диршада. — Я могу шепнуть пару словечек, а химерологов, желающих оказать услугу Высшей Целительнице, на Итшес хватает. Даже вырастят тебе что нужно.

— Тоже пробовал. Испытал на плаще Клауса, — сказал я.

— Гюнтера! — возразил Хартан.

— Клауса! — не сдавался я. — И скажи спасибо, что мы ещё не оформили документы. Ну так вот, я не только тыкал стволом в плащ, но даже разок выстрелил. Никакого результата.

— Мог бы спросить меня, — заметила Незель, — я бы тебе сразу сказала то же самое. Сила господина оценивает саму душу, а у мёртвых останков никакой души уже нет.

— Ну, я примерно так и подумал, но сама знаешь, там где замешаны боги, возможны любые чудеса.

Незель лишь улыбнулась и отхлебнула вина.

— Кстати, Улириш, — неожиданно сказал Алзар, до этого о чём-то болтавший с Ксандашем. — Я тоже принёс вам с Алирой небольшой подарок. Понятно, человека, у которого есть всё, впечатлить трудно, но тебя, помню, очень интересовала снежная ягода. Не хочешь почувствовать себя настоящим гурманом?

Он встал с кресла и поставил на столик с выпивкой и закусками извлечённую откуда-то миску, полную крупных белых, словно светящихся изнутри ягод. Я ему улыбнулся, вспомнив старые времена, любопытство, которое я испытывал при походе через Увядшую Долину, вспыхнуло с новой силой. Я встал, подошёл к миске, взял пару ягод и закинул в рот, приготовившись, наконец, ощутить тот вкус, за ценители платят деньги достаточные, чтобы организовывать опасные подходы.

Ягоды оказались кислыми и похожими на недозревший крыжовник.

— Интересный вкус, — наконец, сказал я, пытаясь сохранить голос ровным, чтобы не обидеть Алзара, приложившего столько усилий, чтобы их сюда привезти.

— Ты хотел сказать: «Ну и дерьмо!» — захохотал Ксандаш.

— Это была самая деликатная оценка этой кислятины, которую я когда-либо слышал в жизни, — подхватил смех Ксандаш.

Кенира подошла к миске, взяла одну ягоду и осторожно надкусила. Скривившись, она доела ягоду до конца.

— Всё дело в том, что ты вёз их по воздуху, — сохраняя максимально серьёзное лицо, наконец, сказала она. — Полностью портит вкус! Ты бы ещё сунул в стазис!

— Вы просто не разбираетесь в тонких блюдах, — заявила Диршада. — Правда, я тоже не разбираюсь. Сколько раз их приходилось есть, каждый раз хотелось плеваться.

— Жаль, что Экене отбыл, — сказала профессор Заридаш. — Иначе он бы сказал, что у снежных ягод есть несколько способов алхимического использования. Правда их очень легко заменить гораздо более распространёнными ингредиентами.

Мы смеялись, шутили, рассказывали друг другу истории, обсуждали общих знакомых. И для меня эти посиделки в узком кругу оказались гораздо более приятным времяпровождением, чем пышное грандиозное празднество. А потом Лексна сказала, что уже слишком поздно, что Патале пора спать, так что они с Ксандашем отправились в свой домик. Это как-то само собой послужило сигналом и все остальные тоже принялись расходиться. Мы с Кенирой собрали раскиданную мебель обратно в хранилища и тоже отправились в кровать. День оказался настолько насыщенным, что мы даже не стали заниматься любовью, лишь лежали рядом друг с другом, наслаждались близостью друг с другом и теплом наших чувств.

Заснув самым обычным человеческим сном, мы проснулись всего через пару часов, выспавшиеся и отдохнувшие. Я не стал одеваться, лишь натянул обычные просторные шорты, а Кенира накинула короткий халат. И мы вместе, держа друг друга за руку, пошли на берег, чтобы вместе встретить рассвет.

Как оказалось, встретить рассвет решили не только мы. На террасе домика Незель замерли две фигуры, а утренний бриз колыхал их волосы: седые и золотисто-белокурые. Обе из них были заняты одним и тем же делом — страстно, нежно и исступлённо целовались. Я замер на месте, уставившись во все глаза, а рядом со мной так же замерла Кенира.

Глядя на этот страстный, полный любви и желания поцелуй, я испытал целый ураган самых противоречивых чувств. Я был очень рад за Мирену, рад, что она, наконец, смогла оттаять после произошедшей в её жизни катастрофы. Рад также за Незель, у которой до встречи со мной и моей женой никак не складывалась личная жизнь. В этом поцелуе было столько эротики, что я испытывал сильнейшее возбуждение, так что тонкая ткань моих шорт топорщилась палаткой. И ревновал. Яркая и сильная волна ревности обжигала мне сердце, причём, каким-то совершенно безумным образом я ревновал не только Незель, которая нашла кого-то кроме меня, но и Мирену — хотя единственными отношениями, которые нас связывали, были дружба и… наверное, родственные чувсства, которые присущи зятю и его тёще. Но теперь у меня возникло неудержимое желание подбежать к ним, повалить обоих на землю или перегнуть через перила террасы и выплеснуть в них обоих тот поток чувств, что сжигал меня изнутри.

Кенира, конечно же, понимала меня лучше, чем я сам.

— Я тоже ревную, — сказала она. — И не только Незель. Очень странное ощущение, когда у твоей мамы появляется кто-то другой.

Я только сейчас понял, что часть чувств, которые переполняли мою душу, принадлежат не мне.

— Наверное, не стоило вам с Незель превращаться в твою маму, — сказал я, пытаясь успокоиться. — И ты была права, я испытываю к ней очень сильное влечение. А теперь, после той ночи, сгораю от ревности.

— Мама всегда относилась к тебе хорошо, не так, в книгах и монетках. Правда я видела такие монетки, где у тёщи, её дочки и зятя отношения были именно такими.

Представив картину, в которой Кенира и Мирена делят со мной ложе в реальности, а не во снах, я густо покраснел.

— Ты спас её, — продолжала Кенира тихо. — Спас, вырвав из плена, спас ещё раз, вернув человеческий облик, красоту и молодость. А перед этим ты спас и принёс счастье единственному родному ей человеку. Перед таким не смогла бы устоять ни одна женщина. Я могу с ней поговорить, спросить. И если ты хочешь…

— Нет! — тихо и яростно шепнул я. — Ей пришлось пройти через подземный мир, познать муки, способные сломить и бывалого воина. Она ощутила касание неизбежности и утонула в отчаянии. Ты сама слышала, что она сказала Хартану! Мирена боится мужчин. То, что она до сих пор может разговаривать со мной, Ксандашем и Таной, не сжимаясь в клубок от страха — это чудо нашей госпожи. И если ты ей скажешь хоть слово, она действительно сможет согласиться, просто потому что считает, что осталась мне что-то должна, а значит обязана выплачивать этот долг.

— А это не так? — спросила Кенира, хитро прищурившись.

— Абсолютно не так! Если кто-то кому-то должен, так это я ей! Она приняла удар на себя! Она закрыла собой тебя, помогла тебе сбежать из той мерзкой дыры. Она не сломалась и не покончила с жизнью, что позволило нам вернуться и вытащить её оттуда. Более того, оказавшись рядом с дочкой, она сделала ту счастливой. А твоё счастье — самая главная вещь в моей жизни. Одна из двух самых главных. Да, я ревную. Твоя мама — прекрасна и соблазнительна, будит во мне, несмотря на возраст, самые неистовые желания. На моей родине её отношения с Незель вызвали бы резкое осуждение, да и ты сама знаешь, что и во мне самом многие годы воспитания никуда не делись.

— Когда с Незель была я, ты эти предрассудки очень быстро преодолел, — засмеялась Кенира.

— В наших религиозных текстах есть концепция «запретного плода». И, получив два таких плода в свою постель, я не удержался надкусить оба, несмотря на запреты. Ну так вот. Я ревную их обоих, я хочу их обоих. Но главное для меня — это ты, именно тебя я люблю, именно для тебя поёт моё сердце. А Мирене и Незель я хочу пожелать только одного, чтобы они стали счастливы!

— Я не хочу смотреть на закат, — сказала Кенира. — Есть занятие гораздо поинтересней.

— Тогда пойдём в дом? — спросил я, полностью поддерживая её идею.

— Зачем? — лукаво улыбнулась Кенира.

Она вытянула руку, и я увидел, как из её пальцев начинают вытекать потоки элир, быстро и незаметно образуя тонкую магическую структуру, сочетающую как маскировочный полог, закрывающий пространство в несколько футов, так и односторонний звукоизолирующий барьер. Я отстранённо оценил, насколько далеко Кенира продвинулась по пути магии, насколько хорошо у неё стали получаться даже настолько сложные и деликатные чары, и даже не сразу понял, что всё это значит.

Но когда в лучах восходящего солнца блеснуло её кольцо, и на песке материализовался королевский трон, похищенный нами в замке Раэ, места для недомолвок не осталось.

— Надеюсь, не спится только нам, — улыбнулась Кенира. — Если их увидят Ксандаш и Лексна, то займутся тем же, что и мы, а вот у бедного Таны или у Паталы может рухнуть весь мир.

— Их дома дальше, за мысом, — возразил я. — Ветер уносит звуки в другую сторону, да и не забывай про прибой. Нам повезло, что солнце ещё не встало, и мы подошли незамеченными так близко.

— Тогда ещё не встало, — усмехнулась Кенира. — А сейчас уже светло, будто днём и всё видно, словно ногти на пальцах!

Я бросил взгляд на целующуюся парочку и признал правоту слов жены. Видно было отлично, особенно моему имплантированному глазу. Я смотрел, как губы Незель проходят пусть от ключицы Мирены, опускаясь к груди, затянутой в кружевное бельё. Как руки возятся с застёжкой, а затем эти упругие полушария выпрыгивают, получив долгожданную свободу. Как Мирена столь же жадно стаскивает с Незель её тонкий халат, оставляя подругу совершенно обнажённой. Как она откидывается на ограждение террасы, принимая от Незель ласки.

Мои руки, действуя словно сами по себе, обхватили сзади Кениру, любующуюся этим зрелищем, ладони легли на её упругую грудь. Кенира издала слабый стон. Дальше я выдержать просто не мог. Я толкнул Кениру, и она завалилась вперёд, становясь коленями на мягкое сиденье трона и опираясь руками на спинку. Мне было некогда снимать собственные шорты, так что, повинуясь импульсу магии из моих пальцев, они упали на песок, разрезанные на несколько частей. И потом мы с Кенирой надругались над королевским сокровищем Сориниза и сделали эту нашу ночь по-настоящему брачной, не только наслаждаясь друг другом, но и наблюдая, как то же самое делают двое самых близких для нас людей. И когда наш с ней мир потонул в ослепительной вспышке, когда вскрик Мирены услышали, казалось, на другом конце военной базы, Незель повернула голову. И, несмотря на все чары маскировки, она встретилась со мной взглядом, сложила губы трубочкой и послала мне (именно мне, я знал это абсолютно точно) воздушный поцелуй.

Глава 9

Законы мироздания

Как и следовало ожидать, Кенира, моя жена Кенира оказалась полностью права. Вернувшись из отпуска, я почувствовал себя совершенно новым человеком. Причина заключалась вовсе не в нашей свадьбе, сколь бы счастлив я ни был. Отдых чётко разграничивал периоды «до» и «после», позволил перезагрузить мозг, настроить его на рабочий режим. Я, наконец-то, вспомнил ощущения своей жизни на Земле, где ежегодный отпуск чётко делил год на периоды, превращая работу не в бесконечную рутину, а в продуктивный рывок в ожидании следующих трёх недель отдыха.

Таким образом, я решил сделать отпуск регулярным, назначать его самому себе ежегодно. Но за год, лежащий передо мною, предстояло сделать очень многое, а значит, медлить было нельзя.

Мы так толком и не поговорили с Незель, признаюсь, её взгляда я избегал. Мне было стыдно, что меня поймали за подглядыванием, горько, что я потерял женщину, которую пусть и не люблю так сильно, как жену, но которая мне уж точно небезразлична. И особым пунктом моих душевных терзаний, к моему собственному изумлению, стояла Мирена. Да, я знал, что моё к ней влечение глупо и бесплодно, что ни она не захочет со мной близости, ни я сам никогда не сделаю в эту сторону даже самого маленького шажочка — ведь это станет прямым предательством Кениры. Но теперь Мирена стала окончательно недоступна, и эта неотвратимость больно колола сердце.

За время нашего отсутствия Жаген со своими ребятами закончил переделки на втором этаже, теперь вместо пяти маленьких комнатушек, больше похожих на каморки, тут появились две большие спальни, ванная и дополнительный туалет, так что теперь Мирена и Хартан получили, наконец, возможность расположиться с комфортом.

Первое, что я сделал, приземлившись на одной военных посадочных площадок Нирвины и пересев на Дарш — поехал в храм Керуват, досадуя, что не поговорил с Верховным Каноником на острове до того, как тот отбыл домой. Впрочем, Риглаж принял меня безо всяких проволочек и, выслушав о моей проблеме, признал, что опасения небеспочвенны, и что Мать мне поможет. Теперь к моему дикарскому ожерелью прибавилась ещё одна маска с замочной скважиной во лбу, а для всего мира я превратился в ещё одного священника Ирулин, не имеющего отношение к той обросшей кучей слухов фигуре святого.

Покончив с делами и сделав заметку обязательно нанести визит в храм Ризвинн, я со всей нашей компанией заехал, наконец, домой. Где мы расселись на нашей террасе и приступили к ужину, отдыхая от дороги, и, смешно сказать, от отдыха.

— Давайте обговорим планы, — сказал я, обводя взглядом всю компанию.

Мне до сих пор было неловко перед Незель, так что я избегал смотреть той в глаза.

— А что их обговаривать? — удивился Ксандаш. — Ты пробежишься по своим химерологам, постреляешь в их химер. Если не найдёшь ничего интересного, то полетим сначала в Рахашнар, а потом дальше по списку. Ведь список уже есть?

— Есть, правда неполный, — кивнул головой я. — Несмотря на то, что Тараже наносил нам визит на острове, его подчинённые времени зря не теряли. Я проверял шкатулку, прочитал записи, всё что надо запомнил. И благодаря подарку Незель отыскать монстров будет несложно.

Незель улыбнулась, и мне пришлось пересилить себя и встретиться с ней взглядом, выдавливая ответную улыбку.

— Тогда в чём дело? — спросил Тана. — Собрались и погнали!

— Перед поездкой следует завершить немало дел, — пояснил я. — Мне осталось сделать кое-какие приготовления и изготовить парочку артефактов. Миссия предстоит очень опасная, так что я планирую попросить для каждого по Последнему Шансу.

— Хорошее дело, — одобрительно кивнул Ксандаш. — Дважды спасли мне жизнь. Вот только… Только они именно «шансы», и оба раза я остался жив только чудом.

— Не в этот раз, — качнул головой я. — Планирую изготовить эвакуационный портал с триггером от реликвии. Не знаю, правда, сработает или нет, надо поговорить с паладином Данштагом.

— Сработает! — уверенно сказала Кенира. — Обязательно сработает!

Я посмотрел на свою жену удивлённым взглядом.

— С чего ты это взяла?

— У моего мужа всё срабатывает! — не терпящим возражений тоном припечатала она.

Я вздохнул. Как бы мне хотелось иметь в себя такую же веру!

— Ладно! Мирена, в свете новых обстоятельств ты, наверное, никуда не поедешь и всё-таки останешься в Нирвине? — я выразительно перевёл взгляд на Незель, показывая, что именно имею в виду.

— Конечно нет! — ответила Мирена. — Когда опасности подвергаются моя дочь, зять и внук, я не могу остаться в стороне.

Они переглянулись с Незель и обменялись тёплыми взглядами. В глазах Незель читалось одобрение.

— В таком случае, боюсь, нас будут ждать очень непростые времена, — вздохнул я. — Мирена, для подготовки к твоей эвакуации мы готовились около месяца. Именно поэтому она увенчалась успехом. Но тогда у нас имелись практически идеальные разведданные. Получить что-то подобное больше не получится, мои поиски — прыжок в неизвестность. И значит, нам придётся заняться подготовкой.

— И подготовкой серьёзной, — добавил Ксандаш. — Кое-чему могу обучить я, но придётся также приглашать инструкторов. У меня есть несколько кандидатур, некоторые из них тоже на пенсии, так что наняты быть могут. Но будет лучше всего переговорить с Жагжаром, тогда появится больше вариантов.

— Так и сделаю, — кивнул я. — К счастью, у нас есть возможность обучаться в самых натуральных условиях.

— Возьмёшь учителей в сон? — спросил Тана.

— Именно, — ответил я. — Также всем нужно всерьёз заняться обучением магии. Мирена, к миссии ты не будешь допущена до тех пор, пока у тебя не начнутся получаться чары как минимум четвёртой ступени сло… Эй, ты чего?

Незель встала из кресла, подошла к Мирене и крепко ту обняла. Мирена подняла заплаканное лицо.

— Ты сказал это настолько буднично, — ответила та, всхлипывая, — словно я… Словно я действительно смогу… смогу… До сих пор не могу привыкнуть, что это не сон.

— Сможешь, конечно сможешь! — засмеялся я. — И что значит «не сон»? Ещё какой сон, сон Повелительницы Грёз! Посмотри на свою доч… на мою жену! И если она получила магию, которой никогда не владела, то уж ты-то свою сможешь вернуть ещё быстрее! Так что о чём-то ниже титула Властительницы Чар не смей даже думать!

Мирена улыбнулась робкой благодарной улыбкой, а Незель подарила мне многозначительный взгляд.

— Тана! Заявку на твоё поступление я подал, оплату внёс. Экзамены через полтора месяца, а через два — начало учебного года. К этому времени ты должен быть готов. Так что, боюсь, о нормальном сне тебе придётся забыть надолго.

— Я отправлюсь с вами! — твёрдо сказал Хартан. — Даже если придётся этот год пропустить!

— Я тебе пропущу! — хищно усмехнулась Кенира. — Ты слышал, что сказал отец?

— А сказал я вовсе не о том, что тебя не возьму, — добавил я. — А о том, что ты будешь готов как в теории, так и по навыкам. Я не знаю, сколько займут мои поиски, но поговорю с Риданой насчёт возможности некоторое время учиться удалённо. Но не рассчитывай пропускать дольше, чем первый семестр. А до того будешь так впахивать, что закровоточат волосы. Лексна, сама понимаешь, я снова заберу у тебя мужа. Мне будет нужно, чтобы он не только занимался нашей подготовкой, но и учился сам. Вы оба видите, насколько знание теоретической магии идёт ему на пользу.

— Мужа у меня ты никак не заберёшь! — заявила Лексна и быстро, чтобы я не успел её превратно понять, добавила: — Потому что я присоединюсь. Если ты снова начнёшь растягивать сон, тогда упускать такую возможность просто стыдно. Если Миру станет Повелительницей Чар, то моя цель — стать Высшей Целительницей.

— Я тоже! Тоже с вами! — пискнула Патала.

— Конечно, — кивнул я. — Но с обычными условиями. Ты будешь хорошо учиться в школе, а длительность твоего сна будет ограничена.

Пала надула губки, но всё-таки ответила согласным кивком.

— Ули, я бы тоже хотела присоединиться, — внезапно сказала Незель.

Я удивлённо поднял на неё глаза, да и взгляды остальных повернулись к ней.

— Магия, — пояснила Незель, — всё дело в магии. Обычно у меня на неё нет времени: храмовые дела, церемонии, административные обязанности. Но если каждая ночь будет длиться месяцы… Ты мне подарил реликвию своей госпожи, и я тебе благодарна всем сердцем. Это великий дар, ценность которого невозможно переоценить. Но в каждом сне не так много часов, да и…

Она замолчала, но я сразу понял, что осталось недосказанным. Незель хотела быть ближе к Мирене. Я не имел понятия, лёгкая ли у них интрижка или что-то серьёзное, но буду последним мудаком, если встану между двумя из самых дорогих мне людей.

— Скажи, Незель, а как в храме отнесутся к тому, что ты постоянно куда-то уходишь? Твои апартаменты…

— Об этом не беспокойся, — усмехнулась та. — Мне так было просто удобнее. Обычно священники живут у себя, а в храм приходят для работы. У меня тоже есть дом в городе, но там я бываю очень редко.

Я посмотрел в её прекрасные голубые глаза и, сглотнув, хрипло сказал:

— В таком случае, может… Когда-то, я думал, что купил слишком большой дом, но… Незель, переселяйся к нам насовсем! До храма отсюда далековато, но на мобиле или омнигоне всего несколько минут! Если надо, я даже сделаю портальный переход!

— Ты уверен? — удивлённо распахнула глаза она.

— Ещё как! — ответил я. После принятого решения наступило резкое облегчение, словно тяжёлый груз свалился с плеч. — Так ты сможешь быть с Миру всё время, а не видеться лишь изредка.

Лексна и Ксандаш одобрительно кивнули, Патала удивлённо захлопала ресницами, а Хартан изумлённо уставился во все глаза, даже забыв закрыть рот. Похоже, о романтических отношениях двух красавец он до сих пор не имел ни малейшего понятия. Мирена одарила меня благодарной улыбкой, что вновь вызвало у меня резкий прилив желания, я даже подумал, не совершаю ли огромную ошибку, поселяя с собой под одной крышей двух женщин, что будят во мне такую страсть? Но тёплая волна любви и ласки от Кениры подсказала мне, что я делаю всё абсолютно правильно.

— Я могу переселиться на чердачный этаж, — сказал Хартан. — Всё равно он пустует. Там есть даже балкончик.

— Тебе будет не очень удобно, — заметил я. — Да и возиться со складной лестницей…

— Я же там уже жил с самого начала, мне нравилось. К тому же выбираться на улицу удобнее.

— Спальня мне не понадобится, — заметила Незель. — Имею в виду отдельную.

На лице Хартана сохранилось непонимающее выражение, но теперь его глаза стали медленно округляться, пока он не застыл с глупым видом и открытым ртом. Мы с Кенирой переглянулись и усмехнулись.

— Пожалей парня! — сказал я. — Осознавать, что через стенку с ним находятся две насколько красивые женщины… Я бы не выдержал.

— То что они этажом ниже, тоже мало помогает! — добавил Хартан, частично выходя из ступора.

— Успокойся, Тана, — попытался его утешить я. — Отдельная спальня долго не понадобится никому из нас.

— Я и Незель будем спать с тобой в одной постели, — коварно улыбнулась Мирена.

Хартан густо покраснел, да и я сам почувствовал, что от осознания этой мысли кровь приливает к щекам.

— Не будем терять время! — сказал я, чтобы скрыть смущение. — Незель надо время собрать вещи, Тане — перенести всё на чердак. Похоже, те матрацы, которые мы тогда временно купили, понадобятся надолго, так что лучше заказать нормальную мебель, способную уместить всю нашу компанию. Ксандаш, Лексна, жду вас с Паталой вечером. Или сегодня хотите заночевать дома?

— Мы и так спали всю дорогу, — засмеялся Ксандаш, — так что отдыхать не нужно.

— Хорошо. Милая, можешь закинуть Незель в храм и помочь ей собраться? — спросил я Кениру.

— Конечно, — ответила та. — Но мне кажется, что это не лучшая идея.

— Да, Ули, — добавила Незель. — Я бы предпочла, чтобы это сделал ты.

Я вздохнул. После того случая на пляже я толком с Незель ни разу так и не поговорил, но, похоже, разговора по душам всё-таки было не избежать. Поэтому я спустился в подвал, взяв на всякий случай один из кристаллов с гармонизированной Элир Кениры, позвал Незель и мы поехали к ней домой.

Всю дорогу мы не обмолвились друг с другом и парой связных предложений. Не знаю, как она, но я пребывал в тяжёлых раздумьях. Мой опыт общения с бывшими был катастрофическим, пусть и ограничивался одной лишь Мерпати — остальные отношения состояли из ни к чему не обязывающих интрижек и как-то прекращались сами собой без драматических сцен. Но женщина, с которой я ехал сейчас в одном омни, была мне далеко не безразлична.

Уже вечерело, так что улицы города были полупустынны, так что до храма мы доехали очень быстро. Остановившись возле примыкающих к нему жилых и хозяйственных помещений, я вышел из Дарша и протянул Незель руку, которую та с благодарностью приняла. Мы поднялись в её комнату, и она сразу же начала открывать шкафы и комоды, отбирая вещи. Я же смотрел на большую кровать, с которой нас связывало немало воспоминаний. Пусть и не столько, сколько с диванчиком в её рабочем кабинете.

— Ули, — сказала Незель.

Я повернулся, заглядывая ей в глаза.

— Нам надо поговорить, — сказала она.

— Надо, — согласился я.

На этом разговор как-то утих.

— Не могу понять, как ты смогла нас заметить, — сказал я, чтобы нарушить тишину, пусть и догадывался об ответе. — Купол Алиры был безупречен.

— Попытка скрыться от жрицы Фаолонде для человека, испытывающего к той чувства, заранее обречена на провал. Особенно если таких людей два. Особенно, если эти двое занимаются делом, касающимся Права её господина.

— Да, точно, — сказал я, ответ полностью совпадал с догадкой.

Мы посмотрели друг другу снов в глаза и хором сказали:

— Прости!

— За что? — точно так же хором удивились мы оба.

Я сделал глубокий вдох и выдох и хотел внести предложение, но она меня опередила.

— Ты первый!

— Прости, что не смог тебе дать того, что ты заслуживаешь, — сказал я. — Ты мне нравишься, Незель, безумно нравишься. Нравишься настолько, что у меня не хватает слов. Но… Нет, никаких но! Я даже люблю тебя, люблю очень сильно, и готов ради тебя пойти на всё.

— Но не так сильно, как Алиру, — констатировала Незель.

— Не так. Просто по-другому. Ты для меня словно… Если бы мы с тобой не вытворяли то, о чём всегда буду помнить с теплом, я бы сказал, что ты — словно сестра, которой у меня не было.

— Ты можешь расспросить Алиру про некоторые монетки, — засмеялась Незель. — Там «сестра» и «вытворяли ничуть» друг другу не противоречат.

— Могу себе представить, — вымученно улыбнулся я в ответ. — Если бы я не встретил Кениру, то, уверен, влюбился бы в тебя без памяти. Да и теперь жутко ревную Мирену к тебе, а тебя к Мирене.

— Тебе следовало затащить её в постель! Я имею в виду Мирену, — заметила Незель, дав тот же совет, что и Кенира.

Я тяжело вздохнул, не став повторять слова, сказанные тогда своей жене по этому поводу.

— Ты очень дорога мне, — вновь сказал я. — И я просто очень хочу, чтобы ты была счастлива. А я… Уж кому-кому, а мне, женатому на лучшей женщине в мире, жаловаться не на что. Теперь давай ты. Имею в виду, за что тебе жаль?

— Ты очень хороший человек, Улириш, — сказала Незель, проведя ладонью по моей небритой щеке. — И ты мне тоже очень дорог. Прости, что я нашла другую, хотя вы с Алирой дали мне больше, чем кто-либо в мире. Я даже не могу связно сказать, как так получилось.

— Правило монетки, — сказал я.

— Что ты имеешь в виду?

— Кенира когда-то рассказывала. В монетках, если две красивые девушки живут в одном доме или надолго оказываются в одной комнате, постель неизбежна. Они просто не могут противостоять неумолимой силе вселенной. У меня на родине что-то похожее касалось… назовём их иллюзиями, с девушками, к которым приходит симпатичный сантехник, мойщик окон или чистильщик бассейнов.

— Действительно, — звонко рассмеялась она. — Очень похоже, что когда на пряже мы заняли один домик, против тебя выступил закон природы. Прости.

— Просить прощения не за что! — сказал я твёрдо. — И уж явно не за то, что у меня взыграли чувства собственника по отношению к человеку, который ему не принадлежит. Это было очень хорошее время. Ты мне помогла так, как не помогал никто, кроме Кениры. Всё, что я должен испытывать, имею право испытывать, это глубокая благодарность. Если тебе когда-либо понадобится помощь, плевать, в моих ли силах помочь или нет — зови. К счастью, теперь для этого теперь достаточно спуститься на один этаж по лестнице.

— Ули, Мирена, она тоже…

— Я знаю, — перебил я попытку напрасных объяснений. — Она тоже мне ничего не должна, я тоже не имею на неё никаких прав и никогда не имел. Всё, что я сделал для неё, на самом деле сделал для своей любимой. И теперь, лучшее, чем Мирена сможет меня отблагодарить — это принести счастье тебе. Той, кто, обладая чрезвычайно высоким саном, не посчитала зазорным помочь двум совершенным незнакомцам, которые, не будучи последователями её бога, просто зашли поглазеть на храм.

— Ули, ты сегодня чрезвычайно красноречив, — вновь засмеялась Незель. — И расхваливаешь меня так сильно, что может показаться, что ты вновь хочешь меня соблазнить. Нет, не дёргайся, я шучу. Тогда, в храме, я увидела силу ваших чувств. И просто не смогла пройти мимо тех, кто столь угоден моему повелителю.

— Значит, тебя привёл к нам Фаолонде, — заключил я. — Что же, значит эта первая вещь, за которую я ему бесконечно благодарен. Вторая — за сына.

— Я же тебе говорила, что пути повелителя запутанны, но те, кого он ведёт, никогда не жалеют.

— И я не пожалел ни мгновения.

Мы снова застыли, молча глядя друг другу в глаза, не в силах сказать больше ни слова.

— Ну что, это конец? — наконец, спросила она.

— Частично, — ответил я.

— Частично?

— Понимаешь, того, что Кенира не станет принимать твой облик, я не пообещаю. Как не пообещаю, что не попрошу её об этом сам. И чем это обернётся, когда мы все трое окажемся в одном и том же сне, сказать не могу даже я, священник Ирулин.

— Значит, ничего не остаётся, как проверить на практике, — рассмеялась Незель. — И не надейся, что я хоть чуточку расстроюсь!

— Уж я-то не расстроюсь ни капли! — криво улыбнулся я, хотя на сердце было тяжело. — Ну да ладно, не будем терять времени. Говори, что с собой забирать? Мебель не нужна, у нас её полно, для тебя найдётся даже из королевских покоев Сориниза.

Незель на секунду о чём-то задумалась, а потом сделала быстрый шаг вперёд, прижалась ко мне и поцеловала в губы. И, каким бы женатым человеком я теперь ни стал, мои губы сами по себе ответили на поцелуй. Мы стояли, сжимая друг друга в объятиях и страстно целовались. В голове крутилась мешанина мыслей, но единственным сожалением, которое я испытывал — о том, что с нами нет Кениры. Наконец, я нашёл в себе силы оторваться, дать волю голосу разума.

— Незель, но… Но как же… — я пытался сформулировать мысль, что так поступать нельзя, что мы оба пожалеем, но эти слова так и не смогли покинуть моих губ.

— Ули, а что происходит, если в одной комнате остаются красивая девушка и мужчина, помогающий ей перенести вещи? — спросила она.

Я не стал ей ничего говорить, лишь снова прильнул к её губам. Она хихикнула, от внезапного воздуха во рту мы издали совершенно неприличный звук, а потом подтолкнула меня к кровати. Я рухнул, увлекая её за собой. Незель и Кенира, как всегда, оказались правы. Закон монетки не знал никаких исключений.

* * *

Тем вечером мы вернулись очень поздно. Я не знал, как оправдаться перед Кенирой, а скрывать ничего не намеревался. Но она лишь коротко ко мне прижалась и шепнула на ухо: «Молодец». К сожалению, мы знали: то, что произошло этим вечером — прощание. Но мне действительно стало легче, в голове что-то встало на место, и я перестал напоминать карикатурного героя романтических комедий, попавшего в любовный треугольник. Теперь я мог смотреть на Незель почти что совсем спокойно, да и пребывание в одном доме с Миреной перестало вызывать ту неловкость, что сопровождала меня с того случая на пляже. А потом события навалились таким плотным потоком, что мне просто стало не до переживаний.

Вечером мы снова укладывались на матрацах, взявшись за руки, чтобы очутиться в Царстве богини и приступить к учёбе и тренировкам. Утром я, наконец, снова приступил к занятиям спортом, которые забросил на время отпуска. Я продолжал использовать ту переделанную упряжь с убитого тахару, прекрасно понимая, что артефакт пора менять, что пусть он и выполняет своё предназначение, но можно сделать что-то гораздо лучше, к тому же не только для себя.

Дни все мы, кроме, конечно же, Незель, Лексны и Паталы, проводили на одном из военных полигонов, тренируясь физически, занимались фехтованием и рукопашным боем, а потом выслушивали наставления от одного из инструкторов, которого нам направлял Жагжар. Мы все должны были стать Рюдигерами Небергами, способными выжить в любом лесу, болоте или пустыне, добывая себе еду и воду. Учились как взбираться на горы, так и нырять под водой, прятаться от чувствительных к элир монстров и подкрадываться к им на расстояние броска камня. К сожалению, все инструктора являлись действующими военными, так что времени на тренировку толпы бестолковых гражданских они могли выделить немного, только по приказу вышестоящих и без какого-то вознаграждения с моей стороны.

Ситуация с ушедшими в отставку ветеранами тоже оказалась не слишком радостной — пускать к себе домой кого попало я не собирался, а тех, за кого Ксандаш мог поручиться, на данный момент не было в городе. Понятно, что мы могли заключить соглашение клятвами Керуват, но ходили истории о лихих людях, настолько отчаявшихся, что не боялись божественной кары, а оставаться беспомощным самому и оставлять самых дорогих в мире людей в компании разных скользких типов я не собирался.

Таага я собирался выставить на защиту в любом случае, так как знал, что лучшего телохранителя не найти. Но мне хотелось минимизировать риск даже в таких вещах.

Мы с Таной навестили наших клиентов, у которых ставили дополнительные защитные контуры. Ни один из них не позволил выстрелить в своих питомцев, но зато были не против, чтобы я ткнул в каждого из них стволом Шванца, клятвенно обещая не стрелять. Увы, как и следовало ожидать, простого выхода, делающего всю нашу подготовку к путешествию излишней, не обнаружилось. Каждая из химер имела тот или иной фатальный недостаток — помимо слишком уж узких стихийных специализаций, они обладали очень ограниченным потенциалом развития, делающим их для меня полностью бесполезными. Для надёжности я прокатился по округе, ни разу не удаляясь дальше, чем требовалось для дневной поездки. Каждый раз мне удавалось вернуться домой к вечеру, чтобы устраивать совместный сон. Но, увы, на этом хорошие новости и заканчивались — ни одно из животных, которые я сумел исследовать после уговоров, заплатив денег или даже выстрелив и после этого скрывшись, не обладало нужными мне свойствами души даже близко.

Возможно, я поступил не как обладающий мощным разумом настоящий высший маг, о достоинствах которых мне-Нризу когда-то столько раз рассказывал Эгор. Возможно, бросил затею раньше, чем следовало, сделал поспешный вывод из мизерной выборки в два десятка химер. Но навещать химерологов я перестал.

Зато не перестал Хартан, который, официально став нашим с Кенирой сыном, всем сердцем желал помочь родителям. Поэтому время от времени пропускал сеансы совместного сна, чтобы прокатиться на омнигоне ко всё новым и новым «клиентам», похищая у них не только записи, но и очередные образцы ДНК. Я был уверен, что он это делает только для того, чтобы отвлечься от опостылевшей учёбы, но подобный энтузиазм гасить не стал. В итоге в моём подвале продолжала коллекция тканей и крови различного зверья, на текущий момент совершенно ненужная. Так что мне пришлось поломать голову, куда всё это добро в итоге применить. И действительно, у меня появилась очень неплохая, пусть и сумасшедшая идея, заставляющая кусать губы от своей очевидности.

Раздал я также накопившиеся долги, создав Милым Глазкам две пары переговорных артефактов. Оба выглядели обычными складными ножами, каждая пара из которых имела рукояти одного цвета. Подобную форму я выбрал из-за того, что предназначались они для скрытого ношения бандитами из Теней. Никого в мире не удивило бы наличие в ноже слабых магических структур, а разложив нож, пользователь мог одновременно держать ручку у уха и говорить в лезвие, ну а если он во время разговора порежется — то проблема явно не моя. Честно говоря, я считал, что Тараже будет взбешён, пусть и не посмеет показать свой гнев — на мой взгляд эти ножи состояли сплошь из недостатков. В основе лежал принцип, описанный ещё Айнштайном, но который на Земле не ушёл дальше теории Белла. Запутанный квант элир, содержавшийся в каждом из ножей, существовал словно в двух местах одновременно и мог передавать своё состояние на другую сторону, как далеко бы она ни находилась, причём передача практически не требовала магии. Увы, на этом достоинства заканчивались. Качество связи при разговоре было отвратительным: словно у первых фонографов Земли, вещающих через ржавое жестяное ведро — сделать что-то получше я мог, но это потребовало бы серии дополнительных расчётов. Собеседникам приходилось всегда говорить по очереди — двунаправленная связь не сильно, но усложняла магические структуры, так что внедрять её я даже не пытался. Имелось и ещё одно неудобство — о вызове с другой стороны артефакт сообщал лишь слабой вибрацией, а если владелец забывал вовремя наполнять элир маленький накопитель — так и вообще молчал. Но Глазки, получив артефакты в руки, радовался как ребёнок, несмотря на то, что я честно описал все недостатки и возникающие в эксплуатации проблемы. Как оказалось, для бандитов хватило бы даже чего-то типа азбуки Морзе, своевременная зарядка накопителя являлась не техническим, а организационным вопросом, да и время сеансов связи всегда можно было обговорить заранее.

Как-то сама собой наладилась новая рутина, суета перестала пугать и превратилась в привычный порядок вещей. Строители Жагжара оборудовали Хартану чердак, превратив его во вполне пригодное для жизни помещение с туалетом и душем, даже вывели с балкона отдельную лесенку по стене дома. Незель и Мирена не доставляли никаких проблем, хотя я был точно уверен, чем они занимаются в то время, когда я отделял им от общего сна отдельное пространство и передавал контроль. Уверенность это основывалась на том, что мы с Кенирой занимались всё тем же. Ну и, конечно же, Кенира не упустила возможности принять облик Незель или своей мамы — то, что обе находятся совсем неподалёку, её очень сильно заводило, как, впрочем, и меня самого. И, судя по странным взглядам Незель, бросаемыми на нас под утро, кое-какой эффект она всё-таки ощущала.

А затем в Нирвину приехал человек, за которого Ксандаш, по его словам, мог поручиться своей жизнью. И перед которым опытный егерь выглядел бы, как ребёнок, забравшийся на холм за деревней, перед Рейнгольдом Месснером.

* * *

— Если бы не ты, Ксандаш, эту толпу детишек я бы не взялся учить даже за все деньги мира! — сказал невысокий сухопарый мужчина по имени Дреймуш, оглядев нас внимательным взглядом своего единственного глаза на обезображенном шрамами лице.

Мне стало немного обидно. Пусть Мирена и Кенира выглядели совсем юными, Хартан до сих пор оставался сопливым пацаном, то я-то был намного старше Дреймуша, пусть хотя бы внешне.

— Все не все, но кое-какая монета у меня имеется, — сказал я. — Но вам, похоже, нужны вовсе не деньги.

— И что же, позвольте спросить, мне понадобится? — спросил Дреймуш.

— Новый глаз и три пальца, — ответил за меня Санд. — Рейш, ты же сам знаешь, что зря я бы тебя не позвал!

— Ты хочешь сказать, что мой новый клиент — Высший Целитель? — насмешливо спросил Дреймуш.

— Хочешь увидеть что-то интересное? — спросил Санд. — Смотри!

Он высоко подпрыгнул, сгруппировался, сделал кувырок в воздухе, а потом приземлился на левую руку, так и застыв, стоя на одной руке и вызывая странные взгляды у посетителей парка. Я в который раз тоскливо подумал, что лучше было бы встретиться у нас дома, но бывший сослуживец Ксандаша согласился лишь на нейтральную территорию.

— Похоже, пердуны из Коллегии хорошо расщедрились, — оскалился Дреймуш. — Хорошие у тебя протезы, на старых ты бы так не скакал.

Я вздохнул. Мне не хотелось никому ничего доказывать, но было нужно, чтобы этот человек отнёсся к нам серьёзно, а значит, так же серьёзно приступил к делу. Я достал из ножен на поясе нож, аккуратно, чтобы не отрезать себе пальцы, ухватил за лезвие, и протянул Ксандашу рукоятью вперёд. Тот благодарно принял оружие и легко полоснул себя по запястью. Разрез оказался глубже, чем Ксандаш намеревался делать, так все мы услышали его затейливую ругань.

— Санд, осторожней, — запоздало сказал я, глядя, как из руки хлещет поток крови. — Нож острый.

— Спасибо, я зам догадался, — язвительно ответил Ксандаш, — после того, как чуть не оттяпал себе руку. Из чего он сделан? Из солнечного пламени и гнева Арунула?

Он уронил нож на землю, ловко убрав из-под лезвия ногу, и зажал запястье. Кенира сделала решительный шаг вперёд, взяла его за руки и замерла. Прошло несколько мгновений, как кровь перестала течь а края раны медленно закрылись, не оставив на загорелой коже ни малейшего следа.

— Впечатляет, — фыркнул Дреймуш. — Особенно впечатляет, насколько ты закис и разучился обращаться с оружием.

Я наклонился, вытянул нож, вошедший в каменную плиту на треть лезвия, и вложил его обратно в ножны, пообещав себе, что для последующих демонстраций буду брать что-то попроще клинка Повелителя Чар.

— Что хотел, показал, — спокойно ответил Ксандаш, потерев запястье.

— Девка очень хороша, — заметил Дреймуш. — Настоящая красотка, но я говорю не про красоту. Очень быстро подлатала, не хуже твоей Лез. Вот только если ты меня хотел этим убедить, у тебя не вышло. Если бы мне мог помочь хороший доктор, я бы его нашёл лет пятнадцать назад.

— Рейш, похоже, закис не только я, — усмехнулся Ксандаш. — Ты же так гордился своей наблюдательностью! Ну-ка припомни, как я выглядел после Архипелага и какой рукой держал ложку в больничной столовой?

