Елена Тюрина

Загадка фарфоровой балерины

Пролог

Германия, Берлин, 1945 год

Его горячее дыхание на шее вызывало рябь мурашек по телу. Даже во сне он так крепко прижимал ее к себе, что выбраться, не потревожив спящего, было почти невозможно. По правде сказать, и не хотелось покидать его объятия. Но Мария не могла просто лежать. На душе было неспокойно. Она, едва дыша, выскользнула из-под одеяла, чтобы не разбудить любимого, накинула халат и села перед зеркалом.

Хрупкая и тоненькая, словно лоза, редкой красоты девушка. Светло голубые, прозрачные, как льдинки, глаза, мягкие волнистые волосы почти идеального белого цвета. Мария была чистокровной немкой. И ведьмой. По крайней мере, о ней так говорили. Соседи шептались, что молодая преподавательница хореографии входит в число девушек-медиумов, составляющих тайное общество «Врил»[1]. Конечно, она знала об этих сплетнях. Но никогда не пыталась их опровергнуть. Пусть говорят, что они – могущественные ведьмы, что способны достичь созвездия Альдебарана, что работают на Рейх и помогают создавать уникальные летательные космолеты. Лишь бы не знали правды.

Мария улыбнулась. Ей нравилась эта легенда, будоражащая сознание людей уже много лет – еще с начала века. Считалось, что их тайное общество было создано в 1919 в Туле. В него, якобы, входила элита СС. «Врил» называли возрожденным орденом Тамплиеров. И возглавляла его ее тезка, медиум Мария Орзич. Девушки, обладающие сверхъестественными способностями, под ее руководством входили в транс и получали различные важные сведения. В обществе применялись древние языческие практики. А обязательным атрибутом каждой участницы были длинные волосы.

Мария задумчиво погладила свои роскошные локоны. В их семье экстрасенсорные способности передавались от прабабки всем женщинам рода из поколения в поколение. Если у нее родится дочь, то она тоже станет избранной…

«Врил» с шумеро-альдебаранского якобы переводилось как «подобный Богу». Как говорила Мария Орзич, эта энергия присуща исключительно молодым прекрасным женщинам, поэтому они и составляли ядро общества. И действительно все девушки были поразительно красивы. У всех были бесподобные волосы. Все отличались тонким вкусом, элегантностью, утонченными манерами. Не только ее дар, но также красота, аристократизм и изысканность помогли Марии вступить во «Врил».

Как ни странно, придуманные девушками летательные аппараты, похожие на космические тарелки инопланетян, действительно летали. Им даже выделили для испытаний поле под Бранденбургом. Об этом Мария передавала информацию в Москву… И о том, что члены общества пытаются наладить контакт с внеземными цивилизациями. И еще много других важных данных, необходимых русским.

Мария обернулась к спящему в ее постели темноволосому мужчине, которому она с упоением отдавалась этой ночью. Такой молодой… Всего на пару лет старше ее самой. Челка смешно торчит, делая лицо офицера почти юношеским.

Считается, если ведьма полюбит по-настоящему, это уменьшит ее силу… Алексей ничего ей не говорил, но она и сама понимала – вместе с приходом русских в столицу Рейха «Врил» ждал конец. Что станет с девушками и их уникальными разработками? Этого она не знала. Как и того, что ждет ее саму. Вряд ли русский любовник заберет ее с собой на свою родину. Пусть она и работала на СССР, но она немка, а значит враг для обычных людей, чьи дома сжигали и бомбили, чьих детей и матерей убивали ее соотечественники. Значит, однажды им придется расстаться.

Мария чиркнула взглядом по фарфоровой балерине тончайшей работы, которая стояла на туалетном столике. Статуэтку сделали на заказ специально для нее. Даже лицо удалось воспроизвести весьма похоже. Она подарит ее Алексею на память о себе. Чтобы эта балерина оберегала его и всех его близких.

Глава 1 Находка

2019 г.

Подземный ход городского Дворца культуры оказался местом на редкость неуютным. Низкие полукруглые своды каменных потолков давили своей мрачностью. Въедливый запах сырости и плесени заполнял легкие, вызывая резкий, сухой кашель. Кирпичная кладка побурела и потрескалась, но местами еще проглядывала краснота, говорившая о том, что материал для строительства Дворца использовался самый лучший. По слухам, в советские времена, когда здесь был Театр оперы и балета, по этому подземному ходу представители партийной элиты в антракте или после представления могли выйти на берег протекавшей поблизости реки, чтобы подышать свежим воздухом. С тех пор ходом никто не пользовался. Выход со стороны реки был надежно заварен, дабы не привлекал бездомных и сталкеров. Подземелье затапливало чуть ли не в каждое половодье и даже сейчас в той части, что ближе к реке, по щиколотку стояла вода. В дождливые дни она могла подниматься до колена и даже выше.

Вначале потолки были не высокие, но если пройти дальше, то можно было стоять во весь рост. На сколько метров тянулся подземный ход – неизвестно. Никто из сотрудников ДК точно не знал. В этой темноте и сырости трудно было представить, что где-то на высоте примерно трех метров ходят люди, шумит своей повседневной жизнью город.

Еще болтали, что у тоннеля якобы были ответвления, связывающие Театр оперы и балета с гостиницей и несколькими государственными учреждениями, чтобы первые лица города могли попадать на представления и уходить после них, скрываясь от лишних взглядов и фотокамер. Но подтверждения этому не имелось. Либо ходы заложили, либо их вовсе не существовало. Другой версией, с которой связывали строительство подземелья – назревающая в те годы угроза войны.

Об этом Костик рассказывал Насте, пока они тащили коробки с папками и старой документацией вверх по лестнице. Приходилось постоянно подсвечивать себе фонариком.

– Здесь от всего веет безысходностью, – в очередной раз остановилась, чтобы передохнуть, Анастасия. – Мы как будто в катакомбах средневекового замка. Хотя нет, там, наверное, было бы меньше всякого хлама. И зачем я согласилась тебе помогать? Вот нужно оно мне было? Сейчас бы сидела дома, трескала пиццу и смотрела какой-нибудь интересный фильм. Так нет же! Моя доброта меня погубит.

Костя остановился рядом и поставил ногу на первую ступеньку следующего лестничного пролета. Он держал перед собой две большие картонные коробки, доверху наполненные пожелтевшими и уже почти крошившимися от старости бумагами.

– А давай, я тебя в знак благодарности в кино приглашу и угощу мороженым? – предложил он. – Мне, правда, самому здесь за день не разгрести завалы, а Ник очень просил его прикрыть.

Костя и его лучший друг Никита в этом году поступили в институт культуры и искусств на бюджетное отделение. Для отработок парни были направлены к директору Дворца культуры Тамаре Николаевне Кошман, которая не нашла для них никакого более творческого задания, чем освободить от старого хлама и мусора подземный ход, имевшийся во Дворце.

Настя общалась с Костиком со школы. Их квартиры располагались на одной лестничной клетке, поэтому на учебу они всегда ходили вместе. Одноклассники какое-то время дразнили их женихом и невестой, но постепенно всем стало понятно, что ребята на самом деле просто друзья, и от них отстали.

– Вчера нам вообще поручили мыть окна в одном из кабинетов, – заметил Костя. – Так что сегодняшнее задание поинтереснее.

– Круто. Мне, оказывается, повезло, – съехидничала Настя. – Надышаться пылью, надорваться и испачкаться – это как раз то, о чем я мечтала этим летом.

– Ну, хочешь, я тебе с твоими отработками тоже помогу? – Константин начал подниматься наверх, удобнее взяв свою ношу.

– Нет уж, благодарю. У нас отработок нет. Нормальные вузы от такого давно отказались.

– А мне за это гарантировали место в общаге. Я-то думал квартиру искать, потому что вроде как коек на всех не хватает.

– М-м-м… А ты знаешь, что в таких старых помещениях полно плесени и можно подхватить какую-нибудь заразу?

– О, в тебе проснулся будущий медик!

Настя тоже подняла коробку и последовала за ним.

Место, в котором они находились, представляло собой не просто типовой советский Дворец культуры. Это было помпезное здание с четырьмя колоннами, украшавшими парадный вход, винтовыми лестницами, большим концертным залом и балконами, декорированными лепниной. Сталинский ампир во всем своем блеске. Только блеск этот за долгие годы потускнел под слоем пыли, обкрошившейся краски и побелки. Хотя Дворец и сейчас действовал, в нем проходили концерты местных коллективов, работали кружки для детей, но ремонт здесь не делали годов с восьмидесятых. Давно пришла в негодность когда-то бывшая диковинкой механизированная сцена. Практически нигде не сохранились большие хрустальные люстры. Даже окна кое-где оказались лишены стекол и закрыты листами фанеры или старыми афишами. А ведь в тридцатых годах минувшего века на строительство учреждения, именовавшегося тогда «Театр оперы и балета», было выделено более шестисот тысяч рублей! Лишь сейчас, в конце 2019 года, власти города, наконец, обратили свой взор на учреждение культуры и приняли решение его обновить. По этому случаю и был затеян разбор хлама, накопившегося в подвале. Годами сюда стаскивали чемоданы, ящики и коробки с ненужными уже костюмами, инвентарем, отжившим свое реквизитом и прочим мусором. Видимо, окончательно избавиться от всех этих вещей не поднималась рука. И в надежде когда-нибудь использовать, сотрудники оставляли их здесь, чтобы забыть на десятки лет.

– Настя, ну правда, от души тебе спасибо, что согласилась сегодня со мной тут покопаться! – снова заговорил Костя, когда они поднялись по лестнице и оказались в темном коридоре первого этажа.

– Да ладно, Костик, успокойся. Все-таки на самом деле интересно. Хоть узнаю, как наш ДК изнутри выглядит. Не думала, что все настолько плачевно.

– Ну почему? – с жаром вступился за Дворец Костя. – Если подремонтировать, будет ничего. Я считаю, что это здание – пример хорошего архитектурного мастерства и отличного стиля. Сегодня так не сумеют построить. Просто не сумеют. Сама погляди, что в нашем городе строят? Примитив. Подделку, в лучшем случае. Топорную и позорную. Для олигархов. А этот домишко красивый…

Почти весь день ушел на то, чтобы вынести наверх накопившийся в подвале хлам. К счастью, дальнейшая его судьба ребят уже не касалась. Хотя Настя была бы не прочь перебрать старые костюмы и реквизит для выступлений. Наверняка, среди всех этих ненужных вещей найдется масса интересного.

– Фух, уже почти закончили, – довольно сообщила девушка, подсвечивая себе фонариком мобильного телефона. – Смотри, что я нашла!

Она протянула Костику какую-то фигурку. Судя по форме, это была танцовщица.

Электричество здесь было давно отрезано. Свет попадал в подземелье лишь благодаря открытой двери, ведущей на лестницу.

– Прикольно, – пожал плечами парень.

– Возьму себе на память, – Настя потерла статуэтку, чтобы очистить ее от грязи. – Ей, наверное, уже много лет. Может быть, даже антикварная ценность.

Статуэтка представляла собой балерину. Но не в классической балетной позе, в какой обычно изготавливаются подобные фигурки. Хрупкая фарфоровая танцовщица сидела, склонив головку чуть набок. Точеное личико выглядело ласковым и немного печальным, а синие наивные глаза словно смотрели в самую душу. Статуэтка была изготовлена с большим вниманием к деталям. Все ее крохотное тельце, облаченное в белоснежную пачку, вместе с маленькими пуантами было готово взмыть вверх, навстречу музыке, в объятья танца. Маленькая кукольная фигурка была настолько совершенна, что буквально притягивала взгляд. Такая балерина могла служить не только украшением интерьера, но и ценным экспонатом коллекции. Это явно не стандартная фарфоровая статуэтка советского периода, а штучная работа. Трудно представить ее, сидящую на салфетке-ришелье в серванте типовой хрущевки. Может быть, балерину создали вовсе не в СССР? Настя решила, что внимательно рассмотрит ее позднее. Возможно, где-то указана страна и год изготовления статуэтки.

– А что там за коробка еще? – вернул девушку к реальности Костя.

– Где?

– Да вон. В углу.

– Не знаю, может опять какие-то папки или столетние афиши, – Настя потрогала нечто, густо оплетенное паутиной и укрытое шапкой пыли. – Нет, Костик, это не картонная коробка, а деревянный ящик. Давай его вместе поднимем.

Ящик напоминал те, что использовались для крупногабаритных посылок. При тусклом освещении невозможно было ничего толком разглядеть. Поэтому ребята подхватили его под днище и потащили к лестнице, ведущей наверх. Но у самых ступенек Настя, двигавшаяся спиной к выходу, вдруг за что-то зацепилась и едва не упала. Ящик, выскользнув из ее рук, с грохотом рухнул на землю. Прогнивший от постоянной сырости, он буквально развалился на части. На каменный пол подземного хода выпали человеческий череп, кости и остатки ткани… Молодые люди в оцепенении замерли.

– О, ребята, вот вы где! – раздался сверху звонкий голос Тамары Николаевны и цокот каблуков.

Дородная женщина с ярким макияжем и пышной прической торопливо спускалась по ступенькам. От нее пахнуло густым ароматом сладких духов.

…О находке Тамара Николаевна тут же сообщила куда следует. Приехала полиция. Ребятам задали несколько вопросов, попросили показать, где стоял ящик с останками, и отпустили. Но домой идти теперь совершенно не хотелось. Они сидели в кабинете директора, пили чай. Всех охватило гнетущее ощущение тревоги. В голову лезли разные неприятные мысли, сердце невольно сжималось от страха.

Кабинет руководителя ДК разительно контрастировал с остальными помещениями Дворца. Здесь все было очень современно – плазменный телевизор, новенькие кожаные кресла и диван, стеклянный столик, множество статуэток, вазочек, всевозможных сувениров и, конечно, грамот в тонких металлических и деревянных рамках. Все выглядело очень солидно и дорого.

– Как давно вы являетесь директором ДК? – задал вопрос мужчина в штатском, должно быть, следователь.

Настя и Костя внимательно слушали.

– Уже пятнадцать лет. До этого возглавляла местный танцевальный коллектив, – спокойно ответила Тамара Николаевна.

Все произошедшее ее, безусловно, поразило. Но привыкшая бывать на публике, выступать на телевидении и давать интервью, она сумела быстро взять себя в руки и теперь говорила с представителем правоохранительных органов деловито, сдержанно, без лишних эмоций.

– Наш судмедэксперт сказал, что останки предположительно принадлежат ребенку или очень юной девушке. На костях не сохранилось остатков плоти и нет каких-то видимых характерных повреждений, которые бывают, например, при пулевых ранениях, – сообщил следователь. – Тем не менее, делать выводы пока рано. Будет назначена судебно-медицинская экспертиза, которая и определит, когда и от чего умер этот человек. Пока же речь идет о доследственной проверке. Останкам, по меньшей мере, лет двадцать-двадцать пять. Точнее покажет экспертиза. Вы не помните никаких странных, подозрительных событий, происходивших примерно в тот период?

– Нет, ничего такого не припомню… – Тамара Николаевна задумалась.

– Никто не исчезал, никого не искали? – попытался направить ее в нужное русло мужчина. – Кстати, нужно будет поднять архив, поискать упоминания о пропавших без вести за тот период.

Это он говорил уже коллеге.

– А знаете, был один случай… – оживилась, что-то вспомнив, директор Дворца. – Не стану утверждать, что он может иметь какое-то отношение к этой страшной находке. Но в восьмидесятых, когда в этом здании еще размещался Театр оперы и балета, здесь действительно исчезла балерина.

– Так-так. Поподробнее.

– Ходили упорные слухи, что у девушки отношения с одним влиятельным человеком, поэтому, когда она пропала, все решили, что балерина сбежала вместе с ним за границу. Даже ее родители были в этом уверены. Оба – партийные работники. Для них это стало настоящим ударом. Они, можно сказать, отреклись от дочери-предательницы.

– Вы помните имя и фамилию той девушки?

Задав этот вопрос, следователь покосился на сидевших тихо, словно мышата, ребят, затем сделал жест, призывающий Тамару Николаевну к молчанию, и попросил для дальнейшего разговора оставить их с собеседницей наедине.

Настя не на шутку прониклась всем происходящим. Еще пару часов назад мечтавшая поскорее вырваться из старых поблекших стен в нормальный, современный мир, теперь она совершенно не хотела уходить. Девушка стремилась узнать как можно больше о Дворце. Ей хотелось во что бы то ни стало выведать тайну обнаруженных в подземелье останков.

– Дворец было решено построить, если не ошибаюсь, в тысяча девятьсот тридцать четвертом, – принялась рассказывать молодым людям словоохотливая билетерша, крутившаяся в холле.

Настя спросила у нее, насколько это здание старое. В предвкушении долгого и интересного рассказа они расположились на скамье неподалеку от гардероба.

– Тогда это был Театр оперы и балета. Потом стал Дворцом культуры. В девяностые он, можно сказать, пустовал. Здание начало потихоньку угасать. Его даже грабили! Нанять сторожа было не на что, и мы, немногочисленные сотрудники, тогда ночевали здесь по очереди, чтобы сберечь имущество и не позволить его окончательно растащить. Даже Тамара Николаевна – и та ночевала!

Анастасия подивилась самоотверженности Кошман. Очень ухоженная, еще далеко не старая женщина, – на вид лет пятьдесят. А ведь тогда она была совсем молодой.

– В две тысячи четвертом в Министерстве культуры решили наш Дворец сделать методическим центром для культурно-досуговых учреждений города, – говорила билетерша. – Название громкое придумали, а по сути ничего не изменилось. Только теперь здесь проводятся городские конкурсы и фестивали, новогодние праздники, концерты. На базе ДК действует множество самых разномастных коллективов, в которых занимается почти две тысячи человек. Есть даже клубы голубеводов, виноградарей, пчеловодов. Один из самых ярких наших коллективов – народный детский цирк. Его выпускники выступают в цирках Европы!

Женщина с гордостью указала на афишу с фотографией воздушных гимнастов: парень и девушка в блестящих облегающий костюмах запечатлены в момент выполнения трюка на полотнах. Настя с Костей переглянулись. Неужели эти молодые люди на самом деле начинали здесь, в столь неприглядном месте?

– Только подумайте, какой масштаб! А нормальных условий нет, – билетерша развела руками. – Все вынуждены как-то выкручиваться, потому что финансирование очень скудное. Зимой мы сидим без отопления. Старые батареи уже не пропускают воду. Дети занимаются и выступают в холодных залах. Осенью и весной нас заливают дожди. Крыша течет в нескольких помещениях на верхнем этаже. Бедная наша Тамара Николаевна везде, где только можно, добивается поддержки. Вот сейчас договариваемся о покупке автобуса. Потому что коллективы большие, а возить их на выступления в другие города не на чем.

Ребята понимающе качали головами. Но рассказ об истории Дворца и его нелегких буднях совершенно ничего не прояснил.

Так и не дождавшись, пока выйдет следователь, они вынуждены были отправиться по домам, поскольку уже вечерело. Угрюмая и озадаченная Анастасия нехотя спускалась по широким, местами сколотым ступеням. Они с Костей провели в ДК гораздо больше времени, чем планировали. И завтра Настя решила обязательно пойти туда еще раз.

– А у нас в деревне пару лет назад что-то строили и вырыли котлован на возвышении у реки. Оказалось, на этом месте было старое захоронение или братская могила – точно не знаю. В общем, там обнаружили много человеческих костей, который уже буквально рассыпались в труху, – говорил шагавший рядом Костя. – Вообще случаи, когда строители натыкаются на останки, происходят довольно часто. Я читал, что в конце девяностых во время ремонтных работ в Московском зоопарке была найдена братская могила. А в девяносто первом, во время ремонта одного здания в подвале на глубине трех метров строители раскопали несколько тысяч скелетов. Пишут, что это были старые могилы с надгробиями и останки, перенесенные от храма Христа Спасителя. Иногда находят единичные захоронения. В нашем городе вообще половина нового центра построена на кладбищах. Парки, скверы, даже рынок. Дед рассказывал, как еще в советское время при проведении строительных работ наткнулись на могилу священника. Возможно при строительстве телецентра, но я не уверен. Тогда была создана комиссия. Изъяли ценности из захоронения. Дед запомнил большой серебряный крест. А лет семь-восемь назад разгорелся громкий скандал вокруг строительства торгового центра возле парка Мира. Не слышала? Начали копать котлован и экскаватор кучу гробов выворотил. Это обычная практика в крупных городах бывшего СССР и не только. Города разрастались, окраины становились центром, вот и сносили старые кладбища.

– Все это, конечно, интересно, Костик, – вздохнула Настя. – Но тут другое. Ты же понимаешь, что эту девушку убили, а тело спрятали? И оно пролежало в этом ящике много лет, пока не истлело.

– Ты так уверена, что это та пропавшая балерина?

– Не знаю. Но мне кажется, что да.

Молодые люди шли по довольно оживленной улице, по обеим сторонам которой располагались магазины, кафе, аптеки и нотариальные конторы. Настя заметила вывеску антикварного магазина и потащила друга туда. До закрытия оставалось еще полчаса.

Внутри царил дух старины и приятный полумрак. Все витрины и полки подсвечивались мягким светом. На них были расставлены и разложены книги, журналы, статуэтки, куклы, часы, посуда, значки, монеты и масса других вещей, имеющих антикварную ценность. Пока юноша рассматривал содержимое витрин и полок, девушка целенаправленно двинулась к фарфоровым танцовщицам. Среди них подавляющее большинство составляли балерины, но попадались и цыганки или испанки, танцующие пары и другие статуэтки на танцевальную тематику.

– Здравствуйте. Что-то подсказать? – раздался поблизости доброжелательный голос.

Женщина в очках показалась из маленькой комнатушки за витринами и выжидающе посмотрела на Настю. Найденная статуэтка лежала у девушки в рюкзаке. Показывать ее она не собиралась, но вот расспросить о подобных изделиях специалиста было бы не лишним.

– А… расскажите об этих вот статуэтках, – Настя указала на танцовщиц.

Женщина, несколько озадаченная столь пространной постановкой вопроса, растерянно поглядела на полку.

– Тут представлены статуэтки из русского и дрезденского фарфора, – начала она. – Вот такие фигурки балерин, танцовщиц, дам в роскошных нарядах и галантных кавалеров начали создавать в Германии в начале восемнадцатого века. Их отличительная черта – пышные волны кружев из тончайшего фарфора, создающего иллюзию настоящей ткани, и нежная цветовая гамма – как правило, розовая, белая, голубая. При производстве таких фигурок использовалось настоящее кружево. Его погружали в специальную фарфоровую массу, после чего формировали из него одежду непосредственно на статуэтках и отправляли в печь для обжига. В результате получались очень хрупкие, но бесподобно красивые работы. Как видите, у нас таких мало, поскольку «дрезденские кружевницы» довольно дорогие и редкие.

Настя отметила про себя, что, судя по виду, ее балерина выполнена именно из дрезденского фарфора.

– Позже производители научились делать фарфоровую массу для кружев более прочной. Самыми известными производителями кружевных статуэток были завод Фолькштедт в Зитцендорфе и мануфактура Унтервайсбах в Тюрингии. Вот здесь, – женщина аккуратно взяла в руки нарядную даму в пене розовых кружев и перевернула ее, – указаны клеймо изготовителя и номер. Эта статуэтка изготовлена в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом мануфактурой Унтервайсбах. Но Германия была не единственной страной, где делали кружевные скульптуры. От нее не отставала Италия. В середине восемнадцатого века в Неаполе была основана фарфоровая мануфактура Каподимонте. Итальянский фарфор несколько отличается от немецкого более нежным молочным оттенком. И в целом итальянские статуэтки выглядят несколько сдержаннее, благороднее, на мой взгляд.

Сотрудница антикварного магазина явно очень хорошо разбираюсь в теме и любила свою работу. Конечно, два студента не имели таких средств, чтобы купить здесь хоть что-то, и, тем не менее, женщина с удовольствием тратила на них свое время. Видя неподдельный интерес в глазах девушки, она продолжала:

– Большинство представленных в нашем магазине статуэток выполнены из русского фарфора. В основном все подобные скульптуры создавались в цехах Ленинградского фарфорового завода. И сегодня произведения советского и русского фарфора не теряют своей ценности. Можете сами убедиться, посмотрев на их стоимость или зайдя на любой интернет-аукцион. Там такие статуэтки достаточно востребованы. Можно найти экземпляры стоимостью в несколько тысяч долларов. У нас таких дорогих нет. Кроме ленинградских, здесь есть произведения Полонского завода художественной керамики.

Она указала на несколько статуэток.

– Пожалуй, самыми популярными произведениями советского и русского фарфора сегодня можно считать образцы русского балета минувшего века. Практически все они создавались целым коллективом, состоявшим из скульптора, художника по росписи формы и формовщика. Но есть и фарфоровые статуэтки, целиком созданные одним человеком. Такие работы являются уникальными и стоят очень дорого. Встречаются даже расписанные золотом статуэтки. Один из примеров – статуэтка «Балерина», созданная скульптором Дмитрием Иосифовичем Ивановым. Мастер изобразил известную русскую балерину Тамару Платоновну Карсавину в костюме Жар-птицы[2]. К сожалению, у нас подобных жемчужин вы не увидите. Есть лишь несколько копий, но и они являются большой ценностью для истинного коллекционера.

Настя не спешила покидать магазин. После услышанного рассказа она, пребывая под впечатлением, некоторое время завороженно рассматривала изящные фарфоровые фигурки.

– А почему ты свою ей не показала? – спросил Костя, когда они все-таки вышли на улицу.

– Не хочу.

– Вдруг она ценная. Может, дорого стоит…

– Ну и что? Я все равно не собираюсь ее продавать. Кто-то ее уже однажды предал, оставив в подвале. Я не буду делать это второй раз.

Костя странно покосился на Настю, но ничего не сказал.

Спать девушка легла уже за полночь. Укладываясь в постель, рядом на прикроватную тумбочку поставила тщательно вымытую статуэтку балерины. Долго лежала без сна, прокручивая в голове прошедший день. Понимала, что за сроком давности это убийство никто не будет расследовать. Как сказано в Уголовном кодексе, текст которого она нашла в интернете, согласно действующему законодательству, лицо, совершившее тяжкое или особо тяжкое преступление, освобождается от ответственности, если истекло всего лишь десять-пятнадцать лет с момента совершения злодеяния. Да и участников тех событий уже наверняка нет в живых. Или они настолько стары, что к ним в любом случае не может быть применено наказание. Но Насте не давала покоя трагическая судьба этой девочки балерины. Ведь она, возможно, была ее ровесницей! Как сказал следователь – очень юная. Значит, не больше восемнадцати лет! Какая страшная судьба – быть убитой и пролежать в подземелье, пока твои кости не найдут совершенно случайно… Хотя, действительно ли останки принадлежали пропавшей балерине? Увы, если она и узнает правду, то только из газет или интернета. Наверняка журналисты уже в курсе печальной находки в подземелье бывшего Театра оперы и балета…

Глава 2 Новенькая

Танцуя, девушка воздела руки к небу. Ей казалось, что еще немного, всего один прыжок, и она воспарит. Сил хватит, несомненно. Под этой нежной кожей и внешней хрупкостью скрыты стальные мышцы и железная воля. В каждом плавном ее движении столько величия и силы! И столько красоты! Она не чувствовала под собой пола. Касалась его лишь для того, чтобы оттолкнуться и снова взмыть вверх – туда, куда поднимались звуки музыки и откуда падали звезды… Невесомая, как пылинка в солнечном свете, пушинка одуванчика на летнем ветру, или снежинка во время ночной метели… Вокруг золотистое зыбкое марево и больше ничего, кроме нее и музыки.

Она словно видела себя со стороны. Было удивительно, совершенно не прилагая усилий, так великолепно двигаться. Будто с самого рождения танцевала!

– Вы совсем оборзели, что ли, девочки? – громкий возглас оборвал столь чарующий сон.

Настя открыла глаза.

– На класс никто не собирается, я гляжу?

– Тс, новенькая еще спит! – шепнул кто-то.

– И что теперь? Пусть привыкает просыпаться вовремя.

Хлопнула дверь. После этого раздалось несколько сдавленных смешков.

Настя сонно моргала, не в силах сориентироваться, где находится, и понять, что ей снилось – она сама, погибшая балерина, или сон навеян тем, что вчера она пристально изучала найденную статуэтку. Не меняя позы и не шевелясь, девушка обвела глазами доступную взгляду часть комнаты. Это было студенческое общежитие. Не могла же она не помнить, как заселилась в общагу! Да и вряд ли в общежитии медуниверситета такой древний ремонт. Здесь же настоящий совок! Вон даже календарь на стене за восемьдесят седьмой год.

Потом Настю осенило. Комната больше походила на спальню в спортивной школе олимпийского резерва, в которой она проучилась пару лет, когда занималась гимнастикой – на стенах и на полках какие-то награды, скакалка на ручке двери. Родители мечтали сделать из нее профессиональную спортсменку, но девушка сумела настоять на своем и бросить спорт. Ее больше интересовала медицина. Настя собиралась стать стоматологом и в этом году блестяще сдала ЕГЭ, а потом поступила на бюджет в медицинский.

А вот что творилось в ее жизни здесь и сейчас – было совсем непонятно. В комнате у зеркала стояла какая-то девушка. На кровати напротив сидела еще одна – рыженькая, кучерявая. Третью Настя не видела, но слышала ее голос.

Та, что стояла перед зеркалом, была в одних трусах. Настя подивилась такой раскрепощенности и худобе. Самой ей до столь утонченного силуэта было далеко. Нет, полной она ни в коем случае не была. При росте метр шестьдесят восемь весила около пятидесяти килограмм. Но фигура «песочные часы» и бюст второго размера теперь ей казались даже пышными на фоне подобной стройности. Тем не менее, девушка, стоявшая у зеркала, не была тощей. Красивая грудь… такую форму, кажется, называют «лисьим носиком». Точеные плечи, тонкие запястья, нос с небольшой горбинкой, смуглая кожа. У Насти были длинные русые волосы и голубые глаза. А эта девушка являлась жгучей брюнеткой с красивыми темными очами. Ее волосы доходили до ягодиц и слегка завивались на концах.

Наконец, надев платье и собрав свою шикарную копну в хвост, она вышла из комнаты. И тут же началось обсуждение какой-то Таньки. Наверное, именно она ею и была.

– А Танька-то, знаешь, какую партию с Тайгряном репетирует? – щебетала рыженькая. – Гаянэ.

– У нас «Гаянэ»[3] будут ставить? – воскликнула наконец появившаяся в поле зрения третья девушка, блондинка.

– Ага, вроде бы только отрывок. Тебе-то в этот балет путь заказан. Явно на армянку не тянешь.

Обе засмеялись.

– О, новенькая проснулась, – оживилась рыжая. – Привет. Ты же Настя? Мартынова?

– Д-да, – с запинкой ответила девушка.

Таиться теперь не было смысла. Она откинула одеяло и села.

– Слышали, что ты вчера заселилась. Но мы допоздна были на репетиции, а когда пришли, ты уже спала. Кстати, я Тома.

– А я Катя, – улыбнулась блондинка.

Настя заметила на тумбочке свою балерину. Кстати, вчера она таки нашла на статуэтке синее клеймо в виде короны – знак производителя и год производства. Судя по надписи, создали балерину в 1936-м. На ней имелась надпись Unterweissbach (Унтервайсбах), значит, статуэтка привезена из Германии.

Все окружающее Анастасию пространство было иным, не таким, каким она привыкла его ощущать. Но сказать, что конкретно не так, было пока трудно. Из отдельных деталей постепенно складывалась картинка реальности. Сначала календарь, теперь одежда. Она обратила внимание, что одежда ее соседок была совсем не современной. Что-то подобное девушка видела на детских фотографиях родителей и старых снимках бабушки. Лосины? Да кто их сейчас носит? Джинсовые мини-юбки? Ну, допустим. Но футболка с Майклом Джексоном, висевшая на спинке стула…

– Слыхали? У нас в краеведческом какая-то новая выставка открывается к семидесятилетию Октябрьской революции, – заметила Катя, в свою очередь подойдя к зеркалу и принявшись наводить красоту. – Я думаю сходить.

– Да ну, ты серьезно? – фыркнула Тома. – Уверена, что там скучно.

Семидесятилетие революции? Настя ошарашено переводила взгляд с одной девушки на другую. Историю она знала отлично и прекрасно помнила, что год революции – 1917-й. Значит, недавно отметили столетие – в 2017-м…

– А точно к семидесятилетию? – неуверенно подала она голос. – С чего бы?

– Как это с чего? В этом году вообще намечаются грандиозные празднования. Горбачев в своем докладе…

Анастасия недослушала, соскочила с кровати и подошла к окну. Местность девушка узнала сразу. Старый центр ее родного города. Только не было на привычном месте кафе «Плакучая ива», исчез бюст первого мэра и рекламные щиты. Да и зеленых насаждений не оказалось там, где они еще недавно были. Зато слева обнаружилась красивая аллея, по обеим сторонам которой стояли тополя. Такого места Настя совершенно не помнила, даже готова была поклясться – этой аллеи никогда здесь не было.

Чтобы поверить в случившееся, нужно явно быть не в себе… Но никакого иного объяснение, кроме того, что она оказалась в прошлом, Настя найти не могла.

Накрыла паника… В ушах зашумело, сердце заметалось, стремясь попасть куда-то в горло. Анастасия помнила, что при сильном волнении или стрессе нужно попить воды – глотательные движения помогают сердцу вернуться в нормальный ритм. Увидев на столике у двери стакан и чайник, так и сделала.

– Эй, все нормально? – оглянулась на нее Катя.

– Да. Что-то голова болит.

– Так ты, может, в зал не ходи сегодня? Освойся тут. Мы тебя отмажем.

– Ты что, ей от Валентины влетит! – испуганно уставилась на блондинку Тома.

Та лишь отмахнулась.

Когда все отправились на класс, Настя, наконец, получила возможность побыть наедине с собой и все обдумать. Она, конечно, читала про попаданцев в другие миры и в прошлое. И фильмы такие видела. Даже какой-то российский сериал про то, как мужик попал в СССР. Но как такое могло случиться с ней самой? Это же все не может происходить на самом деле!

Девушка открыла стоявшую у ее кровати тумбочку. Там оказались различные мелочи вроде косметики, расчесок, заколок. Ленинградская тушь, в которую нужно плевать, чтобы накраситься… Настя с тоской закатила глаза.

В чемодане обнаружилась одежда как раз ее размера. И тоже крайне устаревших фасонов. Такое, наверное, еще ее бабушка носила. Должно быть, она попала сюда вместо какой-то своей тезки, настоящей Анастасии Мартыновой.

Девушка задумалась – что делают попаданцы в первую очередь? Как назло, ничего не приходило в голову. Но вдруг ее осенило – нужно понять, зачем она здесь, выполнить возложенную на нее миссию, и тогда она вернется домой! Свое приключение она связывала с найденной статуэткой и останками. Все увиденные ею студентки были как на подбор стройными, прямыми, будто палки, и очень хрупкими. «Балерины? Точно, у них же в институте культуры, в который Костик поступил, когда-то было балетное отделение», – подумала Настя. Но его закрыли еще в двухтысячном или даже раньше. Или это «кулек» потом образовался на базе хореографического училища? Не важно. А что, если та погибшая – одна из ее соседок? Значит, ей нужно выяснить, кто именно, и предотвратить несчастье. Но как это узнать? И как не подать виду, что она совсем не из этого времени? Только бы не проговориться о том, что произойдет в девяностых. Тут же, скорее всего, все еще верят в светлое коммунистическое будущее. Радует, по крайней мере, то, что она не оказалась в каком-нибудь пятнадцатом веке где-нибудь в Турции…

Постойте-ка… А ведь получается, она и сама теперь балерина? Настю накрыла очередная волна страха. Она читала, какая адская у балетных танцовщиц жизнь. Классы, растяжки с утра до поздней ночи, жесткие ограничения в еде, травмы, стертые до кровавых мозолей ноги… Она уж точно не потянет такое существование! Этим нужно заниматься с самого детства. А начинать в семнадцать уже наверняка поздно! Даже если ты сама – бывшая спортсменка.

Неожиданно Анастасии пришла в голову удачная идея. Если она в своем же городе, и в относительно недалеком прошлом, значит и ее близкие здесь! Попробовать связаться с ними? Но через секунду радость потухла. Ее родители – еще совсем дети. Отцу десять, матери семь. А бабушке сейчас нет и тридцати. Она сочтет ненормальной девицу, которая придет и заявит: «Здравствуйте, я ваша внучка».

Настя вспомнила, что семья отца переехала сюда гораздо позже. Да и где жили родители матери, она точно не знает. Так что теперь и не найти никого. Значит, увидеть еще живых и молодых дедушек и вторую бабушку – мать отца, не удастся.

Девушка села на кровать и взяла в руки статуэтку балерины. Снова принялась ее рассматривать, гадая, как такая красота могла оказаться среди хлама в подземелье.

Она не слышала, как отворилась дверь и в комнате появилась Татьяна. Только теперь на ней было не платье, а черный купальник, лосины, короткая юбка, гетры и наполовину расстегнутая спортивная куртка. Тяжелые темные волосы были убраны в узел на затылке.

– Эту балерину мой дед привез из Берлина в сорок пятом, – заметила она, параллельно роясь в своем шкафчике.

– Так это твоя статуэтка? – спросила у нее Настя несколько разочарованно.

– Ну да. Я, можно сказать, благодаря ей и пошла в балет. С детства ею любовалась. Хотела быть на нее похожей.

После некоторой паузы, Таня заметила:

– А ты зря сегодня не пошла на класс. Валентина орала.

– Кто это?

– Наш хореограф Валентина Валерьевна, – Татьяна поглядела на нее снисходительно.

– Это она сказала утром, что мы оборзели?

– Да.

– Грубиянка какая-то.

Таня лишь пожала плечами. Взяв из шкафа нужную вещь, девушка так же быстро испарилась. Настя посмотрела на дверь. Вот и нашлась хозяйка статуэтки. Выходит, это ее останки покоились в деревянном ящике? Кто же и за что так поступил с этой хрупкой большеглазой девчонкой, которой на вид едва ли дашь шестнадцать? Переведя взгляд снова на балерину, Настя мысленно спросила: «Ты хочешь, чтобы я предотвратила гибель твоей хозяйки?» Фарфоровая красавица оставалась безмолвна.

– И как я это должна сделать? – уже вслух поинтересовалась девушка. – Я что, всемогущая? Если уж перенесла меня сюда, так помогай!

Однако ответа не дождалась.

Побродив по комнате, рассматривала вещи своих соседок и пыталась угадать, какой у каждой из них характер. Улыбнулась, мысленно сравнив себя с Тоськой – героиней советской комедии «Девчата». Это был один из любимых фильмов ее бабушки, поэтому в детстве она смотрела его очень часто. Потом Настя взяла со стола блюдо с яблоками, села на подоконник и поставила его рядом. В животе урчало от голода, но она не замечала этого. Где-то прогрохотал трамвай.

Грустные мысли то и дело накатывали очередной волной отчаяния. Как же там ее мама? С ума, наверное, сходит. Где она сама будет брать деньги? Что, если приедут родители настоящей Насти Мартыновой? Вопросы наслаивались один на другой, а ответов не находилось. Может быть, сказать этой Тане прямо: «Тебя ждет опасность. Будь осторожнее». Например, сделать вид, что она может предсказывать будущее. Однако есть риск, что ее сочтут сумасшедшей.

А вдруг в той своей нормальной жизни, в 2019 году, она умерла? Вдруг там все закончилось? Бывает же, что люди умирают во сне. Эта мысль так поразила Настю, что она побледнела. Снова накрыла паника и какой-то животный страх. Если она умерла, то уже никогда не сможет вернуться!

Осознание всего произошедшего приходило постепенно, не сразу. Вызывая то ужас, то восторг. Если это случилось с ней, значит, она особенная, значит, сильная и сможет все сделать, как надо! И следом другая мысль – ну почему это случилось с ней! Она еще почти ребенок, недавно окончивший школу! Она слабая девочка, которая никогда ни за что не боролась!

Настю бросало из крайности в крайность. То ее трясло, как в лихорадке, то наступало абсолютное безразличие. Ее реальный мир отсюда выглядел просто идеальным, светлым добрым и почти сказочным. Действительность, в которой она по воле рока оказалась, пугала. А еще здесь все было предрешено. Война в Афгане, развал Союза, Чечня, нищета девяностых. Ничего хорошего в ближайшие годы ждать не приходилось. Бабушка часто рассказывала о том времени, когда они всей семьей были вынуждены торговать на рынке собранными на улице фруктами, чтобы купить макарон.

Настя сидела на подоконнике, глядя в окно на осенний город – родной и чужой одновременно. Было страшно выйти за пределы комнаты. Но придется решиться. Иначе ее исключает из училища и возложенная на нее кем-то незримым миссия будет провалена. Тогда-то уж точно не получится вернуться домой.

Девушка вся сжалась в комочек, подсознательно желая исчезнуть. Было ощущение, словно она за эти несколько часов прожила несколько жизней. Она ничего не делала, никуда не ходила, но чувствовала себя выжатой, как лимон. Эмоции так бесновались, переполняя душу, что, в конце концов, опустошили ее. Нужно было отключиться хоть на какое-то время и ни о чем не думать. Но получится ли?

Незаметно потемнело. Неужели она вот так просидела весь день? Настя оглянулась, нашла взглядом балерину, а потом снова посмотрела в окно. Город теперь светился огнями. Фонари, много фонарей и совсем нет неоновых вывесок. Непривычно было видеть его таким.

Вечером девочки позвали ее ужинать, и случилось то, чего Настя боялась больше всего. Тома, жуя салат, спросила:

– Расскажи, как там у вас в училище было? И почему ты к нам перевелась? Говорят, у вас очень сильная балетная школа, не в пример нашему захолустью.

Настя испуганно сглотнула ком. Кто знает, из какого города по легенде должна была приехать настоящая Анастасия Мартынова? Надо было хотя бы в «свои» документы заглянуть.

– Да… родители переехали сюда, вот и пришлось… – пролепетала девушка.

Глава 3. Впервые на пуантах

Валентина действительно орала. Это по-другому и назвать-то нельзя. Но Настя была ей благодарна за вчерашнее вторжение. Как раз когда ее начали расспрашивать о прошлом, примчалась их хореограф и строго отчитала новенькую за прогул.

– Завтра я с тебя три шкуры спущу, имей в виду, Мартынова, – строго заявила тонкая, как тростинка, женщина с короткой стрижкой и суровым выражением лица.

Настя постаралась стать еще ровнее. Взгляд ее упирался в спину стоящей впереди у станка балерины. Вчерашний день, перенасыщенный эмоциями, вылился в спокойную ночь с глубоким здоровым сном. Утром, отдохнувшая и успокоившаяся, Анастасия увидела все в другом свете. Она решила воспринимать случившееся, как игру или приключение.

Сейчас удалось рассмотреть хореографа лучше. Наконец, решившись отвести глаза от идеально ровных спин девушек, Настя воззрилась на Валентину Валерьевну. Преподавательница была немолодой сухопарой и очень резкой дамой. Несмотря на несколько мужскую манеру общения, каждому ее движению была присуща неуловимая элегантность.

Педагог ее сразу невзлюбила. Во всяком случае Насте так показалось. Кроме нее хореограф постоянно покрикивала на Татьяну.

– Гальская, спину держи. За разворотом плеч следи! Тяни носок!

По мнению Анастасии, более отточенных движений здесь ни у кого не выходило. Поэтому Валентина к Тане просто придиралась.

На классе оказалось очень тяжело. Гораздо хуже, чем она себе представляла. Первые полчаса Настя изо всех сил старалась не отставать от других девочек. Все эти «фуэте», «гран батман», «плие», «фондю», «жэтэ»… Балетные движения имели красивые непонятные названия, запомнить которые она пока даже не пыталась. Главное – научиться правильно двигаться. Молодое спортивное тело все схватывало на лету. Но с непривычки быстро наступила усталость. Настя уже не так тщательно следила за осанкой и точностью выполнения па. В зеркале она не отличалась от одногруппниц – это воодушевляло. Однако к середине урока девушка была готова рухнуть от скручивающей все мышцы боли, в то время как остальные выглядели так же свежо, как вначале. Анастасия успокаивала себя тем, что другой на ее месте было бы еще тяжелее. Она, по крайней мере, когда-то профессионально занималась спортивной гимнастикой и до сих пор садилась на шпагат.

Теперь она поняла, почему даже совсем легкий завтрак был лишним. Казалось, что съеденный бутерброд сейчас просто разорвет ей желудок и вывалится наружу. Кстати, в своей сумке Настя нашла паспорт и деньги. Судя по сумме, не малые. Еще бы разобраться в местных ценах.

По лбу катились крупные капли пота, в ушах шумело, ноги и руки дрожали. А этот проклятый класс все не заканчивался! Если вначале она еще более-менее умудрялась скоординировать свои движения, то сейчас все конечности работали сами по себе, абсолютно бессвязно. А голова и вовсе, похоже, готова была отключиться. Спустя час мысль осталась всего одна: «За что мне это?» Она пульсировала где-то в мозгу, как лампочка над входом в оперблок.

– Мартынова, что с мышцами кора? – Настя вздрогнула, услышав свою фамилию, произнесенную резким голосом Валентины.

Что такое мышцы кора, она знала. Это мышцы спины и пресса. Именно они, если хорошо проработаны, дают знаменитую балетную осанку. Собравшись из последних сил, девушка напрягла не только их, но вообще все, что можно.

– И плечи опусти! – не унималась Валентина Валерьевна. – Лопатки должны быть сведены вместе, плечи опущены, шея вытянута! Сколько раз вам это повторять?

Настя всю жизнь считала, что у нее короткая шея. Но тут, пока тянула подбородок вверх, а плечи вниз, наконец, обнаружила, что шея вполне себе лебединая. Несмотря на адское напряжение и боль, постепенно пробуждалась уверенность в себе. Оказывается, у нее довольно гибкое, стройное тело. И вообще, как бы там дальше все ни повернулось, а эти занятия даже полезны. Может, когда вернется, займется, наконец, фитнесом. Или боди-балетом.

Мысли незаметно снова вернулись к ее проблемам. Настя теперь уже окончательно поняла, что ей придется как-то устраиваться здесь, в этом времени и в этой, чуждой ей, ипостаси. Поэтому нужно придумать себе какое-то прошлое.

После общей разминки и растяжки хореограф дала возможность девочкам немного отдохнуть, а сама вызывала к себе некоторых и рассказывала обо всех их ошибках и недочетах, показывала, как правильно выполнять те или иные элементы или танцевальные связки. Все это сопровождалось шутками, фактами из истории балета, рассказами о каких-то курьезах. Настя заметила, что начинает проникаться к педагогу симпатией. Она не ожидала, что Вава, как между собой называли Валентину девушки, окажется вполне себе нормальной и даже веселой.

Отдав все детство спортивной гимнастике, Настя и не подозревала, что танец может быть настолько тяжелее профессионального спорта. Может быть, потому что привыкла к иным нагрузкам. А тут все движения выполнялись в выворотных позициях, все мышцы были практически постоянно напряжены. Нужно было удерживать баланс в порой очень неустойчивых позах. «Но на то она и строгая классическая хореография», – думала девушка.

Пока Анастасия переводила дух между прыжками и арабесками, попутно вникая в экскурс о закулисной жизни Театра оперы и балета, прошло еще минут двадцать. Девушка незаметно бросала в зеркало короткие взгляды, любуясь собой. Пока стояла у станка, все движения выглядели вполне уверенно. На середине зала повторить то же самое оказалось гораздо сложнее. Иногда она даже внутренне посмеивалась над самой собой. Тем не менее, появилось ощущение, что она занимается чем-то очень красивым и женственным. Знакомая эйфория, обычно всегда приходящая после физических нагрузок. Но этот пропитывающий до кончиков пальцев трепет от мысли, что она теперь настоящая балерина, был каким-то новым ощущением. Мощным и невероятным.

Настю Валентина к себе не подзывала и на ошибки больше не указывала. «Наверно, махнула рукой на безнадежную неумеху», – подумала девушка. Странно, но эта мысль ее нисколько не расстроила, а наоборот. Захотелось доказать, что она способная. Только попозже, когда отдохнет.

Когда же, наконец, Валентина Валерьевна объявила, что все могут расходиться, Настя не поверила своему счастью. Единственным желанием было упасть на кровать и вообще не двигаться пару суток.

– Гальская, останешься на репетицию, – Анастасия услышала, как хореограф обратилась к Тане.

Та послушно осталась стоять у станка, только в более расслабленной позе. Когда мимо Насти прошел поджарый молодой человек восточной наружности, она проводила его заинтересованным взглядом. Похоже, с ним Татьяна и будет репетировать.

Только выйдя из зеркального зала, Настя осознала, что ее одежда полностью промокла от пота. Да уж, с таким нагрузками она за неделю килограмм пять сбросит.

– Это новенькая? – донеслось до нее, и девушка поискала глазами говорившего.

Им оказался высокий сероглазый парень с соломенной челкой.

– Ну и корова, – заметил он, глядя прямо на нее.

Сказано это было громко, во всеуслышание, с нескрываемой насмешкой. Юноша стоял неподалеку, окруженный несколькими девицами из ее группы. Все они, как по команде, захихикали.

К физической боли добавилась невыносимая обида. Настя не поверила. Разве это о ней? Нет, такого не может быть! Ее никогда никто не травил в школе. Ее уважали. И она всегда привлекала внимание парней. Что с ней теперь не так, что ее открыто оскорбляют? Будь это девчонка, она бы списала все на зависть. Но молодой человек… Настя чувствовала, что готова зареветь. Схватив сумку, не глядя по сторонам, ринулась прочь. Парень проводил ее насмешливым взглядом и отвернулся.

– Фух, Валентина сегодня в ударе! – раздалось рядом.

Настя обернулась – быстро шагая, ее догоняла Тома. Закинув на плечо спортивную сумку с формой, она забавно сдула со щеки пружинистый рыжий локон. Интересно, слышала ли она те слова про корову? Настя снова ощутила, как на глаза набегают слезы, и поспешила отвернуться.

– А что, она и веселой бывает, оказывается? – спросила девушка, чтобы скрыть свое состояние.

– Ой, да она иногда такие угарные байки травит про свое балетное детство! Когда я впервые к ней попала, то на первом же занятии поняла – вот он, преподаватель моей мечты. Строгая, но веселая. Каждое занятие проходит с юмором и… болью. Она в прошлом профессиональная балерина, поэтому дисциплина у нас железная. Хочешь – не хочешь, а все равно согнешься.

Тома говорила оживленно и двигалась так легко, словно для нее не было этих двух часов за балетным станком.

– Неужели сколько не растягивайся, все равно всегда будет больно? – Настя с надеждой посмотрела на одногруппницу, ожидая отрицательного ответа.

– Какой-то странный вопрос. Мне его подруги, далекие от балета, обычно задают, – та подозрительно сощурилась. – А ты давно занимаешься?

– Конечно. С детства, – уверенно соврала Настя. – Просто я не очень гибкая.

– На классе мне так не показалось. У тебя неплохо получается. Вообще нас еще в детстве учили тому, что самое главное – хорошенько разогреться. И расслабиться. Тогда будет легче. А еще нужно научиться отключаться от боли. Любимая фраза Вавы, которую она нам часто повторяет, – «никогда сам не знаешь, на что способен». Я с ней согласна. Смотрю на все, чего я достигла, что уже умею, и поражаюсь, насколько безграничны возможности человеческого тела.

Анастасия вдруг подумала, что лицо Томы кажется ей отдаленно знакомым. Словно она видела ее раньше, но не могла вспомнить, где.

Девушки неспешно шли по прилегающему к училищу парку. Театр оперы и балета располагался неподалеку. Сейчас это здание выглядело куда презентабельнее, чем в 2019-м.

– На Мартовицкого не обращай внимания. Он у нас местная звезда. Родители когда-то в Москве в Большом работали, вот он и вообразил себе, что он тут главный.

– Кто такой Мартовицкий? – не поняла Настя.

– Артем. Ну, тот, что тебя коровой назвал. Тема, он такой. Любитель покрасоваться. Всю жизнь воображает себя возвышенной натурой, вышагивает, тянет носочек. Короче, у него комплекс несостоявшегося человека. Срывается периодически и остро реагирует, если у кого-то в работе что-то получается.

– А вот этот парень, нерусский, он кто?

– Какой? А, Тайгрян? Пашка очень хороший! Он в Театре давно танцует. Но у него жизнь балетом не ограничивается, слава богу. Премьером быть не хочет. Балет – это больше привычка, даже не для души уже. Любит путешествия, рок на гитаре играть, немецкий язык, спорт, читать книги. Недавно говорил, что устал от того, что все друзья только из балета, нет ни одного нового лица, человека, который мог бы показать что-то новое, научить чему-то. Девушки ему балетные не нравятся. Говорит, что ужасны все эти закулисные игры. Мартовицкий считает Пашку своим главным конкурентом. А тут еще Тайгряна в «Гаянэ» на роль Армена поставили. Ой, что начнется!

– Ты так хорошо этого Павла знаешь, – удивилась Настя.

– Мы, можно сказать, друзья.

Но по заискрившемуся взгляду Томы Анастасия поняла, что они не просто друзья. Точнее, самой Томе, кажется, хотелось бы это исправить. На ее лице отразилась неприкрытая влюбленность, когда она говорила об армянине.

– А сама ты дальше планируешь танцевать в Театре, или балет – это просто увлечение? – осторожно спросила Настя.

– Конечно, планирую служить в Театре. Зря я, что ли, всю жизнь этому отдала? Но у меня таких амбиций, как у Катьки или Таньки, нет. Они, думаю, примами стремятся быть, в Москву уехать. Хотя кому мы там нужны? Туда со всей страны такие же дурочки едут.

Болтовня быстро помогла забыть об обиде и слезы исчезли. Про планы самой Насти Тома не спросила. Но та и не знала, что ответить. Ее, несмотря на боль и усталость, привлекал балет. Это действо, когда стоишь у станка вся подтянутая, с идеально ровной спиной, вытянутыми коленями, поджатыми ягодицами и вывернутыми стопами, и исполняешь па под классическую музыку, – завораживало. Очень приятно смотреть на себя и других. Это просто красиво. Даже сейчас, идя по улице, она физически ощущала, как стопы сами собой при ходьбе разворачивались немного наружу, талия как будто очертилась более явно благодаря прогибу в спине. Ну и некая легкость, грациозность появилась. Если даже все это ей только казалось, ощущения были невероятные.

Ходьба немного уменьшила боль в мышцах. Но Настя знала, что главное еще только впереди. Завтра ее ждет жестокая крепатура. Хотя сейчас она думала о том, что пока все вычитанные когда-то в интернете и случайно увиденные в передачах по телевизору ужасы балета оказались мифом. Конечно, по одному классу сложно судить, но никто ее прутом по икрам не стегал, как иногда пишут в якобы правдивых статьях. Нагрузка тяжелая, но выдержать ее здоровой семнадцатилетней девушке вполне под силу. А вот насколько хорошо у нее получалось выполнять движения – это вопрос… На самом деле исключить из балетного училища могут из-за любой мелочи. Где-то она читала, что одну девушку выгнали, потому что у нее выросла слишком большая грудь.

– Слушай, как ты думаешь, у меня нормальная грудь? – вдруг спросила она у Томы.

Та посмотрела на нее удивленно, потом оценивающе воззрилась на бюст.

– Да нормальная, вроде.

К концу второго дня пребывания в общежитии Настя поняла, что Татьяну в комнате никто не любит. Это было чем-то неосязаемым, витавшим в воздухе. Девочки при Тане особо не болтали, а как только она покидала спальню – тут же принимались судачить о ней. Сама Таня этой нелюбви не замечала или ей было глубоко плевать. Девушка совсем не обращала внимания на то напряжение, которое возникало при ее появлении. И этим как-то невольно ставила себя выше остальных, выделялась на общем фоне.

Насте она нравилась. И ей было не понятно, почему все недолюбливают Таню. Ее гораздо больше раздражала настойчиво пытавшаяся с ней подружиться Тома. Должно быть, она решила, что Анастасия положила глаз на ее ненаглядного Тайгряна, поэтому стремится держать соперницу поближе. Да и Катя, постоянно наводившая красоту, тоже не вызывала особой симпатии.

Нужно было узнать о Татьяне как можно больше. Но обсуждать ее с девочками было неприятно. А попытаться самой сблизиться с той Анастасия не решалась. Не любила быть навязчивой.

Перед сном, когда свет в спальне уже потушили, и юные балерины легли в кровати, Настя выскользнула в коридор, чтобы посетить уборную. За пределами комнаты горел тусклый свет, было прохладнее, чем внутри, и пахло жареной картошкой. Странно. Даже в общежитии балетных танцовщиков ею пахнет! Словно это традиционный аромат любого общежития и не имеет значения, кто в нем проживает – спортсмены, строители, медики или кто-либо другой.

В тишине девушка услышала доносившиеся со стороны кухни приглушенные голоса. Что заставило Анастасию подойти к неплотно прикрытым дверям – она и сама в тот момент не могла сказать. Какое-то интуитивное чувство подтолкнуло это сделать. Свет в кухне был выключен, но все можно было разглядеть благодаря фонарям за окном. Настя увидела стоявшую в профиль Таню в одной пижаме, поверх которой была накинута мужская синяя олимпийка. Но самым интересным было то, что девушка прижималась к Тайгряну! Он бережно обнимал ее, целовал и вытирал ей слезы. Такая миниатюрная на его фоне, словно фарфоровая статуэтка, вылепленная искусным мастером… Ее тонкие руки вокруг его шеи, его сильные, бугрящиеся мышцами – на ее талии. Его упрямый подбородок над ее лицом. В этом всем столько возвышенной красоты и ни капли пошлости. Ими тянуло любоваться. Не подглядывать исподтишка, а именно открыто любоваться, как, например, героями кинофильма или спектакля.

– Все будет хорошо, Танюша, – нежно говорил парень, гладя красавицу по волосам и касаясь губами ее виска.

– Мне так больно, Паша, – пожаловалась она. – Может, к врачу сходить?

– Может. Только боюсь, тебе на время запретят танцевать.

– Значит, пока на обезболивающих. Схожу после премьеры.

«Вот те на! Не нравятся ему балетные девушки, значит…», – Настя поспешила бесшумно уйти.

