Эдуард Тополь

Кремль уголовный. 57 кремлевских убийств

КРЕМЛЬ УГОЛОВНЫЙ

ОТ ЛЕНИНА ДО ПУТИНА

57 КРЕМЛЁВСКИХ УБИЙСТВ

Эдуард Тополь

2025

«…мы бродим из края в край, мы бормочем

заклинания, мы чертим крючки на козьей шкуре.

Но жить будет только то, что я закрепил

в молитве и записал на лоскуте кожи:

это и назовут люди правдой,

а все остальное – дым».

Из романа «Самсон Назарей»

Владимира Жаботинского

Часть I.

Убить императора

Глава 1.

Такова «народная воля»

Морозным утром 19 января 1879 года, по пути из Крыма в Санкт-Петербург, императорский поезд Александра II сделал короткую, для заправки углем и водой, остановку на харьковском железнодорожном вокзале. Точнее, поездов было два – один государев, с третьим императорским вагоном, а второй – свитский, то бишь со свитой царя и багажом.

Но за несколько минут до отправки из Харькова из кабины локомотива свитского поезда спрыгнул на платформу и бегом промчался к третьему вагону царского состава тридцатилетний полковник Петр Черевин, командующий Собственным Его Императорского Величества конвоем. Миновав могучих гвардейцев охранного батальона и войдя в вагон государя, полковник вытянулся по стойке смирно и сообщил императору, сидевшему в кресле с газетой «Петербургские ведомости» в руках:

– Ваше величество, позвольте доложить. Ехать не можем – локомотив свитского поезда неисправен.

Погладив лежавшего у его ног любимого, хотя и беспородного пса, шестидесятилетний черноволосый и уже с залысинами Александр Николаевич поднял глаза на полковника:

– Вольно, Петр Александрович. А мой локомотив исправен?

Черевин расслабился, сменил тон:

– Конечно, ваше величество.

– Так поехали, – мягко сказал государь. – А свитский исправится и догонит.

– Но ваше величество, – произнес полковник. – В целях безопасности свитский поезд всегда идет впереди вашего, так положено.

Александр с улыбкой огладил бороду:

– Это мною положено, полковник. А нынче я спешу, у меня куча дел в Санкт-Петербурге.

И через полторы минуты, с паровозным гудком и в кубах пара, царский поезд с императорским вагоном отправился со станции…

Через 15 часов, преодолев 730 километров, он катил уже в подмосковных лесах, гудками и перестуком колес тревожа спящие в ночи села и деревеньки.

На одном из последних, пред Москвой, перегонов, в кустах рядом с железнодорожной колеей, Тимофей Михайлов, 30-летний член террористической организации «Народная воля», услышав шум приближающегося поезда, поднес к глазам тяжелые, луковицей на цепочке, часы. «Отлично! – сказал он трем своим товарищам. – Точно по расписанию! Но первый поезд пропускаем, он свитский. А наш тиран, трус, едет во втором…»

Поезд проносится мимо кустов с заговорщиками и, подняв снежную замять, с паровозным гудком исчезает в еловом лесу.

Заговорщики ждут, Михайлов снова смотрит на часы…

Вот и второй поезд!

Пропустив локомотив, Михайлов кричит на ухо второму заговорщику: «Жми!» Тот резко дергает шнур к взрывателю под железнодорожной колеей и…

Мощный взрыв сотрясает ночной воздух, вагоны с грохотом и скрежетом валятся, сталкиваются и крушат друг друга…

В опрокинутом паровозе начинается пожар…

Огонь возникает и в рухнувших смятых вагонах…

Сотрясенные придорожные сосны и ели осыпали на заговорщиков тяжелые шапки снега, но, глядя на дело рук своих, они улыбаются от счастья – наконец, с четвертой попытки, то, ради чего сидит в Петропавловской крепости Сергей Нечаев, духовный отец «беспощадного терроризма» и основатель общества «Народная расправа», – свершилось! Уничтожение царя воодушевит народ на революцию, которая «в корне уничтожит всякую государственность». Да здравствует свобода и власть народа!…

А утром в Москве, на Курском вокзале, полковник Черевин заикаясь доложил Александру II: «В-ваше в-величество! Наш свитский поезд взорвали. Опять на вас покушенье было… – И перекрестился: – Слава Господу, уберег Всевышний!…»

Действительно, Всевышний, провидение или случай в четвертый раз уберегли Императора Всероссийского, Царя Польского и Великого князя Финляндского Александра Освободителя, избавившего крестьян от крепостного права, реформатора российских финансовых, армейских, судебных, земских, образовательных и цензурных учреждений. По странной российской манере, таких палачей и распутников, как князь Владимир, царь Петр Первый и императрица Екатерина, в народе именуют Великими, а реформаторов, которые пытаются оживить страну озоном либерализма, награждают презрительными прозвищами: Вешатель, Мишка Меченый, Минеральный секретарь – и жаждут их физического уничтожения.

Оправившись от шока четвертого покушения на императора, власти начали массовые аресты, нескольких террористов казнили. А руководитель «Народной воли», преемницы «Народной расправы», Андрей Желябов заявил: «Честь партии требует, чтобы царь был убит».

И 5 февраля 1880 г. в Санкт-Петербурге, в подвале Зимнего дворца двадцатичетырехлетний столяр Степан Халтурин в своей рабочей каморке показал двадцатисемилетней Софье Перовской, хрупкой девушке с детским лицом и железным характером, динамит и взрыватель, спрятанные в его подушке и в сундуке: «Тут у меня два пуда динамита! А прямо надо мной царская столовая… – и, поглядев на ручные часы, продолжил: – Через час, в шесть, Вешатель обедает. Поэтому уходи…» Перовская: «А ты?» Халтурин усмехнулся: «Я не струшу, не беспокойся. Мы делаем святое дело для России. В шесть двадцать с самодержавием будет кончено, народ поднимется за нами, и настанет народодержавие! Обнимемся?»

Однако, когда в царской Желтой столовой часы над мраморным камином мелодично пробили шесть раз, ни императора, ни императрицы там еще не было. Только официанты, накрыв на стол, застыли в ожидании государя. А в другой части огромного Зимнего дворца, в Фельдмаршальском зале парадных портретов маршалов Российской империи, Александр II в ответ на доклад дворецкого «кушать подано, ваше величество!» вяло отмахнулся: «Скажи, чтоб отложили. Мы ждем к обеду принца Гессенского с его сыном, но их поезд опаздывает…» И от ниши с портретом Румянцева-Задунайского Александр Николаевич и Мария Александровна с маленькой обезьянкой на руках направились к следующей нише с огромным, в полный рост, портретом фельдмаршала Потемкина-Таврического…

От взрыва, прогремевшего под Желтой столовой в 18:22, подняло ее полы, треснули стены, вылетели оконные стекла, на накрытый стол упала уникальная английская музыкальная люстра, всё засыпало извёсткой и штукатуркой.

В результате взрыва погибли одиннадцать человек, пятьдесят шесть были ранены.

Но в дальней части Зимнего дворца император и императрица лишь удивленно повернули головы на этот шум. Только обезьянка на руках у Марии Александровны от испуга закрыла мордочку лапками…

В октябре того же 1880 года постановлением Петербургского военно-окружного суда двое народовольцев, организаторов покушения, были приговорены к смертной казни, четырнадцать – к каторге и ссылке в Сибирь.

В ответ на это народовольцы полгода спустя изготовились к новому «окончательному» покушению на царя. Были изучены все маршруты поездок Александра II по Санкт-Петербургу, приготовлены ручные бомбы и куплена торговая лавка на Малой Садовой улице, рядом с Невским проспектом, по которому император ездил из Зимнего дворца в Михайловский манеж для участия в воскресном разводе караула.

1 марта 1881 года в этой лавке опытный динамитчик Михаил Фроленко ждал сигнала о проезде царя, чтобы в нужный момент замкнуть электрическую цепь взрывателя мины, заложенной под мостовой Невского проспекта. Эта мина (89 фунтов – около 40 кг – динамита) могла при взрыве не только разнести в пыль императорский экипаж, а поднять в воздух и все окрестные здания, включая торговую лавку с самим Фроленко. Тем не менее на случай, если император чудом уцелеет и на сей раз, Софья Перовская и четверо бомбометателей расположились по обоим концам Малой Садовой. Наконец, если и они оплошают, Андрей Желябов, вооруженный кинжалом, должен был кончить дело. Комитет «Народной воли» постановил «кончить царя во что бы то ни стало».

Но человек предполагает, а Бог располагает.

Еще в 1867 г. парижская цыганка нагадала Александру II: «Шесть раз жизнь твоя будет на волоске, но не оборвётся, а в седьмой – смерть тебя настигнет». И поскольку листовки и прокламации «Народной воли» уже открыто писали, что «Убийство императора Вешателя – дело решенное!», министр внутренних дел граф Лорис-Меликов обратился к императору с просьбой не покидать Зимний дворец до ареста боевиков. Об этом же его умоляла супруга. Однако 1 марта племянник царя князь Дмитрий получил назначение в ординарцы к своему к августейшему дяде, и Александр II не захотел расстраивать его своим отсутствием на церемониальном разводе, даже записал в дневнике: «Не поехать – значит, обидеть Дмитрия».

Ровно в час дня кортеж «помазанника Божия» выехал из Зимнего дворца. Только вместо обычного маршрута поехал не по Невскому, где его ждали толпы зевак и сорокакилограммовая мина, а по набережной Екатерининского канала. За царской, в стиле «рококо», каретой, сделанной знаменитыми каретными мастерами братьями Фобелиус, следовали шестеро конных терских казаков, на козлах рядом с лейб-кучером Сергеевым сидел ординарец царя Рудыковский, за ними ехали в своих санях полицмейстер полковник Дворжицкий, начальник стражи царя жандармский капитан Кох и командир казачьего эскадрона царского конвоя ротмистр Кулебякин.

Шел мартовский снег. Увидев изменение царского маршрута, Софья Перовская решила, что и обратно во дворец царь поедет тем же путем. Быстрым шагом она перешла по Казанскому мосту на набережную Екатерининского канала и приказала своим четверым «метальщикам бомб» занять новые позиции.

Меж тем в Манеже Александр II в сопровождении нового ординарца, князя Дмитрия, принял развод караула батальона лейб-гвардии пехотного полка и саперного батальона, после чего сел в карету и поехал – но не в Зимний, а в Михайловский дворец, к пятидесятитрехлетней кузине великой княгине Екатерине Михайловне, «испить шоколаду». Компанию ему составил его младший брат, великий князь Михаил Николаевич. По свидетельству участников той встречи, «государь был в очень хорошем расположении духа и вел беседу». В разговоре коснулись бесплатной народной столовой, устроенной великой княгиней в связи со страшным неурожаем в России. Елена Нарышкина, фрейлина княгини, записала, что в конце визита «государь спросил Мамa, будет ли она к семейному обеду в Аничковом дворце, и добавил: “Нас будет немного. До свидания ”».

В 14:15, выехав из Михайловского дворца по Инженерной улице, императорский кортеж – наконец! – сворачивает на набережную Екатерининского канала.

В этот час заснеженная набережная была немноголюдна: только несколько горожан, четверо молодых террористов с бомбами за пазухой и Желябов с кинжалом ждали тут императора. Взмахом белого платка Софья Перовская приказала им изготовиться. Когда мощные, мекленбургской породы, лошади царской кареты поравнялись с двадцатилетним Николаем Рысаковым, студентом Санкт-Петербургского университета, тот на секунду оцепенел, пропустил нужный момент, запоздало бросил бомбу не в карету, а под ноги коней казачьего конвоя, и бросился бежать. Но от удара взрывной волны поскользнулся на снегу и был схвачен прохожим крестьянином.

Услышав взрыв, сорокадевятилетний князь Михаил Николаевич, побледнев от плохого предчувствия, выбежал из Михайловского дворца. Не обнаружив своей кареты, он прыгнул в дворцовые курьерские сани и помчался в сторону Екатерининского канала.

Мощным взрывом рысаковской бомбы была повреждена тыльная сторона царской кареты, ранены казаки конвоя и несколько прохожих, в том числе четырнадцатилетний крестьянский мальчик.