Дреймуш пристально посмотрел на Санда, а потом на Кениру. Затем он отвесил моей жене лёгкий поклон.

— Простите, госпожа, — сказал он. — Мне всегда говорили, что мой язык опережает голову. И последнее, что бы мне хотелось, по дурости обидеть Высшую Целительницу.

— Никаких обид, — кивнула Кенира. — Вот только вы ошиблись. Если целительницей меня назвать, наверное, уже можно, но пока не Высшей.

— Но рука Ксандаша! И нога!

— Их ему вернул я, — усмехнулся я. — А я вообще не целитель.

— Но тогда кто вы? — удивился Дреймуш.

— Паладин. Паладин Властительницы Сновидений, госпожи Ирулин.

Дреймуш задумался, бросая взгляды на Ксандаша, Кениру и меня, что-то решая.

— У вас тоже искусственный глаз, — наконец, сказал он. — Не удивляйтесь, когда потеряешь свой, такие вещи начинаешь подмечать.

— Ну, себе глаз я заменил сознательно, — не стал скрывать я. — У меня особые обстоятельства, из-за которых и понадобилась ваша помощь. Вернуть вам пальцы не составит труда, с глазом чуть сложнее, но, честно говоря, тоже не вижу никаких препятствий.

— Сколько это будет стоить?

— То, что вы друг Ксандаша — достаточный повод, чтобы это сделать просто так, — ответил я. — Поэтому оплаты я не возьму. Вот только мне понадобится помощь человека с вашим опытом. Её я готов щедро оплатить отдельно.

Дреймуш задумался. Наконец, он заговорил, медленно, тщательно выбирая слова:

— Больше всего на свете мне хотелось бы заменить эту стекляшку на родной глаз. И исцеление стало бы не просто достаточной оплатой — если бы пришлось отдавать всё заработанное в течение десяти лет, я бы посчитал, что мне неслыханно повезло. Но от оплаты отказываться тоже не стану. И если это с вашей стороны какая-то проверка, то скажите лучше сразу, так будет лучше для нас обоих.

— Проверка? Какая проверка? — удивился я.

— Ну, обычные вопросы, какие задают при найме. «Какие у вас слабые стороны?», «Если вы выиграли в карты миллион курзо, что вы с ними будете делать?», «Сколько челдронов груза сможет утащить дарута, если он станет размером с грулдара?» и прочая ерунда. Словно меня нанимают играть в карты, а не проводником.

— Нет, это не проверка, — улыбнулся я. — И играть со мной в карты очень не рекомендую, редко проигрываю. Думаю, Ксандаш вам рассказал основную суть, а я проясню детали.

— Вы сказали, паладин Ирулин? — спросил Дреймуш. — Слышал о вашей богине, помогает выжженым и дарит хороший сон. Ещё слышал, какой-то важный крецаш из вашего духовенства женился, некоторые ребята из наших были на свадьбе. На Ортнузде, это остров в океане Ридат.

— Я там тоже был, — усмехнулся Ксандаш. — На этой свадьбе.

— А мы с Алирой там женились, — добавил я. — В тот же день.

Я уже давно уверился в способности Керуват скрывать даже самые очевидные вещи, так что раскрывать подробности не боялся. И действительно, мысль, что священник одной и той же богини, чья свадьба произошла в одном и том же месте, одно и то же время, является со «святым» одним и тем же лицом, ему в голову не пришла.

— Повезло, говорят была ещё та церемония. Ну неудивительно, он же в вашей церкви, так что помог брату по вере. Но я не о том. Мне выгорание не грозило никогда, я всегда следил за своей магией, не то что некоторые нетерпеливые идиоты. Но исцеление — это нечто большее, чем просто хорошо поспать.

— Вы хотите спросить, как я обеспечу вам выполнение обещания? — уточнил я.

— Именно. Не подумайте, что я вам не доверяю. Вернее, обычно я бы доверять не стал, но Санд за вас поручился.

— Скажем так, авансом. Сначала я использую один из простых способов, потом за дело примется моя жена или жена Санда, ну а всё остальное обеспечит Ирулин, да осияют её крылья темноту ночи. Полагаю, вы ещё не в курсе, но сон моей госпожи дарит исцеление. Если вы будете спать под покровом её крыльев, то ваши глаз и пальцы отрастут сами, я просто немного ускорю процесс.

— Звучит слишком просто и слишком хорошо, — недоверчиво поморщился Дреймуш. — Не то, что я сомневаюсь, но каждый жрец всегда рассказывает, какой его бог замечательный.

— Но это действительно так, — оскалился Ксандаш. — Если лапы мне вернул всё-таки Улириш, то шрамы… Помнишь Краганский форпост и Высокий Холм?

Хартан, не принимавший участия разговоре и о чём-то болтавший с Миреной, навострил уши.

— Там где тебя едва… Думал, тебе конец, особенно на Холме.

— Милость Ризвинн уберегла, но да, оба раза едва разминулся со тьмой. Ну так вот, ожоги от Последнего Шанса: их больше нет, что очень радует Лексну. И, как ты прекрасно понимаешь, сам я их не сводил и никому бы не позволил. Но силы богов действуют вопреки нашим желаниям. Так что хочешь или не хочешь, но морду тебе госпожа подлатает тоже.

— Жалеть не буду, — рассмеялся Дреймуш. — Тот кто говорит, что на шрамы ведутся девки, свистит, как ветер! Хотя, конечно, был случай, и одна красивая целительница на такое всё-таки повелась!

— Если ты о Лез, — фыркнул Ксандаш, — то она не устояла перед моим обаянием.

— Надеюсь, что вот эта милашка бросит сопляка и не устоит перед моим.

Я не сразу понял, про что говорит Дреймуш, но, проследив за его взглядом, понял, что он имеет в виду Мирену, посчитав, что они с Хартаном пара.

— Эй, не смей топтать тропинку к моей бабушке! — крикнул Хартан и со смехом принялся уворачиваться от рук Мирены, безуспешно пытающейся выписать ему хороший подзатыльник.

— Бабушки? — ошарашенно спросил Дреймуш.

— Это моя мама, — пояснила Кенира. — И Клаус…

— Гюнтер!

— … Клаус прав, вам тут ничего не светит. У неё кое-кто уже есть.

Дреймуш задумчиво оглядел нас медленным внимательным взглядом, принимая какое-то решение.

— Обращайтесь ко мне как Санд, на «ты», — сказал он. — Все эти любезности, конечно, мило, но мешают работе.

— Ты тоже, — ответил я. — Я Улириш, это моя жена Кенира, её мама Мирена и наш сын Хартан. Но значит ли это, что ты согласен?

— Против столь веских аргументов устоять невозможно, — ухмыльнулся Дреймуш. — Я не стану обговаривать денежное вознаграждение…

— Теряешь хватку, Рейш! — перебил его Ксандаш.

— … ведь если ты заплатишь поверх исцеления даже децию, это будет уже слишком щедро. Надеюсь, еда в наш договор входит? Хотя отставить, добудем сами!

— Что ты имеешь в виду? — удивилась Кенира.

— Санд сказал, что я буду обучать вас своим навыкам, что вы собираетесь охотиться на монстров, а для этого надо не подохнуть в лесу или среди дикой природы. А там, красавица, ресторанов и поваров нет. Придётся охотиться. Вот только Санд сказал, что у нас не больше месяца, так что многому вас не научу — даже если ваши задаши срут деньгами и вы сможете заплатить за порталы, времени слишком мало.

— Поверь, у наших задашей расстройство желудка, — усмехнулся я, — так что поток денег не иссякает. Но что касается путешествий, тебя ожидает большой сюрприз!

★☆★☆★

● «Мы все должны были стать Рюдигерами Небергами» — Рюдигер Неберг (Rüdiger Nehberg), кондитер, а затем знаменитый немецкий выживальщик и писатель, известный своими экстремальными путешествиями, включая пересечение Атлантики на плоту. После переноса Ульриха на Итшес был также очень социально-активен — основал организацию TARGET, борющуюся за права коренных народов и против такого пиздеца, как женское обрезание.

● Рейнгольд Месснер (Reinhold Messner) — легендарный альпинист из Италии немецкого происхождения, первым покоривший все 14 восьмитысячников без дополнительного кислорода. Также совершил первое одиночное восхождение на Эверест без кислорода, став символом экстремальной выносливости, типичного «слабоумие и отвага».

Глава 10

Стык наук

Обещая Дреймушу исцеление, сильно напрягаться я не собирался. И пусть методика, по которой Ксандаш вновь стал здоровым, не ложилась на разум такой нагрузкой, как ритуал Мирены, подвергать свой организм излишнему риску всё равно не хотелось. Так что начали мы почти без подготовки — Тааг расчертил упрощённую версию ритуала, а потом свиная голова, купленная у мясника, превратилась в копии здоровой ладони Дреймуша и его глаза. Мне не только не пришлось погружаться в сон, но даже активировать режим форсажа — практически со всем справился Тааг.

Так как недостающие части были созданы отдельно от тела, требовалась трансплантация. И тут возникало немало сложностей. Проблема состояла не в том, что часть пальцев Дреймуша осталась целой — удар отсёк наискось только часть ладони, включая большой палец, оставив мизинец и безымянный. В отличие от ритуала исцеления Ксандаша, на этот раз я не стал подгонять сосуды и нервы к существующим конечностям, так что трансплантат имел совершенно другую структуру. Ну а что касается глаза — тут я вообще не стал ничего выдумывать, сделав полную копию здорового глаза, даже не пытаясь его как-то менять и адаптировать к телу.

И пусть для постороннего мои действия показались бы небрежными, бессмысленными или даже вредными, но только на первый взгляд.

Лексна давно перестала быть простым доктором, её умения и контроль подходили всё ближе и ближе к той неощутимой границе, за которой находилось царство Высших Целителей. Ну а Кенира, и сама далеко продвинувшаяся по целительскому пути, могла обеспечить неисчерпаемым потоком гармонизированной элир. Так что Лексна просто-напросто вытащила протез Дреймуша, дающий мутную одноцветную картинку, вставила новый глаз и соединила нервные окончания. Чтобы не было сенсорного шока от неправильных сигналов, она этот глаз «отключила», установив где-то среди нервных переплетений магический барьер. Руку она отсекла по запястью, а потом просто соединила кость чуть ниже сустава, срастила мускулы, присоединила, не особо заботясь о точности, сухожилия, сосуды и нервы, ну а напоследок зарастила кожу. И пусть рука окончательно перестала работать, мы все знали, что это лишь временные затруднения, ведь дальше за дело возьмётся сила Ирулин.

Доверие Дреймуша к навыкам Лексны оказалось столь велико, что он не злился даже на потерю функций двух здоровых пальцев и появление странных, очень неприятных ощущений в новой конечности, а также не сокрушался по неработающему глазу, протез которого давал какое-никакое, но бинокулярное зрение.

Царство госпожи Ирулин поразило Дреймуша и привело его в неистовый восторг. Не знаю, где он пропадал всё это время, чтобы до него не долетели разговоры о подробностях моей религии, но он точно так же как и Ксандаш высказал свои сожаления, правда сделал это в более прямой форме:

— Улириш, вот где ты был со своей богиней двадцать лет назад? Выгорание? Исцеление? Чушь! Да твоей бы богине молилась бы вся армия! Все диверсанты точно! Если бы мы могли проводить такие учения перед миссиями, я бы сам себя боялся! И ты говоришь, теперь это может сделать каждый дурак, который остановился в любой сраной гостинице?

— Не всё так просто, — попытался его урезонить я. — Ты способен управлять этим сном и разделять его с другими людьми только потому, что тебя взял с собой священник Владычицы Сновидений. За исключением некоторых случаев, спящий остаётся со сном наедине.

В качестве иллюстрации я обвёл рукой созданное Дреймушем каменистое предгорье, которое подёрнулось туманом и начало покрываться лесом, превращаясь в одно из мест Королевства, через которое мы с Кенирой когда-то уходили от погони.

— Ну и что? — не сдавался Дреймуш. — Есть люксографии, иллюзии и планы! Слаживание можно отработать и на полигоне, его мы тренируем и так. А вот побывать на месте заранее, забраться в логово врага и обшарить каждый закуток — бесценно! А что за «некоторые случаи»? Ну, когда «не наедине»?

— Реликвии, — пояснил я. — Наверное, я мог бы наложить благословение общего сна и на здание, но в гостинице это доставило бы только проблемы. Лучше создать реликвию, у Ксандаша с Лексной такая есть. И спящие обязательно должны касаться друг друга, иначе в один сон не попадут.

— То есть из-за этого мы завалились все вместе и держались за руки? — задумчиво постучал он по нижней губе пальцем, который во сне прекрасно действовал. — Ты прости, твоя богиня самая лучшая, самая особенная и всё такое, но для богов это обычное дело. Без касания много что не работает. Ладно, к делу. Чтобы вас чему-то учить, нужно знать, что вы уже умеете. Это все? Не вижу блондиночки.

— Незель тебе толком не представилась, — заметила Кенира, — но на твоём месте я бы проявила чуть больше уважения. Она верховная жрица Фаолонде и очень близка с богом. Так что если ты всё-таки хочешь найти подружку, то лучше её не зли.

— А то найдёшь друга! — засмеялся Тана. — Сам того не заметив.

— Ну, вряд ли она мстительна настолько, — оскалился я, — но постарайся избегать пренебрежения. Незель — наш близкий друг и мы все её очень любим…

— А некоторые — особо! — выкрикнул Тана.

Услышав это, Мирена отвела в сторону взгляд и тепло улыбнулась.

— Да, некоторые из нас — особо, — спокойно согласился я. — А ещё некоторые могли бы не перебивать отца. Рейш, они с Лез и Палой сейчас заняты магией. И чуть позже, через пару дней сна, все остальные займутся тоже. Тане нужно готовиться к экзаменам, Миру — избавляться от выгорания, Санду и Алире — улучшать навыки, чтобы стать ещё сильнее. И когда мы вновь окажемся в одном пространстве, постарайся помнить, что здесь посторонних нет и каждый заслуживает своей порции уважения.

— Учту, — кивнул Дреймуш. — Ты сказал «пару дней сна», то есть послезавтра?

— Нет. Этой ночью. Когда я сказал, что тебя удивлю, я не шутил. Сон — штука очень странная, иногда просыпаешься, хотя, казалось, только сомкнул веки, а иногда он тянется бесконечно. Я священник Ирулин, так что могу просить госпожу о втором. Впрочем, о первом тоже. Когда все займутся магией, для тебя это время пролетит в один миг.

Дреймуш задумчиво почесал подбородок.

— Знаешь, из тебя бы вышел ужасающий работодатель, — сказал он.

— Почему? — удивился я.

— Обычно я беру посуточную или даже почасовую оплату. Ты же в этот час способен уместить годы.

— Ну, не годы, — засмеялся я, — но да, ты прав. Только учти, чем больше я растягиваю сны, тем глубже погружаешься ты в Царство моей госпожи. И тем сильнее на тебя действуют её силы. И ты понимаешь, что я имею в виду.

— Не дурак, — кивнул Дреймуш. — А можно просьбу? Мне бы хотелось учить магию со всеми, это можно сделать? Я готов отказаться от оплаты. Ну, тех денег, что ты мне пообещал, не глаза с рукой.

— Глаз с рукой уже у тебя и так, — заметил я. — И даже если ты решишь уйти прямо сейчас, то для полного выздоровления достаточно поселиться одной из гостиниц, осенённой благодатью Ирулин. Что касается магии, а для чего тебе? Нет, я не возражаю, просто удивлён. Можно, безо всяких условий, оплата как договорились.

— Настоящие маги — очень крутые засранцы, — ответил Дреймуш. — Некоторые считают их слабаками, но головы дураков — словно пустые котелки. Хороший боец может уделать хорошего мага, но до определённого предела. Потом маг уложит сколько угодно бойцов. Не считая Мирикеша, все из Двенадцати — маги. Так что иметь возможность изучать магию и не воспользоваться ею — быть полным болваном.

Я повернулся к Хартану, сказать, что у него есть единомышленник, но увидел, что он о чём-то болтает с Ксандашем, не слушая наш разговор. Кенира тоже увлеклась беседой с мамой, оставив нас с Дреймушем наедине.

— Кадеты заскучали, — понимающе улыбнулся тот. — Что же, я их развлеку. Давайте для начала покажите, что умеете. Санд, ты тоже! С тех пор, как я был твоим декурионом, прошло немало лет, так что покажи пару новых трюков! И раз уж мы оказались в лесу, пусть это будет настоящий лес!

Деревья, созданные мною, внезапно раздались вширь и вытянулись ввысь, а промежутки между ними заросли густым кустарником.

Признаюсь, я гордился своими навыками, полученные через Склаве во время бегства через Королевство. Точно так же чувствовала себя и Кенира, которой я тогда показал многие трюки. И сколь же горьким оказалось наше разочарование!

— Санд, ты неплох, но я это знал и так. Тана, тебе привычен город, но потенциал я вижу. Мирена — ты никогда не была в лесу, тебя придётся учить почти с нуля. Улириш и Кенира — вы кое-что умеете, но всё ужасно. Даже не буду спрашивать, какой идиот вас учил, явно кто-то не из наших.

— Этого идиота зовут Улириш Шанфах, — заметил я. — И, увы, учиться пришлось на практике, чтобы не подохнуть.

— Ну что же, переучивать тяжелее, чем учить заново, но работать приходится с чем есть. Итак, нам надо добраться отсюда, до вон той вытянутой скалы. Время пошло!

* * *

Несмотря на не самое лестное впечатление от первой встречи, где характер Дреймуша мне сперва показался отвратительным, сработались мы всё-таки нормально. Он обладал умением переключаться, так что после длительных изматывающих уроков среди дикой природы требовательный и жёсткий наставник превращался в прилежного ученика, внимательно выслушивающего лекции одного из преподавателей — меня, Лексны, Незель или Кениры, либо же корпящего над учебниками в огромной внутренней библиотеке моего разума.

Количество учеников прибавилось, каждый из них обладал своим уровнем познаний, а значит, преподавание сильно осложнилось. И, несмотря на способность растягивать сон, я понял, что я не просто получил звание «почётного профессора», а по-настоящему работаю таковым, причём, в отличие от обычных профессоров, мой рабочий день не ограничивается обычными тремя-четырьмя часами, а длится бесконечно. Поэтому я попробовал сжульничать. Мои многочисленные копии, которые принялись обучать родственников и друзей, рассредоточенных по разным изолированным областям общего сна, ничуть не напоминали живых людей, а являлись жутковатыми антропоморфными интерактивными справочными системами, готовыми отвечать на вопросы и обладающими полным набором моих знаний, но неспособными ни подсказать, ни указать на ошибки. И пусть нововведение не понравилось никому, но дело пошло быстрее.

Кенира в шутку предложила вызывать подобных призраков для наших постельных утех, но сама мысль о чём-то подобном вгоняла меня в дрожь. Впрочем, когда я предложил в ответ попробовать близость с копией меня самого, она поёжилась и признала, что идея действительно жуткая, и больше к этой теме мы не вернулись.

В учёбе, тренировках и подготовке к большому походу прошло полных пять дней, или субъективных восемь месяцев, в течение которых вся наша компания, включая Дреймуша, очень далеко продвинулась на пути к самосовершенствованию. А потом, проснувшись, я увидел, как взрослый, переживший не одно сражение мужчина, сидит и плачет как ребёнок.

— Я вижу! — смеялся Дреймуш, вскакивая с матраца. — Вижу, клянусь тысячей демонических богов!

— Не верю своим глазам, — сказала Лексна, вставая и подходя ко всё ещё сидящему Рейшу. — Дреймуш Затир, гроза врагов и новобранцев, рассказывающий, пытаясь подкатить ко мне в госпитале, какой он суровый воин и лазутчик, плачет?

— Что ты понимаешь, женщина? — улыбнулся Дреймуш. — Мы, настоящие мужчины, настолько суровы, что не стесняемся показать чувства. Мы просто игнорируем мнение окружающих!

Лексна наклонилась к Рейшу, раскрыла ему веки, вытянула кончик пальца, сплетая простые осветительные чары, и посветила этим импровизированным фонариком ему в глаз.

— Реакция уже есть, — одобрительно сказала она. — Встань!

Дреймуш поднялся на ноги, а потом послушно ждал, пока Лексна не закончит обследование с помощью нескольких диагностических плетений. Все к поднялись и с интересом наблюдали за её действиями. От Кениры я чувствовал особое внимание — она очень интересовалась медицинской магией, как следующим этапом достижения невозможного.

— Как рука? — спросил Ксандаш, наблюдая за действиями жены.

— Большой и указательный чувствуют и шевелятся, — ответил Дреймуш. — И пропали ощущения, словно руку сунули в кипящее дерьмо. Даже сейчас уже лучше, чем было до операции.

— А разве тебе не положен протез? — удивился я. — Жагжар столько рассказывал, как Федерация ценит ветеранов и как даёт всё нужное, что я был удивлён, увидав тебя без него.

— Протез был, — сказал Дреймуш. — Дурацкая и неудобная штука. Вернее, рана неудобная. Мне предлагали отрезать руку и протезировать всю ладонь, я не дал. Так что валяется дома. Нет, теперь намного лучше. Жаль, что другим ребятам так не помочь. Впрочем, если ты говоришь, что достаточно спать в гостинице…

— Почему «не помочь»? — удивился я. — Жагжар меня об этом спрашивал, но тогда обстоятельства были иными. А с тех пор, как Ирулин обрела Аспект исцеления, я могу создать несложный артефакт, который просто будет делать зеркальные копии нужных органов.

— «Несложный», — засмеялась Лексна. — Ули, иногда твои представления о простом и сложном ставят в тупик. Тот ритуал, которым ты скопировал глаз и кисть Рейша… Думаю, факультету артефакторики над ним пришлось бы корпеть месяца полтора, да и то, вряд ли что-то бы получилось.

— Лексна права, — добавила Незель. — Может тебе это показалось просто, но ты использовал очень тонкие и очень интенсивные воздействия, сродни тем, что производит университетский фабрикатор. А тот блок чар, что отвечал за отзеркаливание — когда я пыталась разобраться, думала, что у меня взорвётся голова.

Я почувствовал со стороны Кениры прилив гордости, послал ей волну тепла в ответ, а для остальных пожал плечами.

— Для меня то, как ты, Лексна, приделала руку — вот, что показалось сложным.

— Не буду скрывать, год назад столь тонкая операция у меня бы вряд ли получилась, — кивнула Лексна. — Но в ней по сути нет ничего особенного, в Федерации хватает врачей, в том числе и военных, способных на подобное. Так что сделать артефакт было бы хорошей идеей.

— Так и сделаю, — решил я. — Сегодня же позвоню Жагжару, пусть позаботится о помещении и материалах. Ну что, позавтракаем? У меня в стазисе заказ из ресторана, ещё тёплый.

— Я сначала в душ, — сказала Мирена.

— Все мы в душ, — улыбнулась Кенира. — Жаль, для такой толпы ванных комнат мало. Похоже, ещё одна ведь, о которой следует позаботиться.

— Могу поставить что-то во дворе, — предложил я. — Ну, как на пляже в Ортнузде, том, что ниже амфитеатра. Если увеличить напорный бак, воды хватит на всех.

— Хорошая идея, — сказал Ксандаш. — Понятно, только для лета, но нам и нужно не больше месяца. Пока девчонки купаются, пойдём наружу, разомнёмся!

Я нацепил свою упряжь и выбрался вслед за остальными на улицу, где мы занялись интенсивной разминкой. Затем Тана на Чотоше отвёз Незель в храм, а я взял Дарш и направился по делам, которых скопилось немало.

Сначала заскочил к Жагену на свалку. Вернее, на то, что этой свалкой когда-то было. Старая будка смотрителя превратилась в симпатичное двухэтажное здание, отремонтированные и заново покрашенные големы таскали контейнеры с мусором, а потом грузили на вагонетки ящики чистых материалов. На территории не осталось гор мусора, тут царили порядок и чистота. Я застал Жагена в бюро, по-быстрому описал, что мне требуется и даже накидал эскизы. Затем прямо от него позвонил в разведуправление, где рассказал Жагжару об успешном опыте возвращения конечности и глаза, а также обрадовал, что это не выдающееся эпическое событие с преодолением трудностей, а рутинная операция, которую можно поставить на поток. Получив уверения, что всё необходимое я получу если не сегодня, то уж точно завтра, я направился в храм Ризвинн, где нашёл паладина Данштага.

Меня всегда удивляла та лёгкость, с которой я встречался с высшим духовенством основных храмов. Если по поводу Фаолонде меня просветила Незель, младшие жрецы Керуват и Мирувала, узнав о щедрых пожертвованиях и сложной задаче вне их уровня компетенции, просто отправили меня дальше по цепочке иерархии, пусть и на самый верх, то с Ризвинн недоумение никуда не делось. Впрочем, Радрант его быстро прояснил.

— Всё очень просто, — засмеялся он, когда мы обменялись приветствиями. — В храме я пока что один. У нас не совсем привычная для остальных религий структура, Ризвинн — дитя войны и олицетворение битвы. Так что все, от послушника до инквизитора, обычно не сидят на месте, заскакивая лишь изредка. Мою богиню чтят, у неё много последователей, но эти последователи — тоже воины, так что храм посещают тоже не так часто.

— А моя свадьба? Ну, вам же удалось выбраться. Храм что, был закрыт?

— Нет, конечно. Всегда найдётся кому подменить. Итак, Улириш, чем могу помочь?

Мы спокойно прогуливались по храму, ведя приятную беседу. После случая с Миреной я испытывал к религии Ризвинн особое тепло, так что был вовсе не против тут задержаться. Я остановился и глянул в лицо статуи богини.

— Моей семье и нашему другу предстоит опасное путешествие. Увы, этой авантюры, как оказалось, не избежать. Пусть моя жена и Ксандаш обладают огромной силой, так что смогут справиться с монстрами, на поиски которых мы отправляемся, но я всё равно беспокоюсь.

— Последний Шанс? — спросил Радрант. — Это не проблема, я лично освящу все реликвии, вот только, если речь о стычке с монстром, боюсь, реликвия не поможет. О смертельной ловушке или засаде, конечно, предупредит, но если монстр сильнее — то он одной атакой не ограничится. Некоторые люди, получив реликвию, становятся самоуверенными, так что не повторяйте их ошибок.

— Я хотел превратить реликвию в артефакт. Или освятить уже готовый. Ксандаш сказал, что реликвия обжигает, сам видел ожоги. И меня интересует, не вступит ли в противоречие сила вашей госпожи с магией?

— Ничуть, — улыбнулся Радрант. — Я не раз освящал артефакты. Но тут есть отдельная проблема — размер. Реликвия должна касаться кожи, обычно, это кулон в форме Символа госпожи. Серьёзный накопитель в него не вставишь, а несерьёзный… слабый щит на пару секунд может помочь выжить при не слишком сильной атаке, не более.

— А как создатели артефактов определяют нужный момент? — поинтересовался я. — Температура?

— Температура и ожоги — побочный эффект. Звучит, наверное, смешно — богиня, избавляющая от боли, приносит боль.

— Ничуть, — возразил я. — Я читал летопись вашей госпожи, понимаю, что лишь пройдя через боль, рабы Гулун-ю-Ллар обрели свободу.

— А в данном случае боль дарует жизнь. Шанс на жизнь.

— Мой друг Ксандаш выжил дважды, благодаря Ризвинн. Так что для умелого воина шанс — уже много. И что служит триггером у артефактов?

— Свет. Свет Ризвинн сияет, отгоняя смерть.

Я задумался. Фототриггер сделать было ничуть не сложнее, чем термальный. Более того, у любого предмета, включая реликвии имелась кое-какая теплоёмкость, а значит и небольшое запаздывание до тех пор, когда он разогреется до нужной температуры. Свет же действовал со скоростью, как бы скверно ни звучал этот каламбур, света. Это позволило выиграть если не секунды, то как минимум десяток миллисекунд.

Сердечно распрощавшись с паладином Данштагом, я отправился в университет, где была назначена встреча с моей доброй знакомой деканом Заридаш. Как мужчине мне, конечно, было всегда приятно общаться с красивой женщиной, к тому же её ум мог бы отрицать только полный болван, но, признаюсь, кое-что в ситуации меня ставило в тупик.

— Вы чем-то встревожены, Улириш, — проницательно заметила Ридана.

— Не то, чтобы встревожен, — не стал отрицать я, — сколько озадачен. Мне не дают покоя два вопроса: почему университет, а не, ну не знаю, какой-то госпиталь или специализированное заведение для целителей, и почему именно вы. Не поймите превратно, общение с вами доставляет мне немалое удовольствие и как с опытным магом, и как с очень красивой женщиной. Но мне почему-то казалось, что это больше по профилю кого-то с факультета артефакторики и ритуалистики.

Ридана благодарно улыбнулась комплименту, и на ум тут же пришли воспоминания, когда во снах я с ней общался «как с красивой женщиной». Мысленно надавав себе оплеух, я настроился на деловой разговор.

— В данном случае имеют место не прикладные, а организационные соображения, — ответила профессор Заридаш. — Возможно то, что я — красивая, как вы сказали, женщина, тоже играет какую-то роль. Когда ректору позвонил господин Жагжар, но незамедлительно позвал именно меня. Мы с вами прекрасно ладим, из университета лучше чем кто-либо знаем друг друга, а значит, взаимоотношения с не последним лицом из духовенства стратегически важной для обороны страны религии должны пройти максимально гладко. У меня есть подозрения, что в церковной иерархии вы занимаете следующую ступень после вашего таинственного святого — не зря же Жагжар держит связь с ним через вас.

Я поморщился, словно от зубной боли. Я безмерно уважал Ридану и восхищался её разумом, так что смотреть, как этот разум выкручивает божественная сила, было невыносимо. Профессор Заридаш восприняла мою гримасу превратно.

— Не скромничайте Улириш, не скромничайте. Вы действительно очень важное лицо. Но, если честно, для меня лично не меньшее значение имеют ваши познания и ум.

Я вздохнул. Если кого и следовало винить в происходящем, то только меня, человека, не пожелавшего терпеть неудобств в виде толпы восторженных неофитов на пороге дома.

— Но вы не до конца ответили на вопрос, — напомнил я.

— Про наши с вами близкие отношения я уже говорила, — кивнула она. — И если бы это не было нагло и непрофессионально с моей стороны, я бы давно предложила обращаться неформально.

— С удовольствием, Ридана, — улыбнулся я. — Мне так будет намного легче.

— Мне тоже, Улириш, — обрадовалась она. — Так вот, не мне тебе рассказывать, насколько теоретическая магия является смежной дисциплиной с артефакторикой, и насколько та — частный случай ритуалистики. Но главное в данном случае — у меня больше шансов понять теоретическую основу лежащую за твоим творением.

— Я тебе могу всё рассказать и так, — сказал я. — Ничего такого, чего бы я не видел в университетской библиотеке.

— И это будет чрезвычайно любезно с твоей стороны, — улыбнулась она.

— А университет? Почему не госпиталь или школа целительства?

— Думал, ты догадался и сам, — ответила Ридана.

— Чтобы было кому обслуживать или ремонтировать ритуальный контур, когда с ним что-то случится? Особенно если рядом ты, человек, знающий принцип работы?

— Это, конечно, тоже. Но главная причина — кампус находится недалеко от твоего дома, а ты слишком важное лицо, чтобы гонять тебя, как первокурсника. Кстати, мы уже пришли.

Мы находились перед одним из технических зданий, находящемся вдали как от учебных корпусов, так и общежитий. Рядом располагался промышленный парк и гаражи для университетских омни. Чуть дальше высился купол здания, внутри которого был установлен портальный маяк. Причина выбора места загадкой не являлась: сюда вели мощные энергетические шины, редко забредали зеваки, а также имелась возможность как привезти, так и увезти кого-то незамеченным. Что касается операций — их всегда можно было проводить в любом госпитале страны, ведь сохранность свежеиспечённых органов обеспечивал стазис.

Уединению я был рад, единственное, о чём сожалел — что оставил Дарш на университетской стоянке, а не подъехал прямо сюда. Ридана отпёрла дверь, провела меня в одну из комнат, чуть тесноватую для врачебных консилиумов, но с избытком подходящую для моих целей. Возле стен я заметил сложенные компоненты и материалы, список которых я с утра надиктовывал Жагжару.

— Посмотри, Улириш, мы ничего не забыли? — спросила Ридана.

— Не так важно, — улыбнулся я. — Если чего-то и нет, то всё необходимое я захватил с собой, просто на всякий случай.

В качестве иллюстрации я поднял руку, демонстрируя своё пространственное кольцо. Ридана улыбнулась.

— Может позвать пару старшекурсников потолковей? — предложила она. — Я-то конечно помогу, но они могли бы заняться черновой работой.

— Не стоит, — ответил я. — Тааг, приступай.

Воздух замерцал и неподалёку от нас возник мой голем. Он постоял секунду, покачиваясь на своих тросах-манипуляторах, а потом бодро засеменил в сторону припасов.

— Невероятный голем, — выдохнула Ридана. — Когда-то очень давно я видела двоих очень похожих. И если твой хотя бы на одну десятую часть столь же хорош, то я впечатлена до немоты.

Тааг быстро шевелил манипуляторами сортируя припасы, затем ухватил пару прутков металла и побежал по своим делам.

— Да? Где? — удивился я. — Я считал, что мой Тааг уникален.

— Лет пятьдесят назад, — пояснила Ридана. — Тогда мне довелось присутствовать на встрече, на которую пришёл один из Двенадцати. Тебе, как священнику это, наверное, будет интересно. Повелителем Чар был Галадийр ауф Каапо, а встреча являлась переговорами, на которой речь шла о передаче Слезы Валудур, единственной из трёх святынь, что на тот момент не была утеряна. С ауф Каапо явилась пара похожих пауков и четырехрукий голем. Пауки двигались столь же плавно, как твой, но сильно отличались внешне. Другие конечности, другие глаза, даже корпус выглядел иначе. Улириш, а можно вопрос?

— Конечно! — ответил я чуть резче, чем намеревался, так как пытался прийти в себя.

— Ты отдал голему единственную команду. Конечно, ты мог все команды заложить заранее, внедрив, скажем, информацию в кристалл, но если это исключить… Между тобой и големом не происходило обмена элир, ну, или он был столь тонким, что я не смогла заметить. Как ты им управляешь? Моя чувствительность действительно меня подводит, или что-то ещё? Но если это секрет…

— Или что-то ещё, — улыбнулся я. — Никаких секретов. Связь Сердец Фаолонде, реликвию я вложил под кожух.

Ридана посмотрела на меня безмерно уважительным взглядом.

— Если я не окончательно сошла с ума, а раз обычно я сплю в Царстве Ирулин, то сумасшествие исключено… Ты создал его сам!

Я не стал описывать историю наших взаимоотношений с Таагом, а просто улыбнулся. Мы простояли некоторое время в молчании, наблюдая за деловой суетой голема. Зрелище, как всегда, было завораживающим.

— Ридана, Тааг уже почти закончил. Осталось установить буферные накопители и подключить к энергетическим шинам. А там уже зови кого-то из несчастный студентов, проведёшь на нём испытание. Я, наверное, сейчас в библиотеку, позови, когда освободится фабрикатор. Надеюсь, договорённость в силе?

— В силе? — рассмеялась Ридана. — Даже без распоряжения ректора и «рекомендаций» Жагжара я бы вышвырнула… да кого угодно, кто бы там с фабрикатором ни возился, чтобы тебе не приходилось ждать.

— Ну-ну, Ридана, не надо ничего столь драматичного, хотя, конечно, приятно. Пойдём, Тааг закончил, я тебе всё покажу.

Мы прошли в центр комнаты, где Тааг выстроил ритуальный контур. Следуя отданным мною командам, голем сварил металлическую платформу с площадкой в форме грубых очертаний человеческого тела, неожиданно сильно напоминавшей формой линию, которой обозначают положение трупа на месте убийства. Все магические структуры компактно располагались снизу, превращая всю конструкцию, словно иллюстрируя слова Риданы, из ритуального контура в настоящий артефакт. В голове мелькнула мысль насчёт того, что стоило бы сварить и лесенку, чтобы облегчить пациенту подъём на довольно высокий помост, но я решил, что занялся глупым переусложнением — кому надо, всегда может принести маленький стульчик или сколотить подходящие ступеньки из досок.

— Дай догадаюсь, сюда должен ложиться подопытный! — усмехнулась Ридана.

— Невероятная наблюдательность! — рассмеялся в ответ я. — Вот эта чаша — для рабочего тела. Можно, конечно, использовать медицинский гель, размер я как раз делал под стандартную бочку, но легче просто бахнуть свиную тушу или её часть.

— Свиную тушу? — удивилась Ридана.

— Да любую тушу, лишь бы хватило чистой массы и содержащихся в ней веществ. Вот тут задаёшь границы дублирования. А вот тут переключаешь отзеркаливание. Ну, это на случай, если делаешь копию органа, который будет работать и так, типа глаза или почки. Но с внутренними органами сложнее. Понятия не имею, что будет, если сделать зеркальную копию почки, и может ли человек жить с незеркальной копией этой самой почки. Тут пробуйте на тех, кого не жалко — а я бы лучше не экспериментировал, а доверился силе Ирулин. Как видишь, ничего особенного. Чего?

Взгляд, брошенный на меня, был настолько резок, что я почти ощутил его на своей коже.

— Знаешь, Улириш, — сказал Ридана задумчиво, — твоя жена была полностью права. Есть определённый тип людей, получающих наслаждение от боли, так и ты, видать, получаешь удовольствие от унижений. Вернее, от унижения себя самого.

Я уставился на неё, выпучил глаза. Когда это я себя унижал?

— «Ничего особенного!» — передразнила меня Ридана. — Действительно, в самом принципе нет ничего нового. И ты прав, нечто подобное мы могли бы сделать и сами, пусть понадобилось бы не несколько минут приятной беседы, а пару месяцев работы. И да, хирургов, способных прирастить оторванную конечность хватает. Даже твоя… наверное, уже наша с тобой богиня в данном вопросе не уникум — трансплантированную конечность или орган сможет привести в порядок чудо Мирувала, причём, гораздо быстрее, чем сон Ирулин. Более того, нужно одно из малых чудес, доступное даже младшим жрецам. Не потребуется даже большая сумма на пожертвования.

— Вот видишь, я же сказал, ничего особенного! — сказал я, досадуя, что сам не догадался отвезти Дреймуша в храм Мирувала. — Погоди, ты что, решила сменить религию?

— Не пытайся увести разговор в сторону! — разозлилась она. — Я бы могла принять, будь это фальшивая скромность, когда кто-то кокетничает, намёка таким способом, что он на самом деле более значительная фигура, чем кажется изначально. В конце концов, так делает половина моих студентов, получающих более-менее хорошие оценки. Но это не твой случай. Ты, похоже, полностью серьёзен. Ну так вот, кажется, что в твоём методе ничего нового, правда?

Я раскрыл рот, чтобы ответить, но…

— Неправда! — рявкнула Ридана. — Пусть теперь, когда ты опробовал методику, всё кажется очевидным, но точно также выглядела очевидной, скажем, структура двойного стихийного преобразования; хотя, казалось бы, все виды базовых взаимодействий элир открыты больше семи тысяч лет назад! Но нет же, «Ключ Танакала» мы теперь преподаём на втором курсе, а ведь четыреста лет назад он произвёл настоящую революцию, некоторые чары получилось упростить почти вдвое, на тридцать процентов точно! Да, в медицине принцип, на котором работает твой ритуал, применяется давно, но обычно с его помощью создают участки кожных покровов, иногда клонируют отдельные мышцы. Вот только отзеркаливание с помощью поклеточного перестроения — вещь совершенно неочевидная. Зеркальные копии делать пытались и не раз. Каждый раз получалось ужасно — абсолютно чуждые ткани, не всех удалось спасти.

— Но ведь очевидно что… — попытался я вставить слово, но был снова перебит.

— Неочевидно! — вновь зарычала профессор, как, наверное, не рычала на собственных студентов. — Как-то само собой сложилось, что магия, целительство и божественные чудеса принято воспринимать раздельно. Да, мы освящаем артефакты, превращая в реликвии, ну и целители используют именно магию, не брезгуя, впрочем, и ритуалами. Но тебе одному из немногих удалось то, от чего остальные хлопают ладонью по лицу, изумляясь, как такая простая идея не пришла им в голову первым! Ты соединил целительство, высшую магию и божественное чудо — да, не ты первый сделал нечто подобное, но именно ты получил столь впечатляющий результат! И то, что твой метод теперь кажется очевидным, ничуть не меняет факта, что до тебя им не пользовались. Спроси потом тех ветеранов, которые теперь смогут избавиться от протезов, считают ли и они его «ничем особенным»?

— Ладно-ладно, я понял, осознал, какой я замечательный, — засмеялся я, выставив вперёд ладони. — Главное, не называйте моим именем. Чего-чего, а лишней славы я стараюсь избежать.

— Для этого ты выбрал довольно странный способ, — заметила Ридана, успокаиваясь. — Ну что, пойдём в лабораторию к фабрикатору. Ты меня сильно разозлил, и мне не терпится вышвырнуть оттуда какого-то неудачника.

Глава 11

Отчий дом

— Хорошая у тебя птичка! — усмехнулся Дреймуш, похлопав по подлокотнику удобного кожаного кресла.

— Мне тоже нравится, — ответил я, не отвлекаясь от пилотирования. — Не спрашивай, где такую добыл.

— Только теперь она превратилась в скотовозку! — проворчал Хартан.

— Клаус, ты же сам знаешь почему, и сам согласился с доводами! — возразила Кенира.

— Гюнтер! Или Дагоберт! — ещё больше возмутился Хартан.

— На Гюнтера теперь больше похож Дреймуш, — заметила Мирена. — Только не такой толстый.

Я покрепче ухватил штурвал и даже обернулся глянуть, всё ли я правильно понял. Но несмотря на то, что шрамы Дреймуша бесследно исчезли, на Гюнтера его узкое лицо с длинноватым сгорбленным носом ничуть не походило.