Глава 4. Чужая тайна

Первая мысль, мелькнувшая утром, – она умирает. Настя чувствовала себя дряхлой старухой. Или как будто ее жестоко избили. Больно было не только шевелиться, но даже дышать. Где-то внутри живота болели мышцы, о существовании которых обычно люди даже не догадываются. Эйфория от вчерашнего класса растаяла вместе со сном. Одно желание – вообще не двигаться и не говорить. Но как раз оно в данный момент являлось несбыточной мечтой. Нужно вставать и плестись на занятия.

Единственным спасением были отвлекавшие от боли размышления о ее деле. Кажется, кое-что начало проясняется. У Тани тайные отношения с Тайгряном. В него же влюблена Тома. Это уже повод для ненависти к сопернице. Катя, похоже, не любит Таню из-за того, что та всюду ее обходит и более успешна в балете. Так что у Гальской есть, как минимум, двое недоброжелателей. Вряд ли кто-то из них решился бы на убийство. Но Насте казалось, что в своем расследовании она на правильном пути. Правда, Тома, скорее всего, пока не в курсе отношений соседки по комнате с предметом собственных воздыханий. Но не зря же говорят о женской интуиции. Подсознательно она что-то чувствует – отсюда и неприязнь.

Страх, что ее исключат, оказался сильнее боли. Поэтому во время экзерсиса Настя, подражая другим девочкам, старалась держаться бодро. Пока в зале не появился Мартовицкий. Одет он был не в спортивную форму, а в джинсы и рубашку. Ничего себе! Настя знала, что джинсы в те годы не каждый мог себе позволить.

Артем держался по-хозяйски. Вальяжно кивнул Ваве, словно был с ней на равных. Став у двери, молодой человек наблюдал за классом.

Настя, и так с трудом превозмогавшая крепатуру, вспомнила о его оскорбительной реплике в свою сторону. Настроение мигом рухнуло ниже плинтуса. Ей стало казаться, что он смотрит только на нее и насмехается над ее неповоротливостью, огромной задницей и блестевшей от пота физиономией.

Присутствие этого парня совершенно вывело девушку из равновесия. Его внимательный взгляд вызывал волнение, из-за которого Настя стала ошибаться и спешить. В какой-то момент она вдруг оступилась и подвернула ногу.

Резкая боль заставила опуститься на пол. Анастасия едва не вскрикнула, но сдержалась, издав лишь короткое «ай». Все остались на своих местах. Кроме Валентины и, почему-то, Тани. Хореограф принялась расспрашивать о самочувствии, а Гальская присела рядом, взяла Настину лодыжку и умело ощупала. Тонкие пальцы с удивительной силой и осторожностью касались поврежденной ноги.

– Так больно? – нахмурившись, Таня посмотрела Насте в лицо.

– Уже не очень, – прошептала та.

Татьяна повернулась к Ваве.

– Ни перелома, ни вывиха. По-моему, просто небольшое растяжение. Плохо разогрела мышцы.

Та сосредоточенно покачала головой.

– Зафиксируешь эластичным бинтом. Таня покажет как. И, в принципе, можешь продолжать класс, если в состоянии терпеть.

Настя осторожно поднялась на ноги. Скользнула взглядом по равнодушным лицам присутствующих, споткнулась о мерзкую улыбку Мартовицкого и тут же испуганно отвернулась. Вся вчерашняя уверенность в себе куда-то испарилась. Но сквозь пульсирующую боль в ноге, отчаяние и застилавшие взор слезы пробивалась мысль о том, что Таня была единственной, кто проявил к ней сочувствие. Не набивающаяся в подружки Тома, не прикидывающая добренькой Катька, и даже не педагог, которой было важнее, чтобы она продолжала заниматься. Благодарность и уважение к Татьяне отозвались теплотой в груди.

– Да, Артем, что ты хотел? – Вава уже, кажется, позабыла о пострадавшей воспитаннице и направилась к Мартовицкому.

Значит, он пришел к ней по какому-то делу! Настя облегченно выдохнула. Конечно, не мог же он явиться, только чтобы посмеяться над ней, но именно этим она сначала объяснила себе его появление.

Артем и Валентина Валерьевна вышли за дверь, о чем-то коротко переговорили, и Вава вернулась одна. Похлопала в ладоши, чтобы привлечь к себе внимание.

– Девочки, у меня для вас объявление. Как вы знаете, уже некоторое время мы репетируем отрывок из балета «Гаянэ». Так вот только что мне сообщили, что наш режиссер решил ставить балет полностью и отныне у каждой из вас есть шанс в него попасть.

Балерины возбужденно защебетали, кто-то радостно пискнул и зашушукался. Настя невольно оглянулась на стоявшую у станка Татьяну. Та оставалась невозмутима, словно происходящее ее совершенно не касалось.

После занятий Настя сидела на скамейке в парке и плакала. Сегодня все кардинально изменилось. Ей не везло. Ей было страшно и трудно. Желание оказаться дома, радом с родителями, переполняло.

Когда заметила Тому, смахнула слезы и, шмыгнув носом, попыталась улыбнуться.

– Вот это ты сегодня выдала, – девушка уселась рядом, поставив на скамейку свою спортивную сумку. – Я за тебя испугалась.

Настя промолчала. «Заметно, как ты испугалась», – подумала она, вспомнив, что Тома даже не пошевелилась, чтобы помочь.

– На самом деле балет очень травмоопасен. Я уже несколько раз растягивала связки. Но больше всего боюсь за колени. Это для любого артиста балета слабое место. Наша «ахиллесова пята». Колени на себя принимают всю нагрузку. Получишь травму коленного сустава, и все, можно попрощаться с карьерой. А то, что с тобой случилось, – нормально. Не стоит слез. Вначале травм не избежать. После школы балета в училище, а тем более, когда приходишь танцевать в театр, травмы случаются у всех. Потому что еще не достигли профессионального мастерства и в сложных ситуациях не всегда умеем правильно владеть собственным телом. А тут еще и нагрузки возрастают. Так что со всеми бывает.

И все же Тома была не плохой. Пыталась подбодрить, отвлекала разговорами. Она же, наверняка, заметила следы слез на ее лице, но открыто жалеть не стала. Жалость Настю всегда угнетала, как и любого спортсмена.

– Мне разрешили завтра не приходить на класс, – заметила девушка. – Чтобы не перенапрягать ногу.

– Да? Я бы на твоем месте все равно пошла. Будут выбирать массовку для «Гаянэ».

Настя пожала плечами. У нее все равно не было шанса попасть в спектакль. Не будучи профессиональной балериной, оказаться на сцене? Не дай бог!

– А пойдем в краеведческий на выставку? – предложила неожиданно Настя. – Или по магазинам пробежимся.

Девушка решила, что раз уж от назойливого внимания Томы ей не отделаться, то нужно, по крайней мере, использовать это общение себе во благо. Думать и говорить о балете надоело до тошноты. Пока она в прошлом, можно своими глазами увидеть, каким когда-то был ее родной город. Бабушка столько рассказывала про жизнь в СССР! А тут выпал шанс самой все узнать и прочувствовать. Настя в предвкушении подскочила со скамейки. Даже боль в ноге ее не остановит. Одной гулять по городу скучно, а вдвоем точно веселее.

Музей находился недалеко, и от старого центра подняться к нему не составляло труда. День выдался теплый, и разгуливать по улицам после изнуряющего класса оказалось невероятным удовольствием. Даже мороженым решили себя побаловать.

Приветливый персонал музея, интересные экспозиции о природе родного края, его древней истории, народном наследии, о годах Великой Отечественной войны и современности заметно подняли Анастасии настроение. Она уже была несколько раз в этом музее во время учебы в школе. Но, оказывается, в 80-х годах экспозиций было поменьше.

– Ой, и легендарный мамонт на месте! – заметила девушка, остановившись у гигантского скелета.

– Куда ж он денется, – с философским видом бросила Тома.

Ее поход в музей радовал гораздо меньше.

– Я всегда думала, что не люблю музеи, – восторженно заявила Анастасия. – Но оказалось, что люблю.

Здесь как будто остановилось время и ей казалось, что выйдя на улицу, она снова окажется в своем две тысячи девятнадцатом году.

– Мою маму здесь в пионеры принимали, – сообщила Тома, когда они покинули здание.

Настя потянула ее в ГУМ. Шумная, многолюдная улица и очереди у прилавков с одеждой ей почему-то безумно нравились. У самой в душе появился некий азарт. Захотелось что-нибудь купить – модное и дорогое.

– Слушай, а джинсы где можно взять? – спросила она у Томы.

Та уставилась на девушку недоуменно.

– Разве что в «Березке» какой-нибудь… Или с рук. У нас в ГУМе точно нет.

– Жаль.

– Хм… а у нас их полно везде, – вдруг, не подумав, выдала Анастасия и запнулась.

– У вас – это где? Ты что, за границей жила? – пристала к ней балерина.

– Да… – Настя махнула рукой, дескать, не важно.

Но подруга просто так не желала отвязываться.

– Потом как-нибудь расскажу, – пообещала ей девушка.

А сама закусила губу. И зачем врала? Теперь придется что-то придумывать. Она же всем растрезвонит, что Мартынова была за рубежом.

Все же этот мир был ей чужд. А как вернутся в свой, такой родной и уютный, она понятия не имела. И балет, и все эти люди вокруг заставляли ее притворяться, строить из себя то, чем она не была. Анастасия устала. И от классов, и от лицемерного общения. С Томой она вынуждена делать вид, что дружит, в зале – что умеет танцевать на пуантах. А искренне поговорить о том, что ее на самом деле тревожит, попросту не с кем.

Но солнечная и жаркая, почти как летом, погода, совершенно не располагала к грусти. Нужно помнить, что все это не по-настоящему. Девушка невольно улыбнулась. И с оптимизмом подумала, что все же здесь весело – можно насочинять о себе каких угодно небылиц, практически придумать собственную жизнь. Тут можно быть кем угодно, и это тоже своего рода свобода.

– Чего это тебе джинсы понадобились? – не унималась Тома, попутно рассматривая одежду на манекенах. – Из-за Артема, что ли?

– С чего бы? – пожала плечами Настя. – Я даже не заметила, что он в джинсах.

До Артема и его гардероба ей действительно не было никакого дела.

– Тема такой пижон! У него этих джинсов несколько пар, причем самых модных – Lee Riders и Levi Strauss.

– Всегда думала, что самые модные – это Montana.

– Чушь. Мой брат говорит, что в Ленинграде Montana считается «пшековским» дерьмом и стоит дешевле, чем настоящие Wrangler, Lee, Levis. Просто за счет американского флажка на кармане она так любима «колхозниками».

Тома говорила достаточно громко и уверенно. Настя спорить не стала. Лишь отметила несколько брошенных в их сторону возмущенных взглядов.

В моде того времени Анастасия не разбиралась. А по рассказам родителей знала, что восьмидесятые были самым пиком моды на джинсы, но достать их тогда было чрезвычайно трудно. Не удивительно, что такая роскошь имелась в то время у танцора. Все, кто имел возможность выезжать за границу, обязательно покупали себе джинсы – спортсмены, музыканты, актеры. Пара джинсов могла стоить около двухсот рублей! А зарплата у многих была всего около ста или ста пятидесяти рублей – и это в лучшем случае. Бабушка, после училища работавшая библиотекарем в университете, сначала получала всего сорок рублей. При таких деньгах джинсы для нее казались чем-то недосягаемым, как покорение Эвереста или полет в космос.

После путешествия по ГУМу отправились в кафетерий, полюбовались на стоявшие в витрине бисквитные, миндальные, лимонные, песочные, ванильные торты и пирожные. Настя с жадностью уставилась на любимый «Верантоль», но после недолгих колебаний все же нашла в себе силы ограничиться стаканом сока. Вот она, жестокая дань богу балета – отказ от вкусностей. И не от каких-то там, напичканных консервантами, красителями и дешевыми растительными жирами, а настоящих, на сливочном масле, яйцах, натуральном сахаре и животных сливках… В ее времени попробовать тот самый «Киевский» или «Прагу» уже не удастся. Настя пообещала себе, что все равно однажды отведает советских кондитерских шедевров.

Усевшись за столик, стоявший близ окна, они потягивали сок. Анастасия решила сменить тему, и поинтересовалась, знает ли Тома что-нибудь о подземном ходе в Театре оперы и балета.

– Проход под землей? – переспросила та. – Впервые слышу. А зачем он нужен?

– Чтобы выходить к реке. Ну, прогуляться, там, подышать свежим воздухом.

– Представляю – идешь по каменному сырому ходу, а над тобой несколько метров земли. Бррр… Кошмар. Я бы точно туда не пошла. Ходить по подземным лабиринтам – это, наверное, как упасть в колодец, только пустой, без воды. Страшно до смерти. Как будто тебя похоронили…

Настя подумала, что у Томы чересчур бурное воображение. Упоминание о похоронах заставило поежиться и в очередной раз вспомнить о жуткой находке.

Вечером, когда они с Томой были в комнате одни, Настя решилась задать провокационный вопрос:

– Как думаешь, у Тайгряна есть с кем-нибудь отношения?

– Нет, конечно. Я бы знала, – с прохладцей заметила собеседница.

Но, поглядев на соседку, вдруг с беспокойством спросила:

– А почему ты об этом заговорила? Ты его с кем-то видела?

– Нет. Просто интересно. Он такой симпатичный. Думала, точно кто-то есть.

Девушка старалась говорить как можно беззаботнее. При этом она небрежно точила маленьким ножиком карандаш. Но когда пошла к двери, чтобы выбросить в мусорное ведро карандашную стружку, то едва не лишилась дара речи – сидя на своей кровати с книгой на коленях, на нее внимательно смотрела Татьяна. Настя была уверена, что та вышла из комнаты, и они с Томой одни! Как она могла не услышать, что девушка вернулась? Под взглядом Тани Настя потупилась и торопливо выбежала за дверь.

Вечно в уборной находиться невозможно и пришлось все-таки выйти. Как она и думала, снаружи ее ожидала Гальская. Балерина стояла, опершись о стену плечом и скрестив на груди руки.

– Почему ты не сказала ей? – спросила она, одарив Анастасию высокомерным взглядом.

Настя не знала, куда деть глаза, поэтому просто опустила их.

– Потому что ей нравится Павел. Она бы расстроилась. И еще потому, что они тебя и так за что-то не любят.

– И ты решила к ним примкнуть? Начала со слежки? Браво.

Настя виновато пожала плечами.

– Нет, Тань, это вышло случайно.

– Допустим. Но с Томой ты же не случайно это тему подняла? Зачем начинать разговор, если не собираешься его продолжать?

Девушка молчала, чувствуя себя нашкодившей школьницей перед строгой учительницей. Ноги стали ватными, под ребрами похолодело.

– Я, правда, не собиралась ей говорить. И вообще я не желаю тебе плохого, честно, – лепетала она, краснея.

– Тогда не лезь, пожалуйста, в чужие дела, – спокойно попросила Татьяна.

Она говорила повелительным тоном, гордо вздернув подбородок. Это невольно восхищало и приводило в трепет. Таня – прирожденная артистка, прима. Такой как раз место на сцене, в свете софитов и восторженных взглядов.

– Хорошо. Только ты считаешь, что правильно скрывать то, что ты нездорова?

– Не твое дело! – задетая за живое, возмутилась девушка.

– Ошибаешься! И мое тоже! Если с тобой что-то случится из-за твоей же глупости, то ты подведешь всех!

Таня развернулась и пошла прочь, демонстрируя, что больше говорить с новенькой не желает.

Ночью после этого разговора Настя спала плохо. Сначала никак не получалось заснуть, а потом ее напугал страшный сон. Валентина Валерьевна вела у них в школе русскую литературу и дала задание выучить любое стихотворение Есенина на выбор. Настя выбрала одно из самых жутких и самозабвенно декламировала, стоя у балетного станка:

Хороша была Танюша, краше не было в селе,

Красной рюшкою по белу сарафан на подоле…

Далее, согласно словам классика, о парне, что женится на другой, о том, как скачет свадьба на телегах, о плачущей Таниной родне… Завершила она и вовсе неуместно бодрым тоном:

Алым венчиком кровинки запеклися на челе,

Хороша была Танюша, краше не было в селе.

Эта сцена сменилась другой – Анастасия оказалась в подвале ДК с тортом в руках. Из коробки с витиеватой надписью «Верантоль» ей постоянно что-то капало на ногу, но она боялась опустить глаза и увидеть кровь.

– Привет, ты ко мне в гости? – спросила ее Татьяна, появившаяся из темноты.

По лицу девушки откуда-то из-под волос сочилась тонкая алая струйка.

– Она хочет быть примой, – раздался над ухом шепот Томы. – И ходят слухи, что у нее роман с одним влиятельным человеком.

После этого Настя проснулась. Было начало шестого. Все внутри скрутило, как в приступе паники. Тяжелый осадок на душе не позволил больше сомкнуть глаз. Перед мысленным взором стояла ужасная картина – девушка с раной на виске. И в голове навязчиво крутились зловещие строки – «хороша была Танюша, краше не было в селе…»

Остальные девочки спали. Серый свет заполнял комнату. Настя рассмотрела в этой предутренней дымке Татьяну, лежавшую в постели. Та спала на животе, длинные волосы свесились с подушки почти до самого пола. На складках одеяла покоилась изящная девичья рука. Тома отвернулась к стене. Лишь рыжие локоны темным пятном выделялись на подушке. Катя тихо посапывала, натянув одеяло до самого подбородка.

На полочке над столом безучастно и равнодушно тикали часы.

Глава 5. Танец-предатель

Удивительно тепло для октября. Даже на крыше ранним утром. Таня посмотрела в небо – чисто, ни облачка. Павел, перекатившись со спины, подпер рукой голову и молча глядел на девушку. Медленно провел пальцем по контуру ее губ.

Они встречались уже почти полгода. Но любил он ее давно – еще с балетной школы. Впервые он увидел Таню, когда ей было четырнадцать. Самому ему на тот момент исполнилось шестнадцать. Семья переехала в этот город, и оканчивать балетную школу ему пришлось здесь. В восемнадцать поступил в училище. А Татьяна пришла сюда только в этом году.

Он знал, что его любимая еще невинна и ни на чем не настаивал. Да и строгое восточное воспитание играло тут весомую роль.

В последнее время Татьяна была какой-то нервозной. Он заметил это, но все не было возможности спросить.

– Малыш, что такое? Ты сама не своя.

– Ничего. Все нормально.

– Тань, я не слепой. Рассказывай, что тебя тревожит. Переживаешь из-за «Гаянэ»?

Она села на одеяле. Паша притащил его сюда заранее, и они уже пару раз уединяюсь здесь по утрам перед классами.

– А правда, что если с мужчиной не заниматься любовью, он обязательно изменит? – она немного смущенно посмотрела на него своими большими карими глазами.

– Откуда ты такое взяла? – Тайгрян нахмурил широкие черные брови.

Татьяна неопределенно пожала плечами.

– Девочки говорят.

– Твои девочки ничего серьезнее «Юного натуралиста»[4] не читали. Нашла, кого слушать. Я надеюсь, ты во мне не сомневаешься?

Она отрицательно покачала головой.

– Таня, я люблю тебя, – он взял ее за плечи и серьезно заглянул в глаза. – Помни это и никогда во мне не сомневайся.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала девушка, кладя голову ему на грудь.

Она считала, что позволила ему в этот раз слишком много. Но так невероятно это было – его губы на ее груди… Даже через футболку. Дыхание сбивалось, пульс зашкаливал. Она словно слегка пригубила вина из наполненного до краев бокала. Сделать большой глоток боязно. А вот так, по капле вкушать наслаждение, – первое в жизни, и потому такое острое, – было настоящим блаженством. Когда не знаешь, как дальше, когда это максимум, что они могут себе позволить…

Взгляд Тайгряна был затуманенным. Наверное, как и у нее самой. Павел был первым и единственным парнем, который ее поцеловал. И что бы там ни злословили о ней в училище, еще ни один мужчина не видел ее обнаженной, ни говоря уже о чем-то большем.

Девушка отстранилась, поправила одежду, встала.

– Пойдем. А то если комендант узнает, тебя из общежития мигом выгоняет.

– Не узнает, – Паша пружинисто поднялся, словно сильный, но легкий и бесшумный хищник.

Когда они спустились с крыши и остановились на площадке верхнего этажа, юноша крепче сжал ее пальцы, переплетенные с его.

– Новенькая знает о нас. Она видела нас тогда вечером на кухне, – задумчиво произнесла Татьяна.

– Я с ней поговорю.

Пересудов за спиной девушка не боялась. Но ее родители были очень строги. И если бы они узнали, что Таня встречается с парнем, ее бы заперли под домашним арестом. Тогда не видать ей ни Пашки, ни балета.

На занятии Валентина огорошила всех очередной новостью.

– Участвовать в постановке будут все. Там чего только один «Танец розовых девушек» стоит! Покажем мужикам, какие мы красавицы, да, девчата? – Вава весело подмигнула.

А Настя в эту секунду на себе ощутила, как это, когда внутри все обрывается. Выйти на сцену наравне с профессиональными танцорами она считала безумством.

Повод убедиться в собственной никчемности представился в тот же день. Вместо обычного класса девочки должны были наблюдать за репетицией Татьяны и Павла. Как выразилась Валентина Валерьевна, это необходимо для того, чтобы они прочувствовали дух постановки.

Сначала хореограф кратко поведала им сюжет балета «Гаянэ». Если не брать во внимание нюансы, Настя поняла, что история посвящена отношениям двух влюбленных – девушки по имени Гаянэ и юноши Армена. У Гаянэ есть еще один поклонник – Гико, который пытается добиться расположения красавицы и стремится во что бы то ни стало разлучить пару.

В балете присутствуют сцены, в которых классический балет стилизован под национальные армянские танцы. Поэтому костюмы артистов будут соответствующие.

– Придумали же – ставить такой балет у нас, – скептически произнесла Катя, стоявшая поблизости от Анастасии. – С нашими славянскими рожами как раз в нем танцевать.

– Да ладно, – заметила другая девушка. – Когда все будем в костюмах, это станет не так заметно.

– Если только парням прилепят бороды, а девочкам – черные косы… – съязвила Катерина.

Настя почти не прислушивалась к болтовне девчонок. Ее внимание приковал к себе танец. И все отчетливее приходило понимание, что ей такого никогда не повторить.

Репетировали сцену «Любовный дуэт Гаянэ и Армена». Танцоры кружились на середине просторного зала, отражаясь во всех зеркалах. От Павла исходила уверенность, сила, жар восточного мужчины, оказавшегося в своей стихии. От одного взгляда на него у многих девчонок по телу неожиданно пробежала горячая волна. Тайгрян вел партнершу галантно и в то же время властно. Если их руки или тела соприкасались, это обжигало не только их двоих, а всех зрителей. В те моменты, когда это было возможно – оба неотрывно смотрели друг другу в глаза. Чувствeннaя пoлуулыбкa на губах молодого человека зaстaвлялa любое девичье сeрдцe зaмирaть и снoвa пускaться вскaчь. Не только у самих исполнителей, но и у остальных присутствующих мысли умчались прочь. Только одна, волнующая, будоражащая воображение, билась в голове: «И я хочу танцевать с ним!» Чего на самом деле им хотелось, они пока не могли трезво определить. Хотя бы танцевать. Так же.

А звуки музыки все звучали. Татьяна и Павел в вихре танца взлетали над полом. Казалось, что сердца вот-вот лопнут от восторга и свободы…

Таня излучала манкость, сама того не осознавая. Обычно кокетки стараются специально флиртовать, играть роль куколки и прелестницы, чтобы привлечь мужчину и пробудить в нем заботливого защитника. Татьяне же по своей природе это было дано изначально. Ей не нужно было жеманничать и сюсюкать, не нужно было носить пышные платьица и коротенькие юбочки, чтобы стать такой. Внутреннее излучение одновременно детскости и женственности придавало ей то, за чем часто женщины гонятся всю жизнь, но так и не достигают. Причем если у других это получалось, как правило, неестественно, ломливо и глупо, Таня в таком состоянии смотрелась абсолютно органично.

– Стоп, стоп! – Вава звонко хлопнула в ладоши, что заставило многих вздрогнуть. – Золотые мои, мы с вами репетировали всего один отрывок. В балете вам в паре нужно будет исполнить несколько сцен. Есть искра, есть страсть. Все получается. Вы оба как будто созданы для этого балета и друг для друга. Не знай я вас лично, решила бы, что вы и в жизни пара. Но мне нужно немного другое. Больше плавности, легкости.

Ребята остановились, тяжело дыша, и не отрывая взглядов друг от друга. Балетмейстер что-то принялась им пояснять, но Настя не слышала ни слова, пытаясь преодолеть шквал захлестнувших ее эмоций после созерцания танца.

– Танюша, точно сможешь? Выдюжишь? – спросила Вава. – На тебя вся надежда, детка. Мне тебя некем заменить.

После этих слов половина девушек группы недовольно скривили лица.

Валентина Валерьевна занималась с Таней еще во время обучения в балетной школе. Она заметила эту девочку совсем крошкой. Педагоги посещали детские сады и присматривали малышей с хорошими данными. Родители Гальской оказались не против балета. Уже тогда было видно, что Таня рождена для него.

Этот вид искусства требует особых физических данных. Определенная фигура, длина частей тела, даже размер головы – все это важно. Не говоря о растяжке и подвижности суставов. Если данных нет, то даже самую старательную девочку отбракуют, как собаку на выставке. Можно, конечно, договориться, надавить авторитетом, дать взятку, и ребенка возьмут в балет. Но пути на большую сцену у такой балерины все равно не будет.

Таня же была идеально сложена для балета. Ее гибкость и яркая внешность только добавляли ей очков.

Как только объявили перерыв, Настя увидела, как Тайгрян, решительный и серьезный, быстро идет по залу к ней. Брови сведены на переносице, на скулах играют желваки.

– Можно тебя на минутку?

Девушка кивнула и пошла за ним в коридор.

– Ты же Настя, да?

Он повернулся, посмотрел ей прямо в глаза.

– Я хотел поговорить.

Такой худой, и в то же время мускулистый… Широкий размах плеч, в пройме горловины почти у шеи виднеется темная поросль. Томка недавно доказывала ей, что самые красивые мужчины – армяне. Тогда она спорила, а теперь готова была согласиться. Тайгрян так внимательно глядел на нее, а глаза у него оказались зеленые-зеленые! Но когда Настя вспомнила, как нежно он прижимал к себе Татьяну, тут же с раздражением вспыхнула:

– Если ты про вас с Таней, то не переживай, я никому не скажу. И знаешь, меня это напрягает. Я за вами не следила, это вышло случайно. Тане я уже сказала, что никто ничего от меня не узнает. Не надо считать меня балаболкой и по очереди ко мне подходить!

Теперь до того собранные в кучу брови удивленно подскочили вверх, и на лице парня появилось что-то вроде улыбки. Настя была на целую голову ниже, и, должно быть, этакий решительный, эмоциональный пассаж от столь хрупкой девчонки насмешил его.

– Ну, хорошо, – примирительно сказал он. – Извини, если обидел, но сама понимаешь…

Она кивнула и почти бегом вернулась в зал.

Позитивный настрой Настю снова покинул. Все из-за этого разговора. И поврежденная лодыжка постоянно ныла. Сейчас эта боль особенно давала о себе знать. Хорошо бы попасть в этом балете на какой-нибудь задний план, чтобы ее там не было видно.

В зале Анастасия нашла глазами Гальскую. При остальных девочках обе вели себя нейтрально – почти не разговаривали. Но если приходилось общаться, то выглядело это вполне приятельски. Из этого Настя сделала вывод, что Татьяне не привыкать скрывать свои эмоции, и артистка она на самом деле великолепная.

– А что от тебя Пашка хотел? – тут же пристала к ней Тома.

От волнения Настя в тот момент не заметила, как ревниво наблюдает за ними подруга.

– Дааа… Денег хотел занять, – ответила она первое, что пришло в голову.

– Денег? Тайгрян? – недоверчиво переспросила балерина. – Как-то не похоже на него.

– Почему? Разве у Павла не может не быть денег?

– У него очень обеспеченная семья. Отчим – какой-то высокий чин в милиции.

После небольшой паузы, покосившись в сторону Татьяны, сидевшей теперь рядом на скамейке и завязывавшей ослабевшие ленты пуантов, Тома выдала:

– Не понимаю, неужели кто-то может всерьез рассматривать отношения с армянином? Они же женятся только на своих.

Катя подняла голову от тетради с конспектом по искусству грима.

– Ты ошиблась, только на своих женятся цыгане. Или евреи… Точно не помню. Я два года назад была с отцом в Ереване. И знаете, я могу однозначно сказать, что это очень достойный народ и мужчины в том числе. Конечно, циркачей хватает, но в большинстве своем уважают женщин. Сильные, неглупые, целеустремленные, с юмором, добрые, вспыльчивые в хорошем смысле, эмоциональные, нагловатые. В общем, у них больше хороших сторон, нежели плохих. Так что, почему бы и не выйти за армянина? Друг отца…

Тома ее перебила, громко хмыкнув, потом многозначительно округлила глаза, и девушка замолчала, тоже метнув взгляд в сторону Тани.

– Да в любой нации большинство – нормальные люди. Не понятно другое, – равнодушно вымолвила Настя. – Почему вас так волнуют чужие отношения? Которых, кстати, может, и нет вообще.

Тома цокнула, а Катя манерно закатила глаза, но больше эту тему девочки не поднимали.

– Тома, а ты же Тамара, да? – вдруг спросила Настя.

– Гм. Ну да.

– Николаевна?

– Ага. Откуда ты знаешь мое отчество?

Анастасия не ответила. Девушка раньше не задумывалась, как звучит полное имя подруги. А вчерашний дурной сон натолкнул ее на эту мысль. В нем Тома говорила фразу, уже слышанную Настей от директора Дворца культуры – Тамары Кошман. Вот кого балерина ей напоминала! Только фамилия не совпадала. Тома была Виноградова. Но ведь она могла просто выйти замуж за какого-то мужчину по фамилии Кошман. Помнится, Тамара Николаевна говорила, что до того, как стать директором, руководила танцевальным коллективом… Какое неожиданное открытие!

Еще одна неожиданность была впереди. Прощаясь после занятия с танцорами, Валентина Валерьевна принялась перечислять фамилии тех, с кем планирует начать работу над «Гаянэ».

– На вечернюю репетицию сегодня приходят Гальская, Мартынова…

Дальше Настя не слышала. Ее оглушило, как после контузии.

Вечером в зале было непривычно тихо и пусто. Когда Настя с еще несколькими девочками, в число которых не вошли ни Тома, ни Катя, несмело переступила порог обители танца, Таня уже разминалась у станка. А в углу о чем-то говорили Тайгрян и… Артем Мартовицкий. «Неужто этот тоже будет участвовать в постановке?» – Анастасия почувствовала участившееся сердцебиение и мысленно поругала себя за излишнее волнение.

По тому, как вальяжно юноша оперся о балетный станок, каким высокомерным взглядом периодически окидывал всех вокруг, было понятно, что он чувствует себя чуть ли не господином, хозяином, баловнем судьбы. Сверкал самоуверенной улыбкой и всем своим видом демонстрировал, что делает одолжение, находясь здесь. Почему никто, кроме нее, не замечает, какой он ужасный человек?

При появлении педагога парни оживились.

– Валентина Валерьевна, – обратился к хореографу Артем. – А можно нам с Пашкой по случаю участия в балете освобождение от других занятий? Хотя бы от «Истории театра и балета». Нудятина.

– Ребята, у вас выпускной курс. Вам, наоборот, надо поднапрячься. И вообще, Тема, будешь умничать, поставим тебя не только на роль Гико, но и на Армена во втором составе.

– Да ну… А для партии Гаянэ кого выберете?

Вава обвела глазами всех, кто был в зале.

– Да вон, хотя бы Мартынову Настю. А что? Вполне достойная балерина…

Анастасия все съежилась под колючим взглядом его светлых глаз.

– Только деревянная. Танцевать с ней? Вы серьезно? Там же поддержки. Думаете, я смогу ее поднять? – произнес Мартовицкий с сарказмом.

И улыбнулся. Ему, очевидно, казалось, что это смешно. Но глаза Насти вмиг наполнились слезами. Она физически ощутила, как забурлила от негодования кровь. Шум в ушах заглушил все окружающие звуки. Девушка порывисто обернулась к педагогу и дрожащим голосом сказала:

– Я… Я не буду танцевать. Если хотите, исключайте меня из училища.

Самой ей показалось, что это говорила не она. Какой-то чужой голос.

– Артем! Настя! – Вава стрельнула в Мартовицкого убийственным взглядом и собиралась еще что-то сказать, но девушка уже ринулась прочь из зала.

Артем выглядел растерянно. Он не ожидал такой реакции и с опозданием понял, насколько перегнул. Догонять Настю бросилась Татьяна, однако вскоре вернулась ни с чем.

В общежитии Анастасия так и не появилась.

Глава 6. Беглянка

Этот побег был защитной реакцией. Но с каждым часом, приближавшим ее к ночи, Настя успокаивалась и все яснее осознавала – ее поступок выглядел глупо и по-детски безответственно. Страшно было представить, какой переполох случился после ее выходки. А фраза, брошенная педагогу… Вот так сжечь за собой мосты – чистейшее безумие. Теперь ей некуда идти, а возвращаться назад стыдно. Вспоминая о своих злоключениях, она испытывала отчаяние, подступавшее острыми приступами, а потом временно сменявшееся наивной надеждой на то, что никто ее странному демаршу не придал значения.

Большую часть времени девушка просто слонялась по городу и маялась, размышляя – вернуться в общежитие или нет? Настя поела в кафе, попробовав, наконец, целых два вида тортов – «Наполеон» и какой-то еще, название которого она не запомнила. Отвела душу. И плевать, что о ее фигуре думает Мартовицкий. Обида сменилась злостью на Артема. Этот его гонор, хамство и высокомерие… Она никому не позволит так с собой обращаться.

Пока сидела за столиком и наблюдала за суетящимися людьми, появилось время все обдумать. Мир, в котором она так нелепо оказалась, все глубже затягивал. Он был и чужим, и родным одновременно. В городском пейзаже она узнавала знакомые здания. Они, как и люди с годами, в ее времени изменись, но остались узнаваемые черты. При мыслях о доме накатила щемящая грусть. Все явственнее было предчувствие, что она туда не вернется. Чтобы не расплакаться, нужно было подумать о чем-то другом…

Что же могло привести к трагедии и гибели балерины? Действительно ли это была Татьяна? Что, если все случилось из-за ее романа с Тайгряном? Или потому, что ей досталась ведущая партия в балете? Этот вид искусства жесток и превращает танцоров в яростных соперников, готовых на все.

Но могла ли, например, Тома решиться на убийство? Настя в подобное не верила. Да и Тамара Николаевна совершенно не была похожа на убийцу. После обнаружения останков она так же искренне поразилась, как и они с Костиком. Даже тридцать лет спустя такие вещи не забываются. Будь она виновницей, не смогла бы спокойно держаться в присутствии следователя. Потом Настя подумала, что судит по себе. Неизвестно, какой эта взрослая Тамара человек.

После кафе девушка не спеша добрела до общежития. Было уже почти одиннадцать вечера. Комендант ее точно не пустит. Зоя Яковлевна – дама суровая и принципиальная. Настя присела на облицованный мраморной плиткой борт фонтана. С наступлением ночи район старого города с его зданиями дореволюционной постройки и узкими улочками стал выглядеть зловеще. А одежда уже плохо защищала от осеннего холода. Несмотря на то, что дни еще были теплые, ночами температура сильно опускалась.

Ощущение безысходности при мысли, что она может больше не увидеть родителей, друзей, свой дом, захлестнуло с головой, как высокая холодная волна. Улица, освещенная фонарями, начала расплываться в цветных кругах набежавших слез. Настя зажмурилась, чтобы не дать им течь из глаз. Нужно заставить себя перестать думать об этом. Ночью все всегда видится в более мрачных красках, чем днем. Анастасия не понимала, куда подевался ее обычный оптимизм.

От дурных размышлений отвлек свет фар появившегося из-за поворота автомобиля. Девушка испугалась до спазмов в желудке. Потому что машина почти проехала мимо, но потом вдруг притормозила и сдала назад. Когда серая «Волга» поравнялась с Настей, стекло опустилось.

– Нормально? Я ее по всему городу ищу, а она здесь сидит. Запрыгивай, – в окне автомобиля появилось лицо Артема Мартовицкого.

– Куда? – не поняла растерявшаяся девушка.

– П-ф-ф… В машину! Тебя все равно не пустят в общагу.

– Пустят, – из гордости заупрямилась она.

– Не спорь. Садись, – Артем говорил чуть снисходительно, как с ребенком.

Почувствовав это, Настя решила показать, что она далеко не дитя. И хотя первым порывом было снова убежать, она все же совладала с собой, встала, взяла свою сумку и собралась спокойно уйти.

– Подожди ты. Надо поговорить, – парень вышел из машины.

Все же Анастасии хотелось узнать, как отреагировала Вава на ее побег и услышать от Артема извинения. Поэтому, в конце концов, она сдалась.

– Ну и куда мне теперь тебя девать? – Мартовицкий откинулся на спинку сидения и стал задумчиво барабанить пальцами по рулю. – Кстати, ты прости за ту дурацкую шутку.

– Извинения не принимаются! – у Насти даже от сердца отлегло.

Она так ждала подходящего момента, чтобы сказать эту фразу!

– Ну и сиди, обижайся, – не стал настаивать молодой человек.

Анастасия теперь вновь показалась себе глупым ребенком, а не взрослой, почти совершеннолетней девушкой. Раз уж села к нему в автомобиль, то не вежливо так себя вести. Спрашивать о том, что было после ее ухода, уже не было желания. Стыдно даже вспоминать об этом. Лучше сделать вид, что ничего не произошло.

– Артем, а сколько тебе лет? – завела она разговор.

– Двадцать один.

– Ого. Ты взрослый… Даже старше Паши…

– Дался вам всем этот Паша! – вспылил парень.

Настя поняла, что для танцовщика упоминание о возрасте, а тем более сравнение с соперником очень болезненно. Заметив, что она потупилась, глубже забившись в угол между креслом и дверью, Мартовицкий смягчился.

– А тебе сколько?

– Второго ноября будет восемнадцать.

– Скорпион, как Танька? У нее день рождения третьего.

– Да? – удивилась Настя и с опозданием подумала, что не знает, какого числа день рождения у той Анастасии Мартыновой, под видом которой она тут живет. Неудобно окажется, когда все узнают, что она, выходит, наврала.

– Таня тебе нравится, да?

– С чего ты взяла? – он бросил на нее короткий взгляд и снова уставился впереди себя на руль.

– Ну, ты даже знаешь, когда у нее день рождения. Хотя она недавно поступила в училище.

– Раньше нравилась, – по его кислой мине было понятно, что чувства оказались не взаимны.

Выходит, Тайгрян – соперник не только в балете…

– Придумал! – вдруг оживился парень. – Крестный, когда звонил, говорил, что сегодня какую-то иностранную делегацию к нам привезли. Для них ночью в музее специальная экскурсия. Можно попробовать прорваться туда. Все лучше, чем на улице мерзнуть.

– В краеведческом? Я там была на днях с Томой. Не хочу. И вообще, может, я все-таки тут посижу до утра?

– Нет, я тебя саму не оставлю. Не хватало еще, чтоб к тебе пристали какие-нибудь придурки. Или милиция забрала.

– А что, может?

– У тебя паспорт с собой?

– Нет.

– Значит, может. До выяснения того, почему ты одна по улицам слоняешься. Моя милиция меня бережет.

С тем, что одинокой девушке ночью на улице совершенно не место, она была полностью согласна. Но и в обществе Артема ей было не по себе.

– А кто у тебя крестный, что он знает про иностранные делегации?

– Дипломат-переводчик.

– Ого.

«Они что, все – дети каких-нибудь чиновников? Золотая молодежь, блин», – подумала девушка.

– А у тебя кто родители?

Настя испуганно округлила глаза, судорожно соображая, что соврать. Она вообще ничего так не желала в данный момент, как сбежать от Мартовицкого.

Не став дожидаться ответа, Артем выдал еще одну идею – поехать к его другу на квартирник.

– Слышала про такое?

– Нет.

– Это домашний любительский концерт.

– Там все пьют, курят и орет музыка? – Настя хмыкнула.

Предложение поехать на такое мероприятие она встретила настороженно. Девушка сомневалась – вдруг это что-то неприличное.

– Нет, у Лехи такого не бывает. Он у нас романтик и поклонник здорового образа жизни. Там скорее что-то вроде салона только для своих. Приходят потрепаться об искусстве, послушать кого-нибудь из местных исполнителей.

– Почему ночью?

– Так ведь днем все учатся или работают.

– А соседи не против таких сборищ?

– Там частный дом. Ну и они почти не шумят.

Природная осторожность подсказывала, что ехать непонятно куда с малознакомым парнем – не самая хорошая идея. Но деваться было некуда, и Настя согласилась. Кроме того, ей было интересно поглядеть на развлечения советской молодежи.

Девушка представляла себе шумную толпу в пропитанном запахом курева неубранном помещении. Но надо отдать должное другу Артема – он, кажется, на самом деле был интеллигентным человеком. В доме царил относительный порядок, и собралось всего пятнадцать-двадцать гостей. Никто не курил. Точнее, не курили внутри, а выходили подымить на улицу. Пили пиво или чай. Настя выбрала последнее. Как раз и сонливость прогонит.

Их встретил чрезвычайно подвижный и живой парень, постоянно жестикулирующий и явно очень дружелюбный. Выглядел он немного неопрятно, но это его не портило.

– Привет, – он обнял Мартовицкого.

– Привет, Леха, кто у тебя сегодня?

– Очень приятный и позитивный человечек, Ник. Играет на гитаре, поет… Голос просто бесподобный, репертуар многообразный. Будет приятно послушать, и, думаю, не только мне! С Аленкой у них классный дуэт получился.

В прихожей оказалось большое количество обуви. В основном кеды всех цветов и размеров. Стены в коридоре были исписаны и разрисованы самими посетителями – автографы, стихи, пожелания, начертанные чаще всего коряво, но почти без ошибок. Видимо, у Алексея были очень демократичные родители.

Как только они вошли, длинноволосый парень и миниатюрная девчонка с короткой стрижкой, едва достававшая макушкой ему до плеча, подошли к стульям. Юноша взял гитару.

Исполняли в основном песни из кинофильмов, перепевали Высоцкого, Боярского, и других популярных певцов. Практически все собравшиеся подпевали. Кто попроворней и понаглее – заняли диван и кресла, остальные расположились, где придется – на полу, на подоконниках.

Настя сидела в кресле, стоявшем довольно далеко от импровизированной сцены – в самом углу большой гостиной. Это место ей выбил Артем. Но сам он почти не подходил к ней. Мартовицкий постоянно находился в обществе либо хозяина дома, либо кого-то из ребят.

На стандартный квартирник все это мало походило. Скорее на дружеские посиделки с игрой на гитаре и хорошими песнями.

Звучало исполняемое всеобщим хором «Пока-пока-покачивая перьями на шляпах…». Заслушавшись, Настя вздрогнула, когда ее окликнул Леша.

– Скучаешь? – он по-свойски плюхнулся на подлокотник кресла, в котором она расположилась.

– Нет, очень интересно. А ты давно собираешь квартирники? – приходилось говорить достаточно громко.

– Несколько лет уже. Это вышло случайно. Был концерт Цоя, и на нем собрались все мои друзья. А потом мы как-то плавно перекочевали ко мне и продолжили. С тех пор собираемся иногда или просто хорошо провести время, попеть песни, или же к какой-нибудь значимой дате. Обычно в гости ко мне приходят ребята из наших местных групп и друзья, которые просто умеют и любят петь и играть. У нас даже традиции появились! Пить чай и сок, иногда пиво. А еще есть плов с рыбой. Пробовала такой? Это рис с рыбными консервами. Очень вкусно!

Настя отвернулась, чтобы он не заметил, как она брезгливо поморщилась.

– И Артем такое ест? – спросила девушка, переборов себя.

– Не, он же танцор. Он вообще ничего не ест, – захохотал Леша.

Анастасия решила, что этот парень не очень-то похож на ЗОЖника. Плов с консервами в ее понимании вовсе не являлся примером здоровой пищи. Как, впрочем, и пиво.

– Квартирники у Лешки – это удивительная вещь! – присоединилась к их болтовне одна из гостей, девушка по имени Алиса. – Здесь ты оказываешься не просто рядом с музыкантами, а буквально вместе с ними творишь музыку, даже если петь и играть не умеешь. И все же у нас в городе квартирники – редкость. Вот в Москве, Ленинграде это действительно круто! Масштабно!

Она рассказала, что обычно их встречи проходят вечером пятницы или субботы. Нередко действо затягивается до утра и переходит в предрассветное чаепитие.

– Сонные лица друзей, хорошее настроение, гитара и кружка горячего чая – разве можно отказаться от такого уюта и теплой дружеской атмосферы? – улыбнулась девушка.

Анастасия подумала, что у Мартовицкого оказались на удивление приятные знакомые.

Песни чередовались с дружескими беседами, обсуждением чьего-нибудь творчества, перекурами.

– О, Тема! – воскликнул какой-то парень в черной косухе.

Настя его не видела среди гостей. Наверное, только пришел.

Незнакомец направился к Артему, по пути здороваясь со всеми, пожимая протянутые руки.

– Так ты мне, значит, проспорил желание! Кто говорил, что ноги его здесь больше не будет?

Мартовицкий смотрел на вновь прибывшего с неприязнью. Хотя на рукопожатие ответил.

– Ладно, проспорил. И что дальше? – спокойно спросил он.

– Как что? Танцуй!

Все наперебой закричали, поддерживая наглеца:

– Танцуй, Тема, танцуй!

В глазах Артема промелькнула растерянность. Но затем он взял себя в руки и решительно направился к Насте.

– Пойдем, поможешь.

Она отшатнулась. От испуга перехватило дыхание.

– Я? Я не смогу!

Но он уже тянул ее за собой.

Середину зала освобождали от подушек и стульев. Место получилось вполне просторное. И потолки в старом доме оказались высокие. Настя заметила, как Мартовицкий посмотрел вверх, оценивая риски.

Сердце панически колотилось. А рука была крепко зажата в ладони Артема – никакой надежды избежать позора. Танцевать перед настоящей публикой было очень страшно. Особенно когда не умеешь этого делать.

– Быстро покажем отрывок из… Из чего? Может, из «Щелкунчика»? Или из «Лебединого озера»? – парень словно говорил сам с собой.

– Я не помню ничего, – пыталась все же вывернуться из его захвата Анастасия.

– Да? – он перевел на нее глаза. – Ладно. Покрутишься немного, и я тебя подброшу.

– Что? – она суетливо выдернула пальцы. – Давай сам, Артем. Это же твой спор!

Вокруг засмеялись. А Мартовицкий нахмурился.

Они уже стояли посреди гостиной. Зазвучала музыка. Что-то плавное, нежное. Это Ник играл на стоявшем у окна пианино. Настя, не мигая, смотрела на юношу. А потом, подчиняясь некому толчку, девушка поднялась на мысочки и засеменила по комнате, красиво расправив плечи и разведя руки. Прогиб, арабеск… Опомнилась Настя, когда по спине волной прошли горячие пальцы. Артем… Под его рукой она прогнулась лозой. Еще шаг, поворот. Она уперлась взглядом в его губы, в движении прошлась бюстом по его груди. Грубо, даже почти больно. Он навис над ней коршуном. Сердце трепыхалось, как птичка в когтях пернатого хищника. Снова поворот, а потом полет, парение… Артем поднял ее высоко над полом и над всеми присутствующими. Зрители затаили дыхание, задрав головы.

Когда ноги снова коснулись земли, Настя уловила гулкую пульсацию в висках. Щеки горели. Не сразу получилось выровнять дыхание. И покинуть сильные руки, все еще держащие ее за талию.

– Ничего себе, – восторженно выдохнул кто-то.

Все так быстро завершилось… Сколько длился их танец? Минуту или чуть больше? Анастасия понятия не имела.

Раздались одиночные аплодисменты, а потом хлопали уже все. Настя чувствовала себя такой же прекрасной, как Татьяна в образе Гаянэ. Всепоглощающий, упоительный восторг, который она ощущала после своего исполнения и аплодисментов, на миг подарил ей уверенность, что вот оно, дело ее жизни – балет! Вдруг именно для него она создана? Но так бы и не узнала об этом, не окажись тут. Не помня себя от волнения, девушка поклонилась.

Лишь недовольная физиономия парня в косухе говорила о том, что он ожидал иного. Хотел выставить Артема на посмешище, но не вышло.

Уже знакомые ей исполнители снова вышли на публику. Ник опустился на стул, взял в руки гитару, а Алена встала рядом. Зазвучали аккорды одной из красивейших композиций советского кино. Ребята собирались дуэтом исполнить песню «Диалог у новогодней елки» из кинофильма «Москва слезам не верит».

Некоторые гости разбились на пары и стали танцевать. Кто-то выключил свет, оставив лишь свечи на подоконнике и на журнальном столе. Настя посмотрела в сторону Артема. То ли романтичность момента так на нее повлияла, то ли их короткая импровизация, во время которой он к ней не просто прикоснулся, а взял на руки, поднял над полом. Но сейчас Мартовицкий показался ей самым красивым мужчиной на земле. Только его уже тянула танцевать Алиса…

Леша, хозяин квартирника, пригласил ее саму. Настя, кружась в танце, постоянно поглядывала на Артема. Но когда их взгляды встретились, она тотчас испуганно отвернулась.

Вроде давно знакомая, уже заезженная песня. Но сейчас Настя слышала и понимала ее как-то по-новому. Теперь она всегда будет ассоциироваться с этой странной ночью и Мартовицким! Обида на него растворилась без следа. Недоверие и настороженность притупились. Появилась даже какая-то иллюзия легкой влюбленности…

Душа парила где-то высоко, захлебываясь от счастья и восторга. Все было великолепно, все люди вокруг – добрыми, счастливыми и такими родными. Анастасия улыбнулась своим мыслям. А ведь ни глотка пива не сделала, но ощущение было поистине пьянящим. И хотя Настя понимала, что все это лопнет, как мыльный пузырь, с наступлением утра, но сейчас она упивалась каждой секундой происходящего.

Утром назад ехали в молчании. Девушка не могла понять, доволен Артем ее танцем или нет. Переживала, что сделала что-то не так. Потому что он ни разу не улыбнулся и не перекинулся с ней ни одной фразой. Только когда пришло время уезжать, подошел и коротко сказал:

– Пошли.

Поскольку их путь лежал почти через весь город, полная тишина вскоре начала Анастасию тяготить.

– Все нормально? – спросила она. – Ты не надорвался?

Явный подкол, ну и пусть. Все же он это заслужил.

– Нет, – хмуро буркнул Мартовицкий.

Помолчав еще какое-то время, он, наконец, выдал:

– Что это было вообще?

– Ты о чем?

– О твоем исполнении. Это откуда?

– Импровизация.

– Знаешь, это была ужасная импровизация, – бросил он.

– Танцевал бы один.

– В балете мужчина второстепенен, он просто аккомпанирует женщине.

Она ничего не ответила. Мнение Артема на счет ее танца меньше всего волновало сейчас Анастасию. Ей аплодировали, ею восхищались. Значит, она смогла!

Отвернулась к окну и стала раздумывать над тем, сколько неожиданностей принес этот длинный день. А завершился он совершенно непредсказуемо. Теперь Настя не знала, что и думать об Артеме. Так и подмывало с кем-то обсудить это, поделиться. Но не с Томой же, которая наверняка потом всем расскажет. И не с Катькой. Эта точно посмеется. С Таней? Но она вряд ли будет с ней общаться. Тяжело в неполных восемнадцать осознать, что ты совсем одинока и находишься в прошлом. Что, по сути, ты здесь чужая, лишняя. Что занимаешь чье-то место и самой тебя здесь быть не должно.

– Остановлю не возле подъезда, а чуть дальше. Ты же не хочешь прослыть легкомысленной девицей, проводящей ночи с кем попало? – неожиданно развязно произнес Артем.

– Если честно, мне абсолютно все равно.

В блеклом утреннем свете «Волга» остановилась за углом, метрах в двухстах от парадного входа. Но они оказались не единственными, кто в столь ранний час таился у общежития. Вместо того, чтобы попрощаться с Настей, парень крайне заинтересованно уставился на черный, блестящий, будто лакированный, ГАЗ-13 «Чайка», стоявший по другую сторону дороги. Статусная по советским меркам машина и один из самых красивых экземпляров советского автопрома.

– Гляди-ка. Платон Альбертович собственной персоной, что ли? – Мартовицкий даже шею вытянул от любопытства, силясь разглядеть сидевшего за рулем «Чайки» человека.

– Кто это?

– Отчим Тайгряна.

– Почему ты думаешь, что это он? Разве мало таких машин…

Артем поглядел на нее удивленно.

– В нашем городе мало – две-три, наверное. Это же тебе не Москва. Да и вообще я номера знаю. Только что он здесь делает…

– Может к Павлу приехал, – предположила равнодушно Настя.

Артем чему-то усмехнулся.

– Это вряд ли.

– Говорят, он – какая-то шишка в поли… в милиции, – девушка едва не назвала правоохранителей более привычным ей словом.

Но Артем не обратил на это внимания.

– Полковник милиции, начальник отдела… – юноша не договорил, потому что вдруг из автомобиля выскользнула стройная фигурка в черной курточке с накинутым на голову капюшоном, быстро пересекла проезжую часть, и скрылась за углом здания общежития.

– Ничего себе… – теперь Артем был озадачен. – По-моему, это кто-то из ваших.

– В смысле, из моих соседок?

– Да.

– С чего ты взял?

– Эта куртка висит у вас на вешалке. Ты не замечала? Я к вам всего раз заходил, и то помню.

Теперь Анастасию мучили два вопроса – кто из девочек мог рано утром выходить из автомобиля отчима Павла, и зачем Мартовицкий наведывался к ним в комнату… Точнее, три. Почему Артем на прощание сказал «до новых встреч, балерина»? Обычная ирония или это что-то значило?

Глава 7. Новые неожиданности

«По-моему, эти полторы минуты нашего танца я не дышала», – думала Настя, поднимаясь к своей комнате в студенческом общежитии.

Того мгновения теперь ей было категорически мало. Хотелось погрузиться в него снова, с головой, и на гораздо большее время, чем пара минут.

Все, случившееся с ней прошлой ночью, притупило чувство волнения и страха перед Валентиной Валерьевной, а также стыд за собственное малодушие. И хамовитый, надменный Артем показал себя с неожиданной стороны. Настя вспомнила про парня в насквозь прокуренной косухе, с которым Мартовицкий поспорил, что больше не придет на квартирник. Но пришел туда из-за нее и проиграл пари.

Девушка довольно улыбнулась. Еще вчера вечером она пребывала в полном отчаянии, а сейчас будто все наладилось и стало на свои места. События приобрели яркость и самые, казалось бы, незначительные, стали важными и интересными. Настю даже случайно увиденная раритетная «Чайка» впечатлила. В ее времени такими машинами можно любоваться только в кино или в каком-нибудь музее ретро-автомобилей. Она где-то слышала, что подобных тачек было выпущено очень мало и еще меньше их дошло до ее современников в своем первозданном виде. Как-то отец, водитель со стажем, смотрел передачу, посвященную советскому автопрому, и в ней прозвучала просто колоссальная сумма, исчисляемая миллионами рублей, которую просят за одну комплектную «Чайку». Надо же, то, что всего через тридцать лет станет дорогостоящей редкостью, здесь и сейчас – почти обыденность. Настя представила, как бы отец воскликнул при виде подобного авто на улице города: «Что?! ГАЗ-13 «Чайка»? Это же музейный экспонат! Такой аппарат минимум десять миллионов рублей стоит! Как на ней вообще можно вот так просто ездить? С нее надо пылинки сдувать!..» Настя невольно улыбнулась с печальной нежностью. Во всем, что касалось старых машин, ее отец, еще вполне молодой мужчина, был настоящим фанатиком в хорошем смысле слова.

Путешествие в прошлое показало ей, насколько это непередаваемое чувство – прикоснуться к тому времени, о котором только слышала из рассказов. Своими глазами увидеть вещи, которым в ее жизни никогда не будет места.

Она раньше не задумывалась, что все, преданное забвению в ее реальности, где-то живет и существует. В другом измерении? Или в бесконечном настоящем чьих-то воспоминаний? И те, кто в ее мире ностальгируют по своему прошлому, по жизни в СССР, даже представить себе не могут, что где-то другие люди (или они же сами в молодости) сидят на кухне и ужинают, смеются и курят папиросы, по телевизору начинается программа «Время» и звучит легендарная композиция Свиридова[5]. А в деревне в этот же момент кто-то в хлеву собирает куриные яйца или точит косу, чтобы завтра утром отправиться заготавливать сено к зиме. Потрескивает ламповая радиола на знакомой волне, в корзине лежит мокрый от дождя справочник грибника. Все это есть, оно живет, дышит… Только руку протяни, и дотронешься.

С такими мыслями Настя подошла к дверям своей комнаты.

– Говорю тебе, все парни на это клюют. Вот увидишь, Пашка тоже не устоит, – донесся до ее слуха голос Тамары.

Но когда она вошла, девочки резко замолчали. В комнате были только Катя и Тома.

– О, нашлась пропажа! – фыркнула последняя.

Вспомнив о подозрениях Мартовицкого, Настя взглянула на вешалку – черная куртка с капюшоном, действительно обычно висевшая там, сейчас отсутствовала.

– А где Таня? – будничным тоном поинтересовалась девушка.

– Конечно, умчалась на класс, – недовольно ответила Катя, подпиливая ноготок. – А ты где была всю ночь? Вава тебя искала. И Артем вечером приходил по твою душу. Ты что-то натворила?

– Прогуляла репетицию. И теперь меня, скорее всего, отчислят.

«Так вот когда Мартовицкий к ним заходил!» – осенило Настю. Он искал ее!

– Разве сегодня есть класс? Выходной же, – заметила она.

– У Гальской есть. И у Тайгряна, и у Марта.