Но Александр II не пострадал. Лейб-кучер Фрол Сергеев, ротмистр Кулебякин и полковник Дворжицкий стали просить императора немедленно покинуть место покушения. Однако бегство было ниже его офицерского и царского достоинства. Одернув мундир, он в окружении офицеров степенно подошел к задержанному Рысакову и спросил его имя и звание. Тут к ним подбежал подпоручик Рудыковский: «Что с государем?» «Славу Богу, я уцелел, – усмехнулся император и показал на раненных взрывом конвойного казака и крестьянского мальчика. – Но вот…» А террорист Рысаков зло усмехнулся: «Ещё слава ли Богу?»

Император и офицеры направились назад к карете, и тут двадцатипятилетний «бомбометальщик» Игнатий Гриневицкий, «невысокого роста круглоголовый шатен с высоким лбом мыслителя», вдруг выхватил из-под пальто вторую бомбу, завернутую в салфетку, и бросил под ноги царю. Раздался новый оглушительный взрыв. Александр II, окружавшие его офицеры, казаки и сам Гриневицкий упали, над ними образовался большой шар беловатого дыма…

Второй взрыв застал великого князя Михаила Николаевича при повороте на Екатерининский канал. Но взрыв был такой сильный, что лошадь упала на колени, и сани стали.

Когда дым над местом взрыва стал расходиться, оказалось, что Александра II отбросило этим взрывом на мостовую, из его раздробленных ног хлестала кровь. Он прошептал: «Несите меня во дворец… там… умереть…» То были его последние слова…

В результате теракта были ранены двадцать человек из царской свиты, конвоя и посторонних лиц. Погибли император Александр II и четырнадцатилетний крестьянский мальчик.

В торговой лавке на Малой Садовой Софья Перовская, Андрей Желябов и Михаил Фроленко обнялись на радостях от своего «успеха». Однако никаких народных волнений, на которые они рассчитывали, не произошло. Наоборот, по словам очевидцев, к вечеру, даже в морозных зимних сумерках площадь перед Зимним дворцом была черна от множества людей, безмолвием почтивших убиенного Государя Александра II Освободителя.

Царский престол унаследовал тридцатишестилетний Александр III, сын Александра II. В течение месяца большинство членов «Народной воли» были арестованы и отправлены на каторгу в Сибирь, а Желябов, Перовская, Михайлов, Рысаков и изготовитель бомб Кибальчич были 3 апреля 1881 года повешены на плацу Семёновского полка.

Глава 2.

Новые заговорщики

Морозным утром 26 февраля 1887 года, в канун седьмой годовщины казни убийц императора Александра II, в Санкт-Петербурге, на каменной мостовой Невского проспекта усердно дул в свисток городовой, разводя от столкновений дорогие кареты и санные экипажи. С потных лошадиных задов плюхались пахучие «лепешки», кучера матерились на дышащих паром лошадей, путались под ногами бродячие собачонки, чистильщики сапог зазывали к своим деревянным тумбам, юркие мальчишки совали прохожим «Биржевую газету» и «Санкт-Петербургские ведомости», а также – втихую – маленькие желтые картонки с адресами ближайших домов терпимости.

В этом густом потоке горожан только по стандартным студенческим шинелям и фуражкам можно было выделить шестерых молодых людей с напряженными лицами. Эти новые заговорщики, все в возрасте от 20 до 26 лет, не обращали внимания ни на кого и ни на что, кроме появления на Адмиралтейской площади экипажей со стороны Дворцовой набережной. По правой стороне Невского шел дозорный сигнальщик Петр Горкун, за ним, на небольшом расстоянии, – второй сигнальщик Михаил Канчер и стрелок Василий Осипанов, а по левой стороне проспекта и тоже на расстоянии друг от друга шли третий дозорный сигнальщик Степан Волохов и бомбометатели Пахомий Андреюшкин и Василий Генералов, все – студенты Санкт-Петербургского университета и члены тайной «Террористической фракции» партии «Народная воля».

Обычно в одиннадцать утра или чуть позже со стороны Дворцовой набережной на площадь выезжали верховые казаки и полицейские; вместе с городовыми они разгоняли все сани и экипажи по боковым улицам, и через какое-то время по опустевшему Невскому проспекту проезжала высокая карета императора Александра III в сопровождении конной охраны. Иногда, при хорошей погоде, в открытое окно царской кареты, украшенной гербом дома Романовых, выглядывал император и рукой в перчатке приветствовал своих подданных, замерших на тротуаре в поклоне или кричащих верноподданническое «Ура!» и «Многие лета!»

Сегодня солнечная погода, редкая для Санкт-Петербурга, гарантировала проезд Александра, и именно на этот случай под шинелями Андреюшкина и Генералова были спрятаны металлические бомбы-цилиндры с динамитом, а в кармане у Осипанова – револьвер-бульдог центрального боя, заряженный шестью боевыми патронами. При появлении кареты императора сигнальщики должны были громко чихнуть в носовой платок, подав боевикам сигнал изготовиться. Тот, кто окажется ближе к царю, бросает бомбу в его карету. В случае его промашки бросает бомбу второй боевик, а при неудаче их обоих вступает в дело револьвер Осипанова. Убийством Александра III новые народовольцы поклялись отметить годовщину казни своих предшественников, заявить правительству свое требование всеобщей свободы и равноправия и вдохновить русский народ на революцию.

Конечно, каждая минута ожидания императора стоила заговорщикам нервов и громкого сердцебиения.

Но государя всё не было.

Несмотря на хорошую погоду, 26 февраля государь из своего дворца не выехал, и изможденные постоянным напряжением заговорщики, прогуляв по Невскому проспекту до двух часов дня, разошлись по домам, а вечером собрались в квартире Иосифа Лукашевича, богатого студента-поляка. Там Александр Ульянов, двадцатилетний с чуть вытянутым «байроновским» лицом студент естественного отделения физико-математического факультета Санкт-Петербургского университета (и старший брат будущего «вождя мирового пролетариата» Владимира Ульянова-Ленина), сняв с гектографа первые свежеоттиснутые страницы, зачитал собравшимся:

– «Программа «Террористической фракции» партии «Народная воля»! По своим убеждениям мы – социалисты. Для обеспечения политической и экономической независимости народа и его свободного развития мы требуем создать постоянное народное представительство, выбранное свободно прямой и всеобщей подачей голосов…»

– Программа – это хорошо, – сказал за чаем Петр Шевырев, невысокий, но плотный и страдающий астмой старшекурсник, – но двух бомб и одного револьвера мало. Мы должны покончить с деспотом. Нужны деньги еще на пару бомб.

Ульянов сунул руку во внутренний карман студенческой куртки, достал стопку новеньких десятирублевых банкнот и протянул Шевыреву.

– Фью-и! – восхищенно присвистнул тот, взял деньги и опытной рукой пересчитал их мгновенно. – Сто десять! Откуда?

– Неважно… – попробовал уклониться Александр.

– Важно! – строго настоял Шевырев, погасив кашель. – Деньги новые. А вы от матери только тридцать рублей в месяц получаете. Вы банк ограбили?

– Он же у нас медалист, – сказал Василий Генералов. – Он свою золотую медаль за сто рублей заложил.

– Тоже красиво… – уважил Шевырев и спросил Ульянова: – А еще десять?

– Ну, можно и на двадцать рублей жить… – нехотя сообщил тот.

– То бишь без сахара и без мяса, – насмешливо сказал бородатый Иосиф Лукашевич, именуемый женской частью университета «красавцем». – На чаю и ситном хлебушке…

– Нет, не уложитесь, – возразил Генералов. – Я высчитал: самая дрянная квартира стоит 11 рублей в месяц и самый дешевый обед в кухмистерской обходится в месяц семь пятьдесят. Выходит, если хлеба есть только на десять копеек в день, отказаться от сахара и прочей роскоши, наш минимальный расход в месяц – 24 рубля 80 копеек.

– Можно уроками подзаработать, – неуверенно ответил Ульянов.

– Не можно, – отрезал поляк. – Чтоб давать уроки, нужно от полиции получить Свидетельство о благонамеренности поведения. Вы пойдете под надзор полиции?

27 февраля заговорщики на Невский не выходили, отдыхали после вчерашнего стресса, зато в изолированной квартире, снятой Шевыревым на Белозерской улице, Александр Ульянов сосредоточенно работал со стеклянными колбами: гнал из азотной кислоты нитроглицерин. Петр Шевырев смешивал этот нитроглицерин с инфузорной землей для получения динамита, а юный кандидат духовной академии Михаил Новорусский и Иосиф Лукашевич нарезали на куски длинный свинцовый штырь и заполняли этими обрезками, белым динамитом с гремучей ртутью и стрихнином толстый «Терминологический медицинский словарь» Гринберга, полый внутри.

– Спрятанный под обложкой взрыватель приводится в действие тонкой веревкой, конец которой после броска остается в руке метальщика и позволяет одним рывком взорвать всю бомбу, – с гордостью объяснил свое изобретение Новорусский.

– По силе действия этот снаряд, конечно, слабее наших бомб в металлических цилиндрах, – сказал Лукашевич, – но все-таки может разбросать шрапнель на сажень.

На что Шевырев заметил с усмешкой:

– Если эта книжка изменит Россию, ваша слава затмит славу Герцена и Тургенева.

– Не затмит, – резко пресек эту вольность Ульянов. – Одним актом террора не делают революций. Нужен систематический террор. Сегодня мы делаем первый шаг, дабы потом терроризировать правительство новыми убийствами. Это единственное средство покончить с деспотизмом и вынудить у правительства уступки к свободе народа.

– Остынь, Саша, – усмехнулся Лукашевич. – Знаешь, как говорят японцы? Большие дела нужно делать с легкостью.

Но Ульянов, меньше года назад похоронивший в Симбирске своего отца, был серьезным не по годам.

– Подожди с японцами, – отмахнулся он. – Мы идем на рисковое дело всей нашей жизни и должны быть безостаточно уверены в своем решении. Что вынуждает нас к террору? Деспотизм властей и бедственное положение народа! Теперь возьмем худший исход: убийство императора вызовет еще большую волну преследований со стороны правительства. Следствием этого должны стать новые покушения! Понимаете? Рано или поздно террор поднимет революционный дух народа, и тогда власти уступят…

28 февраля заговорщики снова ходили по Невскому проспекту, но с тем же результатом – царя не было. Между тем новое напряжение психических сил вконец изнурило и сигнальщиков, и бомбометателей, и потому утром 1 марта Лукашевич перед их выходом на дежурство предложил снабдить всех ядом. Но они отказались, сказав, что в случае ареста сумеют выдержать до конца. Было решено: если 1 марта покушение не удастся, а 2 марта царь поедет, как в прошлые годы, отдыхать на юг, то следовать за ним и убить его в пути. Годовщина казни Желябова, Перовской, Михайлова, Рысакова и Кибальчича должна быть отмечена ярко, с эхом на всю Россию…

Именно в это время министр внутренних дел Дмитрий Толстой подал Александру III рапорт, в котором сообщил:

«Ваше Императорское Величество! В конце января негласным путем нами была получена копия письма, отправленного неизвестным лицом из Петербурга в Харьков, на имя студента Ивана Никитина. В письме автор пишет: «У нас возможен самый беспощадный террор, и я твёрдо верю, что он будет, и даже в непродолжительном времени». Спрошенный по сему поводу в Харькове студент Никитин заявил, что это письмо получено им от студента петербургского университета Пахомия Андреюшкина.

По получении этих сведений, 27 февраля за Андреюшкиным было учреждено неустанное наблюдение и установлено, что 28 февраля Андреюшкин вместе с некоторыми другими лицами ходил по Невскому проспекту с полудня до пятого часу дня, причем Андреюшкин и другой неизвестный несли под верхним платьем какие-то тяжести, а третий нес толстую книгу в переплете… Вчера агентурным путём были получены сведения, что кружок злоумышленников намерен произвести террористический акт и что для этого в распоряжении этих лиц имеются метательные снаряды…»

Ранним утром 1 марта, стоя в усыпальнице Петропавловского собора на панихиде по убитому отцу, сорокадвухлетний Александр III слушал митрополита Московского и Коломенского Макария. Макарий особо отметил великое христианское милосердие покойного и дарование им в 1861 году крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей. Затем последовали многие другие реформы, включая отмену телесных наказаний. Во внешней политике достижениями Александра II были присоединение к России Кавказа, Туркестана, Приамурья, Уссурийского края и Курильских островов, а также победоносная Балканская кампания в 1877-1878 годах, которая принесла свободу болгарам, сербам и черногорцам. При этом император лично отправился на русско-турецкий фронт, сказав: «Я еду братом милосердия». И действительно, обходил палаты раненых, утешал отчаявшихся, награждал отличившихся и всех подбадривал.