— Если уж кого и сравнивать с Гюнтером, — возразила Кенира, — то Ксандаша. У него подходящий подбородок.

— Кожа недостаточно зелёная, — засмеялся Санд. — Тана, а что тебе не нравится в круншагах? Хорошие надёжные твари.

— Я бы предпочёл омингон! — проворчал тот.

Я вздохнул. Идею с покупкой круншагов высказал Дреймуш, он, когда срок нашего обучения подошёл к концу из-за экзаменов Хартана, сам поинтересовался возможностью принять участие в походе. Ему очень понравилось со мной работать — в первую очередь, конечно, оплата, но он также увидел возможность узнать много нового, выйти на совершенно другой уровень, дополнив свои воинские навыки высшей магией. И, разумеется, отказываться от столь опытного спутника я не стал.

— Омнигон — вещь действительно отличная, — сказал Дреймуш. — Катать девок по городу. А когда тебе придётся пробираться сквозь заросли, отбиваться от тварей или скакать по горному склону — лучше круншага только тигилаша, а они в вашу птичку не влезут. Для лазутчика или диверсанта круншаг — лучший друг, почти брат. Именно он предупредит об опасности, когда ты спишь или вытащит тебя из жопы, в которую ты попал по неосторожности.

— Ну, нам в этом плане легче, — заметил я. — В случае опасности нас разбудит богиня. Сила Ирулин неоднократно спасала нашу жизнь, да и потом, когда мы уже познакомились с Ксандашем, сильно помогла в Увядшей Долине.

— Ули, если ты собираешься соблазнить меня своей религией, — засмеялся Дреймуш, — то уже поздно, ты это уже сделал, когда я впервые взглянул двумя глазами. Я даже не говорю про руку.

— Пап, ты же говорил, что этот Танажар, или как его, Жореф, продал маме перезабитого зверя. Значит не следовало их брать вообще, мы бы лучше пешком!

Мы с Кенирой переглянулись. Хитрый засранец отлично осознавал, насколько такое обращение согревает наши сердца, и этим вовсю пользовался.

— Я тебе вообще предлагал остаться в Нирвине. В университете полно красивых девчонок, опять-таки, столичная жизнь, а не унылое лазание по лесам. Отдал бы свой Последний Шанс Дреймушу.

— У него и есть так! — возразил Хартан.

— Ты знаешь о чём я. Он получил просто реликвию, ведь я не успел сделать эвакуационный артефакт как всем остальным.

— И что я буду потом этим девчонкам рассказывать? Что я простой сын богатого папы? Этим никого не удивишь! А то, что могу пролезть в любой дом и одолеть любую систему — про такое лучше вообще помалкивать. Не-а, я лучше с вами!

— Тогда не ной, — сказал я. — Если кому и жаловаться на зверей, так это мне. У каждого из вас есть Поводок, а я пользоваться ими не могу.

— Ну а раз Поводок твоего зверя у меня, значит всё в порядке! — улыбнулась Кенира. — Надеюсь, ты взял дубинку? Ну, чтобы как в старые добрые времена?

Я послал жене волну любви и нежности, и ощутил её ответные чувства. На мои губы сама по себе выползла тёплая улыбка.

— Эй! Вы опять это делаете! — завопил Тана. — Не на людях, воробушки! И зачем дубинка?

— Наверное стукнуть тебя, чтобы ты, наконец, замолчал и мы могли лететь спокойно, — сказал Ксандаш, оборачиваясь из кресла второго пилота. — Круншаги — отличные твари. Их легко перевозить: если отдать приказ, они просто сворачиваются клубками и лежат, будь то трюм корабля или транспортный фургон. А после того, как Ули усыпил их силой госпожи Ирулин, так и вообще никаких проблем. Не понимаю, чего ты вообще разорался? Лучше бы эту энергию проявил в учёбе.

— Эй, я и так запросто сдал экзамены! — обиделся Хартан. — Там была легкотня, папа и Лексна учили меня гораздо более сложному.

— Он действительно неплох, — заступился я за сына. — Получается пока что не всё, но скоро будет готов приказывать миньонам похищать красивых девушек и тащить к нему в башню.

— В башню? — удивилась Мирена. — А зачем похищать?

— Мам, он любит иллюзии про Броттора! — пояснила Кенира. — И всегда болеет за злодеев. Именно этой милой светлой мечтой он и завоевал наши с Ули сердца.

— Эй, кроме нескольких совсем уж засранцев, эти магистры были не настолько плохи, — обиделся Тана. — Уважаемые люди! При деньгах! С могуществом!

— Ты и так при деньгах, — напомнил я. — И с кое-каким могуществом, которое при прилежной учёбе растёт каждый день и тем более каждую ночь.

— Но без замка или хотя бы башни! Давай, когда вернёмся, построим замок? Чем обставить внутри у нас есть, мы и так нагребли… ой!

— О чём это он? — удивился Дреймуш.

— Досталось кое-какого барахла из недавних миссий, — пояснил Ксандаш. — И, похоже, нашему рекруту нужен курс стандартной подготовки — штопать рот и держать его зашитым.

— Нужное дело, — кивнул Дреймуш. — Сколько дуралеев полегло, прихвастнув перед девками или хлебнув лишнего!

Пока остальные продолжали заниматься болтовнёй, я вновь сосредоточился на пилотировании. Мы уже минули границу Княжества, из вежливости я не включал маскировочные контуры, лишь отправил кодированный ответ на два запроса — один с таможни Дариида, другой — из Рахашнара. И так как соглашение о беспошлинной торговле действовало вовсю, то приземляться для досмотра не пришлось, полагаю, благодаря уровню наших допусков, о которых позаботился Жагжар. Я собирался принять приглашение приёмных родителей и залететь в Крогенгорт, а оттуда уже направиться на поиски первого из монстров, судя по записям авантюристов, предоставленных Милыми Глазками, обитающего не слишком далеко оттуда. Также у меня имелось желание заскочить в Королевство и поискать второго солора, но тут, понятно, границу я собрался пересекать нелегально.

У меня возникло чёткое ощущение завершение ещё одного важного этапа пути, ведущего к главной цели моей жизни. Я обзавёлся, пусть и временно, новым спутником, Мирена не только восстановила контроль, но и уже была способна сплетать не слишком тонкие чары, Хартан поступил в университет. У нас с Кенирой пока что не имелось каких-то особых свершений — но моя жена неуклонно постигала новые и новые грани магии, с неотвратимостью несущегося локомотива двигаясь к могуществу. Учитывая её силу, возможно, она даже могла в открытую вернуться в Королевство и требовать у королевской семьи вымаливать прощение на коленях. И тем не осталось бы ничего другого, как смиренно подчиниться.

Я не стал ничего выдумывать с эвакуационными артефактами, сделав их, как и остальные носимые мною реликвии, в виде кулона. Надевая на цепочку ещё одну подвеску в форме щита, я погрузился в воспоминания, мне ненароком вспомнилась прошлая жизнь, игра, из-за которой попал на Итшес, а также то, что персонаж в ней не может носить на шее больше одного амулета. Я же, носящий теперь целых пять реликвий, для любого Хозяина Подземелий выглядел бы настоящим мошенником.

Проблему размера, о которой предупреждал паладин Данштаг, я решил довольно просто. Для этого просто свернул пространство, разместив накопитель и эвакуационный контур прямо внутри этого маленького кулона. Ничего нового выдумывать не стал — в случае смертельной опасности простейшая структура фототриггера приводила в действие портал, использующий ауру носителя для определения габаритов переноса и выкидывающий его на старый добрый маяк Университета Нирвины. В связи с тем, что сам я аурой не обладал, мой артефакт был сложнее — габариты указывались формулами, так что во время переноса следовало прижать руки к телу и вытянуть ноги, либо же смириться с потерей конечностей.

Ношение порталов имело несколько недостатков, к примеру, постоянная готовность к прыжку с вычислением и уточнением координат перехода потребляла энергию, и, несмотря на то, что Кенира наполнила накопители гармонизированной элир, их приходилось подзаряжать раз в несколько суток. Большая энергетическая ёмкость сильно удорожала использование порталов Гильдии, а скрытое пространство осложняло прохождение таможенных постов, оборудованных детекторами. Но все негативные стороны не имели ни малейшего значения перед главной функцией — гарантированно спасти своему владельцу жизнь, доставив в безопасное место.

Я, конечно же, мог бы создать и свой маяк, наведя порталы на него, но мы посоветовались с командой и эту мысль отбросили. Наш дом, сколь бы хорошие охранные системы там не стояли, безопасным не был. Более очевидного места для засады представить было сложно. Я понимал, что это паранойя, но, помимо монстров, у нас имелись враги и в Королевстве. Я всецело полагался на силу Керуват, но был готов и к тому, что враг сумеет её как-то преодолеть. Наверное, следовало поступить, на радость Хартану, как все эти магистры из иллюзий, отгрохав себе замок или башню. Но пусть у меня на это хватало денег, возня не стоила бы потраченного времени, да и внятных причин для строительства не имелось.

А вот какое-то укромное место, защищённое и находящееся вдали от людей, найти следовало в ближайшее время. Если допустить, что я всё-таки найду своего монстра (а по-другому быть и не может: переступать свои моральные принципы и идти по простому пути, используя человеческий эмбрион, я не собирался), то для проведения ритуала мне понадобится пространство, не только максимально чистое от паразитных волн элир, но и желательно не имеющее поблизости людей. И я вовсе не имею в виду Кениру или Мирену — без их магической силы мне придётся трудно. Ни город, ни маленькая деревня не подходили — там всё равно имелось слишком много народу, а их несознательное влияние способно пустить насмарку весь ритуал, убив меня самым мучительным образом. Возможно, подойдёт какая-то пещера, достаточно большая для размещения ритуальных контуров, но достаточно маленькая, чтобы не пустить туда разное зверьё. И эту пещеру я обязательно найду во время поиска своего монстра, заветного донора, открывающего мне путь к мечте. Ну а если и не найду, у меня есть два бесконечных источника элир и один маг, способный пробить пещеру нужных размеров в любом скальном массиве, не отвлекаясь от подпиливания ногтей.

— Перестань волноваться, Ули. Мой муж всё делает правильно и у него всё получится! — сказала этот маг, наклонилась над креслом и поцеловала меня в щеку. — К тому же, я узнаю местность. Мы почти прилетели.

Я улыбнулся жене и направил омниптёр к ущелью, через которое мы когда-то проезжали с Ридошаном, направляясь в Раленгорт, чтобы в итоге стать его детьми.

— Тут, похоже, наконец-то починили дорогу, — сказал я, указывая вниз. — И не только починили, но и расширили. Видимо, дела у городка нашего папочки идут неплохо. Держись, набираю высоту!

Я потянул штурвал, поднимая Чинук вверх, чтобы обогнуть скалу и спуститься в долину, в которой лежал Крогенгорт. Как я помнил, на окраине городка происходила вырубка леса, а значит, хватило бы места, чтобы посадить омниптёр, выйти самим и вывести животных. Возникло желание набрать скорость и на низкой высоте пролететь над гостиницей отца, но я решил отставить такие ребячества.

Вырубки на месте не оказалось. Как и не оказалось гостиницы. Впрочем, не было и Крогенгорта, по крайней мере того, что я знал. В месте, которое когда-то являлось тихим сонным городком, где лис и заяц желали друг другу спокойной ночи, теперь кипела жизнь.

Лес вокруг города был вырублен почти на милю, всюду повсюду шла стройка, я видел строительство не менее десятка зданий, а ещё под три заметил заложенный фундамент. По улицам даже ездили омнимобили, спешили по своим делам люди и ездовые звери. В самом центре поселения на высоту двенадцати этажей возвышалось круглое, схожее с башней здание, на крыше которого блестел полированным металлом до боли знакомый символ — Закрытое Око моей госпожи. А перед зданием стояла огромная статуя, выглядевшая рядом с такой громадиной не очень внушительно — каменное изваяние крылатой женщины, держащей в одной руке перо, а во второй цветок.

— Знаешь, Ули, — задумчиво сказала Кенира, вцепившись руками в моё кресло, — Когда папа и мама сказали, что им есть чем нас удивить, они ничуть не шутили!

* * *

Проблема парковки, с которой я когда-то часто сталкивался в родном мире, превращается в несуществующую, если твоя жена всемогущий маг с бездонными запасами энергии. Единственной сложностью, таковой вовсе не являющейся, оказались наши звери. Так что стоило мне найти площадь, достаточно обширную, чтобы приземлить Чинук, а затем разбудить и вывести наших круншагов наружу, как Кенира просто упрятала огромную махину себе в «карман». Многочисленные зеваки, собравшиеся посмотреть на довольно редкое в этих местах зрелище — летающий аппарат, так и остались стоять, раскрыв рты. Взрослые сразу поняли, что хорошо сбитому отряду, одетому в однотипные походные костюмы, сильно напоминающие кожаную броню, лучше дорогу не преграждать, особенно если в его составе есть настолько сильный маг. Но детвора считала себя бессмертной, так что не стала разбегаться, а, наоборот, следовала за нами аж до самой гостиницы, которая гостиницу теперь ничуть не напоминала.

Мы остановились возле статуи Ирулин, отсюда снизу выглядящей более чем внушительно, и мне не осталось ничего, кроме как последовать примеру тех самых взрослых — глупо открыть рот и пытаться понять, что же всё-таки происходит? Если отбросить в сторону условности, диктуемые похожим на гранит материалом очень светлого, почти что белого цвета, статуя выглядела как Ирулин. И под «выглядела» я имею в виду именно выглядела — лицо, фигура, даже эльфийские уши были теми же, что я привык видеть во сне. Неизвестный скульптор не смог показать, что крылья сделаны из тумана, но тут, полагаю, не справился бы никто. Не знаю почему, но я ощутил укол ревности — видать то, что моя госпожа явилась в сон кого-то ещё меня сильно задело.

Но когда рядом раздался звонкий смех, страшные подозрения закрались в мою душу, и я пристально посмотрел на жену, от которой исходили волны проказливости и веселья.

— Это как-то подстроила ты! — обвиняюще ткнул я в неё пальцем.

Вся выразительность моего жеста испортила круншаг, на котором я до сих пор восседал — глупая тварь подпрыгнула на месте, так что мне пришлось крепче хвататься за поводья. Поток веселья от Кениры только усилился, хотя лицо тут же приняло совершенно невинное и немного отстранённое выражение, а сама она начала внимательно рассматривать облака на небе, всем видом демонстрируя, что она вовсе ни при чём.

— Сдаюсь! — признался я. — Как ты это сделала?

— Ну, раз у меня Поводок от твоего зверя…

— Ты знаешь, что я не о твари!

Кенира не выдержала и снова рассмеялась. Злиться было не на что, уж явно не на то, что любимая женщина дурачится, так что я просто пожал плечами и повернул круншага к длинному помещению рядом с гостиницей, явно служившим конюшней.

— Так неинтересно! — обиделась Кенира.

— А в чём дело? — удивился Дреймуш. — Красивая статуя. Сказал бы, что так и представлял госпожу, но ведь совру, я представлял по-другому. Кем-то более… Ну не знаю, суровым. А встреть я такую девчонку в городе, обязательно постарался бы к ней подкатить.

— В том и дело, что это и есть портрет богини. Скульптурный портрет! — пояснил я. — А увидеть её воочию удалось очень немногим.

— И одна из этих немногих я, — тихо сказала Мирена. — И я уж точно ничего не делала. Кенри?

— Да никакой загадки тут нет, — ответила Кенира. — Ули забыл, что не только он умеет писать письма. Мы с Галидой — ну, моей второй мамой — говорили о нашей госпоже, так что я просто взяла монетку и создала иллюзию. Это было давно — ещё до Ранраэ.

Я хмыкнул и почесал кончик носа. Действительно, всё оказалось очень просто. Ну, если забыть о том, что для создания иллюзии требовалось не только уметь тонко манипулировать элир, но и обладать очень ярким образным воображением.

Кенира почувствовала мою невысказанную похвалу, демонстративно задрала нос и чуть выпятила губы, показывая весь масштаб своего великолепия.

— Если честно, я сама удивлена, — перестала дурачиться моя жена и заговорила серьёзно. — Не думала, что статуя выйдет такой большой и настолько похожей. Над крыльями, волосами и платьем, конечно, надо было бы хорошенько поработать…

— Сделай скидку на то, что туман очень трудно высечь из камня, — встал я на защиту неизвестного скульптора, — да и волосы тоже. И вообще волосы у статуй — всегда некоторая условность. Никто не станет ваять что-то мельче, чем отдельная прядь.

Мы перестали изображать деревенских зевак и направились к «конюшням». Настоящие деревенские зеваки — следующие за нами мальчишки — сразу поскучнели и разбежались. Мы оставили круншагов на одного из служащих, которого я до этого ни разу не видел, отдав зверям приказ его слушаться, а потом пошли внутрь главного здания.

Распахнув большую двустворчатую дверь, мы прошли в просторное круглое помещение, являвшееся вполне привычным гостиничным фойе с высокими потолками, стойкой полированного дерева и полом из узорчатой каменной плитки, за которой сидела симпатичная девчушка, с которой никто из нас не был знаком. За её спиной находился большой щит с крючками для ключей, преимущественно пустующими, и огромный символ Закрытого Ока. На стойке стояла ваза с цветами, и этими цветами были очень хорошо знакомые мне сонные бубенцы — священный цветок каралии этого мира.

— Чувствуешь? — спросил я Кениру.

— Ещё как! — ответила она. — Тут так хорошо и спокойно, словно я слышу её песнь! Словно её туманное крыло закрывает меня ото всех невзгод.

— О чём вы? — удивилась Мирена. — Гостиница, конечно большая, тут очень симпатично, но как по мне, не слишком уютно.

— Это их церковные дела, — пояснил Хартан. — Простым людям не понять.

Девушка терпеливо подождала, пока мы подойдём к стойке, одарила нас приветливой улыбкой и виновато развела руками.

— Извините, но мест нет. И вновь будут не очень скоро. Я вас запишу, но вряд ли выйдет раньше поздней осени, даже, скорее, зимы.

— Мы бы хотели поговорить с Ридошаном, — сказал я.

Девушка посмотрела на нас извиняющимся взглядом.

— Простите, но я не могу беспокоить господина Шанфаха без веского повода.

— Мы и есть веский повод! — сказал Хартан. — Зови хозяина или хозяйку!

— Тана! Вежливость! — сказала Кенира. — Но мой сын прав, мы действительно — тот самый веский повод.

Девушка смерила нас внимательным взглядом, рассматривая наши лица, фигуры и одежду. Я почти что воочию видел, как она проводит тщательную оценку, взвешивая все «за» и «против», подсчитывая стоимость надетых на нас вещей, а также уровень исходящей от нас опасности. Пусть на первый взгляд наши костюмы и выглядели непритязательно, но они являлись лучшим, что можно купить за деньги в условиях ограниченного времени. Я в своём сером комбинезоне выделялся из группы и казался наиболее безобидным. Даже Мирена с её огромной грудью, из-за которой несколько раз пришлось приходить к мастеру на примерку, выглядела более боевой, чем я.

— И как вас представить? — наконец, что-то решила девушка, поднимая раковину.

— Шанфах! — выкрикнул, опередив меня Тана. — Скажи, что пришёл господин Шанфах.

Девушка отложила раковину в сторону, а приветливая улыбка полностью пропала с её лица.

— Уходите, — сказала она. — Иначе мне придётся позвать охрану, или сразу констебля.

— Харужа? — усмехнулся я. — Я с ним хорошо знаком. Успокойтесь, милая, мой сын нисколько не шутил. Я Улириш Шанфах, сын Ридошана и Галиды, а это Алира и Хартан — их дочь и внук.

Девушка уставилась на нас во все глаза, и Хартан, довольный произведённым эффектом, оскалился в улыбке, став действительно напоминать осла Клауса.

— Но ведь… Но ведь Улириш…

— Должен быть толстым? За последние полгода я немного похудел.

— Да нет же! Улириш же священник нашей Ночной Госпожи! То есть, то есть вы…

Я не стал мучить бедную девушку, так что быстро прояснил ситуацию.

— Да, вы совершенно правы. Я — паладин Владычицы Снов, а моя жена Алира — жрица её. Папа и мама недавно побывали на нашей свадьбе и приглашали заскочить. Они обещали сюрприз, и, честно говоря, такого я не ожидал даже близко!

— Простите! — испуганно пискнула девушка. — Я же не знала! Вы не представляете, какие только люди сюда приходят, так что я тоже… Пожалуйста, не говорите господину Шанфаху!

Я не сразу понял, о чём именно она лопочет, но, обдумав собственные слова, понял, что их можно понять превратно.

— Милая, вы всё не так поняли, — усмехнулся я. — К вам лично у меня нет ни малейших претензий. Когда я был тут в последний раз, когда освящал это здание, оно выглядело небольшим деревенским трактиром. Да и статуя Ирулин — как живая! Невероятно похожа!

— Вы видели Владычицу своими глазами? — округлила глаза девушка. — Ой, что я несу! Конечно видели, вы же священник, она просто не могла с вами не встретиться!

Видать, её выкрики оказались слишком громкими, так как откуда-то сверху послышался глубокий голос:

— Ольма, опять беспокойные гости?

По ступенькам спускался широкоплечий мужчина, комплекцией напоминающей медведя. Я не дал девушке что-то сказать, ответив первым:

— Ты не представляешь насколько, папочка!

Степенная уверенная походка мгновенно переменилась — владелец словно слетел с лестницы. Подскочив ко мне, он хлопнул меня по плечу и окинул нашу компанию внимательным взглядом.

— Рейш, старый крецаш, ты ли это? — пророкотал он. — В тебе что-то изменилось? Побрился?

— Очень смешно, Шанд! — фыркнул Дреймуш. — Прямо до усрачки смешно.

— Не злись, — улыбнулся Ридошан. — Рад, что у тебя всё в порядке. Как я понимаю, глаз и рука…

— Всё цело! — ответил улыбкой Дреймуш и в качестве иллюстрации сжал и разжал ладонь.

— Вы знакомы? — удивился я.

— Служили вместе, — пояснил Ридошан. — Очень давно. Рейш тоже пытался подкатить к Галиде, но я оказался удачливей.

— Или неудачливей! — рассмеялся Дреймуш. — Я был молод, глуп, в то время ещё думал, что гулять с красотками из отделения спецопераций — не такая уж плохая идея. Это теперь-то я повзрослел и понял, что будущая госпожа Затир должна быть такой, чтобы в случае ссоры имелся шанс если не отбиться, то хотя бы сбежать.

— Ты всегда был неженкой, — улыбнулся Ридошан. — Прячешься по своим лесам с хищными зверьми и монстрами, а для семейной жизни слишком труслив!

— Что поделаешь, предпочитаю более безопасные вещи. Например, считать чешуйки спектральному дракону или чистить клюв багровому фениксу.

Ридошан повернулся ко мне и широко улыбнулся.

— То что вы подобрали этого засранца — отличное решение! Он, конечно, таковым не выглядит, но дело своё знает крепко. И спасибо, Ули, что его подлатал. Или это Владычица?

— Оба, — не стал скромничать я. — Мне и Лексне досталась простая часть, а богиня сделала самое главное.

— Ладно, чего это мы тут стоим? — спохватился Ридошан. — Пойдём ко мне, наверх. Ольма, меня ни для кого нет, у меня важные гости. Самые важные изо всех, кого ты можешь представить.

Мы поднялись вслед за Ридошаном на первый этаж, где находились апартаменты хозяев. Я осмотрелся по сторонам. В гостиной стоял диван и пара кресел, в камине у стены играло иллюзорное пламя, а на полу был расстелен пушистый ковёр. Вид через большие окна, впрочем, был гораздо хуже, чем из номера, который мы тут снимали — тогда вокруг имелось гораздо меньше домов, и гораздо больше живописной природы.

— Подождите немного, я сейчас сбегаю, принесу ещё стульев! — сказал Ридошан. — Не ожидал сегодня стольких гостей.

— Не стоит, — ответила Кенира. — У меня всё что надо с собой.

Она вытянула руку и перед ней возникло три удобных стула, по богатой отделке и вензелям семьи Раэ любой сведущий человек опознал в которых мебель из королевского дворца.

Все удобно заняли свои места, а мы с Кенирой оккупировали диван.

— Признаюсь, думала, что в курсе всех дел, — сказала Кенира. — И приезжая сюда, не ожидала ничего подобного.

— Я удивлён, что ты закрыл свой ресторанчик, — добавил я. — Обычно ты у меня ассоциировался с пивом, едой и барной стойкой.

— А я и не закрыл! — усмехнулся Ридошан. — Просто построил для него отдельное здание. В этом слишком ценен каждый квадратный фут, чтобы тратить его на что-то, кроме сна.

— Кстати, а почему башня? — спросил я. — Нет, понимаю, красиво, но неожиданно.

— Да я и сам толком не ожидал, — ответил Ридошан. — Сначала пробовал строить вширь. Всё работало, но до определённого предела. Я взял кредиты, выкупил соседние участки, начал расширяться, но… Всегда наступал момент, когда в ещё одной новой пристройке спится… ну, обычно. Так что я попробовал ввысь, и тут стало получаться. Нанял даже мага-геолога, который провёл разведку и укрепил скальное основание.

— Кредиты? — насторожился я. — У нас с Алирой достаточно денег, чтобы этого не понадобилось.

— Забудь! — махнул рукой Ридошан. — Мы уже выплатили. Нет, не подумай, я не особо постояльцев обираю, но верхние три этажа — для особых клиентов за особые деньги. Потому что там благодать богини особо сильна.

— Правда? — удивился я.

Это противоречило всему, что я не только знал о божественном, но и ощущал через свою связь с госпожой.

— Конечно нет! — расхохотался Ридошан. — Всё совершенно одинаково что там, что в бесплатных бараках, ты их ещё увидишь. Обещание я сдержал, бедняки тоже могут получить доступ к силе богини. Но если находятся придурки, готовые платить любые деньги за «особые услуги», то кто я такой, чтобы мешать с ними расстаться?

Мы рассмеялись. Пусть я и сам принадлежал к подобным придуркам, быстро и незаслуженно разбогатевшим, но тоже имел право на свою долю лицемерия.

— Кстати о деньгах, — поинтересовался Ридошан. — Как-то не хотел поднимать эту тему, но вижу, что ты сильно разбогател. Об этом я могу судить хотя бы по тому, что ты смог нанять Ксандаша и Дреймуша, да и то, что Санд забирал нас с Галидой на омниптёре явно не военных моделей, даёт очень даже однозначный намёк. Не хочу лезть в твои дела, так что если не хочешь — не отвечай, имеешь право. Но всё же?

Мы с Кенирой переглянулись и, не сговариваясь, рассмеялись.

— Разбогатели, благодаря тебе! — наконец, сказал я.

— Мне? Сынок, твой папа, конечно, очень важный человек, но не настолько.

— Благодаря тебе и Ташладу, — уточнил я. — Именно у тебя я впервые сыграл в «Большую Пятёрку», а Ташлад дал совет потрусить игорные дома Федерации. И, наверное, уже нет никакого смысла скрывать — я выиграл Большой Турнир в Тараге.

— Поздравляю, — искренне обрадовался Ридошан. — Но тогда мы все поняли, что с такой головой ты без деции не останешься. Я было подумал, что деньги тебе приносит религия, но эту мысль отбросил — ты очень твёрдо настаивал о том, что не торгуешь силой Ирулин.

— Вообще-то деньги с выигрыша — даже не самое главное. У меня была возможность неплохо заработать, изготавливая артефакты или исцеляя людей. Я мог бы брать деньги с университета и оплату за исполнение некоторых заказов у Жагжара. Но к тому времени вопрос любых даже самых безумных финансовых трат был полностью закрыт.

— Исцеление? Но ведь это Право нашей богини, а ты говорил, что им не торгуешь.

— Не совсем так. Я исцелял, пребывая в Царстве Ирулин, но делал это сам, своими силами. И постараться пришлось немало — в том числе и рискуя на всю жизнь остаться идиотом или просто умереть от кровоизлияния в мозг.

— Прости, Ули, — сказала Мирена, опустив глаза.

— О чём это она? — удивился Ридошан.

— Тот случай, о котором он говорит… Тогда именно я была пациентом. И я прекрасно видела, что если бы не помощь Ирулин, моя дочь стала бы вдовой ещё до свадьбы.

— Мирена, прекрати! — разозлился я. — Я сделал только то, что нужно было сделать! И раз уж мы говорим о деньгах, то я получил оплату. Щедрую, просто по-королевски! Те деньги и ценности принадлежат тебе, как мизерная часть компенсации за всё, что с тобой сделали.

— Деньги? Ценности? — зло засмеялась Мирена. — То, что ты сделал, нельзя купить ни за какие деньги мира. Ни один Высший Целитель не стал бы со мной иметь дела, ни один бог не пришёл бы на помощь. Улириш, мы с тобой избегали этого разговора — сначала я была слишком погружена в пучину отчаяния, а потом — слишком счастлива. Поэтому просто знай — для тебя я готова сделать всё что угодно. И под этим я подразумеваю совершенно, полностью, абсолютно всё!

В голову тут же хлынули воспоминания о проказах Кениры и Незель, пришла непрошенная фантазия, подсказывающая, чем именно Мирена может меня действительно отблагодарить. Я переглянулся с Кенирой, которая, услышав мои чувства, едва сдерживала смех, и вздохнул.

— Ты и так делаешь абсолютно всё! — сказал я. — Ты учишься, осваиваешь магию, даёшь в моё распоряжение свою невероятную силу…

— Которая у меня появилась только благодаря тебе!

— … и, самое главное, остаёшься здоровой, красивой и счастливой. А значит — делаешь счастливой и мою любимую.

— Улириш, мы — одна семья, — улыбнулась Мирена. — Мы вместе! И останемся вместе до тех пор, пока вы терпите меня рядом с собой. У меня и так столько денег, что я никогда не смогу потратить, так что это само собой разумеется, что финансами распоряжаешься ты. Причём, я прекрасно знаю, что для тебя эти деньги тоже значения не имеют, ведь даже если мы все останемся без единой деции, тебе понадобится не больше месяца, чтобы заполнить бассейн этого странного утко-человека, про которого ты столько рассказывал.

— Не хватает хлебных палочек! — сказал Хартан.

— Палочек? — удивился я столь странной смене темы разговора.

— Наверное, он имеет в виду, — пояснил Дреймуш, — что палочки и пиво обычно берут в иллюзион, когда там идёт слезливая мелодрама. Чтобы во время особо трогательных сцен заедать слёзы чем-то хрустящим.

Я пристально взглянул на сына. Судя по его довольной ослиной улыбке, Дреймуш попал в точку.

Не успел я удивиться схожести обоих миров или указать Тане на очередной испорченный торжественный момент, как дверь открылась и в апартаменты зашла Галида. В руках она держала большой поднос, на котором стояла бутылка вина, бокалы и пара тарелок с закусками. Ловко поставив поднос на столик, она осмотрела нашу компанию и широко улыбнулась.

— Когда Ольма сказала, что приехали наши детки, а с ними ещё немало гостей, то я очень обрадовалась. Но вот кое-кого вовсе не ожидала. Дреймуш, у тебя что-то не так с лицом. Ты что, побрился?

— Очень смешно, Лида, — вздохнул Дреймуш. — Если бы не знал, что это случайность, решил бы, что вы с Сандом сговорились.

Несмотря на то, что шутка по поводу исчезновения ужасающих шрамов на лице Дреймуша была очень нехитрой и по-солдатски грубой, мне она показалась смешной. И ещё более смешным показалось, что супруги её отпустили, не сговариваясь, независимо друг от друга. Судя по эмоциям Кениры, она тоже едва сдерживала смех.

Галида осмотрелась по сторонам, увидела, что все места заняты и уже собралась идти за стулом. Но Кенира снова взмахнула рукой, извлекая из кольца ещё одно дворцовое кресло. Несмотря на тяжесть, Галида подняла его словно пушинку, переставила на свободное место, налила всем вина, раздала бокала и откинулась, составляя нам компанию.

— Вы, наверное, уже всё обговорили, но кто-то введёт меня в курс дела, чтобы я не спрашивала по второму кругу?

— Была мелодрама, Миру предложила папе такое, от чего бы я не отказался и сам, папа хвастался своими богатствами, магическими и целительскими талантами, дедуля рассказал, как ловко увёл тебя у Дреймуша и посоветовал тебя никогда-никогда не злить и не называть бабушкой, а ещё жаловался, что гостиницу надо строить ввысь, а не вширь, — любезно поведал Хартан. — Ты почти ничего не пропустила!

Я тяжело вздохнул, закатив глаза, и Кенира синхронно повторила жест.

— А почему, кстати, не работало вширь? — спросила Мирена.

— Пусть я и паладин, — ответил я, — но точно не скажу. Могу только высказать предположение. Силы богов следуют строгим формальностям, но при этом очень зависят от мыслей и чувств прихожан. Если делать пристройки, то с определённого момента люди начнут воспринимать строение не как одно большое здание, а как несколько домов, слепленных вместе. Башня же и есть башня, сколько бы этажей в ней ни было.

— В этом есть смысл, — кивнула Галида. — То что мы с мужем понастроили, выглядело как что угодно, только не единственный дом. Надо было пригласить тебя в гости, чтобы ты помог.

— Так вроде сейчас отлично получилось! — сказал я. — Признаюсь честно, считал, что Ридошан до наивного оптимистичен, когда говорил про главный храм и что сюда будут ездить люди. Ведь вместо того, чтобы ехать в такую глушь, они могли заночевать в ближайшей гостинице — их я освятил немало. А ведь даже слова про «главный храм» оказались пророческими, если судить по силе госпожи Ирулин, которую я здесь так отчётливо ощущаю.

Ридошан широко улыбнулся, на его широком небритом лице расплылось выражение: «А я тебе говорил!»

— А я тебе говорил! — повторил он вслух. — Я не про главный храм, а про твои глупости насчёт: «Согласятся ли владельцы гостиниц принять благословение от непонятного типа, утверждающего, что он священник неизвестной богини!»

— Ну, поначалу ко мне с распростёртыми объятиями не кидались, — возразил я. — Приходилось подкреплять свои слова делом — в качестве демонстрации отправив кого-то поспать. Магию с божественной силой не перепутаешь, а благое божество не станет творить зло, так что что убедившись, что сон действительно крепкий, что приносит покой и отдых, они понимали, что какое-то тёмное проклятие я наложить не смогу. Правда несколько раз ещё пришлось поклясться именем Керуват, что говорю правду. Вы, трактирщики, то ли очень хорошо разбираетесь в силах богов, то ли просто безумцы, лишённые какого-то чувства осторожности.

— И то и другое, — сказала Галида. — По крайней мере мой муж.

— Ну просто подумай сам, — сказал Ридошан. — Упускать такой шанс стал бы полный дурак. Я, наверное, скажу богохульство, но Ирулин с её силами словно специально создана, чтобы стать покровительницей гостиниц, настолько её силы идеально ложатся на наш бизнес.

— Силы госпожи идеально подходят для воинов. Особенно диверсантов и лазутчиков, — сказал Дреймуш.

— Как человек, ночевавший в Увядшей Долине и проснувшийся предупреждённым к внезапной атаке, соглашусь, — подал голос Ксандаш. — Хотя, наверное, Лексна бы сказала, что Ирулин — богиня магов и лекарей.

— Вы оба были бы правы, — сказал я. — Ирулин — дитя войны. В бытность человеком она была лекарем, как и твоя, Санд, Лексна. И когда разгорелась большая война, она исцеляла солдат. Им противостоял очень скверный культ, набравший силу во время военного противостояния. Противники поклонялись Крахарасу, богу кошмаров. И именно благодаря тому, что госпожа нашла средство защитить сон, чтобы солдаты и офицеры могли не только спокойно заснуть, но и остаться в здравом уме или вообще проснуться, она и Вознеслась. Так что прости, Ридошан, но к трактирщикам Ирулин отношения не имеет.

— Теперь имеет, — рассмеялась Галида, — твоими стараниями! У неё даже главный храм — гостиница.

— Чуть позже расскажи об этом подробнее, — попросил Ридошан. — Я добавлю твои слова в Писание.

— Писание? — удивился я.

— Ули, — вздохнул Ридошан, — ты, наверное, единственный в мире священник, который всеми силами распространяет свою религию, но при этом не обращает внимание на дела собственной церкви. Тебе повезло, что у тебя есть мы с Галидой.

— Очень повезло, — сказал я. — Мне вообще слишком везёт на встречи с замечательными людьми. Даже Жореф был не так уж плох. И если не считать его посетителей, то на первой же красивой женщине, которую встретил, я вообще женился. Так что там с Писанием?

— Не скажу, что типография Крогенгорта занята только ним, но мы являемся одними из важных клиентов. Большей частью там художественные описания твоих похождений — не беспокойся, без имён, свершений, чудес, совершённых именем её — всё, о чём мы с тобой переписывались. И сколь бы ты не отрицал, натворил ты немало. Чего точно не хватает — это истории самой богини. Не то, чтобы это было редкостью — о Керуват и Арунуле известно только то, что они существуют, а подробности жизни человеком известны разве что у Ризвинн. И всё, что ты расскажешь войдёт в третье издание. История отважной целительницы, сражающейся за правое дело и противостоящей тёмному культу — это именно то, что нужно.

— Дело Ирулин, увы, не было правым, — мрачно заметил я. — Империя, в которой она жила, вела завоевательную войну. И культ Крахараса смог набрать силу именно потому, что их не могли остановить. В той войне за правое дело боролись именно священники, насылающие кошмары и смерть во сне.

Лица всех в комнате помрачнели. Принять, что богиня, которой они поклонялись, являлась не настолько уж благой, было тяжело. Ридошан тоже нахмурился, а потом просто махнул рукой:

— Эти ненужные подробности мы просто опустим. Будет война, кошмары и смерти, и она, дарующая защиту и исцеление. Соврать всё равно не получится, а вот подать правду в выгодном свете — другое дело!

Я посмотрел на него с искренним удивлением.

— Не получится? И что помешает?

— Улириш, — вздохнула Галида, — ты очень умный и эрудированный человек, знающий, как мне показалось, абсолютно всё. Скажи, сколько книг и учебников по теологии ты прочитал?

Мне стало бесконечно стыдно. Сначала меня ткнули в это профессора Экене и Заридаш, теперь вот собственные приёмные родители.

— Мне было важнее изучать магию, — признался я. — Видел немало книг на эту тему в университетской библиотеке, но тратить время и силы на них не стал.

— Оно и видно, — сказала Галида. — Ладно, поясню вкратце, остальное всё-таки почитай сам. На религии, состоящих из горстки прихожан, влиять можно. Самый известный случай — зарождение учения Арунула. Его культ тогда был очень слабым. Прихожане заказали Писание в одном из издательств, но так как никто из них не обладал литературными талантами, то и составление текстов доверили этому издательству. Ты знаешь, что «Арунул» — женское имя? Ну так вот, редактор издательства тоже не знал. Времена тогда были очень беспокойными, все сражались со всеми, а бог, отвечающий за разрушение, нашёл отклик в сердцах множества людей. Писание широко распространилось, тех, кто принял новое божество оказалось намного больше, чем старых последователей, так что вскоре Арунул действительно стала Арунулом, которым и остаётся по сей день.

— Ну, уж о том-то, что последователи влияют на бога, я знаю! — обиделся я. — А какое отношение это имеет ко лжи?

— Как думаешь, какой самый простой способ подорвать силу бога? — спросил Ридошан. — Распространить ложь довольно несложно. Подкупить людей в типографии, подменить или изменить печатную матрицу — внедрить в структуры изменения может даже не слишком искусный маг. Если сделать это в нужный момент — несоответствие могут и не заметить.

— У нас было несколько подобных миссий, — кивнул Ксандаш. — Предвыборная агитация и королевские воззвания.

— С религиозными текстами крупных религий такое не сработает, — продолжил Ридошан. — Даже если удастся отпечатать тираж, то слова, несущие ложь, клевету или навет, исчезнут или изменятся. Вера множества людей, принявших бога таким, какой он есть, предотвратит подобное вмешательство. Схожее явление происходит, когда бог передаёт свой Престол. Никто не знает, как звали предшественника Валудур, когда он вновь стал простым смертным, его имя исчезло из реальности. Но во всех храмах статуи и фрески, изображавшие его облик, изменились за одну ночь, а в текстах Писания появились новые слова, повествующие о похождениях богини. Валудур унаследовала все Аспекты старого бога, но принесла в религию и кое-какие свои личные особенности — скажем, любовь к животным.

— Но если вера настолько статична, — попытался возразить я, — то как мне удалось изменить силы Госпожи? С обучением во сне и обращением предела Натиз-Рууга понятно, тогда мы с Алирой были единственными последователями. Да и то, мне, по сути, Алиру пришлось обмануть… нет, не обмануть, а ввести в заблуждение, навести на мысль, что сила госпожи исполнит её мечту, чтобы её искренняя надежда победила мои собственные сомнения.

Мы никогда раньше эту тему не обсуждали, так что по моей спине пробежал холодок — я боялся, как Кенира воспримет известие о том, что я не был с ней искренней. К счастью, мои опасения оказались напрасны, от жены я ощутил новый поток благодарности и любви.

— Папа, это какой-то крысиный пот! — воскликнул Хартан. — Ты святой нашей богини, так что творишь чудеса именем её. Это все знают! Ой, я, наверное, не должен был говорить, что ты святой?

— Воспитанные люди говорят «чушь» или «ерунда», — строго сказала Кенира. — Но да, Ули, он прав. А ты, Тана, постарайся чаще штопать рот, хорошо, что тут все свои и не станут трепаться.

— Деяния святых, даже если они сами по себе могучие маги, приписывают богу, — заметил Дреймуш. — Так что неудивительно, что сила изменилась. И если речь идёт о силе исцеления, то я стану самым первым, кто будет рад этим изменениям.

— А мы с Ксандашем обязаны нашим здоровьем не столько богине, сколько тебе самому, — добавила Мирена.

Я почувствовал себя очень неуютно, как это происходило каждый раз, когда кто-то начинал рассказывать о моих достоинствах, которых я в себе не ощущал. Без силы госпожи мне в одном случае понадобилось бы гораздо больше сил, а во втором я бы погиб, свалившись с обширным кровоизлиянием и до хрустящей корочки прожаренными мозгами.