«Мартом» иногда называли Артема. Насте это его прозвище не нравилось и по ее мнению, оно ему совершенно не подходило. «Он же не мартовский кот!» А может быть, не по вкусу ей было это слово еще и потому, что саму ее в школе дразнили «Марта».

– Да? У Артема тоже? – невольно уцепилась за эту фразу Анастасия, хоть и давала себе зарок вообще о Мартовицком не думать и не говорить.

– Конечно. У них всех ведущие партии. А премьера назначена на Новый год. Вот и спешат.

– Я не знала, что премьера так скоро…

Анастасия с сочувствием подумала, что Артем, наверное, как и она, за эту ночь страшно устал. А теперь ему предстоит еще и несколько часов в танцевальном зале провести…

– Да что ты вообще знаешь? Ты странная, Насть. Живешь сама по себе, отдельно от коллектива, – вымолвила Тома.

Девушка поняла, что сил спорить у нее в данный момент точно не найдется. Поэтому просто пожала плечами и изрекла:

– Я спать. Ночью глаз не сомкнула.

– А где была-то? Так и не сказала, – напомнила Тамара.

Но Настя уже устроилась поверх покрывала прямо в футболке и лосинах, как была. Лишь курточку скинула. Отвернувшись к стене, закрыла глаза.

Размышления о редком автомобиле внезапно натолкнули Анастасию на одну мысль. Почему Артем так странно отреагировал, когда увидел «Чайку» и выходившую из нее девушку? Почему решил, что за всем этим кроется какая-то загадка? Если человек в «Чайке» – действительно отчим Павла, то все-таки он, скорее всего, хотел навестить пасынка. Иначе стал бы светиться рядом с общежитием на такой приметной машине? Но, должно быть, Павла не оказалось дома из-за репетиции. Вава запросто могла назначить ее часов на семь утра. С нее станется. И вот, чтобы сообщить мужчине о том, что Паши нет, кто-то из девчонок спустился к автомобилю. Выходит, все просто. А Артем напустил туману, чтобы порисоваться перед ней. Сделал вид, будто посвящен во что-то такое, о чем говорить не хочет.

Проснулась Анастасия ближе к вечеру. В комнате было пусто. Из открытого окна доносился шум галдящей в парке детворы, собачий лай, цокот каблуков по тротуарной плитке.

Девушка по-турецки села на постели, взяла в руки фарфоровую балерину и задумчиво провела пальцем по контуру ее маленького личика. Гладкий, чуть прохладный фарфор приятен на ощупь.

– Зря ты выбрала себе в помощницы меня, – прошептала Настя, обращаясь к статуэтке. – Я ничего не могу понять. Я даже не знаю, с какой стороны к этому всему подойти, на кого думать, кого подозревать… Вот Костик на моем месте гораздо быстрее бы сориентировался и что-то уже предпринял бы. Извини, если у меня ничего не получится.

Она старалась не зацикливаться на том, что погибшая девушка – Татьяна. Точнее ей все меньше хотелось в это верить. Слишком тяжело, когда лично знаешь человека, видишь его каждый день, говоришь с ним. Было невыносимо отождествлять живую и такую прекрасную Таню с останками в старом, покрытом пылью посылочном ящике, который забыли в холодном каменном подвале на тридцать с лишним лет.

Идти на занятие в понедельник все же оказалось страшно. Волнение и стыд вернулись, хоть и были уже не столь острыми, как вначале. Настя представляла, как Валентина, брызжа слюной от ярости, клеймит ее позором перед всей группой. Но Вава не сказала ни слова о ее побеге, словно его и вовсе не было.

Перед классом в коридоре училища к ней совершенно неожиданно подошел Артем, взял за локоть и быстро прошептал:

– Не вздумай никому рассказывать, где была. Скажи, что у тетки или у подруги ночевала.

Это прозвучало как распоряжение. Стало неприятно. В знак протеста Настя тут же достаточно громко сообщила девочкам, что была в пятницу на квартирнике.

Специально взглянула на Мартовицкого, чтобы увидеть реакцию. Его в буквальном смысле перекосило от недовольства.

Тут же все принялись расспрашивать, что там было, кто пел и как Настя туда попала.

– А мой брат был на квартирнике группы «Кино»! А еще он знаком с Янкой Дягилевой[6], – заявила Тома и перетянула внимание девчонок на себя.

Старший брат Тамары – сын ее отца от первого брака – учился в Москве. Настя иногда задумывалась, почему же туда не отправили учиться саму Тому, и пришла к выводу, что, поскольку данные у подруги не самые блестящие, скорее всего она бы там не выдержала конкуренции и нагрузок. А может быть, Настя просто придиралась, и есть другие причины.

Во время класса все мысли унеслись прочь. Здесь были только движения, концентрация, четкость, ритм. Настя с каждым классом все больше отдавалась балету. Прогиб, рывок, взмах ноги… Уже почти не страшно и не так больно, как вначале. Даже когда ногти до боли впивались в кожу ладоней, а стопы горели от напряжения. Теперь желание кружиться, прыгать, жить в такт музыке стало осознанным и непреодолимым. Легкие юбки из тончайших тканей обвивали бедра невесомыми складками и повторяли каждое движение своих хозяек, взлетая вслед за ритмом нежной классической музыки. В плавных, изящных, словно взмахи крыльев, движениях, поднимались вверх девичьи руки. Танец дарил наслаждение, взлет эмоций, довольство собой. Каждый вдох – в такт, каждый удар сердца – в такт. Танец похож на таинство. Он делает откровеннее, обнажает перед зрителем до самых нервов, до самого нутра. С виду балерина – сама сдержанность, спокойствие, сила. А внутри у нее могут бушевать штормы. Вот это и нужно показать.

– Балет – искусство не для слабых. Ни духом, ни физически. Через танец вы не только демонстрируете зрителю умения своего тела, но, в первую очередь, раскрываете свою душу! – говорила педагог, строгим взором окидывая девочек.

Танец – почти что исповедь. Но не перед священником, а перед зрительным залом. Он же – молитва, потому что делает чище, выше, приближает к Богу.

Такие сравнения приходили Анастасии в голову во время класса. Зато не размышления о том, кто же мог убить юную балерину, не тоска по дому, и, к счастью, не мысли о Мартовицком. Тело неимоверно уставало, но как же это помогало разгрузить мозги!

В разгар занятия дверь зала осторожно приоткрылась, и в проеме показалась миловидная брюнетка с пухлыми губами. Обведя всех растерянным взглядом больших зеленых глаз, она спросила:

– А можно Артема Мартовицкого?

Вава обернулась к гостье и, чеканя каждое слово, произнесла:

– Во-первых, здравствуйте. А во-вторых, будь вы повнимательнее, то заметили бы, что здесь находятся одни девушки.

Некоторые балерины хихикнули.

– Извините, – незнакомка сконфуженно отпрянула и закрыла двери.

Настя не придала бы этому событию никакого значения, если бы подбежавшая к ней в перерыве Тома не сообщила, что эта брюнетка – девушка Мартовицкого. Оказалось, что зовут ее Марго, она учится в пединституте и ей двадцать три – она даже старше Артема.

Вместо того, чтобы в очередной раз подивиться осведомленности подруги, Настя промолчала. Эта новость ее расстроила. Не то, чтобы Артем ей нравился, и она питала какие-то надежды, но, тем не менее, в груди неприятно кольнуло.

После занятий, пока шли по коридорам училища, Настя безмолвствовала, а Тома то бросала на нее многозначительные взгляды, то вздыхала. Подобная нерешительность показалась Анастасии странной. Обычно Тома, не колеблясь, задает вопросы в лоб, а тут ее словно подменили.

– Катька опять на свидание побежала, – сообщила Тамара.

– М-м-м…

Видно, другой темы, чтобы завязать разговор, та не нашла.

– Если тебя интересует, зачем ко мне подходил Мартовицкий, – сжалилась над любопытной девушкой Настя, – то он просто спрашивал, где я была после того, как в пятницу сбежала…

– Ааа, – чуть разочарованно протянула та. – Удивительно, что ему вообще есть до этого дело. Обычно Артему на всех плевать.

К общежитию можно было пройти двумя путями – коротким, через дворы, и длинным – в обход через сквер с фонтаном. Девушки обычно ходили вторым путем, чтобы погулять лишние десять минут. Сделали так и сейчас. Благодаря чему стали свидетельницами необычного события. У обочины, неподалеку от места, где сидела в пятницу вечером Настя, стояла серая «Волга» Артема. Сам Мартовицкий присел на капот, скрестив на груди руки. Его девушка Марго стояла напротив и что-то эмоционально говорила. Точнее, кричала. До балерин донеслись возгласы: «я его ждала в пятницу всю ночь, а он…», «почему не позвонил ни разу за выходные?», «скотина – вот ты кто!» Что на это ответил Артем, было не понятно, но в следующий момент разъяренная девушка залепила ему звонкую пощечину. Настя невольно вздрогнула, словно это ее саму ударили. Обе подруги оторопело смотрели на поскандалившую парочку.

Кажется, пассия Мартовицкого была поражена своим поступком не меньше, чем случайные свидетели, как и сам пострадавший. Алый от гнева Артем, без слов повернулся и пошел к двери водительского сидения. Отрезвленная случившимся Марго поспешила следом, уже менее агрессивно настроенная.

– Тема, подожди!

Открывая дверь автомобиля, он мельком взглянул в сторону парка и наткнулся взглядом на стоявших в паре метров от них Настю и Тому.

– Классное представление? Нравится? – спросил резко, голосом, клокотавшим от ярости.

Анастасия схватила подругу за руку и потащила за собой в сторону общежития. Позади раздался хлопок закрывшейся водительской двери, а следом визг шин сорвавшегося с места автомобиля. Оглянувшись, Тома увидела быстро удалявшуюся машину Артема и одиноко стоявшую на тротуаре, всхлипывающую Маргариту.

– Ничего себе, – полушепотом изрекла Тамара. – Ты это видела?

Настя, нахмурившись, опять промолчала. Решила ничего не комментировать. Вот и общежитие, наконец-то. Можно будет спрятаться от всех, зарывшись в учебники и конспекты…

Они как раз миновали стол дежурного по общежитию, когда раздался громкий окрик:

– Настя! Мартынова! – вскинула голову сидевшая там девушка со старшего курса. – Погоди. К тебе тут мама приехала!

Глава 8. Семейные дела и кошка

Что-то серое пролетело пару метров и с глухим стуком ударилось о землю. Раздавшийся затем вопль дал понять, что это была кошка. Несчастное животное дико закричало и под дружный гогот ринулось назад – к кустам возле скамейки, на которой расположились парни.

– Еще хочет, – весело прокомментировал один из них.

Тома тихо ахнула. А Настя, погруженная в свои мысли, не сразу поняла, что случилось. Она все еще была под впечатлением от вчерашних событий, поэтому делала каждый шаг механически. Но, пожалуй, обо всем по порядку.

Женщина, которую назвали ее матерью, ждала в коморке коменданта. Оказалось, она приехала еще утром, когда Настя была на занятиях. И прождала почти весь день, отказываясь куда-либо отлучиться.

Пока балерина шла к указанной комнатушке, сердце выпрыгивало из груди, а ноги стали ватными. Кто там ее ждет? Если это мама настоящей Насти Мартыновой, то увидев не свою дочь, а совершенно чужую девушку, женщина поднимет крик. От волнения потемнело в глазах. Анастасия решила, что сейчас рухнет на пол. И это было бы не самым худшим способом избежать разборок. По крайней мере, она будет без сознания и ничего не услышит. А если в больницу заберут – то еще лучше. Это поможет потянуть время и подождать, пока все как-то само собой утрясется. Даже, может быть, она, упав в обморок, очнется дома в своей постели и поймет, что все это ей приснилось. Вот просто отличный вариант развития событий!

Коридор, по которому она шла, закончился слишком неожиданно. А стоять перед дверью было глупо. Будь что будет. В конце концов, она может просто заглянуть, сделав вид, что ищет Зою Яковлевну. Или можно сказать женщине, что Настя Мартынова задержится в училище до самого вечера. Не будет же она столько ждать! Хотя, может пойти туда, и тогда проблем не оберешься. Все узнают, что она самозванка. И что ей тогда делать? Куда деваться?

Настя корила себя за малодушие, но в какой-то миг ей действительно хотелось развернуться и убежать. Плевать, что после этого будет. Даже если ее сочтут глупым ребенком или психически неуравновешенной. Подумала об этом и тут же представила насмешливые светлые глаза Артема… Он не просто посмеется. Он будет хохотать в голос. Или презрительно скривит свое красивое лицо. От этого сделалось совсем плохо. Значит, нужно как-то разрешить ситуацию. В конце концов, она не виновата, что оказалась здесь. Поговорить с этой незнакомой женщиной, рассказать ей все, как есть? Вдруг она – хороший человек и поймет, не станет смеяться, не усомнится. Ага, поймет что? Что Настя – из будущего? «Алиса Селезнева, блин!»[7]

Анастасия порывисто открыла двери и вошла. От ужаса зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза, то увидела не менее напуганное, чем у нее, лицо… собственной матери.

– Господи, Настюша! – Ольга Александровна бросилась обнимать дочь.

Прижала к себе, и не отпускала с полминуты. Очнулась, когда Настя, пораженная до глубины души, сама завозилась, освобождаясь.

– Мама! Как ты меня нашла? Откуда ты здесь? – девушка почувствовала, что на глаза набежали слезы.

– Ой, Настенька, мы с отцом столько за эту неделю пережили… – женщина снова привлекла к себе дочь, словно не верила, что та на самом деле рядом, живая, из плоти и крови.

За спиной открылась дверь, и в проеме показалась суровая Зоя Яковлевна.

– Ну что, увиделись? Теперь можно мне отдохнуть? – она кивнула на свой старый, покосившийся диван.

– Конечно-конечно, – засуетилась Ольга Александровна. – Настя, пойдем.

Девушка чуть ли не вприпрыжку спешила за матерью. Внутри все трепетало. Пока еще она не могла до конца осмыслить происходящее, но душу переполняла радость.

– А папа тоже здесь? – шепотом спросила Настя.

Мать кивнула.

Зашли в ближайший к училищу кафетерий, взяли по молочному коктейлю и пирожку, выбрали столик подальше от всех. Было заметно, что Ольга Александровна не знает с чего начать и как упорядочить все те новости, которые хочется сообщить дочери.

– В общем, мы проснулись в чужой квартире, – наконец произнесла она. – На окраине города, где в нашем времени расположены Южные кварталы, сейчас только строятся дома. В одной из этих новостроек и находится наша квартира. Все вещи были в ящиках, мебель стояла беспорядочно, словно ее только занесли. Сначала я была уверена, что просто сплю, и мне все это безумие снится. Отец сказал, что тоже так думал. Но это ощущение вскоре нас покинуло. Все-таки вокруг бушует реальная жизнь – за стенкой разговаривают соседи, во дворе шумит детвора. Включили телевизор – а там новости за восемьдесят седьмой год, Горбачев! Мы даже подумали, что это какой-то твой розыгрыш. Или это дядя Лева решил подшутить. Но не могли же нас спящими переместить в другую квартиру! Так что эта версия тоже отпала. Когда поняли, что попали в прошлое, приняли решение пока налаживать быт, а там что-то да прояснится. Все боялись, что хозяева квартиры объявятся и выставят нас вон. Но пока никто не появился. Андрей решил попытать судьбу и устроиться на работу. Ему сосед посоветовал обратиться на химико-фармацевтический завод. Говорят, там как раз требуются люди. Да и к медицине близко. Может быть, позже попробует в какую-то больницу сунутся, но там же диплом потребуют показать…

– А про меня вы как узнали?

– Нашли в квартире ученический билет с твоими данными и фотографией. Правда, это только вчера вечером случилось.

А ведь действительно у нее не оказалось ученического. Пришлось заказать новый и сказать, что прежний потеряла.

– Ты не представляешь, как я все это время переживала! Думала, что ты там одна осталась. Вчера, как только билет обнаружили, хотела сразу же сюда ехать, но отец убедил, что все равно не пустят и лучше отправиться утром. Он бы и сам приехал, но как раз на завод отправился в надежде, что примут. Благо, он медик, должен быстро освоиться.

К слову, отец у Насти был заведующим отделением травматологии в городской больнице. По его стопам собиралась пойти и сама девушка. Мечтала стать врачом, только другой специальности – стоматологом.

– Постой… А как же без документов? – Анастасия растерянно посмотрела на мать.

Ольга Александровна задумчиво помешала трубочкой коктейль, к которому даже не притронулась.

– Документы есть. Причем на наши имена, с нашими фотографиями… Но годы рождения другие. Мы все понять не можем, как это случилось… Знаешь, Настюша, что думаем? Та семья, вместо которой мы здесь оказались, перенеслась туда, в наше время. Или, не дай бог, погибла. Но о таком даже думать страшно.

– А, может, и правда они теперь там вместо нас? – оптимистично спросила Настя, с удовольствием попивая молочный напиток.

– Непонятно только, зачем это все… Отец первые дни вообще сам не свой был. А теперь даже доволен. Андрей мечтает тут остаться навсегда, – вздохнула Ольга Александровна. – Ему все нравится. А как тут жить? Ни мобильных телефонов, ни интернета… Нет, конечно, это годы моего детства, но когда привыкаешь жить в более прогрессивные времена, то тут уже тяжело.

– Мам, я, кажется, знаю, почему так получилось, и зачем… – начала Настя.

Женщина подняла на дочь удивленные глаза.

– Это из-за меня. Точнее, не совсем из-за меня, но…

Она поведала матери всю историю с найденными в подземелье Дворца культуры останками и фарфоровой статуэткой балерины. Под конец рассказа Анастасию осенила мысль, что та девушка, вместо которой она здесь, теперь, наверное, учится в ее группе в медицинском. Не позавидуешь бедняжке.

– Перенести в прошлое целую семью, чтобы спасти одного человека? – с сомнением спросила Ольга Александровна.

– Значит, этот человек того стоит.

– Все это очень странно, доченька… Разве можно вот так просто оказаться в прошлом? И тут тебе сразу и квартира, и работа, и учеба… Так не бывает. Что-то здесь не чисто. Мистика… Неужели это все из-за мертвой девушки, найденной во Дворце культуры? Вдруг та статуэтка, что ты принесла домой – проклятая? Ужас. Надо в церковь сходить, батюшке рассказать.

Мать, наверное, перекрестилась бы, не находись они в людном месте. Настя никогда не замечала за ней особой набожности или суеверности. Кажется, они с отцом восприняли попадание в прошлое гораздо спокойнее.

– Может быть, в том, что с нами случилось, замешаны высшие силы? Вдруг на нас возложена какая-то миссия? А может, это шанс, который нам дан, чтобы что-то исправить? Выбрать новый путь? – не очень уверенно спросила Настя. – Ведь то, что мы попали сюда все вместе – это уже хороший знак. Нас не разлучили. Мы остались в своих телах, со своими именами. Бабушка здесь, живая и еще совсем молодая, мы можем ее найти. И дед. И еще ты можешь посмотреть на себя маленькую.

– Не хочу, – Ольга Александровна резко передернула плечами, показывая свое категорическое нежелание принимать случившееся.

– Тебе так не нравится жизнь в СССР?

– Не знаю… Не то, чтобы не нравится. Но зачем возвращаться в то, что уже прожито? Много хорошего было, не спорю. Но и плохое никто не отменял. Например, вот эта манера совать носы в чужие жизни… Какое право имеет коллектив на работе или соседи по дому что-то там обсуждать, критиковать? Когда я была маленькая, по соседству с нами жил мальчик-мулат Сережа. Так вот, когда его мама сошлась с чернокожим парнем и родила от него этого Сергея, ее чуть ли не проклинали, и на дверь ей плевали, и не здоровались… Разве так можно? Кому вообще какое дело до ее личной жизни?

– Кошмар, – согласилась Настя.

Ольга Александровна с нежностью посмотрела на нее.

– Доченька, может, ты к нам переберешься?

– Нет, мам. Слишком далеко, а у нас очень строго с дисциплиной и репетиции постановки, в которой я вроде как участвую, могут назначить на раннее утро. Многие местные живут в общаге, потому что так удобнее.

– А еще потому, что там полная свобода от родительского контроля, – с пониманием улыбнулась женщина. – Тебе, наверное, очень тяжело. Ты же не балерина.

– Нормально, мам, я окончила специализированную спортшколу олимпийского резерва. Мне не может быть тяжело.

– А твоя мечта стать врачом…

– У меня теперь другая мечта, – заявила Настя.

Мать ничего на это не сказала. Лишь поглядела внимательно. А потом вдруг задумчиво изрекла:

– Я в детстве бредила балетом. Ходила в хореографический класс при школе искусств. Но в начале девяностых балетное училище, в которое ты попала, преобразовали в училище культуры. А потом тут будет колледж. Средств, чтобы отправить меня учиться в другой город, родители не имели. Девяностые были трудным периодом для нашей семьи. Порой даже поесть досыта не было возможности. Да вся страна так жила, что уж говорить. И моя заветная мечта погибла вместе с балетом в этом городе. Хотя у меня и данные были… Настя изумленно смотрела на маму.

– Ты говорила, что в детстве занималась хореографией. Но я не знала, что все так серьезно.

Ольга Александровна была довольно закрытым человеком и многое о ее прошлом Настя узнала не от самой матери, а от бабушки и от отца.

– Просто не хотелось об этом вспоминать. Для меня это до сих пор больная тема. Тем более что старшая дочь моего отца все-таки стала балериной.

– Да? – еще больше удивились девушка.

Про родную тетку-балерину она слышала впервые.

– Да там такая нехорошая история приключилась, – мать махнула рукой, дескать, не стоит внимания, и больше к этой теме не возвращалась.

Хотя Настя очень хотела узнать, что же там случилось, и откуда вообще взялась эта старшая материна сестра. Но расспрашивать не решилась.

Она как раз вспоминала встречу с мамой и их разговор, пока шла вместе с Томой к стадиону близлежащей школы. Они решили бегать там по вечерам.

Из задумчивости ее вывела кошка, которую, потешаясь, швырнул, словно мяч, кто-то из подвыпивших парней. Девушка остановилась, оглушенная подобной жестокостью и жалостью к животному.

– Что вы делаете, живодеры! – крикнула она в сторону пьяной компании.

– Эй, пойдем, – шепнула Тома, пытаясь увлечь подругу за собой.

В ее голосе отчетливо слышалась нарастающая паника. Наверно, благоразумнее было бы промолчать и пройти мимо. Но Настю жгла боль, испытанная бедной кошкой. Эти изверги теперь перестали смеяться. Они разглядывали девушек с нехорошим интересом.

– Ты че сказала? А ну иди сюда! – выкрикнул парень в синем спортивном костюме с грязно-белыми лампасами, поверх которого была надета потертая кожаная куртка.

Он встал, и сам двинулся по направлению к девушкам. Настя, стоявшая ближе, явственно ощутила, как он рыщет по ней глазами. Тома осмотрелась – частный сектор и вокруг ни души. При этом еще и начинает темнеть. Девушка попятилась. Убежать еще вполне можно успеть, тем более с ее физической подготовкой.

Анастасия бежать не собиралась. Глупая, безрассудная смелость? Возможно. Но в данный момент рассудок затуманивала ярость.

– Сюда подошла, овца! Ты че бо́рзая такая? – парень был сильно выпивший, но на ногах держался вполне крепко.

Эта манера выражаться, присущая отъявленной гопоте, выдавала в нем далеко не интеллигента. Тома отошла вглубь домов, готовая в любой момент дать деру. Она еще наделась, что все обойдется. Но когда Настю схватили за руку и потянули к калитке, девушка развернулась и бросилась прочь.

– Рыжую лови, она ж ментов наведет! – заорал другой из компании.

– Вот с-с-сука, быстрая какая, – выдохнул густым перегаром тот, что волок упиравшуюся Настю к дому.

Девушка успела посмотреть подруге вслед. Почему-то мелькнула мысль, что Таня бы так не поступила…

Когда поняла, что происходит, возможности убежать уже не было. Да она бы все равно не могла сдвинуться с места. Ее сковал животный ужас на уровне чутья. Что называется – заныла душа. Руки тряслись, по спине лил холодный пот, губы стали ледяными.

Ступор прошел, когда она оказалась во дворе, и за спиной захлопнулась покосившаяся обшарпанная калитка. Девушка завизжала, стала звать на помощь и извиваться в попытках вырваться. Но ее крепко держала пара мужских рук. Она понимала, что в доме шансов позвать на помощь практически нет. А здесь ее крики заглушали пьяный галдеж и рев неизвестно откуда взявшегося на улице мотоцикла. К тому же ей постоянно пытались зажать рот грязной лапищей.

Втолкнули в дом. В нос ударил отвратительный смрад из смеси мочи, алкоголя и уже несвежей закуски. Если до этого свое попадание в прошлое Настя воспринимала как приключение, игру, то сейчас впервые пришло понимание, что это все реально. И здесь могут по-настоящему изнасиловать, а то и убить.

Против пятерых мужчин она точно не справится. А намерения их вполне прозрачны. В то время, как один из них тащил ее в комнату, другой попытался схватить за грудь, бормоча что-то вроде «дай потрогать».

Паника, похожая на безумие, заставляла биться из последних сил, рваться на свободу, крушить все вокруг. Дыхание резко перехватило, когда ее ударили сзади под ребра. И она вместо того, чтобы замолчать, заорала еще громче. Ее крик то ли немного припугнул их, то ли они просто поняли, что жертва никуда из дома не денется, поэтому отпустили. Но девушку захлестнула такая дикая злость, что она вдруг, не помня себя, изо всех сил стала бить одного из напавших на нее парней. Руками по лицу, ногой в пах. Стоявшему рядом тоже попало – по спине.

– Она шизанутая! – закричал кто-то.

Другие ржали уже над избитыми товарищами.

Настя всегда была этаким борцом за справедливость. Однажды в школе им сказали, что если, мол, увидите, что кому-то в транспорте режут сумку, молчите, а то могут полоснуть по лицу. Ее тогда это очень возмутило, и она решила, что молчать бы точно не стала. Отец учил другому – если на тебя или кого-то рядом нападают, всегда давай отпор, кричи, старайся устроить скандал, привлечь к себе внимание, особенно в людном месте. Но здесь эта тактика не работала.

– Ах, ты ж тварь! Щас башку расквашу! – тот, что получил в пах, цепко схватил ее за горло, так, что стало невозможно дышать, и ударил затылком об стену.

В нем словно зверь проснулся. Его лицо оказалось совсем близко. Он стал похож на ощетинившегося, готового к атаке пса, у которого вздыбилась шерсть по холке и хребту. Без того не совсем адекватный взгляд затуманило бешенство. А губы сложились в подобие оскала.

Настю в этот момент поразило одно – завтра ее тело найдут где-нибудь поблизости и сообщат родителям… А может, не завтра. Или даже вообще не найдут, как Татьяну…

Глава 9. Откровенный разговор

Настя закрыла глаза, чтоб хотя бы таким способом отгородиться от происходящего. По крайней мере, взбешенная физиономия исчезла. Чего нельзя было сказать об ужасном перегаре, бившем в нос, и жестких пальцах, сдавивших шею.

– Что у вас тут происходит? Витек, ты чего барышню обижаешь?

Пауза и снова тот же голос:

– Эй, а я ее знаю…

Похоже, эта реплика порядком охладила Витька. Он отпустил Настю, привалившуюся спиной к стене, и даже отошел.

Девушка заозиралась, ища того, кто стал ее невольным спасителем. Из полумрака прихожей в комнату ступил уже знакомый ей парень в косухе, которого она видела на квартирнике.

– Привет, – он смотрел на нее удивленно и вполне дружелюбно. – Ты откуда тут?

От шока Настя с трудом понимала, что происходит, и не могла вымолвить ни слова. Только глупо хлопала глазами.

– Она – тупая курица, ее надо воспитывать, – недовольно бросил Витек.

Кажется, остальной компании до Анастасии уже не было никакого дела. Некоторые удалились на кухню и, должно быть, продолжили застолье, другие приятельски болтали с вновь прибывшим.

– Кстати, ворота открой, воспитатель, я мотоцикл загоню, – бросил он и снова обратился к Насте. – А ты что тут делаешь? Я так и не понял. Это же ты с Мартом у Лехи была?

Девушка кивнула и ощутила болезненный ком в горле. Сознание начало постепенно отходить от шокового паралича и боль в ушибленном затылке теперь чувствовалась сильнее. Вытерла глаза и только сейчас поняла – все щеки в слезах.

Так и не добившись от нее внятных объяснений всему произошедшему, парень в косухе, которого, как оказалось, звали Мишей, усадил ее в видавшее виды кресло, а сам принялся набирать какой-то номер на старом дисковом телефоне. Хотя это в ее времени такими давно никто не пользовался, а здесь-то вполне обычный аппарат.

– Алле, Мартовицкий, привет, – почти весело пробасил он в трубку. – Узнал? М-м-м…

Настя, и так натянутая, как струна, при упоминании знакомой фамилии напряглась еще больше. Неужели он звонит Артему?

– Зачем звоню? Что-то ты не больно рад услышать старого знакомого. Короче, дело одно есть. Помнишь ту девочку-припевочку, которую ты к Лехе притащил? Ну ты даешь! Я понимаю, что в бабах бывает тяжело разобраться. Но эту трудно не запомнить. Фигуристая такая, светленькая, с хвостом… Ты с ней нам балетные пируэты выдавал. Ага, Настя… Она сейчас у Витька на хате.

Пауза.

– Да я серьезно! Точно она! А черт ее знает, что она тут делает… Перепуганная какая-то. Глазищи, как блюдца. И ревет. Девочка, видимо, еще совсем девочка… Испугалась взрослых дядек. Ладно, чего я распинаюсь. Приезжай, поболтаем.

После этого разговора Михаил вышел к остальной компании на кухню. А Настя, вся алая от щек до ушей, забившись как можно глубже в кресло, старалась не дышать. Лучше было не напоминать о себе, иначе опять появится этот сумасшедший Витек. Просидела так минут пятнадцать – до самого появления Артема.

Мартовицкий в своих идеально выглаженных джинсах, новеньких белых кроссовках и кожаной куртке во всем этом хаосе выглядел как ни от мира сего. Словно аристократ, попавший в трущобы. Парень брезгливо переступал валявшиеся на полу вещи и старался ни к чему не прикасаться.

– М-да… Витя опустился окончательно, – заметил он, когда они вошли и прикрыли за собой двери.

– Колется, – сказал Михаил. – Недавно начал.

Потом обернулся к Насте, так и сидевшей неподвижно, крепко сцепив пальцы.

– Эй, девуля, нам надо пообщаться. Можешь выйти?

Она не шевельнулась. И отрицательно покачала головой.

– Ладно, сиди.

Комната была хоть и порядком захламленная, но довольно большая, и ребята расположились в противоположном углу. О чем-то тихо беседовали примерно минут пять. После чего Артем направился к выходу.

– Пойдем, – бросил он Насте, впервые за все это время окинув ее взглядом.

К машине она шла на ватных ногах. Представляла, как ужасно выглядит – одежда помялась и кое-где порвана, волосы растрепались и теперь торчат из хвоста взъерошенными «петухами». За воротами быстро осмотрелась, и, обнаружив под скамейкой пострадавшую кошку, кое-как достала животное, прижала к себе и села в автомобиль. Едва успела закрыть за собой дверцу, как поблизости раздался визг милицейской сирены.

– Ого, – Артем мигом оказался за рулем и принялся спешно заводить свою «Волгу». – Валим отсюда.

Сдал чуть назад, развернулся и поехал через переулок на соседнюю улицу. Пока кружили между домами частного сектора – оба молчали. На оживленной трассе Артем, видя, что погони нет, явно расслабился и стал чувствовать себя увереннее.

– Рассказывай, что случилось, – обратился парень к безмолвной пассажирке.

Настя обнаружила, что во рту пересохло и очень хочется пить. Поэтому заговорила с некоторым трудом. Нервно поглаживая кошку, рассказала все, как было, и с жаром поблагодарила за помощь.

Мартовицкий слушал, не перебивая.

– Они что, тебя били? – девушка заметила, как заходили желваки на скулах Артема, а бледные щеки стали покрываться алыми пятнами ярости.

– И я их била, – поспешила она успокоить парня.

– Ты дралась с мужиками? – теперь он посмотрел на нее как-то по-новому, изучающее, словно впервые увидел.

Она робко кивнула.

– Зачем? Они ведь могли тебя убить или изувечить.

– Сама не знаю, правда!

– Вот что только на адреналине не сотворишь. Поди, и не ожидала такого от себя?

– Я никогда не думала о том, что на меня кто-то может напасть. Всегда это казалось чем-то далеким из серии «со мной точно не произойдет».

– Наверное, наглость твоя глупая, малолетняя, спасла тебя от беды. Вот нужна тебе была эта кошка? Детский сад.

Снова он считает ее ребенком, малолеткой! Настя невольно скользнула взглядом по своему отражению в зеркале заднего вида. Немного перепуганные глаза, но в целом совсем даже ничего. Она ожидала худшего.

– Ну ты такой, не склонен к эмпатии, да? – решила тоже задеть его.

– К чему я не склонен? – с ноткой нарастающего возмущения переспросил Артем.

– К сопереживанию!

Парень не стал ничего отвечать, сосредоточенно уставившись вперед, на дорогу. Такая реакция озадачила девушку.

– Извини, если обидела, – несмело заговорила Настя. – Ты, конечно, прав, я повела себя очень безрассудно.

Девушка вздохнула, виновато покосившись на Мартовицкого. А тот сурово, как педагог провинившейся ученице, сказал:

– Наше знакомство мне дорого обходится. На квартирнике за тебя платил и вот опять.

– А что, вход на квартирник платный? – изумилась Анастасия.

– Конечно! Леха так зарабатывает. А ты что думала? Ты вообще понимаешь, что они с тобой могли сделать?

Настю осенила мысль, что этот Михаил в косухе, кажется, тянет из Артема деньги. Он ведь мог просто отпустить ее домой, но нет, вызвал Мартовицкого. И тот, по всей видимости, заплатил.

– Скажи, сколько, я все верну, – сдавленно проговорила девушка.

Но тот лишь отмахнулся. Настя вспыхнула. Ее возмутило такое покровительственное отношение.

– А с тобой самим никогда ничего плохого не случалось? Ты, наверное, очень благоразумен и не попадаешь в нелепые ситуации, да? Куда уж нам, простым смертным, – запальчиво произнесла она.

Парень задумался.

– Ну почему, и со мной всякое бывало, – он говорил, словно умудренный опытом взрослый мужчина, а не студент. – Но такого, чтоб до угрозы жизни дошло, слава богу, не было. А вот моего близкого друга убили…

Настя, приоткрыв рот, ждала подробностей.

– Его отец был дружинником. Их с работы направляли в добровольно-принудительном порядке патрулировать район. Сашка, тогда семнадцатилетний парень, пошел на дежурство со своим отцом. За компанию. А у нас в районе есть печально знаменитая общага для рабочей молодежи, там постоянно пьянки-гулянки. Ну вот, в тот день там было несколько пьянок. Пока его отец и другие дружинники зашли внутрь для того, чтобы утихомирить компанию, Сашка остался на улице. В это время вспыхнула еще одна драка. Парень то ли пытался разнять, то ли просто попал под руку. Его ударили по голове чем-то тяжелым. Черепно-мозговая травма. Поэтому не люблю я этих люмпен-пролетариев. Животные, а не люди, вся эта «рабочая молодежь».

– Да, печально. Сочувствую. Но на счет рабочих не согласна. Есть среди них очень хорошие, благородные люди.

– Ты, наверное, пересмотрела кино. Все представители рабкласса, которых я встречал, – обычные маргиналы и говорить с ними вообще не о чем.

И все же Артем – очень высокомерный сноб. Настя не стала спорить. Ее молчание он принял за обиду и осторожно спросил:

– А у тебя кто родители?

– Мама – учитель музыки, а отец медик.

– М-м-м…

– А кто этот Миша?

– Ну, скажем так, друг детства. Лет до пятнадцати мы были лучшими друзьями – он, я и Сашка. Нас называли тремя мушкетерами.

– И кем из троих был ты?

– Атосом. Я в детстве стеснялся того, что занимаюсь балетом. А потом прочел в романе, что Атос хорошо танцевал и стал собой гордиться.

Насте это показалось таким трогательным, что она невольно улыбнулась.

– Что же случилось потом?

– Да ничего, собственно… Просто пути разошлись, интересы стали разными. После гибели Сани мы с Мишкой почти прекратили общаться. Видимо, это он нас связывал.

– А Витек и вся эта компания? Откуда вы с Мишей их знаете?

– Витькины родители когда-то в нашем доме жили. Тоже, можно сказать, друг детства. Но его семья после смерти бабушки переехала в ее дом. Потом отец умер, мать запила. И Витька, сама видела, до чего скатился. Не ожидал от него такого! На девушку напасть? Нормальный пацан же был.

– Повезло мне, что это твои знакомые оказались. Иначе не знаю, что бы со мной было. Если честно, я уже с жизнью попрощалась.

– Пусть это будет самое страшное, что с тобой происходило, – пожелал Артем.

Настя помолчала, а потом тихо произнесла:

– Это не самое страшное.

– То есть все-таки на тебя уже и раньше нападали? – шутливо уточнил парень.

– Однажды мы с одноклассницей шли вечером домой темными дворами. Нам тогда лет по десять было. И тут меня сзади кто-то схватил и поднял в воздух. Я, было, обрадовалась, думала, папа или еще кто-то из родственников. Но это оказался какой-то молодой парень в мохнатой шапке. Я так разозлилась! Понесла на него распоследними словами, какие только знала. Подруга ему шапку на глаза сбивала… Наверное, спасло нас то, что дело было прямо под окнами жилого дома, и на шум могли выскочить люди. Этот меня отпустил, попятился куда-то в гаражи, а я еще стою и ору: «Да у меня дед прокурор, он тебя найдет и засадит»… Тогда не поняла, что ему надо было. Даже испугаться не успела. А сейчас бы наверняка дара речи лишилась от страха.

Артем засмеялся.

– А дед, действительно, прокурор?

– Нет. Скрипач. Был.

– Интересно, а почему именно дед? А не родители, например…

Настя пожала плечами.

– Потом осознала, что все могло кончиться гораздо хуже, и после этого еще долго шарахалась от любого человека, разглядывала всех пристально и внимательно. Особенно напрягаюсь, когда сзади мужчина идет. В лифте ездила одна, в подъезд старалась ни с кем не входить.

– В общем, такие ситуации даются иногда, чтоб поумнеть, – подытожил Артем.

Он внимательно заглянул Насте в лицо.

– Но ты ведь не это хотела рассказать?

– Нет. Кое-что другое. Думаешь, страшнее этого со мной никогда ничего не происходило? Ошибаешься. Я была девочкой двенадцати лет от роду, которая хочет стать врачом и штудирует медицинские справочники. Благополучная, полная, любящая семья – мама, папа, я, дед и бабушка идем гулять в парк по случаю Дня победы. Все хорошо. Погуляли, вернулись домой, пообедали, отдыхаем. Отца неожиданно вызвали на работу, бабушка ушла к соседке. Захожу в комнату, где отдыхал дедушка, попросить помочь с конструктором – а дед лежит навзничь и как-то странно дышит. Я понимаю, что что-то не так… Зову маму, она в полной растерянности, не знает, что делать. Я начинаю реанимацию, насколько знаю из книг – непрямой массаж сердца, ИВЛ рот-в-рот. Скорая приехала через пятнадцать минут. Меня погладили по голове и похвалили, что все сделала правильно. Дедушка умер у меня двенадцатилетней на руках. Перед смертью он начал бредить, говорил, что ему нужно найти дочь. Но мама-то была рядом, зачем ее искать?

Артем, впечатленный ее рассказом, молчал. Из радиоприемника доносились тихие звуки музыки. Пересказанные события были давно пережиты и не раз пропущены через себя. Уже отболело. Уже смирилась. Другая бы после такого навсегда забыла о мысли посвятить себя медицине. А Настя только укрепилась тогда в своем стремлении стать врачом. Хоть и была подающей надежды спортивной гимнасткой.

На стоматологии настаивал отец. Говорил, что эти специалисты хорошо зарабатывают. Сама Настя больше тянулась к реаниматологии.

Она только сейчас заметила, что автомобиль стоит возле общежития. И, кажется, давно. В окно были видны фонари в парке и мокро блестевший после недавнего дождя асфальт. Артем молчал и глядел на нее по-доброму насмешливо.

– Ой, мы приехали? Мне пора.

Но выходить не спешила. В полумраке вглядывалась в его лицо. Вдруг он хочет ее поцеловать на прощание? Если она, как мышка, сбежит, это снова будет по-детски.

Однако Артем не двигался, только расслабленно откинулся на спинку сидения. Настю это задело. Да еще и вспомнилась его ссора с Марго, свидетельницами которой стали они с Томкой-предательницей. И когда ему Миша звонил, он ее не сразу вспомнил… Наверное, она далеко не первая, кого он приводил на квартирник.

– Твоя девушка разозлилась, потому что ты к ней не приехал, когда возился со мной? – спросила вдруг Анастасия ехидно.

Но парень ответил равнодушно и даже, пожалуй, с безразличием.

– Да какая там девушка. Ничего серьезного… Короче, забудь.

– Ясно.

Настя прижала к себе кошку и вышла из машины.

– Пока, – бросила Артему со всей горечью уязвленного женского самолюбия, и хлопнула дверью.

Однако она успела заметить его несколько обескураженный взгляд. Подумала, что если бы к Маргарите у него оказались серьезные чувства, это задело бы ее еще больше. Но и вот такое его легкомысленное отношение к девушкам заставляло задуматься. Нет, с Мартовицким им точно не по пути, – решила Настя и уверенно зашагала в сторону общежития.

За спиной раздался короткий сигнал автомобиля. «Волга» тронулась с места.

Как позже выяснилось – милиционеров вызвала Тома. Правда, не совсем понятно, почему стражи порядка так медленно ехали. На расспросы о том, как ей удалось улизнуть от «тех придурков», Анастасия ответила, что ее спасла милиция. Девушки продолжали общаться как обычно, но Настя понимала, что ее отношение к Тамаре очень изменилось.

Кошку она отвезла родителям. Сказала, что раз у них новоселье, питомец им просто необходим. При том, что котов в ее семье раньше не держали.

С Артемом Настя не виделась несколько дней. Пока в ее день рождения, второго ноября, он не пришел на занятие ее группы с букетом цветов…

Глава 10. Подозреваемый

Сегодня все выходило удивительно легко. То, что еще недавно казалось вымученным, несуразным, смешным, теперь получалось со всей отточенностью, плавностью, грацией, присущими настоящей танцовщице. Па-де-де – звучит как музыка. И выполняется также. Даже когда устанешь и кажется, будто мышцы вот-вот лопнут от напряжения. А затем па-де-труа… Мышц уже не чувствуешь. Но все равно, как бабочка, порхаешь над паркетом. Все равно любуешься в зеркалах собой. Потому что ты сама – свое собственное произведение искусства, свой собственный будущий шедевр.

– Как сказал Оноре де Бальзак в романе «Отец Горио», нет ничего прекраснее фрегата под парусами, лошади на полном скаку и танцующей женщины, – заметила Вава. – Так что танцуем, девочки, танцуем, чтобы быть прекрасными!

Она любила цитировать великих, и, к слову, удивительно хорошо в этом разбиралась.

– А почему женщина на последнем месте после фрегата и лошади? – спросила Тома. – Мы что, хуже?

Настя горящим взором следила в зеркале за движениями своих рук, прогибами стана, легкими движеньями стройных ног. Ни о чем другом думать было некогда. Даже о том, что выдала себя Артему с головой. Рассказала, кто родители, кем был дед и о его смерти… И о том, что мечтала стать медиком. А ведь по легенде она ни о чем кроме балета и грезить не могла. То-то он глядел на нее так странно. Скорее всего, решил, что она врет или приукрашивает события.

Сейчас до всего этого не было дела. Главное – красивее изогнуть спину, выше прыгнуть, ровнее выпрямить колено, плавней повести кистью. А еще главное – не упускать из виду Татьяну. Пока Настя разбирается со своими делами, ту могут убить, и тогда все это попадание в прошлое будет бессмысленным. Значит, все кроме балета, лишнее. Потому что только балет поможет ей стать ближе к Гальской. Ей следует всегда находиться поблизости, то есть нужно попасть в постановку «Гаянэ», от которой она так бездумно отказалась. Тогда будут вечерние и субботние репетиции, и не останется времени думать о чепухе вроде мимолетных влюбленностей во всяких наглых самодовольных богатеньких мальчиков…

В своих мыслях Настя старалась как можно больше очернить Артема, чтобы доказать самой себе, что между ними совершенно ничего нет и быть не может. Во-первых, эти отношения, если они вдруг сложатся, помешают ей заниматься спасением Татьяны от неведомой угрозы. Во-вторых, они заставят ее волноваться и ревновать. И, наконец, в-третьих, они в принципе невозможны, потому что Артему она точно не нравится.

Хорошо, когда до предела натянуты мышцы, а не нервы. А с Мартовицким не избежать лишних переживаний. Настя вдруг подумала, что слишком отвлеклась от балетных па и вообще стала мыслить, как умудренная опытом взрослая дама. Кто в ее возрасте не бросался, очертя голову, в странные отношения? Может, попробовать? А как же тогда Таня? Анастасия чувствовала себя то ли ангелом-хранителем, то ли детективом, чья задача – непременно разобраться в запутанном деле. В общем, она считала, что самой себе не принадлежит. Лучше убеждать себя в этом, чем признать, что ей просто страшно, потому что ничего подобного ни к одному мужчине она еще ни разу в жизни не испытывала. Ничего подобного – это значит, никто ее еще так не бесил и не восхищал одновременно. Казалось бы, ну что в нем особенного? Вон Пашка красивее и галантнее…

Ну конечно! Артем просто дважды выручил ее в тех ситуациях, когда вообще ни на какую помощь надеяться не приходилось. Поэтому ее пылкое девичье сердце и решило – вот он, принц на белом коне! А то, что этот принц – обычный смазливый бабник, так ему, сердцу, все равно. Не будь он отважным спасителем, обратила бы Настя на него свое внимание? Пожалуй, нет. По крайней мере, ей хотелось так думать…

– Мартынова, я вижу, кто-то витает в облаках, – полет мыслей одернул строгий голос Валентины Валерьевны.

О да, ведь главное – балет. В зеркальном зале хореографического училища вершатся тайны посерьезнее, чем при дворах иных королей. Для «Гаянэ» окончательно утверждены всего три роли – самой Гаянэ, Гико и Армена. Кто же станет Нунэ? Девочки в волнительном ожидании. Тома сегодня казалась оживленнее, чем обычно. И ее, похоже, совершенно не мучает совесть из-за того, что оставила подругу в беде. Катя выглядела задумчивой и ни на кого не обращала внимания. Татьяна была немного рассеянна, Вава делала ей уже два замечания.

Настя, стоя у станка, уперлась носком в пол, покрутила ногой, разминая стопу. Вначале занятия оступилась и теперь ощущала некоторый дискомфорт. Но это такая чепуха! Как же деликатно хрустят пуанты! Как будто по первому снегу ступаешь.

– Работаем, Анастасия, работаем! – прикрикнула на нее педагог и принялась вдохновлено читать стихотворные строки: «У балерин измученные лица, как у крестьян. Терпения запас у балерин, как у крестьян, таится в неторопливом, ровном блеске глаз. Им тоже не до спора, не до вздора – весну не проленись, не прозевай. В балете, как и на поле, не скоро тяжелый собирают урожай…» [8].

– Она сегодня настроена очень философски, – хихикнула Тамара Насте на ухо.

Та лишь повела плечами. Ей нравился этот фанатизм, с которым Вава относится к своей работе. Он вдохновляет, зажигает и манит за собой. Он вселяет веру в то, что ты тоже можешь стать примой. Только стремись, старайся, работай сутками над своим телом и умом.

Раздался негромкий стук в двери, и они тут же открылись. Артем с букетом роз стоял на пороге и сверкал дежурной улыбкой. Все застыли, охваченные любопытством. Что он скажет? Кому подарит цветы? Настя тоже оторопело смотрела на молодого человека, не решаясь поверить в происходящее. Потому что он смотрел на нее.

– Анастасия Мартынова! – чуть пафосно, будто конферансье на концерте, произнес Артем. – Наш коллектив поздравляет вас с совершеннолетием! Примите эти скромные цветы.

Он вручил Насте розы, после чего продолжил уже нормальным человеческим тоном:

– В прошлый раз ты мои извинения не приняла, поэтому я решил попытаться еще раз. Ты меня прощаешь?

Она скованно кивнула, вцепившись в букет, словно в спасательный круг. А глаза бегали по залу, только бы не смотреть ему в лицо. Как же хотелось разреветься!

– Классно, да? – тараторила Тома, пока шли к общежитию. – Это Вава придумала так тебя поздравить. А завтра Таньку будет поздравлять Тайгрян. Представляю, как она обрадуется.

– Да уж, – вяло подала голос Настя, пытаясь скрыть разочарование.

Ее словно облили ледяной водой из ведра. Как же глупо было на миг поверить, что эти цветы – от Артема в знак его симпатии! Он, кстати, даже не понял, почему она поникла и отвечала ему через губу.

В Мартовицком неимоверно раздражало его упорное нежелание понимать очевидное. Неужели мужчины и женщины на самом деле настолько по-разному смотрят на одни и те же вещи? Артем искреннее удивился ее недовольству, сделав брови домиком и предположил, что это из-за учебы и усталости. Настя с трудом преодолела потребность ему нагрубить или даже ударить. Дурак он, что ли? Но с другой стороны, он же не виноват в ее разочаровании. Сама навыдумывала, поверила, польстила себе.

– А за что это он прощения просил? – недоуменно посмотрела на Анастасию Тома.

Ее задевало, что с момента своего появления девушка всякий раз оказывалась в центре событий.

– Да так, за один косяк… То есть проступок, – пробурчала та.

Не стала напоминать Тамаре о комментариях Мартовицкого по поводу ее фигуры и веса. До сих пор было обидно это вспоминать.

Такого же фурора на следующий день не получилось. Все, кроме самой именинницы, ожидали появления Павла и постоянно посматривали на дверь. Юноша появился с букетом, поздравил Татьяну. Девушки тут же принялись ее обнимать и целовать в щеки. Поэтому в общей суете приход главного режиссера остался незамеченным. Лишь когда тот сам заявил о себе, всеобщее внимание переключилось на него.

– Танюша, кошечка моя! Поздравляю, поздравляю, – он взял Танино лицо в ладони и смачно расцеловал в обе щеки.

При этом девушка выглядела вовсе не радостно, а скорее наоборот. Настя представила, как эти влажные тонкие губы касаются ее щеки, и с отвращением передернулась.

Тоже вручив Гальской цветы, Евгений Владимирович затем обнялся с Вавой, которая тут же приняла заискивающий вид. Все же люди очень меняются рядом с теми, кого признают выше себя и от кого ждут расположения.

Настя этого человека видела впервые, но раньше о нем не раз слышала. Он оказался на редкость некрасив. На вид лет сорок-сорок пять, бугристая кожа, неприятный взгляд маленьких глаз, в которых умещалось просто гигантское самомнение. При этом очень дорого одет, явно не с прилавков местных магазинов. Строен и хорошо сложен, что не редкость у балетных танцоров. Холеный, немного резкий. На Настю Евгений Владимирович Королевич произвел плохое впечатление. Она представляла себе иным человека, решившего поставить балет «Гаянэ».

– Я только из Парижа, – сообщил режиссер Валентине Валерьевне. – И сразу сюда. Как у вас продвигаются репетиции? Успешно?

– Да, дорогой, все хорошо. Девочку на роль Нунэ подобрала. Вот, Настя Мартынова.

Ошеломленная Анастасия неуклюже выступила вперед. Кажется, даже кого-то случайно задела. Но его величество ничего не заметил. Окинул ее коротким взглядом и снова повернулся к собеседнице.

– Посмотрим, пусть на репетицию приходит.

Больше о Насте они не вспоминали. А та стояла посреди зала растерянная и не знавшая, что думать. Лишь подбадривающий кивок Татьяны вывел ее из оцепенения.

– Валечка, а ты кудесница! Из любого гадкого утенка Царевну-лебедь сделаешь! Они у тебя все примы, – сладко щебетал режиссер.

Как водится, петух хвалил кукушку.

– Слышала, тебе по случаю семидесятилетия Октябрьской революции какую-то награду будут вручать, – говорила тем временем Вава, увлекая Королевича к выходу.

Обернувшись, она небрежно бросила:

– Девочки, на сегодня все.

– Да, лично Михаил Сергеевич звонил, обещал чем-то порадовать, – самодовольно подтвердил режиссер. – В среду вылетаю в Москву на празднования.

То есть он еще и на короткой ноге с Горбачевым…

Настя поглядела вслед удаляющемуся Королевичу. По зарубежным странам разъезжает, наверняка мнит себя гением… И вдруг словно молотом по наковальне в мозгу зазвенело – «сбежала за границу с влиятельным человеком». Анастасия решила, что, кажется, нашла, наконец, главного подозреваемого.

Впервые захотелось принять успокоительное, чтобы угомонить расходившийся пульс. Но никаких лекарств под рукой не было, поэтому она просто попила воды.

– Мне кажется, или ты обижаешься на меня? – настойчиво допытывалась Тома.

– Нет, тебе кажется, – Настя сейчас меньше всего хотела обсуждать их отношения, понимая, что балерина норовит наладить дружбу и быть в курсе всего, что касается «Гаянэ».

Девушка с опозданием подумала, что нужно было ответить, как есть – да, обижается. Или точнее – совсем не желает общаться. Но Настя то ли постеснялась так сказать, то ли не нашла достаточно смелости. А теперь момент был упущен и, продолжая холодно держаться с Томой, она будет выглядеть глупо.

По правде сказать, мотивы Тамары ее совершенно не интересовали. Нужно было еще больше сил отдавать балету, разобраться в отношении Королевича к Татьяне и выяснить все про потайной ход под Театром оперы и балета. А еще лучше попасть туда.

Что-то подсказывало, что следует поговорить с Гальской. Но Анастасия всегда робела перед ней. И долго пыталась собраться с духом, чтобы заговорить. Однако не успела. Таня еще утром отпросилась домой, поэтому сразу после окончания занятия уехала. Анастасия решила, что можно немного расслабиться. Пока Татьяна далеко от Театра – волноваться не о чем. Можно и о себе подумать. Хотя, что такое ее наивные девчачьи переживания в сравнении с чьей-то жизнью? Но пока она совсем не понимала, что нужно делать, чтобы предотвратить возможную гибель балерины.

А ночью почему-то плакала Катя. Настя проснулась от приглушенных всхлипов и, прислушавшись, поняла, что доносятся они со стороны Катиной кровати. Привычно монотонно тикал будильник. Густо пахло цветами. Ее розы стояли на подоконнике. Цветы Тани, которые она не забрала домой – на столе. Это были орхидеи от Королевича. Те, что подарил Павел, девушка увезла. Опять тихие всхлипы… Не известно, слышала ли Тома. Никто из девочек не встал, чтобы узнать, что случилось.

Глава 11. Мамина сестра

Настя тоже отправилась домой на один вечер и должна была вернуться следующим утром – как раз к началу занятий. Совершеннолетие отмечали в узком семейном кругу. Приглашать-то было некого. Девушка с тоской вспоминала свой прошлый день рождения. Тогда отец не поскупился на роскошные подарки. Сколько бы ни сетовали врачи на маленькие зарплаты, но оперирующему хирургу-травматологу было грех жаловаться. Благодарные пациенты то и дело совали в карман конвертик. Хирургом отец был отличным, так что благодарности вполне заслуживал. Поэтому семья Насти могла себе позволить хоть и не роскошную, но вполне безбедную жизнь. Мать в свое удовольствие работала учителем музыки, не заботясь о семейном бюджете. Дочь еще в детстве получила в подарок собственный компьютер, потом был айфон, шубка и масса других дорогостоящих вещей, значительно повышающих жизненный комфорт и статус в любом коллективе. На празднование Настиного семнадцатилетия пригласили множество друзей и родственников. Отмечали в ресторане. Столы ломились от изысканных блюд и бутылок с дорогим спиртным. Отца очень уважали в городе, а потому и подарки Насте преподносились довольно солидные. В основном это были деньги. Девушка решила копить на собственный автомобиль. Вопреки ожиданиям она не была избалованной папиной дочкой. Профессиональный спорт всегда вносит свои коррективы в характер. Настю он научил жизнестойкости, умению принимать трудности и иногда довольствоваться малым.

Но сейчас все это было в прошлом. А реальность – советская трешка на окраине города и учеба в хореографическом училище. Отец здесь больше не светило медицины, а сама она – не спортсменка и не будущий медик. Однако именно их двоих все устраивало.

Вот и сейчас папа рассказывал что-то о своей работе, о новых знакомых и еще о политике. Но Настя слушала вполуха. Вечер не предвещал ничего интересного. Мама испекла пирог, и хотя Анастасия привезла купленный в магазине торт «Прага», все налегали на домашнюю выпечку. Раньше она совершенно иначе представляла себе празднование своего совершеннолетия.

Однако надо отдать должное родителям, они таки удивили – подарили ей дорогущие джинсы. Легендарная Montana, которую Томкин брат обозвал «пшековским дерьмом». Кстати, она так и не поняла, при чем тут Польша, ведь джинсы вроде бы поставляли в СССР из Западной Германии. Еще недавно Настя ни за что бы не поверила, что однажды будет так рада обычной шмотке. Как все же поменялись приоритеты за эти несколько недель!

– Ну вы даете! Это же дорого! Откуда такие средства? – изумилась именинница.

– Отец на работе у фарцовщика взял. Размер маленький, да еще и талия нестандартно узкая. Может, модель такая, а может, брак. Поэтому никто не покупал. Вот их и отдали чуть дешевле, – пояснила мать.

Девушка улыбнулась своему отражению во время примерки. Сидят отлично, подчеркивая все, что нужно. Томка обзавидуется. Вот бы еще кое-кто другой обратил внимание… А может и к лучшему, что не обращает? Настя закусила губу и в который раз зареклась об этом думать. Не следует портить себе настроение в праздник. И без этого хватает забот.