Именно этого государя лишили жизни «народовольцы». Какой нелепый смысл в самом названии их организации – «Народная воля»! Банда убийц самозванно присвоила себе право «по воле народа» бессудно казнить кого угодно, даже помазанника Божия! Но кто выбирал в «народные» экзекуторы эту фанатичку Софью Перовскую, плотника Степана Халтурина, студента-недоучку Игнатия Гриневицкого, юриста-недоучку Андрея Желябова и всех остальных? Почему любой фанатик, бандит и безумец, назвав себя революционером, тут же становится в глазах русского общества прогрессистом и демократом?

В это время Пахомий Андреюшкин зашёл за Василием Генераловым, и вдвоем они направились к Невскому, имея при себе спрятанные бомбы, и полные холодной решимости убить императора. Осипанов пошел на Гороховую улицу следить, не проедет ли государь после панихиды в Петропавловской крепости в Исаакиевский собор, а Канчер и Волохов с той же целью гуляли по Большой Садовой.

Повторяя за диаконом слова великой ектеньи: «Господи, упокой душу почившего раба Твоего Александра… учини его в рай, идеже ли?цы святых», – видел Александр Александрович перед собою не пятитонное, из зелёной алтайской яшмы, надгробие над могилой отца, а ту жуткую минуту, когда отец, уже полумертвый, с раздробленными ногами, в мундире, залитом кровью, лежал в своем рабочем кабинете. На вопрос, долго ли отец проживёт, лейб-медик Сергей Петрович Боткин ответил: «От 10 до 15 минут»…

Пока в Петропавловском соборе шла поминальная молитва по убиенному Александру II, полиция арестовала Андреюшкина и Генералова на Невском, у Главного штаба, Осипанова и Волохова – у Казанского собора, а Канчер и Горкун были схвачены на углу Большой Морской улицы.

При обыске у Андреюшкина нашли висевший через плечо на шнурке с крючком овальный цилиндрический снаряд, 6 вершков вышины. Такой же металлический цилиндр был у Генералова, а у Осипанова – печатная программа «Террористической фракции» партии «Народная воля», толстый «Терминологический медицинский словарь» Гринберга и револьвер-бульдог центрального боя, заряженный шестью боевыми патронами. Револьвер и программу новой «Народной воли» полицейские у Осипанова изъяли, а безопасный с виду словарь остался у арестованного. «Когда меня привезли в Управление, – писал потом Осипанов, – мы стали подниматься по какой-то узкой и глухой лестнице, делавшей заворот. Тут мне пришла мысль, что если я произведу взрыв, то могу этим оттянуть раскрытие заговора и дать возможность Андреюшкину и Генералову привести его к концу и, кроме того, убить двух агентов… С этой целью я потянул за бечевку, отчего должна была порваться бумажная перегородка, но потянул так сильно, что веревка порвалась, произведши некоторый звук. Полицейские, ведшие меня под руки, услышали этот звук, но не поняли, в чем дело, и только сильней стали держать меня под руки. Но когда меня привели в комнату, где за столом сидел офицер, и отпустили мне руки, я бросил снаряд шагах в трех от себя на пол, но взрыва не последовало. Полицейский офицер вздрогнул, но не обратил на это внимания, и только спустя минуту один из агентов поднял книгу, поднес зачем-то к уху и, понявши, по-видимому, в чем дело, передал ее офицеру».

При осмотре книга-снаряд оказалась бомбой, заполненной тремя фунтами белого магнезиального динамита и шрапнелью, свинцовыми обрезками со стрихнином. Не взорвалась же эта бомба из-за гнилой бечевки взрывателя, которая порвалась. В противном случае погибли бы не только полицейские, но и сам русский камикадзе по фамилии Осипанов.

«Метательными разрывными снарядами», изъятыми у Генералова и Андреюшкина, оказались два металлических цилиндра, заполненных пятью фунтами динамита в одном и четырьмя фунтами динамита в другом, а также свинцовыми обрезками со стрихнином (251 в одном, 204 в другом). При радиусе действия около 20 метров во все стороны, можно представить, сколько смертей повлек бы за собой взрыв такой бомбы на людном Невском проспекте. А заговорщики принесли на Невский три такие бомбы, и доставленный в Канцелярию Санкт-Петербургского Градоначальника Василий Генералов открыто заявил, что разрывной метательный снаряд он имел при себе с целью бросить его под экипаж императора во время его проезда по Невскому.

Александр Ульянов был арестован в тот же день, 1 марта, в 5 часов дня, на квартире Михаила Канчера, куда он зашел справиться, в каком положении дело. По воспоминаниям Иосифа Лукашевича, опубликованным после октябрьского переворота: «Мы (я и Ульянов) находились в томительном ожидании. Развязка должна была наступить 1 марта непременно. Время шло, а между тем ничего не было слышно. Ульянов пошел на квартиру Канчера, а я – в нашу студенческую столовую, чтобы проведать, в чем дело. На квартире Канчера была засада, и Ульянов был схвачен».

В ту же ночь, с 1 на 2 марта, в Санкт-Петербурге была арестована сестра Александра Ульянова Анна, студентка женских Бестужевских курсов.

В Петропавловской крепости, в конце поминальной трапезы, Александру III подали рапорт об аресте новых «народовольцев», которых взяли на Невском буквально за минуты до его, Александра, проезда там. Рапорт заканчивался словами: «Во избежание преувеличенных в городе толкований по поводу ареста студентов с метательными снарядами, я полагал бы необходимым напечатать в «Правительственном Вестнике» лишь краткое сообщение об обстоятельствах, сопровождавших их задержание».

На этом рапорте царь собственною рукой написал: «Совершенно одобряю и вообще желательно не придавать слишком большого значения этим арестам. По-моему, лучше было бы узнать от них все, что только возможно, не предавать их пока суду, а просто без всякого шума отправить в Шлиссельбургскую крепость. Это самое суровое и неприятное им наказание».

Это похоже на реакцию деспота?

Срочно приехав из Симбирска в Санкт-Петербург, Мария Ульянова, мать Александра, подала на имя Александра III прошение: «Умилосердитесь, Государь, надо мной, и дайте мне возможность доказать, что обрекаемый на гибель сын мой может быть вернейшим из слуг Вашего Величества».

Прочитав это письмо, Александр III поставил резолюцию: «Мне кажется желательным дать ей свидание с сыном, чтобы она убедилась, что за личность её милейший сынок, и показать ей показания её сына, чтобы она видела, каких он убеждений».

Действительно, чего-чего, а своих убеждений Александр Ульянов не скрывал. На допросах 4 и 19 марта 1887 г. он сказал: «Я признаю свою виновность в том, что, принадлежа к «Террористической фракции» партии «Народной Воли», принимал участие в замысле лишить жизни государя императора… Мне одному из первых принадлежит мысль образовать террористическую группу, и я принимал самое деятельное участие в организации в смысле доставания денег, подыскания людей, квартир и проч. Что же касается до моего нравственного и интеллектуального участия в этом деле, то оно было полное, то есть такое, которое доставляли мои способности и сила моих знаний и убеждений».

Глубокой ночью, лежа на царском ложе в голубой опочивальне Аничкова дворца, под высоким, до потолка, бархатным балдахином, сорокалетняя великая княгиня Мария Федоровна (в девичестве – датская принцесса Marie Sophie Frederikke Dagmar) сказала негромко мужу:

– Ты спишь?

– Ich schlafe (Сплю)… – в полумраке ответил ей по-немецки Александр III. Свет и тепло огня от мраморного камина, перекрытого резным с позолотой экраном, почти не достигали их высокой золоченой кровати.

– Hast du Angst vor ihnen? (Ты их боишься?) – перешла на немецкий Мария. Хотя она, рожденная датчанкой, не любила Германию, а языком русского императорского двора издавна был французский, но для Александра, воспитанного матерью-немкой, бабушкой-немкой и немецкими няньками и гувернантками, немецкий был языком близости и доверия, в то время как французский и русский – только языками правления Российской империей.

– Ich habe vor niemandem Angst (Я никого не боюсь), – ответил Александр, не открывая глаз. Его крупная, в простой холщовой рубахе, фигура с большой и уже почти лысой головой, окованной окладистой русской бородой, весомо, как ларь, возлежала на атласной постели.

– Ты должен их всех повесить! – четко и тоже по-немецки сказала Мария.

Александр смолчал.

– Ты слышишь? – потребовала Мария. – Сколько их арестовано?

– Двадцать пять человек.

– Мало! – отбросив покрывала из голубого бархата и белого атласа, Мария решительно села в постели. Рядом со своим величавым супругом миниатюрная шатенка с карими глазами, она, даже в своем батистовом с валансьенскими кружевами пеньюаре, казалась крошечной. Но голос у нее был стальной.

– Нужно арестовать всех, кто имел хоть малейшее отношение к мерзавцам. И всех повесить, всех! Ты слышишь?

Александр молчал. В соседних детских спали их шестеро детей – Николя, Саша, Георгий, Ксения, Михаил и Оленька, – и он понимал чувства любимой супруги: она тоже помнила ту страшную картину 1 марта 1881 года, когда их дядя, великий князь Михаил Николаевич, доставил во дворец окровавленного, искалеченного взрывом и умирающего Александра II. Александр III и Мария бросились тогда к покоям императора. В его кабинете на диване лежала окровавленная одежда, вдоль рабочего стола стояла походная кровать, на ней лежал император, укрытый темным фетровым одеялом. С кровати на ковер капала кровь. Под одеялом угадывались контуры тела, но где-то от колен не было ничего. В изголовье стояла княгиня Юрьевская и, наклоняясь к супругу, все повторяла: «Мой ангел, мой ангел, ты меня слышишь?» Следы крови были на стоявшей вокруг мебели, на военном мундире, пальто, сабле. Вошел духовник Его Величества отец Базанов и дал умирающему святое причастие…

Теперь ровно то же самое готовили для Александра III новые «народовольцы», и только чудо или провидение задержало его выезд под их бомбы.

– Обещай мне! – не дождавшись его ответа, потребовала Мария. – Иначе они не остановятся!

– Я уже вешал их… – произнес он, имея в виду убийц своего отца. – Как видишь, это не помогло.

– Потому что мало повесил! – Мария встала с постели и, не надев отороченные мехом тапочки, босиком по бархатному ковру подошла к окну, резко, словно полагая захватить врасплох очередных убийц, отодвинула тяжелую, из зеленой тафты, штору.

Александр вспомнил панику, которая возникала в Санкт-

Петербурге сразу после убийства отца: испугавшись обещанной народовольцами революции, петербургская аристократия с криками «спасайся кто может!» ринулась за границу, остальные стали закапывать золото и драгоценности в подвалы. 3 марта граф Петр Валуев, председатель Комитета министров, предложил ему, новому царю, назначить регента на случай, если его тоже убьют. Мария в истерике хотела бежать с детьми в Данию, он увез их всех в Гатчину…

Теперь, прячась за штору, она стояла у окна, но за окном, украшенным цветными витражами, шел такой густой снег, что не было видно ничего, даже Аничкова моста. Мария вернулась к постели и в темноте стала над Александром – стройная и изящная, даже после шести родов ее талия не превышала в обхвате 65 см, а размер ноги был 35-й.

– Ты повесил десяток мерзавцев, а остальным заменил виселицу на ссылку…

– На каторгу, – поправил он.

– Неважно! – отмахнулась она. – Они остались в живых и – пожалуйста! – им подражают новые! Я боюсь, Алекс! Это какое-то тупое русское упрямство! Семь раз они пытались убить твоего отца, чтобы началась «народная революция», на седьмой раз убили и что? Никакой революции! Так заткнитесь! Успокойтесь. Одумайтесь. Нет, опять сначала! У нас дети, Алекс! Я не хочу, чтоб тебя убили! Этим русским вообще не надо реформ, не надо свободы, им нужен лишь кнут и хозяин! Нужно повесить сто, двести человек и запугать их на сто лет вперед! Ты слышишь?