— Ули, — тихо сказала Кенира, но от её голоса воздух похолодел, причём, буквально — дыхание из наших ртов стало превращаться в пар, — прекращай. Мне очень неприятно, когда мой муж отрицает свои заслуги и испытывает болезнь лицедея!

— Болезнь лицедея? — удивился я, поёжившись.

— Это когда актёр чувствует себя не на своём месте, считает, что он плохо сыграл роль, а все полученные овации незаслуженны, — пояснила Мирена. — Не знаю, на что Кенри разозлилась сейчас, но подобное за тобой я замечаю постоянно.

— Папа, тебе следует признать, что ты великий человек! — сказал Хартан.

Я улыбнулся, радуясь похвале от сына.

— Будучи дряхлым стариком, ты умудрился затянуть в свою постель самых красивых женщин, которых я встречал в жизни! — продолжил он, а затем стрельнул глазами в сторону Мирены и добавил: — Ну, почти всех! А на одной из них даже женился.

Кенира громко расхохоталась, и холод пропал так же внезапно, как и появился. Я тоже улыбнулся, но через силу — пусть моя жизнь и напоминала мечту сценариста порнофильмов, но обе женщины, с которыми я в этом мире разделил ложе, затянули в постель меня, а не наоборот. И, к моему счастью, Мирена даже не догадывалась о проделках дочери, иначе она своё восхищение зятем сильно бы поумерила, если бы вообще его не возненавидела.

— Давайте сменим тему, — выдавил из себя я. — Мы собрались явно не для обсуждения моей персоны. Мне от такого очень неуютно, а я, как и некоторые женщины, люблю «приятные вещи».

Изо всех взглядов, брошенных на меня, только во взгляде Кениры не было искреннего непонимания. Но, к счастью, к моей просьбе прислушались.

— Ладно, — сказал Ридошан. — Ну так что ты тут ищешь? Ты говорил, что тебе нужен монстр, но, честно говоря не знаю, кого ты собираешься найти.

— Лоргарха, — пояснил я. — В моих записях сказано, что где-то в полусотне миль на северо-восток он и обитает.

— Северо-восток? — удивился Ридошан. — Так там же болота! И, честно говоря, понятия не имею, что такое «лоргарх».

— Представь огромную муравьиную матку с длинным костяным хвостом и шипами на спине, — ответил за меня Дреймуш. — Быструю, как молния, свирепую, как рассерженный пчелиный рой, с когтями острыми, как… как… проклятье, ничего кроме ножа Улириша, которым Санд себе едва не оттяпал руку, в голову не приходит. И оно, я имею в виду тварь, действительно любит болота.

— Ну а после, — добавил я, — собираемся навестить Королевство. Возможно, там найдётся ещё один солор.

Разговор продолжился, с обсуждения важных вещей перешёл на простую болтовню, Дреймуш, Ксандаш и наши приёмные родители обсуждали службу, общих знакомых и командование, вспоминали как совместные миссии, так и те, в которых каждый из них участвовал отдельно, травили военные байки и истории. И, к моему облегчению, разговор меня больше не коснулся ни разу.

★☆★☆★

● «где лис и заяц желали друг другу спокойной ночи» — Wo sich Fuchs und Hase gute Nacht sagen, у чёрта на куличках. Немцы ещё используют термин «жопа мира» (Arsch der Weld, или ADW).

Глава 12

Охотничьи истории

Покупая у Жорефа круншагов, я, честно говоря, был совершенно не уверен в разумности этого шага. И полностью поддерживал Хартана в его нежелании не иметь со зверьми ничего общего. Единственное из-за чего я уступил — из искреннего убеждения, что следует полагаться на советы специалистов, какими бы странными и нелепыми они ни казались. Дреймуш подобным специалистом и был, а свою компетентность он с лихвой доказал во время обучения, когда гонял нас по иллюзорным лесам, болотам, горам, пустыням и степям Царства госпожи. Так как Жореф переквалифицировался на омнимобили, в наличие зверья у него не имелось. Но это, конечно же, проблемой не стало — опыт и связи никуда не делись, так что ждать пришлось всего лишь четверо суток. И на следующее утро после экзаменов Хартана мы все уже принимали Поводки, вернее, принимали все, кроме меня.

Как оказалось, более мудрого совета придумать было невозможно. Причём, несмотря на то, что Дреймуш привёл все необходимые доводы, их справедливость мы ощутили только столкнувшись со всеми перечисленными им затруднениями на практике. Благодаря компасу, подаренному Незель, мы действительно смогли найти своего монстра. Вернее, обнаружить его след, туда-сюда облетая нужный район с отступом от предыдущего маршрута ровно в две мили. По каким-то неведомым законам подлости, стрелка задрожала и изменила направление только тогда, когда мы заканчивали предпоследний виток. Это было тем более обидно из-за того, что стоило нам курсировать не в направлениях север-юг, а избрать целью запад-восток, и мы нашли бы тварь практически сразу, не потратив на поиски целый день.

Но, как оказалось, точка на мысленной карте, которую я отметил с помощью банальной триангуляции, не означала автоматически, что дело сделано. Требовалось найти место для посадки Чинука, а с этим среди этих деревьев, болот и гор, возникло немало проблем. Отыскивая поляну, достаточно просторную для того, чтобы приземлить немаленький омниптёр, я долго мысленно ругался. Возникала даже мысль набрать скорость и, активировав защитные механизмы, проломиться сквозь кроны деревьев. Этого я делать не стал — не из-за того, что что-то могло не сработать, просто посчитал, что аварийные системы следует использовать по назначению, а пока что отрабатывать штатные процедуры. К счастью, я обладал совершенной памятью, так что летел не наобум, а к замеченному заранее месту. Как бы пришлось выкручиваться обычному пилоту, мне, к счастью, узнавать на практике не пришлось.

Когда мы наконец-то приземлились, Чинук крепко встал на посадочные опоры, и я смог заглушить бортовые системы, мы вывели наших круншагов. Кенира упрятала омниптёр в кольцо, и мы направились в сторону норы лоргарха. Или гнезда, или логова, или берлоги — не имею ни малейшего понятия, как именно называется место, где обитают эти твари. Расстояние до твари составляло не менее двенадцати миль, так что компас не работал, но я точно знал, куда следует идти.

Сидя верхом на огромном ящере, я вспоминал наш с Кенирой путь сквозь леса Королевства и Княжества, когда после гибели Рахара нам пришлось идти пешком. Мне стало сразу понятно, почему там, в Увядшей Долине, бандиты избрали именно этих верховых зверей. Мощные лапы круншагов ступали по камням, земле и корням, тупые изогнутые когти цеплялись за малейшие неровности или вонзались в трещины в камнях. Широкие грудные клетки раздвигали кусты и подлесок, а всё, о чём следовало беспокоиться — это прилетающие в лицо ветки. Мы передвигались чрезвычайно быстро: пусть кто-то и сравнил бы это лишь с размеренным бегом марафонца, но с учётом неровной местности даже десять-двенадцать земных километров в земной час являлось сумасшедшей скоростью болида Формулы-1.

— Я даже не буду тебе говорить, что я говорил! — выкрикнул Дреймуш, когда мы выбрались на относительно ровный участок и смогли передвигаться круп-о-круп.

— Сейчас ты именно это и делаешь! — прокричал Хартан, догоняя нас сзади.

— Потому что вы были упрямым дурачьём! — присоединился к разговору Ксандаш.

— Не таким уж и упрямым, — возразил я. — Зверей купил именно я! И на этот раз Жореф продал не перезабитых доходяг, а здоровых и сильных тварей.

— Ещё бы, попробовал он бы ещё раз сжульничать, — рассмеялась Кенира. — Я бы ему…

Её слова поглотил порыв ветра, так что я коротко обернулся и переспросил:

— Что ты сказала?

— Говорю, оборвала бы ему ноги и руки! — закричала Кенира громче. — Мама, как тебе?

— Страшновато! — выкрикнула Мирена. — Но захватывает! Будоражит кровь!

— Твой Жореф уже знал, что Санд и Дреймуш — из диверсантов, так что забздел! — заявил Хартан.

— Только самоубийца стал бы обманывать человека, — возразила Кенира, — к которому на свадьбу приехал Милые Глазки или Верховный Каноник храма Керуват.

— Ты должен был с него слупить скидку побольше! — сказал Хартан. — Или дать торговаться мне. Ты, папа, в этом деле совсем слабак!

— Могу себе позволить, — улыбнулся я.

— Не отвлекаться! — рявкнул Дреймуш. — Перестроились в формацию жааз! Каждый держит в поле зрения двух соседей! Рассредоточиться, держать дистанцию!

Несмотря на то, что пока что опасностей не предвиделось, я не мог не признать его правоту. Чего-чего, а расслабляться точно не стоило. К тому же пришло время дрессировать учеников и мне.

— От веток не уклоняемся, — приказал я. — Всем сплести структуру кинетического клина!

В качестве иллюстрации я потянулся к элир в своём накопителе и создал статические чары, избрав точкой привязки макушку моего круншага.

— Но на ходу это трудно! — возразил Хартан. — И чтобы удержать…

— Значит, сбавляем ход, но не останавливаемся. Удерживать не надо, создавай автономную структуру, она не будет отвлекать. По мере истощения обновляй. Мирена!

— Да, Ули! — отозвалась тёща.

— Я знаю, что ты можешь лучше. Ты вкладываешь слишком много элир. Больше — не всегда лучше.

— Хорошо, я постараюсь.

Наши круншаги, понукаемые Поводками, вломились в густое переплетение вьющегося куста, похожего на ежевику. Не знаю, кто удивился больше, звери или всадники, когда видимые только в магическом зрении переплетения энергии частично раздвинули, а частично проломили заросли.

— Кенира, очень хорошо! — резюмировал я. — Дреймуш, поднови структуру. Тана, у тебя клин сдвинулся влево. Мирена, молодец, но можно ещё чуть меньше элир. Санд, что вокруг?

— На ходу проверять очень трудно, особенно когда использую магию, — признался Ксандаш.

— Делай структуры автономными, но окончательно не отпускай, удерживай контроль, — сказал я. — Твоя задача — научиться сосредотачиваться на нескольких сложных задачах одновременно, научить мозг распределять внимание. Это трудно, очень трудно, но при надлежащем усилии возможно.

Мы продолжали мчаться через лес, занимаясь одновременно учёбой. Дреймуш заставлял нас задействовать те практические навыки, которые он вдалбливал в нас не один субъективный год, а я наставлял по магии. В магические навыки реальность вносила много корректив — пусть я и задавал параметры снов, чтобы они соблюдали максимальную достоверность, но некоторых нюансов всё-таки было не избежать. В Царстве госпожи у всех участников медленней заканчивалась элир, точно так же медленнее приходила усталость, а также не было ни травм, ни воспалений от трущего задницу седла или сбитых ног.

Разумеется, мы и раньше не пренебрегали такой важной частью обучения, как практика в реальности. Но, увы, из достаточно близких нам мест, на которые бы не приходилось тратить слишком много времени на дорогу, имелись лишь наш двор и армейские полигоны. Разумеется, я мог бы найти что-то ещё, попросив Жагжара или даже Тараже, вот только предложить вариант, который бы решил проблему, они не смогли. Из-за Лексны, Паталы и Незель мы не могли уехать куда-то из города, чтобы днём тренироваться в реальных условиях, а ночью делать то же самое, но во сне. Лексна до сих пор занималась врачебной практикой, несмотря на отсутствие необходимости в деньгах. У Палы летние каникулы ещё не закончились, но она помогала маме в её маленькой клинике, занимаясь административными обязанностями и помогая справиться с наплывом пациентов. Ну а внимание Незель поглощали храмовые дела, которые она тоже бросать не собиралась.

Хорошим решением стал бы стационарный портал, обеспечивающий переход между временным лагерем и нашим домом, это позволило бы убить двух мух одной мухобойкой — ночевать дома, а днём закреплять практические навыки где-то в диком лесу. И подобный портал я собирался сделать в любом случае — чего-чего, элир, требуемой для портального перехода, у нас хватало, причём бесконечных источника теперь было два: не только Кенира, теперь ставшая моей женой, но и Мирена — моя тёща. От создания портала меня удерживала лишь пара соображений: для того, чтобы просчитать структуру парного артефакта требовались время и ментальные усилия, к тому же ничто не могло помешать закреплять навыки во время самой охоты на монстров. Опять-таки, в первую очередь требовалось задуматься о безопасности портала: убедиться, что им не сможет воспользоваться никто посторонний, и продумать предупреждение о возможной засаде — а это тоже легло бы дополнительной нагрузкой на мозг.

— Мирена, что у тебя со зрением? — спросил я, когда мы преодолели холмы и вышли заросшему лесом предгорью, ведущему в заболоченную долину — конечную точку нашего текущего маршрута.

— Плохо, — призналась она. — Я действительно пытаюсь видеть магию, но до сих пор никаких успехов.

— Не расстраивайся, — успокоил я её. — Кенире это тоже далось не сразу. Чуть сильней направь элир в глаза и просто постоянно желай видеть. Именно эта часть высшей магии абсолютно ненаучна, слишком она похожа на техники бойцов. Дреймуш, ты тоже не отлынивай, бери пример с Ксандаша!

— Зато у меня получается само по себе! — похвастался Хартан.

— Неудивительно, учитывая, чем ты занимался раньше, — ухмыльнулся я. — Тут как с кинетической защитой у всех людей — требуются настойчивость и желание, а уже магия рано или поздно откликнется. Очень хорошо, что ты этим занялся до того как обрёл силу. Чем больше у человека элир, тем это сделать труднее.

Мы растянулись цепочкой и наши звери пробежали между двумя высокими поросшими мхом валунами, а до тех пор было не для разговоров.

— Нас учили ощущать магию, — сказал Дреймуш, — но о выработке бойцами магического зрения никто толком не заботился. Я даже не помню пособий в библиотеке.

— Зато техники, чтобы чувствовать жизнь, мы должны были освоить в совершенстве, — добавил Ксандаш.

— Интересуетесь, почему у вас в армии такая странная программа? — спросил я.

Дреймуш, не оборачиваясь, согласно кивнул, а Ксандаш ответил прямо:

— Конечно!

Я перехватил повод одной рукой и задумчиво почесал нос. Никакой точной информации у меня не было, а вводить в заблуждение не хотелось.

— Учтите, это только моё личное мнение и оно может быть ошибочным, — предупредил я.

— Пап, да хватит строить из себя школьницу на первом свидании, — проворчал Хартан. — Мы все в курсе, что ты знаешь всё. А если чего-то не знаешь, то обязательно придумаешь! Ты как Гарналзан, ответ у тебя есть на всё.

— Гарналзан? — удивился я.

Наши круншаги подбежали к глубокому отвесному обрыву. Высота была не очень большой, всего полтора ярда, но прыгать отсюда не стоило.

— Ксандаш первым, — скомандовал я. — Структуру опоры создаёте в момент, когда опускается лапа, сразу же убираете. Синхронизируйте магию и шаги зверей с помощью Поводка. Кенира страхует. Не беспокойтесь, чары простые, мы это много раз делали на тренировках. Санд, зрение и технику обнаружения не отпускать, клин оставь автономно!

Круншаг Ксандаша потоптался на краю обрыва, а затем, понукаемый поводком, сделал неуверенный шаг вперёд. Из руки Санда вышел поток элир, сплетающийся в ажурную конструкцию с широкой похожей на шляпку гриба площадкой, и когда лапа опустилась, она нашла опору. Ободрённый зверь сделал следующий шаг. На этот раз вышло не так удачно, два потока прошли слишком близко один от другого, из-за интерференции едва не слившись в один. Я быстро зачерпнул элир из накопителя в животе и, выставив вперёд палец, поправил конструкцию.

— Санд, внимательней! — сказал я.

Дальнейший спуск его зверя прошёл без происшествий, каждая следующая «шляпка» оказывалась всё ниже и ниже, пока, наконец, лапы не коснулись земли. И пока Санд стоял, высматривая опасность, спустился сначала я, затем Хартан, а после него Дреймуш. Мне пришлось несколько раз вмешаться, особенно когда конструкция под одной лапой круншага Дреймуша рассыпалась из-за чересчур сильной подачи элир, но в целом, всё вышло неплохо. Хартан справился вообще хорошо — сказывались его воровские навыки и контроль, отточенный на вскрытии охранных систем.

— Мирена, теперь ты, — сказал я. — Не бойся, ничего плохого не случится.

Та лишь лукаво улыбнулась, и её круншаг сделал большой прыжок вперёд. Полыхнула сырая элир, взметнулась трава и прошлогодние не до конца истлевшие листья, и зверь со всадницей мягко опустился на землю.

— Что это было? — строго спросил я.

— Спуск. Быстро и без проблем, — всё продолжала улыбаться Мирена.

— Миру, — вздохнул я, — мне прекрасно известно, сколько у тебя магической силы. Ты самый сильный человек изо всех, которых я когда-либо встречал. Если не считать мою любимую, то твоя сила больше, чем у всех жителей Нирвины. По чистой мощи ты превосходишь некоторых, если не всех, Повелителей Чар. Ты будто оживший протуберанец Эритаада, словно солнечная корона.

— Спасибо, Ули, — ещё шире улыбнулась моя тёща, и мне даже показалось, что её щёки порозовели.

— Это не комплимент! — припечатал я. — Твоя магия — одновременно твоя самая большая сила, и точно так же твой главный недостаток. И я прикладываю немало трудов, чтобы этот недостаток ликвидировать. Для мага самое главное — контроль. И сейчас я видел всё что угодно, но только не его. То что ты использовала — что-то наподобие воинских техник, которые в долгосрочной перспективе могут сформировать привычки, от которых придётся долго избавляться. Пожалуйста, так больше не делай.

Мирена опустила голову.

— Прости Ули, но… мне до сих пор не верится, что я могу использовать магию, мне хочется это делать по любому поводу, а… я не знаю как тебе сказать, но…

— Но те способы, что я тебе показываю, слишком долгие, слишком скучные, они не позволяют магией насладиться, превращают радость в кропотливую работу? — подсказал я.

Мирена кивнула и вновь опустила голову.

— Миру, мне не хочется быть скучным старым пердуном, убивающим твою радость, — сказал я. — Но сейчас у тебя очень важный этап, который нельзя запороть. Представь, что ты учишься писать. Все эти палочки, кружочки, крючки, которые совершенно неинтересно и занудно приходится ровными рядами записывать в тетрадь. И если ты привыкнешь делать кое-как, то чтобы переучить себя, придётся приложить вдвое, а то и втрое больше усилий.

— Как совсем недавно пришлось переучиваться Тане, — добавила Кенира, которая давно спустилась и теперь спокойно откинулась в седле, с интересом слушая мои нотации. — Почерк у него был ужасный, Лексна даже пошутила, что он хоть сейчас может идти работать военным врачом.

— Ей легко говорить! У неё самой-то буквы ровные красивые! — обиженно засопел Хартан.

— Так сколько лет прошло, как она уволилась, — рассмеялся Ксандаш. — У нас ходили шутки, что записи врачей следует нести сразу в криптоотдел на дешифровку.

— Мне всегда казалось, что они только делают вид, что пишут. А на самом деле рисуют закорючки, чтобы выставить нас, неспособных прочитать, дураками, — добавил Дреймуш.

Разговор снова свернул куда-то не туда, мы стояли на месте и ничего не делали, а Мирена продолжала стоять, опустив голову. Поэтому я сжал ногами бока своего круншага, направляя его медленным ходом вперёд и всё-таки решил вернуться к текущей проблеме. Остальные последовали за мной.

— Миру, ты совершенно зря расстраиваешься, — сказал я. — Ты ни глупая, ни неумелая. Твой прогресс ничуть не медленней, чем у Кениры, а если бы его попытался описать кто-то со стороны, он назвал бы это чудом.

— Это и так чудо, — ответила Мирена, но, похоже, мне удалось нащупать какую-то нужную струнку, так как она теперь твёрдо глядела мне в глаза. — Чудо, созданное госпожой Ирулин и её святым. Прости меня за нетерпение, просто, просто…

— Я понимаю, Миру, — сказал я как можно мягче. — Поверь мне, я понимаю тебя, как никто другой. Когда видишь, что к мечте, казавшейся раньше несбыточной, дорога открыта, то очень хочется добраться как можно быстрее. Ты меня тоже прости. Я слишком сильно хотел сделать как правильно, что перестал брать во внимание твои чувства. От того, что я своими мелочными придирками заставлю тебя возненавидеть магию, вреда будет гораздо больше, чем от пары лишних месяцев на переучивание.

— Эй, папа, ты ей так говоришь только потому, что она красотка с потрясной фигурой! — возмутился Хартан. — Со мной-то ты разговаривал по-другому! И никогда не извинялся!

Я хотел ему было возразить, но, внезапно, понял, что в словах Таны есть изрядная доля истины.

— Он прав! — заявила Кенира. — Но, Тана, будь снисходительней к отцу. Когда дело касается красавиц, он полный сосунок! К примеру, стоило первой попавшейся вертихвостке положить на него глаз, как он на ней женился! И ведь я почти не старалась!

Слова Кениры отозвались в сердце застарелой болью. Всколыхнули то, что я, казалось, уже давно оставил в прошлом. Кенира ничуть не напоминала Мерпати, да и я с тех пор очень сильно изменился, но всё равно, от проведённых параллелей стало как-то не по себе.

И пусть я постарался ничем не показать, перемену настроения Кенира почувствовала сразу же. Она ускорила ход своего круншага, заставив наших зверей бежать бок о бок, и негромко сказала:

— Прости! Шутка вышла совершенно дурацкой, я даже не вспомнила о твоём прошлом.

— Да нет, всё в порядке, — я вытянул руку, привстал в седле и провёл рукой по щеке жены. — Ты не напоминаешь её ничем: ни внешностью, ни характером. И ты лучше во всех отношениях настолько, что от одной только мысли вас сравнить становится смешно.

Её искренняя забота мгновенно разогнала мою едва не начавшуюся меланхолию. Я повернул голову к сыну, и сказал, указывая подбородком на Мирену.

— Если бы ты был на моём месте, как бы ты себя вёл?

Похоже, мало кто обратил внимание на наш с Кенирой короткий разговор, большая часть которого проходила через связь, дарованную Фаолонде. Хартан демонстративно почесал затылок, и ответил:

— Да точно так же! Перед красивыми девчонками я тоже сосунок!

— Миру, — вновь обратился я к тёще, — Тана всё-таки прав. Из-за того, что ты настолько красива и желанна, у меня к тебе особое отношение. Так что давай, я всё-таки постараюсь не быть слишком уж занудой, но и ты приложи усилия. В конце концов, чтобы подурачиться, у тебя всегда есть сон.

— Отличный подкат, папа! — завопил Хартан. — Слишком прямолинейно, но всё равно хорошо! И смело — прямо при жене!

— Болван! — ответил я, закатывая глаза. — Ну так что, Миру?

— Постараюсь, Ули, — одарила она меня широкой улыбкой. — Ты прав и неправ одновременно. Неправ в том, что магия, настоящая правильная магия, может когда-то надоесть, даже если ты меня будешь наказывать, как непослушного ребёнка, если я что-то делаю не так.

Моё извращённое воображение тут же подкинуло несколько идей, каким образом я буду наказывать Мирену за непослушание, так что я мотнул головой, прогоняя наваждение.

— А в чём же я тогда прав? — спросил я.

— Конечно же в том, что я красива и желанна! — рассмеялась Мирена. — И Хартан тоже прав, отличный, пусть и слегка слишком прямолинейный подкат!

Улыбка и весёлый смех делали её лицо ещё привлекательней, так что в голову вновь полезли неподобающие мысли. И чтобы отвлечься, я вновь обратился к Хартану, задав вопрос, который вертелся на языке уже довольно давно:

— Так кто такой Гарналзан?

Тана посмотрел на меня с неподдельным ужасом.

— Как ты можешь не знать, кто такой Гарналзан? — возмутился он. — Когда Броттор был ещё простым сопляком, именно Гарналзан подобрал его на улицах и стал его кушуру!

— Прямо как мы тебя! — усмехнулась Кенира.

— Ну, не совсем, — возразил Хартан, — всё-таки к тому времени я уже был уважаемым человеком и серьёзным специалистом, а Броттор в своей деревне научился разве что полировать свиньям пятаки. Ну так слушайте. Когда-то в далёкой деревушке, жил простой парень. Он был сиротой — то ли никогда не знал своих родителей, то ли они погибли, то ли его бросили. И однажды на повозке, запряжённой пятиногим задашем, в деревню въехал странник, чьё лицо скрывала глубокая тень от капюшона. Его руки, сжимающие поводья, были жилистыми и мозолистыми. А Броттор тогда как раз вёл деревенское стадо…

Я вздохнул. Дорога к вожделенному монстру обещала стать слишком долгой.

* * *

Из-за извилистого маршрута полёта нашего Чинука, а также приличного расстояния до конечной точки маршрута, мы остановились на ночёвку в лесу, не став лезть в болота. У каждого из нас имелось походное снаряжение, включая тенты и спальные мешки, но взяли мы их только на всякий случай.

Когда твоей женой и спутником является без пары лет Повелительница Чар, а вес переносимого багажа ограничен только воображением, нет ни малейшей необходимости отказывать себе в таких удобствах, которые кто-то другой посчитал бы совершенно неуместным сибаритством, а нас бы назвал «неженками». Этим «кем-то другим» был, разумеется, Дреймуш. Он ворчал о том, что в его времена новобранцев чуть ли не выбрасывали в дремучем лесу голышом, питались они удушенными собственными руками зверями и монстрами, пожирая мясо сырым, а носили содранные с помощью ногтей окровавленные шкуры. Но при этом предложение ему самому «делать всё по-настоящему, как у вас принято» он отклонил.

Причиной ворчания Дреймуша был дом. При подготовке к нашему путешествию я решил, что нет ни малейшего смысла терпеть лишения — этого мы с Кенирой вдоволь получили по дороге из Королевства в Федерацию, так что повторять больше не желали. Я хотел не просто нормальную кровать, а ещё лучше — совместное ложе, на котором мы смогли бы продолжать совместные тренировки и обучение во время сна, мне требовалось уютное место для ночёвки. Учитывая «грузоподъёмность» Кениры, которая в караване Алзара в одиночку унесла многие тонны товаров, я мог проявить фантазию, но неожиданно натолкнулся на кучу раздражающих мелочей. Кенира могла унести хоть целый дом, вот только домов с достаточно прочным фундаментом, который пережил бы многократную установку на местность с совершенно различным рельефом, не существовало. В армии использовались различные шатры и палатки, некоторые из них, особенно офицерские и штабные, могли обеспечить вполне приличный комфорт. Но их тоже пришлось бы либо устанавливать, либо, при извлечении в уже разложенном состоянии, закреплять и поправлять. Ещё можно было разместить заказ на специальный «походный домик», сделав нечто, соответствующее личным предпочтениям. Ну и напоследок, торговцы, путешествующие на дальние расстояния, использовали различные типы фургонов, оборудованные для вполне сносной жизни во время пути. Изначально я склонялся к палаткам — строительство специализированного домика для походов потребовало бы немало времени, а спальные места в фургонах напоминали узкие раздельные койки в вонвагенах и исключали возможность совместного сна. Меблировать же армейскую палатку по своему вкусу потребовало бы от Кениры всего пару минут, большая часть из которых бы ушла на раздумья, на какой королевской мебели из дворца Раэ сегодня остановиться.

Но, к счастью, мне в голову пришла идея получше. Перед тем самым ритуалом, в ходе которого Эгор выдернул меня из родного мира, я ходил с друзьями в кино на фантастический фильм «Проксима Центавра 3». Привлечённые жанром и аннотацией мы с друзьями, такими же любителями научной фантастики, купили билеты на один из утренних сеансов. Фильм откровенно разочаровал. Если убрать фантастическую часть, которой там была лишь капля на горячий камень, он являлся посредственным боевичком в духе старых вестернов, причём, главный герой которого не вызвал у меня ни малейших симпатий. Но имелась одна деталь, на которую мало кто обратил внимание, но мне, архитектору по профессии, она сразу же бросилась в глаза.

Чтобы сэкономить на реквизите и удешевить съёмки, декораторы использовали 40-футовые транспортные контейнеры, поставив их вместо муляжей строений. Они даже себя не особо утруждали — вместо того, чтобы врезать двери и окна, просто налепили сверху обманки из деревянного профиля, мне даже показалось, что в некоторых случаях приспособили в качестве окна обычные картины в раме. Возможно, я несправедлив, и делали они это не из-за лени или небрежности, а из-за скудного бюджета контейнеры брали лишь в аренду, и дырявить их, врезая настоящие двери, не имели возможности.

И сколь бы нелепо это всё ни выглядело, идея мне показалась интересной. Конечно, не в качестве дома — ни один здравомыслящий человек не захотел бы жить в такой железной коробке, а вот для служебных помещений контейнеры подходили неплохо и, самое главное, могли спокойно пережить транспортировку.

В мире Итшес подобные контейнеры тоже существовали, на них даже имелось несколько стандартов. Я выбрал маленький четырёхярдовый. Не из-за того, что Кенира не справилась бы с восьмиярдовым — после того, как мы переоборудовали свалку, три четырёхярдовых остались стоять без дела и сразу имелись в наличии. Я объяснил свою задумку Жагену, он подрядил бригаду своих знакомых, и всего через день меня ожидал не очень красивый и не очень большой, но вполне чистый и удобный дом, который я мог поставить практически в любом месте, не опасаясь, что нам на голову рухнет крыша. Большие до самого пола окна со стеклом из модифицированного кварца пропускали достаточно света, для циркуляции воздуха я приспособил обычный артефакт вентиляции из магазина, в качестве лежанки выступал помост, застеленный нашими привычными матрацами, а свет и энергоснабжение обеспечивали несколько осветительных шаров, подсоединённых к покупному накопителю средней ёмкости. Хватило даже места для небольшой кухоньки, на которой помимо плиты разместилась даже кофеварка.

У нас хватало продуктов, смысл разводить огонь отсутствовал, но мы не отказали себе в удовольствии посидеть вечером возле костра. Каждый из нас верил в Ирулин достаточно сильно, чтобы у нас даже не возникло мысли выставить часового, так что утром, после долгой ночи учёбы и тренировок, мы проснулись бодрыми и полными сил. Разбудив круншагов, спящих божественно крепким сном, и накормив их извлечёнными из хранилищ свежим мясом, мы быстро собрались в дорогу и заступили в болота.

— Внимание! — сказал я, вздохнув. — Делаете точно так же, как при спуске. Сплетаете опору, когда лапа идёт вниз, убираете, когда зверь делает шаг. Это очень несложное упражнение, но оно здорово повышает контроль. Тана, не дёргайся, просто постарайся войти в ритм. Кенира — вкладывай чуть меньше элир. Мирена, уже намного лучше, но тоже попытайся давать меньше энергии. Дреймуш — отлично, Ксандаш, почти хорошо, но у твоего зверя ноги несколько раз погружались в тину. Я, конечно, подстраховываю, но всё равно сосредоточься.

— Не до конца получается идти и одновременно удерживать технику обнаружения, — признался Санд.

— Сейчас-то лучше, чем месяц назад, — ухмыльнулся я.

— Это точно! Месяц назад я бы не стал даже пытаться.

Я окинул команду пристальным взглядом. Каждого из них окружало слабое свечение элир, а под ногами каждого из круншагов по обманчиво твёрдому и безопасному покрову трав, скрывающему под собой трясину, расплывались несложные магические структуры.

— Напоминаю, это не прогулка! — сказал Дреймуш. — Так что каждый, кто чувствует усталость из-за того, что потратил слишком много магии, сразу же сообщает Алире! Алира, нужна остановка, или ты сможешь взбодрить прямо на ходу?

— На ходу, — кивнула Кенира. — Ничего сложного.

— «Ничего сложного!» — фыркнул Ксандаш. — Будь в нашем отряде человек, способный восполнять нашу магию бесконечно, мы бы такого натворили! Как считаешь, Рейш?

— Ну, как минимум, мне бы не понадобился новый глаз, и от меня бы почти двадцать лет не шарахались девки!

— Они от тебя шарахаются и сейчас! — съязвил Хартан.

— Это совсем другое! — не стал отрицать Дреймуш. — Сейчас я всегда в компании Алиры и Мирены, и девки понимают, что рядом с такими красотками им делать нечего.

Я не до конца понимал, почему Дреймуш терпит выходки Таны, почему он, обычно столь строгий и требовательный, не пытается осадить наглого сопляка, но и на этот раз всё осталось без последствий.

По пути нам не встретилось ни одного крупного зверя. Это могло бы показаться странным, но только на первый взгляд. Мы скакали на шести больших хищных ящеров, так что любой обитатель леса предпочитал заранее сбежать просто на всякий случай. Ведь даже если у него хватило бы сил справиться с одним круншагом, шестёрка разорвала бы кого угодно, кроме монстра. Монстра, о появлении которого мы так мечтали.

— Создайте дополнительную структуру барьерного фильтра, — приказал я отряду.

— Может врубить артефакт? — подал голос Хартан.

— Это неплохая тренировка, — качнул головой я. — Ты не столько отгоняешь комаров и мошкару, сколько учишься создавать и удерживать на ходу тонкие структуры. Артефакт активируй, только когда станет совсем трудно.

Хартан не стал спорить, он просто кивнул, и его окутало слабое ажурное сияние барьера. Точно такие же барьеры возникли возле остальных. Мы продолжили путь, я ехал замыкающим, отслеживая магию спутников, помогая и давая советы по мере возникновения проблем. У Мирены пока не получались тонкие манипуляции, её барьер мог бы отразить даже довольно большую птицу, но справились все довольно неплохо.

— Стоп! — сказал я, когда мы пересекли участок тёмной, почти чёрной воды и выбрались на землю между корнями низких кривых деревьев. — Есть цель!

В качестве иллюстрации я поднял цепочку с компасом, показывая, что стрелка больше не рыскает бесцельно в воздухе, а показывает в одну-единственную сторону.

— Всем удвоенная осторожность! — скомандовал Дреймуш. — Лоргарх — не самая опасная тварь, но дел натворить может. Они большей частью едят траву и дерево, но от мяса тоже никогда не откажутся. К счастью, на муравьёв они похожи только внешне, иначе нам пришлось бы туго.

— Мы всё это уже знаем, — недовольно скривился Хартан.

Дреймуш кивнул, притормозил своего круншага, а когда Тана с ним поравнялся, отвесил ему увесистую затрещину.

— Эй, ты чего? — возмутился Хартан.

— Санд, объясни! — сказал Дреймуш.

— Я бы тебе выписал сильнее, — вздохнул тот. — Тана, если во время пути трепаться можно, то сейчас, во время боевой ситуации такое может стоить жизни. И уж точно запрещено пререкаться с командиром, а Дреймуш в данной миссии командир. И даже Ули, который его нанял, имеет самый высокий сан в религии, к которой Дреймуш теперь принадлежит, да ещё и является его учителем, подчиняется беспрекословно. Понятно?

— Понятно, — буркнул Хартан.

— У нас тут, конечно, не армия, — тихо сказал Дреймуш. — Но если кто-то по глупости погибнет, расслабившись и недооценив противника, от этого легче не будет.

— Дреймуш, хочу дополнить, — сказал я. — У каждого из вас есть реликвия, способная спасти вам жизнь. Но эвакуация порталом наступит только в случае смертельной опасности. И она не спасёт от боли и увечий. Я предпринял кое-какие меры, чтобы суметь спасти даже в этом случае, но именно в этих чарах не уверен.

— Хорошее замечание, — кивнул Дреймуш. — Добавлю только, что каждый, у кого сработает Последний Шанс, сильно пожалеет. Возможно, даже пожалеет, что он действительно не погиб.

Я видел, что на языке Хартана крутится какое-то резкое слово, но он благоразумно заткнулся.

— Рейш, веди нас не прямо, а чуть в сторону, — сказал я. — Тогда я смогу вычислить точное положение твари.

— Как именно? — спросил Дреймуш. — Это, понятно, твои магические дела, но мне лучше знать, чтобы представлять ход действий.

— Никакой магии, — покачал головой я. — Обычная триангуляция, курс школьной геометрии. Чем дальше заберём в сторону, тем точнее результат.

Дреймуш кивнул, молча указал направление, и мы направили наших круншагов в обход невысокого длинного холма, поросшего густым кустарником. Затем пересекли ещё один участок открытой воды, несколько полян, где ковёр из трав прогибался под лапами наших зверей, а затем добрались до невысокой каменной площадки, приподнимающейся из болота.

— Столько достаточно? — спросил Дреймуш.

Я кивнул и закрыл глаза, активируя форсаж. Даже сквозь опущенные веки я видел формулы и векторы, описывающие пройденный путь, цифры, показывающие углы и расстояние, а также невидимую точку, указывающую на позицию твари. И если за то время, что я не смотрел на «компас» она не убежала слишком далеко, можно было сказать где она находится с приемлемой точностью.

— Полночь-полночь-восход, — сказал я. — В миле и восьмистах шестидесяти пяти ярдах от нас.

— Отлично, — подытожил Дреймуш. — Даёшь отсчёт каждый сто ярдов. Каждые пятьсот — уточнение позиции цели. Первая миля — расслабиться, но сильно не шуметь и держать глаза открытыми. Ульрих, такие твари бывают живут парами. Тоже обрати внимание.

— Если монстров больше одного и они не рядом, реликвия покажет на каждого. Если монстры находятся рядом друг с другом, мы не узнаем до последнего. То же самое, если они на одной линии от нас.

— Принято. Жаль, что у нас не было таких штук! Я имею в виду, не против монстров, а против врагов!

— Близкое знакомство папы с верховной жрицей Фаолонде! — засмеялся Хартан. — Очень-очень близкое!

— Не в этом дело, — возразил я. — В последнее время Незель очень сильно укрепила связь со своим повелителем, к тому же это очень специализированная реликвия, опирающая на мою нужду и мою жажду обрести магию. Не уверен, получилось бы так сделать со столь слабой связью, как просто враждебность. Если, конечно, это не заклятый враг, с которым вы друг друга ненавидите до крошащихся зубов. Полагаю, если бы принц остался жив, то чувств Кениры или Мирены к нему хватило бы. Дреймуш, прошли сто ярдов!

Как оказалось, моя оценка расстояния оказалась слишком уж оптимистичной, так как учитывала только прямую дистанцию. Маршрут наших зверей петлял через болота, холмы, скалы и отдельные заросшие скособоченными деревьями островки. Ситуация мне безумно не нравилась, следовало серьёзно подумать над способами посадки поближе к цели, чтобы не тратить на дорогу несколько дней. Свои соображения я изложил Дреймушу и Санду.

— Нет! — отрезал Дреймуш.

— Ни в коем случае! — одновременно с ним воскликнул Ксандаш.

Он и переглянулись между собой и рассмеялись.

— Санд, давай ты! — наконец, сказал Дреймуш. — Объяснять у тебя получается лучше.

Я повернул к нему голову, крепче уцепившись в поводья зверя и сжав ногами седло.

— Расстояние — это не только плохо, но и хорошо, — сказал Ксандаш. — Если мне что-то и не нравится, то что для поиска твари нам надо подлетать достаточно близко. Пара дней дороги никому не повредила, но таким образом мы можем подобраться ближе незамеченными, не привлекая внимания. В идеале нам даже не придётся сражаться, из своего самострела ты можешь выстрелить издалека. Большая часть тварей чувствительна к магии. Да, с нами Мирена и Алира, но работающие ходовые артефакты омниптёра вызывают магическое возмущение гораздо выше, чем даже они.

Я кивнул, завихрения потоков элир возле двигателей, а также обширные магические структуры, удерживающие аппарат в воздухе, я имел возможность наблюдать неоднократно. Не знаю, как именно ходил по воздуху Эгор, но его магия работала совершенно незаметно, по крайней мере, для моего визира.

— Но разве длинный поход, во время которого мы устанем и потеряем бдительность, не будет намного хуже? — спросила Мирена.

— Хороший вопрос, — кивнул Дреймуш. — В какой-то степени да. Но мы можем приготовиться к нападению, находясь на твёрдой земле. Также у нас есть круншаги, которые тоже не станут вылизывать хвосты, и в случае чего купят время. Если бы всё было так просто — прилетел, выстрелил и улетел — вам бы просто не понадобились мои услуги. К тому же, пусть мы очень сильный отряд, а вы с Алирой — самые сильные маги изо всех, что я встречал, но не стоит недооценивать монстров, у них всегда есть скверные сюрпризы.

Тревога Дреймуша передалась всему отряду, так что мы перестали трепаться, а дальше ехали молча. Я лишь отсчитывал каждую сотню ярдов, а каждые пять сотен снова включал форсаж и высчитывал позицию монстра. И, судя по всему, тварь никуда не двигалась. После второго уточнения позиции, а именно после сокращения дистанции на милю (фактически пройденный нами путь был длиннее где-то на треть), мы приготовились к защите. Кенира и Мирена достали защитные артефакты, Хартан вытянул из своего кольца короткое копьё с тускло светящимся красным светом длинным наконечником, а Ксандаш и Дреймуш опустили поводья, а руки держали на рукоятях мечей, управляя круншагами только с помощью Поводков. А когда до цели оказалось около четырёхсот ярдов — восемьсот земных метров — Ксандаш нахмурился и тихо сказал:

— Очень странно, на этом расстоянии я его уже должен чувствовать. Тут много мелкой болотной живности и птиц, есть несколько довольно крупных животных, но лоргарха я не ощущаю совсем.

— Наверное, маскировка, — так же тихо ответил я. — Солора было почти не видно даже глазами.

— Возможно, — кивнул Санд. — Дальше молчим, указания жестами. Разговор — только в случае столкновения.

Мы обогнули ещё один холм, обилие которых раздражало даже больше, чем болота, осторожно пересекли заболоченный участок, а затем лапы наших круншагов ступили на твёрдую, поросшую ползучими древесными корнями землю. Дреймуш поднял кулак, приказывая остановиться. Ксандаш спешился, вышел чуток вперёд, закрыл глаза и простоял так около минуты. И когда я уже стал беспокоиться, он кивнул, указал в том же направлении, что и «компас», сказав:

— Чувствую, но очень слабо. Если бы не знал, что и где искать, не заметил бы.