Довольный отец беспрестанно нахваливал купленные для дочери джинсы. Говорил, что Montana – признак крутизны владельца. Рассказывал какой-то старый детский анекдот о медведе, называвшем себя «Рэмбо», корове и вороне, которая раскрывала крылья и говорила «Montana»… В чем юмор, Настя не поняла, но все равно улыбалась.

Ольга Александровна наготовила столько, что все общежитие можно было бы накормить. Она вообще любила разводить бурную деятельность по поводу и без.

Было заметно, что квартира стала уютнее. Появились какие-то мелочи, вроде статуэток и вазочек. Зал украшали бежевые шторы с узором в виде геральдических лилий, которых не было в прошлый ее приезд.

– Давно я так вкусно не ел, – заметил отец. – Все-таки чувствуется, что продукты качественнее, чем у нас.

Мать, с момента попадания в прошлое пребывавшая в унылой меланхолии, лишь фыркнула в ответ. Ей по-прежнему не нравилось жить в восьмидесятых.

– Ма, па, вы же понимаете, что никому не следует рассказывать о будущем? – осторожно спросила Настя.

– Почему? – удивилась Ольга Александровна.

– Потому что нас могут счесть сумасшедшими, – заметил отец.

– И, кроме того, мы не можем быть точно уверены, что все так и будет, как мы думаем.

– Логично, – кивнул Андрей Васильевич.

– Мам, ты же еще никому ничего не говорила?

– Нет, конечно. Я же ни с кем, кроме тебя и папы, не общаюсь.

Болтливостью Ольга Александровна не страдала, даже наоборот. Поэтому тут Настя могла быть спокойна. Волновало только то, что мама совсем не стремилась как-то реализоваться в профессии. Идти преподавать в музыкальную школу категорически отказывалась. Настя предложила попробовать давать частные уроки музыки. Но Ольга Александровна отнеслась к этому скептически. Все же ей было трудно смириться с произошедшим. Но Анастасия верила, что однажды мама примет все случившееся как данность.

Отец вселил в нее эту веру, сообщив, что увидев принесенную дочерью статуэтку балерины, мама загорелась идеей своими руками делать фарфоровых куколок. Даже какой-то литературой на данную тему уже обзавелась.

На самом деле Ольга Александровна всегда тяготела к рукоделию, но времени им заниматься обычно не было. Да и те ее несколько вышитых картин, признаться, вышли не очень удачными.

Кошка, которую назвали Асей, практически не слезала с Настиных колен. Весь разговор за столом крутился вокруг именинницы и ее дальнейшей судьбы.

– Вот тебе и восемнадцать, доченька. Скоро замуж выйдешь, оставишь нас, – вздохнула Ольга Александровна.

– Мам, какое замуж? – округлила глаза Настя.

– А что? Это у нас можно хоть до сорока гулять. А тут в двадцать три уже заклюют за то, что не замужем.

Девушка отмахнулась. Она с трудом представляла себя замужней дамой.

– Признавайся, уже завела себе какого-нибудь ухажера тут? – подмигнул отец.

Анастасия недовольно цокнула, и родители больше не стали наседать. Андрей Васильевич спросил о другом:

– Дочь, ты насчет медицины окончательно передумала? Не хочешь эти свои танцы бросить?

Вопрос прозвучал так серьезно, что стало не по себе. Отец никогда не давил, не настаивал. Но все в доме делалось по его правилам. Девушка кожей чувствовала на себе внимательный взгляд родителя. Она невольно казалась себе виноватой в том, что теперь, судя по всему, придется забыть о врачебной карьере. Словно обязана была стать именно медиком.

– Это не просто танцы, пап, – Настя рассердилась.

Мир балета принадлежал только ей. И с каждым днем она срасталась с ним все основательнее. Пускать в него даже самых родных людей не хотелось. Та ее прошлая жизнь теперь казалась чем-то далеким и зыбким, как сон. Реальность была здесь и сейчас. И в этой реальности она балетная танцовщица, как оказалось, с неплохими перспективами.

– Меня назначили на одну из ведущих ролей в балете «Гаянэ». Его ставят к Новому году в нашем Театре оперы и балета, – вдруг сообщила Настя.

От волнения все конечности стали ватными. Она даже положила на стол вилку, чтобы случайно не выронить. Руки не слушались, словно чужие.

– Ничего себе новость! – мать впервые за вечер по-настоящему оживилась. – По-моему, это успех! Что за роль?

Настя замялась, потому что сама еще толком ничего не знала. Будь здесь интернет – уже давно прочла бы все, что можно, о балете Хачатуряна. Конечно, Вава им многое рассказывала, но вопросы все равно оставались. Да и, чего уж скрывать, Настя боялась сглазить. Ведь сам режиссер ее пока еще не утвердил. Вдруг она поспешила говорить об этом родителям? Теперь будут ждать от нее новых достижений. А если Королевич ее забракует, стыда не оберешься. Девушка поспешила переключить внимание родителей на другую тему.

– О балете я вам позже расскажу, когда все будет окончательно решено. Мам, а помнишь, ты что-то говорила о сестре, которая стала балериной?

Отец перевел на супругу озадаченный взгляд.

– Да, а что?

– Я хочу узнать о ней подробнее.

Мать замешкалась, но все же не стала отказываться. Заговорила тихо, задумчиво.

– Да, старшая дочь моего отца все-таки стала балериной. Она лет на десять старше меня. Мы всего один раз виделись. Я тогда была маленькая. Отец их с матерью бросил, когда та только родилась. Ее мама потом вышла замуж за какого-то партработника, и сама пошла по партийной линии. Тот мужчина девочку удочерил, дал ей свою фамилию.

– Как это удочерил? – удивился Андрей Васильевич, очевидно, тоже впервые слышавший подробности этой истории. – Разве так можно? Она же не сирота.

– В том то и дело, что отец от нее официально отказался, – еще тише сказала мать, опуская голову.

– Отказался? Как? – теперь уже спрашивала Настя.

– А как отказываются от детей? Вот так и он… Написал официальный отказ. Моя мать перед свадьбой настояла…

За столом повисла напряженная тишина. Никто не знал, что сказать. Ольга Александровна явно чувствовала себя не в своей тарелке, хотя на самом деле ей было не в чем себя винить. Наверное, нужно было разрядить обстановку, сменить тему, но Настя решила идти до конца.

– А когда вы с ней виделись?

– Мне лет шесть или семь было. Отец всю жизнь себя корил за то, что бросил старшего ребенка. И вот однажды в день ее рождения потянул меня с собой ее поздравлять. Мы пришли к ним домой. Хорошо помню, как ее мама нам открыла. Отец мялся на пороге, запинался. А та женщина просто отошла в сторону и сказала: «Таня, выйди, это к тебе». Она вышла. Худенька такая, невысокая, серьезная. Хрупкая вся какая-то. Мне запомнились ее красивые умные глаза. Говорила с нами спокойно, вежливо. Но отец быстро попрощался. Видно, тяжело ему было… Когда мы добирались домой, я ужасно замерзла. Все-таки ноябрь, дождь. Жаловалась папе, что мне холодно, а он все молчал, будто не слышал.

Настя неподвижно уставилась перед собой на чайный сервиз. Внутри все похолодело.

– Мам, ты сказала, что ее звали Таней. А фамилию ее отчима, ну того, кто ее удочерил, ты помнишь?

– Конечно. Аркадий Гальский. Он тогда большой шишкой был. Правда, не знаю подробностей. Мне это в то время было не интересно. А потом, после исчезновения Тани, мы эту тему никогда больше не обсуждали.

– Исчезновения? – подняла глаза Настя.

– Да, она пропала. Ее долго искали. Милиция, мы сами, друзья. Помню, как разрыдался отец. Лающе, рывками. Не представляла, что он вообще может плакать. И я, оцепеневшая от горя и ужаса, сидела в своей комнате и слушала. Это было как раз зимой. В начале января, кажется. Иногда те воспоминания накатывают, особенно в день ее рождения, третьего ноября, и в новогодние праздники…

После ужина Настя уединилась в отведенной ей комнате. Там ее, погруженную в свои мысли, и нашла мама.

– Настюша, что-то случилось? – женщина присела рядом и легонько погладила дочь по полечу.

Та серьезно взглянула на Ольгу Александровну и вздохнула.

– Мам… Та балерина, останки которой нашли в подземном ходе Дворца культуры… Ты не думала, что это могла быть твоя сестра?

На лице матери появилась странное выражение. Возмущение, или может быть замешательство. Наверняка она никогда о таком не задумывалась.

– Почему ты так решила? – спросила женщина у дочери вполне спокойным тоном.

– Потому что я учусь и живу в одной комнате в общежитии с балериной по имени Татьяна Гальская. И та статуэтка принадлежит ей.

Ольга Александровна молчала, переваривая услышанное. Вывела ее из этого ступора Настя.

– Помнишь, перед смертью дедушка говорил что-то о том, что ему нужно найти дочь? Мы думали, что он бредил. Потому что ведь ты, его дочь, была рядом. Но вдруг он имел в виду другую дочь, старшую, которая стала балериной? И что, если не статуэтка всему виной? Она – своего рода средство привлечь внимание, что ли… Может быть, это дед нашел способ, как спасти своего старшего ребенка? Он просто послал Тане на помощь меня, свою внучку!

Утром у входа в общежитие Анастасия неожиданно увидела Татьяну. Вот и представился шанс попытаться сблизиться. Открывшиеся девушке новые обстоятельства стали еще одним веским поводом подружиться с первой красавицей балетного училища.

– Привет, – Настя улыбнулась. – Я думала, ты завтра приедешь.

– Сегодня же репетиция «Гаянэ», кто б меня отпустил до завтра?

– Точно.

Девочки неспешно поднимались по лестнице. Таня шла чуть впереди.

– Слушай, а ты случайно не знаешь, кому принадлежала та статуэтка «Балерина» до того, как попала к твоему деду? – спросила Настя.

– Какой-то женщине, – Гальская пожала плечами.

Кажется, эта беседа ее мало интересовала. Но Анастасия никак не могла придумать, о чем еще поговорить с Таней. В голову кроме банального «как отдохнула?», «как отметила день рождения?» и «какая хорошая погода» ничего не лезло. Разве что о балете? Пожалуй, это самая удачная идея.

– Боюсь, что сегодня на репетиции режиссер меня не утвердит, – поделилась своими переживаниями девушка.

– Да брось, – не оглядываясь, заметила Татьяна. – Все будет хорошо. Валентина правильно сделала, что выбрала тебя. Она долго металась между тобой и еще кое-кем. Но, на мой взгляд, ты гораздо лучше двигаешься и больше подходишь на эту роль.

– Так это ты ей посоветовала меня взять в балет? – Настя застыла на ступеньках, не решаясь поверить в свою догадку.

– Ну, Вава со мной советовалась по поводу некоторых танцоров… – расплывчато ответила Татьяна.

Значит, отчасти благодаря ей Настя попала в «Гаянэ»! Это было неожиданной новостью. И, надо сказать, лестной. Если такой человек, как Гальская, видит в ней перспективную танцовщицу, то возможно, так и есть! Анастасия с самого начала заметила, что Таня справедлива и требовательна к себе и другим. Редкое качество для творческого человека.

– Вопрос в том, совпадут ли взгляды Вавы и Королевича, – весело произнесла Настя.

Ее так и распирало от удовольствия. Внутри словно проснулся давно скучавший маленький бесенок. То, что в нее кто-то верил, вдохновляло и будоражило. От волнения в животе стало щекотно, как если бы она раскачивалась на качелях.

Увлеченные обсуждением предстоящей репетиции, девочки вскоре оказались возле своей комнаты. Таня толкнула дверь, но та оказалась заперта. Девушка достала ключ. Тихо щелкнул замок.

– Странно. Неужели спят еще? – шепнула Настя, ступая за соседкой в помещение.

Но в следующую секунду она буквально наткнулась на Таню, замершую в проеме. Из-за плеча Гальской комната прекрасно обозревалась. Три аккуратно застеленные кровати, букет цветов на столе, оставленная кем-то чашка с недопитым чаем, блюдце с печеньем, заметно износившиеся пуанты, брошенные на стул… В общем, вполне обычная картина, если бы не безмятежно спавший в постели Тамары Тайгрян.

Глава 12. Оправдание Павла

– Танечка, еще раз поздравляю тебя с днем рождения, – вкрадчиво произнес Королевич. – Совершеннолетие – особый праздник. Теперь тебе можно делать все, что пожелаешь.

Прозвучало как-то двусмысленно. Насте в его словах даже почудился вульгарный намек. К счастью, о ее собственном дне рождения режиссер не знал, поэтому никак это не комментировал.

– Итак, чего бы тебе хотелось? – поинтересовался Евгений Владимирович, обращаясь к Гальской.

Тонкие губы Королевича сложились в таинственную улыбку. Таня же оставалась невозмутима.

– Хочу пить чай из самовара да на шишках. Сидеть на веранде, завернувшись в плед, и смотреть, как солнечные блики резвятся на полу.

Евгений Владимирович мечтательно сощурив глаза, покивал.

– Или не знаю, что еще можно?.. Может быть, бросить балет и стать свободной? – с серьезным видом выдала она.

Улыбка с лица балетмейстера мгновенно исчезла, и он нахмурился.

– Эй, ты так не шути.

– Тогда давайте начнем репетицию.

Не скажешь, что сорок минут назад она сидела на подоконнике в туалете и плакала. А Тайгрян стучался в дверь, пытаясь что-то объяснить.

– Понятия не имею, как Томе это удалось, но она давно собиралась что-то подстроить, – говорила Настя.

У нее самой все внутри перевернулось, когда увидела Павла. Дикая, рваная тахикардия, неприятие, ярость… А каково было Татьяне – даже представлять не хотелось. Как трепетно он обнимал ее тогда в кухне, как нежно целовал и уверял в том, что все будет хорошо. А тут такое… Будто резкий удар, после которого перехватывает дыхание, и по телу горячей лавой разливается острая боль.

– Откуда ты знаешь? – спросила Таня, не поднимая головы.

Она то и дело вытирала мокрые от слез глаза.

– Слышала их с Катей разговор. Тома так и сказала – парни на что-то там падки, вот и Тайгрян не устоит. Теперь понятно, что она имела в виду.

– Ясно, – Гальская шмыгнула носом. – Томка пусть хоть из кожи вон вылезет. А вот Паша… Предательство никогда не прощу.

Она спрыгнула с подоконника. Лицо ее вдруг стало спокойным и непроницаемым.

– Нужно идти, – заявила девушка. – А то опоздаем на репетицию.

Настя изумилась такому самообладанию. Выглядело, словно Татьяна в какой-то момент дала слабину, позволила себе расплакаться, а теперь ей неловко, и она хочет снова спрятаться в свой непробиваемый панцирь. Сама она была так зла на Тамару и Павла, что наверняка на месте Тани обоим бы попила кровь, чтоб надолго запомнили. Спускать им все это, молча отойдя в сторону? Нет, так нельзя. Когда сказала об этом Гальской, та криво усмехнулась.

– Ты не понимаешь. Своя жизнь дороже и важнее. Не стоит тратить время и нервы на человека, который от тебя отвернулся.

И все же Анастасия осталась при своем мнении.

На репетиции Татьяна была какая-то отрешенная и холодная. А Павел смотрел на нее, словно побитый хозяйкой пес – жалобно и виновато. Видно было, что на душе у него тяжело. Хотел что-то сказать, но при всех не мог. Да она и слушать бы не стала.

Настя не понимала, как теперь ребята будут танцевать вместе. Но это беспокойство оказалось лишним. Во время танца эти двое превращались в каких-то других людей.

Таня исполняла партию Гаянэ с надрывом, рьяно, полностью отдаваясь танцу. А Тайгрян являлся холстом, фоном для этого произведения. Павла словно не существовало. Все внимание было приковано к девушке.

– Вот бы вы мне это на сцене во время премьеры повторили! – вдохновенно воскликнул Королевич.

– Все зависит от Паши, – вдруг сказала Татьяна. – Потому что мужчина – синоним силы. Не только физической, но и духовной.

Тайгрян потупился. Что значили слова Гальской, никто не понял. На нее были обращены недоуменные взгляды. Настя подумала, что, может быть, Паша сам говорил девушке это, и сейчас она уколола его, напомнив, что попрал свои принципы.

Никто из присутствующих не подозревал, какая на их глазах разыгрывается драма. Настя очень жалела, что рядом нет Артема. Ей казалось, что с ним можно было бы все обсудить, и он бы что-то посоветовал. Он же лучше знает Павла.

– Правильно ты сказала, Танюша, – расхаживая по залу и пафосно разводя руками, принялся рассуждать Евгений Владимирович. – Мало кто из вас глубоко понимает смысл этого балета, его армянский характер. Но вы должны понять! Мужчина – ведущий, а женщина ведомая. Это закон. Да, здесь два мужчины борются за сердце девушки, и она выбрала того, кто ей мил. Но после этого женщина обязана быть покорной ему. Редкая постановка с прекрасной музыкой! Красивая страна, красивые люди, по-настоящему красивый балет!

Королевич совсем не был похож на армянина, но, по всей видимости, искренне восхищается этим народом, – решила Анастасия. А еще он в восторге от самого себя, от того, что ему пришла идея поставить «Гаянэ». При том, что в труппе всего один армянин… Смело!

– Без преувеличения это выдающееся произведение! Музыка, проникающая в душу, танец, сочетающий в себе классический балет и армянские народные мотивы, колоритные костюмы – все прекрасно! – продолжал разглагольствовать режиссер.

Вава тоже высказывала подобные мысли. Балетная мантра, не иначе, – подумала Настя. А что? Вполне себе духовное и психологическое воздействие на сознание. Слушая, невольно проникаешься. Еще ее тренер в спортивной школе когда-то говорил – «то, чем долго занимаешься, постепенно начинаешь любить». Анастасия все больше убеждалась в справедливости этого утверждения. Ведь чем дольше она занималась хореографией, тем больше понимала и принимала этот вид искусства.

В балете «Гаянэ» было задействовано просто огромное, по мнению Насти, количество людей. Это и студенты разных курсов балетного училища, и артисты Театра. На репетиции танцоры приглашались не полным составом, а в зависимости от того, над какими сценами из балета велась работа. Поэтому и не было в этот раз Мартовицкого. Настя подумала, что давно его не видела. И он явно не искал встречи, что обижало девушку, хоть она и понимала – Артем ей совершенно ничем не обязан.

Дома лишь у единиц имелся видеомагнитофон, поэтому на репетициях просматривали записи балета «Гаянэ» – постановки различных театров. Все, что Королевичу удалось достать благодаря многочисленным связям. Анализировали, обсуждали, потом принимались за работу.

Надо сказать, не все исполнители были рады тому, что ведущие роли отданы студентам. А партию главной героини и вовсе исполняет первокурсница. Проскальзывали даже шепотки, будто виной всему особое расположение режиссера. Однако Гальская быстро доказала недовольным, что по праву заслужила эту роль.

Что-то новое появилось в Татьяне. Что-то, придававшее ей еще больше глубины и силы, женственности и страсти. Как будто и нужен был вот такой толчок, переворот, надрыв. Она словно танцевала на лезвии ножа, на острие стрелы. Но никому не нужно знать, что разгорающийся внутри нее пожар – настоящий. Поэтому на лице – дежурная улыбка профессиональной артистки. А тем временем этот пожар может сжечь дотла как все вокруг, так и ее саму…

Готовясь к поступлению в медицинский, Настя изучала не только приемы оказания первой помощи, признаки инсульта или сердечного приступа. Психология тоже была одной из областей знаний, необходимых хорошему доктору. Вот так закрываться от негатива, загонять боль внутрь себя – это очень плохо. Лучше бы она накричала на Павла, расцарапала ему лицо, выдрала Томке ее рыжие кудри. Кстати, самой Томы нигде не было видно. Чувствует, кошка, что напакостила, вот и прячется…

Улыбалась, а в глазах плясали тонкие лезвия восточных кинжалов. Очи Татьяны сверкали ярче натертой до блеска холодной стали. И только Павел мог прочесть в них адресованный ему вызов. Но он не хотел его принимать. Он ей не враг! Неожиданно мягким, бережным было каждое его движение рядом с партнершей, каждый жест. Он пытался объяснить все, извиниться без слов.

Какие же они… совершенные! Как два крыла одной птицы. Нет, нельзя им вот так легко расстаться. Настя всей душой желала, чтобы это оказалось каким-то недоразумением. Чтобы Таня выслушала Тайгряна и простила. Тогда он сможет защитить ее от неведомой угрозы… Анастасия бросила взгляд в сторону Королевича.

Саму ее балетмейстер утвердил на роль после исполнения короткого отрывка из балета. Сказал, что все соки из Мартыновой выжмет, когда будут репетировать «Танец розовых девушек», в котором она солирует. Но это звучало не убедительно. Скорее для красного словца. Вообще Насте казалось, что для него нет особой разницы, кто будет танцевать партию Нунэ. Пламенным взором Евгений Владимирович следил только за Татьяной-Гаянэ. Остальные исполнители – лишь массовка, обрамление для шедевра.

Когда репетиция, наконец, закончилась, Таня нарочно подхватила под локоть Настю и спешно потащила ее за собой. Тайгрян, умоляюще следивший за ней взглядом, напоминал оставленного под дождем пса. Он даже не имел возможности подойти.

Очевидно, что с ее помощью Татьяна убегала от разговора, пряталась. Но все же, может быть, им однажды удастся подружиться по-настоящему.

– Тань, – Анастасия заговорила первая, решив действовать согласно продуманному уже плану. – Я на счет Павла и Томки. Мы же ничего не знаем наверняка. Не можем со стопроцентной уверенностью считать его виноватым. Тем более что Тамары в комнате не было.

Девушка предложила вначале поговорить с Тайгряном, выслушать его объяснения. Аргументировала тем, что если рубить сгоряча, то потом можно сильно пожалеть. Эти слова вызвали лишь очередную упрямую ухмылку. Таня гордо вздернула подбородок, давая понять, что в советах не нуждается.

– Не желаешь это обсуждать? Как хочешь, – сдалась Настя. – Меня и саму кое-что тревожит. Не знаю, что и думать…

– Ты о чем? – заинтересованно повернулась к ней Таня.

Видно, ей хотелось как-то отвлечься от грустных мыслей.

– Прошлым вечером у родителей случился один неприятный разговор. А ночью мне приснился покойный дедушка. Я была так рада во сне, обнялась с ним. Заметила, что уже несколько раз было такое – он снится мне, когда я в тупике и не знаю, как найти выход. Что делать в такой ситуации? Идти в церковь?

– Когда снятся покойники, значит, они оберегают, защищают или предупреждают об опасности, – заметила Татьяна. – Мне так бабушка говорила. Она мне тоже снится, когда происходят судьбоносные события. Хороший был дедушка?

– Да, – не очень уверенно произнесла Настя и горько вздохнула, невольно подумав о том, что когда-то он бросил родную дочь. – Он был такой добрый и отзывчивый, родной человек! Я долго не могла смириться с тем, что его нет. Однажды, через несколько месяцев после его смерти, мне приснилось, что он стоит ко мне спиной, а я его обнимаю и чувствую, как бьется его сердце. Потом упала в истерике и стала кричать: «Он живой! Почему вы думаете, что он умер?» Тяжелый был сон, и странное ощущение после него долго не покидало. Дедушка умер у меня на руках. Поэтому, наверное, до сих пор не могу смириться, забыть.

– Вот и не забывай. А сон ничего не значит. Наверное, ты просто думала о нем накануне. На счет церкви – не знаю. Я не религиозна и в таких тонкостях не разбираюсь. Некоторые еще на кладбище к умершим родственниках после подобных снов ходят. Но не советую. Нечего по кладбищам бродить. Сейчас холодно, погода коварная, легко простудиться.

Такая рассудительная, строгая. Как будто и не у нее на душе раздрай.

– Как же вы с Павлом теперь будете вместе танцевать? – после короткой паузы вдруг спросила Настя. – Там же свадьба в конце. Я думала, и у вас так будет…

– А ты в курсе, что изначально сюжет был другой? – оживилась Татьяна. – Королевич его переиначил. Все кончалось трагически. Гико, сын богача Мацака, любил крестьянку Гаянэ. А в конце погибал от руки собственного папаши. И никакой свадьбы, разумеется. Мне кажется, в оригинале у балета более глубокий, драматичный смысл.

– А я считаю, правильно, что переиначил, – упрямо заявила Настя. – Люди должны уходить после представления с теплом в душе, а не с пеплом.

Тайгрян ждал их у общежития. Стоял, скрестив руки на груди и нахмурившись. Таня прищурила глаза и плотно сомкнула губы. Собиралась пройти мимо, но Павел неожиданно задержал ее, решительным жестом поймав тонкое запястье. Посмотрел жестко глаза в глаза. Она выдержала этот взгляд и руку из его пальцев не вырвала. Сейчас он совсем не походил на промокшего до нитки щенка под дождем, молящего о приюте. Не в характере этого парня было долго ходить вокруг да около. Павел наверняка хотел расставить сейчас все точки над і.

Настя собиралась удалиться, однако Татьяна удержала ее, схватив за сумку.

– Пусть говорит при тебе. У меня ни от кого теперь нет секретов.

– Вот как? – Павел поднял одну бровь. – Тогда, может, и про колено свое всем расскажешь?

– Расскажу, – не дрогнув, ответила девушка. – Позже.

– Почему не сейчас? Хочешь остаться инвалидом? Пойми, чем дальше тянешь, тем больше рискуешь вообще потерять способность даже просто ходить, – теперь в лице Павла не было вызова и твердости. Он говорил обеспокоенно, с волнением.

Таня скорчила подчеркнуто презрительную мину.

– Не говори чепухи. И ты ведь хотел что-то объяснить…

Настя чувствовала себя глупо и даже злилась на Таню за то, что та не дала ей уйти. Этот их разговор был слишком интимным, не предназначенным для чужих ушей. Они стояли втроем под начинавшим капать дождем, а вокруг сновали студенты, выходившие и входившие в общежитие.

– В общем, так. С Томкой я не спал. Сосед по комнате попросил на одну ночь куда-то перебраться, потому что пригласил девушку. Я пошел к вам. Дома была только Тамара. Она сказала, что вы все разъехались, и сама тоже собиралась слинять. Объяснил ей ситуацию. Она разрешила остаться. Сама понимаешь, спросить у нее, где твоя постель, я не мог. Иначе бы спал в ней.

Все звучало убедительно и логично. И Таня, судя по выражению ее лица, чуть смягчилась.

– Я понимаю, что ты подумала, родная. Знаю, как это выглядит со стороны, – Павел взял ее за плечи, норовя притянуть к себе. – Я на твоем месте вообще не представляю, как бесился бы. Но прошу, поверь. Я тебе не изменял и никогда этого не сделаю. Никогда не предам тебя, Танька.

Она растерянно молчала, не зная, что сказать. Верила. Это было заметно по увлажнившемуся от набежавших слез взгляду, по легкой улыбке, чуть тронувшей губы.

– И знаешь, – снова заговорил Павел. – Я хочу, чтобы все о нас узнали. Не вижу смысла скрывать наши отношения.

– Что ты предлагаешь? Выйти с громкоговорителем или с плакатом? – язвительно спросила девушка, все еще не желая полностью капитулировать.

– Нет, – он сделал шаг к ней и сократил между ними расстояние до нескольких сантиметров.

Носки их обуви соприкасались, а лица были настолько близко, что они наверняка ощущали дыхание друг друга, щекочущее кожу. Таня не успела ничего возразить, когда парень вдруг привлек ее к себе и стал целовать. Настя тактично отвела глаза и заметила, что на пороге общежития достаточно многолюдно – студенты прятались от уже лившего в полную мощь дождя и косились на выяснявшую отношения парочку.

– Вот я дура, да, Настасья? – Таня прямо в пальто из бордового микровельвета сидела на ступеньках площадки последнего этажа общежития, вновь и вновь прокручивая в голове все, что случилось каких-то полчаса назад. – Если бы курила, сейчас бы, наверное, всю пачку выкурила.

Слушая Татьяну, Настя улыбнулась. В руках Гальская нервно вертела симпатичную муфту. Ей явно шили одежду на заказ или откуда-то привозили. Вот такие замшевые казаки на овчине точно не найти в свободной продаже. Во внешности Тани сейчас было нечто женственно-бунтарское. Как будто модель со страниц «Бурды»[9].

– Честно? Я думала, умру без него. Весь этот день не жила. Вообще ничего не помню, что сегодня было, – продолжала балерина.

Анастасия понимала, что той и не нужно ответных слов. Главное сейчас – самой высказаться. Настя лишь подумала, какая все-таки классная у нее тетка.

Вечером наконец появилась Тома. Была в очень хорошем расположении духа, хвасталась новыми зимними сапогами на каблуке, расспрашивала, как прошла репетиция.

– Зацени шузы, – она поставила на стул стройную ногу, затянутую в блестящую новенькую кожу коричневого цвета. – Специально из Германии заказывали.

В восьмидесятые уже много чего можно было купить, особенно на рынках, прозванных «толкучками». Были бы деньги. Сапоги, безусловно, красивые. Только, по мнению Насти, это был хоть и дорогой на вид, но обычный «совпаршив», как любили тут искажать слово «совпошив». Однако она не стала возражать. Тем более что имелся вопрос гораздо важнее.

– Тома, а как получилось, что у нас Тайгрян ночевал? – как бы между прочим спросила Анастасия, внимательно наблюдая за собеседницей.

Девушка на секунду замерла, потом опустила ногу и медленно повернулась.

– А ты откуда знаешь?

– Когда мы утром пришли, то увидели его в твоей постели.

Тома многозначительно хмыкнула.

– Вы – это кто?

– Мы с Таней.

– С Таней? – не скрывая удовольствия, повторила она. – Но он же как-то объяснил это?

– Сказал, что друг попросил на ночь куда-нибудь уйти, потому что привел девушку.

– Ну вот. А почему ты у меня спрашиваешь? Ему не поверила? – в голосе Тамары сквозила насмешка. Она как будто забавлялась.

– Поверила. И Таня тоже.

– Это главное, – подмигнула Тома.

Отвернувшись, она стала укладывать обновку в большую картонную коробку и громко шелестеть бумагой. Видимо, разговор был окончен.

Глава 13. Катя

У Насти из головы не шли слова Павла. Стало быть, Таня скрывает серьезную травму колена или что-то подобное. Из-за этого она может лишиться способности ходить… В памяти всплыла фраза Тамары о том, что после травмы коленного сустава можно попрощаться с карьерой. «Ахиллесова пята» балетного артиста… Но спрашивать об этом у Татьяны было бы нетактично. Вроде только начали более-менее нормально общаться. А вдруг после расспросов она отдалится и замкнется?

Мучили и мысли о Томке. После их разговора остался неприятный осадок. Казалось, будто она что-то недоговаривала. И пошлые намеки Королевича в адрес Гальской настораживали. От всех этих раздумий в голове была каша. И сна ни в одном глазу. Поэтому Настя и услышала, как тихонько отворилась дверь, пропуская в комнату тоненькую фигурку.

– Кать, ты? – шепнула девушка, приподнимаясь на локте.

Фигурка вздрогнула, остановилась.

– Я, – ответила Катерина тихо.

– Чего так поздно? Еще чуть-чуть и не пустили бы.

– Так получилось.

Блондинка стала медленно раздеваться, стянула свитер и села на кровать, уставившись в казавшуюся серой из-за темноты стену. У нее как будто не было сил двигаться.

– Ка-а-а-ть, – протянула шепотом Настя. – Что случилось?

Катерина встрепенулась, словно очнувшись от наваждения, и продолжила освобождаться от одежды.

– Да ничего, – вздохнула она, а потом ошарашила новостью, – я сегодня написала заявление на отчисление по собственному желанию…

– Что? – Настя даже голос забыла понизить.

Сонно пошевелилась Тома. А Таня, оказывается, уже слушала их разговор, тоже приподнявшись на локте.

– Ты серьезно? – уточнила Гальская.

– Да. Завтра надо вещи собрать и освободить кровать, – бесцветно вымолвила Катя.

Повисла тишина. Никто из девочек не мог поверить, что такое возможно. Чтобы поступить в балетное училище, пройти серьезный конкурс, доказать, что ты лучше сотен таких же девчонок со всех городов области, нужно потратить много сил, выложиться по полной. Да и этого может быть недостаточно. Еще нужно иметь не абы какое везение. Для многих это единственный шанс в жизни реализовать свой талант. Отказаться от него сродни предательству этого самого дара, полученного свыше. Провидение почему-то решило, что именно тебе дано стать балериной, а значит ты избранная. Далеко не всем девочкам, с детства занимавшимся хореографией, удается пойти дальше, поступить в училище. И если ты смогла, значит, есть в тебе та сила, упорство и работоспособность, что превращают талантливого человека в профессионала с большой буквы. Именно поэтому данная новость так поразила юных балерин.

– Но почему? Ты ведь так долго к этому шла… Все детство отдать балету, чтобы потом отказаться от него? Это из-за здоровья? – не выдержала Таня.

Катерина отрицательно мотнула головой.

– Тогда тем более не понимаю. Ты же в «Гаянэ» задействована. Это не плохой старт для карьеры балерины. Что тебе сказала на это Вава?

Катя фыркнула.

– Пыталась донести до меня важность профессии и глупость моего решения. Худрук подошел к вопросу с другой стороны и обвинил в том, что я заняла чье-то место.

Тома молча слушала. А Татьяна встала и щелкнула выключателем настольной лампы. По комнате разлился приглушенный желтый свет.

– И что собираешься делать дальше? – спросила Настя.

– В следующем году попробую поступить на классическую хореографию в другом городе, покрупнее. Я всегда хотела чего-то большего. Пока буду работать и тренироваться.

– А если не получится поступить? – скептически хмыкнув, поинтересовалась Татьяна. – Что тогда будет? Это глупо, Кать. Один вопрос – зачем?

Катерина не ответила. Соседки еще некоторое время продолжали расспрашивать, но Катя ничего толком не объясняла. Девушка готовилась ко сну, переодеваясь в пижаму, расчесывая волосы и снимая макияж. Все ее движения были заторможенными. Видно, это решение далось ей тяжело. И на логичный вопрос «зачем?», так интересовавший сокурсниц, они не получили вразумительного ответа. Поэтому, в конце концов, все легли спать.

Под утро Настю осенила идея, что необходимо как-то попытаться помирить отца Татьяны с дочерью. Деда всю жизнь мучила совесть за то, что бросил ребенка. Нужно попробовать помочь ему наладить отношения с Таней. Но эта задача казалась Насте такой же невыполнимой, как и поиск убийцы… В этом времени ее дедушка – молодой мужчина и его внучки еще даже нет в планах. Для него Настя – совершенно чужой человек. То есть никакой реальной возможности участвовать в его судьбе у нее нет. Ну вот как она вообще сможет к нему подступиться? Брать уроки скрипки? Пойти на концерт оркестра, в котором он играет, и прикинуться поклонницей? А дальше что? Тупик. Никаких идей. И посоветоваться не с кем. Настя буквально физически ощущала необходимость выговориться, довериться кому-то, кто сможет понять и не подумает, что она дура и фантазерка.

Утром вновь вернулись к теме ухода Катерины из училища и принялись ее отговаривать от столь необдуманного поступка.

– Да ладно, девочки, вы так говорите, как будто все, дальше пустота, и кроме балета ничего в жизни нет. Родители, например, всегда мне внушали, что это не профессия. Я спорила, доказывала им, что они ошибаются. Но ведь они правы. Я вряд ли достигну чего-то серьезного. Одна на миллион добивается реального успеха, остальные так и танцуют всю жизнь в массовке.

– Кать, это депрессия, что-то вроде творческого кризиса, – заявила Татьяна. – Такое бывает. А родители… Тут важно суметь развить в себе навык думать только о своей цели и плевать на мнение других. У них есть право иметь свои предубеждения, а у нас есть право эти предубеждения не брать в расчет. В жизни будет еще много ситуаций, в которых все будут говорить, что ты не права или просто не верить в тебя. Им же это бесплатно, ничего не стоит, почему нет? В такие моменты нужно сосредоточиться, отрезать всякую ругань и думать больше о себе, а не о других.

– Родственники твои, конечно, зря так говорят. Своими словами они только подливают масло в огонь твоей неуверенности, – подала голос Тамара.

Настя задумчиво слушала, а потом произнесла:

– Мои предки тоже не в восторге от моего увлечения балетом.

Все, включая Катю, удивленно на нее воззрились. А Настя почувствовала некоторое облегчение. Наконец она нашла смелость сказать о себе хоть такую правду. Жить с ощущением того, что ты ежедневно всех обманываешь, ей было тяжело.

– Отец всегда мечтал, что я стану врачом, – продолжила девушка.

– Зачем тогда тебя отдали на балет? – удивилась Таня.

– О балете мечтала мама, – почти не соврала Анастасия. – А теперь она тоже считает это несерьезным. Хотя, когда узнала, что мне дали роль в «Гаянэ», немного изменила свое мнение.

– Какой-то день откровений, – вздохнула Гальская. – Тома, тебя хотя бы не отговаривают от балета?

Та отрицательно качнула головой.

Настя почему-то ожидала, что и Татьяна сейчас что-нибудь расскажет. Быть может, признается, что у нее травма колена, и она танцует через боль. Но Гальская о себе не говорила. А продолжала увещевать Катю, призывая ее хорошенько подумать. Но потом сдалась.

– Да, это кризис своего рода, но поверь, ты все можешь преодолеть. В конце концов, не стать балериной – не самое большое несчастье. Кто сказал, как надо и как правильно? У всех нас своя дорога, которая возникает она под шагами идущего. И, надо сказать, возникает в исключительно спонтанных направлениях, никем не спланированных.

– Тань, а твои родители как относятся к твоей профессии? – Насте хотелось узнать о семье недавно обретенной родственницы как можно больше.

– На меня никогда не давили ни в чем, – коротко ответила девушка, но при этом отвела глаза.

– Наверное, поэтому ты и можешь такое советовать – плевать на мнение родителей, – бросила Катя. – Для любого нормального человека из нормальной семьи мнение родителей значит немало.

– Я никому не советую на что-то там плевать, – спокойно возразила Гальская. – Но уход из балета – это должно быть исключительно твое решение, и отвечать за него будешь лично ты, а не кто-то другой. Сворачивать с проторенной тропы можно, но нужно четко понимать последствия и не жаловаться на непонимание.

– Я все прекрасно осознаю! – огрызнулась блондинка. – И жаловаться не собираюсь. Считаю, что нужно не бояться все бросать и начинать с нуля, рисковать. Ведь поступить в столичный вуз гораздо сложнее, чем в провинциальный. Но однажды рискнув, можно остаться счастливым на всю жизнь.

Намеренно или случайно, но Катерина все же уколола Таню, упомянув статус их учебного заведения. Да, какой бы талантливой Гальская не была, а учится она в провинциальном хореографическом училище. Оно является академическим и входит в число учреждений высшего профессионального образования, но, тем не менее, до Москвы ему далеко.

Анастасия больше помалкивала, наблюдая за балеринами. Несмотря на то, что Катя язвила и хорохорилась, говоря о дальнейших планах, Насте было ее немного жаль. Маленькая худенькая одинокая фигурка, зачем-то уходившая в никуда… Хотела ли она сама этого? Вот уж правду говорят, что чужая душа – потемки.

Споры продолжались все утро. Катю уже никто не пытался вразумить. Девочки просто что-то доказывали, обсуждали дальнейшие перспективы балетного артиста в их городе, поддевали друг друга.

Окутанные сизым ноябрьским туманом, на занятия шли практически молча. Настя думала о том, что хоть никогда близко и не общалась с Катей, но на душе было тяжело от того, что сокурсница уходит. Она успела к ней привыкнуть. Правильно ли Катерина поступает, ни с того ни с сего все бросая? Анастасия затруднялась ответить. Внутренний голос твердил, что нет, не правильно. Но ее это не касалось. И права что-то советовать или осуждать она не имела.

Дорожки парка, расположенного между общежитием и зданием училища, были усыпаны тяжелыми от влаги бурыми листьями. Дворники сметали их в кучи, но за день успевало нападать еще больше.

По утрам стоял такой плотный туман, что, когда он оседал, казалось, будто прошел сильный дождь. На подошвы налипала грязь, куртки и пальто намокали, хотя идти было всего ничего. Все это неимоверно раздражало и портило без того не очень радужное настроение.

Ноябрь был для Насти самым нелюбимым в году, несмотря на то, что она праздновала в этом месяце свой день рождения. Темнота утром, серость весь день, пронизывающий холод и высокая влажность, а еще грязно-бурая листва повсюду… Безрадостный, унылый период.

Мать тоже никогда не любила это время года. Настя только недавно узнала, почему. А вот отец, наоборот, говорит, что даже в ноябре природа бесподобно красива, но увидеть эту красоту дано не всем. Он был уверен – для понимания всей прелести ноября надо созреть, дорасти духовно, помудреть.

По дороге назад зашел разговор о Королевиче. Настя впервые услышала о том, что он, оказывается, действительно очень уважаемый хореограф. В юности приехал из глухой деревни. Однако поступить в местное хореографическое училище ему не удалось. На следующий год, во время второй попытки, парня заметил какой-то авторитетный балетмейстер. Благодаря его поддержке юноша стал студентом Московского академического хореографического училища при ГАБТ СССР. Во время учебы и после окончания Королевич был солистом нескольких московских театров. По словам Тани, после завершения сценической карьеры он вернулся сюда, занялся педагогической, а со временем и режиссерской работой. Настя смутно представляла себе весь масштаб личности Евгения Владимировича, потому что в иерархии балетного мира пока разбиралась плохо. Однако перечисление его ролей, наград и именитых выпускников, которым он дал путевку на сцену, впечатляло.

Татьяна рассказывала о главном балетмейстере Театра оперы и балета абсолютно без какой-либо антипатии. И это удивляло Настю, потому что ей самой этот человек был совсем не по душе.

Гальская подчеркнула, что Королевичу повезло поработать с самой Майей Плисецкой[10]. А еще с Патриком Дюпоном[11] и другими выдающимися мастерами сцены. Из всех перечисленных Таней имен Анастасия слышала только о Плисецкой, но с восхищенным видом кивала, делая вид, что несказанно поражена. Не хотелось, чтобы Татьяна догадалась о полной неосведомленности подруги относительно богов балетного мира. А когда сама хотела щегольнуть познаниями, вспомнив фамилии Волочковой и Цискаридзе, то вовремя спохватилась и придержала язык. Эти танцовщики в восьмидесятые не только никому не были известны, но и вовсе являлись еще совсем детьми.

Ликбез относительно личности Королевича Настя усвоила хорошо. Поняла, что при упоминании его имени нужно придавать лицу благоговейное выражение и уж точно не позволять себе в его сторону никакого сарказма. Судя по всему, девочки вполне серьезно считают его почти что гением.

К счастью, вскоре опять вернулись к обсуждению поступка Катерины. Никто не мог понять, зачем нужно было поступать в хореографическое училище, чтобы через два с лишним месяца его бросить.

– Может, еще передумает и восстановится? – предположила Тамара. – Все-таки не могу поверить, что она ушла окончательно. Такая амбициозная девчонка, и внешне очень привлекательная. Многого могла бы добиться. Я позвала ее на завтрашнюю студенческую дискотеку.

Действительно, по случаю праздника планировалась масштабная дискотека для всех учащихся. Настя ждала ее с нетерпением. Интересно было увидеть, как веселилась молодежь восьмидесятых. Да и повод облачиться в новые джинсы появился.

– Глядите, Катька вещи забыла. Значит, еще вернется, – заметила Тома, когда вошли в комнату.

Около кровати на стуле действительно лежали теплая вязаная кофта и черная куртка с капюшоном, на которую Настя невольно уставилась. По виду та самая…

Глава 14. Дискотека восьмидесятых

В клубах Настя не бывала, но отлично представляла себе, как там развлекаются. И то, что она увидела на студенческой дискотеке в малом зале театра, с тусовкой в клубе не сравнится. Тут все искренне, по-настоящему. Любовь, нерешительность, ревность, слезы – неподдельные эмоции зашкаливали. Куда там красоткам с искусственными губами из ее времени, позировавшим на камеры телефонов?

Зал и коридоры украсили воздушными шарами, бумажными гирляндами и флажками. Сполохи светомузыки выхватывали из темноты танцующие парочки или компании. Таня, одетая в трикотажное бордовое платье, конечно же, танцевала с Павлом. Темные волосы Гальской, гладко зачесанные ото лба, сзади были уложены в тяжелый низкий пучок. Это резко контрастировало с модными нынче пышными начесами и общей небрежностью образа. Таня и на дискотечном танцполе оставалась утонченной балериной. Настя решила, что Гальская сейчас безумно похожа на одну из любимых актрис бабушки – прекрасную и незабвенную Одри Хепберн.

Тайгрян, под стать партнерше, облачился в классику – белую рубашку и строгие черные брюки. Несколько непривычно было видеть ребят танцующими вместе за пределами балетного зала. Здесь не нужно следить за осанкой, тянуть носки, задирать подбородок. Но привычка – вторая натура. Поэтому балетных артистов можно было легко различить в толпе. Ребята, пришедшие по приглашению, чьи-то друзья и знакомые, танцевали кто во что горазд. И порой это выглядело забавно. По крайней мере, в глазах Анастасии, для которой такой формат развлечений все же являлся диковинным.

В основном крутили записи советских исполнителей. «Ласковый май», «Мираж», «Электроклуб», «Анонс», «Биоконструктор», «Меридиан», Игорь Тальков… Но периодически звучали и зарубежные. С первых нот узнавались ABBA, Сандра, Boney M, Dschinghis Khan, Eruption. Толпа встречала каждую новую композицию восторженными криками. Насте же все эти песни были совершенно неизвестны. Хотя в некоторых из них и она находила определенную прелесть.

Вел дискотеку незнакомый парень. Высокий, очень худой, он в наушниках стоял за пультом и контролировал очередность треков.

– Говорят, светомузыкальную установку купили только в этом году, – прокричала ей на ухо Тома. – Круто, да?

Настя согласно покивала. Ее взгляд был прикован к юноше, присевшему на какую-то то ли тумбу, то ли стол около диск-жокея. Это был Мартовицкий собственной персоной. Неизменные джинсы, рубашка, у шеи небрежно расстегнутая на несколько пуговиц, даже волосы по-модному уложены… Настя с раздражением подумала, что Артем – настоящий метросексуал. А еще он дружит с ведущим дискотеки и точно знает, когда будет медленный танец… И значит, может помочь заказать какую-нибудь композицию. Настя спросила у Томы, что бы та хотела послушать, а потом решительно направилась к пульту диск-жокея и окликнула Артема. Тот не сразу расслышал, что его зовут. Но когда обернулся, то расплылся в улыбке и спрыгнул вниз прямо со сцены, не тратя время на обход по ступенькам.

– Привет! Хорошо выглядишь. Настоящая Монтана?

Настя очень надеялась, что ей все-таки показалось, будто Артем коснулся ее бедра. Скорее всего, кто-то из танцующих задел. Не мог же Мартовицкий настолько обнаглеть?

– Спасибо, – девушка поборола смущение и быстро заговорила. – Ты не мог бы помочь поставить одну песню… Тома попросила.

– Какую?

– Из головы вылетело. Надо ее найти, уточнить, – Анастасия рванула прочь в толпу, но Артем успел схватить ее за локоть.

– Да и бог с ней. Сейчас медляк будет, давай потанцуем.

Девушка оторопело замерла. Танцевать с ним? Прямо сейчас? Она была к такому не готова. И снова первый порыв – в панике сбежать. Вообще, как она успела заметить, это желание посещало ее практически всегда, когда рядом оказывался Артем.

– Пошли, – легонько подтолкнул ее к танцполу парень. – Танцы-обжиманцы, все дела… Я думал, тут ветеранский репертуар будет, а оказалось даже ничего.

Действительно заиграла какая-то медленная композиция. Настя неловко положила руки на плечи молодому человеку. Она чувствовала скованность, потому что Артем чересчур сильно прижал ее к себе, и теперь девушка почти утыкалась лицом ему в кадык. Поведение Мартовицкого, мягко говоря, вызывало недоумение.

– А что, диск-жокей – твой друг? – Настя чуть привстала на носочки, чтобы дотянуться до его уха.

– Генка? Он классный ударник в одной рок-группе. Подрабатывает тем, что крутит дискотеки. У него сыновья-двойняшки, представляешь? Не то, что я – холостяк и тунеядец.

– Почему тунеядец? – не поняла Настя. – Ты же учишься и работаешь в театре.

– Я пошутил вообще-то.

– А-а-а…

Только бы не концентрироваться на этом божественном ощущении от его ладоней на талии…

– А наша Катя забрала документы из училища! – выпалила Анастасия, не зная, что еще сказать.

Если между ними воцарится молчание, это будет слишком интимно и неудобно.

– Почему? Вы ее затравили? – пошутил Артем.

– Нет, она сказала, что так хотят ее родители. И знаешь, та девушка в куртке с капюшоном, выходившая из «Чайки» – это была она.

– Ты уверена? – Мартовицкий вмиг посерьезнел и даже нахмурился.

Насте его реакция показалась подозрительной. Какая ему разница до Кати и ее знакомств?

– Не уверена на сто процентов, но куртка принадлежит ей. Разве что одолжила тогда кому-нибудь.

Рубашка, завязанная спереди узлом на ковбойский манер, наверное, слишком сильно поднялась вверх. Потому что пальцы Артема, касавшиеся голой кожи ее спины, казались обжигающе горячими. Только не молчать и не прислушиваться к ощущениям!

На языке крутились вопросы о том, где он был, куда пропадал. Но разве спросишь о таком? Еще решит, что она его ревнует.

– Ты что-нибудь слышал о подземном ходе, который ведет из театра на берег реки?

Об этом Настя говорила только с Томой. Больше ни с кем обсудить столь важную для нее тему пока не представлялось возможным. И вот благодаря этой дискотеке удалось спросить у Артема. Он тут работает и наверняка что-то знает.

– Нет. Что за ход? – парень смотрел на нее слишком внимательно, и его лицо оказалось чересчур близко.

Наклонился, чтобы лучше слышать ее голос сквозь громкую музыку, чем заставил Настю вспыхнуть.

– Ну, говорят, что тут есть подземный ход… Его строили якобы для того, чтобы высокопоставленные гости могли в антракте гулять по берегу реки…

Артем был озадачен.

– Впервые слышу. Может, просто сплетни? Бомбоубежище должно быть, а вот чтобы ход под землей к реке… Хотя, все может быть. Ничего удивительного. На самом деле таких мест по всей стране много.

Песня закончилась, а они так и стояли еще некоторое время.

– Ой, – Настя отстранилась, но Артем, не мешкая, поймал ее руки.

– Сейчас опять медляк. Стой.

– Мне нужно Тому найти, я же обещала попросить для нее песню.

Зазвучало «Старое зеркало» в исполнении «Электроклуба». Настя мимоходом подивилась, какой чистый и мелодичный еще у Ирины Аллегровой голос.

– Мы ведь не договорили, – Артем глядел чуть насмешливо, словно догадался о причинах замешательства своей партнерши по танцу.

– Ну ладно, – сдалась девушка.

Продолжать беседу на интересующую ее тему молодой человек не спешил. Пришлось напомнить.

– Так что ты говорил? Что таким мест много? – она силилась перекричать музыку.

– Ага, – громко ответил он. – Их назначение либо засекречено, либо неизвестно. Или это просто бомбоубежища. Театр строился в тридцатые годы, поэтому запросто может быть. Тогда усиленно готовились к возможной войне и укрытия делали под всеми значимыми объектами.

На военное укрытие ход был вовсе не похож. Кирпичная кладка, сводчатые потолки… Скорее тоннель. Но говорить Артему, что она там уже была и все видела, конечно, нельзя.

– Я хочу попробовать туда проникнуть, – заявила Настя.

– Зачем?

– Интересно. А тебе нет?

– Если хочешь, можем прямо сейчас пойти.

– Нас же могут заметить!

– Да кому мы нужны?

Вряд ли действительно кто-то заметил их уход. Прихватив свою куртку в гардеробе, девушка решительно направилась в правое крыло театра. Мартовицкий, не переставая болтать и по пути перекидываться шутками со всеми встречными, шел следом.

Как и большинство старых зданий, театр имел несколько мудреную планировку. Множество узких разветвленных коридоров, лестниц, почти не заметных дверей в нишах.

Настя помнила, что проход в подвал, из которого дверь вела в подземный ход, располагался в самом конце коридора под лестницей. Знакомое место удалось найти быстро. Но нагромождение старой мебели и мешков со строительным мусором не позволяло подобраться к подвалу. Очевидно, сюда уже сейчас начали стаскивать ненужные вещи. Чтобы освободить путь, Артем отодвинул потрепанные стулья и какую-то рассохшуюся тумбу. Обнаружив следы пыли на руках и одежде, парень недовольно чертыхнулся.

Ключ от подвала не понадобился. Только вот внутри ничего не представляло интереса. Какие-то плакаты, афиши, предметы театрального интерьера. Но всего этого не так уж много. Разглядеть содержимое подвального помещения не составляло особого труда – тут имелось электричество.

Путь, ведший непосредственно в подземный ход, тоже был изрядно завален хламом. Да еще и двери пришлось взломать. Правда, для этого Артем хорошенько налег на них плечом.

– Ой, – выдохнула Настя. – Заметят же!

– Сомневаюсь. Не знаю, как раньше, а сейчас никакая элита, судя по всему, по этому ходу не шастает, – заметил он.

Общий дух запустения действительно говорил о том, что ходом давно никто не пользовался.

– Интересное место… И состояние его неплохое, довольно сухо, – Артем прошелся вдоль стены, касаясь каменной кладки. – А что здесь было до театра? Может, ход остался от прежней постройки?

Интересная версия. Можно узнать в архиве, что располагалось на месте здания театра.

– В начале прошлого века было очень развито купечество. Такой подземный ход могли использовать как гужевой – для доставки товаров и даже переправления контрабанды, – предположил Мартовицкий. – Я о таком читал.

Анастасия подумала, что Артем, оказывается, очень образованный человек. Ей самой даже в голову не приходило, что тоннель мог сохраниться с давних времен и никакого отношения к театру не имел. А с другой стороны – зачем оставлять подземный ход, который не планируется использовать? Узнать бы, куда он ведет, тогда, возможно, и ответы на многие вопросы появятся.

Если в подвал еще долетали отзвуки дискотеки, больше похожие на глухие удары – бум-бум-бум, то в подземном ходе их совсем не было слышно. Стало неестественно тихо, как в склепе. Каменная гробница…

– Тут кто-то выпивал, – Артем присел, подобрал осколок. – Куантро[12]… Весьма недурственно…

Девушка скинула куртку и прижала ее к груди. Боялась испачкать или порвать. Сойдя со ступеней лестницы на холодный бетонный пол, усыпанный мусором и бутылочными осколками, Настя обвела взглядом стены. Красный кирпич еще не настолько потемнел от времени и при тусклом свете напоминал цветом кровь. Жуткая ассоциация. В некоторых местах различались небольшие проломы, но они были очень малы, туда невозможно было просунуть даже руку, не говоря о том, чтобы протиснуться целиком. Сам ход был еще не настолько загроможденным, каким его впервые увидела девушка. Там, где заканчивалась граница света, в темноту уходил тоннель, похожий на черный провал. В галерее было практически пусто, за исключением перевязанных бечевкой стопок газет и нескольких посылочных ящиков, стоявших вдоль стены. При виде них Настя вздрогнула. Узнала знакомый ящик по выведенным черной краской цифрам на одной из сторон. Кроме того – он самый большой, рассчитанный на крупногабаритную посылку. Точно тот самый, который должен был стать последним пристанищем убиенной балерины. А пока в нем хранились елочные игрушки и мишура… Очень символично. Тоже хрупкое, красивое, призванное украшать и дарить радость, но оставленное здесь за ненадобностью и всеми позабытое.

Насте стало не по себе. Горло сдавило, как при удушье. Начала накатывать паника. Девушка попятилась к лестнице.

– Мне тут страшно, – прошелестела она.

Резко метнулась к выходу, и неловко задела рукой стену, ободрав в кровь локоть о грубую кирпичную кладку. Было почти не больно, похоже на легкий ожог.

– У тебя что, клаустрофобия? – крикнул вслед Артем. – Подожди.

Парень последовал за ней, продолжая с азартом рассуждать.

– Спрошу у руководства, что это за ход. И надо будет Мишку подключить. Он любитель таких местечек. Катакомбы всякие исследует, бомбарики, блиндажи. Может, и про это место что-нибудь разузнает… Да постой ты!

Анастасия выскочила на улицу через подсобные двери. Они были всегда открыты, но пользовались ими только сотрудники. Судя по ощущениям, стоял небольшой мороз. Чтобы отдышаться, глубоко вдохнула, и носоглотку обдало холодом. Зато дышать сразу стало легче, и в голове прояснилось.

Город, погруженный в ночь, чуть покровительственно взирал на две фигурки у театра. Фонари и горящие окна домов походили на звезды. С жадностью насыщаясь морозным воздухом и кутаясь в накинутую на плечи куртку, Настя подумала, что у каждого города обязательно есть своя Тайна. Без этого он теряет свою прелесть и самобытность, становится скучным и безжизненным. У их города такая тайна тоже наверняка была. Ему не так много лет – всего около трехсот. Но сколько за это время здесь сменилось поколений! Сколько происходило событий! Возможно, этот подземный ход – один из их отголосков. Что, если там под ними целая сеть таких лабиринтов? И кто знает, для чего они были созданы…

Артем стоял рядом и тоже задумчиво смотрел на огни. Его растрепавшаяся светлая челка теперь придавала ему несколько экстравагантный вид.

– Представляешь, если подземный ход – часть древних коммуникаций? – заметил он.

– Ну и что, – пробурчала Настя. – Давай потом. Не хочу сейчас думать об этом месте.

Молодой человек чуть прищурился и поглядел на нее со всей внимательностью. Кажется, он понял ее по-своему. Артем вдруг резко поднял Настю и посадил на широкие перила. Теперь она оказалась в очень шатком положении – чтобы не потерять равновесие, нужно было либо усиленно балансировать, либо расслабиться и держаться за плечи Мартовицкого. Таким образом, он нарочно вынудил ее податься вперед.

– Сними меня. Неудобно и холодно, – возмутилась девушка.

– Я же тебя держу и грею, – невозмутимо сказал он, неожиданно приблизил лицо и мягко коснулся ее губ своими.