– Слышу. Давай спать…

– Я не могу спать… – она нервно заходила по спальне. Но вдруг остановилась от новой мысли: – Знаешь, у меня такое чувство, все русские просто фатально склонны к эшафоту…

Громкое, почти похожее на храп дыхание было ей ответом.

– Ладно… – произнесла она, надевая меховые тапочки. – Пойду посмотрю детей…

Анна Ульянова, сестра Александра Ульянова, так описала свидание их матери с сыном в камере Шлиссельбургской крепости: «Когда мать пришла к нему на первое свидание, он плакал и обнимал её колени, прося её простить его за причиняемое им горе. Он говорил ей, что у него есть долг не только перед семьёй, и, рисуя ей бесправное, задавленное положение родины, указывал, что долг каждого честного человека бороться за освобождение её.

– Да, но эти средства так ужасны…

– Что же делать, если других нет, мама, – ответил он.

И он всячески старался примирить мать с ожидавшей его участью.

– Надо примириться, мама, – говорил он.

И он напоминает ей о меньших детях, о том, что следующие за ним брат и сестра кончают в этом году с золотыми медалями и будут утешением ей.

Убитая горем, мать долго убеждала и просила его подать прошение о помиловании.

– Не могу я сделать этого после всего, что признал, – отвечал брат. – Ведь это же будет неискренне.

На этом свидании присутствовал некий молодой прокурор, несколько раз отходивший к двери и выходивший даже из камеры, чтобы дать возможность матери переговорить свободно с сыном. При последних словах брата он обернулся и со слезами на глазах воскликнул: «Прав он, прав!»

– Слышишь, мама, что люди говорят, – сказал тогда брат. – И потом казнь может быть заменена только Шлиссельбургом на всю жизнь. А там и книги дают только духовные. Эдак до полного идиотизма дойдешь. Неужели ты этого желала бы для меня, мама?

«У меня просто руки опустились», – рассказывала об этом свидании мать».

Утром, 15 апреля 1887 года, в трех тюремных каретах, запряженных пожарными лошадьми и охраняемых конными казаками с саблями наголо, обвиняемых доставили на оцепленную полицией Сенатскую площадь, в высшую судебную инстанцию – Судебную палату Сената. На аттике гигантского здания Сената и Синода, возведенного великим Карло Росси в стиле позднего классицизма и русского ампира, в лучах жидкого апрельского солнца красовались две медные женские фигуры с книгами законов в руках, символизируя российское великодержавное Благочестие и Правосудие.

Хотя по делу о попытке цареубийства 1 марта 1887 года были арестованы вначале 25 человек, а затем ещё 49, к суду Сената, который занимался рассмотрением особо важных государственных преступлений, были привлечены лишь 15, из них 12 были студентами: Ульянов, Осипанов, Андреюшкин, Генералов, Шевырев, Лукашевич, Канчер, Горкун, Волохов и Новорусский.

Дело слушалось при закрытых дверях. В зал допускались только члены Государственного совета, министры, сенаторы и другая избранная публика. Мария Ульянова, единственная из родственников подсудимых, добилась разрешения присутствовать на заседании.

Речь обвинителя обер-прокурора Николая Неклюдова занимает 80 страниц стенографического отчета. Указав на смущение и слезы всей России, на тяжесть настоящего злодеяния, этого «второго 1 марта», он определяет роль каждого из подсудимых. Шевырев – душа злодеяния, его зачинщик и руководитель. Ульянов приготовитель динамита и один из зачинщиков преступления. «Запугивание правительства не может повести ни к каким результатам, ибо и монарх русский чужд личного страха, да и никакое уважающее себя правительство не позволит делать над собой разные опыты».

Подсудимые Генералов, Андреюшкин, Ульянов и Новорусский не имели защитников и защищали себя сами. Выслушав обвинительную речь, Василий Генералов, двадцати лет, заявил, что находит фактическую сторону дела совершенно верною и «в виду существующей у нас реакции» считает террор необходимым для достижения ближайшей цели партии «Народная воля» – свободы слова, сходок и участия общественных сил в управлении страной.

Пахомий Андреюшкин, двадцати лет, в своем последнем слове сказал: «В качестве члена партии «Народная воля», делу которой я служил, я должен сказать, что я заранее отказываюсь от всяких просьб о снисхождении, потому что такую просьбу считаю позором тому знамени, которому я служил».

Александр Ульянов, которому 31 марта, уже в заключении, исполнился 21 год, отказался от защитника и, выступив с речью, повторил тезисы написанной им «Программы «Террористической фракции» «Народной воли». Затем сказал:

– Я имею целью возразить против той части речи господина прокурора, где он, объясняя происхождение террора, говорил, что это отдельная кучка лиц, которая хочет навязать что-то обществу…

Председатель: Будьте по возможности кратки в этом случае.

Подсудимый Ульянов: Террор есть естественный продукт существующего строя, и он будет продолжаться. Среди русского народа всегда найдется десяток людей, которые настолько преданы своим идеям и настолько горячо чувствуют несчастье своей родины, что для них не составляет жертвы умереть за свое дело. Таких людей нельзя запугать…

На заседании следующего дня, 19 апреля, председатель провозгласил вопросы: виновен ли Осипанов в намерении бросить бомбу? Виновен ли Генералов в намерении бросить бомбу? Виновен ли Ульянов в изготовлении взрывчатых веществ? Виновен ли Шевырев в том, что был зачинщиком и руководителем злоумышления? И т. д. На все вопросы относительно всех подсудимых последовал один ответ: «Да, виновен».

На основании этого ответа прокурор требует для всех подсудимых смертной казни.

Суд удаляется для постановления приговора и в 4 часа выносит его: смертная казнь для всех подсудимых.

Однако император Александр III утвердил смертную казнь только для пятерых: П. И. Андреюшкина, В. Д. Генералова, В. С. Осипанова, П. Я. Шевырева и А. И. Ульянова.

После приговора 11 осужденных подали всеподданнейшее ходатайство о помиловании. Не подавшими прошения было четверо: Ульянов, Генералов, Осипанов и Андреюшкин.

В результате прошений осужденных Александр III заменяет смертную казнь вечной каторгой для Лукашевича и Новорусского.

Вследствие отсутствия в Петербурге палача, находившегося в Варшаве, варшавскому обер-полицмейстеру была послана шифрованная телеграмма: «Вышлите немедленно палача».

«В ночь на 5 мая 1887 г., – вспоминает Михаил Новорусский, которому Александр III заменил смертную казнь бессрочной каторгой, – нас с Лукашевичем на маленьком пароходе привезли к пустынному берегу Шлиссельбургской крепости, и здесь мы простояли «без употребления» около часу. В это время «разгружали» пароход с закованными товарищами и препровождали каждого поодиночке в казематы старой тюрьмы, куда, наконец, водворили и нас.

Глухое здание с массивными стенами было непроницаемо. Как мы ни напрягали слух, мы не могли уловить никаких звуков. Три дня ушли на подготовку эшафота, который был сооружен за пределами тюремного двора и перенесен сюда в разобранном виде. Здесь, во дворе, у входа в это старое здание, его установили без рубки и без стука, а в ночь на 8 мая, когда мы спали, вывели пятерых наших товарищей…»

«Сегодня, 8 мая, в Шлиссельбургской тюрьме, – доложил царю министр внутренних дел, – согласно приговору Правительствующего Сената, подвергнуты смертной казни государственные преступники Шевырев, Ульянов, Осипанов, Андреюшкин и Генералов… В виду того, что местность Шлиссельбургской тюрьмы не представляла возможности казнить всех пятерых одновременно, эшафот был устроен на три человека, и первоначально были выведены для совершения казни Генералов, Андреюшкин и Осипанов, которые, выслушав приговор, простились друг с другом, приложились ко кресту и бодро пошли на эшафот, после чего Генералов и Андреюшкин громким голосом произнесли: «Да здравствует «Народная воля»!» То же самое намеревался сделать и Осипанов, но не успел, так как на него был накинут мешок. По снятии трупов вышеозначенных казненных преступников были выведены Шевырев и Ульянов, которые так же бодро и спокойно пошли на эшафот, причем Ульянов приложился к кресту, а Шевырев оттолкнул руку священника».

На полях этого рапорта Александр III написал: «На этот раз Бог нас спас, но надолго ли?»

А в Симбирске мать казненного Александра Ульянова сказала младшему сыну:

– Видишь, Володя? Что революционеры убили царя, чтобы поднять революцию, что царь убил революционеров, а революции ни тогда не было, ни сейчас. Вот тебе наш народ!

На что, согласно советской легенде, шестнадцатилетний Владимир Ульянов ответил:

– Мы пойдем другим путем.

Глава 3.

Красные грабители

Гельсингфорс, 13.02.1906 г.

13 февраля 1906 года, в 14:00, в центре Гельсингфорса (ныне Хельсинки), столице Великого княжества Финляндского, двадцатитрехлетний Янис Лутер, три брата – двадцативосьмилетний Янис Чокке, двадцатидвухлетний Карл Чокке, двадцатилетний Густав Чокке и восемь их приятелей, все латыши, подошли к роскошному четырехэтажному зданию N7 по Северной Эспланадной улице. Лишь полгода назад, в августе 1905 года, здесь был торжественно открыт филиал Государственного банка Российской империи. Теперь восемь вооруженных налетчиков во главе с Лутером вошли в банк, а еще четверо остались на улице, чтобы в случае необходимости блокировать подходы полиции к этому дому. Все двенадцать имели боевой опыт столкновений с полицией и действовали профессионально: перерезав телефонные провода, четверо взбежали по лестнице и заняли позиции на лестничных площадках, а еще четверо вошли в операционный зал с оружием в руках – ножами и пистолетами систем «браунинг» и «маузер». Янис Лутер выстрелил в воздух и крикнул по-латышски: «Руки вверх! Или все будете перебиты!» Невооруженные сотрудники банка испуганно подчинились. Грабители вошли в кабинет управляющего отделением и стали связывать его, но тут на помощь управляющему прибежал привратник. Его застрелили и закололи ножами. Связав управляющего, налетчики приставили к нему караульного, а остальных служащих банка согнали в помещение без окон и заперли. Опустошив банковские сейфы и изъяв 170 743 золотых рубля наличными ($3 200 000 по нынешнему курсу) и 46 временных свидетельств Волжско-Камского банка стоимостью по 100 рублей (еще около $ 700 000), грабители спокойно вышли из банка и вместе со своими товарищами, дежурившими на улице, исчезли в снежной февральской метели.

Запертые служащие банка и связанный управляющий остались ждать освобождения. Но полиции стало известно об ограблении лишь тогда, когда жена одного из служащих банка заволновалась, почему её муж не пришел домой обедать…

Новороссийск. 20.09.1906 г.

Спустя семь месяцев, вечером 20 сентября 1906 года, трехпалубный почтово-пассажирский пароход «Цесаревич Георгий» с командой из 42 человек на борту и около 400 пассажиров в помещениях 1-го, 2-го и 3-го класса вышел из Новороссийского порта. С 1905 года судно работало на круизных рейсах по Черному морю, обслуживая не только русские порты Причерноморья, Крыма, Кавказа, но и турецкие порты Анатолийского побережья. Согласно сообщению газеты «Черноморские новости», 20 сентября 1906 года помимо обычной почты на «Цесаревиче Георгии» находился казённый груз – государственная документация и мешки с деньгами для российского банка в абхазском курортном порту Очамчире. В 12 часов ночи, когда пароход приближался к абхазской столице Сухуми, в ходовую рубку судна ворвались люди с оружием, и уснувшие пассажиры были разбужены выстрелами. Как позже рассказал капитан парохода, налётчиков было больше двадцати – многих из них он прежде видел среди пассажиров. Угрожая оружием, они отобрали у капитана ключи от сейфа в его капитанской каюте и выгребли из него 16 тысяч рублей ($ 300 000 нынешних). Другие налетчики, стреляя в воздух, загнали испуганных пассажиров и команду в помещение третьего класса и обыскали все каюты. Собрав все ценности в мешки, пираты погрузили их в подошедшие с берега лодки и быстро уплыли.

Когда «Цесаревич Георгий» пришёл в Сухуми, искать налётчиков было уже поздно.