Дальше мы стали продвигаться медленным шагом, а когда на глаза попался холм, во глубинах которого и находился наш монстр, спешились и дальше шли на своих. Наши круншаги, понукаемые Поводками, держали небольшую дистанцию, готовые в любой момент броситься на выручку. Мы обошли холм по периметру и остановились на некотором расстоянии от тёмного поросшего корнями провала, размером в половину человеческого роста. Повинуясь знаку Дреймуша, Кенира сплела тонкий едва заметный барьер, глушащий исходящие от нас звуки.

— Тварь внутри холма, — сказал я. — Видать, какая-то нора.

— Подтверждаю, — кивнул Ксандаш. — Чувствую именно там.

Дреймуш на мгновение задумался.

— Ненавижу норы. Опасно и тесно.

— Тогда может конфронтация? — предложил я. — У нас превосходящая мощь, и пусть туша твари нам не очень нужна, но в случае чего станет нашим призом.

— Хорошо. Всем приготовиться. Ульрих, ты тоже готовься. Рассредоточились. Прикрываем друг друга. Приготовить защитные чары и артефакты. Всё, как на тренировках, вы это делали тысячи раз.

Мы заняли позиции, я достал из кольца Шванц, навёлся в сторону холма и прицелился.

— Алира, Мирена, ударьте по холму, это взбодрит нашего клиента, — приказал Дреймуш.

— Рейш, предложение! — быстро сказал я. — У нас действительно, как на тренировках. И я хотел бы, чтобы девушки попробовали кое-какие нужные чары.

— Принято. Всем внимание. Ситуация тиниз два. Усиленное внимание, готовность отхода. Ули, командуй.

Я посмотрел на девушек и тихо сказал:

— Чары довольно сложные и должны работать вместе. Поисковая структура, определение жизни. Определяете пустоты, глубина проникновения в поверхности твёрдости больше трёх — не более дюйма. Создаёте два триггера. При нахождении жизни — защитный кокон, при активации кокона — рыбалка.

— Рыбалка? — удивился Дреймуш.

— Название одной из эвакуационных структур. Строит маршрут от цели до мага, выдёргивает цель, огибая препятствия. Зависит от приложенной силы и от сопротивления цели. Студенты используют, чтобы не приходилось идти к шкафу за пивом, но есть много других применений.

Я вскинул в воздух руку, сплетая элир и показывая, схему нужных чар, включая триггеры и узлы сопряжения с двумя дополнительными структурами. Когда светящиеся линии заполнили всё поле зрения, Дреймуш вздохнул, покачал головой и сказал:

— Мне ещё многому учится, для меня пока слишком сложно. Действуйте, а мы с Сандом встретим тварь старомодным способом.

Он выхватил один меч с пояса, а второй, длинный, практически в его рост, извлёк из своего браслета.

— Кенира, подожди, — сказал я, — дай сначала попробовать маме. Миру, спокойно и аккуратно. У тебя сколько угодно времени. Не бойся ошибиться, сейчас главное не тварь, а тренировка.

Моя жена кивнула и сделала шаг вбок. Мирена начала сплетать магию, выстраивая первые из требуемых чар.

— Спокойней, — приговаривал я, — не торопись. Ты подаёшь слишком много элир. Да, ещё меньше, ещё. Да, вот так. Пытайся чуть плавнее, ты выпускаешь элир рывками. Руки не поднимай, магу не нужны жесты, это признак неумехи. Да, вот так! Ладно, не расстраивайся, попробуй сначала!

Магические структуры, создаваемые Миреной, рассыпались ещё четыре раза. Наконец, когда я уже решил было окликнуть Кениру, всё получилось, светящие перетекающие одна в другую линии замкнулись, сигнализируя о готовности искать свою цель.

— Давай! — сказал я.

Возможно, я сделал это резче, чем следовало, а может и Мирена слишком волновалась, но полыхнула волна элир, и приготовленные чары, висящие перед ней, полетели в сторону холма, разветвляясь и разрастаясь, перетекая с места на место. То, что сначала напоминало шар, расплескалось по дёрну, нащупало вход в нору и проникло внутрь.

— Приготовились, — вздохнул я. — Сейчас будет сюрприз. Мирена, ты дала слишком много энергии. К счастью, чары простые и надёжные, так что не распадутся.

И действительно, из пещеры выплеснулось облако пыли, словно споры из перезревшего гриба-дождевика. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это окутанные магическими коконами черви и насекомые, все те, кого зацепили чары, реагирующие на жизнь. Раздался истошный мышиный писк, наружу вылетело несколько крупных крыс, мышей и их детёнышей. Затем холм вспучился и взорвался изнутри. Из получившегося отверстия в воздух взмыла тварь, напоминающая творение кошмаров, а за ней, через небольшой промежуток, такая же, только меньше в размерах. Монстров тут жило два, видать, самец и самка — но для меня они выглядели почти что одинаково. Чары действительно нашли живых существ, а защитные коконы выполнили предназначение, сохранив тварям жизнь. Ну а то, что маршрут «рыбалки» оказался неправильным, на это можно и закрыть глаза.

Активированные щиты Хартана, Ксандаша и Дреймуша, полыхнули от направленной в них дополнительной силой — мои спутники немного нервничали. Я навёл Шванц на одну тварь и, ощутив полную уверенность в удачном выстреле, послал магию в спусковую пластину. Плечо мягко вжало отдачей, и я сразу же опустил винтовку, удерживаясь от желания грубо выругаться.

Тварь не подходила. Её магия имела очень сильную специализацию, направленную на гашение инерции, усиление внешних покровов и внутренних органов. Было небольшое сродство с Землёй, видать, позволяющее быстрее копать норы. Магия усиливала скорость и силу, а также направляла длинный хвост, который в данный момент хаотично изгибался, готовясь ударить.

Тварь сучила лапами, пытаясь вырваться из кокона. Кончики лап засветились белым, по мене разгорания меняя оттенок на почти невидимый красный. Тварь начала бить по окружающему её кокону, и я видел, как наполненные лапами конечности раздирают структуру, призванную защитить именно груз от внешних воздействий.

— Нам тут делать нечего, — сказал я, наблюдая, как Мирена спешно пытается удержать целостность чар.

Ударил хвост, и кокон не выдержал. Вторая тварь тоже не теряла времени даром, воспользовавшись, что Мирена отвлеклась, она тоже вырвалась наружу. Дреймуш, Ксандаш и Тана вскинули оружие и сделали шаг вперёд, прикрывая девушек. Воздух полыхнул и продолжил светиться мягким сиянием — заработали щиты. Два лоргарха, увидев, что их лапы коснулись земли, лишь на мгновение оглядели нас своими фасетчатыми глазами и, вместо того, чтобы нападать, быстро кинулись наутёк.

— Не преследуем, — сказал Дреймуш. — Нам они не нужны. Уходим. Бдительность не терять. Ули и Санд — контроль, убедитесь, что они не вернутся. Двигаемся к поляне, достаточной для взлёта. Мирена и Алира, увидите подходящее место, можете его в такую поляну превратить.

— Миру, у тебя всё хорошо получилось, — улыбнулся я, пытаясь её успокоить. — Это довольно сложные чары с тремя вложенными структурами. То, что не всё сработало как надо — не беда, ведь главное — результат.

Она подняла на меня заплаканное лицо и посмотрела мне внимательно в глаза. И я понял, что не вижу в ней ни капли печали или разочарования.

— Ули, — сказала она, всхлипнув, — у меня вышло! Я колдовала! Не во сне, не дома и не на полигоне! Я смогла! И всё — благодаря тебе.

Она подскочила ко мне, сгребла меня в объятия и прижала к себе изо всех сил. И в этот момент я думал не о её большой, красивой и упругой груди, не о яркой солнечной улыбке, делающей её лицо ещё прекрасней, а о том, что в физической силе она ничуть не уступает дочери. И что если меня кто-то не спасёт, я умру смертью, о которой мужчина только может мечтать.

★☆★☆★

● «напоминали узкие раздельные койки в вонвагенах» — der Wohnwagen, дом на колёсах.

● «на фантастический фильм 'Проксима Центавра 3» — речь идёт о фильме 1985 года «Space Rage: Breakout on Prison Planet», который немецкие прокатчики перевели как «Proxima Centauri 3 — Revolte im All» (Проксима Центавра 3 — Мятеж в космосе)

● «которой там была лишь капля на горячий камень» — ein Tropfen auf den heißen Stein, немецкий аналог «кот наплакал»

Глава 13

В ту же реку

Первая охота и первый найденный монстр принесли сплошное разочарование. Несмотря на то, что мы безо всяких проблем могли бы найти и догнать сбежавших тварей, да и вообще, не допустить сам побег, утруждаться мы не стали. Найдя среди болот подходящее место, мы расчистили площадку, выкорчевав там все деревья и убрав валуны. Вернее, выкорчевала Мирена, а моё участие заключалось лишь в советах по использованию магии.

Я ещё раз поразился, насколько же легче путешествовать по лесу теперь, с подходящей экипировкой, послушными зверями и хорошо отработанными навыками, и насколько же это отличается от нашего с Кенирой похода, когда сначала приходилось ехать на безумном тигилаша и терпеть его ночные выходки, а потом, после гибели, на собственных ногах, причём, не имея никакого опыта. Оглядываясь назад, я всё больше и больше убеждался, насколько же я был несправедлив к себе и насколько хорошо тогда справился, учитывая, какие вызовы нам бросила жизнь. И насколько же мне повезло встретиться с Кенирой — не пресловутой невинностью в беде, а умной, сильной, отважной и обладающей несгибаемым духом женщиной, надёжным спутником и верным другом. И это даже если оставить в стороне её красоту, которая, впрочем, и принесла им с мамой столько проблем.

Почувствовав мои мысли, Кенира подвела с ко мне своего круншага и положила ладонь мне на руку, сжимающую повод моего зверя. Я наклонился в седле и коротко её обнял.

Мирена закончила расчищать поляну, потратив на это действия столько элир, что можно было целую ночь освещать небольшой городок. Я не стал ей делать по этому поводу замечаний — она была слишком горда собой и своим, чего уж таить греха, впечатляющим достижением, что у меня не повернулся язык омрачать её радость.

Она упаковала срезанные деревья в собственный артефакт, сделанный мною во избежание ненужного символизма в виде браслета, и мне снова вспомнилось наше путешествие, когда Кенира, контролирующая тогда магию гораздо хуже нынешней Мирены, точно так же прятала в контейнер различный мусор. Тогда вместо поваленных деревьев и крупных валунов внутрь расширенного пространства ушёл верхний слой скального основания места нашей ночёвки, тело Рахара и трупы двух охотников за головами, посчитавшими толстого старика и лишённую магии девушку лёгкой добычей.

Ну а когда Мирена закончила, я окинул получившийся аэродром оценивающим взглядом и дал добро. Кенира вытянула руку, её кольцо полыхнуло магией, и на свободное пространство мягко опустился, поддерживаемый магией, наш Чинук. Тана был самым первым, он подбежал к кормовой части омниптёра и положил руку на чёрный круг. Защитные системы опознали сигнатуру элир и дали доступ, так что задняя рампа начала опускаться со скоростью, которую я посчитал слишком медленной и дал себе зарок модифицировать механизм.

Мы завели зверей внутрь, приказали им забраться в свои загончики — прикреплённые к полу деревянные поддоны с невысокими бортиками из толстых грубых досок, после чего я обратился к силе Ирулин и погрузил их в глубокий сон. Дальше мы расселись по своим местам, но на этот раз я за штурвал садиться не стал, заняв место в кресле рядом с Кенирой. Хартану требовалась полётная практика, так что ему предстояло везти всех нас под бдительным присмотром Ксандаша.

Я коротко вошёл в форсированный режим и сопоставил наше местоположение с предполагаемой целью. Затем, просчитав маршрут, вытянул вперёд руку и, пропуская магию сквозь кончики пальцев, ввёл в маршрутный артефакт требуемое направление и расстояние, а затем потянулся, дотронулся рук Мирены и Кениры, и затянул их с собой в сон.

Оказавшись в Царстве богини с двумя прекрасными девушками, я никак не мог избавиться от ощущения, что я вновь нахожусь на острове, где игривые Кенира и Незель устраивают очередную проказу, которая у нас на Земле непременно проходила бы под знаком FSK 18. Чувство дежа вю было настолько сильным, а вспышка желания столь внезапной, что мне пришлось отвести взгляд в сторону и некоторое время созерцать лиловые облака, приводя мысли в порядок. Ну а когда я вновь посмотрел на девушек, то подавился воздухом — Кенира выразительно указывала глазами на родную мать, при этом интенсивно двигая бровями.

Сейчас, во время пути, у меня не было желания кого-то учить, так что я наспех пробежался по всем действиям Мирены, указав на ошибки и недоработки в использовании магии, а потом, оставив ей в качестве помощника свою иллюзорную копию, ухватил Кениру за руку и перенёс в отдельный закапсулированный участок сна, на котором воссоздал остров Ортнузд, океан и пляжные домики.

В моих действиях не было никакого намёка, мне просто захотелось побывать в месте, ассоциирующемся у меня только с радостью и беззаботной жизнью. Но игривое настроение Кениры никуда не делось, поэтому она, мгновенно сменив одежду на купальник, повисла у меня на шее.

— Зря ты оставил маму одну, — улыбнулась она мне, после того, как мы прервали долгий поцелуй.

— Я предпочёл бы провести время с тобой, — ответил я. — Милая, мне очень нравится твоя мама, её компания меня не тяготит, но сейчас бы она лишь помешала.

— Ты моей маме тоже очень нравишься, — сказала Кенира. — И я уверен, приложи ты хоть капельку настойчивости, смог бы реализовать свои фантазии наяву.

— Это были ваши с Незель фантазии, — возразил я.

— Да, да, а ты всеми силами сопротивлялся, — фыркнула моя жена.

— Признаю, что просто не устоял. И подобное случилось не в первый раз. Знаешь, ты меня поражаешь!

— И чем же?

— Ревностью. Она у тебя полностью отсутствует.

— Ты меня тоже не слишком-то ревнуешь к другим мужчинам, — напомнила Кенира.

— Не ревную, но очень боюсь тебя потерять. Но речь о другом, не только о перевоплощениях, но и…

— Но и о Незель, — закончила за меня Кенира.

— Да, Незель. По-настоящему, с другой женщиной. Не только наяву, но даже когда тебя с нами нет!

— Ты каждый раз испытывал такое сильное чувство вины, — тихо сказала Кенира, — что я даже почти решила, что это было плохой идеей. Сколь бы мне ни нравилась Незель, как бы я ей ни хотела помочь, попутно доставив радость и тебе, но, видимо, это делать не стоило. Ты каждый раз съедаешь себя живьём, милый, а я такое ненавижу.

— Ну теперь-то всё в прошлом. У твоей мамы есть Незель, а у Незель — твоя мама. И я очень рад за их обоих. Ну а у меня есть ты!

Кенира улыбнулась, посмотрела лукаво мне в глаза и заговорщицки прошептала:

— А ты знаешь, что моя мама, находится совсем рядом. Не только в реальности, но и тут, во сне!

Я вздохнул, так как прекрасно понял, на что Кенира намекает. Фальшиво, так как не только не был против, но, наоборот, такие вещи будоражили кровь и мне.

Она сделала шаг вперёд, закинула руки мне на плечи и прижалась ко мне всем своим горячим и почти неодетым телом. Я подумал, что костюм диверсанта, который надет на мне сейчас, на пляже смотрится невероятно глупо, да и в сорокалетнем возрасте ничего такого не носил. Так что «переоделся» — коротким сосредоточенным пожеланием сменил его на свободные шорты и майку, прекрасно понимая, что очень скоро им предстоит полететь на песок, если вообще не развеяться туманом.

— Не так уж и рядом, — возразил я жене для порядка. — Наоборот, бесконечно далеко!

— Вот только расстояний в Царстве нашей госпожи не существует, — рассмеялась Кенира. — И значит, что эта бесконечность — всё равно, что мама стоит рядом и наблюдает за нами, скажем, во-о-он оттуда. Точно так же, как мы подглядывали за нею с Незель.

Вниз по моей спине пробежал холодок, и я автоматически посмотрел туда, куда указала рука жены, совершенно забыв о том, что это мой сон, а значит, я чувствую всё, что здесь происходит. А когда там никого не увидел, бросил на неё укоризненный взгляд. Вот только теперь рядом со мной стояла вовсе не она, а Мирена. Но так как моё моральное падение произошло уже давным-давно, ещё тогда, во время отпуска, когда Незель и Кенире пришлось приложить вовсе не гигантские усилия, чтобы заставить меня переступить через этот барьер, то теперь я не стал строить из себя диву, а просто повалил её на землю. И, в отличие от жестокой реальности, вездесущий песок, превращающий интимную близость на пляже в разновидность пытки, во сне нам вовсе не помешал.

Вскоре мы перенеслись к настоящей Мирене, которая прилежно выполняла задания, задаваемые моей жутковатой копией. И от того, что Мирена не была в курсе, чем именно занимались её зять и дочь, и какой облик дочь принимала, мне становилось очень стыдно.

Ну а затем мы вернулись в реальность, где наш Чинук как раз приблизился к границе с Королевством. Я не знал, есть ли у Королевства какие-то средства обнаружения — ни малейших следов магии видно не было, но на всякий случай активировал артефакты маскировки. Я считал, что лучше перестраховаться, так что отключил их не менее чем через двадцать минут, когда мы уже залетели далеко вглубь территории Сориниза. Сменив Хартана за штурвалом я направил наш омниптёр вдоль маршрута, по которому мы с Кенирой совершали бегство. Разумеется, средство передвижения диктовало и путь, так что следовать рельефу местности, как при ходьбе пешком, нам так и не пришлось. Ещё чуть меньше чем через час полёта, мы пролетели возле скальной расщелины, в которой нас настигли охотники за головами.

К моему полному изумлению я понял, что посещение места, где я совершил двойное убийство, не вызывает во мне никаких негативных чувств — ни сожаления, ни вины, ни желания, чтобы всё произошло как-то по-другому. Возможно, всему виной сила моей богини, не дающая горечи и вине разъедать душу. Ну а, возможно, после того, как я увидел, что случилось с Миреной, и понял, что Кениру ожидала такая же судьба или даже ещё хуже, любых пособников принца я стал считать чем-то гораздо более ничтожным, чем человеческие существа. В моих глазах они стали вредителями — мерзкими крысами или насекомыми, разносящими болезни и смерть.

Глядя с высоты место стычки, я со смехом вспомнил свои неуклюжие попытки замаскировать место проведения ритуала. За прошедшие несколько месяцев ничего не изменилось, поверхность оставалась идеально ровной и блестела в лучах полуденного солнца. На месте, где Кенира впервые воспользовалась контейнером, всё так же зияла идеальная полусферическая выемка, на дно которой, правда, ветер нанёс пыли и опавшей листвы. Самое главное я увидел своим искусственным глазом. Линии ритуального контура, которые я, как мне казалось, так ловко скрыл, никуда не делись. Да, они стали неразборчивыми и размытыми, по ним стало очень сложно, если вообще возможно понять суть ритуала, но то безумное количество элир, которое выплеснула Кенира, настолько глубоко впитались в камень, что они до сих пор светились, демонстрируя, что кто-то творил здесь ужасающе мощные чары.

Возможно, по нашим следам действительно шли преследователи, возможно, они наткнулись на место нашей стоянки, но каждый разумный человек, увидев бы эти следы, предпочёл бы от мага, способного сотворить нечто подобное, оказаться как можно дальше.

Повисев немного над расщелиной, я направил омниптёр дальше — в сторону равнин. Путь, на который нам с Кенирой понадобилось больше двух суток, мы преодолели меньше чем за час. Затем я решил не повторять старую ошибку, а, возможно, совершить новую, начав облёт этого участка по расширяющейся спирали.

Реликвия, свисающая на цепочке с моего запястья, продолжала молчать, её стрелка беспорядочно рыскала в воздухе, не фиксируясь на каком-то конкретном направлении. Но на этот раз я решил не расстраиваться, а воспользоваться опытом игрового забега по Федерации. Усыпить всех спутников, а потом заснуть самому, переложив управление на Склаве. Сердце, выдающее гармонизированную элир, до сих пор находилось в одном из моих колец, но в ходовом и запасном накопителях имелся достаточный запас энергии, чтобы дотянуть до утра, а уж потом заполнить их снова под завязку смогли бы как Кенира, так и Мирена. У меня имелось одно-единственное опасение — что когда моё место займёт бездушная исполнительная сущность, «компас» перестанет реагировать на монстров, ведь человека, испытывающего жаркое желание их найти, тут больше не будет. Но вероятность подобного была невелика — другая реликвия Фаолонде, Связь Сердец, прекрасно исполняла свои функции даже из Царства моей богини.

Реликвия отреагировала только под утро, когда лучи Эритаада уже окрашивали алым верхушки деревьев и вершины окружающих гор. К счастью, местность, над которой мы оказались, сильно отличалась от места обитания лоргарха, так что мы смогли совершить посадку не очень далеко от цели, на расстоянии чуть меньше мили. Мы вывели наших круншагов наружу, Кенира упрятала Чинук в кольцо, и мы двинулись в сторону, где должен был находиться наш монстр.

— Цель — предположительно солор, — сказал Дреймуш, когда мы уже оказались под сенью леса. — Для нашего отряда он практически не опасен, с ним способен управиться любой из нас. Главная его сила заключается в незаметности, он прекрасно прячет себя как от магии, так и от глаз. Но ни один монстр неспособен скрыть себя от взора Фаолонде, так что Ули, не спускай взгляд с реликвии. У тебя отлично получается определять точное положение, так что делай, что ты делал раньше.

— Предположительно? — удивилась Мирена. — Но ведь Кенира и Ульрих говорили, что они встретили именно его.

— Санд, объясни ей! — усмехнулся Дреймуш.

Ксандаш чуть повернул своего круншага и, демонстрируя просто потрясающие навыки верховой езды — его зверю, выполняющему приказы Поводка пришлось идти боком, двигая ноги приставным шагом.

— Даже если получены точные сведения, ради которых агенты пошли на жертвы, то воспринимать информацию как абсолютно достоверную нельзя, лишь присвоить ей соответствующий гриф вероятной ненадёжности. Враг может скормить агенту дезинформацию, сдвинуть сроки или просто изменить планы. В данном же случае ни о какой надёжности нет и речи. Мы рассчитываем, что найдём солора, основываясь на том, что Ули и Алира встретили одного неподалёку, и что монстры неохотно терпят соседство других своих собратьев.

— Верно, — добавил Дреймуш. — Мы уверены лишь в том, что это монстр, да и то, просто потому, что нас ведёт сила бога, и не доверять ей глупо. Всё остальное — лишь наши догадки, а значит, стоит рассчитывать на тварь уровня спектрального дракона и быть готовым к атаке. Лучше приложить лишних усилий, чем не вернуться домой.

— И монстр может быть не один, — заметил я. — Реликвия не показывает количество.

— Резонно! — кивнул Дреймуш. — В логове лоргарха их было двое. Так что все приготовились!

Лес, через который мы двигались, сменился. Лиственные деревья сменились хвойными, а под ними раскинулись заросли плетущихся кустов типа малинника, с такими же длинными гибкими и колючими побегами. Все вновь сплели чары силового клина, и я с удовлетворением отметил, что контроль магии Мирены пусть и немного, но улучшился.

Сколь бы Дреймуш ни рисовал на стене дьявола, но я был уверен, что нас ждёт именно солор. В то же время подход я одобрял — ведь именно потому, что мы избыточно подготовились к проникновению на Огенраэ, операция прошла без значительных трудностей, пусть и подкинула немало неприятных сюрпризов. Из-за которых мы, ха-ха, устроили себе новые сюрпризы, но уже приятные. И пусть говорят, что сумасшедшее богатство счастья не приносит, зато оно лишает необходимости беспокоиться о деньгах. И, к счастью, никто их спутников, включая, к моему полному изумлению, Хартана, не провалил испытания деньгами, не стал их транжирить направо и налево, влезать из-за них в неприятности и подвергать риску свою жизнь. В общем-то наша жизнь не особо и изменилась — после выигрыша в Большом Турнире я и так ни дня не бедствовал, Тана купил себе один-единственный омнигон, а я перестал платить Ксандашу жалование — просто потому, что его доля от миссии превышала десятикратные выплаты на сто лет вперёд.

Приблизившись на достаточно близкое расстояние к цели, мы стали двигаться зигзагом — таким образом я мог постоянно проводить расчёты, уточняя позицию монстра и понимая, не выходит ли он нам навстречу, либо же пытается скрыться бегством. Вскоре, заметив кое-какое несоответствие, я поднял кулак, давая сигнал остановиться.

— В чём дело? — спросил Дреймуш.

— Проблема, — ответил я. — Монстров больше, чем один.

В качестве иллюстрации я поднял «компас», показывая его Дреймушу.

— Ничего не вижу, — внимательно вглядываясь несколько секунд, наконец, ответил тот.

— Стрелка немного гуляет, — пояснил я. — Тут три чёткие позиции, правда они рядом друг с другом. Похоже на стаю.

Мы замедлили темп и стали двигаться в сторону монстров, приготовив оружие и защитные чары. А потом, когда мы приблизились к вершине холма, за которым должны были находиться цели, Дреймуш и Ксандаш спешились, и, окутавшись маскировочными магическими структурами, легли на землю и поползли вперёд, полностью слившись с травой. Мне пришлось перебрать диапазоны глаза, чтобы не терять их из виду. Выдавала их только разница температур. Прошло около минуты, с руки Санда сползли чары и он сделал ею несколько жестов, показывая кодом диверсантов, что «первый», то есть я, должен подойти к ним. Я отдал распоряжения девушкам и Хартану, вытянул из кольца Шванц, и, сплетая такие же чары маскировки, пополз вперёд. Стоило мне удалиться на десяток шагов, как пространство позади меня накрыл купол защитного барьера такой мощи, что выдержал бы даже артиллерийские чары, включая выстрел Толстушки Берты. Я поморщился: пусть меня радовало, что любимая и сын в безопасности, но если тварь умеет чувствовать магию, то подобную вспышку она увидит даже за пару миль.

Поравнявшись с Ксандашем и Дреймушем, я тихо спросил:

— Что случилось?

— Ничего, — ответил Санд. — Совершенно ничего, в этом и проблема. Ты говорил, что до них меньше сотни ярдов. Тут открытое пространство, и мы должны их увидеть. Это значит, что твари либо куда-то зарылись, либо же обладают очень хорошей маскировкой. И в последнем случае, высока вероятность, что это солоры. Глянь сам!

Я прополз немного вперёд, к стволу дерева, стоящему почти на самой вершине, выставил ствол Шванца вперёд и выглянул следом. Действительно, несмотря на стрелку, дёргающуюся, но показывающую только одно место, я видел только кусты, деревья и траву, за которыми никого не было.

Я поднял руку с «компасом». Стрелка внутри стеклянного шара всё так же подёргивалась между тремя позициями, указывая в том же направлении. Я принялся переключать диапазоны имплантата — но ни инфракрасный, ни ультрафиолет не выявили ничего нового. Я закрыл свой человеческий глаз и вновь принялся перебирать диапазоны, на этот раз не выводя остальные на задний план, а отключая вообще.

Это сработало. Когда мир окрасился в чёрно-белые цвета теплового диапазона (тоже инфракрасного, только с намного большей длиной волны), я заметил среди почти чёрного полотнища леса три более светлых пятна. Одно из которых было побольше, а два других — маленькие. Больший силуэт стоял на четырёх лапах, припав к земле. Меньшие расположились по бокам от большого и тоже смотрели в нашу сторону. Всё это выглядело, словно самка защищает своих детёнышей, и, честно говоря, мне стало немного не по себе. Ведь в этот момент вместо отважного охотника за монстрами, я почувствовал себя одним из браконьеров, убивающих слонов в Африке ради их бивней.

Я навёл Шванц на самку и, дождавшись потока уверенности в попадании, подал магию в спусковую пластину. Приклад легко вжало в плечо, и тут же, почти без малейшей паузы, ко мне пришло знание о магии цели.

Сколь бы ни был устрашающ солор, сколь бы не угрожал лесному зверью или случайным путешественникам, магия его не особо впечатляла. Я чувствовал его сродство со светом и воздухом, понимал, ощущал, как магия делает зверя намного сильнее, придаёт телу невероятной прочности и прячет его от посторонних глаз. Она превращала зверя в устрашающего хищника, но и только. У солора практически полностью отсутствовал потенциал развития, вернее, потенциал был, но лишь стать ещё сильнее, ещё быстрее и ещё незаметней.

Эта магия прекрасно подошла бы воину или диверсанту, вот только для меня, желающего стать высшим магом, она являлась более чем бесполезной.

— Что там? — послышался голос Дреймуша.

Я столь сосредоточился на раздумьях, что не заметил, как он подполз ко мне и оказался рядом.

— Солор, как мы и думали. Выводок из трёх зверей, самка и щенки, — ответил я.

— Лёгкая цель, — сказал сзади Ксандаш. — Ценная шкура, ингредиенты для алхимии. Можно получить длинную децию.

Я кивнул, но тут же понял, что моего кивка никто не видит.

— Всё так, — сказал я вслух. — Только знаешь… Денег мне не надо, образец тканей у меня уже есть, а убивать ради убийства… Опять-таки, щенки. Рейш, может тебе? Мы поможем в бою, а туши поместим в стазис, так что сможешь выручить неплохие деньги. Да и шкура очень хороша. Или тебе, Санд?

— Сложное решение, — сказал Дреймуш. — Конечно, соблазнительно, но… Ты мне очень хорошо платишь, так что могу позволить себе выбор. Будь самка одна, обязательно занялся бы охотой. Но со щенками как-то жалко. Сколько им?

— Если это потомство того монстра, которого встретили мы с Алирой, то не меньше восьми месяцев. Или полугода.

— Деньги мне больше не нужны, — послышался голос Ксандаша, — и щенков я тоже убивать не буду. Им может быть и меньше — самка могла тогда быть только беременной, а значит, щенки совсем маленькие и без неё не выживут. Вернёмся через пару лет, посмотрим.

Я встал в полный рост, распуская плетение маскировки. Рядом со мною встали Ксандаш и Дреймуш, тоже став видимыми. Несмотря на кажущуюся беспечность, безрассудства никто из нас не проявил. Каждый из нас сплёл структуру двойного ступенчатого барьера, где нарушение внешнего слабого купола служило триггером для активации внутренней мощной защиты — стоит солору только атаковать, и мы всё-таки обзаведёмся ещё одной шкурой.

Внезапно, я почувствовал вспышку гордости — ни Ксандаш, ни Дреймуш раньше не могли создавать столь сложную магию, а значит, в их успехах была моя заслуга. Нечто подобное я испытывал по отношению к Кенире, а потом и к Хартану. Да и Мирена, сколь бы строгим к ней я ни пытался быть, проявляла невероятный рост.

К счастью — исключительно собственному — солор не атаковал. Я продолжал наблюдать за выводком в тепловом диапазоне, ожидая атаки, но самка оказалась достаточно смышлёной, чтобы рыкнуть на щенят и убраться с ними прочь.

Мы тоже собрались, оседлали круншагов и неспешно двинулись в сторону ближайшей большой поляны. На этот раз крушить деревья, чтобы устроить взлётную площадку прямо тут, мы не стали, хотя сделать это было бы очень просто.

В моей душе переплетались смешанные чувства: с одной стороны этого монстра мы нашли сами, я сделал это без посторонней помощи, но с другой — находка вылилась в ещё одну неудачу, вторую подряд. И хоть я прекрасно понимал, что мне предстоят длительные поиски, так что отчаиваться рано, всё равно было обидно.

Я начал находить некоторое удовольствие в походе, наверное, до тех пор, пока он не превратился изнурительную рутину и радовал относительной новизной, но меня снедало нетерпение. Я завидовал Кенире и Мирене, которые уже обрели магию, и мечтал как можно скорее стать таким как они. Я понимал, что после нахождения вожделенного зверя меня ждёт немало забот. Следовало либо получить генетический образец, либо совсем маленького детёныша, найти подходящее место для очень сложного ритуала, имеющего не очень высокие шансы на успех, потом развить собственную магию до того уровня, когда смогу совершать расчёты любой сложности, не опасаясь прожарить мозг, чтобы можно о проникновении в Цитадель и освобождении Ирулин хотя бы задумать достаточно серьёзно.

Для спасения госпожи была нужна энергия — но она у меня уже имелась, причём, даже больше, чем было нужно. Требовалось спланировать спасательную операцию, воспользовавшись опытом имеющихся специалистов — но лишь только с обретением магии я смогу снять со своего мозга гейс, запрещающий рассказывать о Цитадели и показывать её во снах.

Кенира чувствовала моё беспокойство, она держалась рядом, посылая мне свою заботу и поддержку. Поэтому я решительно тряхнул головой, отгоняя тяжёлые думы, взглянул ей в глаза и широко улыбнулся.

— Мы обязательно найдём нужного монстра, — сказала она мне. — И это произойдёт очень скоро!

— Найдём, — согласился я. — Обязательно найдём. И сколько бы нам ни понадобилось времени, будем считать это отпуском среди дикой природы.

* * *

Наверное, если бы я знал, что мне готовит будущее, я бы не был настолько оптимистичным. Меня бы испугала перспектива бесконечного путешествия, перемежающегося короткими периодами отдыха маленьких городках, многие из которых я уже посещал во время своего первого путешествия на омнимобиле.

Если говорить о чём-то хорошем, то я получил возможность принести слово богини в самые отдалённые уголки Федерации — о монстрах, обитающих именно на моей новой родине, повествовали как старые рапорты авантюристов, так и новые, которые я во время путешествия получал через артефакт связи от Милых Глазок.

Мои спутники моё уныние ничуть не разделяли. Ксандаш скучал по семье, но воспринимал путешествие как обычную работу, чем-то подобным он занимался не один год, причём, в даже близко не в таких комфортных условиях. Дреймуш чувствовал себя прекрасно, как пудель — теперь он мог наслаждаться окружающим миром с помощью двух глаз, отлично питался, всегда ночевал в комфортных условиях, обретая при этом магические знания и навыки — то, за что в ином случае пришлось бы заплатить немалые деньги и затратить ещё больше времени, при этом, получая обучение намного хуже, чем сейчас. Теперь же он не только не платил ни деции, но, наоборот, получал немалые деньги, так что не возражал, даже если путешествие будет длиться бесконечно.

Меня беспокоили родные — каждый из них являлся в какой-то мере городским жителем, который провёл жизнь либо в неблагополучных районах столицы, либо в королевском дворце. Но, похоже, унылый нытик в нашей компании бы только один — я сам. И Тана, и Кенира с Миреной путешествием наслаждались, любовались как красотами природы, так и многообразием городов и посёлков, в которых мы останавливались.

Различного магического зверья мы повстречали немало. Его количество было словно призвано подчеркнуть географическое образование Федерации, вытянувшейся вдоль континента и занимающей колоссальную территорию.

В глубоком горном озере, наполненном прозрачной водой мы нашли филдриза — массивную рыбу с переливающейся чешуёй и четырьмя перепончатыми плавниками, заканчивающимися рудиментарными ступнями. У филдриза имелось три глаза, средний находился на длинном стебельке, словно фонарик рыбы-удильщика. Здоровенная пасть, полная острых зубов, была способна перекусить человека, а костяной гребень на спине имел остроту отточенного лезвия.

Выманить тварь из воды оказалось очень легко — достаточно было кинуть в озеро окровавленную тушу лесного кабана, а потом Мирена просто вытащила монстра вместе с огромным шаром воды. У твари имелись средства как для атаки, так и защиты, вот только противопоставить что-то подавляющей мощи моей тёщи она так и не смогла. Я просто ткнул в неё, обезвреженную захватом практически чистой элир, стволом Шванца. Как я и предполагал, магия филдриза оказалась для меня непригодной. Монстр использовал стихию воды и, к некоторому сюрпризу, воздуха, его магия предназначалась для комфортного обитания на дне водоёмов, а также сосредотачивалась на зубах, способных крушить камень и прогрызать в нём целые туннели.

Чешуя филдриза ценилась, но не настолько, чтобы ради неё хотелось рисковать, ныряя под воду, так что обычно охотники оставляли его в покое. Для нас обездвиженная тварь опасности не представляла, так что как только я дал знать, что мне больше ничего не нужно. Дреймуш его убил, поразив мозг довольно сложными чарами, сплетающими электричество и огонь. Затем Кенира поместила его в один из контейнеров — небольшую сумку, висевшую у неё на поясе, которую я специально создал для биологических образцов и снабдил чарами стазиса.

Шорнаса мы нашли среди пустыни. Несмотря на внешний вид скорпиона, имеющего крылья стрекозы, на шесть лап и длинный сегментированный хвост, покрытый костяной бронёй, он относился не просто к зверям, а к млекопитающим. Я не представляю, какие именно коленца должна была совершить эволюция, чтобы породить такого мутанта, даже сделал предположение, что он является каким-то плодом неудачных экспериментов химерологов прошлого. К счастью, пустыня предполагала большие пространства, на которых можно было запросто посадить омниптёр, так что уподобляться бедуинам, сутками бредущими через пески, нам не пришлось. Стоило мне обнаружить цель и определить направление, как мы посадили Чинук на расстоянии около полумили, я взобрался на высокую дюну и, тщательно прицелившись, его подстрелил.

Магия шорнаса тоже оказалась неподходящей. Она управляла гравитацией, позволяя облегчать вес тела, создавала в кончике хвоста очень сильный магический яд, а также занималась стабилизацией жизненных процессов в организме, обеспечивая своему владельцу само существование. Но, увы, все возможности развития заключались в усилении гравитационного контроля, а обычная магия была столь же ущербной, что и у предыдущих монстров.

Дрийкса обитала в горах, она являлась огромной ящерицей с длинной, словно у диплодока, шеей, четырьмя лапами и двумя хвостами, имеющими, как и хвост шорнаса, ядовитые жала. Из-за того, что дрийксы предпочитали открытую местность, я даже не стал искать подходящую площадку в горах, лишь, обнаружив точные координаты, передал штурвал Ксандашу, попросив его удерживать Чинук на одном месте, а сам открыл боковой входной люк и, жмуря глаза от ветра, который на этой высоте дул немилосердно, принялся за прицеливание, полностью надеясь на силу реликвии. Я поставил воздушный барьер, чтобы мои спутники не почувствовали дискомфорта, но самому пришлось остаться снаружи — пуля Шванца прекрасно рассекала воздух, но любые магические структуры становились для неё непреодолимым препятствием. Разумеется, я не собирался покончить жизнь чрезвычайно глупым самоубийством, выпав из омниптёра, попавшего в воздушную яму, так что использовал страховочный ремень, зацепив его за пояс и за одну из специально для этого предназначенных скоб.

Ни мой человеческий глаз, ни искусственный, не видели ничего, какие бы диапазоны я ни перебирал. Ориентируясь исключительно на стрелку реликвии и собственные расчёты, я долго водил стволом, пытаясь нащупать цель. И когда мне уже показалось, что затея обречена на провал, что придётся искать место для посадки и заниматься долгим путешествием через горы, я ощутил тот самый импульс уверенности в успешном попадании.

Приклад Шванца толкнул в плечо, из ствола вылетела пуля — беззвучно, так как выстрел заглушил ветер. И менее чем через секунду я узнал, что магия дрийксы хоть и ущербна, но довольно разнообразна, что этот монстр может превращать свою шкуру в тонкий слой камня, совершенно сливаясь со скалами, что каждый из хвостов имеет свою разновидность магической субстанции, одна из которых парализует, а другая растворяет всё, даже камни, что лёгкий контроль гравитации позволяет огромному телу двигаться быстрее, а скопление магии в желудке перерабатывает камни, извлекая из них питательные вещества. Особо меня удивило сильное сродство с электричеством и огнём. Всё вместе хоть и перекрывало многие аспекты магического развития, но при этом давало обширный арсенал, а обо всём остальном могла позаботиться имеющаяся у меня реликвия. Я даже всерьёз задумался над этим вариантом, во мне боролось желание как можно быстрее покончить с этим путешествием и нежелание накладывать на себя какие-либо ограничения, с которыми придётся прожить всю оставшуюся жизнь.

Пока я занимался пустопорожними размышлениями, участок скалы, в который я произвёл выстрел, зашевелился. Камень потёк, превратившись в чёрную чешую, очень красиво переливающуюся на солнце. Поразительно маленькая голова на длинной змеиной шее развернулась в нашу сторону и открыла пасть. Засветились острые кристаллические зубы, и в пасти сформировался маленький светящийся шар, который, провисел, разгораясь, лишь доли секунды, а затем с огромной скоростью полетел в нашу сторону. Я почувствовал, как пол омниптёра уходит у меня из-под ног, когда Ксандаш бросил Чинук в манёвр уклонения. Но шар изменил траекторию и продолжал двигаться в нашу сторону. Мы не успевали. Чтобы набрать достаточную скорость требовалось время, а его-то у нас и не было.

Я активировал форсированный режим, мир расцвёл узорами формул и векторов, но все расчёты безжалостно показывали, что если монстр сохранит контроль над выстрелом, то нам ни за что не уйти. Всё, что мне оставалось — молиться Ирулин и надеяться на артефакты, которыми я оборудовал омниптёр. Мне было безумно обидно: если бы мы находились на земле, сил и умений Кениры хватило бы, чтобы закрыть нас от подобного выстрела, не особо напрягаясь. В нём не было ничего особенного, лишь большой плазменный сгусток, заключённый в гравитационную ловушку, от такого я бы смог защититься множеством способов, да хотя бы дестабилизировав оболочку шара. Но, увы, из-за неподходящей позиции я мог только беспомощно ждать удара.