Настя опешила. Какое легкое, теплое прикосновение, немного щекотное, пахнущее леденцом «Дюшес»… Артем, не дождавшись ответа на поцелуй, опустился к ее шее, а потом – прямо к ложбинке между грудей, которую почти не скрывала рубашка. Легонько дотронулся губами до кожи, а затем уткнулся в нее лицом, с шумом втянул носом воздух и выдохнул тихое, похожее на стон «На-а-астька». Хрупкое девичье тело отозвалось дрожью.

У Анастасии перехватило дыхание. Сердце билось в ребрах, как колокол. То, что творил Артем, было так неожиданно, дерзко и восхитительно! Но что делать ей? Она понятия не имела, чего он сейчас от нее ждал. Что она поцелует его в ответ? Или нужно что-то сказать? Так глупо было просто сидеть и молчать.

Нет, она, конечно, целовалась с парнями. Но больше из спортивного интереса. А сейчас это было нечто иное, сокровенное. Что, если только для нее все серьезно, а для него – просто возможность потискаться? Решит, будто она деревянная скромница или недотрога.

С резким звоном разбивающегося стекла распахнулись двери и на ступеньки выбежали двое парней в одних футболках, а за ним еще несколько человек кто в чем. Некоторые натягивали на ходу куртки и пальто. Раздавались крики, кто-то смеялся, кто-то был возмущен или напуган. Настя успела разглядеть, что дерущихся разнимали Паша Тайгрян и еще какой-то юноша. Пашкина рубаха уже была порядком изодрана. А одежда на дерущихся и вовсе стала похожа на грязные лохмотья. Скорее всего, сцепились они еще внутри, где и потаскали друг друга по полу.

Анастасия никогда бы не подумала, что артисты столь высокого уровня могут выяснять отношения с помощью рукоприкладства. Такое просто в голове не укладывалось.

– Подожди-ка, – Артем, опустив ее на землю, тоже ринулся разнимать. – Эй, Жека, вы чего!

Момент был упущен… Вся прелесть предзимней ночи вмиг оказалась варварски разрушена. Настя чувствовала себя как человек, резко разбуженный посреди волшебного сна.

– О, вот ты где! – Тома подошла, стягивая у горла воротник шубки. – Куда пропала?

Настя молчала, наблюдая за разборками.

– Я видела, ты с Мартом танцевала… Надеюсь, не зажимались с ним где-нибудь? А то ходят слухи, что его Марго беременна.

Глава 15. Две усадьбы купца Валетова

Бывает, прячешься от какой-то мысли, запрещаешь себе об этом думать, гонишь прочь любые поползновения памяти восстановить события и проанализировать их. Вот так и Настя гнала от себя мысли об Артеме. А те навязчиво лезли в голову. Особенно ночью. Но спасали занятия в училище и постоянные изнуряющие репетиции. Думать о чем-то кроме балета не было ни сил, ни времени. К счастью, с Мартовицким они почти не пересекались. Лишь единственный раз встретились в коридоре, когда она бежала на занятие по сценической профессиональной практике, и парень ей задорно подмигнул. Приостановился, хотел что-то сказать, но Анастасия пролетела мимо и скрылась за дверью аудитории.

А ведь тогда был их первый поцелуй! И он вышел такой нелепый, смазанный, одним словом – несуразный. Зачем вообще все это? Зачем ей эти душевные терзания, когда единственное, чем следует заниматься, – поиском возможного убийцы Татьяны? Томка могла наврать. Да запросто! Или это были просто сплетни. А могла быть и правда… Какая разница на самом-то деле? Возможно, скоро она исчезнет из этого времени и вернется в так неожиданно покинутый две тысячи девятнадцатый. Поэтому нет никакого смысла начинать здесь отношения, а тем более серьезно влюбляться.

Когда там, мать говорила, пропала ее сестра? Зимой восемьдесят восьмого? Эта зима неумолимо приближалась. Повсюду уже готовились к празднованию Нового года, хотя был только конец ноября. Даже погода стояла по-настоящему зимняя – выпал снег.

Предположение Мартовицкого о том, что подземный ход мог быть построен задолго до самого театра, не давало Насте покоя, и в один из дней она все же выкроила время на посещение библиотеки. Дело в том, что в городском архиве ей отказались дать какую-либо информацию. Дескать, она не историк, не журналист и еще не кто-то там, кто может пользоваться материалами, хранящимися в архиве. Сотрудница учреждения говорила с ней столь высокомерно, что у Насти возникло подозрение, будто дело вовсе не в перечисленных выше причинах. Просто даме было лень пошевелиться по просьбе какой-то там студенточки. Расстроенная девушка поплелась в библиотеку. И вот там, в отделе краеведения, обнаружилась довольно внушительных размеров книга о старых улицах и зданиях города. Кроме того, ей предоставили несколько газетных статей и небольших брошюрок по истории края.

После почти целого часа поисков девушка нашла статью, в которой говорилось, что во время строительства Театра оперы и балета рабочие наткнулись на прекрасно сохранившийся подземный ход. Тоннель был выложен кирпичом, имел высоту более двух метров и почти столько же в ширину. Посещавшие место строительства Театра краеведы и историки предположили, что этот ход мог связывать усадьбу купца Валетова с другим его домом, расположенным через несколько улиц. В статье указывалось, что из-за обнаружения хода временно приостановили работы. По решению городских властей подземный тоннель решено было оставить в целости и сохранности и применять в качестве подвального помещения. Экспертиза установила, что ход пригоден для использования, обрушение ему в ближайшие десятилетия не грозит, поэтому консервировать его нет необходимости. Заметка на этом заканчивалась.

Настя поискала в книге по истории города информацию об улице Кирова, которая ранее именовалась Романовской. Ей была посвящена отдельная глава, из которой Анастасия выяснила, что практически на том же месте, где ныне расположен Театр, находилась большая усадьба семьи Валетовых, построенная в середине XIX века. Но после революции здание было практически полностью разрушено. Поэтому его решено было снести, а на его фундаменте возвести Театр оперы и балета.

Ко второму дому Валетовых, который называли малым, судьба оказалась более благосклонной. Ныне он принадлежит частным лицам. Настя записала адрес, по которому можно было найти второй особняк. Получается, узнать сейчас, ведет ли в дом подземный ход, затруднительно. Но, по крайней мере, туда можно будет сходить и посмотреть, что это за здание.

Валетовы в конце минувшего и начале нынешнего веков считались одной из самых влиятельных семей города. Александр Михайлович Валетов – купец и промышленник, имел большую усадьбу с парком, который потом и подарил родному городу. Выходит, тот парк, по которому они гуляют после занятий и через который идут домой, – это бывшие владения Валетовых.

Купцу принадлежал оружейный завод, прославивший город и дававший населению несколько тысяч рабочих мест. Кроме того, он владел собственной пристанью и несколькими пароходами. Еще, по легенде, между усадьбами Валетова существовал не один подземный ход, а целая сеть подземелий и галерей. Но многие из них либо были разрушены, либо месторасположение их до сей поры неизвестно. Поскольку в старой части города новые здания практически не возводились, то и натыкаться на подземные ходы было некому. Единственный известный случай произошел во время создания Театра. Если подобное и происходило при ремонте или строительстве частных домов, то достоянием общественности почему-то не стало. Правда, маленькая заметка в одной из газет гласила, что во время постройки дома на месте старого фундамента один из жителей наткнулся на неизвестный ранее хозяевам лаз. Но данное подземелье якобы оказалось обычным подвалом и не представляло исторической ценности.

Информация о заинтересовавшей Настю семье Валетовых нашлась в отдельной книге, посвященной владетельным родам края. Там говорилось, что под усадьбами купца все было изрезано подземными ходами, причем достаточно сложной конструкции – с большими подземными залами и даже лестничными маршами! Некоторые из них действительно вели на берег реки. Но, к сожалению, многие ходы были разрушены еще в годы революции, Гражданской войны, и позднее, в Великую Отечественную. Тут также упоминался подземный коридор между двумя домами купца Валетова, позволявший поддерживать в обеих усадьбах один и тот же уклад. Все эти подземные ходы никогда не были обследованы в достаточной степени. Но то, что они существовали, доказывали упоминания о них в сохранившихся дневниках и письмах, а также в материалах о сносе руин бывшей большой усадьбы.

Книгу с информацией о купеческом семействе разрешили взять домой. Это радовало, потому что Настя физически не успевала прочесть и осмыслить весь тот объем информации, который был в ней собран. Бегло просматривала, но внимательно изучить решила позже.

После библиотеки, хоть и изрядно уставшая, но все-таки отправилась искать второй дом Валетова, якобы сохранившийся до сих пор. Однако по указанному адресу оказалось современное здание с просторным двором и воротами, из-за которых лаяла крупная собака. Настя подумала, что ошиблась. Прошла по улице дальше, затем вернулась. Нет, ошибки быть не могло, адрес верный. Но дом не тянул на особняк конца прошлого века. Здание явно советской постройки, хотя архитектура и не совсем типичная – на веранду вела широкая лестница с резными перилами, на втором этаже огромный балкон, а под крышей вместо обычного чердака жилая мансарда. Больше похоже на элитную дачу, как в подмосковных поселках. Настя видела нечто похожее в сериале «Дом с лилиями», который в детстве смотрела вместе с родителями. Во дворе виднелась деревянная беседка. На ее крыше сидел пушистый серый кот и свысока взирал на происходящее за калиткой. Сам двор был вымощен плиткой и чисто выметен.

Пока Настя крутилась у дома, ее заметила соседка. Вышла на улицу и недовольно окликнула.

– Дите, ты к хозяйке? Так ее сейчас нет.

Этот голос вернул Анастасию в реальный мир, вырвав из раздумий, похожих на зыбкий полусон. В мыслях она отправилась в XIX век и представляла себе, каким человеком был Александр Михайлович, и что собой представляла его усадьба. Девушка пыталась ощутить веяние духа тех времен. Ведь говорят, что ничего не исчезает бесследно. Когда-то по этой улице ездили конные экипажи, спешили выполнять указания господ сметливые слуги, на просторной веранде в плетеном кресле восседал и взирал из-под густых седоватых бровей на привычную городскую суету сам купец. Его она представляла себе тучным, внушительного роста, с бородой и цепким взглядом.

Ежедневные ранние подъемы, изнурительные классы и переживания иногда давали о себе знать некой заторможенностью, которая появлялась к концу дня. Настя не сразу поняла, что обращаются именно к ней. Поэтому с полминуты тупо смотрела на говорившую с ней женщину.

Та уже собиралась скрыться у себя во дворе, решив, кажется, что Анастасия – весьма странная особа, но тут девушка неожиданно спросила:

– Скажите, а это правда бывший дом купца Валетова?

– Кого? Какого еще Валетова? Не знаю такого, – женщина наверняка утвердилась в своем первом впечатлении на счет странности юной незнакомки.

– В девятнадцатом веке тут такой жил. Он был владельцем оружейного завода, – пояснила девушка.

– Может и жил, не знаю. Мы сюда как раз перед пожаром переехали.

– Пожаром? – переспросила Настя.

– Ну да. Тут пожар был, дом сгорел почти полностью, крыша рухнула. Вот сын хозяйки ей новый и отгрохал. А ему то что, не на заводе же пашет за копейки. Еще и государство, небось, помогло.

Местная жительница, давая понять, что беседа окончена, закрыла калитку. С Настей даже не попрощалась.

Таким образом, поход к бывшему купеческому дому ничего не дал, а только отнял время. Благо, до общежития отсюда было недалеко. Мимо проехала Волга, и Анастасия невольно вспомнила об Артеме. Чтобы не думать о нем, принялась размышлять о назначении хода под Театром. Интуиция твердила ей, что там и сейчас бывают люди. Ход не засекречен, о нем наверняка знают многие сотрудники. Вон даже французский ликер там кто-то распивал. Снова подозрения пали на Королевича. Французский ликер Куантро мог попасть в СССР только из-за границы. А режиссер как раз недавно был в Париже. Если кто-то ехал в заграничную командировку, то обязательно привозил бутылочку спиртного. Из Венгрии везли вермут Кечкемент, из Латвии – Рижский бальзам, из Молдовы – коньяк Белый аист, и из Кубы, конечно же, ром.

Но пока никакой связи между режиссером и Татьяной Гальской Настя не усмотрела. Если слухи о том, что балерина сбежала за границу с немолодым любовником, имели под собой почву, то их отношения хоть немного должны быть заметны. Однако Таня полностью увлечена Павлом, и свободное время проводит только с ним. Что не мешает злым языкам сплетничать в кулуарах, приписывая ей связь с Королевичем ради ведущей роли в «Гаянэ». И после того как стало известно об их с Тайгряном отношениях, только ленивый не съязвил на эту тему.

А ведь скоро премьера… Дебют Татьяны на балетной сцене просто обязан быть блестящим. Иначе загрызут, сожрут с потрохами. Успех или провал ждет постановку – зависит от солистов. Ошибок и падений ей не простят…

На следующий день Артем подошел к Анастасии прямо на лестнице в училище.

– Не понял, ты, что, меня избегаешь?

Мартовицкий стоял буквально в шаге от нее. Настя вздрогнула от неожиданности, потому что не слышала, как он приблизился. На нем вместо привычных джинсов были брюки и свитер, делавший его плечи зрительно еще более широкими и мощными. Особенно в сравнении с узкими бедрами. Кажется, он все что угодно носил с безупречностью и лоском. На большинстве мужчин советские брюки почему-то сидели нелепо, топорщились. Но это не про Артема. На его фигуре атлета, танцора, отдавшего балету большую часть жизни, любая вещь становилась элегантной. А в глазах влюбленной девушки – тем более.

– Н-нет, – с запинкой ответила Настя, озираясь вокруг.

Не хотелось, чтобы на эту сцену кто-то обратил внимание. И на самом деле да, она его избегала. Боялась встречи, не представляла, как себя с ним дальше вести. В голове вновь сама собой всплыла мысль о поцелуе и заставила ее щеки порозоветь.

– Во сколько у тебя завтра заканчиваются занятия? Репетиций не будет, так что давай к Мишке съездим, узнаем о подземелье.

Настя испуганно посмотрела на парня. Ехать с ним значило, что придется объясняться. Но причины для отказа она не находила, да и о ходе спросить хотелось. Вдруг Михаил и правда что-то знает?

Мартовицкий увлек девушку к окну. И пока она оглядывалась в поисках спасения, точнее, Тани или Томы, парень объявил:

– Нашел кое-какую информацию по твоему подземелью.

Анастасия, упорно смотревшая сквозь стекло на двор училища, все же повернулась к Артему. Любопытство пересилило. А еще озарила мгновенная радость – он не забыл об их деле!

– В общем, на чертежах технической инвентаризации он числится «белым пятном», – стал рассказывать парень. – Как мне сказал директор театра, проход этот метров через десять от входа замурован и куда он ведет – неизвестно. Никто не в курсе, какова его полная длина и в каком он состоянии на сегодняшний день.

– Он точно замурован? – с сомнением спросила Настя.

– Откуда мне знать? Я там был один раз с тобой. Из сотрудников театра мало кто в курсе существования этого места. Разве что обслуживающий персонал туда всякую чепуху стаскивает.

– Выходит, попасть туда можно только из Театра… – проговорила девушка.

– Скорее всего, да.

– Узнать бы наверняка.

– Ну так к Мишке съездим и, может, что-то разведаем. Завтра жду тебя возле парка.

– Хорошо, – пролепетала девушка, с досадой осознавая свою полную беспомощность перед ним.

Он как будто распоряжение отдавал, не спрашивая о ее планах. Что, если завтра после занятий ей неудобно? Его это не волновало.

После того, как Артем покинул ее, Настя некоторое время простояла у окна, глядя во двор, но совершенно ничего не видя. Это было похоже на какое-то наваждение. Постепенно удалось немного унять безумный сердечный ритм. До их завтрашней встречи еще почти сутки. Как дожить и не свихнуться от волнения? Не пойти нельзя. Иначе он примет ее за неопытную трусливую дурочку, которую пугает серьезный разговор. Ею она, в сущности, и являлась. А если быть совсем честной – понимала, что он и так уже считает ее таковой.

Мысли путались, лицо горело… Страшно представить, что с ней будет, если он заговорит об их поцелуе или попытается поцеловать еще раз. Чтобы хоть на время перестать зацикливаться на этом, на репетиции Настя самозабвенно танцевала партию Нунэ, чем впервые вызвала похвалу Королевича.

Глава 16. Предостережение

Ночью Настя взяла с Татьяниной полки статуэтку балерины и, полулежа в своей постели, рассматривала фарфоровую пачку, ощупывала узоры на корсете. Ночь выдалась морозная и ясная. В окно как раз на кровать Анастасии лился лунный свет, не дававший уснуть. Или это волнения пережитого дня так отзывались… Девушка думала о том, кому могла принадлежать эта статуэтка раньше. «Какой-то женщине…» Воображение рисовало немолодую интеллигентную немку. Настя представляла ее учительницей или пианисткой. Почему-то на душе становилось спокойнее, когда эта статуэтка оказывалась в руках. И намеченная на завтра поездка уже не так пугала.

В целом следующий день прошел обычно. Даже встреча с Артемом в парке не стала чем-то из ряда вон выходящим. Дежурное «привет», сели в машину и поехали. Никаких попыток хотя бы чмокнуть в щеку.

Михаил Громов, друг детства Артема, а ныне рокер[13], гитарист и сталкер, жил в рабочем общежитии. И выглядел так же, как и в тот день, когда Настя его впервые увидела. На вешалке почетное место занимала косуха, которая, очевидно, была для Михаила круглогодичной одеждой, а не очень опрятные отросшие волосы – постоянной прической.

Комната Миши располагалась на первом этаже. Его соседом был какой-то мужчина лет тридцати или чуть старше. Он все время молчал, листая журнал «Роман-газета»[14].

При виде Насти Миша как-то криво усмехнулся, но поздоровался вполне сдержанно. Наверняка вспомнил ту ситуацию с кошкой, из-за которой девушка здорово напугалась. Анастасии такое отношение не очень понравилось. Однако деваться было некуда. В конце концов, пусть думает что угодно.

– Чай будете? – Миша уже доставал кипятильник.

– Да, только не крепкий, – ответил за обоих Артем.

Байкер почему-то хохотнул и принялся расставлять на столе кружки.

Мартовицкий уже ввел Михаила в курс дела, поэтому тот без лишних слов перешел сразу к главному.

– Я этот дом знаю. Он долго стоял заброшенный. Мы там еще пацанами лазали, называли его «царским», – рассказывал парень, пока заваривался напиток. – Нам все в нем казалось каким-то вычурным, богатым. Потом его вроде как выкупили, а через пару лет случился пожар, и дом перестроили. Там лазы были с первого этажа в подвалы. Если их, конечно, не заложили. Всего их там было три: один из бывшего кабинета купца Валетова, второй – под лестницей, а третий был в виде люка и находился у самой стены в левом крыле дома. Еще там во дворе был колодец, и мы туда спускались. В его стене имелось боковое ответвление, но куда оно вело, мы не знали. Жерло колодца, если не ошибаюсь, засыпали и заасфальтировали. Один мой знакомый живет по той же улице через пару домов. Так его отец, когда копал погреб, наткнулся на кирпичную кладку свода. Пробил ее и оказался в подземном ходе, тоже выложенном кирпичом. И сам друг, и его батя ходили под землей в сторону второго дома, а теперь вашего театра. До завала, ориентировочно находящегося под старыми городскими банями. Вроде как там какие-то ответвления были. Но из-за опасности обрушения туда лезть не стали. Там без специального снаряжения нельзя.

– То есть из второго дома под театр точно есть подземный ход? – уточнил Артем.

– Да, это можно утверждать с большой вероятностью.

Слова Михаила вселяли надежду в то, что есть и другие входы в подземный коридор, и что кто-то может ими пользоваться даже сейчас. Если их найти, то… То что? Как это поможет уберечь Татьяну от гибели? Тем более, что ее останки были найдены во вполне известной части подземелья и оставить там тело умерщвленной девушки, по сути, мог любой сотрудник театра или человек, имеющий туда доступ. Наличие других ответвлений ничего не дает. Хотя для общего развития, конечно, интересно.

Заметно было, что Михаил некоторое время колебался. Но все же продолжил:

– Еще может вам пригодится. Ко мне один мужик обратился. Он решил отремонтировать старый родительский дом и нашел люк в полу, а внизу огромный затопленный подвал. Воду он откачал. Говорит, там какой-то ход есть. Сам разведывать он не стал, мало ли что… Попросил меня. Собираюсь на следующих выходных туда лезть.

– А где это? – заинтересовался Артем.

Похоже, его уже увлекла вся эта история не меньше, чем Настю. Девушка никак не могла перестать думать о неизбежности разговора с Мартовицким. Но ощутив, как подсознание пытается достучаться до ее мозга молоточками слов «подвал», «ход», «старый дом», вдруг выдала:

– Можно с тобой?

Может быть новый ход – это новый шанс подойти ближе к разгадке тайны гибели балерины? Вдруг он соединен с театром?

– Рисковая она у тебя! – рассмеялся Михаил, подмигнув Артему.

Тот нахмурился и ничего не ответил.

– А не боишься? – обратился Миша к Насте. – Вдруг обрушение? А еще под землей может быть какой-нибудь газ. Вы там можете уснуть и больше не проснуться…

– Но ведь ты в таких местах бывал, знаешь, какие меры предосторожности нужно предпринять, – пожала плечами Анастасия.

– Девушка, вы в своем уме? – неожиданно подал голос молчавший до сей поры незнакомец.

Настя вздрогнула от неожиданности и все повернулись к нему.

– У вас запасные жизни есть? Тогда флаг в руки! Без подготовки и снаряги там делать нечего! – убежденно говорил тот.

– Да ладно, Эд, чего ты ребят пугаешь. Снаряжение есть! – Миша кивнул в сторону своего соседа и только теперь представил его. – Это Эдик. Мы вместе иногда делаем вылазки в заброшки или вот такие подземные сооружения.

– Что значит пугаю? Миш, ты, мля, в своем уме? – вдруг разозлился Эдуард. – Ты потом сам же будешь думать, как человека из-под завала выкапывать! Спелеологи этим годами занимаются, и то гибнут. Мы с тобой тоже рискуем, когда на мотоциклах летаем. Вы, балетные, на своих занятиях очень рискуете ногу или спину сломать. Но всему должен быть придел. Есть понятие риск, а есть понятие риск для жизни!

– В принципе правильно ты все говоришь. Вот, послушай дядю, – наставительно сказал Михаил Насте, – а то будет как в плохой фразе «и похоронят вас с почестями». Запомните одну вещь – это все интересно по телевизору или в газетах. В реальности это опасно и иногда очень страшно.

– И еще, – добавил Эд. – Зачем лазить под землей, если вы и так примерно знаете, куда ведут эти ходы?

– Мы не точно знаем, – с ноткой обиды в голосе возразила Настя.

– Такие места очень интересны уже одним фактом своего существования, а не потому, что там что-то можно найти, – заметил Артем.

– То есть вам интересно, где эти ходы выходят, а не то, что в них, я правильно понял? – Эдуард взял свою кружку и подсел к ним. – Сами туда не лезьте – учитесь на ошибках других. Если хотите там что-то найти – ищите сверху соответствующими приборами или лопатами. Это шутка, если что. И про газ Мишка правильно вам вначале сказал. Там запросто может быть метан. Я работал в шахте несколько лет, ходил в спелеопоходы и по пещерам, и по катакомбам. Ни в коем случае не советую лезть. А если надумаешь, – теперь он обращался конкретно к Михаилу, – то надо прежде крепь поставить. Второе – обязательно каску на голову. Мне она раз уже спасла жизнь. Третье – достать шахтный самоспасатель. Его хватает на сорок пять минут ходьбы, или три часа отсидки. Дышать только в нем. Четвертое – запас воды и еды, плюс запасные батареи к фонарю. Если ход будет сужаться, укрепления свода распорками и неспешное продвижение – оптимальный вариант… По ходу движения обязательно обследовать металлодетектором… Я могу свой дать. А самый лучший совет я тебе уже дал – не лезь туда.

Михаил беспечно отмахнулся.

– Вероятнее всего, ход будет засыпан через пять-десять метров, – сказал рокер. – Думаю, он ведет в одну из пристроек в усадьбах Валетова, на месте которых теперь жилые дома, к реке или к бывшему оружейному заводу. Может, удастся попасть в подвал и проверить его на наличие открытых или замурованных проходов. Если есть одна подземная комната, то могут быть и другие. Поверь, Эд, Валетовские подземелья – дельце очень интересное. Обсыпаться – не обсыпятся. Если, конечно, это на самом деле подземная галерея Валетова. Не нужна там крепь. В те времена знали, как крепить потолки в подземных ходах. Там капитальная кладка! Насчет газа – уверен, что там чисто. Потому что глубина небольшая – три-пять метров. И, кстати, есть хороший трюк со свечкой. Посмотрев на пламя, можно увидеть тягу в ту или иную сторону, или ее отсутствие. Ну а если погаснет над самой землей, значит, кислорода нет. Главное проверить, чтоб был сквозняк, иначе можно угореть.

– А если есть метан – то взлетит на воздух вся улица, – скептически заметил Эдуард. – Доли секунды и никто ничего не сможет повернуть назад.

– Не взлетит, – Миша уверенно стоял на своем. – Обычно ходы делали с отличными воздуховодами. Метана не бывает в таких тоннелях. Бывает углекислый газ, так что можно и нужно с открытым огнем. Обвал – да, может быть. Значит, будем вести себя тихо.

Однако Эдуард не намерен был уступать в этом споре. Ему явно не нравился оптимизм Михаила. Ребята же пили чай и с любопытством слушали, не выражая поддержку ни одному, ни другому.

– Не думайте, что до вас эти ходы никто не находил и не проверял. Ими уже давно интересуется официальная археология. Так что, будьте уверены – там нет ничего стоящего. Ну, кроме дохлых ежиков, крыс и еще каких-нибудь скелетов. И хоть готовьтесь, хоть нет, а средства и время, потраченные на исследование этого хода, не стоят того, чтобы расплатиться своей жизнью. И еще – за этой темой, скорей всего, наблюдают «чекисты». Если поймают вас там, еще, чего доброго, припишут разграбление архитектурного памятника. Тогда проблем не оберетесь.

Настя шепотом спросила у Артема, кто такие «чекисты», и, получив ответ «сотрудники органов госбезопасности», поняла, что Эд прав. Но внутренний бесенок нашептывал – стоит попробовать. И, кажется, это было заметно. Потому что внимательно поглядевший на девушку мужчина обратился уже конкретно к ней.

– Понимаю желание проникнуть за черту времени и то щекотливое чувство азарта, которое ты испытываешь. Возможно, даже там что-то можно найти. Но ни одно сокровище, ни одна тайна не стоят твоей жизни. Даже если вы все предусмотрите, возьмете снаряжение, пройдете инструктаж, это может не спасти. Малейшее колебание земли, шум внутри подземного коридора – и обвал может произойти мгновенно. Толщина даже в полметра имеет нехилый вес, и при завале просто раздавит в лепешку. Шанс выжить почти нулевой, даже если будут быстро раскапывать. Говорю это как человек, который облазил не одну пещеру, как на суше, так и под водой.

Эдуард поднялся.

– Мне пора идти. Мишка, не тяни ты ребят туда. Ладно друг твой, но девочка еще ж совсем ребенок! Не дай бог что-то случится. Здравый смысл должен вас остановить лезть в эти подвалы. Это, конечно, не про тебя, Мишка… Судя по всему, азарт твой превыше здравого смысла. Поэтому все что могу сказать тебе – будь предельно осторожен.

– Спасибо за советы, Эд, – ответил ему Михаил.

Напоследок тот снова обратился к Насте:

– И пусть все-таки возьмет верх благоразумие, а не любопытство!

Как только Эдуард покинул комнату, Миша расслабленно откинулся на спинку стула и изрек:

– Так вот, насчет того, исследовать ход или нет… Я считаю, что надо исследовать. А то потом всю жизнь будете жалеть, что потеряли такой шанс. Просто надо соблюдать технику безопасности. Если ход до сих пор не обвалился, то без помощи не обвалится. Так как? Вы со мной?

– Да, – неожиданно ответил Артем.

– Удивляюсь тебе, Март, – засмеялся рокер. – Раньше такой чистоплюй был, а теперь в подземелье готов лезть. Что с людьми делает…

Миша недоговорил, потому что кто-то постучал в окно. Парень привстал, открыл ставень, выглянул наружу и перебросился с посетителем – судя по виду, тоже мотолюбителем – парой фраз. Комната, пропитанная сигаретным дымом, наполнилась морозным воздухом. Артем молчал. Настя взглянула на него и обнаружила, что парень задумчиво уставился на свою кружку.

Наконец Михаил закрыл окно и уселся на место.

– Так о чем это я, – он небрежно плеснул себе еще чаю, немного пролив его на стол. – Этот Эдик – обычный паникер. У него всегда припасены подобные страшилки. Мы же не в нору какую-нибудь собираемся лезть и ползти на пузе. Подземные ходы Валетов знатные построил. Даже не просто ходы. Сложные лабиринты галерей и переходов. Им от силы сто лет, а то и меньше. Что там может неожиданно обрушится? Это же не пещера. Там изначально расчет был на то, что сверху находится город, ездят трамваи. А еще Эдик просто завистник. В нашем деле все друг от друга скрывают свои находки, чтобы другие не позарились. А подземелья купца – лакомый кусок. Их все сталкеры мечтают облазить вдоль и поперек. Только мало кто хоть приблизительно знает карту расположения ходов. Поэтому не берите в голову. Золота мы там, конечно, не найдем. Скорее всего, тоннели нужны были для хранения продовольствия и оружия, а также сообщения между домами купца, заводом и рекой. Но я в любом случае полезу. А вы как знаете.

Все же договорились отправиться на вылазку вместе.

Когда настало время уезжать, Настя шла к машине как на заклание. Ей казалось, что губы и все лицо онемели от страха. В какое-то мгновение она осмелилась бросить взгляд на сидевшего на водительском месте Артема. Но тот не глядел в ее сторону. Он был задумчив. Сосредоточенность выдавала неглубокая складка между нахмуренных бровей. Слова Эдуарда все-таки поселили в его душе опасения? Или что-то иное вызвало столь глубокую задумчивость? Насте показалось, что между Артемом и Михаилом есть некая напряженность. Со стороны Мартовицкого безошибочно угадывалась неприязнь к другу детства. Зачем тогда он решился на такое рискованное предприятие? Неужели ради нее?

Так и ехали до самого общежития – каждый думая о своем.

Уже порядком стемнело. В душе Насти затеплилась смутная надежда на то, что ей удалось избежать объяснений. Но не тут то было. Автомобиль остановился возле парка, там же, где они встретились сегодня днем. Артем неожиданно повернулся к ней всем корпусом, закинул руку на спинку ее сидения и почти строго спросил:

– Ты меня боишься, да?

– Нет, – упрямо отрицала очевидное Настя.

– Да брось, я же не дурак, вижу. Почему?

Она молчала, не зная, что ответить. Опустила глаза, скованно сцепила руки, лежавшие на коленях, и мысленно умоляла его отстать от нее с этими вопросами. А он ждал ответа.

– Ты хоть посмотри на меня, – сказал так, что не послушаться было невозможно.

Подняла голову, повернулась. Боже, какой суровый и вместе с тем печальный взгляд! Сердце зашлось в бешеной тахикардии. Таким мужественным и взрослым она его еще никогда не видела. Мелькнула мысль, что вот сейчас она окончательно, совершенно точно влюбилась. Но Настя была не из тех, кто, не раздумывая, бросается в омут с головой. И в этом, может быть, заключалась ее беда.

– Артем, это правда что Маргарита беременна? – заставила себя выговорить она.

– Что? С чего ты взяла? – брови парня пружиной подскочили вверх.

Судя по всему, такого он никак не ожидал услышать. Растерянно моргал, внимательно глядя на Анастасию.

– Все говорят.

– Кто все? Конкретнее.

– Тома, – почти шепотом выдохнула Настя.

Артем снова сел прямо, откинулся на спинку сидения и стал смотреть в противоположное окно, то есть практически отвернулся от девушки.

– Я не видел Марго уже лет сто. И узнаю сейчас такое от постороннего человека! Как думаешь, будь это правда, я был бы в курсе?

Настя насупилась и ничего не сказала.

– Если хочешь, верь своим подружкам. Я не собираюсь оправдываться.

Девушка снова промолчала. Сидела, тоже отвернувшись к окну.

– На постороннего человека обиделась? – осторожно спросил Мартовицкий. – Извини, сморозил глупость.

Анастасия повернулась, взглянула прямо и решительно заговорила:

– Артем, скажи, чего ты хочешь? Встречаться со мной? Просто переспать?

– Ого. Это допрос?

– Ответь как есть.

– Тебе надо следователем быть, – пошутил парень.

Но Настю его настрой вывел из себя.

– Артем, не морочь мне в таком случае голову! – она выскочила из машины и пошла к общаге.

После этого Мартовицкий с ней больше не заговаривал. В училище ходил с таким видом, словно ее вообще не существовало. Но иногда она ловила на себе его молчаливый взгляд, который он тут же отводил. Сама же не замечала, как жгла его взором в ожидании неизвестно чего.

Однажды не сдержалась и все рассказала Гальской. Потому что тяжело было держать это в себе, хотелось хоть какого-то совета. Самое странное, что Таня неожиданно выступила в защиту Артема.

– Ходит теперь, как ни в чем не бывало, – возмущалась Настя. – Делает вид, что не замечает меня.

– Может, обиделся? – предположила Татьяна.

– На что?

– Мужчины тоже могут обижаться и переживать.

– Да ладно! Это я обиделась на то, что он мне голову морочит и на прямые вопросы не может толком ответить!

– А если стесняется?

– Артем стесняется? – прыснула Анастасия. – Тебе самой не смешно?

– Нет. Пашка рассказывал, что Тема в детстве после серьезных выступлений часто терял сознание из-за волнения. Был слишком впечатлительным и стеснительным. Сейчас, конечно, к публике привык, шкуру потолще нарастил, но натуру все равно не скроешь.

Настя задумалась.

– Скорее всего, его обидело, что ты Томке поверила. Будто он способен на подлость – бросить беременную, обманывать тебя…

Настя закусила губу. Отлично. Теперь она еще и виноватой себя почувствовала.

Через пару дней мать загорелась желанием заказать себе на Новый год платье. В магазинах ей ничего не нравилось, и она хотела что-то более соответствовавшее их времени, то есть две тысячи девятнадцатому году. Поэтому потащила Настю с собой в ателье почти на другой конец города. Было уже довольно темно. Они с трудом ориентировались в данном районе. В конце концов, совершенно заблудились, и Ольга Александровна снова начала причитать, как неудобно без мобильных телефонов.

– А вон молодой человек с собакой и ребенком. Пойдем, спросим, – неожиданно оживилась женщина.

Действительно, неподалеку гулял парень с зеленой коляской и собакой породы сенбернар. Настя на секунду остолбенела – это был Артем!

Юноша, покачивая коляску с младенцем, бесстрастно объяснил дорогу, указав направление театральным жестом. Огромная белая с коричнево-рыжими пятнами собака вальяжно повернула свою равнодушную морду в том же направлении. Вообще-то собак Настя обожала, как и кошек, а также любую другую живность. Да еще и такой уютный, похожий на медведя, пес просто не мог не вызвать детского, почти щенячьего восторга и желания потрепать его за ушами. Но этот сенбернар, видимо, был не менее высокомерен, чем его хозяин.

Когда Ольга Александровна, поблагодарив, собиралась идти дальше, Мартовицкий вдруг обратился к Насте:

– Ты же помнишь о субботе? Мы с Мишкой идем. Ты с нами?

Настя поколебалась пару секунд, после чего все-таки кивнула.

– Так это твой знакомый? – удивилась мать, как только отошли на приличное расстояние.

– Да, парень из балетного училища.

– Он танцор? Никогда бы не подумала. Больше на спортсмена похож. А куда это вы идете?

– Да так, на одно представление…

Она не собиралась из-за какого-то бабника отказываться от своей цели.

Глава 17. Валетовские подземелья

В ночь перед вылазкой снился дед. Тревожный сон начался вполне мирно – мужчина ловил маленькую Настю, прыгавшую ему на руки со ступенек крыльца. Все было до того явственным, реальным, живым, словно на самом деле ей шесть лет, на дворе лето, и они всей семьей отдыхают на даче. Но потом Анастасия крупно вздрогнула, во сне проваливаясь в какую-то мутную черную дыру. Она летела вниз, уже взрослая барышня, а не шестилетний ребенок, и руки деда все не появлялись, чтобы ее поймать.

Проснулась, разбуженная ощущением падения. Так дернулась, что скрипнула кровать. Сердце заходилось в безумной пляске. Сбившееся дыхание постепенно возвращалось в нормальный ритм. Первая мысль – что это было? Это ведь только сон? Да, в реальности она лежала в своей постели, на соседних кроватях спали девочки. Но было неправдоподобно тихо. Настю осенила догадка – остановились часы! Вроде бы обычное дело, но от этого стало не по себе…

Утром, пока одевалась, не могла отделаться от терзавшего ее миллиона всевозможных страхов. А что, если там на самом деле нет кислорода? Тогда они могут навсегда уснуть. А если скопление газа? Тогда они могут взорваться. Вода за десятки лет подточила камни, кладка наверняка уже не такая прочная, как во времена купца Валетова. За ходами никто давно не следит, воздуховоды могли выйти из строя… Настю разрывали сомнения, и будоражило любопытство.

Михаил предупреждал, что одеваться нужно тепло, но одежда не должна мешать свободе движения. Приводил в пример правила подбора костюма для катания на лыжах. Тепло будет в синтетике, надетой многослойно. Звучит довольно просто. Но о мембранных материалах и лайкре здесь еще никто не слышал. А как правильно одеться в имеющиеся вещи, чтобы точно не замерзнуть, Настя понятия не имела. Татьяна утром умчалась на репетицию, а Тома поехала домой, поэтому подсказать было некому. В итоге девушка нарядилась в шерстяные спортивные штаны, толстый свитер и брезентовую штормовку. На теплые носки натянула добротные зимние ботинки, но с собой взяла еще и резиновые сапоги, потому что если в подземелье окажется вода, обувь сразу промокнет. Венчала это «великолепие» вязаная шапочка с помпоном.

Глядя на себя в зеркало, Настя разочарованно хмурилась. Она превратилась в обычного лыжника или туриста времен СССР. Ничего женственного в ее внешнем виде не осталось. Даже светло-русую косу для удобства пришлось спрятать под одежду. Несмотря на то, что с Артемом она решила больше не связываться, побороть желание нравиться ему девушка была не в силах. А в подобной одежде ни один мужчина не обратит на нее внимания. Что уж говорить о таком эстете, как Мартовицкий?

Конечно, она задавалась вопросом, что за младенца нянчил Артем. Образ заботливого папочки ему шел мало. Но все же в Советском Союзе молодой человек его возраста запросто мог быть отцом уже даже не одного ребенка. Правда, об этом бы наверняка все знали.

Когда подходила к условленному месту, то обнаружила, что парни уже ждали ее. Оба также смахивали на лыжников и были одеты примерно в том же духе, что она. На Артеме – штормовка, теплые штаны и армейские ботинки, похожие на берцы. «Либо кто-то в семье служит, либо как обычно достал по блату», – подумала Анастасия.

– Что, Март, решил перед девчонкой порисоваться? Показать, что ты не только на танцульки способен? – поддел друга Михаил, пока Настя еще не могла их слышать. – Думаешь, этим подвигом покоришь ее сердце? Хорошая девочка. Но с ней духом нужно быть посильнее, либо в сторону уйти и дать лыжню другим.

Мартовицкий сжал зубы так, что на скулах стали заметны желваки.

С Мишей пришел еще один парень, Иван. Он должен был страховать ребят снаружи. Также рядом, нетерпеливо топчась на месте, крутился хозяин дома, в подвал которого они собирались проникнуть. У него, по всей видимости, азарта и иллюзорных мечтаний о зарытом там древнем кладе было хоть отбавляй.

– Мы спускались через люк, – оживленно вещал невысокий полноватый мужчина. – На верхнем уровне воды не было. Просто сыро. А вот нижний уровень почти весь был затоплен. По следам на стенах можно увидеть, докуда доходила вода. Мы ее откачивали насосом, но там может еще подтапливает.

– Под землей страшно первых пятнадцать-двадцать минут, – Миша проводил последний инструктаж перед спуском. – Потом либо привыкаешь, либо уходишь оттуда. Да еще воздуха там маловато. Свечу зажигать не будем, потому что могут быть газы. Шарахнет – мало не покажется. У каждого будет страховочный трос. При первых признаках недомогания, головокружения, жаре валим оттуда как можно быстрее, но опять же осторожно, ни за что не цепляясь и не паникуя. Разговаривать старайтесь тихо, лучше шепотом, чтобы не было эха, которое может привести к обвалу. Почти на сто процентов уверен, что там своды покрепче нынешних построек, но мало ли… Ну а дальше все поймете по ситуации.

Михаил сейчас был очень серьезен и напряжен. Его безмятежное настроение и нарочитый оптимизм улетучились.

– Я полезу первым. Потом Настя. Артем, ты замыкающий.

Парень проверил, хорошо ли закреплены у каждого страховочные ремни, пощелкал фонариком, еще раз осмотрел снаряжение и, наконец, начал спуск.

Яма оказалась многоуровневой с перекрытиями из бревен и металлических прутьев. Верхнее помещение – это комната размером примерно пять на пять метров, стены забетонированы. В нем дополнительных ходов и ниш не имелось. Под ногами было много мусора – какая-то старая обувь, рваные, заплесневелые от сырости фуфайки, ржавые банки от консервов. Сюда ребята попали по обычной деревянной лестнице, которую установил хозяин.

Продолжили спуск на ремнях. Нижняя комната оказалась выложена красным кирпичом. Несущие потолочные балки подпирали почерневшие, покрывшиеся коррозией колонны. Ступив на каменный пол подземелья, Настя осмотрелась. Ощущения незабываемые! Потолки имели высоту более двух метров. Чувствовался запах сырости из-за еще недавно стоявшей здесь воды. Миша шарил фонариком по стенам, Настя делала то же самое. Но ничего интересного в подвале пока не было видно. Единственное, что привлекало внимание – проем в стене, еще закрытый остатками деревянной двери. Должно быть, от долгого воздействия влаги она просто сгнила и частично развалилась. Чтобы отломать то, что еще держалось на петлях, даже особых усилий прилагать не понадобилось. По словам Михаила, дверь, скорее всего, была установлена уже в наше время прежними хозяевами.

Открывшийся им темный коридор тут же озарился лучами фонариков. Это был тоннель, напоминающий тот, который Настя с Артемом уже видели, только более узкий. Почти по щиколотку здесь стояла вода. Двинулись по нему гуськом. Чем дальше заходили, тем чаще с тревогой посматривали на сводный потолок. Миша то и дело светил фонариком на образовавшиеся вверху и местами по стенам трещины. Но любопытство взяло верх над рассудком, и они упрямо, хоть уже и не столь уверенно шли вперед. Говорили шепотом, больше молчали. И все казалось таким древним и таинственным! А ведь на самом деле подземельям купца Валетова всего около ста лет.

Впереди проход раздваивался. Влево коридор спускался под небольшим уклоном вниз, вправо же, наоборот, другой коридор имел небольшой подъем. Ребята остановились. Под землей царила гробовая тишина, в ушах от этого звенело. Хотя прошли не так уж много – метров двадцать – но этого было достаточно для того, чтобы в голову начали лезть разные дурные мысли. Немного постояли, направляя фонарики то в одну, то в другую сторону, и решили сначала пойти левее.

Медленно спускаясь, Миша тщательно отсвечивал стены и потолок, который местами был устлан огромными коврами паутины. Под ногами вперемешку с камешками, нанесенными сюда водой, попадались кости мелких животных. По всему ходу в стенах имелись небольшие ниши, местами даже до трех метров. Для чего их делали, не понятно. Возможно, там что-то хранилось. Но сейчас они были пусты. Миша пошутил, что местные пионеры еще с довоенных времен тут все обшарили.

Увы, их маленькое приключение грозило окончиться ничем. Через пару метров луч фонарика уперся в кирпичную стену.

– Тупик, – сообщил Михаил.

Настя, приподнявшись на носочках, выглянула из-за его плеча.

– Да, действительно пришли, – констатировала она.

– Идем в другую сторону, что ли? – подал голос Артем.

Ребята уверенно двинулись обратно. Теперь впереди ступал Мартовицкий. Длинный сводчатый коридор тянулся вперед, и конца его пока видно не было. Разделялся он на секции с помощью арочных кирпичных утолщений на потолке. В одной из таких секций виднелась широкая, скругленная в верхней части дверь. Но она оказалась прочно заперта. Такие же двери они потом видели еще пару раз. В этом коридоре воды не было. Тут имелась дренажная система – по всему полу тянулись водоотводные лотки.

Неожиданно Артем замер, наклонился и стал куда-то заглядывать. Оказалось, что в стене имелся пролом, ведущий в еще один ход! Посовещавшись, решили пролезть и выяснить, куда ведет обнаруженный тоннель. Он в точности напоминал тот, в котором ребята только что были. Опоры в нем местами покосились, а кое-где и вовсе рухнули. Они походили на бревна сруба – такие же массивные и гладкие, но почти черные от времени.

Миша объяснил, что, судя по направлению, в котором они двигались, этот ход ведет как раз в сторону Театра оперы и балета. А если идти по нему в противоположном направлении, то попадешь под дом, стоящий ныне на месте малой усадьбы купца Валетова. Под землей расстояние между ними было небольшим – не более километра, а на поверхности все два, а то и больше. Действительно, решила Настя, под землей попадать из одной усадьбы в другую получалось гораздо быстрее.

Пока шли, девушка размышляла о том, зачем купцу понадобилось столько ответвлений от основного хода и куда они все вели. К примеру, что находилось на месте того дома, из подвала которого они сюда попали? Когда спросила об этом у Михаила, тот неопределенно пожал плечами.

– Это нужно поднимать архивы, исторические документы изучать. Может историки подсказали бы. Вообще вероятнее всего, дополнительные ходы нужны были, чтобы запутать чужака и не дать ему проникнуть во владения Валетова. Кстати, тут еще и ловушки могли быть. Например, иногда ходы строили так, что ты можешь по нему ходить кругами и не замечать выхода. Некоторые так гибли.

– Лабиринт Минотавра какой-то, – процедил Артем. – Может, пойдем назад? Уже столько бродим тут, и ничего интересного не увидели.

– Ну давайте хотя бы дойдем до театра! – предложила Настя. – Пожалуйста!

– В другой раз, – бросил Мартовицкий, которому все это порядком надоело.

– Другого раза до весны не будет, – предупредил Михаил. – И так уже не сезон для подобных приключений. А в зимние месяцы тем более никто не лазает под землю.

– Значит надо сейчас осмотреть все, что возможно, – предложила девушка.

– Ходы на километры тянутся, как мы их все обойдем? – Артем отчего-то был не в настроении.

Анастасия заметила это, как только увидела его. И всю дорогу парень преимущественно молчал, будто ему вообще все равно было на происходящее.

Через несколько сот метров луч фонаря Артема выхватил из темноты стену, заграждавшую им путь. Парень, охнув, попятился назад, словно что-то его очень сильно поразило. И это явно была не кирпичная преграда. Настя, не имевшая возможности ничего разглядеть впереди, вынуждена была снова встать на носочки, чтобы хоть немного выглянуть из-за широкой спины Артема.

– Чего там? – подал голос Михаил.

Мартовицкий насколько возможно отступил в сторону, прижавшись к стене и брезгливо скривившись. От луча фонарика в темноту с тихим шорохом и писком разбегались перепуганные крысы. А на земле вперемешку с какой-то ветошью лежали кости и человеческие черепа… Настя невольно ухватилась за Артема, и от ужаса забыв, что нельзя шуметь, довольно громко вскрикнула. Это ли послужило причиной обрушения потолочной балки над ними, или то, что Мартовицкий почти вдавился в нее плечом, но в следующий момент раздался резкий хруст. Миша отпрыгнул назад, что и спасло его от удара по голове. А вот Артему повезло меньше. Его зацепил обломок бревна. Парень успел прикрыть собой Настю, и на них вместе с кусками балки посыпались осколки кирпича. Настин фонарик выпал из рук и тут же был присыпан пылью. То же самое случилось с фонарем Артема. Девушка попыталась присесть, чтобы нащупать его в темноте, но почувствовала, как Мартовицкий тяжело наваливается на нее, оседая на пол. Он был без сознания.

– Артем! – Настя изо всех сил старалась удержать его от падения и звала по имени.

Легкое похлопывание по щекам не помогало.

– Миша, что делать? – в голосе девушки слышались слезы и нарастающая паника. – Артему плохо! У него голова под шапкой в крови!

Михаил не спешил перелезать через образовавшуюся после обрушения груду мусора. Светил фонариком, чтобы разглядеть что-то, но сам не двигался.

– Слушай, Насть, тут еще может рухнуть. Надо выбираться.

– Как? А его что, здесь оставить? – взвилась девушка.

Говорила в полный голос, точнее почти кричала. О том, что нельзя шуметь, от страха совершенно забыла. Потерла грязной рукой щеку, размазывая слезы. Страшно было не за себя. Все мысли и действия были нацелены на то, чтобы привести в себя Мартовицкого. Руки дрожали от волнения, когда пыталась расстегнуть ему штормовку, дабы помочь глотнуть больше воздуха. Правда, в данных условиях это было совершенно бесполезно. Но Насте казалось, что нужно делать хоть что-то.

– Нашатырь, – напомнил Михаил. – Дай ему понюхать. Или лицо оботри холодной водой.

О том, что Миша вообще-то мог бы и сам подойти, помочь, Настя в тот момент совершенно не задумывалась. Просто выполняла все, что он говорил. Артем действительно вскоре очнулся.

– Живой? – облегченно вымолвил рокер. – Вот и хорошо. Тогда я за помощью. Настя, давай со мной.

Анастасия не верила своим ушам. В ее понимании поведению Михаила не было оправдания. Он собирался цинично бросить друга на произвол судьбы в подземном ходе, который в любой момент мог рухнуть.

– Иди с ним, – Артем слабо подтолкнул ее.

– Никуда я не пойду! – заявила Настя.

И вдруг снова заплакала.

– Я тебя тут не оставлю!

Становилось жутко до тошноты только от одной мысли о том, что он будет тут сидеть один в полной темноте, да еще и наедине с чьими-то останками! Пробирала дрожь то ли от холода, то ли от страха.

– Ладно, я пойду. Приведу помощь. Вы тут старайтесь не шуметь и не двигаться. Мне на весь путь нужно минимум полчаса-минут сорок. Ну и пока спасатели приедут… Короче, ждите…

Миша поспешил прочь. Дрожащий свет его фонарика все отдалялся, пока не пропал вовсе. Настя какое-то время сидела, прижавшись к Артему. Инстинктивно, сама не отдавая себе отчета в том, что обнимает его. Так было теплее и ему, и ей. А еще ею двигала непреодолимая потребность как-то помочь ему.

– У тебя сильно болит голова? – шепотом спросила девушка, подняв лицо.

И почти наткнулась на его губы. От этого интимного прикосновения оба вздрогнули.

– Да, ощутимо, – ответил парень. – Как будто пульсирует внутри, и мокро под шапкой.

– У тебя кровь идет.

– Надо попытаться встать. Если опять рухнет, нас тут завалит к чертям собачьим. Составим компанию этим несчастным.

Мартовицкий чуть приподнялся, но снова покачнулся и упал назад.

– Голова кружится.

Настя пошарила вокруг руками и нащупала-таки фонарик. Потрясла его, понажимала на кнопку, и по стенам тоннеля заскользил слабый луч света.

– Ура, включился! – полушепотом объявила девушка.

Она направила фонарь на потолок, потом перевела на преграждавшую путь стену. Случайно вырвала из темноты так поразившие их кости. Если бы не черепа, она бы не подумала, что это останки людей. С первого взгляда можно было насчитать пять черепов. Все они лежали у стены, а один откатился почти на середину тоннеля. Почти на всех имелись клочки волос. Тут же валялась полуистлевшая одежда. Судя по всему, умирали эти люди в разное время. На некоторых костях еще можно было разглядеть засохшие остатки мяса. Конечно, ей, активно интересовавшейся в свое время медициной, это было очевидно. Да еще хоть и слабый, но от того не менее отвратительный сладковатый запах разложения дополнял картину. Человеку, далекому от медицины, вот так с первого взгляда, да еще и в темноте, было бы трудно понять, древние это кости или люди погибли не так давно – в течение нескольких десятилетий, лет, а то и месяцев.

«Еще не хватало ко всему прочему кадаверином надышаться», – подумала девушка. Так по-научному назывался трупный яд. Медицинские знания иногда всплывали в голове совершенно спонтанно.

Когда луч фонаря прошелся по стене, Настя обнаружила, что ход действительно когда-то был замурован. Но в нем имелся пролом, через который запросто мог пролезть средней комплекции человек. Должно быть, это и есть тот завал, который находился метров через десять после входа в подземелье Театра. Потому что по всем расчетам место расположения бывшей усадьбы Валетова было совсем близко.

– Смотри, там дыра есть, – она указала Артему на пролом. – Попробуем в нее пролезть? У нас же есть саперная лопатка. Если не получится, можно этот лаз расширить.

– И похоронить себя тут? – пробурчал парень.

Кажется, ему на самом деле было очень плохо. Даже при тусклом свете фонаря бросалось в глаза, каким серым стало его лицо. Да и Настя уже не просто дрожала. Ее почти колотило, как при лихорадке. Рваное дыхание еще немного и могло перейти в зубовный стук. Нужно было двигаться, иначе они тут просто замерзнут.

Окоченевшие пальцы хватались за куртку Артема. И она чувствовала его руки на своих плечах и талии. Невольно или вполне осознанно, но он прижимал ее к себе. Она ощущала, как лба касается его горячее дыхание. Сначала вот так прижаться к нему было порывом, импульсом. А теперь в его руках, несмотря на холод и угрозу в любую минуту оказаться погребенными под завалом, ей стало так хорошо! Как дома…

– Ты, наверное, подумала, что Анька – моя дочка? – вдруг тихо спросил Артем.

– Какая Анька? – не поняла Настя.

Все ее мысли были заняты вариантами спасения из Валетовских подземелий, узниками которых они невольно оказались.

– Девочка. Ребенок, с которым я гулял.

– А… А кто она?

– Моя сестра. Ей полгода.

Необъяснимое облегчение, как будто камень с плеч… Настя не осознавала до этой минуты, насколько остро ее поразила та картина – Артем с детской коляской. Где-то в глубине души она все-таки считала, что младенец – его ребенок. Хоть и пыталась, правда безуспешно, саму себя в этом разубедить.

Артем, кажется, ждал от нее чего-то. А она не замечала и безмолвствовала, уткнувшись ему в ворот куртки. Поэтому он снова заговорил.

– Знаешь, после того, как мы с тобой были на квартирнике, я о тебе думал.

– Думал? – тупо повторила Анастасия.

Его голос так приятно, гулко вибрировал, если приникнуть к груди. Она согласна была сидеть и слушать бесконечно…

– Да. Думал – нормальная, порядочная девчонка. Что мне с ней делать? Хотел дальше продолжать гулять. Но уже не мог выбросить тебя из головы.

В этом признании ей сейчас виделась такая сила, такая мужественность, каких она просто не встречала еще в своей жизни ни в ком. Может быть потому, что с ней в принципе еще ни один мужчина ТАК не говорил. Казалось бы, ну что такого он сказал? А для нее было сказано главное. И даже то, о чем он промолчал, она услышала.

Подчиняясь некой внутренней потребности, несмело коснулась губами его шершавого из-за едва проступившей щетины подбородка. Затем, совсем осмелев, поцеловала краешек плотно сомкнутого рта. Он ответил мягким поцелуем в висок и едва ощутимо провел губами по ее векам. Настя подумала, что если уж им суждено здесь погибнуть, то, по крайней мере, она умрет счастливой… Больше страшилась теперь другого – возвращения домой, в свой мир. Ведь это означало потерять Артема.

Когда Мартовицкий в очередной раз обмяк, всем телом припадая к стене, девушка снова в бессилии заплакала. Еще одна потеря сознания за такое короткое время – это очень плохо.

Глава 18. Допрос

Кабинет был самый что ни на есть стандартный, советский. Большой полированный стол, где под толстым стеклом можно было рассмотреть какие-то записки и открытки, массивное кресло руководителя и жесткие неудобные стулья для посетителей. На одном из таких и расположилась Настя. Чувствовала она себя не очень уютно, что не удивительно. Пока мужчина за столом что-то писал, девушка разглядывала всякие мелочи вроде подставки для карандашей и ручек, кожаного ежедневника, перекидного календаря, скрепочницы. И конечно здесь, как и в любом другом кабинете советского начальника, имелось несколько телефонов разных цветов. Один телефон был желтый с круглым диском и циферблатом, второй, красный, – с таким же диском, но уже без цифр – для внутренней связи. На тумбочке в углу стоял графин с водой, похожий на тот, что прикладывала к виску Людмила Прокофьевна из «Служебного романа». Перед глазами Насти вмиг возникла Алиса Фрейндлих в перекошенных очках. Прыснуть со смеху сейчас было совершенно некстати. Но от волнения с Настей подобное иногда случалось. Вот и сейчас она не сдержалась. И тут же притворилась, будто закашлялась.

Кабинет казался темным и хмурым из-за тяжелых бордовых штор и громоздкого шкафа во всю стену, доверху набитого папками, книгами, пачками бумаг. Противоположную стену занимали афиши Театра оперы и балета. Настя подумала, что кабинет Тамары Николаевны выглядел гораздо уютнее, хоть и менее внушительно. Здесь все было призвано вызывать благоговение, а там – располагало к отдыху, беседе и чаепитию.

– Как вы узнали об этом месте?

Молодой милиционер тщательно записывал ее ответы и то и дело сверлил Настю внимательным взглядом.

Она сидела перед сотрудником милиции или следователем – пребывавшая в смятении девушка не запомнила, кем он представился, – и что-то отвечала. А мысли были далеко – в больнице, куда увезли Артема.