Оба происшествия стали сенсацией: преступлений такого масштаба в империи еще не было. Поскольку ограбленный пароход носил имя цесаревича Георгия, сына императора Александра III, газеты писали, что это ограбление – дело рук анархистов, преемников террористической партии «Народная воля». Другие – что преступление совершено кавказскими горцами-абреками, поскольку, во-первых, налётчики общались между собой с грузинским акцентом, а во-вторых, нападать на русских было для абреков стандартным промыслом.

Значительно позже, в 1989 году, знаменитый Фазиль Искандер сказал в своем интервью, что описанное им в романе «Сандро из Чегема» ограбление Сталиным парохода основано на попавшем к нему в руки документе 1906 года – тайном донесении полицмейстера города Одессы, где говорилось примерно следующее: «По нашим сведениям, в ограблении парохода «Цесаревич Георгий» принимал участие некий молодой революционер маленького роста, рыжий, веснушчатый, веснушки даже на руках». Это почти точный портрет Сталина». А тогда, в 1906-м, газета «Московские ведомости» сообщила: «Ввиду случая нападения на почту на пароходе «Цесаревич Георгий» в настоящее время все почтово-пассажирские пароходы Российского общества пароходства и торговли, совершающие рейсы между Одессой и кавказскими портами, сопровождаются караулом из шести вооружённых винтовками нижних чинов».

Но это не остановило грабителей…

Туапсе и Красноводск, 1907 г.

Спустя год после ограбления «Цесаревича Георгия», близ Туапсе было совершено ограбление еще одного парохода РОПИТа – «Черномор». На одной из стоянок бандиты с билетами пассажиров поднялись на борт «Черномора» и уже в отрытом море разоружили спящих охранников, заставили пассажиров выйти из кают на палубу и устроили им тотальный досмотр. «Всех обыскали самым тщательным образом, не оставив необшаренными ни одного кармана, ни одной складки платья. Забрали все деньги, часы, кольца, булавки от галстуков, браслеты, бинокли, кресты, шейные цепочки, серьги и пр.», – сообщила газета «Кавказ».

Поскольку добыча оказалась не так уж велика, то вслед за ограблением «Черномора» был совершен налет на пароход «Цесаревич Александр», следовавший на Каспии из Красноводска в Баку. Ночью налётчики, ранее севшие на корабль пассажирами, открыли стрельбу, арестовали капитана и под угрозой смерти потребовали остановить пароход. «На ограбленном пароходе были 31 человек команды и 253 пассажира. У пассажиров отобрано 2 709 рублей, у команды и капитана – 1 400 рублей. Грабителей было 16; все грузины», – написала газета «Русское слово». Поскольку оба цесаревича Александра стали самыми ненавистными для «народовольцев» императорами Александром II и Александром III, то пристрастие бандитов к этим именам подтверждало версию о грабителях-анархистах – продолжателях дела партии «Народная воля»…

И в целом это было близко к истине.

Берлин, апрель 1907 г.

В апреле 1907 года, накануне V съезда Российской социал-демократической рабочей партии, в Берлине состоялась тайная встреча нескольких руководителей РСДРП. Хотя партия именовалась социал-демократической, и ее лидеры исповедовали марксизм, эта сходка «Большевистского центра» в берлинском пивном баре мало чем отличалась от мафиозных сходок в пиццериях Little Italy в Нью-Йорке или в рыбных тавернах на Сицилии.

Сидя с кружками холодного баварского пива и тарелками с горячими франкфуртскими говяжьими колбасками, тридцатисемилетний Владимир Ленин (Ульянов), его ровесник Леонид Красин, тридцатичетырехлетний Александр Богданов, тридцатилетний Максим Литвинов (Валлах) и двадцатидевятилетний Иосиф Джугашвили, известный под кличкой Коба (его лицо неоднократно видели капитаны ограбленных черноморских и каспийских пароходов), обсудили текущие партийные расходы: на 100 тысяч рублей, полученных от подготовленного Леонидом Красиным и проведенного Янисом Лутером ограбления банка в Гельсингфорсе, были куплены в Гамбурге 500 маузеров, патроны и взрывчатка для российских боевых бригад, готовящих новое, после неудачной революции 1905 года, вооруженное восстание в России. Деньги от эксов на Черном море и Каспии, привезенные Кобой, уходят на создание в Санкт-Петербурге, Москве и других городах учебных центров боевых бригад, мастерских по набивке патронов и приготовлению бомб, издание «Искры», организацию побегов революционеров из тюрем и ссылок, и на жизнь самих руководителей партии в Европе.

Иными словами, одними грабежами пароходов уже не обойтись, на закупку оружия для будущей революции нужны куда большие средства. Но грабить европейские банки опасно для проживающих в Европе Ленина, Богданова, Литвинова и других революционеров, а потому любители светлого баварского пива перешли к рассмотрению возможностей крупных экспроприаций в России.

К сожалению, Янис Лутер, руководивший ограблением в Гельсингфорсе, отошел от партийной работы, женился и, сменив фамилию, по поддельным документам поступил в Коммерческий институт в Москве. Таким образом, для практического проведения крупной экспроприации осталась только одна кандидатура – Коба, чей организаторский талант, бесстрашие и связи на Кавказе значительно превышают возможности других революционеров. Возьмется ли Иосиф за эту миссию? Где, когда и каким образом он может ее выполнить, и нужна ли ему помощь Камо – проживающего в Тифлисе двадцатипятилетнего Симона Тер-Петросяна, активного участника революции 1905 года и помощника Красина и Литвинова в организации подпольных типографий и побегов революционеров из тюрем.

Утерев смоченные пивом усы, Иосиф Джугашвили – невысокий и стройный пышноволосый брюнет с темными кавказскими глазами и грузинским акцентом – сказал, что у него есть выходы на сотрудников тбилисского банка, но «чтобы взять этот банк, нужны не только помощники вроде Камо, с которым он дружит с детства, а деньги, динамит и оружие».

Леонид Красин вопросительно посмотрел на Ленина. В этом коренастом, бородатом и рано облысевшем господине в темном европейском костюме-тройке с трудом можно было узнать того шестнадцатилетнего Володю Ульянова, который после казни старшего брата обещал своей матери пойти «другим путем». Но он шел этим путем уже двадцать лет и не собирался останавливаться. Даже после того, как на 4-м съезде РСДРП руководство партии перешло к меньшевикам во главе с Юлием Мартовым, который запретил финансирование партии бандитскими ограблениями банков, пароходов, ломбардов и других предприятий, Ленин втайне от ЦК партии собрал «Большевистский центр» для создания в России «боевых бригад» и организацию ими «революционных экспроприаций». Теперь, выслушав требования Кобы, он утвердительно кивнул Красину, и тот повернулся к Иосифу.

– Все будет, – заверил Красин Иосифа.

Часто-часто стучали колеса на железнодорожных рельсах, мощный гудок паровоза эхом отдавался в Кавказских горах, вагон сильно раскачивало от скорости поезда, спешившего с севера России на юг, в Тифлис. После третьей бутылки старинного грузинского вина «Цинандали» винодельни князя Чавчавадзе Максим Литвинов уговорил Иосифа прочесть его юношеские стихи. «Но это стихи по-грузински, ты не поймешь», – сопротивлялся Иосиф. «Ничего, – говорил Максим. – Ты читай. Я люблю музыку грузинских стихов». «Ладно, – сказал Иосиф. – Я прочту их русский перевод. А музыку к ним когда-нибудь напишут…» И не то запел, не то заговорил речитативом:

Когда луна своим сияньем

Вдруг озаряет мир земной

И свет ее над дальней гранью

Играет бледной синевой…

Под этот высокий поэтический настрой Литвинов и Коба вышли из поезда в Тифлисе, сели в один из фаэтонов, дежуривших на Вокзальной площади в ожидании приехавших пассажиров, и Иосиф привез Литвинова в двухэтажный дом на тихой Фрейлинской улице в центре Тифлиса, где он жил с красавицей женой Като Сванидзе и новорожденным сыном Яковом…

Когда над рощею в лазури

Рокочут трели соловья

И нежный голос саламури

Звучит свободно, не таясь…1

В скромной таверне над Курой Максим Литвинов передал Симону Тер-Петросяну (Камо) марксистский привет от Владимира Ильича Ленина и поручил вместе с Кобой организовать экспроприацию денег из Тифлисского банка.

Все то же полусладкое «Цинандали» скрепило это историческое партнерство.

Когда, утихнув на мгновенье,

Вновь зазвенят в горах ключи

И ветра нежным дуновеньем

Разбужен темный лес в ночи…

Жарким июньским днем в центре Тифлиса из Тифлисского отделения Российского государственного банка – большого и красивого трехэтажного здания, увенчанного куполом с часами, – служащие вышли на обеденный перерыв и отправились кто домой, кто на соседний Солдатский рынок, кто в ближайшие духаны и кафе. А двое – молодой грузин Гиго Кастардзе и русский Вознесенский – пересекли большую и оживленную Эриванскую площадь, заполненную пешеходами, конными экипажами и ослиными повозками, и вошли под тень таверны «Тилипучури». Здесь их ждал друг их детства Иосиф Джугашвили, юношеские стихи которого они знали наизусть еще в пору совместного обучения в Тифлисской духовной семинарии. За обильным грузинским столом, после традиционных тостов за встречу, дружбу, поэзию, замечательных учителей Духовной семинарии и новорожденного Якова Джугашвили, Вознесенский и Кастардзе сообщили Иосифу о том, что 13 июня 1907 года, утром, из почтового отделения конным экипажем будет доставлена в банк крупная партия денег – миллион рублей!

Когда беглец, врагом гонимый,

Вновь попадет в свой скорбный край,

Когда, кромешной тьмой томимый,

Увидит он солнце невзначай…

Через несколько дней на Тифлисском железнодорожном вокзале Иосиф Джугашвили и Симон Тер-Петросян встретили московский поезд, которым прибыл богатый господин Леонид Борисович Красин, заведующий Петербургской кабельной сетью «Общества электрического освещения» (и руководитель подпольной Боевой технической группы). С помощью нанятых носильщиков Красин, Джугашвили и Тер-Петросян приняли из грузового вагона прибывший с господином Красиным багаж – завернутые в мягкую холстину большой бархатный диван, мягкие кресла, пуфики и прочие мебельные аксессуары. На Вокзальной площади под присмотром Красина, Кобы и Камо дюжие носильщики осторожно погрузили эту мебель в два грузовых фургона, после чего эти фургоны в сопровождении фаэтона с Красиным, Кобой и Камо покатили по Тифлису к дому Камо (Тер-Петросяна)…

Тогда гнетущей душу тучи

Развеют сумрачный покров,

Надежда голосом могучим

Мне сердце пробуждает вновь…

Ночью в закрытом сарае, при свете керосиновой лампы, Камо аккуратно распаковывал прибывшую мебель и извлекал из дивана бомбы-гранаты, изготовленные питерской лабораторией Боевой технической группы Леонида Красина. Достав из бархатного дивана очередную бомбу, Камо попробовал установить к ней детонатор, но сделал что-то не так, и бомба взорвалась у него в руках. Взрывом отбросило Камо на пол, опалило лицо, поранило правую руку и повредило глаз. Разбуженная Софья, подруга Камо, выскочила из дома и вбежала в сарай, ахнула, подняла Симона и увела промывать раны…

Стремится ввысь душа поэта,

И сердце бьется неспроста:

Я знаю, что надежда эта

Благословенна и чиста!

Глава 4.

Знаменитое ограбление

С раннего утра 13 июня 1907 года, двадцать одетых по-крестьянски заговорщиков во главе с Бачуа Куприашвили заняли таверну «Тилипучури», выходящую на Эриванскую площадь в центре Тифлиса.

Красивые большие часы над зданием Государственного банка показали 10:30 утра.

Пация Голдава, юная и смелая, но больная чахоткой красотка-революционерка, стоя у Пушкинского сада, в нескольких кварталах от Эриванской площади, увидела, как от двухэтажного здания Тифлисского почтамта отъехал почтовый дилижанс в сопровождении фаэтона с вооруженными солдатами и окруженный конными казаками. Две минуты назад в этот дилижанс сели кассир Государственного банка Курдюмов и счетовод Головня с двумя опечатанными брезентовыми тюками с деньгами. Рядом с ними устроились двое охранников с винтовками.