● «проходила бы под знаком FSK 18» — Freiwillige Selbstkontrolle der Filmwirtschaft, добровольный самоконтроль киноиндустрии. Рейтинговая организация для фильмов в Германии. Данный рейтинг — это Freigegeben ab 18 Jahren, можно только с 18 лет, трансляция по ТВ только с 23:00, когда детишки уже спят, а родители могут закрыться в спальнях.

● «Вниз по моей спине пробежал холодок» — (jemandem) läuft es eiskalt den Rücken hinunter, у немцев есть несколько выражений для «испугаться», многие из которых полностью соответствуют русским.

● «я не стал строить из себя диву» — die Diva spielen, строить из себя примадонну.

● «Сколь бы Дреймуш ни рисовал на стене дьявола» — den Teufel an die Wand malen, немецкая идиома, обозначающая «сгущать краски», быть пессимистичным.

● «чувствовал себя прекрасно, как пудель» — sich pudelwohl fühlen, чувствовать себя как рыба в воде, быть полностью удовлетворённым жизнью.

● «когда эта тварь так стукнула нас в сковороду» — (jemanden) in die Pfanne hauen, что-то типа «надавать в бубен», или «крепко выписать пиздюлей». Ули, несмотря на отличное знание риланата, иногда прибегает к родному языку, особенно когда его одолевают эмоции.

● «но мне не хочется уходить, поджимая хвост» — den Schwanz einziehen, в немецком идиома идентична.

Глава 14

Большие сюрпризы

Сначала я подумал, что это конец. Наступила кромешная темнота, сопровождавшаяся полной тишиной. Пропал свист ветра, перестали едва слышно гудеть двигатели, исчезли все шорохи и скрипы, едва заметно сопровождавшие полёт. Я решил, что так выглядит смерть — просто наступившая темнота и тишина, а не различные разновидности ада или полёта сквозь туннель. Единственное, что вызывало удивление — эмоции Кениры, которые продолжали доноситься сквозь нашу с ней связь.

— Ули, ты как? — послышался её обеспокоенный голос.

— Я? Я отлично! — расхохотался я, сообразив, что мои приготовления всё-таки сработали, а защитный барьер, которым я оборудовал Чинук, отражает атаки во всех диапазонах, включая световой. — Приготовьтесь, скоро будет жёсткое приземление. Но мы его не почувствуем!

— Что случилось? — спросила Мирена.

— Тварь нас атаковала, — пояснил я. — Но сработала защита. Сейчас мы неуязвимы, но и сами ничего не видим. Санд, Дреймуш, я просчитал наши траекторию и массу, мы должны были снести пару верхушек скал и рухнуть по ту сторону хребта. Твари понадобится время, чтобы до нас добраться, так что приём приготовить успеем.

— А почему мы не почувствовали удара? — спросил Тана. — Или всё ещё летим и пока не упали?

— Отчего же, упали. А не почувствовали этого, так как я стабилизировал инерцию во всём объёме защитной сферы. И нам, наверное, следует поторопиться и выбираться отсюда.

Из Чинука мы выбирались, использовав такую банальную вещь, как верёвка с узлами, которая нашлась в запасах у Дреймуша. Света тоже оказалось достаточно, каждый из нас знал множество осветительных плетений, так что свои фонари зажгли сразу трое — Ксандаш, Кенира и Мирена. К счастью, защитные структуры удерживали омниптёр в геометрическом центре силового барьера, а также сохраняли ту ориентацию относительно земли, которую тот имел в момент срабатывания. Но на этом хорошие новости заканчивались. Изнутри барьер был идеально гладким, трение в нём практически отсутствовало, так что нам пришлось изрядно поломать голову, как хотя бы просто стоять.

Выручила Мирена, в браслете которой нашлось немало мусора с наших предыдущих взлётов, который она теперь вывалила на дно барьера. Таким образом мы получили возможность хотя бы нормально встать на ноги, пусть и на изрядно качающемся основании. Дальше пришлось думать, как извлечь из Чинука круншагов, которые до сих пор мирно спали и прозевали нашу авиакатастрофу. К счастью, барьер оставлял достаточно место задней посадочной рампе, так что мы смогли её отрыть. Потом я создал воздушную опору сложной конфигурации, подсветив её изнутри, а мои спутники вывели зверей по этой фантасмагорической спиральной лестнице. Как нельзя кстати оказалось, что Поводок моего круншага находился у жены, так мне не пришлось отвлекаться на управление животным или фиксировать структуру, с риском, что без материального якоря она развалится в любой момент.

И только когда наши обеспокоенные звери сгрудились на ненадёжном островке из валунов и древесных обломков, настало время решать, что делать дальше.

— Дрийкса нас, скорее всего, преследовать не будет, — сказал я. — Если нас в падении унесло достаточно низко, место для взлёта омниптёра тоже найдётся. На крайний случай Кенира сможет поднять его в воздух магией, а потом мы втянем её назад на верёвке. Или она создаст воздушную опору и поднимется сама, для этого просто нужно открыть рампу и зависнуть в воздухе. В этом случае круншагов придётся бросить, но они не пропадут. Вот только…

— Что «вот только»? — спросил Дреймуш.

— Вот только я не хочу уходить просто так, — признался я. — Не тогда, когда эта тварь так стукнула нас в сковороду!

— В сковороду? — удивился Хартан. — Па, ты иногда такой смешной. У нас говорят «размазать сопли по затылку»!

— И тварь не просто размазала сопли по нашим затылкам, — не стал возражать я, — но ещё и плюнула сверху. Возможно, я иду на ненужный риск, может слишком о себе возомнил, но мне не хочется уходить, поджимая хвост.

— У нас говорят, бежать… — начал Тана, но я не выдержал.

— Ты прекрасно понял, что я имею в виду!

— Ты хочешь взорвать твари жопу! — ухмыльнулся он. — Не знаю, как остальные, а я за! Будет что рассказать девчонкам!

— Шкура дрийксы — довольно ценная штука, — сказал Дреймуш. — И редкая. Есть материалы, из которых можно сделать броню и лучше, но таких очень немного. Да и за потроха отвалят тоже немало. Не знаю, почему в записях не было упоминания об таких огненных шарах, но догадаться несложно.

— Тоже мне загадка! — фыркнул Ксандаш. — Кто подходил поближе — тот не выжил. Но это не наш случай. Не тогда, когда с нами Алира и Мирена.

— Я видела её шкуру только мельком, — сказала Кенира, — но она мне показалась очень красивой. И пусть я не гоняюсь за модой, но от такой обновки бы не отказалась.

— Мне бы хотелось просто уйти, — призналась Мирена, — и оставить тварь в покое. Но, учитывая, что я напросилась в поход сама, это будет с моей стороны лицемерно. Я понимала, что иду явно не на прогулку по городскому скверу. Так что я тоже за атаку.

— Всего в полусотне миль отсюда находится Таргосса, — сказал Ксандаш. — Ну, помните, крупный город, мы в нём уже были перед свадьбой. Тот самый, где Хартана пыталась арестовать полиция, когда он собирался помочиться в фонтан. Когда показывал им инсигнию, а потом пришлось писать отчёт.

— А почему это статуе того здоровяка ссать можно, а мне нельзя? — ухмыльнулся Тана.

— Поверить не могу, что был таким идиотом, — проворчал Дреймуш.

— Чего? — удивился Хартан. — Тебе тоже не давали пустить струю? Многое потерял!

— Да нет же, болван! Что не понял, что Улириш и святой богини снов — один и тот же человек! Хотя они женились в одно время, в одном месте, и даже на женщине с одинаковой внешностью! Очень красивой и рыжеволосой!

— Сила Керуват, — вздохнул я. — Сделать правильный вывод тебе не позволила богиня. Знаешь, мне иногда хочется поселиться где-то в глуши, чтобы никто не знал, где я живу, а реликвию вернуть в храм. От этих вещей меня пробирает самого.

— Ещё есть Королевство! — напомнил Тана.

— Да, Королевство. Рейш, у тебя возникли вопросы, но ответа я не дам. Скажу, что мы там тоже здорово наследили.

— Понимаю, — кивнул диверсант. — Я удивляюсь лишь тому, что богиня решила за тебя заступиться. Она редко так делает, только когда видит сильную несправедливость. Иначе Разведуправление засекречивало бы её силой каждую важную миссию.

— Так что насчёт Таргоссы? — напомнил я Ксандашу, досадуя, что позволил разговору уйти в сторону.

— Там есть пара очень хороших мастеров, — пояснил тот. — Способных сделать из шкуры броню. Придётся подождать несколько дней, но там достаточно пляжей и ресторанов, чтобы найти, чем себя занять.

— Таргосса, — медленно сказал я, зажмурившись и вспоминая карту. — Между ней и Виртхалшем как раз находится ещё одна цель. Но цель очень опасная — крежл-змей. Я планировал оставить его напоследок, ведь сила нашего отряда увеличивается с каждым днём. Но если Дреймуш скажет, что у нас есть шанс уйти, можно было бы попробовать.

— Я что-то такое слышал, — задумчиво сказал Ксандаш. — Тварь поселилась в каких-то старых руинах. Никого это особо не беспокоило, так как места глухие, нормальных дорог там никогда и не было, а товары между Виртхалшем и Таргоссой удобнее доставлять через Лантиру, там проложены хорошие тракты и туннели сквозь горы. Когда-то давно, когда Федерация ещё не была единой, там чем-то торговали и даже шла контрабанда. Сейчас же нет смысла ни в контрабанде, ни в сражении с монстром.

— А что, он такой сильный? — удивился Хартан.

— Да, весьма, — не стал отрицать Ксандаш. — Наш отряд, полагаю, его одолеть бы смог, но не без риска для жизни. К счастью, у нас есть реликвии, так что если змей подойдёт для Ули, мы можем попытаться. Главное, оставить омниптёр и круншагов дома.

— Кстати, мы тут стоим и мирно беседуем, словно у нас полно времени, — напомнила Мирена. — Не то, чтобы я боялась закрытых пространств, но почему бы нам уже не пойти?

— Не беспокойся, — ответил я. — Воздуха хватает, я позаботился об артефакте очистки. А ждать придётся до тех пор, пока в защитном барьере не иссякнет энергия. Я его делал специально так, чтобы он мог выдержать любое падение и случайно не отключился.

— То есть мы сможем идти, только когда эта штука рухнет нам на голову? — спросил Хартан, указывая на зависший над нами омниптёр, удерживаемый на месте ажурными магическими структурами.

— Почти, — усмехнулся я. — Когда спадёт внешний слой барьера и станет светло.

Ждать пришлось недолго. В непроницаемом покрове появился первый лучик света, потом барьер пошёл пятнами, наподобие чернильных, которые стали резко съёживаться, пока полностью не пропали. Мы увидели, что находимся не у подножия горы, а на небольшом плато не так далеко от вершины, погрузившись в неглубокий выбитый силой падения кратер. И что снаружи на барьер навалилось немало каменных глыб, способных в случае его исчезновения нас завалить.

— Мирена, защита! — сказал я. — Кенира, готовься подхватить Чинук. Всем полная готовность, реликвия показывает, что монстр за горой, но возможны любые сюрпризы.

Полыхнула элир, нас охватил плотный кокон магии, сплетённой Миреной. От моей жены к омниптёру потянулась сложная структура, охватывая его и приподнимая чуть в воздух. Я послал кодированный импульс — и защитный артефакт отключился. Об исчезновении барьера мы узнали только по тому, что тишину прорезало множество звуков — свист верта, шелест веток нескольких чахлых деревьев, способных вырасти даже в этой негостеприимной местности, и крик какого-то неизвестного животного.

Кенира дождалась моего кивка, после чего упрятала омниптёр в своё пространственное хранилище. Мы взобрались на наших скакунов.

— Ну что, — спросил я, — размажем сопли по затылку нашему другу дрийксе?

— Дрийкса? — ухмыльнулся Хартан. — Не знаю такую. Или ты имеешь в виду новую мамину сумочку?

— И твои новые сапоги, — кивнул я.

— Ещё как размажем! — воскликнул Тана и вскинул в воздух руку, сжатую в кулак.

* * *

Как оказалось, любое боевое настроение может довольно быстро испариться, в особенности, когда до противника, которому ты хочешь дать в сковороду, недостаточно сделать пару шагов. Для того, чтобы пересечь хребет без омниптёра, нашим круншагам пришлось долго взбираться на скалы, а потом выбирать извилистый путь вниз.

У нас имелась масса преимуществ, недоступных обычным путешественникам: круншаги прекрасно чувствовали себя и в горах, компас показывал направление на врага, при необходимости мы помогали спуску магией и пересекали обрывы и расщелины по воздуху, мой глаз видел во множестве диапазонов, а мозг обрабатывал полученные данные, выстраивая оптимальный маршрут. Но даже так потрудиться пришлось изрядно.

Ничуть не помогала необходимость быть готовым к немедленной атаке, удерживая несколько сигнальных и защитных барьеров. К концу спуска моральное напряжение было столь велико, что у меня даже возникло желание достать Шванц, отыскать среди камней вновь спрятавшуюся тварь, а потом залить то место разрушительной магией, превратив горные склоны в полный лавы котлован, изломанный гравитационными и пространственными аномалиями.

Но каждое путешествие, сколь бы неприятным оно ни было, подходит к концу. Точно так же завершили спуск и мы, не получив, к нашему полному изумлению, ни единого шара плазмы. Я меня терзали сильные сомнения, что дрийкса нас могла не заметить — о маскировке мы не заботились, а если тварь обладала хоть малейшей чувствительностью к магии, тогда мы для неё светились, словно ночной стадион во время мюнхенской олимпиады. Так что она либо готовила нам сюрприз, либо просто не посчитала заслуживающими внимания.

Как оказалось — первое. Стоило нам направить зверей расщелине, полной влажных камней, которая, вероятно, в весеннее время являлась руслом горной реки, по которому стекала вода с растаявших снежных шапок, как произошло нападение. Честно говоря, оно застало меня врасплох — стрелка реликвии показывала лишь направление, а для вычисления расстояния не хватало второй точки, что означало отсутствие информации о базовых углах для применения простых тригонометрических формул.

Один из валунов, перегораживающий русло, внезапно зашевелился, и с огромной скоростью бросился в нашу сторону, на ходу превращаясь в дрийксу. Её гибкая шея вытянулась вперёд, выпустила шар плазмы, а затем мгновенно взлетела в воздух, выпуская второй шар под другим углом. Расчёт монстра был верен: чтобы выбраться из русла, нам потребовалось бы время, мы не могли никуда деться, кроме как развернуться назад, либо же броситься навстречу. В случае, если бы мы уклонились от первого шара, летящего вдоль поверхности, то обязательно бы стали жертвами второго, ударяющего в камни прямо посреди нашей процессии.

Вот только дрийкса не знала, что сейчас, когда мы находимся на твёрдой земле, а наш арсенал не ограничивает кабина омниптёра, ситуация коренным образом изменилась. Мне не была доступна мощная магия, я мог только то, что позволяли имплантированные в меня искусственные магические цепи. Но для того, чтобы поломать даже сложнейший механизм, достаточно маленького камешка, попавшего в нужное место и нужное время.

Я вытянул руку — к сожалению, из-за особенностей моих имплантатов приходилось прибегать и к жестам — сплетая тонкую магическую структуру, сжимая её в острое жало рапиры и направляя навстречу первому шару. Затем, не дожидаясь результата, создал ещё одну и поразил второй.

Сначала не произошло ничего, заметного невооружённому взгляду. Но затем первый, а за ним и второй шар словно вывернулись наизнанку, сменив цвет с розовато-белого на ядовито-зелёный, полыхнув через мгновение сдвоенной яркой вспышкой. Взрывная волна, прорезанная неожиданно завораживающе-красивыми узорами магии, ударила во все стороны, но теперь той силы уже не имела и бесследно скатилась с барьеров, закрывающих нашу команду.

Времени отвлекаться не было, но я послал Кенире волну одобрения, намереваясь впоследствии похвалить и Мирену, которая держала второй барьер, на случай, если не устоит первый. Ксандаш и Дреймуш уже спешились и стояли в полной боевой готовности, сжимая в руках мечи, да и Хартан тоже был на земле и изготовил к атаке копьё.

Дрийкса сделала ещё пару выстрелов, но увидав, что они не приносят никакого результата, бросилась в атаку. И двигалась она для столь коротких ног поразительно проворно.

Ксандаш сорвался с места забирая вправо, а Дреймуш побежал влево. Вслед за ними кинулся и Хартан. Если бы я не форсировал мозг, меня бы сейчас начинало мучить беспокойство о сыне, но так я лишь отметил, что его скорость не уступает старшим товарищам, а движения экономны и точны.

Кенира и её мама отдали приказы своим животным, те встали от меня по бокам, и мы все втроём двинулись вперёд. Круншаги без всадников направились за нами, исполняя, видать, полученные ранее приказы. Находясь среди этой процессии я чувствовал себя даже не под защитой брони танка, а словно за стенами неприступной крепости — такой силы щиты использовали эти две хрупкие и стройные женщины.

Я знал, что собирается делать Дреймуш, по дороге сюда мы неоднократно это обговаривали. Знал, что в схватке сильных бойцов верховые звери будут только мешать, банально отставая что в скорости, что в силе. Понимал, что Дреймуш прав, и никакие тренировки не заменят реальной схватки. Не забывал, что даже в самом крайнем случае у каждого из нас (кроме самого Дреймуша) есть по второй жизни. Но мне всё равно не нравился такой риск, в этом моя рационально-вычислительная и эмоциональная части разума пришли к полному взаимопониманию.

Первой жертвой дрийкса выбрала Хартана, как самую лёгкую с виду цель. Она извернулась телом, выстрелила одним из хвостов, ударяя в то место, где Тана находился парой мгновений раньше. Хвост мгновенно взметнулся снова, а на его месте в камнях осталось глубокое узкое отверстие с оплавленными краями. Дреймуш воспользовался моментом, подскочил к твари сбоку и ударил мечом в основание шеи. Даже сквозь форсаж я почувствовал удивление: в последний момент он довернул запястье, ударив плашмя. Дрийкса издала почти человеческий крик, сменившийся шипением, пасть повернулась и выпустила в Дреймуша небольшой плазменный шар, тот отскочил в сторону и вскинул руку — я увидел, как вокруг его ладони сплетается небольшой плотный щит. Шар, попавший в него под углом, не взорвался, а срикошетил и ушёл куда-то в небо.

Хартан воспользовался тем, что тварь отвлеклась на товарища, сжал крепче копьё и припал к земле. Без каких-либо жестов или слов-триггеров, он создал сразу две структуры: одна из них растеклась у монстра под ногами, разрослась, словно ледяной узор на стекле, увлекая за собой ставший жидким камень, а потом застыв. Вторая структура просто сделала из Хартана два десятка иллюзорных копий, которые продолжали повторять движения оригинала. Зеркальный Образ, заклинание из Подземелий и Драконов, о котором я рассказывал сыну, оказалось впечатляющим и в реальности — пусть определить, которая из копий настоящая, было очень легко, но только при вдумчивом рассмотрении. А во время горячки боя понять, ноги какого из двойников проходят сквозь камни, он сам смотрит в сторону от противника, либо же внешний вид имеет визуальные огрехи, не представлялось возможным. И пусть в магическом зрении различия были заметны сразу, но каждая иллюзия светилась магией и выглядела представляющей угрозу.

Разъярённая дрийкса, увидав появившихся из ниоткуда новых противников, разозлилась. Она кинулась вперёд, выстреливая головой, как тараном. Но магия Хартана, получившая материальный носитель, оказалась очень крепкой и сработала не хуже верёвки, резко натянутой перед бегуном. Дрийкса покачнулась и завалилась вперёд. Каменные шипастые заросли, на которые упала её туша, не смогли пробить шкуру, да и элир в них подходила к концу, так что они начали ломаться, издавая звук, напоминающий хруст печенья. Голова, метнувшаяся к одному из иллюзорных двойников, из-за полученной подножки промахнулась и бесполезно ударила в землю.

Ксандаш тоже не стоял без дела. Подскочив к дрийксе с другой стороны, он нанёс несколько ударов мечом. Вокруг клинка развернулась сложная структура, но не делающая меч острее, а, наоборот, затупляя, при этом усиливая увеличивая вес. Дреймуш выждал момент и выпустил из руки длинную молнию, которая ударила в глаза зверя, на мгновение его ослепив. Тем временем тупой, словно бревно, но безумно тяжёлый меч Ксандаша один за другим наносил удары в основание передней лапы.

Дрийкса возмущённо ревела, она пыталась подняться на ноги, но всё время путалась и в оставшихся каменных шипах и снова падала на землю. Её хвосты хлестали, словно плети, но все трое бойцов уходили от этих беспорядочных ударов. Один из хвостов изогнулся и плюнул ядом в Хартана. Широкий веер капель ударил в его двойников, развеяв нескольких из них, но сам Тана защитился быстрыми чарами защитного барьера.

Пасть дрийксы вновь раскрылась, в ней стала разгораться магия. Но вместо плазменного шара там возникла маленькая чёрная точка, быстро разрастающаяся в размере. Гравитационная аномалия собрала с округи мусор и булыжники. Некоторые из них, пролетая, ударили в членов команды, но лишь бессильно отскочили. Гравитация сдвинула с места и бойцов, но те воспользовались магией, чтобы надёжно прикрепить себя к земле.

Мои чары выстрелили вперёд, ударяя в скопление камней, облепивших миниатюрную чёрную дыру. Легко пройдя сквозь твёрдый материал, они дестабилизировали её примитивную, но при этом мощную магическую структуру. Камни шрапнелью ударили во все стороны, не причинив, впрочем, вреда никому, кроме двойников Хартана. Те просто задрожали и развеялись, не выдержав столкновения с напитанными остаточной магией каменными осколками.

Хартан нисколько не расстроился, он сплёл несложную, но объёмную структуру магического тумана, и насыщенное магией непрозрачное облако закрыло дрийксу. Вновь ударили хвосты, но тварь не могла целиться, так что прошли он в стороне от моих товарищей.

Дреймуш и Ксандаш обновили чары, делающие клинки тупыми и тяжёлыми, и принялись молотить врага, словно дикари, бьющие палкой по тамтаму. Тана присоединился.

Сражение вышло действительно познавательным. Я понял, что подобные монстры для нашей команды слишком слабы, хотя для обычных людей дрийкса считается чуть ли не неуязвимым порождением ада. И мне стало её очень жалко: происходящее напоминало не бой, а издевательство хулиганов над беззащитным школьником.

— Может хватит? — спросила Мирена. — Это просто жестоко.

Я хотел что-то сказать, но дрийкса преподнесла ещё один сюрприз. Взревев напоследок рыком, полном не злобы, но боли и страданий, она подобрала лапы, шею и хвосты. Шкура засветилась магией, и тяжёлый монстр ушёл в камень, словно нож, упавший в болотную грязь.

— Так не годится, — неодобрительно сказала Кенира. — Сейчас я…

— Погоди, милая, — остановил её я. — Пусть попробует твоя мама. Мирена?

Та ярко улыбнулась, вытянула руку, и камень, в который ушла тварь, засветился жёлтым светом. Ксандаш, Дреймуш и Хартан не стали спокойно наблюдать, а отпрыгнули назад.

Подчиняясь магии Мирены, камень собрался в огромный шар и поднялся в воздух. Шар начал таять, словно на солнце, жидкий камень стекал вниз, через время открывая шипящую и брыкающуюся дрийксу. Её хвосты хлестали во все стороны, а лапы бессильно молотили воздух.

— Пора это прекращать, — вздохнула Кенира. — Веселье весельем, но всему есть мера.

— Это тренировка, — сказал я, пусть и был с ней полностью согласен. — Если бы им надо было её убить, они бы не просто не делали мечи тупыми, но, наоборот, использовали что-то из той кучи чар, которым я их учил. Других чар.

— Они делали это, чтобы не портить шкуру, — добавила Мирена. — Так что рубить на куски — плохой вариант.

— Ничего рубить не придётся, — сказала Кенира. Шею дрийксы окутала магическая структура, раздался едва тихий хруст, тварь несколько раз дёрнулась и обмякла.

Хартан, повернулся и укоризненно глянул на Кениру.

— Но ма-а-м! — сказал он.

— Она всё сделала правильно! — заступился за жену я. — Это уже было не сражение, вы просто мучили зверушку. Но в любом случае поздравляю с победой. Вышло очень хорошо. Что скажешь, Рейш?

— Моя оценка тоже «отлично», — улыбнулся он. — Главное, чего я хотел — именно настоящего боя. Сны нашей госпожи великолепны, но там мы знаем, что это не по-настоящему. Тут же все действовали хорошо: Хартан не испугался…

— Эй, я не трус! — возмутился Хартан.

— Мне применить меры, которыми мы воспитывали особо наглых новобранцев? — прищурился Дреймуш. — Нет? Ну тогда заткнись и слушай! Хартан не испугался реального боя и не отступил, каждый из нас держался отлично, а магия действительно позволяет гораздо больше, чем просто умение махать мечом. Что, кстати, видно по тебе — ты не сдвинулся с места, но при этом внёс в сражение немалую часть.

— Я просто разрушил шары, — удивился я. — Обычные чары вскрытия оболочек, каждый из вас так может.

— Так, да не совсем, — мотнул головой Рейш. — Но это не столь важно. Монстр не смог нам ничего противопоставить, а благодаря девушкам — даже сбежать. Мы, конечно, слишком долго молотили тварь бестолку, в качестве тренировки, зато шкура осталась неповреждённой. Вернее, шкуры — наши тоже.

— Осторожно, она шевелится! — воскликнул Хартан. — Ой! Мам, надо же предупреждать!

Кенира усмехнулась и открыла клапан сумочки на поясе. Большая чёрная туша поднялась в воздух и подлетела к Кенире. Из сумочки вырвалось облако элир, быстро обретая чёткую структуру и обволакивая тушу дрийксы. И, подлетая к сумочке, огромный зверь стал быстро уменьшаться, пока полностью не скрылся внутри. Кенира улыбнулась и закрыла клапан.

— Похоже, нам всем пора в Таргоссу, — широко улыбнулся Ксандаш.

— Мы не очень устали, но отдых тоже не повредит, — сказал Дреймуш.

Я стал рыться в своём кольце, пока моя элир не нащупала артефакт связи. Я взял шкатулку в руки, прижал к уху трубку переговорной части и подал магию.

— Что ты делаешь? — спросила Мирена. — А, хочешь узнать о новых монстрах?

— Не совсем, — улыбнулся я. — У нас начинается небольшой отпуск, а так что будет глупо проводить его вдали от семьи. Таргосса достаточно большой город, в нём есть стационарный портал. Так что пусть Лексна, Незель и Патала присоединяются. Перенос я, конечно же, оплачу. Так, подожди! Привет! Кто это? Харж? Что ты вообще тут делаешь? Ладно, не важно. У меня появилась небольшая просьба. Нет, господина Тараже можно не беспокоить. Ты знаешь, где находится «Исцеление Табран?»

* * *

Практически весь полёт до Таргоссы я провёл в раздумьях. Последняя схватка с серьёзным и опасным монстром, чья сила была слишком серьёзна для авантюристов, показалась нашей команде лёгкой разминкой, незначительным упражнением, отработкой ударов и подготовкой к чему-то более серьёзному. Меня это одновременно радовало и печалило — несмотря на то, что рост силы моих, отбросив ложную скромность, учеников, был видим невооружённым глазом, оставалось не так много вызовов, где они могли бы проверить свои навыки и отточить их на практике.

С другой стороны, эти поиски моего заветного монстра и являлись последней миссией, а значит, необходимость в этих самых вызовах отпадала. Каждый из них получил возможность шагнуть к могуществу, получить вечную молодость и жизнь, не ограниченную естественными границами. И на этом наши пути… нет, наверное, не расходятся, ведь я люблю Кениру и собираюсь оставаться с ней до тех пор, пока она меня может вытерпеть, Хартан стал моим сыном по-настоящему, а с дружбу с Ксандашем и его семьёй я очень ценю. Да и Дреймуш, на какой бы короткий срок не пересеклись наши дороги, показал себя прекрасным боевым товарищем, человеком, на которого всегда можно положиться.

Я всё так же не собирался сражаться с Эгором, желал лишь тихо освободить госпожу, но не исключал никакого исхода. Не собирался вовлекать в свою последнюю миссию никого из друзей и любимых, ведь мне не требовались навыки ни могущественного мага, ни искусного вора, ни могучего воина — следовало всего лишь проникнуть в Цитадель и сделать своё дело. Для поисков цели и телепортационного переноса я нуждался лишь в огромном количестве элир, но ни Кенире, ни Мирене не требовалось рисковать лично.

Так что если я всё-таки выживу, если достигну своей цели, тогда меня ожидает счастливая жизнь могущественного мага, первосвященника процветающей религии, любящего мужа и отца. И это именно то, за что всегда стоит рискнуть жизнью.

Полёт, после того, как я привёл в порядок свои мысли, оказался приятным времяпровождением. В Таргоссе мы запросто нашли отличную гостиницу на берегу моря, владельцу которой пришлось применить угрозу уйти, если он не возьмёт деньги. Сила Керуват скрутила ему мозги, так что он не принимал меня за святого, но при этом странным образом помнил, что гостиницу освящал именно я, а значит, являлся духовным лицом религии, в которую он охотно перешёл.

С появлением наших друзей проблем тоже не возникло. Портальная гильдия любезно оказывала услугу «транспортировка за счёт встречающего», правда требовала серьёзного аванса. В моём воображении транспортный портал должен был выглядеть, словно каменное кольцо на центральной площади города, испещрённое мистическими светящимися символами — даже несмотря на то, что я умел создавать подобные артефакты и сам, такие глупости бродили в моей голове до сих пор.

Как оказалось, портал Таргоссы представлял собой не слишком затейливое здание, напоминающее железнодорожный вокзал, где стояли четыре прямоугольных рамы, внутри которых мой искусственный глаз разглядел сложные переплетения дремлющих потоков элир. В другом конце зала находилась стойка самой что на ни есть обычной кассы, за которой сидела пара скучающих красивых девушек в тёмно-зелёной униформе, напоминающей наряды стюардесс моего мира. Неподалёку от кассы стоял артефакт наподобие таможенной рамки, видать, предназначенный измерять магическую силу пассажира, а также наполненность имеющихся у него артефактов, чтобы потом выставить окончательную цену. Я назвал количество и имена гостей, расплатился за перенос, взял квитанцию, в случае утери которой мне не удастся получить сдачу, а потом просто ждал в одном из кресел, которые, к счастью, ничуть не напоминали сиденья в аэропортах и на вокзалах моего мира, а являлись обычной мебелью. Улыбчивые работницы даже принесли мне чашку кофе, и это почти примирило меня с тем, что остальные уже пошли осваивать окрестные пляжи.

К счастью, время мы согласовали точно, ждать пришлось не более двадцати минут, за время которых услугами транспортировки воспользовались трое посетителей, потом одни врата окутались сильной магией, замерцали и выплюнули сначала Лексну с Паталой, а чуть позже и Незель. Я выяснил на практике, что врата Гильдии серьёзно отличались от тех, что встречались мне в Цитадели. Они не открывали постоянный проход, а работали как тот эвакуационный артефакт, с помощью которого мы сбегали с Огенраэ. Впрочем, ничего удивительного в подобном не было — Гильдия не являлась благотворительной организацией и расход элир считать умела, так что пользовалась самыми экономными методами.

Я поприветствовал друзей, с очень серьёзным видом пожал запястье Патале, обнял Лексну, невольно вспомнив проделки Кениры и испытав от близости столь знакомого тела весьма сложные чувства, потом обнял и поцеловал в губы Незель. А затем мы сели в Чинук и поехали на пляж, на воссоединение всех трёх семей.

Вечером, накупавшись, проведав ресторанчики и погуляв по ночному ярко освещённому городу, мы вернулись в наш отель, где нас уже ждал весьма довольный Дреймуш. Он сообщил, что не только нашёл хорошего мастера, но и договорился о продаже туш остальных монстров. Правда только за потроха дрийксы давали действительно неплохую цену — сказывался высокий спрос и недостаток предложения. Впрочем, деньги меня совсем не интересовали, а генетические образцы каждой из тварей я себе оставил и так.

Затем мы столкнулись с неожиданными затруднениями. Вернее, если бы я дал себе возможность подумать, то затруднения выходили вполне прогнозируемыми и логичными, но так как я этого делать не стал, меня ожидал сюрприз.

Каким бы огромным монстром ни казалась дрийкса, она не была Годзиллой, и полгорода в её шкуру завернуть бы не получилось. Наш отряд состоял из шести человек, трое из которых являлись крупными мужчинами, Хартан, несмотря на невысокий рост, сильно раздался в плечах, да и обе девушки не отличались миниатюрностью, особенно Мирена, чью тонкую талию с лихвой компенсировала объёмная грудь. И, разумеется, на создание полных походных костюмов, состоящих из куртки, штанов и ботинок, шкуры не хватало.

Приезд жён, дочерей и подруг ситуацию только осложнил: шкура дрийксы ценилась не только за прочность, но и за красоту, а значит, одежда из неё была желанна для любой девушки, будь то простая двенадцатилетняя школьница, практикующий лекарь или жрица могущественного божества. Ксандашу досталось даже хуже, чем мне — на него смотрели две пары печальных и всё понимающих женских глаз. Мне же пришлось выносить лишь взгляд Незель, и скажу, что это было вовсе не легко.

Свою часть трофеев я уступил без особых терзаний — у меня и так имелся походный комбинезон, по своим качествам превосходящий всё, что может предложить любой из монстров, кроме, возможно, крежл-змея или дракона. Ксандаш заявил, что уже привык к своему костюму, так что готов покориться неизбежному. Неожиданную покладистость проявил Дреймуш, сказав, что столь заметная экипировка принесёт больше вреда, чем пользы, что оружие и броня, которую я ему заказал в Нирвине, тоже стоят немалых денег, а он, как наёмный проводник, ни на что претендовать не должен. И узнав, что взамен я просто отдам ему свою долю выручки от остальных трофеев, очень сильно повеселел.

Труднее всего пришлось Хартану, ведь в его душе боролись противоположные чувства. Светлое начало желало угодить женщинам, ничего не требуя взамен. Вернее, оно бы очень хотело это самое «взамен», вот только одна этих красавиц являлась его матерью, вторая и третья были сложившейся парой, ну а ещё одной лишь вот-вот должно было исполниться двенадцать.

Тёмное и корыстное начало хотело свою долю шкуры. И дело заключалось вовсе не в том, что его не устраивала имеющаяся броня или он не мог купить себе что-то как минимум не хуже. Нет, главная ценность заключалась, что новая одежда была бы изготовлена из кожи могучего монстра, которого он убил собственными руками — именно так бы он хвастался перед девчонками, призывая, в случае необходимости, в свидетели саму Керуват.

К счастью, дилемму нашего сына разрешил мастер. Оказывается, из-за того, что туша хранилась в стазисе и была совсем свежей, имелись способы обрабатывать её практически без отходов, соединяя и сращивая куски. И это значило, что своя доля достанется каждому, кроме, конечно же, нас, мужчин, пожертвовавших своими интересами ради женской красоты. Общая площадь шкуры составляла почти четыре с половиной квадратных ярда, на полный женский комплект уходило почти девяносто квадратных футов, так что получилось не только создать нашим милым дамам по куртке, штанам и паре ботинок, но и обеспечить курточкой (с запасом на вырост) Паталу, а самого Тану — курткой и ботинками для езды на омнигоне.

Жизнь и дальше оказалась суровой штукой, подкидывающая тяжёлые испытания одно за другим. Если заботы Хартана закончились на снятии мерок, то для женщин всё только начиналось. Они насели на бедного мастера со всех сторон, пытаясь объяснить, костюмы какого фасона они хотят, что они должны подчеркнуть и как выглядеть. В ход пошли жесты, наброски на кусках бумаги и даже магические иллюзии.

Признаюсь, мы, мужчины, позорно сбежали. Оставив в распоряжении женщин наш вместительный Дарш, мы сели на Чотош и уехали в поисках подходящего бара.

Остаток недели прошёл великолепно. Несмотря на то, что женщинам несколько раз пришлось вновь навещать мастерскую для примерок и подгонок, мы прекрасно отдохнули от этого затянувшегося похода. Занимались ничегонеделаньем, плавали, ныряли, обследовали Таргоссу и уделяли самое пристальное внимание её впечатляющему разнообразию кухни и вин.

И только когда в гостиницу позвонил мастер, сообщив, что всё готово, до меня дошло, что наш визит сюда оказался полностью бессмысленным. Ведь изначальная цель — получение лучшей брони из шкуры дрийксы — нами так достигнута и не была. Мы, мужчины, остались в своих старых костюмах, большая часть шкуры ушла на одежду для тех, кто в походе участия не принимал, а то, что в итоге досталось нашим спутницам, никак не получалось назвать бронёй. Несмотря на то, что кожа оставалась поразительно крепкой, особенно после усиливающей её магии, в этих обтягивающих штанах, высоких сапогах, корсетах, корсажах (или как там называются эти штуки, подчёркивающие талию, открывающие живот и приподнимающие грудь?) защиты было не больше, чем толку в броне героинь на картинах Луиса Ройо. Наши коварные женщины использовали сэкономленный материал для создания дополнительных предметов одежды, включая жилетки, перчатки и очень скудные шортики. Ну а так как как в мастерской имелись и собственные запасы кож различных зверей, они заказали себе много чего ещё.

И, как бы мне ни хотелось упрекнуть их за бесцельную потерю времени, после примерки и демонстрации обновок нам, мужчинам, сказать такое просто не поворачивался во рту язык.

В Таргоссе мы задержались ещё на три дня, и будь я проклят, если кто-то, кроме Хартана и Паталы вообще выходил из своего номера.

Глава 15

Башня магистра

Замок, который во всех подробностях показывало увеличение моего искусственного глаза, когда-то могучий и неприступный, теперь был лишь тенью своей былой славы. Сломанные башни и обрушенные стены всё ещё сохраняли остатки облика изначального архитектурного и фортификационного шедевра, стоя на страже в конце долины, как последний бастион человека, сражающегося с дикой природой. Мрачные контуры стен чётко вырисовывались на фоне величественных гор, окружавших озеро непреодолимой преградой.

Лес, густой и дремучий, подходил к самым стенам замка, словно природа стремилась вернуть себе то, что когда-то отняли люди. Густые заросли скрывали многие детали, но даже издали можно было разглядеть пустые оконные проёмы, зияющие брешами стены и осыпавшиеся арки. Стены, потемневшие от времени, были испещрены более светлыми беспорядочными полосами, словно какой-то ленивый гигант решил их почистить огромной мочалкой, да бросил на полдороге. Замок стоял на возвышенности, господствуя над долиной, его древние стены смотрели прямо на тихие воды озера, отражающие величие гор и бескрайние леса.

Местность вокруг была безлюдной, дикой и суровой, как будто сама природа поставила целью оградить это место от посторонних глаз. Тишину нарушали лишь редкие крики птиц, плеск волн и непрерывные шорохи леса. Здесь, среди гор, воды и лесной чащобы, ощущалась мощная, неумолимая сила времени, превращающая некогда неприступную крепость в поэтичное напоминание о прошлом.

Я стоял на небольшом каменном мысе у самой кромки воды, наблюдая за этими руинами, дыша полной грудью, не в силах надышаться этим чистым горным воздухом, полным запахов хвои, леса и озёрной свежести.

— Тут хорошо, — сказал Хартан, тоже выходя на берег.

Он держал в руках поводья наших обоих круншагов. И не только поводья — Поводок от моего зверя тоже был у него. И я только надеялся, что он не придумает какую-нибудь новую глупую шутку, пытаясь повеселиться за мой счёт.

— Да, очень хорошо, — согласился Ксандаш. — Так спокойно, словно не тут обитает самая свирепая тварь изо всех, которых мы когда-либо встречали.

Он до сих пор не спешился, продолжал сидеть, вольготно откинувшись в седле и лениво поглядывая по сторонам.

— Горы, — пояснил я. — Помимо того, что местность тут пустынна, долина окружена горами. Вы заметили, какая тут магия? На многие мили вокруг нет ни человеческих поселений, ни артефактов, ни промышленности. Ну а всё, что могло бы сюда долететь, просто неспособно одолеть толщу камня.

— Наверное именно из-за этого тварь тут и поселилась, — задумчиво сказал Ксандаш. — Я имею в виду из-за этих самых гор, люди тут когда-то были.

— Наверное, — согласился я. — А ещё из-за еды.

— Не-а! — тут же встрял Хартан. — Сколько тут в замке было народу? Ну да, сначала было кого жрать, а потом?

— Я не про людей, — рассмеялся я. — Вспомни, что тебе рассказывала профессор Заридаш. Магические тварям нужно не так много мяса, как зверям их размеров. А крежл-змей отлично чувствует себя как в лесу, так и в воде. В озере должно быть немало рыбы, а в лесах зверья. Так что с голоду он уж точно не помрёт.

— От людей он тоже не откажется, — не сдавался Тана.

— Ещё как не откажется, — согласился Ксандаш. — Тут очень хорошее место, через которое когда-то даже шёл торговый путь. И если бы змея не было, этот замок давно бы отстроили. Или разобрали бы на камни, чтобы построить на этом месте небольшой городок. Я бы купил в таком домик и ездил бы на рыбалку.

— А я бы хотел такой замок! — заявил Хартан. — Давайте убьём змея и заберём замок себе!

— Для чего тебе замок? — спросил я, внутренне поражаясь, насколько мало протеста вызывает у меня эта идея.

— Пап, ты чего? — Тана посмотрел на меня, словно на идиота. — Я уже на первом курсе университета!

— И что?

— Ну я учусь, через восемь лет закончу обучение, с твоей помощью и милостью Ирулин к выпуску я стану самым могущественным магом в истории Университета Нирвины. Ещё пара лет — и я стану магистром.

— Молодец, хороший план, — похвалил его я. — Ну а причём здесь этот замок?

— Па, ты вообще помнишь, что я тебе говорил? Когда стану магистром, мне нужна будет башня в неприступном углу мира. И замок подойдёт ничуть не хуже.

— Не забывай, что у этого места есть свой обитатель, — сказал я и поднял реликвию, стрелка которой указывала точно на руины.

— Ну так мы же запросто уделали дрийксу, не может же крежл-змей быть настолько опасней?