– Михаил рассказал. Он давно занимается исследованием подземных ходов.

– Вы тоже этим занимаетесь? Зачем вы туда отправились? – деловито задал мужчина следующий вопрос.

– Просто было интересно. Я много читала о купце первой гильдии Валетове, на месте усадьбы которого сейчас стоит Театр оперы и балета.

– Раньше что-нибудь слышали об исчезновениях женщин?

– Нет, ничего не слышала. Мы думали, что останки принадлежат тем, кто до нас бродил по тем тоннелям, – из-за переполняющих ее эмоций она не могла сконцентрироваться, поэтому часто запиналась.

– Нет, – милиционер устало вздохнул. – Кости принадлежат юным девушкам и молодым женщинам. Убиты они в разные годы. Личности пока не установлены, но у сыщиков есть кое-какие предположения. Если бы вы захотели помочь следствию и рассказать все, что знаете… Возможно, кого-то подозреваете…

– Но я ничего не знаю, – еще больше растерялась Настя.

Перед ней вот так же допрашивали Михаила. Разговаривали они в кабинете худрука Театра. При этом Анастасия испытывала стойкое дежавю. Они с Костиком так же сидели в кабинете Тамары Николаевны, когда нашли ящик с останками.

Всего этого она не могла поведать сотруднику правоохранительных органов. Но теперь, в свете последних событий, ей самой было о чем подумать. Выходит, Таня – не единственная жертва! Кто-то убивал девушек и прятал их тела в Валетовских казематах! Неужели это Королевич?

После того, как Миша ушел за помощью, по ощущениям прошло не менее получаса. А на самом деле, как потом выяснилось, чуть больше десяти минут. Настя чувствовала, что совсем окоченела. И ее очень пугало состояние Артема. Тогда девушка решила рискнуть – попробовать пролезть в пролом. Если до Театра, как она надеялась, недалеко, то Анастасия сможет выбраться через его подвал и позвать на помощь. Хоть она и была тоненькой и хрупкой, но в теплой одежде казалась себе совершенно неуклюжей. Протискивалась в лаз почти не дыша и стараясь ничего не задеть. Вздохнула свободнее, лишь когда кирпичная стена, которой был заложен проход, осталась позади. Пройдя несколько метров, девушка начала узнавать это место. Действительно подвал Театра! Вот показались и посылочные ящики. И тот, самый большой, для крупных посылок, доверху наполненный елочными украшениями… Содрогнувшись то ли от холода, то ли от жути, Настя поспешила дальше. Дверь, ведущая из подземного хода в подвал, была не заперта. Скорее всего, после того, как Артем ее выломал, сюда никто не заходил. А вот выход из подвала оказался снаружи заперт на замок. Уставшая, напуганная и замерзшая Анастасия, не помня себя, принялась что есть мочи колотить по дереву и звать на помощь. Когда дверь распахнулась и за ней показалась уборщица тетя Клава, Настя в слезах бросилась к ошарашенной женщине.

– Их ели крысы, – донесся до сознания голос сидевшего напротив нее мужчины.

Что он там еще говорил? Задумавшись, она все прослушала. Как же рада тогда была! После ее скомканного рассказа все куда-то звонили, утешали ее, совали в озябшие руки кружку с чаем. А потом понаехали разные службы. Милиция, скорая помочь, какие-то спасатели с собаками… Артема вскоре вывели наружу. И тут же увезли в больницу. Оказалось, что Михаил тоже был тут. Откуда он взялся? Как успел вернуться? Или его привезли сотрудники милиции? Этого она не знала. И поговорить им не удалось. Обнаруженные останки вызвали настоящий резонанс. Милиция допрашивала всех сотрудников Театра, бывших на месте. Но в первую очередь, конечно, Мишу и Настю.

Интересно, сказала ли Тамара Николаевна следователю, что тридцать лет назад здесь не только пропала балерина? Хотя милиция ведь должна поднимать старые дела, изучать сводки тех лет. Значит, они и сами могли потом это выяснить. Выходит, после обнаружения останков убийства продолжались. Ну, по крайней мере, еще одно точно было. Значит, тогда, в восьмидесятых, виновного не нашли? Или прах девушек не был найден, и в ее времени так и лежал в подземном ходе? Все эти мысли проносились в Настиной голове, не давая сосредоточиться на вопросах человека в форме.

Очень молодой на вид, милиционер не позволял себе шутить и улыбаться, хоть и поглядывал на Настю с интересом. Создавалось впечатление, что он очень старается выглядеть сурово. Потому что глаза у него были веселые.

– А откуда вы узнали об этом купце Валетове, построившем подземные переходы?

Каждое слово он произносил медленно, четко, как будто чеканил шаг.

– Слухи, мои собственные изыскания, открытые источники в библиотеке… Читала, что он был уважаемым человеком, построил оружейный завод, владел пароходством.

Мужчина, звали его, кажется, Павел Иванович, посмотрел на нее так, что ей стало еще более некомфортно под этим насмешливым взглядом. Он то ли глупой ее считал, то ли наивной. А ведь сначала показался приятным человеком. Наверное, коммунист до мозга костей и против всего монархического. А тут на тебе – девчонка заинтересовалась наследием развивавшего город во времена Российской империи купца Валетова.

– Какие еще открытые источники? Любые упоминания о подземных ходах засекречены и не подлежат распространению!

Так вот почему ей в архиве отказались давать информацию, догадалась Настя.

– Вы же в курсе, что наш город имеет оборонное значение, и все эти ходы вообще-то засекречены? Сами о военном заводе упомянули, должны знать. …И все равно находятся кроты, желающие там порыскать.

Девушка пожала плечами и отвернулась к окну, где на подоконнике в ряд стояли традесканция, фикусы и герань. Грубость милиционера ее задела. Можно подумать, она ради развлечения полезла в эти тоннели!

– Если бы мы не пошли туда, вы бы никогда не нашли убитых женщин! – не выдержала Настя.

Милиционер бросил на нее испепеляющий взгляд. Но девушку спасло появление его коллеги. Тот вошел без всяких церемоний и плюхнулся в кресло.

– Ну что тут? – спросил он. – Есть какие-то результаты?

Говоривший с ней молодой человек отрицательно покачал головой. А его коллега, вытянув перекрещенные ноги, стал задумчиво постукивать пальцами по подлокотнику.

– Может, это секта какая-то? Приносят человеческие жертвы.

– Кому? Духу купца Валетова? – фыркнул Павел Иванович.

– А что? Всякое бывает. Как этот купец жил вообще, как жизнь свою окончил?

– Вон у девушки спроси, она о нем читала, – ехидно заметил следователь.

Настя смерила его суровым взглядом и снова отвернулась. Никто не стал у нее ничего спрашивать. Из разговора между сотрудниками милиции Настя сделала вывод, что какие-то специалисты обследуют подземные ходы в поисках других трупов или орудий убийства.

На месте обнаружения останков было найдено множество полуистлевших элементов одежды. Как знать, быть может, они что-то поведают сыщикам. Ведь любая деталь бесценна для следствия и расскажет специалисту то, что обычный человек не в силах заметить.

Кто-то постучал.

– Черт, посидеть спокойно не дадут, – скривился гость и вышел.

Снова оставшись наедине с сыщиком, Настя невольно поежилась. Она понимала, что ребята поступили довольно опрометчиво, сунувшись в те подземелья. По сути сами виноваты в случившемся. Но ведь это помогло найти тех, кто, возможно, давно числится пропавшими без вести. И для милиции это новые версии и новые подозреваемые.

– Вы сказали, что подземелья засекречены, – осмелилась Анастасия побеспокоить погрузившегося в свои записи Павла Ивановича. – Но ведь выходы в них имеются в некоторых частных домах. Люди могут свободно туда спускаться. Миша вообще лазил там еще ребенком.

Ее собеседник с досадой махнул рукой.

– Правильно вы говорите. За всем не уследить. Те коридоры, о которых было известно, заложили. Но никаких карт с того времени не сохранилось и обо всех лазах узнать просто не было возможности. Но после такого мы проработаем все архивы, все газетенки в библиотеках, чтобы вообще не осталось никакого упоминания…

Вроде сказал беззлобно, а Настя поникла. Конечно, результат их вылазки предсказуем – подземными ходами займутся официальные службы. И больше ни Миша, ни другие сталкеры не смогут туда проникнуть. По крайней мере, в ближайшее время. Но, с другой стороны, это того стоило. Во-первых, они нашли погибших девушек, а дальше разберется милиция. Во-вторых, Настя теперь знает несколько спусков в Валетовские коридоры, из которых убийца мог туда проникнуть.

– В городе каждый завод, каждое крупное предприятие имеет подземные цеха и тоннели, соединяющие их друг с другом и различными важными оборонными объектами, – продолжал просвещать ее молодой человек. – Любые подземные коммуникации входят в сферу интересов милиции и других государственных структур. Все подобные объекты, будь то современные или старинные коридоры, предоставляют собой потенциальную угрозу. По ним на засекреченные объекты теоретически может попасть шпион или террорист.

– Значит, какие-то сведения о купеческих подземельях все-таки сохранились, если вы так тщательно заботитесь об их секретности? – уточнила девушка.

– Естественно, – не стал отрицать Павел Иванович. – Те, о которых известно, все заблокированы.

Все-таки он не похож на сурового и дотошного следователя. Так охотно отвечает на ее вопросы! В какой-то момент Насте даже показалось, что в его взгляде она уловила удивление. Наверное, не ожидал, что столь юная девушка может быть хорошо подкована в подобных вещах.

– А есть ходы, ведущие к реке? – совсем обнаглела Анастасия, решив выведать у разговорчивого милиционера побольше информации.

Сыщик хмыкнул.

– Есть, и они все давно затоплены, – категорично заявил он.

Закрыв свой блокнот и протянув ей какой-то листок, на котором следовало расписаться, Павел Иванович дал понять, что допрос свидетельницы окончен.

Настя чувствовала – разгадка этой истории где-то совсем рядом. Она манила своей недоступной близостью, дразнила, но не подпускала к себе. Ее собственных усилий было явно недостаточно для того, чтобы докопаться до истины. Каковы шансы найти убийцу до Нового года, чтобы предотвратить гибель Татьяны? По сути, они мизерные. Необходимо было с кем-то поделиться всем тем, о чем она знала или догадывалась. Но Настя трезво оценивала ситуацию. Никто никогда не поверит в ее адекватность после такого рассказа. А еще в планы девушки непредсказуемо вмешалась влюбленность в Артема. Ее неумолимо тянуло к нему. В его присутствии она настолько глупела, что могла в любой момент выложить все, что у нее на уме. И этот непередаваемый трепет, который Настя испытывала в его объятьях… Самым разумным было на корню пресечь эти начинавшие зарождаться отношения. Плата за возвращение домой оказалась слишком велика. Словно кто-то свыше испытывал ее этой влюбленностью. Назвать свои ощущения любовью Настя даже мысленно пока не решалась… Она еще не осмеливалась дать волю чувствам, которые уже и так испытывала.

Анастасия ожидала, что новость об обнаружении в подземельях купца Валетова праха нескольких женщин взбудоражит город. Думала, об этом будут трезвонить газеты и новости по телевизору. Но на следующий день была тишина… И все последующие дни тоже. Кто-то очень постарался, чтобы ни капли информации не утекло в народ. Поэтому будто сами собой распространялись слухи. Возможно, с легкой руки того милиционера, но повсюду расползлась странная версия о человеческих жертвоприношениях.

На очередной репетиции Королевич объявил, что ищет Артему замену. В перерыве все шептались о том, каким ударом это будет для Мартовицкого. Называли потерю роли в «Гаянэ» чуть ли ни крушением балетной карьеры. Настя то и дело ловила на себе осуждающие взгляды. Ее винили в случившемся с Артемом. По крайней мере, ей так казалось. И сама она винила себя в том, что втянула его во всю эту авантюру с подземным ходом.

– Но ведь он выздоровеет и вернется, – убеждала Анастасия Татьяну, словно от той что-либо зависело.

– Да, но время будет упущено. До премьеры месяц!

– Ты тоже считаешь меня виноватой?

– Нет, а должна?

– Просто все так на меня смотрят… Как будто лично я устроила тот обвал.

– Да ну, не накручивай себя. Тебе кажется.

– Артем мне не простит того, что лишился партии Гико. Ты знаешь, он мне сказал, что…

Девушка запнулась и притихла. Не хотелось пока никому говорить о столь сокровенных для нее вещах. Даже Тане. И вместо продолжения спросила:

– Как у вас дела с Пашей?

– Павел позвал меня замуж и познакомил со своей семьей, – будничным тоном ответила Татьяна.

Никак не ожидавшая подобного Анастасия даже подпрыгнула от восторга. Это была настолько светлая новость в череде печальных событий последних дней, что Настя не смогла сдержать эмоций. Чужая радость волновала не меньше, чем своя. Словно это ей самой сделали предложение руки и сердца.

– А как это было? Выкладывай! – девушка схватила Таню за руку, чтобы та никуда не подевалась, пока все не расскажет.

– Это было неожиданно, – с усмешкой покачала головой Гальская. – Когда я шла на репетицию, ко мне пристала цыганка. Странная какая-то, слишком разрисованная и ужасно навязчивая. Все предлагала погадать. В конце концов, я ей пригрозила, что если не отвяжется, ударю ее. Тогда она улыбнулась и знакомым голосом сказала: «Ступай. Только колечко свое возьми».

– Это был Паша?! – Настя округлила глаза.

– Да, представляешь? Чувствую, веселая у нас будет совместная жизнь.

– Какой он молодец! Я так за вас рада! А как твои родители восприняли эту новость?

Татьяна отвела взгляд.

– Они еще ничего не знают.

После занятий Настя поехала в больницу навестить Артема. Обычное медучреждение с гулкими коридорами, стенами, выкрашенными зеленой краской, скучными серыми лестницами. В ее времени все было так же, словно и не прошло этих тридцати с лишним лет. Только одежда медработников отличалась. В двадцать первом веке врачи редко надевали белые халаты. По большей части носили удобную медицинскую форму, состоявшую из брюк и футболок.

Нашла нужную фамилию в списке, приклеенном на двери входа в неврологическое отделение. Там значилось, что парень лежит в седьмой палате. Анастасия поинтересовалась у проходившей мимо медсестры, может ли Артем выйти. Та мазнула по Насте быстрым оценивающим взглядом и, небрежно кивнув, скрылась за дверью отделения. Неужели и тут у него уже завелись поклонницы? Девушка была уязвлена пренебрежительным отношением медсестры, мысленно обозвав ее коротконогой. Та была еще и пышногрудой, поэтому балерина, пока ожидала, придумала немало обидных эпитетов. Даже решила, что та нарочно не передаст ничего Артему. Но вскоре появился сам Мартовицкий. В спортивном костюме, домашних тапках, и с перебинтованной головой. Но даже в таком виде он в ее глазах являл собой воплощение силы. Стоял, сунув руки в карманы штанов, и высматривал девушку, о которой ему сказала медсестра. Анастасия встала со скамейки, где ждала в числе прочих посетителей.

– Привет, – он улыбнулся.

Говорил не громко, но не скрывал своей радости при виде Насти.

– Привет, – она мялась у перил лестницы, сжимая в руках пакетик с яблоками. – Это тебе.

– Спасибо, – пальцы Артема сомкнулись не на ручках пакета, а на ее запястье.

Юноша притянул девушку к себе.

– Я очень рад, что ты пришла.

Он тронул ее волосы и щеку. Настя от смущения зарылась лицом в его одежду. Снова инстинктивно льнула к нему, такому теплому и уверенному.

– Я гляжу, у тебя и здесь появились фанатки? – вдруг едко заметила Анастасия.

– Ты о чем? – не понял молодой человек.

– Та дамочка, что тебя звала, кажется, прокляла меня взглядом.

Мартовицкий хохотнул.

– Настю-ю-ю-ша, – протянул он. – Вот ты глупышка у меня. Ну кому я тут нужен? – прозвучало это мило и по-доброму.

Но девушка все равно посчитала своим долгом надуть губки. Однако долго кукситься у нее не вышло. Потому что это божественное ощущение, когда мужская ладонь неожиданно тихо сползает с грубой шерсти свитера на нежную девичью кожу, заставило Настины щеки запылать.

– Ш-ш-ш, Артем! – завозилась, поправляя одежду и украдкой озираясь, чтобы никто не заметил. – Не надо!

Нужно было рассказать ему все самой, пока не узнал от кого-то еще. И она начала:

– Ты знаешь, там такое творится… Королевич хочет найти на твою роль другого артиста … Что же делать? Что тебе врачи говорят?

Артем не подал виду, что расстроился, хотя по глазам это было заметно.

– Сотрясение мозга средней степени тяжести, являющееся следствием закрытой черепно-мозговой травмы, – процитировал он заученную фразу из медкарты. – Оперативное вмешательство не понадобилось, но еще недельку, наверное, тут подержат. Рассеченную кожу на голове зашили, теперь я лысый.

– О боже, Артем, – Настя была готова заплакать.

– Ты чего? Не реви! Это ж чепуха.

– Не чепуха! Ты из-за меня роли лишился. Это я виновата.

Парень взял ее лицо в ладони, поднял к себе и внимательно заглянул девушке в глаза.

– Если бы не ты, неизвестно, чем бы эта прогулка для меня закончилась. Ты, может быть, мне вообще жизнь спасла, – от мягких ноток в его потеплевшем голосе у Анастасии по спине пробежал приятный озноб. – Так что прекрати себя корить. Лучше расскажи, какие еще новости у нас там. Нашли убийцу?

– Ой, не знаю, – Настя фыркнула, и очарование момента рассеялось, вернув в реальность. – Думаешь, его так быстро найдут? Сколько лет эти трупы там пролежали, и никто не знал. Ну их. У меня есть новость поинтереснее. Ты представляешь, Тайгрян сделал Гальской предложение! Уже своей семье ее представил! Правда, с датой свадьбы они еще не определились.

– Да, неожиданно, – Артем не выказал того же восторга, что излучала всем своим видом Настя, а наоборот, помрачнел. – Надеюсь, тебя в свидетельницы она не позовет? Не хотелось бы, чтобы ты на их свадьбе присутствовала. И вообще лучше держаться подальше от этой семейки. Татьяне в том числе.

Настя опешила. Где-то глубоко внутри пребольно кольнула ревность. Он ведь сам признавался, что пытался ухаживать за Гальской, но был отвержен…

– Почему?

– Помнишь, я говорил тебе, что отчим Пашки – не простой мужик, какой-то начальник в ментовке?

– Ну да… И еще, что его перевели сюда из Москвы.

– Ага, понизили, вернули, так сказать, на родину. Сам Платон Альбертович отсюда родом.

– Только ты не сказал, почему так произошло.

– Говорят… – Артем пристально на нее посмотрел, будто раздумывая, стоит передавать ей местные сплетни или нет, и, очевидно, решив, что не стоит, небрежно бросил, – а вообще не важно. Как любит приговаривать моя бабушка, не бери дурного в голову, тяжелого – в руки. Короче, ты держись от него подальше, и все.

Закончил Мартовицкий тем, что полушутливо, полусерьезно пригрозил за ней следить. Анастасия на это обиделась и даже попыталась высвободиться из его объятий.

– Почему ты не хочешь мне рассказать? Вдруг для Тани это действительно опасно?

– Вряд ли, – с сомнением промолвил парень.

– Но все же! Ты думаешь, я – сплетница, которая не умеет держать язык за зубами? Или слишком недалекая, чтобы все понять?

– Настя, не говори ерунду! …Хорошо, слушай. Только вообще никому ни слова, поняла меня? Крестный по своим каналам как-то узнал, что отчим Павла якобы питает слабость к юным девушкам и однажды был застукан при попытке снять малолетнюю проститутку. Скандал замяли благодаря его связям, но все-таки перевели сюда. На самом деле ему грозило лишение чина, и вообще могли из органов попереть. Это же позор для советской милиции. Но ты не пугайся. Его запросто могли оклеветать. Время сейчас такое – кому-то перешел дорогу и все, на тебя уже поступает анонимный звонок.

Пораженная Настя молчала, не зная, что и думать.

Глава 19. Надежды и печали юной танцовщицы

Загородный дом Гальских располагался в элитном поселке, где соседями являлись исключительно «свои» – члены партийной верхушки города, начальство различных предприятий и структур, ученые, врачи и другие представители интеллигенции. Случайных людей здесь не было. Отчим Татьяны получил это жилье несколько лет назад. До того семейство проживало в большой квартире в центре города. Но мама, Елена Ивановна, всегда мечтала о жизни вдали от городской суеты, на природе. Муж был с ней солидарен, потому и выбил для себя этот дом, в котором одна только кухня имела площадь более двадцати квадратных метров. Его планировка разительно отличалась от типовых квартир в хрущевках и брежневках. Дом имел два этажа, и шесть комнат, самая маленькая из которых равнялась кухне, а самая большая – гостиная – была размером в целых пятьдесят квадратов. Здесь имелся камин, гардеробная, и три санузла с биде, что вообще являлось невиданной роскошью для обычного советского человека.

Увидев сейчас Татьяну, многие девушки, несомненно, позавидовали бы ей. И было чему. Ее комната в родительском доме напоминала спальню сказочной принцессы. Большая кровать с атласным покрывалом и горой подушек кораллового цвета, несколько настенных светильников, дарящих окружающему пространству мягкий медовый свет, резная мебель из натурального дерева, а не ДСП, как в большинстве советских квартир, и, конечно, огромная редкость по тем временам – кассетный магнитофон, собственный телевизор и даже видеомагнитофон. Венцом сего великолепия являлась картина, на которой Таня, облаченная в балетную пачку, изображена в полный рост. Но самой девушке было совсем не до любования этой роскошью. Она устроилась на кровати и, приложив к колену полотенце со льдом, вспоминала все, что читала о балетных травмах и их последствиях.

С самого детства всем артистам балета и вообще профессиональным танцовщикам твердят, как важно следить за здоровьем колен. Для артиста балета колено решает всю его профессиональную судьбу. Одна травма может вынудить человека навсегда отказаться от сцены. Все это приводило Татьяну в ужас. Она понятия не имела, что происходит с ее здоровьем и панически боялась показаться врачу. Колено правой ноги периодически давало о себе знать резкими болями, заглушить которые удавалось лишь уколами обезболивающего. Балерина подозревала у себя растяжение крестообразной связки. «Если растяжение – необходим длительный покой, если разрыв, то тут не избежать операции», – говорил ей Павел, настойчиво убеждая сходить к доктору. И она обещала это сделать. Но после премьеры «Гаянэ». На премьеру были приглашены представители московской и ленинградской балетных школ. Не верилось, что люди такого масштаба приедут в их маленький городок, по сути, ради нее. Да, Вава наедине не раз говорила Гальской, что после окончания училища у нее есть все шансы стать солисткой Кировского театра[15]. О Большом балерина даже мечтать не смела, но Ленинград был реальностью. Поэтому Таня надеялась на лучшее и убеждала себя, что это точно не разрыв связки, иначе все было бы гораздо хуже. Пока она могла справиться с болью и нормально управлять коленом. Функция сустава не изменилась – это главное.

Возможности медицины в случае с травмами колена были весьма ограничены. Операция являлась приговором, потому что даже после нее могла навсегда нарушиться работа сустава. Вплоть до того, что его невозможно будет полностью распрямить. Но даже полный покой на какое-то время приведет любого танцовщика к потере формы. Татьяна постоянно думала об Артеме. Всего лишь сотрясение мозга, а человека уже списали со счетов. Что же тогда будет с ней! Печальный опыт Мартовицкого заставлял ее молчать и терпеть еще упорнее.

Конечно, колено – не единственная проблема балетных, о которой стоит всегда помнить. Еще спина, голеностоп… Да много чего. Все же на здоровье ежедневные нагрузки не могут не отражаться. Но Таня всегда была уверена, что ее это минует. А тут колено! Что она делала не так? Ведь ей едва ли не с младенчества внушали, что у нее эталонные данные. Балетные ноги от рождения – большая редкость. Изящный подъем стопы, прогиб ног, выворотность… Вава в этом вопросе вообще отличалась категоричностью. Часто говорила, что один ребенок на многие, многие тысячи рождается для балета. Все остальные должны иметь доступ к хореографии, как к разновидности физкультуры, и только. Помнится, она восхищалась тем, что Тане даже «ломать стопу» не нужно. На самом деле никто стопы балеринам, конечно же, не ломал. Так назывался процесс растяжки, очень болезненный, но необходимый для балетной эстетики.

Сама же Таня наблюдала несколько иное. Да, в танце на сцене балерина ее телосложения выглядит великолепно. Но вот технически балетные па легче было выполнять девочкам с короткими пальцами ног, небольшим подъемом и даже достаточно короткими ногами. Кстати, великая Анна Павлова, по мнению многих, не прошла бы отбор сегодня. У гениальной балерины была ограниченная выворотность ног.

Гальская знала, что к болям в колене чаще всего приводит ошибка при выполнении деми плие[16] и неправильное приземление. Ошибка эта очень грубая. Таня бы заметила ее у себя. А если не она сама, то педагоги. Валентина бы точно не пропустила такого. Первое правило, которое они записывали крупными буквами в конспектах в училище: «Куда направлен носок ноги, туда в деми плие направлено и колено». Главное правило. Анатомически верное. И всегда помнить о нем должен был любой танцор.

Татьяна не верила, что проблема в ее ошибке. Видимо, так сказывались чрезмерные нагрузки на ноги. Даже в начальных классах у девочек нагрузка составляет шесть-восемь часов в сутки. Плюс репетиции, подготовка к выступлениям. А еще общеобразовательные предметы. Никто не делает скидку на возраст или на семейные обстоятельства. И никаких прав, только обязанности. Таня как сейчас помнила эти детские лишения. Суббота, все друзья смотрят «В гостях у сказки», а она, совсем малышка, топает на репетицию… Это действительно титанический труд. Но что теперь делать с его последствиями, она понятия не имела. Да и других проблем хватало…

– Таня, открой! Татьяна! – за дверью раздался раздраженный голос матери, прервавший размышления девушки. – Ты меня слышишь? Открой. И давай поговорим.

Балерина теперь лежала, уткнувшись лицом в подушку. Сейчас она безумно жалела о том, что приехала на выходные домой и рассказала об их с Павлом планах. Произошло то, чего она боялась – родители были категорически против их свадьбы.

С матерью у нее никогда не складывались отношения, а отчиму Аркадию Валентиновичу и подавно было все равно, что там у девушки на душе. Ему важно держать марку. Внешне в их семье все должно быть идеально. Долг матери – отлично выглядеть и безукоризненно вести хозяйство, задача Татьяны – быть классной балериной, успехами которой можно похвастаться в кругу таких же чванливых друзей и коллег по работе в партийных структурах, разнообразных министерствах и ведомствах.

Каким резким контрастом оказалась семья Павла! Очень добрая, гостеприимная и открытая мама, любезный отчим, который все время, пока Таня была у них в гостях, окружал ее своим вниманием.

– Доченька, открой, поговорим. Что за глупая привычка замыкаться? – не унималась мать.

– Я устала и хочу спать, – наконец отозвалась девушка.

– Мы не договорили насчет твоего армянина. Это все очень серьезно, а ты, как ребенок, прячешься от проблемы.

– Мам, давай потом? Я неважно себя чувствую.

– Ты заболела? Танюша, перед премьерой! – разволновалась Елена Ивановна. – А ну открой! Что там с тобой?

Понимая, что мать не отвяжется, Таня все-таки нехотя поднялась, спрятала лед, и отомкнула щеколду на двери своей спальни. Балерина искренне желала, чтобы зазвонил телефон, и ее вызвали завтра на внеочередную репетицию или еще куда-нибудь. Но аппарат молчал.

– Ну и? – мать говорила ледяным тоном, ясно давая понять, что мнения своего не изменила.

Благо, горел только настенный светильник, и разглядеть следы слез на лице Татьяны было невозможно. Девушка молчала, обняв колени руками.

– Танюша, – мама неожиданно мягко заговорила, присев рядом. – Мы с отцом не уверены, что Паша – тот человек, который тебе нужен. Не обижайся. Мы ведь хотим как лучше для тебя. Со временем ты сама все поймешь.

Девушка продолжала безмолвно глядеть куда-то в пол, изучая узоры на паласе.

Напряженная пауза затягивалась. Видя, что по-хорошему поговорить не удастся, Елена Ивановна снова приняла суровый вид и отрывисто произнесла:

– Ты вообще понимаешь, что отцу не нужны проблемы с репутацией? А у отчима этого Паши она подмочена. Почему его поганой метлой из Москвы погнали, ты знаешь?

Таня отрицательно покачала головой.

– Вот! И не надо тебе знать! А отец в курсе и связываться с ним не хочет категорически. Будь благоразумной, Танечка, послушай нас и расторгни эту помолвку.

– То есть если отчим против, я должна по щелчку слушаться? – зло проговорила балерина. – Может, он меня, как в средние века, насильно замуж выдаст за кого-нибудь из его круга? А что, я же завидная невеста, меня можно удачно продать. Сколько там у меня на книжке накопилось[17]?

– Ты думай, что говоришь! – зашипела мать. – Надеюсь, ты несешь всю эту чушь только потому, что действительно плохо себя чувствуешь!

Она боялась, что крамольные речи дочери услышит муж. Он по-своему любил Татьяну, даже усыновил ее совсем крошкой. Порой мог поболтать и пошутить с ней. Например, однажды взял в руки пуанты и задумчиво сказал: «Так вот ты какой, «испанский сапожок» для Эсмеральды из «Собора Парижской Богоматери». Потом так и закрепилось в их семье прозвище пуант – «испанские сапожки». Но в то же время Аркадий Валентинович был жестким человеком и диктовал родным свои правила. Назвать его самодуром или тираном нельзя было. Отчим подходил к любым вопросам взвешенно и даже мудро. Но и ослушаться его пока не рисковал никто. Таню угнетало такое положение вещей, но от бунта спасало то, что большую часть времени она проводила вне дома.

– А если я не расстанусь с Павлом, что тогда? – сузив глаза, осведомилась девушка.

Мать встала, закрыла дверь и повернулась к дочери.

– Ты что, сдурела? – выдохнула она грозно. – Я тебя спрашиваю! А ну посмотри на меня!

Таня отвернулась, чтобы спрятать беззвучно катившиеся по щекам слезы. За окном уже была непроглядная тьма. Так что видела она в нем лишь свое собственное отражение.

– Я с кем говорю? Ты вообще понимаешь, что будет, если отец разозлится? Ты и так с ним поладить не можешь, хотя он все для тебя делает. Даже фамилию свою дал!

Татьяна продолжала вглядываться в темноту, не решаясь посмотреть на мать.

– Вы теперь всю жизнь будете попрекать меня этим? – глухо спросила она, дрожа от собственной дерзости. – Я не просила его меня удочерять.

Сама понимала, что перегибает. Отчим действительно делал для нее много и относился очень хорошо. Да, приходилось терпеть его контроль, но во всех семьях есть свои странности. И эта еще не самая ужасная.

– Что ты мелешь, дура! – взорвалась мать. – Ты что думаешь, лучше безотцовщиной быть? Чтоб на тебя все косились и за спиной жалели?

Татьяна резко повернулась к Елене Ивановне и в ярости бросила той в лицо первое, что пришло на ум.

– Так не рожала бы меня от первого встречного! Кто виноват, что он тебя бросил? Нужно было думать, прежде чем бежать с ним в загс и детей плодить! А отчим мне чужой! Я не могу себя заставить называть его отцом!

Мать в исступлении влепила Тане пощечину. Та, отрезвленная этим, отшатнулась и затихла. Еще никто никогда не позволял себе поднимать на нее руку. А от матери, самого родного человека, она такого уж точно не ожидала. Девушка упала на кровать и зарыдала в голос, больше не сдерживая себя.

Какое-то время Елена Ивановна стояла посреди комнаты и молча смотрела на рыдающую дочь. Было слышно лишь ее шумное дыхание. Потом она заговорила снова.

– Это уже хамство, моя дорогая! Как ты смеешь мне такое говорить? Я что, тебе чего-то недодала в жизни? Тебе чего-то не хватает? Тебе когда-нибудь в чем-то отказывали? Твои возможности и перспективы гораздо шире, чем у большинства твоих сверстниц!

– Да, все это так, – пробормотала Таня, свернувшись в комочек на покрывале, как брошенный на произвол судьбы котенок. – Только я никогда не имела в этом доме права голоса. Тебе всегда было все равно, что я чувствую.

Мать цокнула, и пошла к выходу. По ее мнению этот разговор был бесполезным и только отнимал время. Потому что все уже решено.

У двери женщина задержалась, повернулась к дочери и почти спокойно произнесла:

– Мы с отцом едем в ресторан, а ты посиди дома, подумай.

– Хорошо, – безразлично отозвалась девушка.

Она еще долго лежала неподвижно, слушая, как в прихожей о чем-то щебечет мама, как ей отвечает отчим. Пахло густыми сладкими духами.

Когда хлопнула входная дверь, Таня села на постели. Слезы уже высохли. В душе не осталось ничего, кроме злости. И еще боли. Балерина криво усмехнулась, снова глядя на свое лицо в темноте окна. Она тоже уже все решила. Ей просто не оставили другого выхода.

Неожиданно раздался звонок телефона. Таня вышла из комнаты и нервным движением сняла трубку.

– Да!

– Татьяна? – на том конце провода прозвучал низкий, бархатистый голос отчима Павла Платона Альбертовича. – Добрый вечер. Извините за поздний звонок. Мы могли бы с вами встретиться?

Глава 20. А снег не знал и падал…

Декабрь в этом году удивил просто невероятным количеством снега. В одну из ночей его выпало столько, что коммунальные службы не справлялись с расчисткой дорог. От общежития до училища можно было добраться даже по огромным сугробам. Но вот доехать сюда с разных концов города не смогли многие педагоги. Поэтому в тот день занятия завершились гораздо раньше обычного. А поскольку снегопад и не думал заканчиваться, то на следующий день их вовсе отменили. По радио и телевизору была объявлена чрезвычайная ситуация. По городу то тут, то там можно было увидеть застрявшие в снегу и покинутые хозяевами автомобили. Так и не доехав до продуктового магазина, расположенного неподалеку от студенческого общежития, увязла старенькая хлебовозка. Поэтому продавать свежий хлеб принялись прямо с борта фургона. Несмотря на заносы, там выстроилась целая очередь. И на всю улицу разносился аромат горячего, недавно покинувшего печь хлеба. В сочетании с морозной свежестью это было непередаваемо.

На бой со стихией выгнали всю имевшуюся технику. Если снег прекратится, то планировалось, что на следующие сутки городской транспорт полностью восстановит движение. А снег не знал и падал…

Девочек такой незапланированный выходной несказанно радовал. Настроение было самое что ни на есть новогоднее. За окном – бесподобная зимняя сказка, которой хочется неотрывно любоваться, в комнате – уют и ощущение приближавшегося праздника. И хотя до Нового года было еще целых три недели, решили заняться подготовкой. Тома кружилась с мишурой в руках и распевала «Такого снегопада давно не помнят здешние места…». А Таня куда-то исчезла, ничего не объясняя, и вскоре вернулась с маленькой, но настоящей пушистой елкой. Соседки по комнате восхищенно ахнули, жадно вдыхая этот ни с чем не сравнимый морозный запах хвои. Новый год теперь казался еще ближе.

– Это Паша нам принес, – сообщила Гальская.

Тома чуть заметно поджала губы, но все же продолжала демонстративно петь и веселиться, развешивая по комнате гирлянды и мишуру.

Через пару минут елочка уже благоухала на тумбе в углу комнаты, а рядом стояла коробка со стеклянными шарами, ватой и дождиком. Девочки позаботились об этом заблаговременно, принеся из дома по нескольку украшений.

У Насти елочные игрушки теперь вызывали грусть, но она старалась от этого абстрагироваться. Даже вызвалась наряжать новогоднее деревце. Попутно рассматривала украшения. Вот уж действительно хрупкое отражение эпохи. Маленькие стеклянные самовары, часы, космонавты, пионеры, фрукты и овощи, даже полярник с собакой! Была тут и миниатюрная балерина. Не такая изящная, как Танина фарфоровая статуэтка, но все равно очень милая.

– Многие из них когда-то принесла Катя, – с грустью заглянув в коробку, вздохнула Тамара. – Все-таки жаль, что она ушла.

Среди игрушек Настя узнала нескольких персонажей сказок Пушкина. Но все равно самыми красивыми ей казались шары. Особенно два одинаковых: один насыщенного зеленого цвета, второй – темно-малиновый. На обоих были нарисованы золотистые колокольчики и еловые ветки в снегу. Смотрелось бесподобно красиво. Шары были явно из новых, такие бы лучше повесить на домашнюю большую елку. Когда сказала об этом девочкам, Таня махнула рукой.

– Это я принесла. У нас таких много. Там еще синие и оранжевые есть.

На фоне этих шаров обычные сосульки, фонарики и льдинки выглядели совсем уж безликими. Настя повесила их на самое видное место, окружив белочками, медвежатами, звездами. Посмеялась над игрушкой в виде кукурузного початка, чем вызвала недоуменные взгляды.

– Я только сейчас поняла, что это кукуруза, – пояснила она. – Всегда была уверена, что шишка.

И все же наряжать елку очень увлекательно. Удивительно – страна большая, а елочные игрушки у всех были одинаковые. Глядя на некоторые из них, Настя вспоминала, что видела такие же точно у бабушки. Они с мамой дарили ей новые современные шары, но та всегда упрямо наряжала елку старыми украшениями, весь год пылившимися на антресолях.

Советские игрушки рождали в душе девушки смешанные ощущения. С одной стороны, шары-прожекторы, аккуратные маленькие домики и шишки выглядели очень красиво и вызывали теплое, ламповое чувство ностальгии по зимним вечерам, которые она в детстве проводила у бабушки. А с другой – все эти баклажаны, огурцы, помидоры, стеклянные бусы смотрелись смешно и странно. Она бы такие на свою домашнюю елку точно не стала цеплять.

Завершающим штрихом был небольшой Дед Мороз из папье-маше, которого девушка поставила под деревце, предварительно укутав подставку ватой.

– Мне нравится, – объявила Таня, разглядывая Настино творение.

Тома поддержала соседку. Девочки развесили оставшиеся игрушки по комнате, и наконец-то можно было со спокойной душой ждать наступления праздника. Хотя «со спокойной душой» – это точно не о Насте. Артем еще был в больнице. Неумолимо приближалось время возможной гибели Татьяны, а сделать она ничего не могла. Все это угнетало.

– Не знаю, девочки, вот у меня раньше зима прочно ассоциировалась с Новым годом, – заметила Тамара. – А в этот раз – исключительно с премьерой «Гаянэ». Чем она ближе, тем страшнее. Даже не представляю, каково вам.

Тома была задействована в кордебалете, танцевала вместе с несколькими десятками других девушек, создавая фон для основного действия. Но, кажется, ее это уже совсем не задевало. По крайней мере, у нее было гораздо больше свободного времени, чем у артистов, исполнявших ведущие партии.

– У меня так всегда, – отозвалась Татьяна. – Может, только в раннем детстве был нормальный Новый год. А потом все мысли только о репетициях. Даже в школе меня постоянно просили станцевать на празднике. Причем так получилось, что в силу своего характера я была «белой вороной», и всему остальному классу это не нравилось. Я не нуждалась в компании, а как вы знаете, в школе «если ты не с нами, то против нас». А тут еще и балет. В общем, меня считали выскочкой. Поэтому хоть я и участвовала в подготовке всех мероприятий, праздничного настроения почти никогда не было.

Настя с горечью подумала, что лучше бы у нее тоже эта зима ассоциировалась с балетом. Но, увы, подготовка к премьере меркла в сравнении с другими, гораздо более невеселыми переживаниями. Чтобы отвлечься, она думала о недавнем споре с матерью. Та снова принялась сокрушаться на тему их новой жизни.

– И еще этот твой балет, Настюша! Вот ради чего так уродовать свои ноги и тело? – возмущенно говорила Ольга Александровна. – Ради исполнения одних и тех же элементов в разных вариациях? Как на ходулях. Нового ничего не придумали. И в жизни ходить, как Чарли Чаплин, с вывернутыми ногами… Раньше я любила балет, но чем больше узнаю его изнанку, тем большее отвращение он вызывает.

– Это для тех, кто любит балет больше всего на свете, – ответила тогда Настя словами Валентины Валерьевны. – Помнишь, в нашем времени его практически не показывали по телевизору. И на гастрольные спектакли в городе ходили только преданные поклонники. Вот сама подумай – кого у нас учили разбираться в балете, танцах и музыке? Никого. Мне нравится, что здесь, в СССР, все пока что иначе. И здесь детей ведут в балетные училища. И в моде он больше, и внимание со стороны государства больше.

– Пропагандируют балет как исконно русский вид искусства, но ведь это нет так, – фыркнула мать.

– Да, практически все па идут от французского балета, и когда-то очень давно его привез в Россию Мариус Петипа, – Настя блеснула полученными на занятиях знаниями. – Так что это дань уважения к великому мастеру и великим балеринам, особенно советского балета. Именно они прославили русский балет на весь мир. Да и многие классические спектакли идут в постановке Петипа или Иванова. И что очень обидно, что толком нет ни одного фильма о них. Ни здесь, ни в нашем времени не сняли качественных фильмов ни о Плисецкой, ни об Улановой. Даже памятник Плисецкой поставили не в России. Позор. И кстати, спорт еще больше калечит людей, но, тем не менее, мамы отводят туда своих детей.

Мать промолчала, похоже, поняв, что разубедить дочь не удастся. Увлечение Насти балетом оказалось очень серьезным.

Когда обряд украшения комнаты был окончательно завершен, и Тома ушла к подруге из другой группы, Настя спросила у Тани, как приняла ее семья Павла.

– О, они очень добрые люди, – ответила та. – Я безумно волновалась, но потом и не заметила, как пролетело время. Представляешь, мы приглашены в гости к Платону Альбертовичу в дом его родителей. Это недалеко отсюда. Через две улицы. Так удачно совпало! Пойдем завтра сразу после занятий.

– А зачем вас этот Платон Альбертович пригласил? Что они там за смотрины решили устроить? – удивилась Настя. – Паша ведь ему не родной сын.

– Вообще-то да, немного странное приглашение, – нехотя согласилась Татьяна. – Пашкин отчим зачем-то со мной встретиться хотел. Но из-за снегопада я никуда не попала. Неудобно теперь перед ним.

Анастасия внимательно посмотрела на подругу.

– А зачем ему с тобой встречаться?

– Чтобы о чем-то поговорить, как я поняла.

Настя на это ничего не сказала. Но, памятуя про слова Артема, снова расстроилась. Рассказать Тане всю правду об отчиме ее любимого она не смела. Неужели убийца Платон Альбертович? А она столько времени подозревала Королевича. Теперь нужно копать совсем в другом направлении.

Вспомнив, что они с Мартовицким видели Катю выходящей из «Чайки», Настя решила выяснить, где живет бывшая одногруппница, и съездить к ней гости. Было уже не до тайн личной жизни. От того, что расскажет Катя, зависело, следует опасаться отчима Тайгряна или нет.

По случаю выписки Артема из больницы Настя приготовила для него небольшой сюрприз – купила два билета в филармонию на предновогодний концерт симфонического оркестра. Она не была уверена, что парень – ценитель классической музыки. Но во что бы то ни стало стремилась увидеть своего деда-скрипача. Он был родным отцом Татьяны. Но Настя никогда не слышала, чтобы Гальская ходила на его концерты. Должно быть, обида на бросившего ее родителя была слишком сильна.

Места Насти и Артема располагались в третьем ряду. Отсюда можно было рассмотреть каждого музыканта. Деда Настя нашла без труда. Узнала его, потому что видела молодым на фотографиях. Девушка улыбнулась, вспомнив, как однажды он ее строго отчитал за какую-то шалость, а она побежала к бабушке и спросила: «Ба, как ты могла полюбить деда? Он такой злой!» На что та ответила: «Зато какой он в молодости красавец был! Высокий, чернявый! А на скрипке как играл!» У бабушки были украинские корни, и она очень любила песню «Чарівна скрипка» («Покохала молодого скрипаля»). Вместо исполняемого оркестром произведения Вивальди «Времена года. Зима» в голове Насти зазвучали с детства знакомые слова.

Сейчас эта красивая украинская народная песня приобрела для Насти иной смысл. Ведь именно мама Татьяны вот так же когда-то полюбила молодого скрипача. А тот ушел к другой…

Ни на что большее, кроме как смотреть со стороны, Настя не решилась. Подойти, заговорить? Но что она могла сказать? «Вашу дочь могут убить! Сделайте что-нибудь»! И тогда она бы наверняка была принята за городскую сумасшедшую.

Удивительная ситуация. Как будто подсматриваешь за кем-то в замочную скважину. Еще не рожденная внучка наблюдала за жизнью деда – абсурд! Знать, что произойдет с человеком в будущем вплоть до того, как именно он умрет, и при этом отрешенно наблюдать за одним коротеньким эпизодом из его жизни… Странно, неправильно. В голове не укладывается. И все-таки это данность, от которой никуда не деться.

Но если она оказалась здесь, значит, можно было что-то исправить? Значит, зачем-то это было необходимо? Например, помочь деду сблизиться со старшей дочерью, исправить ошибку, о которой он всю жизнь жалел. Быть может, это убережет его от преждевременной кончины и спасет от гибели Татьяну.

Говорят, менять в прошлом ничего нельзя, иначе изменится будущее. Но ведь своим попаданием в прошлое она и так уже изменила несколько судеб. Встреча с Артемом – тому яркий пример. Втайне ей было совестно перед ним, ведь она, скорее всего, вернется домой. А он останется здесь. Но Настя пообещала себе обязательно выяснить, как сложилась его жизнь в ее времени. Если, конечно, сможет об этом вспомнить, когда перенесется назад. Правда, там, в две тысячи девятнадцатом, Артему уже за пятьдесят. Она в его глазах будет почти что ребенком. Но хотя бы посмотреть на него издалека и убедиться, что он счастлив, Настя была просто обязана.

Концерт оказался ничуть не скучным. Даже Мартовицкий пребывал под впечатлением. Все композиции оказались подобраны как раз под новогоднюю и рождественскую тематику. Неподдельное восхищение Артема натолкнуло Настю на очень удачную по ее мнению мысль. Она решила подать идею Паше пригласить на такой же концерт Татьяну. И обязательно в первый ряд. Кто знает, может, отец с дочерью, увидев друг друга, что-то переосмыслят. Главное, чтобы Гальская согласилась пойти. Но ведь ей же не обязательно знать, на что именно ее пригласили, правда? Пусть будет новогодний сюрприз. От этого настроение взмыло вверх. А общество Артема этому более чем способствовало.

Когда шли из филармонии, снова повалил снег. Но не такой густой, как все эти дни, а легкий, игривый, под которым манило гулять. Они шли, держась за руки, болтая, смеясь. Настя нарочно не заговаривала о балете, чтобы не бередить Артему душу.

Остановились в старом сквере, полюбовались древним собором, каким-то чудом уцелевшим в революцию и пережившим две войны, рассматривали памятник героям Великой Отечественной. А потом, когда почти дошли до общежития, Артем ее поцеловал… Так она еще ни с кем не целовалась. По-настоящему, откровенно. Он притянул ее к себе одной рукой за талию, погладил по щеке и стал нежно целовать дрожащие уста, слегка раздвигая их языком и покусывая. Настя понимала, что завтра придется лечить обветренные губы, но не желала останавливать Мартовицкого. Его поцелуи заставляли подгибаться колени и вызывали в животе какое-то бесподобное, ранее неведомое щекочущее ощущение, от которого по всему телу рассыпались мурашки.

Глава 21. Секрет Екатерины

Новый год уже не просто приближался. Он мчал на всех парах, нещадно стегая плетеными вожжами ретивую тройку из кинофильма «Чародеи» и распевая юным звонким голосом: «…три белых коня, эх, три белых коня – Декабрь, Январь и Февраль!» Во всяком случае, именно эта песня неслась из-за закрытой двери актового зала, где проходила репетиция новогоднего представления для маленьких воспитанников балетной школы.

– Ну, теперь все понятно, – хохотнула Тома. – Это они такой снегопад наколдовали.

Мимо проносились персонажи зимних сказок в костюмах и гриме, совсем не по-сказочному гогоча и подшучивая над встречными ребятами. Тамара с раздражением отпихнула приобнявшего ее за талию обаятельного лешего, и тот с хохотом побежал дальше.

– Фу, накурился, – фыркнула она.

Занятия завершились и балерины направлялись в общежитие. Точнее, только Тамара. Настя же, несмотря на снежные заносы, была настроена все-таки поехать к Кате. Тома без конца выпытывала, зачем Анастасии понадобилось навестить бывшую соседку по комнате, ведь подругами они никогда не были. Настя несла в ответ какую-то чепуху о том, что хочет попросить у Катерины платье для новогодней дискотеки, потому что у самой нее с этим туго. Тамара резонно заметила, что платье можно попросить у нее или у Татьяны.

– Таня худее меня, да и ты тоже.

Наконец ей все-таки удалось отделаться от общества однокурсницы и запрыгнуть в автобус. К слову, транспорт уже ходил по графику, потому что дороги практически во всем городе полностью очистили от снега. Но путь оказался не близкий. Насте нужно было попасть в район на самой окраине.

В кармане шелестели купленные еще вчера билеты в филармонию. Она собиралась отдать их Павлу, как только увидит его, но сегодня ребята не пересекались. Тайгрян с энтузиазмом воспринял идею пригласить Татьяну в филармонию. А Настя сама предложила купить для них билеты, потому что переживала, что тот возьмет места не в первом ряду, а где-нибудь дальше. Конечно, для Гальской участие Анастасии в этом своеобразном заговоре должно было остаться тайной.

Таня неожиданно свалилась с тяжелой простудой. К счастью, грипп врач сразу исключил. Это была именно простуда. Но с таким насморком и температурой репетировать было невозможно. Вава оптимистично объявила, что это даже хорошо, потому что перед премьерой Татьяне необходимо как следует отдохнуть, иначе та просто свалится от усталости. Знала бы педагог, как права! Колено действительно все чаще беспокоило Гальскую, и отдых на самом деле пришелся кстати. Иначе бы она рухнула на премьере, как подкошенная.

Дома Таня почти ни с кем не разговаривала. А в один из вечеров закрылась у себя в спальне и на всю громкость включила песенку Забавы из мультфильма «Летучий корабль». Этому выплеску негодования отчасти поспособствовал разговор с Настей, произошедший как раз накануне. Та спросила, как прошло известное мероприятие.

– Ты о нашем походе в гости? Да ничего особенного. Даже скучновато было.

– Платон Альбертович объяснил, зачем хотел с тобой встретиться? – поинтересовалась девушка.

– Нет, он даже не вспоминал об этом. Странный какой-то.

– Действительно.

– У него дома совершенно иная атмосфера, чем у Пашки, – поделилась Гальская. – Как-то все чопорно, до смешного. Может потому что их дом вроде как тоже является одной из усадеб этого купца…

– Валетова? – оживилась Настя. – Постой-ка… А где они живут? Ты говорила, что недалеко отсюда.

Таня назвала улицу и номер дома. Это действительно был адрес, по которому располагалась малая купеческая усадьба.

Миша рассказывал, что оттуда есть как минимум три спуска в подземные ходы. И это не считая заваленного колодца во дворе. Таких совпадений просто не бывает! Теперь Настя окончательно утвердилась в виновности Платона Альбертовича. Он мог убивать девушек, а тела прятать в подземном ходе! И тот факт, что он не жил здесь несколько лет, пока работал в Москве, по мнению Анастасии вообще не являлся алиби. Он наверняка приезжал к родителям. Следователь ведь отметил, что девушки погибали в разные годы.

У каждого в этой истории были свои проблемы. Поэтому пока Анастасия ехала к Кате и думала об убийствах, Таня устроила вышеупомянутую акцию протеста.

– Танюша, открой! И выключи немедленно музыку! – суетилась за дверью мать.

– Давай я с ней поговорю, – раздался низкий рокочущий голос отчима.

Елена Ивановна отступила в сторону, освобождая ему путь, и взмолилась:

– Аркаша, только не кричи на нее, прошу тебя! Не нужно портить ей настроение накануне премьеры! Девочка и так приболела.

– Я и не собирался кричать, – успокоил тот. – Здесь другой подход нужен. Татьяна, открывай.

Мужчина постучал. В следующее мгновение музыка затихла и клацнула щеколда. Аркадий Валентинович вошел, прикрыл за собой двери, оставив супругу снаружи, и величаво опустился в кресло. Его барственная манера держаться у многих вызывала благоговение. Да и Таня уважала отчима. Но сейчас криво усмехнулась. Балерина догадывалась, о чем он будет с ней говорить: о том, насколько отличается армянский менталитет от славянского, и как тяжело будет жене-неармянке в таком окружении. А еще о репутации и о странных слухах, что ходят о Платоне Альбертовиче. Но отчим начал с другого.

– Конечно, замуж, Танюша, нужно выходить по любви. Особенно в твоем возрасте, да еще и девушке весьма консервативной, без постыдного прошлого, – спокойно заметил Гальский. – Но и мозги отключать не следует. Я знаю многих армян. Среди моих друзей есть и представители этого замечательного народа. Не хочу вдаваться в подробности разности менталитетов и образа жизни. Но тебе нужно быть готовой к тому, что армянин с русской девушкой не создает семью в славянском понимании этого слова. Он просто приводит жену в свою семью, которая всегда будет у него на первом месте. Таковы устои, сложившиеся у этого народа веками. И даже если он скажет, что это не так, – не верь. Он обязательно будет ждать от тебя ведения хозяйства очень похожего на то, как это делает его мать. У них свои тонкости, к которым они привыкли.

Девушка глядела недоверчиво. Убеждала себя, что отчим – человек устаревших взглядов и закостенелый ретроград. Ведь межнациональных браков нынче немало, и сегодня это не считается чем-то из ряда вон выходящим. А еще ей казалось, что Аркадий Валентинович специально нагнетает. Мать говорила, что он категорически против родства с семьей Павла из-за какой-то там некрасивой истории. Быть может, дело даже и не в этом вовсе? Гальский не терпел конкуренции. А отчим Тайгряна тоже весьма влиятельный человек с большими связями.

Таня ни за что не собиралась становиться разменной монетой, чувствами которой легко пожертвовать во имя каких-нибудь высоких идей или чьей-нибудь выгоды. Закрадывалась мысль, что ею тонко манипулируют. И все же она чувствовала по миллиметру проникавшее в сердце жало сомнения. Обезболивающее в виде добрых слов, понимающего взгляда, теплого отеческого голоса пока смягчало колотье. Но надолго ли хватит его действия?

– Если вы будете жить с родителями, – продолжал говорить Аркадий Валентинович, – ты будешь накрывать столы всей семье, готовить и убирать, встречать бесконечных гостей, подавать им чай и кофе. Независимо от твоего состояния, больна ты, сломала ногу, беременна или только родила, и ребенок разрывается от крика в соседней комнате. Не важно. Иначе ты станешь плохой невесткой, что совершенно точно означает – жить счастливо вам не дадут. В лицо тебе, возможно, этого и не скажут, будут улыбаться и все сделают сами. Но мужу обязательно сообщат, что ты не помогаешь его матери по дому. А уж как о тебе станут отзываться гости, которых ты, не дай бог, не обслужишь! Поверь, я знаю, о чем говорю. И еще. Он будет ходить на свадьбы, вечеринки и просто гулять с друзьями без тебя. Не факт, что там будет что-то плохое, но все же. Ему можно, тебе – нельзя. Одно единственное возмущение – и тебя быстро поставят на место. А место армянской женщины дома.

Таня слушала, не поднимая глаз.

– Ты же понимаешь, что это значит? – уточнил мужчина. – Отказ от балета и собственной свободы.

– Павел так никогда не поступит, – заявила Татьяна, вскинув упрямый подбородок.

Однако в ее душе слова отчима поселили смятение. Потому что в них действительно был резон. А еще Аркадий Валентинович не давил, не приказывал. Он пытался достучаться до нее без какого-либо проявления авторитаризма, как мудрый и любящий отец.

– Конечно, – кивнул он. – Не все такие и не у всех так. Но часть из перечисленного мною будет обязательно. Я не хочу ни в коем случае сказать, что армяне плохие. Просто они другие. То, что для подавляющего большинства русских девушек является странным и неприемлемым, для армянок нормально. И наоборот. То, что мы видим в семье своих родителей, накладывает неминуемый отпечаток на нашу будущую семью, на представление о том, какой она должна быть. Чтобы мягко и без травм для себя и других вписаться в армянскую семью, нужно родиться армянкой! И видеть весь смысл жизни ТОЛЬКО в муже и детях. Ему не будет комфортно с тобой, тебе постоянно будет трудно с ним. Лучше каждому жениться на представителе своей нации, потому что из-за наших переоцененных возможностей потом страдают ни в чем неповинные дети, которые даже не смогут сказать, русские они или армяне. Все, сказанное мною, возможно, убережет тебя от ошибки. Я ни в коем случае не могу брать на себя право запрещать тебе выходить замуж. Но поверь, ни я, ни мама этому браку не будем рады.

– Отчим Паши не армянин. И мать только наполовину армянка, – неуверенно заговорила Таня. – У них в семье нет таких порядков.

– Твоего Павла до какого возраста воспитывал отец?

– До четырнадцати лет, – потухла Таня.

Глаза заволокло слезами. Аркадий Валентинович встал, мягко положил руку на ее худенькое плечо и промолвил:

– Хорошо подумай, Татьяна.

Затем он вышел, оставив ее наедине с сумбурными мыслями.

Катя была дома одна. Появлению Анастасии почти не удивилась. Хотя и особой приветливости не выказала. Пригласила на кухню и принялась заваривать чай. А та не знала, с чего начать. Все заготовленные фразы вылетели из головы.

– Как ты? Что сказали родители по поводу твоего ухода из училища? – робко поинтересовалась гостья.

Кухня, в которой они расположились, была маленькая, но светлая. Белый шкаф-«пенал» и еще пара настенных, фанерный стол, столешница которого украшена серым узором под мрамор, и такие же табуретки – стандартный советский кухонный гарнитур, имевшийся практически у каждой семьи в стране. Тогда достать что-то более-менее оригинальное можно было только в Москве или, например, Вильнюсе, да и то, выстояв огромные очереди. В Настином времени, кстати, многие до сих пор жили так же. В углу у окна шумно урчал холодильник, на котором стояла хлебница. Между холодильником и столом-шкафом находилась газовая плита. Рядом с ней на табурете возлежал полосатый кот, который снисходительно позволил Насте его погладить.