Пация взмахнула газетой, подав сигнал боевику Степко Кицкирвелли, который, стоя в двух кварталах от нее, таким же способом передал сигнал Аннете Суламидзе, стоявшей у Эриванской площади, а Аннета, в свою очередь, – боевикам Бачуа Куприашвили в таверне «Тилипучури». Боевики вышли из таверны и рассредоточились по площади.

Когда почтовый дилижанс в сопровождении фаэтона с вооруженными солдатами и окруженный конными казаками выезжал на многолюдную Эриванскую площадь, с другой стороны на эту площадь въехал открытый фаэтон, в котором сидел капитан кавалерии в новеньком офицерском мундире. Судя по его виду, он только что вышел из госпиталя: на лице свежий рубец от ранения, один глаз закрывала повязка, правая рука на перевязи. Неудивительно, что его фаэтон, управляемый левой рукой, «случайно» перегородил путь банковскому дилижансу.

В тот же миг Бачуа Куприашвили выстрелом из пистолета дал своим боевикам сигнал к атаке, те открыли ураганный огонь по конным казакам, а с крыши соседнего трехэтажного особняка Иосиф Джугашвили швырнул в них бомбу. Пыль, грохот стрельбы, крики раненых, рев испуганных ослов, ржанье лошадей и звон разбитых оконных стекол заполнили все вокруг. Разрядив свои револьверы и убив несколько лошадей и казаков, боевики Куприашвили стали метать бомбы в охранников, которых испуганные лошади понесли с площади. От взрывов этих бомб вылетели стекла в окнах домов в радиусе мили вокруг, кареты и повозки унеслись в разные стороны, испуганные жители спрятались в домах и в подвалах.

Като Сванидзе, жена Кобы-Джугашвили, стоявшая с трехмесячным Яшей на балконе своего дома, в ужасе от грохота взрывов бросилась обратно в дом. Как писала потом грузинская газета «Исари», «никто не мог сказать, был ли страшный грохот результатом стрельбы из орудий или взрыва бомб… звук вызвал панику везде… во всём городе люди побежали. Повозки и телеги скакали прочь».

Сидя на крыше трехэтажного особняка князя Сумбатова-Южина, Коба спокойно закурил папиросу. Сверху ему было хорошо видно все происходящее: и то, что почтовый дилижанс с деньгами еще не взорван, и что бухгалтер и счетовод из этого дилижанса сбежали, а перепуганная лошадь понесла его с площади в сторону Солдатского базара. Это могло сорвать всю операцию, но Бачуа Куприашвили и еще один налетчик Датико Чибриашвили не растерялись, бегом помчались в погоню за деньгами. В конце площади спортивный Бачуа догнал дилижанс и швырнул бомбу под ноги лошади. Взрывом дилижанс опрокинуло, лошадь убило, а самого Бачуа, оглушенного, отбросило в сторону. Деньги снова могли ускользнуть от экспроприаторов, если бы не Датико Чибриашвили. Не обращая внимания на неподвижно валявшегося командира, Датико вытащил из опрокинутого дилижанса два тяжелых брезентовых тюка с деньгами и потащил их с площади.

Конечно, с такой тяжестью далеко бы он не ушел, поскольку в шести кварталах от площади полицейские офицеры, услышав взрывы, выскочили из полицейского управления и уже садились на коней.

Но тут к Датико подлетел на своем фаэтоне Камо, с неожиданной для раненого силой выхватил у него оба брезентовых тюка с деньгами, закинул их в свой фаэтон и, стеганув коня, помчался по улице. Нахлестывая коня, он на бешеной скорости выехал прямо на полицейских во главе с конным ротмистром Балабанским, которые мчались к Эриванской площади. Камо, однако, не растерялся: он поднялся на сидении и, указав на тюки с деньгами, крикнул полицейским: «Господа! Деньги спасены! Скачите на площадь!» Быстро отдав ему честь, ротмистр Балабанский пришпорил коня, и полицейские понеслись к площади.

Погасив сапогом папиросу, Коба не спеша направился к черной лестнице с крыши.

Как ни парадоксально, всем налетчикам, даже контуженному Бачуа Куприашвили, удалось сбежать с площади до появления жандармов и полиции.

Чуть позже один из грабителей, Элисо Ломинадзе, переодевшись в учительскую форму, вернулся на площадь, чтобы оценить ситуацию. Наряду с мёртвыми людьми и лошадьми на площади лежали около пятидесяти раненых. И хотя документы из архивов охранки тоже показывают, что погибших было порядка сорока, заведующий Особым отделом Тифлисской полиции полковник Бабушкин телеграфировал в Москву совсем другие цифры:

«Сегодня в 11 утра в Тифлисе на Эриванской площади транспорт казначейства в 350 тысяч был осыпан семью бомбами и обстрелян с углов из револьверов. Убито два городовых, смертельно ранены три казака, ранены два казака, один стрелок, из публики ранены 16. Похищенные деньги, за исключением мешка с девятью тысячами, изъятых из обращения, пока не разысканы. Обыски и все возможные аресты производятся».

Тем же вечером, недалеко от Управления тифлисской полиции, в двухэтажном домике на тихой Фрейлинской улице, Иосиф Джугашвили пел колыбельную своему трехмесячному сыну Якову (в его колыбельке, под пеленками и детским матрацем, лежали 20 000 похищенных рублей):

Когда луна своим сияньем

Вдруг озаряет мир земной

И свет ее над дальней гранью

Играет бледной синевой…

Под этот мотив в доме Миха и Маро Бочоридзе, друзей Иосифа Джугашвили, юные красавицы Пация Голдава и Аннета Суламидзе зашивали остальные похищенные 321 тысяч рублей (почти $5 000 000 по нынешнему курсу) в полосатый холщовый матрас.

Когда над рощею в лазури

Рокочут трели соловья

И нежный голос саламури

Звучит свободно, не таясь…

– звучал над ними высокий поэтический мотив.

Затем этот матрас, упакованный в ящик-поддон красивого бархатного дивана, совершил в почтово-грузовом вагоне Кавказской железной дороги обратный путь из Тифлиса в Санкт-Петербург, как багаж пассажира первого класса тифлисского мещанина Симона Тер-Петросяна.

Когда, утихнув на мгновенье,

Вновь зазвенят в горах ключи

И ветра нежным дуновеньем

Разбужен темный лес в ночи…

В это время все крупные газеты мира вышли с аршинными заголовками:

«RAIN OF BOMBS: REVOLUTIONARIES HURL DESTACTION AMONG LARGE CROWDS OF PEOPLE»

(Дождь из бомб: революционеры устроили взрывы в большой толпе людей) – Лондон, «Дейли Миррор»;

«CATASTROPHE!»

(Катастрофа!) -

Париж, Le Temps;

«BOMB KILLS MANY; $170,000 CAPTURED»

(Бомба убила множество людей, захвачено $170,000) – «Нью-Йорк Таймс».

А под Санкт-Петербургом, на даче Леонида Красина, Камо извлек деньги из дивана. Часть этих денег Красин спрятал в трансформаторных будках городского освещения Санкт-Петербурга, построенных его «Обществом электрического освещения». Даже в случае обысков, ни один полицейский не решится войти в эти, как считалось тогда, смертельно опасные сооружения. А вторую часть похищенных денег Камо на фаэтоне отвез в «красный тыл революции» – Финляндию, на двухэтажную деревянную дачу «Ваза» в Куоккале. На этой даче жили Владимир Ульянов (Ленин) с женой Надеждой Крупской.

Меж тем из Санкт-Петербурга в Тифлис для расследования столь громкого – на весь мир – ограбления прибыла специальная группа детективов Министерства внутренних дел Российской империи. По сведениям Романа Бракмана, автора книги «Секретная папка Иосифа Сталина. Скрытая жизнь», проверявшего был ли Сталин полицейским осведомителем, «через несколько дней после ограбления агент охранного отделения Мухтаров допросил Сталина в секретной квартире. Ходили слухи о том, что во время ограбления некоторые свидетели видели Сталина пассивно наблюдающим за происходящим. Мухтаров спросил Сталина, почему он не сообщил им о подготовке «экса». В ответ Сталин заявил, что он представлял властям соответствующую информацию. Допрос перерос в горячий спор; Мухтаров ударил Сталина по лицу, но был остановлен другими офицерами охранки. После этого инцидента Мухтаров был отстранён от работы в охранке, а Сталину приказали оставить Тифлис и уехать в Баку, чтобы там дожидаться решения по данному делу. Сталин уехал в Баку с 20 000 рублей украденных денег в июле 1907 года».

Эти строки дают возможность расписать захватывающую, в духе Юлиана Семенова, сцену допроса детективами Иосифа Джугашвили, секретного агента Особого отделения Петербургского охранного департамента «по борьбе с враждебными антиправительственными элементами». Но мы предпочитаем сдерживать творческое воображение и оперировать фактами.

Помимо книги Романа Бракмана вопросу, был ли Сталин агентом царской охранки, посвящены десятки книг и исследований. Ими установлено, что осведомителем охранки Иосиф Джугашвили стал еще во время учебы в Тифлисской духовной семинарии, откуда был исключен в 1899 году. Псевдоним «Сталин» появился у Иосифа Джугашвили в 1913 году, а до этого он с юности был Кобой. В полиции, в учетной карточке на одной из его фотографии стоит номер 3316. Его деятельность агента охранки в руководстве РСДРП и окружения Ленина подтверждается множеством косвенных и прямых улик, но в нашем рассказе важно одно: все деньги в тюках, похищенные Камо 13 июня 1907 года, оказались пятисотрублевыми купюрами, негодными к употреблению, поскольку номера этих банкнот были заранее переписаны полицейскими и разосланы во все российские и европейские банки и полицейские участки. Таким образом, Российский государственный банк финансово не пострадал, зато скандал вокруг этого бандитского, с человеческими жертвами, ограбления подорвал репутацию РСДРП и у публики, и среди других революционных партий в России и в Европе. Это подтверждает заявление Сталина следователю Мухтарову, что он «предоставил властям соответствующую информацию, чтобы предотвратить преступление».

Так за что же следователь Мухтаров дал Сталину пощечину? Единственное логическое объяснение приходит после прочтения книг “Сталин. Путь к власти” Роберта Такера, “Молодой Сталин” Эдварда Эллиса Смита и «Кто стоял за спиной Сталина?» Александра Островского. До 1914 года Сталин был тем, кого по-русски называют двурушником или двойным агентом: Ленина, жадного до денег, снабжал награбленным после эксов, а охранке сдавал видных большевиков (например, Шаумяна), их явки и подпольные типографии. Только после 1913 года, когда по приказу шефа полиции Сталин был сослан в Туруханский край, он прекратил работать на охранку, а после Октябрьского переворота занялся, уже в роли одного из правителей страны, срочным уничтожением архива Охранного отделения и свидетелей его с ним сотрудничества.

В эпизоде же тифлисского конфликта Сталина с Мухтаровым логично предположить, что Мухтаров уже тогда, в 1907 году, первым догадался о сталинском двурушничестве, врезал ему по физиономии, «но был остановлен другими офицерами» и даже «отстранён от работы в охранке». А Сталину «приказали уехать в Баку»…

Стремится ввысь душа поэта,

И сердце бьется неспроста:

Я знаю, что надежда эта

Благословенна и чиста!

…В Куоккале тоже поняли, что деньги, которые Камо привез Ленину, засвечены. «Деньги от тифлисской экспроприации были переданы большевистской фракции, – пишет Надежда Крупская в своих воспоминаниях. – Но их нельзя было использовать. Они были в пятисотках, которые надо было разменять. В России этого нельзя было сделать, ибо во всех банках уже были списки номеров, взятых при экспроприации пятисоток…»

Это выводило Ленина из себя, он ходил с Камо по лесисто-сосновому поселку Куоккала (ныне Репино) и, распугивая белок громким грассированием и порывистой жестикуляцией, негодовал:

– Теперь, когда реакция свиг’епствует вовсю, когда надо ставить нелегальные типог’афии, устг’аивать побеги революционеров из тюрем, деньги нужны до заг’езу! А мы сидим на таких деньгах и не можем потратить ни г’убля! Что слышно из Тифлиса?

Камо пожал плечами:

– Ротмистр Балабанский, мимо которого я провез два тюка с деньгами, застрелился от стыда.

Ленин засмеялся:

– Замечательно! Но я не об этом. Из наших кого-нибудь взяли?

– Нет, наши давно из Тифлиса смылись.

– И Коба?

– Коба уже в Баку.