— Ещё как может, — ответил вместо меня Ксандаш. — Именно этот — очень старая тварь с очень сильной магией. И они от старости не дряхлеют, лишь растут, становятся сильнее, быстрее и осваивают новые магические таланты. У крежл-змея очень ценная шкура, да и за потроха вываливают длинную монету. И будь победа просто «очень трудна», то нашлись бы охотники, бойцы и маги, которые бы рискнули. Как ты думаешь, почему мы пришли втроём?

— Девчонки хотели остаться на море подольше, а Дреймуш… Па, а после того как он нас высадил, почему улетел назад?

Я вздохнул. В Таргоссе Хартан занимался своими делами, редко когда возвращаясь в гостиничный номер. А когда я сделал несколько попыток объяснить расклад, он просто заснул прямо на стуле. Честно говоря, мне бы хватило в напарники одного Ксандаша, к тому же человек, неспособный сконцентрироваться после недельного загула, мог поставить под удар всю команду. Однако он не только категорически отказался оставаться, но и за время полёта прекрасно выспался и отдохнул в Царстве нашей госпожи, став теперь вновь собранным и внимательным.

— Риск для жизни, — пояснил я. — Если что-то пойдёт не так, то мы перенесёмся к маяку в университете. И даже если будем смертельно ранены, то всё равно не умрём. Второй ступенью артефакта эвакуации является помещение владельца в… для простоты скажем «стазис», хотя в обычный стазис человека с сильной магией поместить не получится.

— Ого, а что там тогда?

— Локальная заморозка времени. Представь шар чистейшего стекла, который невозможно разрушить снаружи, только ждать, когда закончится элир, вложенная в чары — от часа до полутора. Эвакуация происходит на маяк, руководство университета предупреждено, с Диршадой и Люденой я договорился заранее — Высшая Целительница или жрица Мирувала смогут с этим справиться, даже если прибудет одна только голова.

— Ладно, я понял, змей такой опасный, сможет убить Дреймуша. Но тогда лучше взять маму и Мирену. С их магией…

— Проблема именно в их магии, — пояснил Ксандаш. — Пусть у твоей мамы очень хороший контроль, но она очень сильна, такое скрыть почти невозможно. А Мирена… Мирена пылает, словно армейские сигнальные чары во время ночной атаки врага. Одно присутствие столь сильных магов встревожит змея и вынудит атаковать. Мы же…

— А мы стоим на берегу озера и ничего не делаем! — вспылил Хартан. — Давайте хоть подберёмся поближе!

— Ближе не надо, — попытался успокоить его я. — С этого берега до замка полторы мили. Цель очень большая. И очень опасная. Чтобы добраться сюда через озеро или лес, змею потребуется как минимум минута, за это время успеем уйти обычным порталом, как тогда в Королевстве. Круншагов, конечно, придётся бросить.

— Не жалко, мне эти твари всё равно не нравятся! А долго мы будем ждать?

Я на секунду задумался. Хотелось сказать что-то утешительное, но, подобно Мирене, решившей не говорить лжи даже после окончания Искупления Керуват, я старался не лгать без явной необходимости. Даже если это будет успокаивающая и утешающая ложь.

— Долго. Про именно этого змея есть очень много информации, Тараже даже не взял за неё оплаты. Он выползает раз в несколько дней, иногда недель. Так что придётся запастись терпением.

К счастью, терпеть нам не пришлось. Понадобилось лишь чуть больше часа, когда мой искусственный глаз заметил в замке магическое возмущение. А потом я, наконец, увидел монстра, который сильно отличался от всего, что я видел в люксографиях, иллюзиях и на рисунках.

Из-под руин замка, откуда-то снизу, то ли из подвалов, то ли из проломов в стенах на первом этаже, начало выползать нечто, что я поначалу воспринял как сбой в моём имплантате. Что-то изумрудно-зелёное начало вспучиваться у подножия руин, разворачиваясь, словно волшебный боб из сказки про Ханса и бобовый стебель.

Толстое тело, схожее со сказочной лианой, извивалось, оставляя глубокие борозды в земле и отчётливые следы на стенах. Шкура переливалась, словно драгоценные камни, всеми оттенками зелёного и черного, а когда я отдал имплантату команду увеличить изображение, смог рассмотреть, что края каждой чешуйки остры, словно лезвия ножей, и без особых проблем стёсывают поверхность замковых камней. Сразу же стали понятны странные полосы, испещряющие замок — они являлись следами, где монстр ползал раньше. А потом я смог увидеть его голову.

Крежл-змей оказался непохож на змею. Он напоминал, скорее, тех карнавальных драконов, для изображения которых на земных восточных фестивалях требуются целые слаженные команды людей с отличной физической подготовкой. Морда змея была похожа на волчью или медвежью, только имела квадратные очертания и более широкую пасть. В отличие от привычных змей, у монстра имелся ярко выраженный нос, подбородок покрывали схожие с полотнищами пил иззубренные гребни, над глазницами вились небольшие отростки, напоминающие брови. Два жёлтых глаза, выглядящие на столь массивной голове совсем небольшими, издавали отчётливо видимое свечение. Венчали голову, усиливая схожесть с китайским драконом, два загнутых назад рога, тоже излучающих тусклый пурпурный свет.

Монстр остановился и, словно решив зевнуть, приоткрыл пасть. И так устрашающая морда исказилась в жуткой гримасе, обнажив острые, как кинжалы, зубы, тоже ничуть не напоминающие змеиные клыки. Из пасти вырывались клубы ядовитого пара, окрашивая воздух в густой фиолетовый цвет. Я понимал, что это самовнушение, но мне показалось, что от движений крежл-змея земля трясётся даже тут. А вот низкое рычание, сотрясшее воздух и прокатившееся над водой, мне ничуть не показалось.

— Пресвятые сиськи Валудур! — поражённо сказал Хартан, отнимая от глаза небольшую подзорную трубу. — Я всегда считал себя бесстрашным крецашем, но теперь… Когда вернёмся домой, буду всем рассказывать, что я почти не обосрался.

— А ты что думал? — усмехнулся Ксандаш. — Именно поэтому Тараже и не взял денег. Этого монстра не нужно искать, все знают, где он живёт. И что-то толпы желающих выручить за эту шкуру кучу деньжищ я не вижу.

Я ещё раз осмотрел монстра, прикидывая, какое расстояние нас от него отделяет и за какое время он нас сможет настичь. Но исходных данных для расчётов у меня не было, так как с точки зрения физики такая туша не могла бы существовать, а с помощью магии, всю мощь которой я был способен оценить и отсюда, двигаться было можно в очень широких пределах.

— Соберите круншагов, — велел я спутникам. — Активируйте катапульту. Выстрел Шванца не пробьёт и бумажный лист, да и магии в себе почти не несёт, но дрийкса всё равно его как-то почувствовала. Не хочу рисковать, не с такой тварью.

Тана и Санд кивнули и пошли в сторону наших верховых зверей. Те, вольготно расположившиеся в гуще прибрежный зарослей, поднялись без каких-либо видимых приказов и покорно потопали вглубь леса.

— Ули, катапульта установлена, — сказал через какое-то время Ксандаш. — Пока не активирую. Проверь, как долго будешь сюда добираться.

Я кивнул, хоть и знал, что спутники меня не видят. Мысль оказалась очень дельной. Было бы бесконечно глупо запутаться в кустах и добежать до эвакуационного артефакта в тот момент, лишь когда он уже сработал и отправил моих друзей прочь. И пусть смерть от пространственного искажения, призванного замести следы, вышла бы мгновенной, а значит, Последний Шанс тут же отправил бы меня следом, подобных вещей хотелось бы избежать. Я вынул из кольца Шванц и побежал в сторону друзей, внимательно глядя под ноги, запоминая путь и препятствия — камни, корни и пучки скользкой травы. Ствол реликвии, которую в случае бегства не хватило бы времени спрятать, цеплялся за ветки кустов, пару раз я едва не поскользнулся, так что тренировался не зря. Тана и Санд терпеливо ждали меня возле стоящего на земле длинного цилиндра, внутри которого скользили, пока что медленно и лениво, бирюзовые искры.

— Двадцать три секунды, — сообщил я.

— Учту, — кивнул Санд. — Я жду здесь, Тана с тобой. В случае чего поможет.

— Мне не нужна помощь, — скривился я. — Да и не настолько я стар.

— Нужна или не нужна — это мы увидим, — улыбнулся Ксандаш. — Но лично я не вижу здесь силы, способной заставить его здесь остаться, пока там происходит самое интересное.

Хартан самодовольно улыбнулся, всем своим видом показывая, что действительно, он очень хочет посмотреть, и что ни я, ни Ксандаш ему помешать не сможем. Методы воздействия у меня имелись: я мог отдать приказ, отправить его в Нирвину учиться дальше, прекратив участие в наших поисках, либо же угрожать рассказом обо всём Кенире. Но я не хотел быть одним из тех родителей, которые постоянно что-то запрещают своим детям только потому, что это не нравится им самим.

— Не отставай, — сказал я. — И постарайся из зарослей не показываться. Мы и так, гуляя по берегу, были слишком беспечны, ну а теперь, кто знает, насколько хорошо его зрение?

Мы снова выбрались на позицию, которую я выбрал в густых зарослях у самой кромки воды, я привстал на колено, упёр Шванц в большой, почти в половину человеческого роста валун, и стал выцеливать змея в просвет среди листвы.

Пусть и расстояние до цели было огромно, но столь же велик был и её размер. Так что даже не активируя форсированный режим, я вскоре почувствовал появляющиеся и тут же пропадающие вспышки уверенности в успешном выстреле.

— Готов, — сказал я.

— Я тоже готов, — раздался голос Хартана.

— Отлично, активирую! — сообщил Ксандаш. — Есть! Две минуты.

Я снова прицелился, отчитывая секунды. Ничего не подозревающий змей лениво полз вниз по скале, словно в задумчивости, чем бы сегодня заняться. Я сознательно дождался, пока до активации портала не останется минута, после чего активировал форсированный режим. Мой мозг тут же показал все формулы, используемые для просчёта полёта пули, поправку на содержащуюся выстреле магию, силу ветра, дующего над озером, а также подсветил получившуюся финальную траекторию.

Полная уверенность в успехе показала, что мои расчёты правильны, поэтому я тут же послал магию в спусковую пластину.

Вновь приклад легонько толкнул в плечо, вновь понадобилось несколько секунд, чтобы снаряд достиг цели, и вскоре мой разум заполнили взявшиеся из ниоткуда знания.

Крежл-змей был хорош, очень хорош. Его магия представляла из себя лучшее, что я встречал до сих пор. Предрасположенность к сразу нескольким стихиям, сродство с пространством и гравитацией, регенерация, позволяющая быстро заживлять даже очень глубокие раны, а также укрепление тела столь сильное, что делало эту регенерацию избыточной. Змей мог развиваться, с возрастом он становился всё сильнее и сильнее, и на первый взгляд идеально мне подходил.

Вот только имелось сразу два недостатка, которые мне категорически не нравились. Магия крежл-змея была очень груба, монстр был изначально неспособен на тонкий контроль, впрочем, он ни в чём подобном и не нуждался. А ещё его ядовитое дыхание обеспечивалось не какими-то особыми органами, а являлось именно порождением его магической силы, которая, впрочем, обеспечивала и защиту от собственного яда.

И если с плохим контролем можно было как-то бороться, развивать его, преодолевая преграды, которых у обычного человека изначально нет, то яд… У меня имелись друзья, была семья — жена и сын, так что становиться отшельником я не собирался.

Погрузившись в размышления, я даже не понял, что худшего момента для такого придумать невозможно. И отвлёк меня именно сын, хватающий за плечи, и словно пушинку вздёргивающий на ноги.

— Папа, соберись! — в отчаянии выкрикнул он. — Тварь нас заметила! Бегом!

Бросив быстрый взгляд на замок, я увидел, что крежл-змей действительно засёк направление выстрела и, быстро скользя по поверхности воды, направляется прямо к нам. Я вновь активировал форсаж и, просчитывая траектории каждого своего движения, бросился прочь. Сделали мы это очень вовремя, на том месте, где мы находились ещё пять секунд назад, полыхнуло жаркое пламя. В воздух взметнулось огромное облако пара, а в спину толкнуло горячим ветром. Я бросил быстрый взгляд через плечо и увидел, что камень, на который я только что опирался для выстрела, светится ослепительно белым и оплывает, теряя свою форму. Я ускорил темп.

К счастью, магию тварь больше не применяла, возможно, потеряв к нам интерес, а возможно, направляясь сюда, чтобы приступить к обеду. Мой мозг был слишком сосредоточен на беге, чтобы делать какие-то предположения, помимо обычных прогнозов действий противника и мер противодействия. Я вытянул назад свободную от Шванца руку и начал ставить барьеры, призванные своей сложностью компенсировать слабую мощность моих имплантатов. Не знаю, подействовала ли эшелонированная оборона, либо же тварь просто не успела, но на поляну мы прибыли вовремя. Встав рядом с активированным артефактом и удерживая за узду своего круншага, я деактивировал форсаж и мысленно отсчитывал секунды. Искры в цилиндре ускорили свой бег, сливаясь в яркие полосы, уши резанул резкий противный свист, наши тела и тела наших зверей засветились — магия эвакуационной катапульты определяла объём переноса. Мы замерли, стараясь не делать резких движений. Точно так же застыли, получив приказ через Поводок, наши круншаги.

Совсем неподалёку послышался громкий треск, свидетельствующий, что монстр свою затею всё-таки не бросил и теперь продирается сквозь деревья. Раздался высокий звон первого из продавленных барьеров. Но нам теперь было всё равно, я даже понадеялся, что тварь приползёт сюда как можно скорее, чтобы прочувствовать на собственной шкуре наш последний сюрприз.

К сожалению, змей не успел. Мои глаза ослепило вспышкой, к горлу подкатила тошнота, а уши заложило от перепада давления. Я оглядел своих спутников, стоящих рядом со стелой университетского маяка, и улыбнулся. Пусть оказался неподходящим и этот монстр, но теперь Тане уж точно найдётся о чём рассказать своим подружкам.

* * *

Несмотря на очередную неудачу и использование одноразового артефакта, состоящего из дорогостоящих материалов, этой вылазкой я был полностью удовлетворён. Мы не только столкнулись с крежл-змеем, занимающим верхние уровни списка опасных монстров, но и умудрились благополучно уйти, сохранив своих верховых животных и не прибегая к Последнему Шансу. Монстр, с которым мы столкнулись, являлся одним из сильнейших даже по меркам своего вида, так что у Хартана появилось немало поводов для хвастовства, ну а если пропустить ненужные подробности, например то, что мы сбежали, поджав хвосты, тогда он мог даже поклясться именем Керуват.

То, что магия змея не подходила и имела слишком сильные побочные эффекты, меня ничуть не обескуражило. Но текущий момент этот монстр являлся наиболее близким к тому, что нужно, и был живым подтверждением, что я нахожусь на правильном пути. Что касается вздохов Хартана по его будущему замку, то у нас хватало денег, чтобы купить подходящий участок, и выстроить там свой собственный. Хоть замок, хоть башню, хоть дворец, оборудовав их по-королевски. И под «по-королевски» я, конечно же, имел в виду вещи из Сориниза, награбленные нами в настоящем дворце, принадлежавшем действующим монархам. У меня имелся для Таны даже настоящий трон, ну а чем на нём занимались родители, знать ему совсем необязательно.

Задержавшись в Нирвине только для того, чтобы создать на фабрикаторе взамен использованной новую эвакуационную катапульту, мы воспользовались услугами портальной гильдии, чтобы вернуться обратно в Таргоссу. И пусть стоимость такого путешествия оказалась очень высока, чрезмерной я её бы не назвал. Катапульте только предстояло быть заряженной элир Кениры или Мирены, Сердце я оставил в Таргоссе, а магическая сила Хартана и Ксандаша пусть и была очень высока, но лишь для обычных магов, а не монстров, типа моей жены или тёщи. Транспортировка круншагов не выглядела экономически целесообразной, гораздо выгоднее было бы вернуть их Жорефу, а в Таргоссе купить новых, но не хотелось тратить времени. К тому же наши звери были здоровыми и сильными молодыми экземплярами, а для покупки чего-то похожего пришлось бы приложить некоторые усилия.

Вернувшись в Таргоссу, мы воссоединились со своими семьями и членами команды, отправили Незель и родных Ксандаша назад в Нирвину и продолжили наш поход. У меня имелся огромный список из почти пяти десятков точных и предполагаемых мест обитания монстров, так что предстояло немало работы.

Таким образом начался второй этап нашего эпического похода, о котором не знал никто, кроме горстки человек. Наученный опытом охоты на крежл-змея, я решил отсортировать список так, чтобы самые опасные твари остались в самом конце. Было, конечно, глупо экстраполировать по единичному случаю, но столкновение со змеем показало, что опасность слишком велика, не менее внушительна и потеря времени, а магия имеет не меньше недостатков, чем таковая у более безобидных монстров.

Уверен, даже если бы я был знаменитым исследователем, увлечённым путешествиями и постижением дикой природы, то, вернувшись из этой поездки, я бы заперся дома и никогда бы не выходил наружу. Природы было столь много, что я чувствовал, будто наелся путешествиями на всю жизнь.

Мы, казалось, побывали всюду. Вновь подались в горы, где встретили гигантских белых обезьян, обладающих магией мороза. Спускались в глубочайшие пещеры, где среди зарослей светящихся грибов текли подземные реки. Там мы наткнулись на гигантских червей и слепых зубастых рыб. Пробирались через непроходимые джунгли, где древесные гиганты, казалось, достигают самих небес, а лианы толщиной с руку сплетаются в густые сети. Там мы встретили растительных монстров, гигантских насекомых и змей.

В раскалённых пустынях, где постоянно приходилось поддерживать охлаждающие чары, не только позволяющие дышать обжигающим воздухом, но и защитить ноги наших круншагов, мы наткнулись на множество обитателей, и не все стычки произошли бескровно. Там мы потеряли первого из наших скакунов — его перекусил напополам монстр, напоминающий муравьиного льва.

Бурные реки познакомили нас с собратом филдриза — такой же мерзкой и зубастой тварью, только вытянутой, словно рыба-игла.

Мы поднимались в жерло вулкана, чтобы заглянуть в кратер, полный булькающей лавы, которую облюбовали демонически выглядящие приматы с ярко-красной шерстью.

Если я начну описывать наше путешествие, протекавшее столь скоротечно только из-за Чинука и реликвии, позволявшей засекать цель заранее, то мне придётся потратить не один десяток томов. Мы не ограничивались Федерацией — при всём размере её территории, в ней не имелось такого разнообразия ландшафтов. Мы не только облетели континент, но посетили также и два соседних, а также пару островов Архипелага. От обжигающего холода полярных регионов до иссушающего зноя пустыни, от высоких гор до глубоких пещер, от развалин старых городов, до нетронутой природы лесов — мы побывали всюду.

И с каждым пунктом списка, каждым встреченным монстром, моё нетерпения возрастало, потихоньку переходя в уныние, а затем и отчаяние.

Каждый из монстров, что мы встретили в походе, был ущербным. Его магия, сколь бы сильной и разнообразной ни была, имела один или несколько серьёзных недостатков, не позволяющих прекратить поиски. Несколько раз голову посещала мысль выбрать простой путь, но, когда я поймал себя на том, что всерьёз раздумываю над наименее неэтичным способом использовать человеческий эмбрион, то понял, что следует сделать перерыв.

Назвать наше путешествие бесполезным или безрезультатным я тоже не мог. Не со всеми монстрами мы расходились мирно, многие из них пополнили и без того обширный банк образцов ДНК, а стоимость их тел служила утешительным призом не только для Дреймуша, но и для всех нас — всё же приятней было деньги получать, а не тратить. Каждый из нас, кроме Хартана, потерял своих ездовых зверей, и то, что мы уничтожили убивших из монстров, служило слабым утешением. Мы останавливались в различных городах, пополняли припасы, покупали новых ездовых животных, иногда отдыхали, но потом неизменно продолжали двигаться дальше. Вся поездка слилась в непрерывное чередование ночных уроков и дневных путешествий, учёбы и охоты, обретений и потерь.

С каждым прошедшим днём я всё сильнее ощущал давление своего возраста, с этим мне не могла помочь даже сила Ирулин, поддерживающая моё здоровье в идеальном состоянии. И пусть во сне я снова становился молодым, а любимая жена никогда не позволяла об этой молодости забыть, но всё равно я чувствовал какую-то накапливающуюся опустошённость, которую Право богини лишь смягчало, но полностью не убирало. За время пути никто из моих спутников не терял времени даром — они усердно учились, увеличивали магическую силу и контроль, повышали скорость и точность плетения чар, развивались так быстро и так неотвратимо, что я мог лишь тихо скрипеть зубами от зависти. Нет, я радовался, безусловно радовался их успехам, но мои собственные свершения были настолько незначительными, что я сам мог назвать их только стагнацией.

Пусть ещё не настала пора экзаменов, но я не сомневался, что Хартан может не только их сдать на «отлично», но и без проблем повторить, вплоть до последнего курса. Ксандаш и Дреймуш, и без того были очень серьёзными бойцами, но теперь каждый из них стоил не одного десятка своих бывших сослуживцев. Кенира усердно выполняла упражнения улучшая свой и без того отличный контроль, доводя его до идеального, превращаясь из безумно сильного в безумно сильного и умелого мага. Мирена не только начала гармонизировать элир, но уже была способна на медицинские чары средней сложности. Благодарные взгляды, которые она на меня бросала, преодолевая очередной, казалось бы, непреодолимый барьер, были порой настолько горячими, что в моей голове волей-неволей возникали неподобающие фантазии. Ничуть не помогала жена, с удовольствием наблюдавшая за моими затруднениями и со смехом советующая не стоять, открыв рот, а действовать.

И я действительно решил действовать. Конечно же, не претворять в жизнь пошлые намёки Кениры, а повышать ставки. За неполные три месяца нашего путешествия, когда постоянно пополняющийся список монстров был вычеркнут почти до конца, когда из семидесяти восьми пунктов осталось только пятнадцать, мне настолько всё надоело, что перестало пугать даже сражение с драконом. И тогда я выбрал монстра не менее страшного, чем дракон.

— Мне очень не хочется этого делать, — вздохнул я, сообщая команде своё решение, — но выбора не остаётся.

— Что, па, опять хочешь поковыряться в земле? — ехидно спросил Хартан.

Я одарил его испепеляющим взглядом, но мелкий засранец не только не проявил уважение к почтенному родителю, но ещё и бесстыдно рассмеялся. И что хуже всего, засмеялись и все остальные, включая мою жену.

Фазовая землеройка, милый пушистый зверёк, обладающий вытянутой мордочкой с длинными усами, оказалась единственным монстром, которого не удалось вычеркнуть из списка. Мерзкая неуловимая тварь не только могла проходить сквозь препятствия, но и имела свои отношения с вероятностями, всё время чуя, когда на неё направлен Шванц. У меня ни разу не получилось взять её на прицел, Кенире и Мирене, выворачивающим огромные участки земли, не удалось удержать её достаточно надолго, не убив. Магия и воинские навыки Дреймуша и Ксандаша оказались тоже бессильны, впрочем, как и невидимость Хартана. Я дошёл до той границы отчаяния, что даже выпустил Таага, отдав ему приказ на отлов, но хитрая тварь и тут умудрилась как-то удрать. Всё, что удалось получить в ходе длинного выматывающего сражения, которому не хватало лишь фортепианной музыки, чтобы походить на немые комедии начала века — небольшой клочок шерсти, оставшийся после особо удачной атакующей структуры Таага. И я обязательно собирался разместить заказ у знакомых химерологов — да хотя бы чтобы просто знать, что же за магией обладает это столь с виду безобидное чудовище.

— Нет, — сказал я, когда спутники устали потешаться за мой счёт, — мы не будем ковыряться в земле, а, скорее, обратим внимание на небо.

— Что, наконец-то дракон? — спросил Хартан с надеждой.

— Почти, — улыбнулся я. — Пурпурный феникс.

* * *

Путь наш лежал на безымянный тропический остров, находящийся посреди океана Ридат. Точнее, у острова было имя, просто никто его не помнил, называя просто в честь обитающей там твари. Остров Феникса располагался на таком расстоянии от побережья континента, при котором вычислительные возможности моего мозга давали сбой. В изменчивом море просто-напросто не имелось ориентиров, отталкиваясь от которых я бы мог измерять расстояние и уточнять направление. Если бы мы летели ночью, я бы мог ориентироваться по звёздам, как это делали мореплаватели древности. Но днём, когда небо оккупировал лишь слепящий шар Эритаада, я оказался полностью беспомощным.

Конечно же, ситуация была далека от критической, общее направление я всегда мог узнать, ориентируясь по солнцу, а мимо такой огромной цели, как побережье континента, пролететь не получилось бы при всём желании. Вот только возвращаться назад не хотелось. Не после того, как я выпячивал грудь перед сыном и женой, выхваляясь своей отвагой и амбициями, позволяющими выбрать столь амбициозную цель.

Как оказалось, я слишком свыкся со своей ролью учителя и не заметил, что и мне самому требуется урок. Горький урок унижения.

Мне было известно о том, что Чинук оборудован навигационными системами, более того, некоторыми из них я пользовался, и не раз. Но я настолько привык полагаться на способности своего модифицированного мозга, что, пока нахожусь за штурвалом, даже не рассматривал возможность их применения.

К счастью, ситуация не успела зайти далеко настолько, чтобы это навлекло на нас серьёзные неприятности. Несмотря на то, что я всеми силами придавал себе уверенный вид, не давая растерянности и страху отразиться на лице, мою жену, с которой моё сердце навсегда было связано божественными узами, не могло обмануть никакое лицедейство. Она, почувствовав моё смятение, просто обратилась к Ксандашу, а я в который раз ощутил себя полным глупцом.

До того, как мы угнали Чинук у королевской семьи, на нём тоже летали люди. И пилотировали его тоже люди — даже не обязательно обладающие сильными магическими способностями и уж точно не получившие модификаций мозга от Повелителя Чар. И для того, чтобы знать, где они находятся в текущий момент, существовали специальные артефакты. Они даже показывали иллюзию карты и текущее положение омниптёра. Карта была не очень подробна, да и ограничена только Королевством, но для меня главной оказались направление и текущая позиция, которые можно было вызвать парой нажатий на управляющие пластины, либо же простейшим магическим плетением.

Самое обидное, что и Ксандаш, и Дреймуш этими артефактами постоянно пользовались. Более того, когда они обучали Хартана пилотированию, то неоднократно демонстрировали их использование. Но я никогда не уделял их действиям достаточного внимания, либо болтая с Кенирой, либо отправляясь с нею в сон. Я мог бы отыскать для себя оправдание, что они обычно тоже летали, ориентируясь на визуальные ориентиры, а навигационную систему включали лишь в исключительных случаях. Но даже так, я чувствовал себя дремучим крестьянином, который впрягает в автомобиль лошадь, не догадавшись, что можно просто повернуть ключ зажигания.

Найти остров, зная точное направление и свою текущую позицию, оказалось проще простого. Пусть я не был знаком с системой отсчёта, а имеющиеся у нас карты использовали совсем другую координатную привязку, но как раз с подобными вещами мой мозг мог справиться даже без включения форсажа. Нам, конечно, пришлось немного поблуждать, намотать не одну лишнюю сотню миль в поисках острова, но, учитывая Склаве, бесконечное количество «топлива», а также наличие на борту вполне удобных туалетов для справления естественных надобностей, эти блуждания лишь превратились в дополнительное время для учёбы и тренировок.

Несмотря на мой всевидящий имплантат, первым землю заметил Хартан, занимавший в это время кресло второго пилота. Остров Феникса оказался огромным вытянутым массивом суши, напоминающим Тимор, который я в своё время не посетил из-за вторжения и военных действий, оказавшись тогда на Суматре, где и познакомился, к своей беде, с Мерпати, своей будущей женой. Этот покрытый лесами, горами и джунглями участок суши был достаточно велик, чтобы предоставить любому монстру обширные охотничьи угодья, но при этом не настолько, чтобы вызвать у крупных государств желание отправлять в такую даль сильных магов и экспедиционные корпуса для завоевания себе ещё одного куска территории.

Я не имел ни малейшего понятия, есть ли тут на самом деле феникс, а желающих выяснить, чтобы поделиться точными сведениями за деньги то ли не нашлось, то ли они не выжили. И то, что мы полетели, руководствуясь, скорее, набором слухов, никак не отменяло опасность, что монстр тут действительно обитает. У меня, конечно, было желание, провести авиаразведку, но радиус действия реликвии-компаса был слишком уж невелик, а феникс являлся королём воздуха и мог не только нас сбить, но и преследовать до места падения. И даже несмотря на защитные артефакты, мы бы оказались в беспомощном положении.

Поэтому я посадил наш омниптёр на одном из скалистых пляжей, мы выгрузили наших верховых зверей и собрали припасы. Конечно, магическая сила Кениры и Мирены никуда не делась, даже несмотря на улучшившийся контроль девушек и маскировочные артефакты, она сияла маяком в ночи, но в данном случае я предпочёл скрытности дополнительную огневую мощь. Меня безумно беспокоил Дреймуш, а конкретней — отсутствие у него дополнительной жизни, но остаться на континенте, даже с сохранением жалования, он категорически отказался.

Я всячески пытался отбросить мысль, что даже багровый феникс, птица, столь известная своей магией, окажется лишь ещё одним тупиком. И что время, потраченное на его поиски, может продлиться дольше, чем понадобилось на любой десяток монстров из тех, что мы встретили раньше. Какое-то странное иррациональное и ничем не подкреплённое чувство уверенности говорило, что на этот раз нам будет сопутствовать успех.

Возможно, её мне слал Фаолонде, бог, с чьей верховной жрицей меня связывали столь тесные узы. Ну а, возможно, это были бесплодная надежда и глупый оптимизм. Не став, вопреки своим привычкам, предаваться бесполезным рефлексиям, я сжал ногами бока своего круншага и направил его в джунгли, плотной стеной окружающие берег этого острова.

Глава 16

Пернатые друзья

Несмотря на то, что наше путешествие началось в живописном месте, напоминающем об отдыхе и покое, это впечатление было обманчивым. Как только мы покинули скальную площадку, преодолев полоску чистого белого песка, не уступающего лучшим из встреченных мною курортов, природа показала, что забывать не стоит не только о её красоте, но и о её безразличии к своим детям. Как только мы минули не слишком широкую полоску растительности, как нас встретили мангровые заросли, где корни деревьев переплетались в густую сеть, создавая естественные лабиринты. Несмотря на то, что магические щиты защищали нас от знойной жары и назойливых насекомых, передвигаться по манграм было непросто. С помощью магии мы уплотняли почву под ногами наших круншагов, превращая топкую грязь в твёрдую поверхность. О лианах и кустарниках, встречающих на пути, заботились чары Кениры и Мирены, или клинки Дреймуша и Ксандаша. Но даже так наш путь превратился в преодоление сложного лабиринта переплетённых корней и веток. Не все из них было разумно разрезать мечом или магией, если, конечно, мы не желали получить себе на головы падающие деревья.

Продвигаясь дальше, мы добрались до болот, где вода по щиколотку покрывала широкие пространства, перемежаемые деревьями или заросшими буйными травами островками. В этих местах мы вновь использовали чары, чтобы делать поверхность воды твёрдой, позволяя круншагам уверенно шагать вперёд. Наши «скакуны» давно привыкли к подобному способу передвижения, так что больше не дёргались, когда приходилось ступать в места, сулящие верную смерть. Конечно, мы использовали Поводки (ну ладно, все, кроме меня), но инстинкты самосохранения зверей теперь не пытались преодолеть чары магического принуждения.

За время пути нам не раз попадались агрессивные хищники, желающие полакомиться экзотической для этих мест дичью. Но Ксандаш и Дреймуш теперь были способны удерживать технику обнаружения живых существ постоянно, поэтому нападающие в итоге лишь становились пищей для наших верховых животных. Пусть, благодаря пространственным хранилищам, у нас не было недостатка в еде, но перекусить очередным питоном, аллигатором, огромной ящерицей, птицей, крабом или даже исполинским насекомым наши звери были вовсе не прочь. Да и мы не отказывали себе в открытии новых кулинарных горизонтов, жаря во время привалов добычу на костре, когда это позволяла обстановка, либо же, если не позволяла, на плите — усовершенствованном наследнике того сделанного из подручных материалов артефакта, что я создал во время нашего с Кенирой бегства из Королевства.

После болот мы окунулись в густые джунгли, где каждый шаг требовал предельной осторожности. Влажная атмосфера и высокая температура делали землю, с виду такую ровную и надёжную, опасной ловушкой, скрывающей то глубокую засыпанную перепревшей листвой яму, то прикрытые тонким слоем травы крепкие вьющиеся корни. Деревья вздымались высоко в небо, их кроны переплетались, создавая полумрак даже в самый солнечный день. Несмотря густую тень, недостатка цветов и оттенков мы не ощущали, флора и фауна острова были невероятно разнообразны: от ярких птиц и огромных цветков, усеивающих деревья и землю, до опасных хищников с пёстрыми шкурами, ярких насекомых, рептилий и змей, своей окраской сигнализирующих о своей ядовитости. Полагаю, для обычных путешественников этот поход оказался бы очень рискованным, но для нас… нет, конечно, он не являлся прогулкой в парке, но благодаря моим сигнальным чарам, прощупывающим рельеф поверхности, магическим барьерам Кениры и Мирены, отгоняющим ядовитых насекомых, а также делающим горячий сырой воздух прохладным и приемлемым для дыхания, каких-то особых трудностей мы так и не испытали.

Время от времени мы сталкивались с глубокими оврагами и ущельями, через которые приходилось прокладывать путь с помощью магии, создавая временные мосты и опоры. Каждый вечер останавливались на отдых, и Кенира доставала из своего пространственного кольца наш дом — тот самый переделанный грузовой контейнер, который служил нам убежищем уже не один месяц. Благодаря установленным мною дополнительным артефактам, внутрь дома не проникали неприятные запахи, а воздух всегда был чист и свеж, ну а побывав в Царстве Владычицы Сновидений, мы каждый раз просыпались бодрыми, отдохнувшими и готовыми к новым испытаниям.

Пусть остров и был большим, но он не являлся настолько большим, чтобы потребовалось столь долгое путешествие. Но, увы, в джунглях не существует прямых дорог, так что нам приходилось двигаться так, как позволяли рельеф местности и растительность.

Путешествие оказалось длинным и утомительным. Даже несмотря на все наши приготовления, чары и магические артефакты, монотонность и длительность пути давали о себе знать. Иногда мне хотелось отдать Кенире или Мирене приказ выжечь ко всем богам эти проклятые джунгли, проложив прямую просеку с оплавленными краями, но феникс, если он на этом острове всё-таки живёт, это бы точно заметил. И на четвёртый день пути я было решил, что излишне осторожничаю.

А потом случилось то, что не только придало дополнительных сил, но и наполнило путешествие смыслом. Стрелка реликвии, на которую я бросал взгляд теперь слишком редко, дёрнулась и указала вперёд и вверх. И, если судить по смене её направления, невидимая цель находилась впереди нас и быстро удалялась куда-то в сторону. К сожалению, густая листва джунглей не только перекрывала поле зрения, но и неплохо блокировала магический диапазон — по крайней мере, мой глаз не смог рассмотреть ничего, даже размытого пятна магии.

Мы не стали менять направление, бросаясь в погоню и делая что-то настолько же глупое и бессмысленное. Просто продолжили наш путь именно туда, куда и направлялись изначально — к высокой горе в центре острова, погасшему вулкану, в котором сохранялась, если судить по замеченному ещё с воздуха дымку и облакам пара, кое-какая геотермальная активность. И время показало, что мы поступили правильно. Стрелка не раз показывала на монстра, который столь де быстро двигался в совершенно противоположных направлениях. И чем мы подходили ближе, тем чаще реликвия ловила цель.

Как-то незаметно изменился рельеф местности, стало гораздо меньше прелой листвы и сгнивших брёвен, а больше травы и крупных каменных валунов. Удушливая влажность и постоянные атаки целых туч мелких насекомых, от которых нас защищали максимально незаметные для постороннего взгляда магические барьеры, тоже куда-то пропали. А когда цвет растительности сменил свой оттенок с изумрудно-зелёного на более светлые тона, мы поняли, что, наконец-то оказались у цели.

Сначала джунгли стали менее плотными. Влажный тропический лес, в котором огромные деревья и плотные кустарники создавали почти непроходимую стену, постепенно уступил место более умеренной растительности. Лиственные деревья здесь были не такими высокими, а подлесок не настолько густым, что в совокупности с твёрдой почвой под лапами круншагов значительно облегчило наше продвижение и увеличило его скорость.

Склоны вулкана увеличивали свою крутизну, а вместе с тем изменялся и лес. Он стал менее густым, стали появляться поляны и открытые пространства, на которых росли одиночные деревья и кустарники. Наконец-то мы смогли снять климатический барьер и насладиться дуновением лёгкого ветерка, которого нам не хватало в джунглях.

Именно через одну из таких прогалин мы впервые и увидели феникса. Он почти ничем не отличался от многочисленных рисунков и иллюстраций, лишь цвет перьев, несмотря на название монстра, оказался не багровым, а скорее алым с оттенками киновари. Эта птица выглядела столь же величественно сколь и угрожающе.

С этого расстояния было трудно судить о размерах, но я понял, что феникс был огромен. Полагаю, если бы он оказался рядом с нами, то он смог бы накрыть крыльями не только поляну, на которой мы стояли, но ещё несколько таких же. На его голове красовался почти что павлиний хохолок из алых перьев, но длинное узкое тело свидетельствовало, что это хищник, царь неба. Шея феникса была длинной, грациозной, но не как у цапли или фламинго — лишь слегка длиннее, чем у орлов. Лапы, несмотря на их относительно небольшие размеры, были оснащены острыми, словно бритвы, когтями, способными запросто ухватить человека.

Особое внимание привлекало хвостовое оперение. Оно состояло из длинных перьев, но не таких, как у привычных павлинов или фазанов, они развевались, колыхаясь на лету, словно пучок алых лент у воздушного змея. Размер и вес не позволили бы такой птице держаться в воздухе. Но пурпурный феникс не был птицей, он являлся монстром, а значит, обладал магией. И она позволяла ему летать, окутывая крылья потоками света, что придавало вид, словно он пылает огнём.

Я даже не помнил, как обратился к своей заёмной магии, чтобы извлечь из кольца Шванц, он словно по волшебству очутился у меня в руках. Я вскинул его к плечу, выцеливая монстра, наводя просчитывая ветры, упреждение, предполагаемые размеры и плотность воздуха. Но, увы, никакого отклика не последовало, да и расчёты показывали, что расстояние слишком велико, что пуля, созданная из овеществлённой иллюзии, просто неспособна пролететь так далеко, сколько ни прицеливайся и ни ломай голову вычислениями.

— Нужно идти дальше, — сказал Дреймуш, невозмутимо наблюдающий за представлением. — Даже если его гнездо не здесь, сверху видно лучше.

— Главное, чтобы он не угнездился в жерле, — добавил Хартан. — Туда придётся ползти слишком долго.

Я похолодел. Феникс, если пламя на его крыльях могло служить признаком, мог действительно любить огонь. И тогда ему ничего не стоило, поселиться именно там — месте, в котором невозможно остаться на расстоянии выстрела, а придётся подходить гораздо ближе, рискуя смертельно опасным столкновением с противником, имеющим господство в воздухе. Но в любом случае, имелся только один способ узнать — проверить на практике. И, по большому счёту, место гнездовья монстра никакого значения не имела.

Мы продолжали наш путь, постепенно поднимаясь всё выше в горы. Склоны горы, до сих пор довольно пологие, становились всё круче, а значит, дорога становилась более сложной и извилистой. Просветы в листве стали сменяться поросшими травой склонами, так что нам удавалось всё чаще замечать феникса, величественно парящего в небе. К сожалению, он всегда оказывался то слишком далеко, чтобы я мог сделать удачный выстрел, то в неудачной позиции. Реликвия Фаолонде теперь показывала монстра ежедневно, пусть самого феникса мы не видели. Это обозначало, что мы приблизились на достаточное расстояние, но между нами и целью находились горы. Вновь использовав триангуляцию, я смог установить точное расположение места, где он бывал чаще всего, вероятно его гнезда. И сколь бы близко оно ни находилось, расстояния в горах врали так же охотно, как и расстояния в джунглях, а между двумя точками кратчайшим путём являлась вовсе не прямая.

Мы упорно поднимались в горы, передвигаясь всё ещё верхом, хотя теперь приходилось и спешиваться. На нашем пути встречались глубокие ущелья и крутые склоны, которые для обычных путешественников представляли бы собой серьёзные препятствия. Однако Мирена и Кенира подняли свой контроль столь сильно, что могли создавать опоры для ног или даже целые лестницы и мосты, затрачивая самый минимум элир. Зрелище получалось очень внушительным, когда зверь, три с лишним центнера крепких костей, стальных мышц и прочной шкуры одолевает бездонную пропасть, передвигаясь по эфемерной едва видимой конструкции, сделанной из полупрозрачных линий, либо же когда ставит ногу в пустоту, а в это время из-под его ступней из далёкой земли вырастает схожая с грибом площадка. Иногда ящеров приходилось поднимать магией, и тогда летающие динозавры выглядели даже более безумно.

Наконец, джунгли окончательно исчезли, сменяясь более умеренной растительностью. Продолжали преобладать лиственные деревья, но они теперь напоминали привычные заросли в лесах Федерации. Всё чаще стали попадаться проплешины, обширные луга и отдельно стоящие рощицы низких, а иногда и чахлых деревьев, камни, покрытые мхами и лишайниками, а также стелящиеся по земле заросли куста, похожего на можжевельник, но усеянного яркими алыми цветами.