Конечно, бедной обстановку назвать было нельзя. Скорее обычной. Обычные ковры на стенах, считавшиеся в СССР одним из признаков достатка, обычная добротная мебель, красивые светильники из стекла и латуни, которые даже в две тысячи девятнадцатом году имели бы весьма стильный винтажный вид. Но вот дыхания праздника здесь совсем не ощущалось. Наоборот – от хозяйки веяло некой грустью, и это отражалось на всей атмосфере.

Катерина села на стул, поджав одну ногу, и взяла печенье. Бледная, плечи и ключицы еще больше заострились, как будто она похудела. Судя по всему, уход из училища на пользу не пошел и заставил понервничать. В остальном Катя не изменилась – те же лучистые глаза и почти белые волосы, придающие ее внешности нечто детское. Какую-то совсем девчоночью прелесть. Таких хрупких блондинок часто сравнивают с ангелами.

– Родители, близкие и неблизкие родственники постоянно твердят о том, что я не оправдала надежд, да и вообще намекают, что я тупая. Восстанавливаться не буду. И поступать в хореографическое училище тоже. Хотела бы. Но вряд ли получится. Проблема в том, что все на меня давят и постоянно тычут мордой в эту ситуацию. Хотя мне и так несладко.

Настя подумала, что ведь перед своим уходом Катя, наоборот, уверяла, будто именно родители считают это решение правильным и полностью ее поддерживают. Напоминать не стала, потому что и так видела – той на самом деле тяжело. Может, и рассказывала ей все это потому, что хотелось с кем-то поделиться, устала держать в себе.

– А как у наших дела? – спросила Катерина.

Чайник начал закипать, и хозяйка приготовила заварник.

– Так себе. Мартовицкий получил сотрясение мозга, и теперь его участие в «Гаянэ» под большим вопросом.

– Да уж, не повезло ему, – сочувствующе покивала Катя.

– Кстати, девочки тебе привет передавали.

– Спасибо. А почему они с тобой не приехали?

– Татьяна простудилась. А Тома… Мы с ней не очень ладим, если честно.

– А с Гальской ты, выходит, подружилась?

– Да.

Катерина хмыкнула, но больше ни о чем расспрашивать не стала.

– Ка-а-ать, – начала Настя, собравшись с духом. – Я тебя как-то видела в обществе отчима Паши Тайгряна.

Сказала и тут же отвела взгляд. Стала рассматривать плитку кухонного фартука, тарелки в сушилке на столешнице, висевшие в ряд половники, шумовки и лопатки, – что угодно, лишь бы не смотреть на бывшую одногруппницу. А Катерина встрепенулась, поглядела враждебно, и вместе с тем испуганно. Потом осела, вся сжалась, словно ее единственным желанием было исчезнуть.

– И что? – глухо спросила она.

– Он тебе кто?

– Козел он, вот кто, – со злостью выпалила девушка.

– Почему?

– Потому что я от него беременна.

Гостья совсем неделикатно уставилась на Катерину. Повисла тишина.

– В смысле… – начала неуверенно Анастасия. – Ты шутишь так, что ли?

Катя горько фыркнула.

– Если бы. Я с ним путалась несколько месяцев. С сентября. Подкатил богатенький мужичок, в ресторан позвал. Ну я, дура, и повелась. Вам говорила, что с молодым человеком на свидания хожу, а сама с ним…

– Как так, Кать, – ошарашенная балерина не могла до конца поверить в услышанное. – И что теперь? Рожать?

– Не знаю пока. Не решила. Родители в курсе, но думают, что от Женьки, моего давнего поклонника. Хотят, чтоб мы поженились.

– У меня даже слов нет, – вымолвила Анастасия. – А Платон этот… Ты же его засудить можешь.

– На каком основании? Мне уже есть восемнадцать. Он меня не насиловал. Сама дала.

Настя отставила чашку. Какой уж теперь чай? Совсем не до него.

– Почему ты мне рассказала? – тихо спросила она.

– Надоело молчать. И ты, я уверена, трепаться не станешь.

– Знаешь, что за ним уже такое водилось? Его из Москвы сюда потому и перевели.

– Неудивительно.

– Кать, он, наверное, убийца…

– Чего? – теперь пришла очередь Катерины удивленно вытаращить глаза.

Настя рассказала ей всю историю с подземными ходами и найденными там останками девушек.

– Да ну, не верю я в такое, – усомнилась Катя. – Он сволочь, конечно, кобель. Но не маньяк.

– Ты его не настолько хорошо знаешь. Может быть, ты просто вовремя исчезла из его поля зрения. Он в курсе твоего положения?

– Да, сказал делать аборт и еще денег дал – что-то вроде откупа, – напускное равнодушие в голосе, а глаза при этом полны отчаяния, которое не скрыть.

Теперь причина спешного ухода из балетного училища стала более чем ясна.

Вернулась в общежитие Настя перед самым отбоем. Тома еще не ложилась. При появлении соседки она тут же принялась выяснять, выбрала ли та платье. Анастасия ответила, что ничего не подошло.

– И чем вы столько времени занимались? – ехидно поинтересовалась Тамара.

Не рассказывать же, как она утешала рыдающую Катерину. Поэтому Настя сухо бросила:

– Болтали и пили чай.

– Как там Катька?

Анастасия невольно замешкалась. Взгляд споткнулся о пустое место на полке, где раньше стояла фарфоровая балерина.

– Нормально. А куда подевалась Танина статуэтка?

– Вроде бы она ее Пашке подарила.

Глава 22. Первая ночь

Весь концерт Таня сидела напряженная, как струна, и почти не смотрела на сцену. Едва поднимала взгляд – и тут же отводила. Изящная, тонкая, словно отлитая из фарфора, как та статуэтка, что она ему недавно подарила. Такая же бледная и безмолвная. Паша не мог понять, что с ней.

После завершения один из музыкантов – темноволосый, с полным достоинства лицом и печальными карими глазами – вдруг выступил вперед, взял микрофон и заговорил. Что-то о том, что здесь сейчас присутствует его дочь, перед которой он очень виноват. Что его поступку нет прощения, что он предатель, и еще много чего в том же духе. И глядел на нее, на Таню. В конце концов, он попросил Татьяну выйти к нему, и она пошла. Павел тоже вышел, стал рядом, держа любимую за руку.

Отец умолял дочь о прощении. Зал возбуждено гудел, а потом раздались аплодисменты. На все это Татьяна смотрела отрешенно, будто со стороны. Ее настолько шокировало происходящее, что она не могла сосредоточиться. Если бы не поддержка Тайгряна, который, по сути, вел ее за собой, будто куклу, она так и осталась бы неподвижно стоять посреди сцены, как Лотова жена[18].

– Это твой папа, Тань, какой бы он ни был. Да, он подлец, но попробуй дать ему шанс. Ведь в жизни семья – это самое важное, – первое, что четко дошло до ее сознания, были слова Павла.

– Он сам решил, что я ему не семья. Давай не будем это обсуждать, – холодно вымолвила Татьяна.

Отец просил ее подумать, не спешить с решением, и обещал не пропадать больше из ее жизни.

– Хорошо, не будем, – согласился юноша. – Но позволь сказать одно. У тебя есть хоть один родственник, о котором ты не можешь вспомнить вообще ничего плохого, а только хорошее? Хотя бы один человек в твоем окружении такой есть? И наоборот, есть ли кто-то, о ком ты помнишь исключительно плохое и ничего хорошего? Нет таких людей! Их не существует. И сама ты не такой человек. Поэтому нужно быть терпимее к другим.

Они шли под руку по вечернему заснеженному городу. Под ногами приятно похрустывало, щеки обдавал морозец, одежду припорошила легкая серебристо-белая пыль. Настоящая сказка. Если бы не все происходившее в реальности…

– Паш, а что будет, когда мы поженимся? – вдруг спросила девушка.

– В каком смысле?

– В прямом. Что будет? Я могу дальше продолжать танцевать? Или сразу нужно рожать ребенка?

– Ну, если забеременеешь, то родим. А что?

– То есть ты не хочешь, чтобы я танцевала?

– Почему? Хочу. Только не в ущерб здоровью.

Таня вспомнила, как настойчиво он убеждал ее сходить к врачу. И испугалась.

– А как твоя мама относится ко мне?

Павел остановился.

– Тань, что случилось?

– Ничего.

– Тебя настроили против меня?

– Нет.

– Кажется, кто-то говорит неправду.

Пауза.

– Твои родители против, да?

Снова пауза.

– Наплели чего-то об армянах, и ты поверила? Что ты принцесса, а я так, чернь, недостойная тебя?

Говорил негромко, но с нажимом. Он вообще редко повышал голос.

– Паша, зачем ты так? – Таня округлила глаза.

– Тогда что?

Она молчала, опустив голову, и боясь сказать хоть слово. Боялась врать и еще сильнее боялась сказать правду. Он взял ее за плечи.

– Тань, я угадал?

Девушка едва заметно кивнула и зажмурилась. А он вдруг отступил. И стало холодно. До самых костей.

– Ясно, – глухо донеслось до нее.

А потом хруст снега под удаляющимися шагами. Ушел? Вот так просто? Разве так может быть? Она открыла глаза и посмотрела вслед юноше. Оказалось, они уже были в парке возле общежития. «Хотя бы один человек в твоем окружении такой есть?» «Да, Паша, это ты!!!» – хотелось закричать ему. Глаза наполнились слезами. Но она не издала ни звука. Лишь когда осталась совсем одна, если не считать редких прохожих, Таня присела на заснеженную скамью, подняла лицо к темному небу и прошептала:

– За что мне все это? За что?

Как ни сдерживалась, слезы все-таки полились.

Это был последний снежный вечер в том году. Утром потеплело, и погода совершенно испортилась. Весь выпавший снег начал с поразительной быстротой таять. Вместе с ним таяло новогоднее настроение. Несмотря на то, что город уже был украшен к празднику, ни у кого не возникало желания любоваться им. Все зябко ежились от влажного ветра и бежали по своим делам.

Последний прогон перед премьерой шел напряженно. Не получалось добиться той гладкости, что была на репетициях. Вава нервничала, Королевич сосредоточенно поглаживал подбородок, артисты за кулисами растеряно косились друг на друга. И только какой-то иностранный гость не уставал восхищаться всем, происходившем на сцене. После каждого танца хлопал в ладоши и восторженно выкрикивал что-то на ломаном русском. А после выхода Татьяны вовсе подлетел к Королевичу и принялся его трясти.

– Браво, браво! Если и другие ваши артисты танцуют на таком же уровне, то вас ждет фурор!

Кто это такой, ребята понятия не имели. Но его искренний запал передался и им. Постепенно дело пошло на лад. Исчез мандраж, возникавший при одном только слове «премьера». Уже завтра! Как? Не верилось никому, хотя все шли к этому несколько месяцев. Ребята невольно были благодарны странному иностранцу. Его восхищение вернуло им потерянную уверенность. Ведь каждое движение было сотню раз отрепетировано, отшлифовано, заучено до мельчайших деталей. Фальши, ошибок, страха не могла быть, да и не было.

Татьяна с Павлом ни словом не обмолвились о вчерашней перепалке. Все разговоры и мысли – только о предстоящей премьере. Остальное потом. Татьяна считала, что это к лучшему. Хорошо, что нет времени думать и переживать, прокручивать в голове их диалог, анализировать его стремительный уход. Пусть лучше так. Словно ничего не случилось.

Только Настя все знала. Но ее переживания за подругу затмила неожиданная радость – партию Гико все-таки оставили за Артемом.

Костюмер, суетливая дама в очках, периодически подбегала то к одному, то к другому танцовщику, что-то поправляла, бурно жестикулировала и так же резко пропадала. Надо отдать должное художнику – наряды, стилизованные под армянский национальный костюм, были на самом деле роскошные. Ребята разглядывали друг друга так, будто впервые увидели. Одежда, украшения и парики сделали свое дело. Юноши в мягких танцевальных сапожках, узких черных штанах, ярких рубахах с широким рукавами и украшенных вышивкой жилетках, девушки в легких платьях с пышными юбками и армянским орнаментом… Все изменились, наконец в полной мере ощутив собственную ответственность, накал момента и характер спектакля.

Главная героиня в алом платье, напоминавшем традиционный армянский тараз, большеглазая, с длинными темными косами, притягивала взоры. Для нее было подготовлено два наряда – основой, красный, с золотым узором по подолу и рукавам, и белый, свадебный. Даже Павел на миг застыл, когда впервые увидел невесту в таком облике. А она величаво, не иначе армянская княжна, отвела выбившуюся из косы прядку, гордо вскинула голову и отвернулась. Хотя какая уж тут гордость, какая княжна, когда хотелось одного – выть в голос, будто деревенская юродивая.

Вспомогательный персонал очень раздражал Королевича, который и сам был на взводе. Он постоянно кричал, чтобы посторонние не мельтешили. Срывался даже на журналистов, приглашенных осветить заключительную репетицию балета «Гаянэ». Для города это было грандиозное культурное событие. А уж что будет твориться завтра на премьере – представить страшно.

Последний прогон, в отличие от обычной репетиции, идет без остановок. Артисты в костюмах должны выложиться на сцене так же, как на премьере. Только не перед зрителями, а перед практически пустым залом. Лишь передние ряды были заняты сотрудниками театра, прессой, приглашенными гостями. Среди них – отчим Павла Платон Альбертович. Сидел в бархатном кресле, лениво перебрасывался фразами со своими соседями. Красивый! И выглядит гораздо младше, чем она его себе представляла.

Настя, когда Артем из-за кулис указал ей на этого человека, еще больше разволновалась. Ее и так била дрожь, потому что казалось, что этот спектакль будет ее провалом, грандиозным разоблачением и позором. Все поймут, что она самозванка, которая только прикидывается балериной. Ей даже снилось, как ее выгоняют под улюлюканья толпы. А как она проведет ночь накануне премьеры – вообще не хотелось думать. Не заснет точно.

Настя до сих пор была уверена, что на фоне подготовки других девочек, даже тех, что танцуют в кордебалете, она проигрывает. Как этого не видят Вава и Королевич? Ей бы хоть до среднего уровня дотянуть. За три месяца классов и упорных растяжек она смогла значительно улучшить свой поперечный шпагат. Продольный у нее с детства получался отлично. Хоть тут повезло. Подъем растягивала вечерами в комнате общежития, суя ноги под низкий шкаф. Было больно, но она терпела. Тома как-то рассказывала, что в балетной школе во время растяжки некоторые девочки плакали и даже кусали или царапали педагогов – настолько сильной была боль. И все удивлялась, как это Настя с таким до сих пор не сталкивалась.

Вообще в балетную школу поступить было очень тяжело. По словам Томы, из пятисот девочек в лучшем случае могли отобрать тридцать-пятьдесят. Из них лишь половина окончит училище. А танцевать ведущие партии будет только одна.

Анастасия была уверена, что Тамара преувеличивает. Ее же саму до сих пор не выгнали! К слову, по многим спецпредметам у Насти выходили твердые тройки. И только по классическому танцу четверка. Даже не пятерка! Однокурсницы иногда ее задевали ехидными замечаниями насчет того, как ей удалось заполучить партию Нунэ. Сама Настя объясняла себе все это исключительно мистикой. И природной гибкостью. И еще упорством. Ее первые пуанты были стерты «в хлам», а ноги сбиты до крови. Татьяна ей посоветовала обматывать каждый палец пластырем перед тем, как надеть балетную туфельку. Эта хитрость помогала избежать кровавых мозолей. Гальская немного подивилась тому, что Настя ничего не знала о таком простом способе сберечь ноги, но и особого значения данному факту не придала. В отличие от нее Тома постоянно стремилась девушку на чем-то подловить. Однако пока ей это не удавалось.

Мать тоже подливала масла в огонь Настиной неуверенности, пугая опущением почек и желудка, которое, по ее словам, ждет практически всех балерин, отсутствием менструации и бесплодием, пенсией в тридцать пять лет и другими страшилками. Что из этого миф, а что – правда, разбираться девушке было некогда. Непонятно как, но комбинации Анастасия запоминала легко, могла быстро повторить увиденное. Воодушевленная этим, работала еще старательнее.

В столичном балетном училище с высокими требованиями ее бы нещадно отсеяли – тут и сомнений быть не могло. Поэтому пока все заботились о том, как обратить на себя внимание высоких гостей из Москвы и Ленинграда, Настя, не питавшая особых иллюзий на этот счет, думала, как бы совсем не опозориться. И о Татьяне. Не ходить же за ней везде хвостом? А вдруг ту убьют вот прямо завтра? Девушка пристально поглядела в щель между кулисами на Платона Альбертовича. Сидит, смеется, что-то говорит молоденькой журналистке по левую руку от него. Нужно рассказать все Артему! И про то, что он Таню просил о встрече, и о Катиной беременности. И о доме с тремя спусками в подземные коридоры. Над ухом раздался голос Артема, все это время стоявшего за ее спиной и незаметно поглаживавшего Настину талию. По крайней мере, ему казалось, что он это делает незаметно.

– Завтра на премьеру явятся всякие толстосумы, чиновники всех мастей с женами и любовницами, – усмехнулся Мартовицкий. – Во фурор будет, если Платон Альбертович тоже пожалует! Он же у местной элиты негласно считается персоной нон грата.

Балерина нахмурилась, но взглянув на парня, не смогла сдержать улыбку. Он был бесподобен в армянском образе, добавлявшем его светлым глазам какого-то неуловимого эротизма. О чем, кажется, сам молодой человек совершенно не догадывался. Или догадывался?

Она не подозревала, что юноша тоже любуется ею, облаченной в пышную юбку, белую рубаху и корсет в виде расшитой армянской жилетки.

– А поехали сегодня ко мне? – неожиданно предложил Артем.

Только этого ей не хватало! У Насти ноги моментально стали ватными. Любой понятно, зачем парень зовет к себе домой. И от этого стало совсем страшно. Но одновременно с тем и сладко, чего уж скрывать?

Первым порывом было сказать, что им ведь нужно хорошенько отдохнуть перед завтрашним представлением. Но тогда он наверняка решит, что она либо не хочет проводить с ним время, либо боится этого. И еще Настя предпочитала быть честной перед самой собой. Отдохнуть у нее получится, только если она примет, например, валерьянку. Но быть завтра заторможенной ей нельзя категорически. Поэтому девушка не нашла иного выхода, как принять приглашение. Она знала, что Артем живет один в квартире, доставшейся от бабушки. Тем страшнее было к нему ехать…

– Только сначала Таню проводим, хорошо?

– Ее Пашка проводит.

– Нет, они поссорились.

– Вот оно что, – протянул Артем. – А я все думаю, что это с Танькой? Ее как будто подменили. Вообще некстати эта их размолвка. Внутреннее состояние артистов зритель очень хорошо улавливает. Да и на исполнении оно отражается. Настрой для успеха важен не меньше, чем репетиции.

– Ты сейчас как психолог говоришь, – заметила Настя.

– Хорошо, что не как психиатр, – засмеялся Мартовицкий.

Банальная шутка, и все же она вызвала у Анастасии улыбку. Хоть у кого-то все было хорошо. Артем сиял, расточая кому комплименты, а кому колкости. Если исходить из его логики, то «Гаянэ» ждало неминуемое фиаско, ибо внутреннее состояние большинства ведущих артистов оставляло желать лучшего. Если что и спасет спектакль, так это позитивный настрой самого Артема.

Черный парик изменил его до неузнаваемости и скрыл светлый отросший ежик, из-за которого Мартовицкий очень расстраивался.

– Ладно, проводим, конечно. И Таню, и Тому и всех, кого скажешь, – объявил он.

Настя считала, что просто обязана не допустить встречи Татьяны с Платоном Альбертовичем. Наверняка он сюда явился только из-за нее. Хотел же встретиться, значит, просто так не отступит. Воображение рисовало жуткую картину – Таня согласится поговорить, он увлечет ее в уединенное место, станет домогаться, она будет сопротивляться и поплатится жизнью. Или даже еще хуже – он уже запланировал убийство. И только ждет удобного случая.

Все эти размышления отвлекали Анастасию от мыслей о неизбежном – свидании с Артемом у него дома. А еще ее вдруг осенила идея, никогда прежде не посещавшая девушку – покуситься на жизнь Татьяны мог вовсе не тот, кто убил найденных девушек. Любой, кто знал об ужасной находке, мог просто скопировать почерк маньяка. Да и попасть в подземный коридор можно прямо из театра.

Настя решила, что слишком увязла во всей этой истории и рассуждает почти как следователь. Наивный, неопытный сыщик-самоучка.

Кстати, а ведь они так и не узнали, нашла тогда милиция еще что-то или нет. Наверняка милиционеры прошерстили все выходы в подземелье, а значит – в курсе того, в каких зданиях имеются спуски.

Прогон завершился. Потом были крики Королевича, недовольного всем и вся, его угрозы никого не отпускать на ночь домой, напутствие Вавы, обсуждение недочетов и прочая возня. Все равно кардинально изменить уже ничего нельзя было. Напоследок Валентина Валерьевна успокоила ребят, сказав, что на самом деле танцевали они замечательно, а режиссер просто перенервничал.

Очнулась Настя дома у Артема. С момента выхода из театра и до сей минуты она вообще ничего не помнила. Даже как ужинали в кафе. Проглотила свой заказ кое-как, потому что ком в горле не давал нормально поесть. Да и говорить от волнения удавалось с трудом. Поэтому она помалкивала. Надеялась, что Артем спишет ее нервозность на завтрашнюю премьеру.

Небольшая однушка Мартовицкого уже была украшена к Новому году. В комнате стояла наряженная елка, мерцавшая гирляндами. Свет не хотелось включать, чтобы не нарушить эту таинственную красоту. Они пили какое-то вино, ели мандарины и конфеты, а потом Артем попросил Настю подождать и вышел. Вернулся молодой человек с чудесным плюшевым мишкой. Большой зверь бежевого цвета с красным бантом на шее забавно смотрел на нее своими черными пуговками-глазами.

– Хотел на Новый год тебе подарить, но решил сегодня, – в голосе Артема сквозило так несвойственное ему смущение.

– Будет считаться новогодним подарком, – улыбнулась Настя.

Артем молча опустился на пол рядом с ее ногами. Посмотрел снизу вверх. Девушка выпрямилась в кресле и поглядела настороженно, не понимая его странных действий. Покрепче прижала к себе игрушку. Какая-никакая, а поддержка.

– Настюша, – начал Мартовицкий. – Я хотел… В общем… Короче, ты за меня замуж выйдешь?

Она обалдело зажала рот ладошкой. Это все происходит с ней? Это не сон? Настя никогда не задумывалась о замужестве, считая себя еще слишком юной для такого шага. Но сейчас ее захлестнула настолько мощная волна эмоций, словно исполнилась ее самая заветная мечта. В глазах блеснули слезы счастья. Насте было стыдно за такую реакцию. Она считала, что ведет себя будто глупышка, только и думавшая о том, как затащить любимого в загс.

– Ты согласна? – Артем, тоже заметно волновавшийся, не понимал, как трактовать ее реакцию.

– Да, – выпалила девушка.

…Мерно мигала гирлянда, отражаясь цветными бликами на стеклах серванта и бокалах. Они лежали на диване – он в одних джинсах, она – в нижнем белье. Ласки и поцелуи, бесконечные и трепетные… Артем касался ее осторожно, словно боялся поранить нежную кожу. Гладил, хрипло шептал что-то приятное, чтобы унять ее волнение. А Настя вдруг совсем не к месту вспомнила, как он в первую их встречу обозвал ее коровой. И смутилась, решив, что ее бедра, пожалуй, действительно широковаты для балерины. После трех месяцев классов они стали еще и тугими из-за мышц.

– Ты такая красивая, – Артем посмотрел ей в глаза.

Настя зарделась. Как ни боролась она со смущением, но избавиться от него не могла. Тем более что мужские руки все упорнее подбирались ко всему, что пока еще было скрыто тканью.

Артем не торопился, потому что знал – они теперь всецело принадлежат друг другу. А Настя не поняла, в какой момент испарилась ее скованность. Когда он впервые поцеловал ее глубоко и бесстыдно, или когда его пальцы сами собой скользнули по ее животу вниз?

Она была так беззащитна перед ним, что ему хотелось целовать каждый ее пальчик и баюкать ее на руках всю ночь…

Утром Артем нашел девушку плачущей в ванной. Кончилась ночь, а с ней развеялось и волшебство. Поймет ли он все, что должен узнать о ней? И примет ли это?

– Что случилось, заяц? – растерянно застыл парень в дверях. – Я сделал что-то не так?

– Нет, – Анастасия шмыгнула носом. – Артем, мне нужно тебе кое-что рассказать.

Глава 23. Спектакль не по сценарию

В коридорах театра царила суета. Только что закончился первый премьерный спектакль «Гаянэ». Зрители пробирались к гардеробу, а потом спешили на улицу, в объятья темного холодного города. Судя по обрывкам фраз, бурно обсуждали увиденное зрелище. В стороне журналисты окружили Королевича и задавали какие-то вопросы. Режиссер, вымотанный переживаниями последних дней, отвечал устало. Говорил, что премьерные показы пройдут еще в первых числах января, а потом сам он планирует уехать в Европу. Даже для многих коллег это стало неожиданной новостью, не говоря уже об обычных поклонниках балета. Но Евгений Владимирович объяснил, что не хотел раскрывать своих планов до того, как состоится премьера его спектакля. По словам режиссера, поставить «Гаянэ» было давней мечтой и теперь можно с чистой совестью покинуть родину. Звучали взволнованные вопросы о том, что же будет с его детищем, как театр обойдется без него, каковы его дальнейшие планы и все в таком же духе.

Пресса хотела видеть и Татьяну. Та вышла к журналистам в образе Гаянэ, еще не успев переодеться. Телекамеры, фотографы и газетчики с диктофонами наперевес – это ли не успех? Среди местной прессы был и журналист центрального телевидения, приехавший вместе с высокими гостями.

– Перед началом спектакля мы брали комментарии у премьера театра Павла Тайгряна… – начала было одна из журналисток, но Татьяна ее перебила:

– Павел не премьер. Пока еще он студент балетного училища.

– Извините, я не знала таких тонкостей, – стушевалась девушка, но все же продолжила. – Так вот, по словам Павла, вы с ним скоро поженитесь. Это очень символично, что главные герои балета – пара не только на сцене, но и в жизни! Ответьте, пожалуйста, когда случится счастливое событие?

После короткой заминки Таня сухо сказала:

– Я не комментирую личную жизнь.

Что еще они спрашивали у Гальской, Настя не слушала. После окончания представления она не пошла вместе со всеми в гримуборную, а вышла в фойе, чтобы понаблюдать за зрителями. Ее слух, чувства, душа были где-то далеко… В голове еще звучала музыка балета, мелькали фрагменты, детали, врезавшиеся в память. Хотелось остановить время, зафиксировать эти моменты навсегда, чтобы другие события не вытеснили из головы пережитые впечатления.

Первый настоящий спектакль, в котором она танцевала, как профессиональная балерина! Новая она, уже совсем иная, чем была еще вчера. Непонятно, от чего больше перехватывало дух – от фантастичности всего происходящего или от красоты? Произойдет ли с ней когда-нибудь еще что-то столь же масштабное? Она прокручивала в голове каждый свой жест, каждое движение, даже выход на поклон. От всего этого осталось лишь приятное послевкусие, которое хочется сохранить надолго, не позволить суете будней поглотить его. Но все забудется. Это неизбежно. И этот день останется в памяти, как прекрасное яркое событие, в котором ей посчастливилось быть не просто свидетелем, а участником.

Девушка обвела взглядом холл театра. Какая магическая атмосфера, особая энергетика… Здесь все дышит искусством. Даже аромат из буфета особенный. Пока еще никто не знает, что пройдет не так много времени и все это станет историей. Останется лишь серый неприметный ДК.

Мартовицкий… При мысли о нем Анастасию захлестнуло волной непередаваемого восторга, ощущением какой-то непривычной, доселе незнакомой ей свободы, а еще счастья, благодарности и надежды. Быть может, это эгоистично, но теперь она предпочитала не думать о том, что будет с ним, если она однажды исчезнет. Или о том, сможет ли она всю жизнь бояться сказать что-то лишнее? Сможет ли придумать себе прошлое, постоянно лгать? Откуда взялась девушка, которая не была пионеркой, никогда не отдыхала в детском лагере, не понимает, что такое мандарины только по праздникам? Анастасия устала постоянно переживать о том, что она попала сюда из будущего. Плыть по течению – иногда это лучший выход. Ее грело светлое ожидание Нового года, который она проведет вместе с Артемом. Настоящего советского Нового года, такого, как в «Иронии судьбы» и «Чародеях»! С «Оливье», «Советским шампанским», бенгальскими огнями и народными гуляниями на елке в центре города. Судьба подарила ей неплохой подарок. Возможно, это лучшее, что когда-либо с ней происходило и произойдет. Так зачем омрачать это время сомнениями?

Настя так и не смогла рассказать Артему правду о себе. Что-то остановило. Говорила о беременности Кати, о ее связи с отчимом Павла, и о том, что Платон Альбертович зачем-то желал встретиться с Татьяной. Свои слезы объяснила страхом за подругу и волнением перед предстоящей премьерой. Она была уверена, что отчим Тайгряна замыслил ужасное, что он преступник. На него указывало многое, но главное – это дом, в котором он вырос. После пожара здание частично перестроили, но наверняка новую постройку возвели на старом фундаменте. А значит, и ходы должны были остаться. И Платон Альбертович не мог не знать о них.

В гримуборной артисток кордебалета между тем разгорались страсти. Тамара, пристально всматриваясь свое отражение, кокетливо воскликнула тоном гоголевской Оксаны:

– Ах, как хороша! Чудо!

Соседка покосилась на нее с иронией во взгляде. Но деликатно промолчала.

– А что? Я считаю, что достойно сегодня выступила. Как и всегда, впрочем.

– Что же тогда тебе мешало получить сольную партию? – подняла брови все та же девушка.

– Разве секрет, что у нас всегда в первую очередь везде берут детей богатых чиновников? С таким подходом никаких Улановых больше не будет, – скривилась Тамара.

Всем было понятно – булыжник полетел в огород Гальской.

– Вот дорастешь когда-нибудь до балерины, тогда будешь умничать, – огрызнулась на нее соседка. Остальные внимательно слушали. – А пока с твоими данными дальше танцовщицы кордебалета ничего не светит.

– Кто бы говорил, – усмехнулась Тома. – Не сама ли танцуешь рядом? И вообще сейчас кроме связей еще многое решает везение. Вон Танька здесь чуть ли не примой негласно считается, а в той же Москве хорошо, если сможет место артистки балета получить. Самой ей уже, наверное, грезится квадрига Аполлона на здании Большого. Надеется, что ее заметили столичные хореографы.

– Какое тебе дело до Гальской? – заметила другая девушка, миловидная блондинка. – Ты о себе заботься.

– Я-то уж позабочусь, – Тамара хмыкнула и демонстративно отвернулась к зеркалу.

– Татьяна, кто бы что ни думал, способна вести спектакль. После выпуска у нее есть все шансы стать балериной и даже примой, – продолжила блондинка. – Вава не раз говорила, что у нее есть балетная энергетика. Как и у Павла есть все шансы стать премьером. Если он, конечно, захочет.

Но Тома не собиралась продолжать спор. А потом и вовсе покинула гримуборную.

– Как же она меня раздражает, – заметила первая артистка, как только за Тамарой закрылась дверь.

Остальные танцовщицы согласно закивали.

– Вообще не понятно, откуда у нее такое самомнение. Она же никакая! – добавила еще одна девушка. – Может, когда в детстве ее отбирали в балетную школу, какой-то талант и был. Но он явно не раскрылся. Она деградирует, хотя была бы поусерднее, вполне могла бы танцевать всю жизнь к корде. А что? Там достаточно, если ты рабочая лошадка. Особого таланта не требуется.

– Хватит, девочки, – оборвала ее до того молчавшая смуглая брюнетка. – Мы пока все здесь не примы. И роль кордебалета не стоит приуменьшать. Без него не создать всю ту красоту, что зритель видит на сцене.

– Вот именно, а то Тому послушаешь, так можно подумать, что в корде любая девчонка с улицы сможет танцевать. Мы что, зря столько времени проводим в балетном классе?

– А я несколько лет назад в журнале «Здоровье» читала о хирурге, которая еще и балерина в каком-то театре. Скорее всего, любительском, – вставила уже упомянутая выше светловолосая танцовщица. – Там было фото, на котором она делает операцию, и рядом снимок, где она танцует в пачке с партнером. В статье написано, что женщина с детства мечтала о балете, но часто болела, поэтому и стала врачом, чтобы помогать больным.

– Бывает же! – восхитился кто-то. – Выходит, все возможно, если пахать.

– Да, девчата, хватит зубоскалить, – раздался голос Валентины Валерьевны. В пылу спора никто не заметил, как она вошла. – Все танцевали прекрасно. И всем вам огромная благодарность за то, что выложились, не подвели. Есть классическое выражение: королеву играет окружение. Конечно, сама прима – безусловный талант. Но балетный спектакль – это и солистка, и премьер, и кордебалет, и оркестр. А еще костюмы, подсветка, декорации, и те, кто их монтирует. И зрители, конечно. Театр – это вообще сложнейший организм. Все артисты, независимо от своего статуса, несут одинаковую техническую, артистическую и эмоциональную нагрузку.

Вава оставила им целую пачку сегодняшних газет. Многие издания вынесли новость о спектакле на первые полосы. Снимки, темные, некачественные, но даже их девушки рассматривала с жадностью. На одном солисты попали в кадр вчетвером – в центре Татьяна и Павел, по бокам Анастасия с Артемом. «Армянская «Гаянэ» на сцене Театра оперы и балета», «Дебют и феномен Татьяны Гальской», «Студенты исполнят балет Хачатуряна» – такие заголовки появились уже в день премьеры, по следам вчерашнего прогона. В статьях, обзорах и заметках упоминались и другие артисты, участвовавшие в постановке. Но столько внимания, сколько получила Таня, не было уделено никому.

Настя тоже успела пролистать прессу еще раньше. Неожиданно для себя она нашла в паре статей и собственное имя. Даже матери и отцу показала, которые тоже, как и родители других ребят, присутствовали на премьере. Только мама Павла Тайгряна не приехала. Заболела как раз накануне.

«На сцене Театра оперы и балета завтра в честь 70-летия Октябрьской революции состоится долгожданная премьера балета Арама Хачатуряна «Гаянэ» в постановке Евгения Королевича», – начинался один из материалов. «При чем здесь юбилей революции?» – удивилась Анастасия. Изначально об этом и речи не шло. Но все же благодаря публикациям на спектакле был аншлаг.

Конечно, сюжет оказался далек от первоисточника об отважной колхознице Гаянэ. Режиссеру удалось уйти от темы геологов, диверсантов и колхозников. Здесь все внимание было посвящено любовному треугольнику. Особенно напряженным моментом стало похищение Гаянэ отверженным Гико и спасение любимой Арменом. А самым ярким актом спектакля, безусловно, являлся третий, свадебный. Его украсили лезгинка и невероятный «Танец с саблями», после которого зрительный зал встал и взорвался аплодисментами.

Во многих статьях с восторгом отмечалась работа кордебалета. Корреспонденты писали, что стилизованные под народные, танцы, тем не менее, исполнялись по всем канонам классического балета. И, надо сказать, исполнялись мастерски. Хвалили выразительные поддержки, изящные пируэты и мощные прыжки, динамичные массовые действия. Отдельно отметили смелость режиссера, добавившего в спектакль момент, намекающий на интимную близость между главными героями. По мнению репортеров, в этом даже была некая скандальность балета «Гаянэ».

Конечно, хвалили работу художника – самобытные костюмы и декорации. А один из материалов почти полностью был посвящен соперникам Армену и Гико, которых автор назвала высокими красавцами с буйными шевелюрами. Журналистка восхищалась боем, в котором герои сталкиваются в прыжке.

Особенно пылкие овации достались главной героине, артистам, танцевавшим лезгинку и легендарный «Танец с саблями», а еще рукоплесканий удостоились сложные вращения в исполнении Нунэ. При мысли об этом лицо Анастасии всякий раз расплывалось в довольной улыбке. Все еще находящаяся под впечатлением от столь невероятного события, она не сразу поняла, что случилось – мимо пронеслась Татьяна и исчезла за стеклянными распашными дверями театра. Нарядные одежды солистки красиво развевались, словно паруса. Следом, расталкивая людей, мчался Павел. Но догнать девушку ему не дали. Тайгряна окликнул Королевич. Тот отмахнулся, и собирался продолжать погоню, однако с другой стороны уже подъезжала телекамера.

– Вот еще одна молодая надежда нашего балета, – представил юношу режиссер.

Тайгряну пришлось отвечать на вопросы репортера. При этом говорил Павел рассеянно, то и дело бросая взгляды на двери, за которыми скрылась Гальская.

А всего минуту назад случилось следующее. Павел стоял возле лестницы, ведущей к служебному входу, когда к нему подошла сбежавшая из гримуборной Тамара.

– Чего скучаешь? – спросила девушка. – Прячешься от прессы? Все собрались в ресторан. Королевич угощает. И этот иностранец вместе с ним.

– Я не поеду, – отрезал Тайгрян, опершись на перила.

– Это из-за Таньки? Я слышала, вы с ней разругались.

– Кто тебе сказал?

– Никто. Это Мартынова Артему говорила, а я случайно услышала. Па-а-аш, вот чего ты с ней носишься? Ты же понимаешь, что Гальский ее за тебя не отдаст?

Тома походила на самодовольную, ласково урчащую рыжую кошечку, которая ищет внимания. Тайгрян, знавший ее много лет, кажется, только теперь заметил, как она изменилась, какой женственной стала.

– Тебе какая разница? – не слишком вежливо пробурчал юноша.

– Да просто жаль тебя. У вас же с ней еще ничего не было, да? Разве что только на сцене…

– Тома, давай не будем начинать…

– Что начинать, Паш? Я говорю как есть. Это ни для кого не секрет. И жаль, что ты сам этого не видишь. Как и многого другого.

– Чего, например?

– Меня!

– Тома, – вздохнул он и намеревался продолжить, но она не позволила.

Подошла вплотную, закинула руки ему на плечи, и сама потянулась к его губам. Успела коснуться. Мягко, чувственно. Но он не ответил. Отстранился. И вдруг застыл, глядя куда-то за ее спину. Татьяна стояла чуть поодаль. Взгляд, исполненный гнева и боли, кажется, сверкал, как у пантеры. Но это блестели слезы. Гальская в тот же миг повернулась и бросилась прочь.

Оказавшись на улице, Таня сбежала по ступеням вниз и остановилась, растеряно озираясь. Стояла, обнимая себя руками. У театра было почти пусто. Зрители разъехались, а артисты, собиравшиеся в ресторан, еще не выходили. Только около припаркованных автомобилей сновали несколько человек. Возле черной «Чайки» какой-то мужчина болтал с другим, а потом они попрощались и первый повернулся, чтобы сесть в машину. Тут он и заметил балерину.

– Татьяна? Добрый вечер. С дебютом вас.

– Платон Альбертович, здравствуйте. Спасибо.

Беспомощно покрутила головой, но что делать, так и не придумала. Возвращаться в театр было бы слишком глупо. И совершенно не было желания никого видеть. Иначе все раздиравшие ее чувства могли вырваться наружу и обернуться для нее и окружающих чем-то страшным.

– Помните, вы хотели со мной поговорить?

Отчим Павла после недолгой паузы кивнул.

– Я сейчас свободна, что вы хотели сказать?

– Э, – озадаченно протянул он. – А вам так не холодно?

– Нет, только давайте сядем в машину.

– Конечно, прошу вас, – он открыл перед ней дверь переднего пассажирского сидения. – У вас что-то случилось?

– Поедемте отсюда, пожалуйста.

– Как скажете.

Платон Альбертович завел автомобиль, и через некоторое время машина уже выруливала со стоянки перед театром.

– Вы что, пили алкоголь? – вдруг обеспокоенно спросила Гальская.

– Бокальчик шампанского выпил, а что? – усмехнулся мужчина.

– Ничего.

На банкете в ресторане «Аскольд» Татьяна в тот вечер так и не появилась. Тайгрян сидел мрачнее тучи. Остальные веселились, звучали тосты и поздравления с успешной премьерой.

Анастасия рассматривала все вокруг и удивлялась, как одновременно роскошно и чудно – хрустальные люстры, огромные зеркала, лепнина, ковровые дорожки, пальмы в кадках… Но, вместе с тем, неуловимо похоже на столовую – салфетки в стаканах, и вообще сервировка простоватая. В ее времени даже в самых захудалых кафе украшают столы поизящнее. Однако и некий лоск здесь все же чувствовался. Интерьер ресторана был выполнен в охотничьем стиле – арбалеты и ружья на стенах, фигурки лучников, шкуры, рога, головы животных. Красиво и для периферии несколько необычно. Настя даже не знала, что в ее городе когда-то было подобное заведение.

«И я спешу туда, там льется добрый свет…» – приятным баритоном исполнял вокалист какого-то ВИА на специальной эстраде. Настя заслушалась.

– Нет, до Талькова далеко, – рассуждал Королевич, уже опустошивший несколько рюмок коньяка. – Эту песню не каждый певец вытянет. Даже Пугачева, говорят, отказалась. Попробовала и отказалась.

Евгений Владимирович однажды хвастался, что у него идеальный музыкальный слух. И поэтому любил критиковать эстрадных исполнителей за якобы отвратительные голоса. По его мнению, каждый второй безбожно фальшивил. Недавно так же про самого Талькова сказал: «Обычный ресторанный певец». А теперь вот превозносит.

Настя улыбнулась. Она раньше не знала такого артиста. Иначе, наверняка, и его попыталась бы предостеречь от гибели, до которой оставалось не так много времени[19]. Песня и исполнение ей понравились. Очень необычный голос, от которого по спине бежали мурашки. Подумала, что будущий супруг мог бы пригласить ее на танец. А тот был занят болтовней с иностранцем, другом Королевича. Кстати, Настя так и не запомнила его имени. Какой-то француз – все, что было о нем известно. С Артемом они легко нашли общий язык. Наверное, потому что у Мартовицкого крестный – дипломат-переводчик.

В голове упорно крутилась мысль, где же Татьяна, и почему она так быстро куда-то бежала? Была бы внимательнее, заметила бы, что и Тома сидит, потупившись, вяло ковыряется в своей тарелке и ни с кем не общается.

– Слушай, а ты же с Виноградовой в одной комнате в общаге живешь? – к Насте неожиданно подсел парень со старшего курса, танцевавший в кордебалете.

– Ну да.

Внешне непримечательный, лопоухий и нос великоват. Зато глаза кажутся очень добрыми из-за чуть опущенных уголков.

– А у нее кто-нибудь есть, не знаешь?

Настя невольно покосилась на Тайгряна.

– Не знаю, если честно, – ответила она. – А что?

– Да хотел с ней поближе познакомиться. Она классная! Но на меня вообще не смотрит. Может, поможешь?

– Нет уж, давай сам. Ко мне ведь не постеснялся подойти.

– Ну, это другое… – протянул парень. – Я же к тебе с другой целью. Все знают, что ты с Мартом.

Потом многие отправились на улицу, подышать воздухом или покурить. Анастасия тоже вышла. Вдохнула холодный колкий воздух, прошлась к перилам, разминая ноги, уставшие до ломоты из-за напряжения и долгого сидения в одной позе. Повела головой, наслаждаясь тяжестью распущенных волос. Наконец-то они освобождены от привычной шишки, в которую балеринам следовало ежедневно их скручивать. И тут Настя неожиданно услышала, как кто-то из сотрудников со смехом заметил, что Гальская, мол, не промах – запрыгнула в «Чайку» и была такова.

Девушка подбежала к Артему. Тот с готовностью раскрыл объятья, прижал к себе. Со всех сторон послышались смешки и шуточки: «О-о-о, Тема влюби-и-ился», «мартовские котятки», «Мартовицкий и Мартынова – тили-тили-тесто, жених и невеста».

– Детский сад, – Артем цокнул. – А что это рядом с тобой Димка Кошман трется, а?

Спросил строго, а у самого в глазах пляшут задорные бесята.

– Димка Кошман? Это тот парень, который только что ко мне подходил? Ему Тома нравится.

«Тамара Николаевна Кошман», – фейерверком вспыхнула мысль. Значит, познакомиться поближе стеснительному старшекурснику все же удалось…

Артем собирался было развить тему, но она потянулась к его уху и быстро зашептала, пересказывая услышанное.

– Нужно все рассказать Пашке! И как можно скорее, – моментально посерьезнев, заявил Мартовицкий.

Глава 24. Пропавшая невеста

– Куда твой отчим мог поехать? – Артем сосредоточенно смотрел на дорогу, то и дело переводя взгляд на зеркала заднего вида.

Снова начал срываться снег. Мокрый, липкий. Дворники едва справлялись с ним. Если снегопад еще усилится, то разглядеть дорогу будет трудно. Здесь тебе не центр города, фонарей и горящих праздничными огнями витрин не так много.

– Не знаю. Домой, наверное. Или к бабуле. Это не очень далеко от училища, – напряженно ответил Павел, сидевший рядом.

– С чего бы это ему Татьяну везти к вам домой? – мельком глянул на него Мартовицкий и снова уставился вперед.

– Других вариантов, где его искать, у меня нет, – Тайгрян потупился.

– Поехали к бабуле, раз это ближе, – решил Артем.

Настя сидела сзади, ни жива, ни мертва от волнения.

Улицы заметало, но в домах горел теплый желтый свет, и от этого было бы уютнее, если бы не страх и напряжение, охватившее всех. Сегодняшняя премьера спектакля теперь казалась чем-то далеким, словно она случилась не пару часов назад, а уже давным-давно. Эйфория от успеха и бурных оваций зала бесследно испарилась. Все чувства до предела обострились, как у зверей, которые охотятся. Или на которых идет охота…

В одном месте машину так занесло на скользкой дороге, что Артем с трудом удержал руль. Настя слабо ахнула, чудом не ударившись лицом о спинку переднего сидения. Мартовицкий выругался. На улице было темно и пусто. И от этого становилось еще более жутко.

Павел короткими фразами указывал путь. Своих чувств он не демонстрировал, но и так было очевидно, что Тайгрян места себе не находит.

– Как твоя мать с ним познакомилась?

– Она в столовой заведующей была. Он там часто обедал.

– И что, никаких его странных наклонностей она не замечала?

– Она закрывает глаза на его измены, – вздохнул Павел. – А странность… У него жена первая когда-то давно пропала. Сбежала с любовником, вроде бы. Он на эту тему не распространяется. А мама его жалеет, нянчится с ним.

– Наверное, он ее тоже убил, – мрачно заметила Настя.

«И про Таню такой же слух распустил. Сбежала с любовником за границу. Удобно», – подумала она.

Дальше ехали в молчании. Стояла такая тишина, что даже слышно было, как моросит по окнам машины снег.

К дому подкатили тихо, с выключенными фарами. Павел открыл ворота и сразу шикнул на собаку.

– Бона, тихо. Свои.

Перед воротами гаража стояла слегка припорошенная снегом «Чайка».

– Он здесь! – шепнул Павел и как-то весь задрожал, ощетинился, словно хищник перед атакой.

– Сбегай к соседям, вызови милицию, – сказал Артем Насте.

Та не посмела спорить. Побежала к соседнему дому, из калитки которого выходила женщина, когда она была здесь в прошлый раз. Сердце комком встало в горле и не давало нормально дышать. Лучше бы он повез Таню куда угодно, но не сюда! По спине пробежал холодок. В голове билась мысль: «А что, если ее уже нет в живых? Вдруг мы опоздали?» В сумке нашла номер следователя, небрежно написанный на клочке блокнотного листа. Тогда он просил позвонить, если она еще что-нибудь вспомнит, или что-то покажется ей подозрительным… К счастью, хозяйка позволила воспользоваться телефоном и даже не стояла над душой. Скорее всего, подслушивала из соседней комнаты. Теперь Настя поняла, почему Артем послал именно ее. Конечно, девушке поздним вечером охотнее откроют дверь, чем незнакомому мужчине.

От ворот к ступеням шли гуськом по мощеной дорожке. Глинистую почву развезло от мокрого снега, поэтому идти по ней было неприятно, да и опасно – можно поскользнуться.

Павел что есть мочи забарабанил в дверь. Сначала долго никто не открывал. Потом щелкнул замок, и в проеме показался Платон Альбертович. Взгляд слегка шокированный. Но в целом отчим Павла выглядел вполне спокойным. Однако в следующий миг Тайгрян с такой силой зарядил ему кулаком в лицо, что раздался хруст носового хряща, а затем грохот падения. Ни Настя, ни Артем никак не ожидали подобного. Анастасия взвизгнула. За дверью в глубине дома ответным эхом послышался такой же женский визг. Когда они вломились – по-другому и не скажешь – в коридор, то увидели Татьяну. Та стояла у двери, ведущей в гостиную, и пораженно смотрела на пытавшегося встать Платона Альбертовича. Из его носа хлестала кровь. Таня так и была одета в балетное платье, только лицо умытое, и по глазам заметно, что плакала.

– Ты что! – она бросилась к Павлу. – Что ты творишь! С ума сошел?!

Отчим был гораздо более внушительной комплекции, нежели пасынок, но эффект неожиданности сделал свое дело. Тот словно оглушен был этим ударом, не мог собраться и что-то предпринять. Еще и не поднялся толком, как его сбила с ног следующая атака. Павел будто с цепи сорвался. Артем успел его остановить, когда тот замахнулся, чтобы ударить Платона Альбертовича в третий раз, теперь уже ногой. Мартовицкий оттащил друга и крепко держал его, обхватив из-за спины поверх рук.

– Пашка, ты чего? Хватит, лежачих не бьют!

– Убийц бьют, – выдохнул юноша.

Ноздри его раздувались, как у породистого жеребца в разгар скачки. Скулы бугрились желваками.

– Видишь, она жива! С ней все в порядке! – пытался достучаться до сознания друга Мартовицкий.

Платон Альбертович, наконец, встал. Ему помогла Татьяна. Весь пол в прихожей оказался усеян каплями крови. Даже на стене кое-где виднелись бордовые потеки.

– Он не пытался ничего плохого тебе сделать? – Павел, все еще сдерживаемый Артемом, обеспокоенно посмотрел на Гальскую.

Таня отрицательно повела головой.

– Мы сидели в гостиной и пили чай, – тускло сказала девушка.

Тайгрян пообещал больше не применять силу. Друг его, наконец, отпустил, и тот попытался взять невесту за руку. Но она настойчиво тянула свою ладонь из его пальцев. Таня хотела вытереть кровь с лица отчима Павла носовым платком, но выходило плохо. Да и после того, как девушка неловко задела и так сломанный нос, мужчина, вздрогнув, попросил ее отойти. Пошатываясь, он добрался до гостиной и рухнул в кресло.

– Платон Альбертович убеждал меня хорошо подумать, прежде чем выходить за тебя. Сказал, что ты вспыльчивый, резкий и что просто замучаешь меня, – вдруг промолвила девушка.

Отчим Павла говорил практически то же самое, что и Аркадий Валентинович. Только не в общем об армянах, а конкретно о своем пасынке.

В углу просторной комнаты стояла большая наряженная елка. Пахло мятным чаем и хвоей. Настя лишь теперь, когда все немного утряслось, осознала, что находится в хоть и перестроенном, но доме, принадлежавшем когда-то купцу Валетову. Конечно, здесь уже не было ни лепнины, ни бархатных обоев, ни фресок с ручной росписью. Телевизор, накрытый кружевной салфеткой, книжный шкаф, плотно заполненный книгами, низкий столик, на котором стояли заварник, сахарница и две чашки из одного сервиза… Создавалось впечатление, что это дом очень интеллигентного и старомодного человека.

Рассматривая хозяина, Настя поняла, чем привлекательна внешность Платона Альбертовича. Кроме правильных черт лица, это еще и редкое сочетание темных, или скорее совсем черных волос и синих глаз. Даже начинавшие образовываться густо-фиолетовые синяки не смогли его изуродовать. А пострадавший нос, уже почти переставший кровить, придавал своему владельцу вид благородного раненого рыцаря. Наверное, этим он и очаровывал своих несчастных жертв. Не скажешь, что человек с такой внешностью – насквозь аморальный тип, да еще и маньяк, прячущий трупы в подземном ходе. Артем и Пашка на его фоне значительно проигрывали и выглядели совсем мальчишками. В сущности, ребята ими и являлись.

– А теперь объясни, пожалуйста, что это было, – обратился Платон Альбертович к Павлу, после чего слегка запрокинул голову и шмыгнул носом, пытаясь втянуть сочившуюся еще сукровицу.

– Сейчас милиция приедет и объяснит, – грубо ответил юноша. – Я все знаю про твои преступления. Не успели бы мы вовремя, неизвестно, что было бы с Татьяной.

Гальская встрепенулась, собираясь что-то сказать, но снаружи раздался резкий звук приближающейся милицейской сирены.

Первыми вошли сотрудники милиции, а за ними следователь, Павел Иванович Брусникин, с которым Настя уже разговаривала в день обнаружения женских останков в подземном ходе. Представились, как того требует устав перед старшим по званию.

– Все в порядке, товарищи, – проговорил Платон Альбертович. – Мы с ребятами все уладили. Дети не разобрались в ситуации. Бывает…

– Увы, гражданин Шелкопряд, дело не в детях. Мы вынуждены задержать вас по подозрению в ряде убийств. А ребята как раз побудут понятыми.

– Что? – отчим Павла поглядел обескуражено, не веря своим ушам. – Арестовать меня? Я же говорю, мы уже сами разобрались. Я никого не убивал. Вон, жива и невредима.

Он отвесил Татьяне шутовской полупоклон.

– Платон Альбертович, мы здесь по иному делу. У правоохранительных органов есть к вам масса вопросов. А застать вас дома или на работе довольно проблематично. Вот и пришлось мчаться сюда по сигналу ребят.

– Так вы еще и обыск собираетесь провести? – уточнил мужчина, наблюдая за тем, как следователь устраивается в кресле напротив и раскладывает перед собой какие-то бумаги.

– Сначала задам вам несколько вопросов. Если понадобится, проведем осмотр здания. Где ваша жена? Мы можем с ней поговорить?

– Она дома. Я имею в виду наше с ней общее жилье – дом по адресу улица Пушкина, 88. И она плохо себя чувствует.

– Кто-то еще здесь есть?

– Моя пожилая мать. Но она приняла снотворное и спит на втором этаже в своей спальне. Бедная старушка от вашего шума может проснуться. Ее и так мучают кошмары.

– Что же вы оставили больную жену одну дома? Чтобы побыть с матерью?

– Какое вам дело до проблем моей семьи?

– Кто еще живет или часто бывает здесь?

– Отец жил. Но он умер, когда я был ребенком. Помощница по хозяйству почти каждый день приходит. Соседи заглядывают. И все.

Платон Альбертович Шелкопряд родился и вырос в этих краях. В двадцать девять лет он, тогда еще старший лейтенант, был назначен начальником уголовного розыска. А через три года, сразу после получения звания капитана, его перевели в Москву, где он вошел в группу элитных сыщиков – сотрудников нового подразделения по борьбе с коррупцией[20]. Тогда ходили слухи, что секретное ядро группы действует по прямому поручению министра МВД Щелокова.

Шелкопряд работал добросовестно, хоть и имел репутацию любителя кутнуть. Даже майора успел получить. Но однажды то ли дорогу кому-то перешел, то ли на самом деле попался на нехорошей истории с девчонкой-проституткой. Эту историю так раздули, что начальству ничего не оставалось, как отправить его восвояси. Намекнули, что выше майора ему не прыгнуть, как ни старайся. И на этом о нем благополучно забыли. Правда, это не помешало Шелкопряду восстановиться в органах и получить должность преподавателя, а затем заведующего кафедрой одного из факультетов института МВД. Была ли история с «ночной бабочкой» правдивой или являлась вымыслом недоброжелателей – никто так и не узнал. А сам Платон Альбертович на любые упоминания о том скандале реагировал столь нервно, что желающих спрашивать практически не находилось.

– Итак, перейдем к основным вопросам, – тихо и спокойно проговорил следователь. – Что стало с вашей первой женой?

– Она сбежала с любовником, – сухо проговорил Платон Альбертович.

– У нас несколько другие сведения. Среди останков, обнаруженных в подземном ходе, ведущем от вашего дома к Театру оперы и балета, есть скелет девушки, погибшей, согласно заключению экспертизы, примерно пятнадцать лет назад в возрасте восемнадцати-двадцати лет. Быть может, вы узнаете эти украшения?

Следователь подал мужчине небольшой пакетик, в котором лежало колечко с камешком. По виду недорогое, но очень изящное. Следом протянул еще один, с цепочкой и кулоном.

– Это… это ее кольцо! – воскликнул Платон Альбертович. – И это тоже…

А потом, закрыв лицо руками, глухо простонал:

– Она, что, умерла?

– Да, и причем давно.

Он, продолжая закрывать лицо, молчал. Потом попросил:

– Дайте мне воды.

С Элей они познакомились на дне рождения его друга. Девушка недавно окончила школу, а он уже был молодым сотрудником уголовного розыска. Встречались два года и решили подать заявление в загс. Но перед самой свадьбой Элина исчезла.

– За что вы убили невесту?

Павел Иванович сдвинул в сторону бумаги и включил диктофон.

– Я не убивал ее. Клянусь своей жизнью. Я любил ее!

– Элина вам изменяла? Поэтому вы убили ее? Вспомните день, когда она пропала. Что тогда произошло?

Платон Альбертович измученно опустил голову.

– Простите, умоляю вас. Я ничего не помню, – простонал он.

Он неотрывно смотрел на кольцо в пакете.

– Там еще были туфли на каблуке. Но за столько лет они почти сгнили. Вы вряд ли сможете их опознать, – заметил следователь. – Как и остальную одежду убитой.

– Где именно ее нашли? – тихо спросил Платон Альбертович.

– Вы не помните, где спрятали тело? Действовали в состоянии аффекта? Помните, как убивали других девушек?