– Оч-чень хог’ошо! Оч-чень хог’ошо! Я списался с Литвиновым и Кг’асиным. Максим ждет вас в Париже, а Леонид – в Бельгии. Оба готовы обналичить там наши деньги. Но как вы их повезете? Через пол-Европы!

– Легко, – ответил Камо. – В корзине с бельем.

– В ког’зине с бельем?? – изумился Ленин.

– Да. Кто в Европе знает финский язык? Я оденусь финской прачкой и буду говорить по-армянски, а все будут думать, что я финка.

– Гениально! – сказал Ленин. – Пг’осто гениально!

Передав в Париже Литвинову, а в Брюсселе Красину плетеную корзину с пачками российских пятисотрублевых купюр, Камо получил от них крупную сумму немецких марок и отправился в Берлин, где стал закупать оружие и лечить свой глаз у врача Житомирского. Но врач донес на него в полицию, и Камо арестовали. При обыске у него нашли 50 револьверов системы «Маузер» со 150 патронами к каждому стволу, 200 детонаторов и чемодан с революционной литературой.

Конечно, Ленин и Крупская отправили Литвинову и Красину далеко не все деньги, привезенные Камо для «большевистской фракции». Ленин, который практически никогда не работал, но считал себя защитником рабочего класса, солидную сумму украденных денег оставил себе, попытался обменять их на мелкие купюры. К зиме он успел добыть таким образом 10 000 рублей. Но тут он и Крупская узнали из газет об аресте Камо в Берлине и запаниковали, боясь, что Камо их выдаст. В панике они сожгли все пятисотрублевки, которые у них остались, и подались в бега. Чтобы не попасться жандармам, они прошли пять километров по замерзшему Финскому заливу с целью сесть на пароход вдали от дачи и отправиться в Европу. Правда, на этом пути лед начал вдруг трескаться, и Ленин едва не ушел на дно…

Спустя несколько месяцев, летом 1908 года, Сталин вернул себе доверие Ленина, Красина и Литвинова. В Бакинском порту, удивительно похожем на Неаполь, к уходящему в рейс старичку-пароходу «Николай I», деревянному и обшитому медью еще в 1835 году, подошли трое в полицейской форме во главе с молодым усатым грузином. Сославшись на необходимость проверки документов, они поднялись на борт. Дальше следует стандартный сценарий: загремели выстрелы, налетчики загнали команду и капитана в трюм. На пароходе находился сейф, от которого у капитана не было ключа: в нем перевозили деньги и драгоценности из Бакинского отделения Российского банка через Астрахань в Москву, и доступ к этому сейфу имели только представители банка. Но налетчиков это не смутило. Под наблюдением усатого грузина (Сталина) один из налётчиков, самый искусный в Европе медвежатник по кличке Ахмед, потратил на этот сейф лишь несколько томительных минут, после чего все его содержимое – 1 200 000 рублей! – оказалось у преступников. В переводе на сегодняшние деньги – около $24 000 000!

Вся операция заняла не больше двадцати минут. Собрав деньги в брезентовые мешки, грабители спокойно направились к трапу.

Правда, на берегу, на знаменитом бакинском приморском бульваре, тоже слышали выстрелы, и потому на причале у трапа налетчиков уже ждала целая рота полицейских.

Но в последний момент, когда арест грабителей казался неизбежным, к борту «Николая I» подошел катер, бандиты ловко спрыгнули в него вместе со своей добычей, и катер на полном ходу умчался в море.

А полицейские остались на причале с открытыми ртами.

Глава 5.

Гениальная голова Парвуса

Первая мировая война 1914-1919 гг. приземлила кинематограф, опустила его с романтических небес. Если до 1914 года «великий немой» только театрально заламывал руки, лил глицериновые слезы, страстно обнимался и считался проповедником разврата, то с началом войны фронтовая кинохроника стала публике интересней любовных страстей и комических трюков. Несмотря на громоздкость киноаппаратуры, операторы устремились в театры боевых действий, и к концу 1914 года во Франции, Англии, Германии и России короткие новостные выпуски стали обязательной частью программы всех кинотеатров.

Поскольку к этому времени в Великобритании было уже 5 000 постоянных кинотеатров, в России 1 200, а во Франции и Германии и того больше, то десятки миллионов обывателей вдруг впервые своими глазами увидели снятое с аэропланов и воздушных шаров бегство тысяч людей из прифронтовой территории, взрывы бомб и снарядов, высадку британских войск на континенте, отступление французской и бельгийской армий, а также – крупным планом – страдания раненых и трупы убитых как свидетельство зверств противника. Такие кадры вызывали у обывателей шок. Правительства воюющих стран быстро сообразили, что эти зрелища поднимают патриотизм населения, жаждущего отмщения врагу, и открыли кинооператорам доступ на передовые, в армейские штабы и солдатские окопы.

Сегодня вместо длинных, в стиле Гюго, Толстого и Ремарка, описаний сражений столетней давности можно передать дух того же времени коротким бобслеем хроникальных кадров из киноархивов. Это позволяет одним взглядом увидеть положение Германии, сложившееся к концу 1914 и началу 1915 годов. Воюя на два фронта, немцы рассчитывали сначала победить Францию, затем перебросить войска в Восточную Европу и победить Россию. Однако на Западном фронте продвижение германских войск было остановлено от Ла-Манша до Швейцарии, а на Восточном маятник побед колебался то в одну, то в другую сторону – немцы начали наступление на Горлицу и Тарнув, а российские войска победили в Галицийском и Варшавско-Ивангородском сражениях. Япония захватила Циндао, единственную германскую военно-морскую базу в Китае, и приступила к захвату германских островных колоний и баз в Германской Микронезии и Германской Новой Гвинее. Новая Зеландия захватила Германское Самоа, а Англия, Франция и Россия объявили войну Турции. Всемирная человеческая мясорубка заработала в полную мощь…

Именно в это время, в начале 1915 года, к столице Дании Копенгагену подъезжал знаменитый «Северный экспресс» – роскошный поезд, чьи вагоны по уровню комфорта остались непревзойденными и по сей день. Как писал немецкий историк Карл Шлегель, «Северный экспресс» был настоящим гранд-отелем на колесах, с отменным питанием, услужливым персоналом, удобными помещениями, кожаными креслами и диванами, мягкими коврами на полу в общих коридорах, элегантными хрустальными люстрами на потолке, бархатными шторами на окнах, широкими зеркалами на стенах; при отделке вагонов использовали материалы из ценных пород древесины. При том, что зарплата хорошего слесаря или токаря составляла в России 30-35 рублей в месяц, билет на «Северном экспрессе» от Москвы до Парижа стоил 145 рублей.

Одним из богатых пассажиров этого роскошного поезда был прекрасно одетый крупноголовый господин атлетического сложения, который вошел в мировую историю под именем Александр Парвус и прозвищами «сутенер революции», «Слон», «двойник Ленина», «политический Фальстаф», «организатор революции 1905 года», «автор теории перманентной революции» и т.п. Это был уроженец Минской губернии Израиль Лазаревич Гельфанд, выпускник Базельского университета, доктор философии, член Российской социал-демократической рабочей парии и Социал-демократической партии Германии, успешный журналист и издатель, многоженец и любовник Розы Люксембург плюс еще десятка известных и неизвестных женщин, а самое главное – self-made мультимиллионер, фантастически разбогатевший на международных поставках зерна и оружия. К 1915 году история его богатой событиями жизни стала достойной пера авторов не только авантюрных романов, а самого Александра Исаевича Солженицына, который многократно называл Парвуса гением («это шло из бегемотской гениальной головы Парвуса», «Вот был гений Парвуса: импорт товаров, таких нужных для России, чтобы вести войну, давал деньги выбить её из этой войны!»). Иными словами, Изя Гельфанд, мечтавший о мировой славе сынок местечкового еврейского ремесленника, будь он жив сегодня, остался бы доволен: в российских телесериалах «Демон революции» и «Троцкий» его сыграли Федор Бондарчук и Михаил Пореченков, в британском сериале «Падение орлов» – Майкл Гоух, в немецком фильме «Человек по имени Парвус» – Гюнтер Лампрехт, в итальянском «Ленин. Поезд» – Тимоти Уэси, а в турецком сериале «Payitaht: Abdulhamid» – Кеворк Маликян!…

Когда Nord Express подошел к первой платформе огромного новенького вокзала Copenhagen Central Station, построенного в национальном романтическом стиле всего четыре года назад, в 1911 году, тридцатисемилетний д-р Гельфанд вышел из вагона налегке, с легким дорожным саком на тележке носильщика, и на привокзальной площади сел в таксо – большой и элегантный «Адлер 40/50 PS».

– Bitte an die deutsche Botschaft (В Германское посольство, пожалуйста), – сказал он шоферу и уже через двадцать минут был принят германским послом графом Ульрихом фон Брокдорф-Ранцау.

Хотя от игрушечно-аккуратных датских домов кирпичный особняк немецкого посольства в центре города отличался особой германо-готической прямолинейностью фасада и холодной строгостью внутренних помещений, доктора Гельфанда ждал здесь теплый прием – накануне его приезда тридцатишестилетний посол граф Брокдорф-Ранцау получил от своего друга и коллеги фон Вагенхейма, германского посла в Константинополе, просьбу принять доктора Гельфанда и внимательно рассмотреть его крайне полезное для Германии предложение. Потому сразу после светских приветствий граф Брокдорф сказал:

– Герр Гельфанд, мой друг фон Вагенхейм сообщил мне, что вы были у него 8 января и крайне заинтересовали его своими идеями. Слушаю вас.

– Спасибо, граф, – ответил герр Гельфанд, владевший немецким языком как родным и немецкой обстоятельностью в деловых переговорах. – Ганс фон Вагенхейм и мой друг. Он проинформировал меня о ваших дружеских связях с высшими кругами в Берлине и потому направил к вам, чтобы с вашей помощью и поддержкой передать мое предложение ключевым фигурам берлинского правительства. Конечно, только в том случае, если оно покажется вам таким же интересным, как Вагенхейму.

– Хорошо, слушаю вас, – повторил посол.

– Спасибо. Наверно, по моему произношению вы уже поняли, что я российский эмигрант, бежавший от русских погромов, инспирированных царем-антисемитом. По этой причине я являюсь врагом царского режима в Российской империи, и уверен, что только поражение царской армии освободит народы этой страны от ига царского деспотизма. С другой стороны, Германия, воюя на два фронта, не будет иметь полного успеха, если вам не удастся вызвать в России революцию с тем, чтобы создать там хаос и вывести Россию из войны. Таким образом, интересы германского правительства и интересы русских революционеров идентичны, и я хочу с вашей помощью предложить вашему правительству и генеральному штабу план вывода России из войны путем создания в России революционного хаоса с помощью российских эмигрантов-большевиков Ленина и Зиновьева, прозябающих в Швейцарии.

– Как вы сказали? «Бол-ше-вИки»? Кто такие? – спросил посол; он никогда не слышал этого слова и названных Парвусом имен.

Парвус терпеливо объяснил, что Владимир Ульянов-

Ленин – русский фанатик-революционер, который поклялся отомстить российскому царю за казнь своего старшего брата в 1887 году, посвятил этому жизнь, создал для этого марксистскую партию экстремистов, организовавших российскую революцию 1905 года, а теперь отрезанных от России и мечтающих о новой революции и окончательном свержении царского режима. При этом в России осталась целая сеть их подпольных типографий и отряды боевиков-революционеров во всех промышленных городах, а самое главное – многомиллионный рабочий класс, нищетой и бесправием доведенный до такого отчаяния, что при правильном руководстве он может смести власть Николая II и весь аппарат царской власти. Безвластие и хаос, которые возникнут при этом в Российской империи, деморализуют российскую армию, а Ленин и большевики, захватив власть, подпишут с Германией сепаратный мирный договор и тем самым освободят германские войска для победы над Францией и Англией. Все, что нужно для этого – перебросить ленинскую когорту революционеров из Цюриха в Санкт-Петербург и помочь им с закупкой оружия для вооруженного восстания.

– Сколько? – спросил граф Брокдорф.

Доктор философии небрежно пожал плечами:

– По сравнению с тем, что Германия ежедневно тратит на войну на Западе и Востоке, стоимость выхода России из войны – сущая мелочь.

– Сколько? – требовательно повторил граф.