После ещё одной ночёвки прямо в горах, мы, наконец, поднялись достаточно высоко, чтобы увидеть гнездо феникса. Опознать его оказалось не так уж и сложно — огромную, странно симметричную и очень аккуратно сделанную конструкцию из ровных древесных брёвен, толстых лиан и сухих трав, с чем-то другим спутать было невозможно. Если, конечно, тут не водились бесстрашные люди, желающие выстроить себе дом в авангардном стиле прямо под носом у страшного монстра.

К сожалению, как бы мне ни хотелось выдержать максимальную дистанцию, подстрелить феникса, не подвергая отряд опасности, оказалось невозможно. Сколь бы ни просто подобные вещи ни выглядели в теории, но реальность вносила свои коррективы. Топография вулкана, на который мы взобрались, давала прямую видимость гнезда только с расстояния около полумили. И пусть для любого земного стрелка это бы считалось дальней снайперской дистанцией, я бы с удовольствием оказался где-нибудь подальше.

Чтобы выбрать удобную позицию, пришлось подобраться ещё ближе — один из склонов был покрыт густыми зарослями низких деревьев с широкими кронами, подходивших к глубокому обрыву. И пусть теперь дистанция составляла чуть больше трёх сотен ярдов, зато имелся прекрасный обзор, а также несколько больших валунов, на которые я мог опираться и спрятаться после выстрела.

Мои спутники отвели круншагов чуть подальше вглубь леска, а сами расположились неподалёку от моей стрелковой позиции. И хоть контроль Кениры приближался к идеалу, за плетение барьерных чар принялся я сам. Мне пришлось активировать форсированный режим, с огромным старанием и тщательностью выстраивать структурные построения, создавая магию не только в трёх измерениях, но и частенько заходя в четвёртое. К концу трудов у меня в ушах тяжело стучал пульс, глаза застлала красная пелена, а голова трещала так, словно её лупили тяжёлой шипованной дубиной. И пока я пытался отдышаться и прийти в себя, жадно хлебая из фляги заранее приготовленный сироп глюкозы, смешанный с мёдом, Кенира наполняла моё тело своей тёплой и родной магией.

— Я, наверное, так не смогу никогда, — с горечью сказала моя жена, внимательно рассматривая структуру созданного мною барьера. — Это настолько сложно и одновременно красиво…

Я громко расхохотался. Мне не требовалось сдерживать голос — созданный мною барьер пропускал звуки только в одном направлении, закрывал во всех визуальных диапазонах и, самое главное, не давал мощной магии Кениры и Мирены быть обнаруженной снаружи.

— Я сказала что-то смешное? — опасно прищурила глаза Кенира, а от холода её голоса, казалось, в воздухе должен был выступить пар.

Но через нашу связь я прекрасно чувствовал, что она ничуть не сердита, наоборот, с любопытством ожидает мой ответ.

— Очень смешное, — подтвердил я. — Особенно смешно это прозвучало бы для тебя самой год назад. Ну а полтора года назад, ты бы каталась по земле от смеха. Милая, послушай саму себя. Ты жалуешься, что не можешь повторить по-настоящему сложную магию, хотя сама, обладая силой, превышающей как минимум одного из Повелителей Чар, уже давно умеешь гармонизировать элир и создавать медицинские чары верхних ступеней сложности. Недовольна тем, что у тебя, изучающей магию около года и делающей то, на что у большинства магов не хватает жизни, что-то там не получается.

— Если взять время, проведённое во снах, — надув губы, возразила Кенира, — то я потратила на учёбу не меньше десятка лет. А какого именно Повелителя Чар?

Но, конечно, её тон обмануть меня не мог, я в полной мере ощущал, как она довольна моими словами.

Я едва не назвал имя Мирикеша, силу которого мог наблюдать вживую, пусть и только через ущербный визир, сильно уступающий моему глазу. Но виски предупреждающе сжало, напоминая, что битва происходила в Цитадели, а значит, попадает под действие запрета.

Довольное настроение Кениры тут же сменилось беспокойством.

— Эй, воробушки! — возмущённо завопил Хартан. — Не могли найти для флирта другое время?

— Оставь их, — улыбнулась Мирена. — Лично мне кажется, что это очень мило. Эх, где же мои молодые годы?

— Вообще-то прямо здесь, — напомнил Ксандаш. — Сейчас ты моложе любого из нас, кроме, разве что, Таны.

— Нам всё равно пока что нечего делать, только ждать, — спокойно заметил Дреймуш. — Главное — вовремя приготовиться. Ули, что с реликвией?

С облегчением от смены темы разговора на безопасную я поднял руку, показывая стеклянный шар на запястье. Стрелка в нём подрагивала, крутилась в разные стороны, время от времени коротко замирая в одном направлении, а потом продолжая крутиться, словно была не до конца уверена в своём выборе.

— Что-то странное. Я никогда не видел, что бы она вела себя так раньше. И такое с ней уже в третий или четвёртый раз. Если бы это был артефакт или механизм, я бы решил, что он поломался.

Словно решив опровергнуть мои слова, блуждающая стрелка резко дёрнулась и повернулась в определённом направлении. Теперь она указывала куда-то в глубины острова. Усиленным зрением своего искусственного глаза я принялся внимательно рассматривать реликвию, так что вскоре понял, что неизвестная цель быстро приближается.

— Пора! — выдохнул я, вытягивая руку, в которой тут же появился Шванц.

— Береги себя, милый! — сказала Кенира. — Помни, я рядом!

Я кивнул, привлёк её к себе и крепко поцеловал. Затем передал ей нити контроля над барьером, подхватил Шванц под цевьё, вышел за границы купола и подобрался к одному из валунов. Обернувшись назад, я удовлетворённо кивнул. Даже с пары шагов о существовании барьера можно было узнать лишь по совершенно незаметным искажениям веток и стволов деревьев. В магическом диапазоне место, где находились мои спутники, тоже совершенно сливалось с фоном.

Больше всего бы мне хотелось произвести выстрел оттуда, изнутри. Но, увы, для иллюзорной пули даже столь тонкий барьер являлся серьёзным препятствием. Он, конечно, её бы не разрушил, но дестабилизировал бы в достаточной степени, чтобы она не долетела даже до гнезда. Я засел за камень, прислонившись к нему спиной, и стал ждать, поглядывая на стрелку реликвии. Мне не надо было вести визуальное наблюдение, достаточно лишь дождаться, когда она повернётся в направлении гнезда.

Вновь отметив странное неуверенное поведение реликвии, я решил оставить загадку на потом. Сейчас главным было выполнение главной цели путешествия на этот остров.

Семья и друзья считали меня отважным человеком, и я делал всё, чтобы подтвердить это мнение. Но внутри меня одолевало множество страхов, больше всего я боялся провалить самую главную миссию, не выполнить долг паладина и подвести богиню. А ещё я боялся за своих спутников, боялся, что феникс окажется ещё одной пустышкой, превратив путешествие в пустую трату времени. И где-то чуть дальше лежали опасения за собственную шкуру.

Пусть я был очень стар и повидал на своём веку очень многое, я ничуть не устал от жизни. Мне хотелось нормально побывать на остальных континентах, разведать тайны этого мира, получить магию, постигнув её глубины. Любить жену, удовлетворяя во снах и наяву все её развратные фантазии, воспитывать сына, с гордостью наблюдая, как он растёт над собой, обретает могущество и закрывает гештальт, наконец-то построив свою башню злого архимага. Хотелось молиться Ирулин, уйдя с поста главы нашего культа, уступив место множеству новых паладинов, священников и жриц. Встречать госпожу в сновидениях не тогда, когда ей удаётся собраться с силами и посетить собственное Царство, а как только у неё возникнет желание меня повидать.

Я отбросил несвоевременные мысли и потянулся к заёмной магии, сосредоточенной в районе моего желудка. Чары, которые я сплёл, скрывали меня лишь в тепловом и визуальном диапазоне. У меня просто отсутствовала магия, которую мог почувствовать монстр, а активные артефакты почти ничего не излучали.

Медленно, чтобы не сорвать маскировку, я высунулся из-за валуна, плавно поднимая Шванц. Активировав увеличение глаза, я спокойно наблюдал, как огромная алая птица опускается в гнездо, сжимая в когтях гигантскую ящерицу, ничуть не меньше наших круншагов.

Размер феникса оказался столь велик, что мне не пришлось даже форсировать мозг. Сделав поправку на дующий ветер и на опускание пули, я тут же почувствовал полную уверенность в успехе и немедленно подал магию в спусковую пластину. Вновь приклад вжался в плечо, и мозг тут же наполнился массивом информации. Сведения, которые я узнал, оказались столь невероятны, что я даже не сразу смог им поверить.

Главным стихийным сродством феникса являлся не огонь, а свет и воздух. Он умел управлять гравитацией, что позволяло ему удерживать в полёте столь большую массу, поднимать добычу и тяжёлые брёвна для строительства гнезда. Магия укрепляла его тело, делала кости почти что неразрушимыми, она сосредотачивалась в желудке, улучшая процесс пищеварения, нейтрализуя любые яды и токсины. Но самое главное — эта магия не ограничивала развитие, она позволяла своему владельцу становиться сильнее именно так, как он того желал. Разумеется, были в ней и кое-какие недостатки. Как меня когда-то и предупреждал мой рабовладелец, сильные монстры обладали сильной магией, а магия феникса была одной из сильнейших. И не важно, сколь мал будет птенец, получив его силу, я мгновенно пробью предел Натиз-Рууга, стану выжженным и беспомощным. Но это не имело ни малейшего значения, ведь с богиней, с Правом её, я всегда смогу вернуться назад, овладеть своими новыми силами, чтобы начать делать первые шаги к могуществу. Да, на это потребуется время, возможно, не один год. Но та самая неистовая сила магии мне эти годы и подарит. Да, конечно, было бы намного лучше, чтобы феникс был в десятки или даже сотни раз слабее, но быть настолько привередливым — гневить Керуват, один из Аспектов которой — справедливость.

Я внезапно осознал, что стою, как полный идиот, наедине с самым сильным из монстров в моей жизни, но вместо того, чтобы следить за ним во все глаза, предаюсь отвлечённым размышлениям о той магии, которую я даже не получил. И если бы что-то пошло не так, тогда мои глаза смотрели бы не на гнездо феникса вместе с его обитателем, а на обеспокоенное лицо Диршады Мульчарн, пытающейся вытащить моё обгорелое тело с того света где-то на каменном полу возле университетского маяка.

К счастью, феникс, почувствовав касание чуждой магии, лишь начал крутить головой по сторонам. Его взгляд несколько раз замирал на моём валуне, так что я даже затаил дыхание. Феникс издал неожиданно мягкий и мелодичный звук и, взмахнув крыльями, запрыгнул на край гнезда, не отрывая от меня взгляда. Я почувствовал беспокойство Кениры, готовой в любой момент установить мощнейший из барьеров, а потом атаковать всеми чарами своего богатого арсенала, и послал ей желание пока что немного подождать.

Феникс мотнул головой совершенно человеческим жестом, он словно говорил сам себе: «Наверное померещилось!», но взгляд не отводил. Внезапно его голова дёрнулась куда-то в сторону, он уставился в противоположном направлении и угрожающе заклекотал. Я не знал, что происходит, но не ожидал ничего хорошего.

Маленькая, почти незаметная с такого расстояния фиолетовая точка подлетела к его гнезду, и феникс раскинул крылья. Его перья засветились, вспыхнули ярким пламенем, в котором, как я теперь знал, не было ни крупицы огня. С клюва сорвался яркий луч, ударивший в скопление фиолетового, но точка мигнула и оказалась в добрых пяти ярдах от траектории выстрела. Я спешно активировал форсированный режим, одновременно наводя увеличение глаза на новое действующее лицо. И к моему полному изумлению, увидел воробья, отличавшегося от земных и местных собратьев лишь чуть более крупными размерами и пёстрым оперением с оттенками фиолетового, розового и голубого.

Феникс, увидав, что не попал, ни капли не удивился. Со скоростью, выглядевшей для его тела абсурдной, он взлетел в воздух, и кинулся на маленькую птицу. Он слал в неё разноцветные лучи, ставил на пути переливающиеся светом барьеры, пытался поймать его клювом и когтями, даже сбить крылом. Но воробей ловко уворачивался от каждой атаки, преодолевал щиты, исчезая и появляясь за ними, меняя траекторию полёта, полностью наплевав на все законы ньютоновой физики.

Даже несмотря на активированный форсаж, показывающий все векторы и траектории, я оказался неспособен предугадать воробьиные движения. Он постоянно нарушал все прогнозы, превращал мои формулы в набор случайных цифр, заставлял голову кружиться в попытке просчитать весь этот массив противоречивых данных.

Я не мог понять не только, что надо этому воробью, но и причин, по которым на него так взъелся феникс. Это ничуть не напоминало их первую встречу. Возможно, во мне говорил откат от неудачных расчётов, но показалось, что между обеими птицами имеются какие-то свои давние отношения: то ли яркая ненависть, то ли затянувшееся соперничество.

Птицы кружили в воздухе, воробей с лёгкостью уходил от масштабных атак, бьющих во все стороны, выжигающих деревья и плавящих скалы. Я сжался, представляя, что бы было, попади хоть один из таких выстрелов в нас. Но, к счастью, бой проходил с противоположной стороны гнезда, а феникс старался защитить его, а не уничтожить. Сделав несколько пируэтов, воробей применил обманный финт — направляясь в одну сторону, он внезапно мигнул и перенёсся в направлении, противоположном вектору движения, изменив и направление полёта. Совершив несколько коротких проколов пространства, воробей нырнул в гнездо, а феникс поспешно кинулся за ним.

Не прошло из пяти секунд, как воробей вылетел обратно, сжимая в клюве за ниточку нервов кажущийся огромным глаз ящерицы. Совершив несколько ловких манёвров уклонения, воробей каким-то образом выдал торжествующую трель и, позабыв про воздушную акробатику, спокойно полетел прочь. Феникс же издал возмущённый клёкот, не стал бить ему магией вслед, а просто уселся в гнезде и принялся за трапезу.

Глядя на удаляющегося воробья, я застыл в ступоре. Лишь через время я опомнился и поглядел на реликвию. Стрелка указывала на феникса, но дёргалась именно в сторону воробья, похоже, сам Мирувал сомневался, монстр ли этот воробей или нет, так что не спешил показывать направление.

«Конечно же, это монстр! — подумал я. — То, что он показал, невозможно достичь без магии!»

И, словно услышав мои мысли, реликвия ожила, тут же указав стрелкой на удаляющегося воробья, а потом через секунду вернувшись к фениксу.

Признаюсь, мне просто стало любопытно. Хотелось узнать, что же это за птица, и что она умеет, раз сумела победить столь сильного монстра. Двигаясь максимально плавно и без резких движений, я зашёл за камень, стал на колено и прицелился в удаляющегося воробья.

Он улетел достаточно далеко, к счастью, куда-то в сторону, так что валун находился теперь между мною и фениксом. Увеличив с помощью глаза изображение, я активировал форсаж и долго пытался навестись на практически недоступную цель. Мне понадобилось провести кучу вычислений, ввести множество поправок и коррекций, но уверенности в успешном попадании я так и не почувствовал. Пришлось делать новые расчёты, строить прогнозы движений ветра, плотности воздуха и множества различных факторов, влияющих на баллистику. И когда я уже подумал, что всё зря, что цель окончательно скрылась, в моей голове раздался отклик, сообщающий об успешном выстреле. Я немедленно подал магию в спусковую пластину.

Прошло почти пять секунд, которые я терпеливо ждал, затаив дыхание. А затем мой мозг обожгла вспышка знаний, ничуть не менее яркая, чем сведения о магии феникса.

Этот воробей действительно обладал магической силой. Слабая и практически незаметная, но развитая абсолютно всесторонне. В ней не было никаких провалов или слабых сторон, наоборот, имелись дополнительное сродство с пространством и гравитацией, позволявшее так виртуозно управлять своим полётом и менять направление. Самое главное, что потенциал у воробья был никак не ограничен, эта птица могла развиваться и обретать силы до тех пор, пока её не начнут бояться даже Повелители Чар.

Даже мой выстрел, оставляющий вмятины и царапины в твёрдых досках, никак на полёт воробья не повлиял. Это свидетельствовало, что вокруг такой маленькой птички имелся самый настоящий кинетический барьер, защищающий от летящих предметов точно так же, как защищал всех обладающих магией людей.

Я вышел из форсированного режима и сделал несколько коротких шагов, заходя внутрь барьера к своей команде.

— Ну как? — спросил Хартан, не успел я остановиться. — Ты видел, как этот маленький засранец уделал феникса?

— Видел, — рассмеялся я. — Размазал фениксу сопли по затылку.

— Ули, — обеспокоенно спросила Кенира, — ну что? Я чувствовала, что ты радовался, значит ли это, что феникс тебе подходит? Теперь твои поиски закончены?

Я позволил Шванцу раствориться в руках, исчезнув в пространственном кольце, подошёл к ней и нежно обнял.

— Закончены? — торжествующе сказал я. — Нет, наоборот, точно начинаются! И пусть феникс действительно подходит, но охотиться мы будем на воробья!

* * *

Нам пришлось провести немало времени под куполом, наблюдая за фениксом, который сначала неторопливо поглощал свою пищу, а потом долго обустраивался в гнезде, занимаясь своими птичьими делами. И пусть было ещё не поздно, время не так давно перевалило за полдень, но существовала вероятность, что монстр останется тут до вечера, а то и устроится на ночёвку. Это было бы очень неприятно — внутри барьера имелось недостаточно места, чтобы извлечь походный дом, так что пришлось бы ночевать традиционным способом. Или нетрадиционным — с нами всегда было Царство госпожи Ирулин, а значит, остаться на сколь угодно длительное время проблем не составляло. Элир для поддержания барьера хватало с избытком, запасов еды и напитков тоже имелось сколько угодно, так что в любом состязании на выдержку мы спокойно бы оказались победителями. Не стали бы проблемой и естественные нужды: для поддержки чистоты существовало немало косметических чар, а для справления нужд — походные туалеты, пространственная магия которых позволяла не заботиться о ёмкости. Даже наши круншаги, погруженные в глубокий сон, могли оставаться в таком состоянии не меньше недели.

Но только я решил призвать Склаве, а спутников забрать в гораздо более интересное место, как феникс вспорхнул на край гнезда, раскинул крылья и прыгнул вниз, удаляясь со скоростью, которая вновь нарушала законы физики. Нам пришлось подождать не менее десяти минут, пока стрелка реликвии не перестала указывать в его направлении, а повернулась в сторону места, в которое улетел воробей.

Честно говоря, до этого момента меня терзало беспокойство, что странности, которые проявлял компас, отказывающийся признавать в этой маленькой птичке монстра, повторятся снова. Но, видать, действие божественной силы как-то зависело от моих желаний и устремлений, так что стоило мне признать в воробье вожделенную добычу, как Фаолонде со мной согласился и сомнений больше не выражал.

— Пойдём! — сказал я, увидав, что всё закончено. — Нам тут делать больше нечего, так что собираемся.

Кенира начала прятать в кольцо расставленные прямо на земле кресла, в которых мы с комфортом проводили время, круншаги принялись сонно мотать головами, вставать и потягиваться, сладко зевая своими огромными зубастыми пастями, Дреймуш и Ксандаш занялись проверкой экипировки, ну а Мирена с Хартаном просто стояли и наблюдали за этой суетой. Но стоило Кенире убрать барьер, как Тана, что-то решив, бросился вперёд в сторону обрыва.

— Ты куда, Клаус? — спросил его я.

К моему удивлению, старый трюк не сработал. Хартан не стал возмущаться и пререкаться, он даже не остановился, только бросил через плечо:

— Я быстро!

— Стоять! — приказал я. — Тана, ты что, не слышал, мы уходим!

Я не думал, что сын послушается моих слов, он всегда был довольно твердолобым и если что-то вбивал себе в голову, то остановить его было трудно. Но, видимо, многочисленные тренировки, что проводил Дреймуш, дали о себе знать, и Хартан сейчас воспринимал меня не как отца, а как командира, чьи приказы во время миссии выполняются беспрекословно. Тана остановился и улыбнулся.

— Я действительно быстро! — сказал он. — Только в гнездо и назад!

— В гнездо? Но зачем? — удивился я. — Феникс так аппетитно ел ящерицу, что ты решил скушать кусочек и сам?

— Очень смешно, пап, — скривился Хартан. — Это же феникс! Легендарный монстр! И мы возле его гнезда! Конечно же, я за сокровищами!

— Сокровища? Какие сокровища? Тана, ты ни обо что не ударялся головой?

Хартан посмотрел на меня с откровенной жалостью.

— Во всех иллюзиях и книгах Броттор, натолкнувшись на логово сильного монстра, находил там могущественные артефакты, великие реликвии или легендарное оружие. А тут не кто-нибудь, а феникс!

— Но это же всё ерунда, — возразил я. — Обычный художественный вымысел, а на самом деле там ничего нет!

— Да? А откуда ты знаешь? — ехидно поинтересовался Тана. — Во скольких гнёздах фениксов ты побывал?

Я открыл рот, чтобы указать наглому сопляку на его место, но тут же закрыл. Действительно, я ничего не знал о фениксах, как, впрочем, и об остальных сильных монстрах, а значит единственным доводом являлось моё упрямство. И если я начну использовать столь ничтожную причину, Клаусом следует звать меня. Предположение Хартана, при всей своей нелепости, могло иметь рациональное зерно. Даже на Земле имелись птицы, таскающие в свои гнёзда различные блестящие вещи, а монстры были умнее обычных зверей и действительно могли прихватить что-то ценное. Конечно, у нас не было недостатка ни в деньгах, ни в артефактах, но это не значило, что следовало упускать то, что лежит под самым носом. И если уж говорить откровенно, Хартан разбудил моё любопытство, так что узнать, что же фениксы хранят в своих гнёздах, мне было интересно и самому.

— Ладно, только действительно быстро, — сказал я. — И будь предельно осторожен! Посматривай в нашу сторону, если феникс появится в радиусе действия реликвии, я дам знать.

Хартан довольно улыбнулся, разогнался, подбежал к обрыву, оттолкнулся и совершил огромный прыжок, длине которого позавидовали бы любые земные легкоатлеты. Пролетев около двадцати ярдов, он создал в воздухе перед собой круглую площадку, на которую приземлился и оттолкнулся снова. Конечно, магия подчинялась законам физики и площадка, не имеющая точки опоры, не смогла бы выдержать его вес. Но чары, сплетённые Хартаном, действовали как трамплин, подбрасывая его в воздух и разрушаясь. Использование такой магии требовало не только отличного контроля, но и хорошего чувства ритма. И всё, что было нужно, у Хартана имелось. Он бежал по воздуху, делая огромные прыжки, отталкиваясь и прыгая дальше. И не прошло и минуты, как он оттолкнулся особо сильно и скрылся внутри гнезда.

Шло время, его не было почти десять минут, так что я начал волноваться. Мы с Кенирой обеспокоенно переглянулись, и я уже открыл было рот, чтобы сказать, что отправляюсь на выручку.

— Ули, смотри! — услышал я голос Мирены, повернул голову и увидел, что она указывает на гнездо.

Оттуда показалась сначала голова Хартана, потом появился и он сам, забираясь на край, и прыгая в пропасть. Я активировал увеличение своего глаза и понял, что выражение лица сына можно назвать каким угодно, но только не довольным. Тана бежал, хмурясь, и мне не терпелось узнать, что же такое произошло, что послужило причиной такой перемены настроения. Сделав последний огромный прыжок, Хартан ловко приземлился на ноги и медленно подошёл к нам с видом, будто его заставили съесть мешок лимонов.

— Нашёл своё сокровища? — спросил я, всей силой стараясь сдержать усмешку.

— Сокровища? — возмутился Тана. — Ты сказал «сокровища»?

Его лицо приняло такое обиженное выражение, что выдержать дольше я не смог, и громко рассмеялся. Однако Хартан словно и не заметил насмешки.

— «Феникс! Властелин неба! Благородная птица, чьи крылья повелевают ветрами!» — словно передразнивая чьи-то слова, паясничал он. — Если он такой благородный, тогда я тоже аристократ, а то и вообще принц!

— Вообще-то, — тихо сказала Мирена, — технически это не совсем неправда.

Хартан прожёг её уничтожающим взглядом и надулся ещё сильнее.

— Ты всё-таки расскажешь, что происходит? — спросила Кенира.

— Я пытаюсь! — почти выкрикнул Хартан. — У этого вашего благородного феникса в гнезде срач, как у меня в комнате! Ну, как был раньше, пока вы меня не усыновили, сейчас у меня есть карман и срач я развожу там. Так вот, мне пришлось полдня ковыряться в разных объедках, гниющих костях, мусоре, каких-то камнях и ветках! Эта отрыжка Арунула, похоже, выбрасывает недоеденные трупы только тогда, когда переполняется гнездо! Броттору, видимо, попался другой феникс, получше моего!

— Тут на острове нет людей, — рассудительно сказал Дреймуш, — а значит, неоткуда взяться и сокровищам.

— Эй, ты за кого, за меня или него? — скривился Тана. — Он мог бы накопать каких-то драгоценных камней, или металлов или ещё чего-то полезного! Хотя бы каких-то уникальных алхимических ингредиентов, которых нет нигде, кроме этого острова.

— А если бы ты увидел такой ингредиент, ты бы его что, узнал? — спросил я.

Тана задумчиво почесал затылок.

— Вообще-то нет, — признался он. — Может они там и лежат, но давно засохли. И опознать их в этой куче перьев, клочков шерсти, гниющего мяса и прочего вонючего говна, не смог бы даже сам Верховный Понтифик Валудур.

— Перьев? — затаив дыхание спросил я.

— Да, перьев, костей и остальной срани, — кивнул Хартан, постепенно успокаиваясь. — Нет, понятно, я не мог, побывав в гнезде самого сильного монстра, уйти, не прихватив кое-что на память. Но, конечно, это всё ерунда. Смотри!

Он вытянул руку, извлекая содержимое своего пространственного кармана и присел на корточки, перебирая упавшие на траву предметы.

— Вот этот череп можно повесить в гостиной, ты глянь, какие рога! А вот, смотри, какая штука! Там в гнезде кусок скалы, тварь точила об него когти, видимо, отслоился. А вот это, смотри, какой огромный зуб! Интересно, для чего он фениксу нужен?

— А перья? — напомнил я.

— Что, перья? — удивился Хартан. — Я хотел найти какое-то большое перо, но там только вот такая ерунда!

Он сунул руку за пазуху и вытянул оттуда пригоршню крупных пёрышек очень характерного алого цвета.

— Видишь? — обиженно сказал мой сын. — Ничего другого там нет, и никому не расскажешь. Вот если бы было перо из хвоста, да чтобы размером в мой рост, то каждый бы поверил. А тут даже если поклянусь Керуват, будет выглядеть просто смешно!

Я ухватил его за плечи, дёрнул на себя и крепко обнял.

— Пап, ты чего? — обеспокоенно спросил Хартан.

— Тана! — расхохотался я. — Ты, везучий маленький сопляк, действительно нашёл сокровище! Более того, ты принёс этих сокровищ столько, что не получится сосчитать!

— Что вы с ним сделали, пока меня здесь не было? — спросил Хартан, обращаясь через плечо к остальным членам команды. — Случайно не били его по голове? Может он перегрелся на солнце?

— Нет, — послышался смеющийся голос Кениры, — таким я его уже встретила! Когда мы бежали из Королевства, он убивал всех птиц и выдирал из них перья. Видать, какие-то обиды детства.

— Я знаю одну хорошую богиню, — с приторной фальшивой участливостью сказала Мирена, — которая умеет лечить проблемы с головой. Ой, подождите-ка, Ули же её паладин! Похоже, случай безнадёжен.

— Мы можем его стукнуть! — предложил Ксандаш. — Когда-то я слышал, что после сильных ударов по голове некоторые безумцы приходили в себя. Но это народные методы, а не медицинский совет, Лексна такое не одобрит.

Я выжидательно посмотрел на Дреймуша, единственного, кто пока что не высказался на мой счёт. Но, к счастью, своей очередью язвить он не воспользовался, а лишь пожал плечами.

— Мусор? — сказал я, отпуская сына. — Вы все называете это мусором, а я зову генетическим материалом!

Эпилог

Горечь потерь

Если бы кто-то встретил этот отряд, двигающийся по густому тропическому лесу, он бы испытал бы очень смешанные чувства. Несмотря на то, что всадники, восседающие на шестёрке круншагов, экипированы были очень серьёзно, а надетая на них кожаная броня вызвала бы полное одобрение у диверсанта, охотника за головами, контрабандиста или любого представителя авантюрных профессий, они всё равно смотрелись здесь предельно неуместно.

Две девушки, такие молодые, что для выхода на улицу поздним вечером им бы понадобилось разрешение родителей. Такой же молодой парень, практически подросток с хитрым лицом пройдохи. Мужчина, чья подтянутая фигура и широкие плечи контрастировали с седыми волосами и покрытым морщинами лицом, показывающими, насколько он стар.

Только двое всадников выглядели в этих джунглях на своём месте. Два с виду бывалых мужчины в самом расцвете сил, с суровыми повидавшими всё лицами и цепкими внимательными взглядами. Один из этих мужчин обладал внушительными мускулами и угрожающе массивной фигурой, а второй был худощав, резок и подвижен.

Случайного наблюдателя, взяться которому на этом далёком острове посреди океана было просто-напросто неоткуда, удивил бы тот факт, что командует отрядом не один из воинов, а тот самый старик. Именно он ехал во главе процессии, ведя за собой остальных, и постоянно поглядывал на висящую у него на запястье маленькую стеклянную сферу. Двое воинов сопровождали старика по бокам, девушки, от красоты которых перехватывало дыхание, ехали сразу за ними, а замыкал процессию невысокий крепко сбитый подросток.

— Пап, ещё долго? — спросил он.

Тот самый невидимый наблюдатель, который бы удивлялся неуместному составу процессии, решил бы, что парнишка обращается к одному из воинов. По возрасту ему в отцы годились оба. Но вместо них ответил старик:

— Мы почти на месте. Маленький засранец на месте не сидит, но мне кажется, что гнездо я вычислил правильно.

— Ули, ты же сказал, что феникс подходит, и всё, что надо, у тебя есть, — сказала одна из девушек с очень запоминающейся внешностью. Выделялась она не только красотой, но и короткими, до плеч, седыми волосами, а также настолько большой грудью, что её не могла скрыть даже кожаная перетянутая ремнями куртка.

— Да, — не оборачиваясь, кивнул старик. — Благодаря тому, что Тана такой молодец, у меня есть спиральная молекула феникса.

Подросток, которого звали Тана, расправил плечи и выпятил подбородок.

— Магия подходит, — продолжал старик. — Вот только магия воробья подходит намного лучше. Но в любом случае мне безумно повезло, что я в одном месте встретил сразу двух подходящих монстров.

— Знаешь, Ули, — сказал широкоплечий воин, — когда ты говоришь «монстр» на этого воробья, то это звучит смешно.

— Научная классификация, — развёл руками старик, не отводя взгляда от стеклянного шарика. — Ничего не поделаешь: каждое животное, имеющее магию, считается монстром. К тому же против феникса этот воробей неплохо держался.

— Если меня что-то и радует, так это то, что с фениксом мы разошлись мирно, — сказала красавица со смуглой кожей и огненно-рыжими волосами. — И пусть я уверена, что мы бы справились, но хорошо, что теперь нам нужен не он.

— Я тоже рад, — ответил Ули. — Если бы речь шла о другом монстре такого же уровня, я бы не стал никуда идти, а попытал бы удачу с генами, что Хартан уже мне добыл.

Они ехали по лесу, вели неспешную беседу, но, судя по взглядам воинов, осматривающих округу, бдительности не теряли. Старик держал руку так, чтобы шарик на запястье всегда находился в поле зрения, и постоянно бросал на него внимательный взгляд. Время от времени от смотрел прямо перед собой, его спина застывала неподвижно, а глаза стекленели, но вскоре он возвращался к обычному поведению. Они преодолели несколько клочков густых зарослей, перебрались через небольшое озерцо, причём, ящеры безо всяких проблем шагали прямо по воде, а потом долго шли по извилистой каменистой косе, которую не смогли отвоевать даже агрессивная природа джунглей.

Наконец, старик остановился под одним из деревьев и указал наверх.

— Гнездо тут.

— Я никого не чувствую, — сказал широкоплечий воин. — Ты точно уверен?

— Нет, — признался старик. — Я лишь предположил, вычислить получилось лишь место, где он бывает чаще всего.

Он спешился, обошёл дерево, глядя наверх. А затем широко улыбнулся и с совершенно несвойственной для его возраста ловкостью стал карабкаться на дерево. Несмотря на то, что кора этого дерева была гладкой и выглядела скользкой, а многочисленные лианы, оплетающие весь лес, тут почему-то отсутствовали, ему это ничуть не помешало. Его ладони надёжно прилипали к коре, а подошвы ботинок, которыми он упирался в ствол, ни капли не скользили. Он добрался до одной из нижних, но тем не менее высоко расположенных ветвей, и скрылся среди листвы.

— Пять красных, что у него ничего не получится, — сказал подросток.

— Принимаю, — кивнул громила. — Но с чего ты взял? Разве тебе не хотелось быть на стороне отца?

— Хотелось бы, — кивнул парень. — Но я предпочту оказаться на стороне реальности.

— Твой отец — очень целеустремлённый и бесстрашный человек, — сказала рыжеволосая красавица. — Одна из причин, по которой я вышла за него замуж.

— Мам, ну кому как не мне это знать? — фыркнул подросток. — Он умудрился согнуть даже Милых Глазок, а я тогда почти обосрался от страха. Ну и потом, в Королевстве, когда мы заскочили за Миру, я понял, что елдак у папы из адамантита!

— Тана, лексикон! — беззлобно прикрикнула рыжая красотка. — Но мне кажется, тогда хорошо поработал каждый из нас.

— Я понимаю, что хочет сказать Хартан, — подал голос широкоплечий воин. — Мы пошли, но только потому, что он повёл нас за собой. И прекрасно знали, что справимся, ведь он, с его головой, основными и запасными планами, предосторожностями и страховками, был с нами. Он почему-то считает себя трусом, говорит, что лучше сотню раз перестрахуется, но… Дела говорят сами за себя: столь отважного крецаша искать придётся долго. У каждого из нас тогда имелась как сильная магия, так и воинские навыки. Он же… В бою он неплох, но только для улицы, и не дотягивает даже до диверсанта-новобранца. Его подводит тело, поэтому приходится работать головой. И будь я так же слаб, как Ули, не уверен, что решился бы.

— Даже не буду делать вид, что понимаю, о чём вы говорите, — проворчал худощавый воин.

— Когда против меня были все, даже боги, — тихо сказала вторая девушка, красавица с седыми волосами и большой грудью, — пришёл он. Я не верила, считала, что для меня всё кончено. Я не настолько дура, чтобы не понять, что порчу жизнь всем вам, но ничего с собой поделать не могла. Считала его слова пустым шёпотом ветра и медовой ложью. Но он выполнил всё, что обещал, и даже больше. Я видела, чего ему это стоило, что он убивает себя, расходует жизнь и здоровье ради меня, матери своей любимой. Знала, что ты, Кенри, вот-вот станешь вдовой, но не решалась даже громко дышать. И всё-таки он смог.

— Сейчас его цель масштабней всего, что мы можем себе представить, — сказала рыжеволосая. — И речь не об обретении магии, с этим-то он справится в любом случае. Знаете, что этого похода можно было избежать? Что он мог спокойно, безопасно и без малейших усилий получить магическую силу? Для этого нужен человеческий эмбрион.

— Всего лишь? — удивился парень. — У нас в доках можно найти хоть десять дур, доверившихся разным засранцам, а потом не знающих, что делать с ребёнком. Может быть, я тоже из таких детей, как и почти все остальные в приюте. У папы полно денег, но тут столько не надо, хватило бы пары красных курзо. А за один чёрный для него раздвинули бы ноги даже те, кто ещё не залетел.

— Ули считает, — пояснила рыжеволосая, недовольно скривившись на слова сына, — что это неэтично. Что он не имеет право разрушать человеческую душу, пусть она даже полностью не сформировалась. Он до сих пор считает себя жалким, даже с его разумом не в силах понять, что я-то полюбила и вышла замуж не за ничтожество, а за великого человека.

— Мам, я знаю, что папа самый лучший, но давай это прекращать, — сказал парнишка.

— Что-то случилось? — удивилась девушка.

— Я не суеверный, но мы словно зачитываем погребальную речь и нахваливаем усопшего. А мне от этого как-то не по себе. Давайте просто дождёмся, пока папа огребёт от воробья, а потом поедем домой.

— А с чего ты вообще решил, что Ули огребёт? — спросил широкоплечий воин. — Не веришь в его силы?

— Я люблю его, считаю, что он самый сильный и умный, но этот воробей… Он ведь размазал сопли фениксу, размажет и папе. О, слышите, начинается!

Вся компания дружно подняла головы и принялась внимательно вглядываться в листву. Внезапно послышались возмущённые птичьи трели, громкий высокий свист, серии тихих хлопков и странные, ни на что не похожие звуки срабатывания разнообразных чар. Дерево несколько раз тряхнуло, с него посыпались листья и ярко-жёлтая пыльца. Снова раздалась серия взрывов, среди листвы возникла большая полупрозрачная сфера и, с треском ломая ветки, вылетела наружу. Внутри сферы, раскинув в стороны ноги и руки, находился пожилой мужчина. Его шевелюра была всклокочена, лицо покрывали кровоподтёки и гематомы, а с вытянутых сжатых рук срывались разноцветные потоки магии. Сфера рухнула на твёрдую землю, оставив внушительную вмятину, но старик остался висеть внутри. Двое маленьких розово-фиолетовых воробья вылетели из листвы и, набрав огромную скорость, устремились в сторону защитного барьера. Они ударили клювами опалесцирующий шар, сделали нарушающий все законы инерции разворот, вновь спикировали вниз и, размазавшись в едва заметные полосы, очутились внутри сферы. Сколь бы не пытался старик применить магию, но птицы были быстрее, они не только уворачивались разноцветных лучей, барьеров, разрядов молний и маленьких плазменных шаров, но и успевали контрактовать. Когда они ударяли в тело старика, их короткие клювики, такие безобидные с виду, легко вспарывали кожаную броню, но ничего не могли поделать с непримечательным серым комбинезоном, надетым под неё.

Старик делал новые попытки сопротивляться, но его магия, сколь бы быстрой и точной она ни была, не могла достать юрких птиц. Наконец, он нащупал ногами землю и, прикрывая руками голову, побежал в сторону своих спутников. Птицы, увидев убегающую жертву, тут же кинулись вдогонку, но тело старика окуталось множеством разноцветных барьеров, искажающих воздух и сбивающим птиц с толку.

Птицы, ничуть не смутившись, вновь размылись в воздухе, и, исчезая, а затем появляясь, преодолели все преграды и вновь обрушили на спину и плечи старика целый град ударов своих маленьких, но острых клювов.

Пятеро всадников привстали в стременах и вытянули руки. Над ладонями у некоторых разгорелось разноцветное сияние, у юноши возле пальцев рук возникли десять маленьких ослепительно сияющих звёздочек. Воздух возле обоих девушек загудел от переполняющей его мощи и в нём начали вспыхивать яркие искры. Двое воинов спешились со своих ящеров и, пригнувшись в низких стойках, сжали в руках засветившиеся мечи.

Но никто не решился атаковать, явно опасаясь зацепить старика.

Картина, представшая перед их взорами, отдавала абсурдом. Большой, сильный, пусть и очень старый мужчина, убегал от двух маленьких воробьёв, каждый из которых мог поместиться у него в ладони. И какую бы магию он ни применял, ничего поделать с этими юркими птичками не получалось.

Но стоило ему удалиться от дерева на полсотни шагов, птицы, издав торжествующие трели, отстали и вернулись на своё дерево.

Спутники неторопливо направились к старику. Тот осмотрелся по сторонам, убедился, что врагов больше нет, и деактивировал защитные чары.

Юноша повернулся к широкоплечему воину и молча протянул ему руку ладонью вверх. Тот вздохнул, полез куда-то за пазуху, а потом отсчитал в протянутую ладонь пять ярко-красных монет.

Они переглянулись между и замерли, сохраняя каменные выражения лиц.

— Ладно, — проворчал старик, — можете не притворяться, все равно не поверю.

Словно по сигналу оба прыснули и громко расхохотались. Смех подхватил и второй худощавый воин, а губы обоих девушек искривились в улыбке. Рыжеволосая ловко соскочила с ящера, подошла к старику и взяла его лицо в ладони. Из многочисленных глубоких проколов на морщинистой коже перестала вытекать кровь, а сами раны бесследно закрылись, оставив в качестве напоминания только красные дорожки.

— Не волнуйся милый, — сказала девушка, приблизилась и мягко поцеловала его в губы, — мы что-то придумаем. На крайний случай у тебя есть перья феникса.

Старик посмотрел ей глаза, победно улыбнулся и сказал:

— Никаких крайних случаев, у меня всё получилось!

С этими словами он вытянул руку и разжал ладонь. На ней, окровавленные и помятые, лежали несколько перьев характерного фиолетового оттенка, перемешанные с сухими листьями, маленькими веточками и лесным мусором.

Широкоплечий воин повернулся к подростку, широко ухмыльнулся и вытянул руку.

— Папа, — недовольно сказал паренёк, возвращая полученные монеты в протянутую ладонь, а затем добавляя ещё пять таких же сверху, — у тебя по поводу перьев действительно какой-то закидон. Санд, я видел неподалёку хорошую дубину. Давай попробуем твой метод!

Content

Приятные вещи

Пролог Неявные выгоды

Глава 1 Святая неделя

Глава 2 Уборка в доме

Глава 3 Чудеса исцеления

Глава 4 Тяготы похмелья

Глава 5 Стрелы Аполлона

Глава 6 Морские пейзажи

Глава 7 Солнечный день

Глава 8 Священное писание

Глава 9 Законы мироздания

Глава 10 Стык наук

Глава 11 Отчий дом

Глава 12 Охотничьи истории

Глава 13 В ту же реку

Глава 14 Большие сюрпризы

Глава 15 Башня магистра

Глава 16 Пернатые друзья

Эпилог Горечь потерь