– Нет, нет, нет. Я никого не убивал!

– Тело вашей несостоявшейся супруги было спрятано в мешок. Обычный мешок, в каких хранят картошку. И прикопано в одном из коридоров подземного хода. Его нашла служебная собака.

Платон Альбертович потер пальцами переносицу, забыв о травме, затем сдавил руками виски. Машинально поднял левую руку. Наручные часы показывали начало одиннадцатого ночи.

– Но она ведь тогда оставила записку, – говорил отчим Павла как будто сам с собой. – И звонила потом.

Повисла напряженная тишина. Настя посмотрела на остальных ребят. Чувствуют ли они то же почти осязаемое напряжение, которое ощущает она? Сам воздух, кажется, пропитан болью и отчаянием. Платон Альбертович не мог так притворяться!

– Она уехала, когда я был в командировке, – заговорил отчим Тайгряна. – Оставила записку, что уходит к другому. Объясняла, что не хочет всю жизнь за меня бояться, а с моей работой так и будет. А тот, другой, художник и покажет ей весь мир. В общем, обычный бабий бред о принце на белом коне. Они собирались за границу. Я понятия не имею, куда. Перед своим исчезновением она забрала все деньги, что были в доме, все украшения, что я ей дарил. И устроила пожар, в котором чуть не пострадала моя мать.

– Значит, повод ее ненавидеть и желать ей смерти у вас имелся? – нахмурился и спокойно констатировал Павел Иванович.

– Нет! Я не убивал Элю и никогда не причинил бы ей зла!

Никто из ребят не шевелился. Слушали, затаив дыхание и раскрыв рты. И очень боялись, что их попросят уйти. Настя придумала, что сказать, если это все-таки произойдет. Она ведь помнила, где находятся люки в подземные ходы. Мишка говорил – под лестницей, в кабинете купца и у стены в левом крыле здания. Девушка решила, если что, потянуть время, вызваться рассказать об этом. Уходить сейчас хотелось меньше всего. Снаружи уже вовсю бушевала метель. Анастасии, сидевшей ближе остальных к окну, было видно, как густо валит снег, и как безжалостно крутят его резкие порывы ветра.

Глава 25. Потомки купеческого рода, или Развязка

А ведь тогда тоже была зима… Юное, смеющееся лицо виделось ему в темноте заснеженного окна. Мужчине казалось, что он знает о ней все. Знает наизусть каждую нотку ее смеха и голоса, бесподобный аромат ее кожи, ее тело на ощупь и на вкус. Но потом ее у него отняли… Безжалостно, непредсказуемо, резко. Как неожиданное падение под лед, когда все сжимается от холода и невозможно сделать вдох. И сейчас грудь снова сдавило. Пятнадцать лет прошло, а ощущения совсем не притупились, рана так же саднит. Да она и саднила все это время… Кажется, еще немного, и он взвоет, как тогда, опять рухнет на колени, затрясется от рыданий. Нет, нельзя. Никому нельзя показывать свою боль.

– Остальное расскажете в отделении. А сейчас покажите нам, где находятся спуски из дома в подземные ходы, – следователь поднялся, шелестя бумагами.

Платон Альбертович медленно отвел взгляд от окна. Посмотрел так, словно не очень хорошо понимает, где находится, и кто все эти люди вокруг. Его настоящее осталось там, в темноте, вместе с зыбким, полупрозрачным лицом когда-то любимой женщины.

– Да, конечно, – он тоже поднялся.

Однако внимание всех присутствующих в следующее мгновение переключилось на высокую сухопарую даму. Она тихо спустилась по лестнице, и если бы не прозвучал вдруг низкий властный голос, ее появление заметили бы далеко не сразу.

– Что здесь происходит? Вы кто? – высокомерно, с оттенком властного презрения спросила мать Платона Альбертовича, женщина лет семидесяти.

– Мы из милиции.

По лицу пожилой хозяйки дома пробежала гримаса замешательства. Она была одета в махровый домашний халат. Седые волосы коротко стрижены, на лице очки, тонкие губы строго поджаты. Все это делало ее похожей на старую учительницу или библиотекаря.

– Ваш сын задержан по подозрению в совершении ряда тяжких преступлений. Вы не слышали, как приехала милиция? – удивился следователь.

– Я приняла снотворное. Еще часов в семь вечера заснула. У меня была мигрень. А что случилось? О каких преступлениях идет речь?

– Платон Альбертович подозревается в убийстве своей невесты Элины Корсун…

– Никогда бы не подумала, что вы из милиции, – вдруг пренебрежительно перебила Павла Ивановича мать Шелкопряда. – Больше похожи на сотрудников какой-нибудь шараги. Мой сын всю жизнь работал в УГРО и всегда выглядел с иголочки.

Следователь чуть приподнял брови, но ничего на это не ответил.

– Так вы сказали, Элина убита? – холодно переспросила женщина. – И поделом ей. Знали б вы, сколько она крови Платону попила своими капризами. Все о красивой жизни мечтала, меркантильная шлюха.

Все посмотрели пораженно. Кроме Павла Ивановича. Тот, очевидно, и не такое слышал.

– Мама! – оборвал мать Шелкопряд.

– А что, я не права? Бог все видит! Вот и наказал ее.

– Простите, как ваше имя? – поинтересовался сыщик.

– Ираида Платоновна, – это прозвучало не менее пафосно, чем представление аристократки на императорском приеме. – Платошу я назвала в честь моего отца.

– С вашего позволения, мы осмотрим дом, – сказал ей Павел Иванович.

Ни тщательный осмотр подземных ходов, ни найденные там почти истлевшие личные вещи погибших, ни допросы сотрудников Театра оперы и балета и жителей близлежащих домов ничего не дали. Обстоятельства гибели девушек оставались невыясненными. Единственное, что удалось узнать, сопоставив некоторые факты, это возможные личности убитых. Искали среди пропавших без вести и ориентировались на примерное время смертей, установленное судмедэкспертом. Говорили с родными возможных жертв. Некоторые из них уже смирились с утратой, некоторые еще надеялись на то, что их дочери, сестры и жены будут найдены. Всего в подземелье нашли шесть женских скелетов. Возраст убитых, если верить экспертизе, составлял от восемнадцати до двадцати пяти лет. На место обнаружения останков несколько раз выезжал кинолог с собакой и криминалисты. Но никаких следов найдено не было. Это и не удивительно, ведь первый труп, принадлежавший Элине Корсун, пролежал там не меньше пятнадцати лет. Остальные останки – по десять, восемь, пять лет. Последний труп с большой долей вероятности принадлежал девушке, пропавшей полтора года назад.

– Что вы имели в виду, говоря, что невеста попила кровь вашему сыну? – полюбопытствовал следователь, ступая за прямой, как палка, женщиной.

– Это мои личные дела, не имеющие к гибели Элины никакого отношения, – заметил Шелкопряд.

– Как сказать, – с сомнением вымолвил Павел Иванович.

По пути он тихо перебрасывался короткими фразами с сотрудниками милиции.

– Мать давно мучают мигрени и ночные кошмары. У нее непростой характер, и с Элиной они уживались с трудом.

– То есть ваша невеста жила здесь, у вас? – сыщик остановился.

– Да, здесь, – кивнул Платон Альбертович.

Ни от кого не ускользнуло, что вид у него стал несколько суетливый.

– Почему вы не заложили люки, ведущие в старые подземные ходы? – спросил Павел Иванович.

– С чего вы взяли, что мы их не заложили? – с вызовом бросил Шелкопряд. – Заложили еще во время перестройки дома после пожара. Я покажу, где они находились. Но проникнуть туда сейчас возможности нет. Если, конечно, не разбирать пол.

Следователь обернулся к ребятам и жестом позвал за собой. Настя первой выпорхнула из гостиной. Так рвалась все увидеть, что даже сердце от волнения заходилось. Остальные молодые люди шли неуверенно, постоянно обмениваясь вопросительными взглядами. Павел настойчиво пытался поймать руку Татьяны, а девушка с не меньшим упорством прятала ладошки.

– Мама, иди спать. Я сам все покажу, – попытался услать Ираиду Платоновну сын.

Но та уходить не собиралась. Бросала на окружающих суровые взгляды, под которыми хотелось поежиться или вообще исчезнуть. Лишь Павел Иванович был непрошибаемо спокоен.

– Мать не любила Элю. Это правда. Но у нее на то были основания. Я уже говорил, что перед своим побегом та устроила пожар, и мама чудом не пострадала, – говорил тем временем Платон Альбертович.

– Зачем девушке понадобилось поджигать дом? – подал голос следователь.

– Очевидно, чтобы замести следы кражи денег и драгоценностей. Мать она заперла в комнате, та не могла выйти и задохнулась бы от дыма, если бы соседи вовремя не вызвали пожарных. С тех пор маму и мучают кошмары, бессонница, головные боли.

– И все равно ты всегда защищал эту змею! – упрекнула сына женщина.

– Успокойтесь, – не очень вежливо одернул ее сыщик.

Кажется, и его уже стало нервировать ее присутствие.

Настя отметила, что внешне Шелкопряд был нисколько не похож на свою матушку. Она оказалась на редкость некрасивой из-за чрезмерно крупного носа. И еще, как выяснилось, женщина сильно хромала.

Вообще Анастасия раньше представляла Платона Альбертовича совершенно иначе – пожилым лысоватым мужчиной с брюшком и масляным взглядом. Признаться, воображение рисовало ей довольно отвратительного типа. А тот оказался полной противоположностью – с умным, даже благородным лицом, подтянутый, молодой. По крайней мере, в ее времени тридцать девять лет – это молодость.

– Вы не пытались искать девушку после ее исчезновения? С вашими возможностями это не должно было составить проблемы, – задал Павел Иванович очередной вопрос подозреваемому.

– Зачем? Чтобы она ответила за поджог и кражу перед судом? Сначала да, искал. Год она числилась в списках пропавших без вести. Потом, после ее звонка, стало известно, что она уехала за границу, и я понял – о ней лучше забыть.

Пока сотрудники милиции осматривали комнату, когда-то являвшуюся кабинетом Валетова, а ныне – Платона Альбертовича, Татьяна, увидевшая на полке с книгами фотографию Шелкопряда в форме, взяла ее в руки. Каким значительным выглядел на снимке майор! Однако рассмотреть фото Тане не удалось. К ней с удивительной для такого возраста прытью подскочила Ираида Платоновна, выхватила фотографию и поставила на место.

– Ничего не трогай! Я не разрешаю! – почти визгливо выпалила она.

Во взгляде и голосе женщины сквозила неприкрытая ненависть.

Следователь озадаченно обернулся на эту сцену, но снова ничего не сказал.

В полу действительно имелся заложенный лаз. Насколько давно он замурован, еще предстояло разобраться, но и с первого взгляда было понятно – кладка не свежая. Второй спуск, под лестницей, осмотрели еще раньше. На его месте теперь тоже не было ничего, кроме цементного пола, покрытого линолеумом. К слову, его пришлось изрядно подпортить, что вызвало возмущения матери Шелкопряда.

– Я на вас жаловаться буду за порчу имущества! А если что-нибудь пропадет…

– Угомонитесь, наконец, – грубо бросил ей один из милиционеров. – Не мешайте работать.

Как утверждал Платон Альбертович, других спусков в подземные ходы в доме не имелось. Услышав это, Настя внутренне возмутилась. Потом все-таки не сдержалась и спросила:

– А как же люк в левой части здания у стены? И колодец во дворе дома?

Все уставились на нее с удивлением.

– Я ничего об этих ходах не знаю, – растерялся Шелкопряд. – Колодец засыпан землей. И я впервые слышу, что оттуда можно попасть в подземелье.

Вряд ли ему поверили. Тем более что в конце коридора на первом этаже, радом со стеной, под большим вазоном, действительно имелась крышка люка. Когда она легко поддалась рывку крепкого детины с погонами младшего лейтенанта на форме, все увидели черный провал, из которого пахнуло сыростью. На одной из сторон каменного колодца имелись специальные ступени для спуска.

– Вы и дальше будете утверждать, что не знаете об этом месте и никогда им не пользовались? – строго спросил Платона Альбертовича следователь.

Молчание того сказало ему больше, чем долгий разговор. Подозревать невиновного для любого сыщика являлось большой ошибкой и непрофессионализмом. Поэтому делать какие-то выводы в отношении Шелкопряда Брусникин не спешил. Но других подозреваемых не имелось, да и пока все указывало на Платона Альбертовича. Тем не менее, на душе у следователя было неспокойно. Что-то не сходилось, а что – он не мог понять. На всякий случай распорядился обыскать дом от подвала до чердака.

– Поедете с нами в отделение, – сказал Павел Иванович. – Имейте в виду, что чистосердечное признание и содействие следствию в вашем случае – лучший выход. И ваш гражданский долг, товарищ Шелкопряд.

– Нет! Мой сын никуда с вами не поедет! – взвилась до того сдержанная Ираида Платоновна. – Я не позволю!

– Мама! Перестань!

Пока они препирались, сыщик рассматривал прихваченную из кабинета книгу.

– Позвольте поинтересоваться. А кто из вас увлекается альпинизмом? – неожиданно спросил он.

– Мама в молодости была профессиональной альпинисткой, – ответил ему Шелкопряд. – На одном из подъемов сильно повредила ногу. Сложный перелом в двух местах. С тех пор хромает.

Ираида Платоновна после этих слов неожиданно притихла, стала совсем робкой, и плаксиво протянула:

– Не увозите моего Платошку… Он у меня один! Больше никого нет.

Игнорируя ее назревавшую историку, следователь повернулся к подозреваемому.

– Платон Альбертович, вы сказали, что после исчезновения ваша жена вам звонила. Что она сказала?

– Меня не было дома, с ней говорила мать.

– Весьма сожалею, но и вам придется проехать с нами, – сказал Брусникин пожилой женщине.

Неужели она? Эта высокомерная старуха убила невесту сына? И других девушек тоже? Но за что? Настя, как и остальные ребята, была в замешательстве. В причастность пожилой женщины к столь страшным преступлениям верилось с трудом. Но и обвинять в них Платона Альбертовича тоже все больше казалось абсурдом. Может быть, следствие вовсе вышло не на того человека, и убийства совершал кто-то другой?

Позднее Анастасия много раз мысленно возвращалась к тому дню. В разной степени, но он стал переломным для всех. Это был дебют Татьяны Гальской и одновременно ее прощание с балетом. Это был день, когда Павел Тайгрян решил уехать на родину отца и забрать с собой мать. Это был день, изменивший многое для Насти. День, в конце концов, приведший к трагедии…

Настю не отпускало ощущение, что нужно что-нибудь предпринять, срочно, прямо сейчас. Но что? Она-то что может? Если даже у милиции во всем этом не выходит разобраться. А с другой стороны… Если бы не она, так и лежали бы те несчастные в подземном ходе. И никто бы их не нашел. Или нет? Трудно рассуждать о том, в чем совсем не разбираешься. В том, что только интуитивно можешь чувствовать. И судить, о чем тебе дано лишь с высоты твоего еще, по сути, почти детского возраста. Не был похож Платон Альбертович на убийцу. Вот хоть кол на голове теши – не он это. Скорее, его мать, от которой просто в дрожь бросает, и которая так и буравит взглядом то Таню, то ее саму… В виновность этой старухи Настя бы поверила, не колеблясь. Только какой смысл этой женщине кого-то убивать? Зачем? Как она, хромая и заносчивая до мозга костей, могла спускаться в сырые, грязные, кишащие грызунами тоннели?

Следователь Брусникин тоже не верил в виновность Шелкопряда. Коллеги о нем отзывались плохо, говорили, что падок на красивых молоденьких девушек. Но как специалист равных себе не имеет. И что, якобы, из Москвы его выдворили именно по этой причине. Кому-то помешал. Что там за история у него с невестой приключилась? Неужели изменяла ему и действительно сбежала с любовником? Может, этот любовник ее и убил? Но тогда почему не забрал драгоценности? До сих пор при мысли о той находке становилось не по себе. Когда собака откопала прогнивший мешок, из которого торчали части женского скелета, все бывшие тогда в подземном ходе коллеги с трудом сдерживали эмоции. Кто-то убил девушку, сунул ее тело в мешок и закопал здесь. Чудовищно.

Павел Иванович собирался показать эти останки Шелкопряду. Но тому и кольца с кулоном хватило, чтобы потерять самообладание. По глазам мужчины было видно, как он ошеломлен. Однако следователь не смеет полагаться на такие вещи. А все факты против Платона Альбертовича. И все же Брусникину до зубовного скрежета не хотелось считать майора виновным.

– Товарищ Шелкопряд, – вдруг произнес следователь, сам не понимая, какому порыву подчиняется. – Когда вам звонила ваша сбежавшая невеста… Вы уверены, что звонила именно она? Ведь сами вы с ней не говорили. Быть может, ваша мать вам наврала?

– Что? – очнулся Платона Альбертович от какой-то странной задумчивости. – Нет, что вы. Мама не могла.

Сама же Ираида Платоновна тотчас, словно мегера, бросилась на Брусникина с кулаками. При этом женщина издавала нечленораздельные визги. Если бы ее не остановили стоявшие на пути сотрудники милиции, сыщику бы крупно досталось.

– Мама, перестань, – неожиданно резко одернул мать Шелкопряд.

Та мигом сжалась, поникла.

– Платошка, чего ты! Ты же знаешь, что я бы никогда!

Но ее уже не слушали, потому что в комнату вбежал милиционер, проводивший в это время подомовой опрос соседей.

– Павел Иванович, – запыхавшись, сообщил юноша. – Там женщина, которой в прошлый раз дома не было… Короче, она много интересного рассказала. Говорит, что мать подозреваемого ненавидела его невесту и постоянно на нее всем жаловалась. А однажды люди слышали, что в доме скандал, и потом молодая женщина громко плакала. И еще говорят, что когда случился пожар, то девушки в доме уже пару дней как не было. Платон Альбертович тогда тоже отсутствовал.

Ребята ловили каждое слово молодого милиционера. Особенно Настя. Все взгляды обратились на хозяйку дома. А она, еще минуту назад прямая, как жердь, вся согнулась, будто под тяжестью непомерного груза.

– Вы имеете какое-то отношение к гибели Элины Корсун? – спросил ее Брусникин.

– Да. Это я убила ее, – едва слышно сказала женщина. – Потому что она издевалась над моим сыном. Она его не любила! Она его использовала! Хотела на себе женить!

– Значит, девушка никуда не сбегала? Я правильно понял? И никаких денег она не воровала, поджогов не устраивала?

Старуха отрицательно покачала головой.

– Я придумала все это, чтобы Платон не стал ее искать. Она была недостойна моего мальчика! Я растила его сама. Всю жизнь ему посвятила. А какая-то потаскуха просто пришла и хотела забрать у меня моего ребенка! Все девки такие! Все!

– Но ваш сын сейчас женат, и вы, я надеюсь, не собирались убивать его супругу. Почему же вам помешала именно Элина? Потому что она была молодой и красивой?

Об этом подумала и Настя.

– Остальных девушек убили тоже вы? – задал вопрос Брусникин.

– Да! Они недостойны жить, потому что шлюхам в этом мире не место!

– Как вы их убивали?

– Душила. Как гадюк!

Жуткие слова женщины наталкивали на мысль о сумасшествии. Все сомнения пропали, когда она вдруг повернулась туда, где стояли Настя и Таня, и, брызгая слюной, воскликнула:

– И эти такие же! Все вы твари! Вас надо уничтожать! Эта вон, – она кивнула в сторону Гальской. – Давно перед Платошей хвостом крутит!

– Что? – девушка растерянно заморгала. – Я? Зачем вы врете?

Тайгрян инстинктивно прикрыл ее собой. Артем стал поближе к Насте. А та неожиданно смело спросила:

– Вы и Таню планировали убить?

– Хотела. Ненавижу таких как ты, дрянь! Статуэтку она, видишь ли, Павлу подарила! Он, дурак влюбленный, все хвастался. Потому что не понимает еще, что она такая же пустышка! Кукла! Посмотрите, как она выглядит! Разве порядочная так вызывающе оденется? Скромности ни на грош!

Ошалелая женщина рвалась из рук милиционеров с невиданной для ее возраста и комплекции силой. Ее едва удерживали двое крепких мужчин, пока она изрыгала проклятия в адрес Татьяны, а потом и в адрес всех присутствующих. Специализированная бригада прибыла довольно быстро, несмотря на снегопад. После того как умалишенную вывели, воцарилась долгожданная тишина.

Когда все формальности были улажены, следователь обернулся к Платону Альбертовичу.

– Утром ждем вас в прокуратуре для дачи показаний.

Как только милиция покинула дом, ребята тоже засобирались к выходу. Шелкопряд сидел в гостиной в кресле и будто совсем забыл об их существовании. Он что-то крутил в руках. Настя тихонько подошла, заглянула через его плечо. Это было маленькое фото, какие обычно хранят в бумажнике. На снимке – белокурая девушка с почти кукольной внешностью. Типаж как у Кати и возраст примерно такой же. Выходит, он всегда носил ее с собой…

– Элька, прости. Не связалась бы со мной, была бы жива и давно стала бы матерью, – прошептал мужчина.

– Не вините себя. Вы ее любили, и она это знала, – тихо обратилась к Шелкопряду Анастасия.

– Она тогда была беременна. Мы никому еще не говорили, боялись сглазить…

Он замолчал и продолжал неподвижно глядеть на фотографию.

– Ваша мама… – начала, было, девушка.

– Она мне больше не мать, – резко оборвал ее Платон Альбертович.

– Она из рода купца Валетова, да?

Шелкопряд кинул.

– Она – внучка Валетова, – бесцветно заговорил он. – У нас даже где-то портрет его был. Мать говорила, что я на него очень похож. В роду купца случались браки между родственниками. Дед женился то ли на родной сестре, то ли на племяннице. По этой причине проблемы были не только у матери. Ее двоюродный брат повесился, не вынес травли из-за некоторых своих странностей. …Как вы думаете, быть похороненным за оградой кладбища – это очень страшно?

– Сейчас так не хоронят, – пожала плечами Анастасия.

– Конечно, ничего подобного я от матери не ожидал. Не думал, что все настолько плохо. После такого я даже рад, что решил никогда не заводить детей.

– Поэтому и настояли на аборте, узнав о беременности Кати? – заметила Настя.

Платон Альбертович поднял на нее изумленный взгляд.

– Да, поэтому. Чтобы она сделала аборт и забыла обо мне.

– Но ведь когда вы были с вашей Элиной, вы хотели ребенка, – глухо сказал Тайгрян.

Его мучила совесть из-за того, что бросился на отчима.

– Тогда я еще не знал всех подробностей.

Артем тронул Настю за локоть и кивнул в сторону двери. Но та упрямо мотнула головой.

– Платон Альбертович, – решила она задать вопрос, который давно интересовал многих. – А та история в Москве… Что там на самом деле было?

– И вам интересно? – криво усмехнулся он, потом достал пачку сигарет, взял одну губами, чиркнул спичкой. – Хорошо, расскажу.

Заговорил, периодически шмыгая разбитым носом.

– В июне восемьдесят второго меня перевели в Москву, в оперативно-розыскную часть при Главном управлении БХСС. Про это подразделение тогда много всяких слухов ходило. Но не суть. За короткое время существования подразделения мы успели сделать довольно много. Тогда для всей страны стало неожиданным и неприятным открытием, что, оказывается, власть может взаимовыгодно сотрудничать с криминалом. В одной из республик мы обнаружили два липовых колхоза со всеми реквизитами, документацией, печатями, штатной численностью. Раскрывали теневиков, зарабатывающих в Грузии на левом винограде. Жена одного из них тогда безумные деньги, – почти три миллиона, если не ошибаюсь, – согласна была заплатить за подделку результатов экспертизы вина. Вино, кстати, оказалось фальсификатом. Теневика того и его супругу мы задержали во Внуково перед самым Новым годом, в восемьдесят третьем. Незадолго до того, как сняли Щелокова. В общем, долго рассказывать обо всем. Что касается лично меня, однажды я получил кое-какую информацию – компромат на начальника одного судебно-медицинского бюро. Тот брал огромные взятки за подделку заключений о причинах смерти. Я сообщил начальству. После этого на меня просто охота какая-то началась. Во всем преследовали сплошные неудачи. А однажды на День милиции мы с друзьями напились так, что я отключился. Проснулся в гостинице, рядом какая-то девчонка. И тут заходит один высший чин со свитой… Короче, работа в Москве для меня была заказана, репутация изгажена. Вот так, если вкратце.

Платон Альбертович затушил окурок и бросил его в пепельницу, стоявшую на столике радом с чашкой недопитого чая.

– Зачем вы курите?! – не удержался от замечания доселе дремавший где-то глубоко внутри Анастасии медик. – Вам нельзя! Давайте, мы вас в травмпункт отвезем.

После этих слов Артем одарил девушку возмущенным взглядом. Но Шелкопряд отказался.

– Как же вы так просто это все оставили? Почему не стали бороться, не пытались доказать правду? – горячо возмущалась Настя.

Платон Альбертович посмотрел на нее снисходительно, как глядят на несмышленых детей. И ничего на это не ответил.

…Двор замело так, что Артем был не уверен, удастся ли им выехать на проезжую часть и нигде не увязнуть. Снег продолжал валить, мокрыми тяжелыми комьями облепливая ветви деревьев.

– Как же сильно он любил ее! – вздохнула Настя.

Она озвучила то, что давно крутилось у всех на устах. Платон Альбертович вызывал теперь глубочайшее уважение и симпатию. Через столько лет пронести любовь к той девушке!

Нужно было уезжать, но что-то не пускало. А поводов остаться Настя не находила. Погода? Но отсюда до общежития и пешком дойти не проблема. Правда, кто в такое время их туда пустит? Когда Артем обнял ее, мягко подталкивая к машине, девушка подняла голову и умоляюще посмотрела ему в глаза.

– Подожди! Я думаю, нам лучше вернуться и не оставлять Платона Альбертовича одного. Ему нужно в больницу. Срочно. Надо постараться его убедить поехать. И вообще ему сейчас нельзя наедине со своими мыслями быть. Мне очень не нравится его настрой.

– Мне тоже, – подала голос Татьяна, придерживая на плечах куртку Павла.

Парни нехотя остановились. У них совершено не было желания возвращаться. Но все же ребята повернули к дому. Не успели. Выстрел раздался в следующее мгновение…

* * *

Утром Настя проснулась в предвкушении перемен. Но все осталось по-прежнему. Она не перенеслась назад, в девятнадцатый год двадцать первого века. Почему? Девушка так и не поняла. Завтра первое января 1988 года… И она проведет этот Новый год с Артемом. А может быть, и все последующие годы! Настя зажмурилась. Сначала она безумно желала однажды снова проснуться в своем настоящем, а потом мечтала, чтобы это никогда не случилось. Как все-таки непредсказуема жизнь!

Эпилог

Новогодние праздники 2019–2020 гг.

– Анастасия Андреевна, а Палкин сказал дело Парфенова в суд передавать.

– Ой, Саш, делайте, что хотите. Палкин сказал, значит оформляй. Я в отпуске уже.

Светловолосая женщина со стильным каре и в форме заместителя прокурора города поднялась с места, не спеша взяла сумочку. На столе был идеальный порядок. Как же хотелось скорее домой! Она не была в отпуске уже года три, если не больше. Завтра все приедут отмечать Новый год. Наконец-то можно будет вдоволь пообщаться с внуками. А второго числа у них с мужем самолет. Отправляются на пару дней на родину, чтобы встретиться со старыми друзьями.

В родном городе в честь юбилея Дворца культуры решили организовать встречу выпускников балетного училища, которое там когда-то было. И хотя она не была выпускницей этого заведения, – его окончил муж, – но поехать решила обязательно.

Супруг всю жизнь был ее поддержкой и опорой. Как в балете. Однажды в юности он сказал ей, что мужчина в балете лишь для этого и нужен. Когда она решила стать следователем, только он воспринял ее идею всерьез и поддержал.

Сейчас смешно было вспоминать, как она боялась знакомить его с родителями. Как переживала, что они проговорятся о попаданстве, или случайно упомянут какой-нибудь факт из будущего. Теперь отца уже нет в живых. А мать, несмотря на возраст, активно работает – ведет в детском доме творчества кружок по изготовлению кукол из мягкого фарфора и полимерной глины.

Кто бы мог подумать, что так все обернется. После того, как стало известно, что режиссер Королевич покидает страну, из газет на его спектакль «Гаянэ» полилась сплошная критика. И пошлый, и не патриотичный, и исполнители неопытные. Даже проскальзывали намеки на связь исполнительницы главной партии с самим режиссером. Дескать, иначе как она, первокурсница, могла получить такую важную роль? Королевича изо всех сил старались очернить, а вместе с ним и его спектакль. И конечно, танцоров. Для многих это стало большим ударом. Такое пятно на репутации в самом начале карьеры могло навсегда перечеркнуть все перспективы любому балетному артисту. Но большинства ребят все это уже не касалось. Паша и Таня ушли из балета, Настя доучилась курс и в следующем году поступила в институт МВД на факультет прокуратуры и следствия. Почти год штудировала учебники по праву, весной пошла на подготовительные курсы, и все равно не верилось, что получится поступить. Однако удалось. В какой-то степени изначально это было сделано в память о Платоне Альбертовиче. Его трагическая судьба не давала ей покоя. Первое время при мысли о нем всегда щемило в груди, и Настя по-детски вопрошала судьбу – почему нельзя, чтобы все были счастливы? Окончательно она разобралась в той странной истории уже будучи молодым следователем районной прокуратуры Анастасией Андреевной Мартовицкой. И подтолкнула ее к расследованию не только жалость к Шелкопряду. Татьяна тогда все-таки исчезла. Знал ли об этом Павел? От общих балетных знакомых она краем уха слышала, что Тайгрян уехал к родственникам отца в Армению и пошел добровольцем в армию во время Карабахского конфликта[21]. Выжил ли он в том пекле? Этого никто так и не узнал. Решение Павла идти воевать тогда вызвало настоящий резонанс. Представители балетной элиты города сокрушались, что такой перспективный танцор отнесся пренебрежительно к своему дару. Переживали, что станет с его мягкими ногами, прекрасными стопами, шпагатной растяжкой, гибким стройным телом и артистической пылкостью. А вот о том, выживет ли он вообще, старались не думать.

Сначала Настя объясняла себе то, что осталась в прошлом, исчезновением Татьяны. Выходит, несмотря на все старания, она не смогла предотвратить неизбежное. Но кто виновник этого исчезновения, если Ираида Платоновна на принудительном лечении, а ее сын покончил собой? Теперь уже Анастасия сомневалась, что нашла в коробке из-под елочных игрушек именно останки Гальской. А если, это, к примеру, была Катя?

Настя мысленно много раз возвращалась к той запутанной истории. Чем больше она узнавала о психологии преступников, тем больше все это будоражило воображение девушки. Теперь многое виделось в ином свете. В середине девяностых она даже посетила Ираиду Платоновну в психоневрологической больнице. Настю без проблем пропустили к пациентке, ведь она уже являлась сотрудником прокуратуры.

Мать Платона Альбертовича кардинально изменилась. Не внешне, нет. Просто словно другая энергетика от нее исходила. Спокойная, положительная, даже теплая. На первый взгляд никаких следов психического расстройства.

Как оказалось, Ираида Платоновна знала, что сын покончил собой – застрелился из табельного оружия. Пожилая женщина говорила с Анастасией мягко, сдержанно.

– Я вас помню. Вы одногруппница Татьяны, девушки Павла.

– А вы совсем другая, – сказала в свою очередь Настя. – Ни капли не похожи на ту, какой были.

– Да я и не была никогда такой, какой вы меня в тот день видели, – пожилая женщина потупила глаза. – Это все ради сына так старалась.

– В каком смысле?

– Боялась, что вся правда откроется. Вот и лезла из кожи вон. Не зря в юности мечтала стать артисткой. Видимо, какие-то зачатки таланта все-таки имелись.

– Какой правды вы боялись? Я не совсем понимаю, что имеется в виду.

Настя решила, что старушка все-таки еще явно нездорова. Говорит загадками. Может, и сама не понимает смысла собственных слов.

– Да какая же правда? Она всего одна. Теперь-то уже ее бояться мне незачем. Сын погиб. Сама я доживаю свой век. Чего скрывать?

– Погодите… Вы хотите сказать, что убивал все-таки он? – остолбенела Настя.

Ираида Платоновна кивнула и принялась рассказывать тихим, монотонным голосом:

– Сына я родила поздно. В тридцать. До этого у нас был ребенок, тоже мальчик. Но он родился нежизнеспособным. Все из-за того, что в роду были кровосмесительные браки. Муж больше не хотел детей. Боялся повторения. Да и я долго отходила от той трагедии. Потерять ребенка – это очень страшно. Такого никому не пожелаешь. Когда поняла, что беременна, сначала испугалась. Муж настаивал на аборте. А я тянула до того срока, когда уже нельзя. Родила абсолютно здорового мальчика. Платон оказался с самого детства вылитый мой дед. Очень красивым ребенком рос, смышленым, бойким. Муж у меня был военным, и все мечтал, что сын пойдет по его стопам. Но Платон выбрал уголовный розыск. Я им гордилась! Радовалась, когда Элину привел. А вот сам он как с цепи сорвался. Ревновал ее до безумия. Она, конечно, и поводы давала. Оторва была редкая. Мы с ней ругались часто, это правда. Но не более того. Вы не подумайте, я себя не оправдывают. Может, виновата в чем-то перед сыном. Не смогла достойно воспитать. А может судьба у него такая…

– Если честно, Платон Альбертович не был похож на убийцу. Он искренне страдал из-за смерти Элины. Неужели он мог убивать девушек!

– Просто он потом ничего не помнил. Или делал вид, что не помнит. А я боялась, что его посадят или запрут в дурдоме. И там, и там для него был бы сущий ад. Он бы не выжил.

– Поэтому вы решили пожертвовать собой, притвориться умалишенной? – укоризненно покачала головой Анастасия.

Не верилось в такое. Это просто чудовищно. Быть может, это опять бред сумасшедшей? Чему верить в таком случае?

Настя подняла на Ираиду Платоновну глаза. Абсолютно адекватное, спокойное лицо. Выходит, мать не отреклась от сына даже в такой ситуации. А он тогда сразу же объявил, что Ираида Платоновна ему отныне никто…

– Но Катю же он не стал убивать, – привела девушка последний довод в защиту Шелкопряда.

– Катю? Ах, да… Помню ее, бедняжку. С Катей от имени Платона встречалась я. Сказала, что ребенка он не хочет, и дала денег. Просила уехать. Помните, как в фильме «Москва слезам не верит»? А она потом стала требовать еще. Пару раз приезжала ко мне домой. Ее даже соседи видели.

Настя вспомнила, как соседка спросила: «Дите, ты к хозяйке? Ее сейчас нет». Очевидно, ее тогда и приняли за Катерину. Похожее описание – светлые волосы и примерно одинаковый возраст – сбили Ираиду Платоновну с толку.

– А Татьяна вам все-таки на самом деле не нравилась, да? – заметила посетительница.

До сих пор перед глазами стояла картина, когда Ираида Платоновна с ненавистью (показной или искренней?) глядит на ее подругу и выкрикивает хлесткие оскорбления.

– Нравилась. Только Павел ей не пара. И еще хотелось, чтоб она от этой семьи держалась как можно дальше. Платон ведь действительно тогда на нее с интересом поглядывал.

Лечащий врач женщины особо распространяться о пациентке не стремился. Даже несмотря на предъявленное ему удостоверение.

– Как я понял, вы здесь по личной инициативе, а не по делу Шелкопряд? – уточнил он. – В таком случае показать вам ее историю болезни я не могу.

– Но хотя бы сказать диагноз вы можете?

– Все, что вам нужно знать, это то, что женщину мучает жесточайший комплекс вины.

– Вы же понимаете, что ее необоснованно осудили? Она сына защищала, вот и оговорила себя.

– Да я догадывался. Но что я могу? Почти десять лет прошло. Страны той уже нет, законов тех, да и вообще все поменялось… – развел руками доктор. – Теперь все по-другому. А проблемы у нее есть. Хоть и не настолько серьезные, как она пыталась изображать в восемьдесят седьмом, но тем не менее.

– И за те убийства кто-то ведь должен нести наказание, да? – нахмурилась Настя.

– Апелляцию она сама подавать не будет, а больше не кому, – заметил мужчина.

– Ладно, спасибо. Я все поняла.

Расскажет ли она кому-нибудь эту новую, открывшуюся ей правду? В юности, будучи ярой правдорубкой, она бы обязательно бросилась к главврачу или в милицию, попыталась бы доказать невиновность Ираиды Платоновны. А сейчас смотрела на все это иначе. Та сама выбрала такую судьбу, покрывая страшные преступления сына.

Даже Элину свою Шелкопряд убил сам в порыве ревности. Кто-то ему о ней что-то там донес, и он неожиданно примчался из командировки раньше положенного срока. Принялся допытываться у невесты, где и с кем та проводит время. Как получилось, что он задушил девушку, мать не знала. Но после этого его сознание как будто отключило тот день. Он ничего не помнил. Упорно утверждал, что Элина уехала за границу. И мать ему подыгрывала. Даже пожар сама же нарочно устроила, чтобы обвинить в поджоге погибшую невесту сына.

Как можно было реагировать на такое? Никак. Настя просто впала тогда в ступор. Уже много позже подумала, что расследуй это дело она сама, назвала бы его «Делом о материнском самопожертвовании». Часто ругала себя за поездку к матери Платона Альбертовича. С одной стороны, все стало на свои места. А с другой – теперь еще хуже. Не нужно было бередить ту рану.

Анастасию это тяготило довольно долгое время. Потом как-то стало забываться. Родился сын, она получила должность в другом городе, и семья переехала. Муж успешно занялся предпринимательством. И вот судьба снова зовет ее на родину. А там, Анастасия была уверена, и воспоминания нахлынут.

Она уже давно не понимала, что на самом деле является реальностью – ее жизнь в двадцать первом веке или здесь. Иногда думала, что может быть, она не одна такая. Сколько людей вот так живут и молчат о том, что на самом деле они из прошлого, будущего или вообще с другой планеты? Нет, ну это совсем уж чепуха.

Скоро она встретит старых знакомых… От нетерпения и волнения свербело в груди за ребрами. Почему-то неожиданно всплыл в памяти момент, когда муж сообщил ей о гибели своего друга детства Миши. Как-то между прочим сказал, в машине, когда забирал с работы. Она тогда сама спросила – интересно, как там Михаил, c которым они спускались в подземелья купца Валетова, так и занимается сталкерством?

– Не хотел тебе говорить, но Миша погиб, – спокойно выдал Артем.

– Как? Что случилось?

– Они с другом нашли какой-то колодец, спустились, а там скопился газ. Оба задохнулись. Это давно было. Ты тогда в институте училась.

Наверное, грешно так говорить, но это было ожидаемо… Только Настя думала, что он скорее на своей Яве в беду угодит. Человек по краю ходил, постоянно рисковал. Такие редко долго живут.

Год, проведенный в хореографическом училище, Анастасия всегда вспоминала с трепетом. Сейчас не верилось, что она танцевала на пуантах. Как будто на самом деле кусок чужой жизни прожила…

Тот выпуск балетного училища стал последним. С распадом Советского Союза училище в Настином родном городе было переформировано в колледж культуры, а Театр оперы и балета вовсе перестал существовать. Но то, что когда-то здесь воспитывались профессиональные балетные артисты, навсегда осталось в истории и обязательно упоминалось во время празднования Дня города. В этот раз планировались какие-то торжества, и даже презентация книги о балете. Автором был один из бывших выпускников.

Анастасии безумно хотелось снова побывать там. Почувствовать ту атмосферу. Тот дух танца, то волнение, что сопутствовало ее первому и единственному спектаклю «Гаянэ». Они с мужем смотрели этот балет в Москве, в Большом театре. Роскошное, вызывающее бурный восторг зрелище. Но все же для Насти оно не могло сравниться с тем их скромным по столичным меркам спектаклем, который имел, увы, печальную судьбу.

Анастасии Андреевне, теперь уже зампрокурора и бабушке двух внуков, хотелось не только окунуться в прежнюю атмосферу, но и снова попасть в подземный ход под Дворцом культуры. Нужно было убедиться, что никаких останков там нет. Поэтому она очень надеялась, что директором Дворца по-прежнему является Тамара. К слову, какая-то ирония была в том, что именно она, по сути, посвятила всю свою жизнь этому месту.

Все праздники прошли в предвкушении поездки. Когда их самолет приземлился в аэропорту родного города, и супруги ехали на такси домой к матери Анастасии, начал срываться снег. Сейчас тут все кардинально преобразилось и мало отличалось от столицы. Так же ярко, празднично, многолюдно. Тоже много бутиков со светящимися витринами, кафешек, ресторанов. Любуясь городом из окна такси, Настя думала о том, что уже видела все это много лет назад, когда ей было всего семнадцать.

– Если бы ты завтра надела свою прокурорскую форму, все бы офонарели, – усмехнулся Артем.

За эти годы он тоже значительно изменился. Таким и стал – значительным во всех смыслах. Не полный, но крупный, широкоплечий. Его высокомерие никуда не делось. Даже еще больше укрепилось, благодаря успехам в бизнесе.

– Да ну, как ты себе это представляешь? И что, я зря новое платье покупала? – улыбнулась Анастасия.

Однако человек в форме на встрече все-таки был. В военной форме с эмблемой Вооруженных Сил Республики Армения.

– Ох, смотри, ничего себе. Полковник, – шепнул ей на ухо Артем.

Огромный, бородатый, в медалях. Странно смотрелся этот колоритный персонаж в большом актовом зале колледжа культуры и искусств. Кажется, он и сам это чувствовал. Этакий увалень в кукольном домике. Анастасия тихо усмехнулась.

– Не смейся, а то зарэжет! – с характерным акцентом заметил Мартовицкий.

А его жена вдруг перестала улыбаться.

– Слушай, а это не Тайгрян?

– Не похож.

– Паша! – позвала Анастасия.

Мужчина в форме повернул голову и широко улыбнулся.

– Вот это ты возмужал, брат! – воскликнул он.

– А сам! – Артем многозначительно кивнул на небольшое, но заметное брюшко Тайгряна.

Бывшие друзья обнялись.

– Привет, Настя, – кивнул Павел супруге друга.

– Я ж говорил, и тебе надо было формой шикануть, – подмигнул Мартовицкий жене. – Она у меня зампрокурора!

– Куда там! – засмеялся Тайгрян.

– А Паша – полковник спецназа, – раздался голос Тамары.

Анастасия еще раньше заметила ее среди гостей. Порхала с видом хозяйки, пестрая, источающая густой пудровый аромат духов. Такая же, какой она увидела ее впервые. Оранжево-красное одеяние превосходно сочеталось с рыжей шевелюрой.

При виде старых знакомых лучезарная улыбка, предназначенная скорее для репортеров и телекамер, улетучилась с ее лица. Тамара Николаевна стала деловито-серьезной.

– А я все думал, будет здесь хоть кто-то, кто это училище окончил, – пошутил Павел. – Мы-то с Настей дезертировали.

– Да, Паш, ты полгода не доучился. Тебя тогда все осуждали, – кивнула Тома.

Вряд ли человеку, прошедшему войну, было дело до того, что о нем говорили в хореографическом училище. Шрам, тянувшийся по щеке Тайгряна к виску, заметили все. Но тактично не задали вопросов. Скорее всего, борода была необходима, чтобы хоть частично скрыть увечье. К слову, эта аккуратная седая растительность на лице ему очень шла, добавляла значимости и надежности. Внешность Павла ассоциировалась с какой-то первобытной силой, которая одновременно пугает и притягивает.

– Мартовицкий, женой похвастался, а о своих делах молчит, – Тайгрян был настроен благодушно и явно искренне радовался встрече.

– Да, собственно, что рассказывать? Открыл небольшой мебельный цех еще в конце девяностых.

Артем хоть и делал вид, что скромничает, на самом деле гордился собой. Анастасия безошибочно узнавала это по тому, как он обычно приосанивался в такие моменты, и как на щеках его появлялся легкий румянец.

– Паш, а ты откуда о встрече узнал? Приглашение получил? – Тома тронула Тайгряна за рукав, небрежно смахивая какую-то ниточку.

– Ну да. Я тут с женой, – он указал на женщину, стоявшую к ним в полоборота и с кем-то беседующую.

Стройная, в длинном струящемся платье и со стильной короткой стрижкой. Сколько ей? Больше сорока не дашь. Но когда та повернулась, Анастасия, несмотря на возраст и чин, едва удержалась от радостного возгласа. Татьяна!

– Вообще-то, Паш, я тоже окончила училище, – заметила Тома. – И даже работала по профессии.

– Ты танцевала? – уточнила Таня, подходя к мужу, и приветливо всем кивая.

Его грозный и внушительный вид только подчеркивал ее красоту. Татьяна прекрасно выглядела. А кроме того, очень модно. Анастасия заметила небольшую татуировку у нее на запястье.

Было очевидно, что даже спустя столько лет напряжение между Тамарой и Татьяной никуда не делось.

– Я преподавала хореографию, – ответила Тома. – Сейчас я директор Дворца культуры. А ты чем занимаешься?

– У Татьяны своя хореографическая школа в Ереване, – вместо жены ответил Павел.

Спокойно поговорить удалось только за столом в ресторане.

– А Томка-то при виде Пашки потекла, – шепнул Артем Насте на ухо.

Но после того, как она толкнула его в бок, поправил себя:

– В смысле растеклась лужицей от восторга.

– Дурак, – также шепотом ответила ему жена.

– Зачем ты Томке наврал? – спросила мужа Таня, усаживаясь за столик и расправляя платье.

Анастасия и Артем выжидающе уставились на Тайгряна.

– А чего она… – пробурчал тот.

– Паш, ну глупо же. Мужчины и правда как дети, – усмехнулась его супруга. – Даже когда им за полтос.

– Ой, Тань, как мне это знакомо… – вздохнула Анастасия.

– Кстати, расскажи о каком-нибудь самом загадочном деле, которое тебе приходилось расследовать, – у Татьяны даже глаза загорелись от любопытства.

Настя серьезно взглянула на бывшую одногруппницу.

– Самым загадочным было дело, которое мы расследовали все вместе, – ответила она.

– Ты о той истории? – уточнила Таня.

На некоторое время воцарилось молчание. А потом Павел неожиданно сказал:

– Мать так и не смогла смириться с гибелью мужа. Даже хотела встретиться с Катей и просить не делать аборт. Я еле убедил ее отказаться от этой затеи.

– Бедная женщина, похоже, по-настоящему любила Платона Альбертовича, – проговорила Анастасия.

Катя… Настя понимала, что зря высматривает ее среди гостей. Конечно, никто не пригласил бы ее сюда, ведь она проучилась всего пару месяцев и в легендарном балете «Гаянэ» участия не принимала. И все же Анастасия надеялась ее увидеть. Пыталась вспомнить, когда они общались в последний раз, за сколько недель или дней до смерти Шелкопряда. Но больше тридцати лет прошло. Как тут вспомнишь? Она все-таки спросила Таню о ее исчезновении. Боялась, что та не захочет отвечать. Но Татьяна с готовностью заговорила:

– Я, дура упрямая, тогда сбежала из дому. Поехала с Павлом. Он даже не знал, что меня с ним никто не отпускал, и родители понятия не имеют, где я. Когда все открылось, заставил написать матери. Помирились с родителями мы уже на нашей свадьбе.

– А с отцом ты потом общалась? С родным, я имею в виду.

Анастасии было важно знать ответ. Помогла ли она деду помириться с дочерью?

– Мы переписывались, – не вдаваясь в подробности, ответила Татьяна.

Похоже, она так и не догадалась, кто стоял за тем судьбоносным походом в филармонию. Или просто не захотела бередить былое.

– Почему ты сказала, что Павел наврал?

– Потому что нет никакой школы, Насть. Я домохозяйка. У меня трое взрослых детей – двое сыновей и дочь.

– Да ладно! По твоей фигуре никогда этого не скажешь! Я думала, ты и сейчас танцуешь.

– У меня оказалась серьезная травма мениска. Мне путь в хореографию был заказан.

– Зато Томка вон, хореограф, директор… – заметил Артем.

– Вот вам и доказательство – в начальство вылезает куча бездарей, – заметил Павел.

– Паша, ты ведь сам командир, – пристыдила его жена. – И зачем ты так о ней? Она не бездарь. В чем-то ей просто не повезло. У нее нет многого, о чем она мечтала.

– Чего, например? – полюбопытствовал Мартовицкий.

– Любви, детей.

Насте так и слышалось вместо любви – Павла. Да и всем остальным, включая самого Тайгряна. Не зря же он смутился.

О войне Павел молчал. Вообще этой темы не касался. Да и ни к чему это.

Правду говорят – неисповедимы пути Господни. Татьяне все прочили блестящее балетное будущее, а Тамару считали посредственной. Первая стала обычной домохозяйкой, мужниной женой, а вторая достигла-таки определенных успехов. Но ирония в том, что одна своей судьбой полностью довольна, а другая – нет.

Они договорились встретиться летом в Ереване. Анастасия решила, что там и расскажет Татьяне правду о Платоне Альбертовиче. Та имела право все знать.

В машине по дороге домой она в очередной раз задавалась вопросом, что же сделала не так. Почему не сработал закон попаданства? Еще раньше она не раз думала, что вовсе не Танины останки покоились в ящике. Быть может, Гальская и не должна была погибнуть? Серьезная травма мениска и последующая операция заставили Татьяну покинуть балет. Она отказалась от работы в проекте Евгения Королевича в Париже и уехала с мужем Павлом Тайгряном на его родину в Армению. Однако это не помешало Тане поддерживать связь с родным отцом.

Дед приснился Насте потом еще раз, сказал спасибо. И больше никогда не снился. Она решила, что выполнила его волю, раз он доволен. И еще подумала, что в прошлом ее оставили ради Артема. Она по-настоящему полюбила, не представляла жизни без него и боялась разлуки. Что, если высшие силы ее услышали? Или все же она просто не справилась со своей миссией?

Эта поездка вызвала целую бурю воспоминаний и смешение чувств. В голове был сумбур после такого шквала новостей. Да еще новогодняя атмосфера родного города, в котором не была много лет, навевала легкую грусть. С жадностью впитывала воздух родины, захлебывалась им, и от этого перехватывало грудь. И думала, думала, думала… Кто же тогда погиб в ее реальности, и чью смерть она смогла предотвратить, изменив прошлое? Успокаивало лишь то, что старый посылочный ящик в подвале Дворца не хранил ничего, кроме елочных украшений, а фарфоровая балерина сидела на полке в их с мужем спальне. Павел отдал ее Насте давно, во время их последней встречи. Сказал, что она будет вызывать у него грустные воспоминания. Муж однажды в шутку предложил продать ее с аукциона. Назвал какую-то баснословную сумму. Но Анастасия никогда бы не пошла на подобное предательство. Для нее эта безмолвная и прекрасная статуэтка с печальным взглядом почти человеческих глаз бесценна. Очаровательная дрезденская кружевница с загадочной судьбой, подарившая новую, особенную судьбу ей самой…

Примечания

1

Общество «Врил» – в эзотерическо-исторической фантастике об оккультизме Третьего рейха, вымышленное уфологическое тайное общество медиумов, члены которого якобы контактировали с инопланетной или подземной цивилизацией, изучали врил – мистическую силу, и участвовали в авиаконструировании одноименно названных летательных аппаратов нацистов (НЛО). Ряд исследователей Третьего рейха считают эту не существовавшую организацию внутренним кругом общества Туле и, как следствие, центром нацистской идеологии.

2

Тамара Карсавина (1880–1978) была солисткой Мариинского театра. Тамара Платоновна ездила с гастролями вместе с артистами русского балета в России и Европе под руководством С. Дягилева. Успех и популярность выступлений артистки в Париже превзошли все ожидания. Деятели культуры в то время обозначили дягилевские сезоны Русского балета «открытием нового мира». Красавица Тамара Платоновна танцевала с В.Нижинским. Этот невероятно органичный дуэт выступал в роли украшения каждого выступления. Специально для этих артистов был создан балет на русскую тему «Жар-птица». После головокружительной карьеры у Тамары Платоновны еще много было важных событий в жизни, но в сердцах и памяти ценителей и любителей балета она навсегда осталась «Жар-птицей русского балета».

3

«Гаянэ» – балет Арама Хачатуряна в четырех актах. Это яркий пример произведения искусства, созданного по политическому заказу. «Гаянэ» принадлежит неоспоримая пальма первенства по количеству постановок. Этот балет принимался зрителями восторженно на всех сценах мира, где он исполнялся, благодаря самобытности музыки, гармонично соединившей в себе классические основы и ярко выраженный национальный характер.

4

«Юный натуралист» – ежемесячный советский и российский научно-популярный журнал для школьников о живой природе, затрагивающий вопросы природоведения, биологии и экологии. Основан в 1928 г.

5

«Время, вперед!» – две оркестровые сюиты Георгия Свиридова, изданные впервые в 1968 (первая сюита) и в 1977 (вторая сюита) годах. Сюиты созданы на основе музыки к кинофильму Михаила Швейцера «Время, вперед!», посвященному строительству Магнитогорского металлургического комбината. В 1968-м на телевидении появилась программа «Время», первые 18 тактов «Время, вперед!» начинали новую передачу. Свиридову удалось при помощи оркестра выразить пульсирующий ритм, характерный для краут-рока. «Время, вперед!» было чем-то вроде альтернативного гимна СССР.

6

Янка Дягилева – советская рок-певица, автор-исполнитель, участница панк-рок-групп «Гражданская оборона», «Великие Октябри» и др. Одна из самых ярких представительниц сибирского андеграунда конца 1980-х годов.

7

Алиса Селезнева – главная героиня цикла детских фантастических книг Кира Булычева «Приключения Алисы» и их экранизаций и производных работ, таких как «Тайна третьей планеты», «Гостья из будущего» и «Алиса знает, что делать!».

8

Анисим Кронгауз «У балерин измученные лица…», 1946 г.

9

Немецкий журнал о моде, издаваемый на русском языке с 8 марта 1987 года.

10

Майя Михайловна Плисецкая (20 ноября 1925, Москва, СССР – 2 мая 2015, Мюнхен, Германия) – советская и российская балерина, балетмейстер, хореограф, киноактриса. Представительница театральной династии Мессерер-Плисецких, прима-балерина Большого театра СССР в 1948–1990 годах. Герой Социалистического Труда. Народная артистка СССР. Полный кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством». Считается одной из величайших балерин XX века.

11

Патрик Дюпон (род. 14 марта 1959) – французский танцовщик и киноактер, солист балета парижской Оперы в 1975–1988, с 1980 года – «этуаль». Руководил Балетом Нанси в 1988–1990 годах и балетной труппой парижской Оперы в 1990–1997 годах.

12

Куантро – французский крепкий спиртной напиток, прозрачный ликер с цветочно-фруктовым ароматом на основе сладких и горьких апельсинов.

13

На фоне недоступности автомобилей, популярность мотоциклов в СССР достигла поистине эпического размаха. Однако в Советском Союзе неформальные объединения молодых людей на мотоциклах получили название «рокеры», а не байкеры.

14

«Роман-газета» – советский и российский литературный журнал, выходящий ежемесячно с 1927 года и дважды в месяц с 1957 года. В редколлегии журнала в разное время работали многие известные советские и российские писатели. Мысль о профиле и особенностях издания принадлежит В. И. Ленину.

15

Государственный академический Мариинский театр (в 1935–1992 годах – Ленинградский ордена Ленина и ордена Октябрьской Революции академический театр оперы и балета имени С. М. Кирова, часто сокращенно – Кировский театр) – театр оперы и балета в Санкт-Петербурге, один из ведущих музыкальных театров России и мира.

16

Plie (плие) – «приседание». Как элемент входит почти во все движения классического танца. Придает соответствующий пластический характер. Виды: Demi plié (деми плие) – полуприседание; Grand plié (гранд плие) – большое приседание.

При исполнении деми плие ученик, стоя на двух ногах в любой позиции начинает плавно сгибать колени и голеностоп, распределяя тяжесть корпуса на обе ноги. Деми плие исполняется, не поднимая пяток от пола. Выпрямление ног выполняется так же плавно до полного вытягивания колен.

17

Имеется в виду сберегательная книжка – ценная бумага, удостоверяющая заключение договора банковского вклада с гражданином и внесение денежных средств на его счет по вкладу.

18

Жена Лота (жена Лотова) – безымянный персонаж Ветхого Завета Библии. Согласно Книге Бытия, превратилась в соляной столп, оглянувшись на разрушаемые небесным огнём нечестивые города Содом и Гоморру (Быт. 19:15–30).

19

Песня Игоря Талькова «Чистые пруды» впервые прозвучала на фестивале «Песня года» в 1987 году. Сам артист был убит в октябре 1991 г. во время концерта в Санкт-Петербурге.

20

Первое специализированное подразделение по борьбе с коррупцией было создано в МВД СССР в 1982 г. по приказу министра МВД Николая Анисимовича Щелокова.

21

Карабахская война, также Арцахская война – активная фаза боевых действий между азербайджанскими и армянскими вооруженными формированиями за контроль над Нагорным Карабахом и прилегающими территориями (1987–1991 гг., 1992–1994 гг.).

Content

Елена Тюрина
Загадка фарфоровой балерины

Пролог

Глава 1 Находка

Глава 2 Новенькая

Глава 3. Впервые на пуантах

Глава 4. Чужая тайна

Глава 5. Танец-предатель

Глава 6. Беглянка

Глава 7. Новые неожиданности

Глава 8. Семейные дела и кошка

Глава 9. Откровенный разговор

Глава 10. Подозреваемый

Глава 11. Мамина сестра

Глава 12. Оправдание Павла

Глава 13. Катя

Глава 14. Дискотека восьмидесятых

Глава 15. Две усадьбы купца Валетова

Глава 16. Предостережение

Глава 17. Валетовские подземелья

Глава 18. Допрос

Глава 19. Надежды и печали юной танцовщицы

Глава 20. А снег не знал и падал…

Глава 21. Секрет Екатерины

Глава 22. Первая ночь

Глава 23. Спектакль не по сценарию

Глава 24. Пропавшая невеста

Глава 25. Потомки купеческого рода, или Развязка

Эпилог

Примечания