– Всего пять миллионов марок.

– Гм… – произнес граф и поднял глаза на портрет кайзера Вильгельма II, висевший на стене его кабинета.

И снова – стук железнодорожных колес, роскошный вагон и паромная переправа «Северного экспресса» через проливы Северного моря. Графа Брокдорфа так увлекла идея Парвуса, что 6 марта 1915 года он прибыл с Парвусом в Берлин к своему шефу в МИДе барону Гельмуту фон Мальцану и депутату рейхстага Маттиасу Эрцбергеру, руководителю немецкой военной пропаганды за рубежом. В докладной, составленной на основе двадцатистраничного меморандума Парвуса «Подготовка массовой политической забастовки в России» и представленной канцлеру Германии Теобальду фон Бетман-Гольвегу, был изложен подробный план, каким образом вызвать беспорядки в России и подготовить революцию, которая свергнет царя и его правительство, после чего будет образовано революционное правительство, готовое заключить сепаратный мир с Германией. В первую очередь Парвус рекомендовал германскому правительству оказать «финансовую поддержку большевистской фракции Российской социал-демократической рабочей партии, которая борется против царского правительства всеми средствами, имеющимися в ее распоряжении. Ее вожди находятся в Швейцарии».

Граф Брокдорф сопроводил этот план своей рекомендацией: «Я считаю, что предпочтительнее поддержать экстремистов, так как именно это быстрее всего приведёт к определённым результатам. Со всей вероятностью, месяца через три можно рассчитывать на то, что дезинтеграция достигнет стадии, когда мы сможем сломить Россию военной силой».

Вчетвером Парвус, Брокдорф, Мальцан и Эрцбергер убедили канцлера предложить Ставке (то есть кайзеру Вильгельму II, начальнику германского генерального штаба генерал-фельдмаршалу Паулю фон Гинденбургу и его заместителю генералу Эриху фон Людендорфу) осуществить «гениальный манёвр»: с помощью русских революционеров привести Россию в состояние хаоса. Троцкий позже писал: «Со стороны Людендорфа это была авантюра, вытекавшая из тяжкого военного положения Германии. Людендорф говорил себе, Ленин опрокинет русских патриотов, а потом я задушу Ленина и его друзей…»

В результате Парвус немедленно получил германский паспорт, который дал ему возможность свободно разъезжать по нейтральным странам, а государственное казначейство выдало ему два миллиона золотых немецких марок «на поддержку русской революционной пропаганды». (Одна золотая марка соответствовала 358 мг чистого золота – Э. Т.)

На эти деньги Парвус купил в Копенгагене роскошный особняк и основал там «Институт для изучения причин и последствий мировой войны» для антивоенной пропаганды в России, а в Стокгольме открыл экспортно-импортную фирму «Фабиан Клингслянд», которая занималась контрабандой оружия…

(Хотя семейная история автора этой книги не имеет никакого исторического значения, я осмелюсь прервать свой рассказ короткой вставкой личного характера. Дело в том, что именно в это время, летом 1915 года, в одесский порт вошел огромный пароход «Мажестик», с которым прибыл из США младший брат моего дедушки. В ноябре 1905 года, сразу после знаменитого Одесского погрома, 400 тысяч евреев бежали из России в Америку, и мой двоюродный дедушка Шимон был одним из них. А его брат, мой дедушка, не смог уехать, потому что буквально накануне погрома у него родился сын – мой отец. В 1915 году, когда моему отцу исполнилось десять лет, его дядя Шимон, уехавший из Одессы нищим, вернулся богатым американским туристом. Он взял моего десятилетнего папу в роскошный магазин «Wassermann and Co» на Дерибасовской улице и за 10 золотых рублей купил ему царский подарок – проектор «Волшебный фонарь» и десять стеклянных диапозитивов (слайдов). Этот «Волшебный фонарь», работавший на керосиновой лампе, определил полную приключений судьбу не только моего отца и мою, но даже судьбу моих детей. Потому я вставлю в эту книгу пару эпизодов своей биографии, которая зависела от Кремля до моего отъезда из России…)

Вернемся к Парвусу.

Первая мировая война шла, давя Европу танковыми гусеницами. Потеряв к ноябрю 1916 года 800 тысяч убитыми, Германия предложила противникам мир. Но Антанта мир отклонила «до тех пор, пока не обеспечено восстановление нарушенных прав и свобод, признание принципа национальностей и свободного существования малых государств».

Поэтому в декабре 1916 года кайзер Вильгельм II уполномочил Гисберта фон Ромберга, германского посла в Берне, Швейцария, войти в контакт с русскими эмигрантами-революционерами и предложить им проезд в Россию для организации там революции. На эту операцию германский МИД запросил у казначейства 3 миллиона марок…

Глава 6.

Возвращение в Россию

А теперь представьте себе сорокашестилетнего Владимира Ульянова (Ленина). После провала революции 1905 года и бегства из Куоккала он уже девять лет скитается по Европе эмигрантским бомжем и живет на подачки Максима Горького, рискованные грабежи кавказских бандитов Камо и Кобы и мелкие гонорары от германской разведки за обзоры внутрироссийских событий. На самом деле никаких ценных сведений и анализов дать немцам он не может, а пересказывает российские газеты и сплетни беглецов из ссылок и тюрем. А 46 лет – это вам не возраст Христа, в конце XIX и начале XX века это уже старость, молодые соратники по партии называют его Стариком. И вообще, жизнь, похоже, прожита зря, даже в РСДРП главенство захватил Юлий Мартов. Как скажут потом Ильф и Петров, «графа Монте Кристо из меня не вышло, придется переквалифицироваться в управдомы». Конечно, можно пойти на содержание к миллионеру Парвусу, Слон уже давно предлагает себя на роль Энгельса при Карле Марксе, но этого гениального марксиста-капиталиста Ленин боится и ненавидит: Парвус-Гельфанд в 24 года стал доктором философии и в 35 лет – мультимиллионером, а он, Ленин, и в 46 всего лишь нищий, бездомный и неудачливый марксист. Недавно на встрече со швейцарскими социалистами он сказал, что вряд ли доживет до пролетарской революции…

И вдруг – члены Швейцарской Социалистической партии Фриц Платтен и Пауль Леви находят его в Цюрихе и передают приглашение германского посла в Берне обсудить условия его срочного возвращения в Россию для организации там новой революции!

Душа Ильича воспарила, спина выпрямилась, и ночью он с таким пылом любил Инессу Арманд, подругу его жены Надежды Крупской, что эта сорокалетняя красавица-француженка и революционерка, повидавшая на своем веку и российские тюрьмы, и двух мужей, стала задыхаться и запросила пощады. Даже позже, когда она не то уснула, не то задремала, он не мог успокоиться.

– Деньги! – возбужденно говорил он, лежа рядом с ней. – Как ты думаешь, сколько взять с них на революцию? Пятьдесят миллионов? Сто?

– Спи… – сонно попросила Инесса.

– Я не могу спать! Мы поедем в Петербург! Только нужно, чтобы немцы внешне были тут ни при чем!…

По наблюдениям швейцарского Департамента полиции, 27 декабря 1916 года Ленин явился в германское посольство в Берне, где оставался до 29 декабря. Конечно, стенограмма его двухдневных переговоров с послом Ромбергом не велась, но тем не менее известно, что главное условие кайзера, оговоренное послом, Ленин принял: в случае удачи его экспедиции и захвата большевиками власти в России, он соглашался заключить с Германией сепаратный мир и уступить ей все территории, занятые к тому моменту немецкой армией. Честно говоря, жажда Лениным власти была такой, что он мог бы не только немцам, а самому дьяволу отдать и Россию, и душу свою вместе с Надеждой Крупской и Инессой Арманд.

Кстати, о дьяволе. Именно в это время, в ночь на 30 декабря 1916 года, в Санкт-Петербурге в роскошный дворец князя Феликса Юсупова приехал сорокасемилетний «старец» Григорий Распутин, которого в России называли «святым чертом», немецким шпионом, губителем императрицы и царской семьи. Этот рослый сибирский мужик обладал какой-то могучей темной магией. Появившись в 1905 году в Санкт-Петербурге из сибирского Тобольска, он получил славу «Божьего человека», почти излечил юного наследного принца Алешу от гемофилии и приобрел такое влияние на Николая II и императрицу, что от их имени назначал и смещал министров и армейских генералов, брал за это баснословные взятки и непонятно почему требовал разрыва русско-британского альянса и заключения мира с Германией.

В Юсуповский дворец Распутина привело письмо от анонимной светской поклонницы, полученное накануне. Написанное на дорогой бумаге с запахом парижского парфюма, оно обещало интимную встречу не где-нибудь, а во дворце одного из самых богатых людей России. Распутин не мог устоять перед таким соблазном.

Во дворце его встретили сам князь Феликс Юсупов, а также великий князь Дмитрий Павлович, двоюродный брат царя Николая II, депутат Государственной думы Владимир Пуришкевич, известный доктор Станислав Лазоверт, приятель князя Юсупова поручик Сергей Сухотин и две знаменитости – светская львица Марианна фон Пистолькорс и Вера Каралли, прима-балерина Большого театра, звезда российского немого кинематографа и любовница великого князя Дмитрия Павловича Романова (под диктовку князя именно она измененным почерком написала Распутину письмо с приглашением на интимное свидание).

Между тем Юсупов сказал Распутину, что не может преждевременно раскрыть имя анонимной красавицы, которая вот-вот подъедет для встречи с ним, «Божьим человеком», пусть это будет новогодний сюрприз. И, дабы скрасить ожидание, пригласил Распутина отведать чаю с пирожными.

Остальное известно. Пока вся компания слушала в гостиной граммофонную пластинку с песней «Янки-дудль», внизу, в красиво оборудованном подвале, Юсупов угощал гостя вином и пирожными с цианистым калием. Но, съев их чуть ли не дюжину, Распутин не умер, а, почувствовав резь в желудке, попытался уйти из дворца. И тут не то сам Юсупов, не то великий князь Дмитрий Павлович, не то Пуришкевич, не то все они сообща расстреляли Распутина в спину и в голову, а затем вытащили труп из дворца на Петровский мост и выбросили в Малую Невку.

Возможно, к нашему повествованию это убийство и не имело бы отношения, если бы не три обстоятельства. Во-первых, убить Распутина следовало, по мнению Юсупова, Пуришкевича и многих других, за его пораженческую прогерманскую политику, а также за небывалую даже для России коррупцию и распутные ночные оргии с участием дам и девиц из высшего общества. Во-вторых, буквально за несколько дней до своей гибели Распутин передал царице письмо, в котором написал: «Я предчувствую, что ещё до первого января я уйду из жизни… Русской Земли Царь, когда ты услышишь звон колоколов, сообщающий тебе о смерти Григория, то знай: если убийство совершили твои родственники, то ни один из твоей Семьи, то есть детей и родных, не проживёт дольше двух лет. Их убьют…». (Все-таки поразительно, насколько точно этот распутный «старец» предсказал будущее). А, в-третьих, хотя это убийство случилось не в Кремле, а в Санкт-Петербурге, оно продолжает цепь убийств, отравлений и казней властителей России самими властителями России.

Но вернемся в Берн к переговорам Ульянова (Ленина) с германским послом Ромбергом. Двадцатилетний опыт революционера-подпольщика приучил Ленина к осторожности, и потому за свое согласие на будущий выход России из войны он выдвинул условия, обсуждение которых растянулись на два месяца. К тому же открыто взять у немцев деньги на революцию он не мог, а когда Ромберг сообщил, что эти деньги – пять миллионов золотых немецких марок! – придут к нему через ненавистного Парвуса, который, оказывается, и придумал этот трансфер, это стало для Ленина шоком не на один день.

Но немцы отвергали все другие варианты, ведь к этому времени они уже выдали Парвусу не то три, не то пять миллионов марок аванса. Зато им пришлось принять другие условия Ленина: в Россию с ним поедет вся его команда – 32 революционера! Переезд будет организован втайне, по железной дороге через Германию и Швецию. Контакты пассажиров с германскими властями будут только через Фрица Платтена, секретаря Швейцарской Социалистической партии, который будет сопровождать их до Швеции. За вагоном с революционерами признается право экстерриториальности – ни при въезде в Германию, ни при выезде из неё никакого контроля паспортов и пассажиров не будет. На случай утечки в прессу информации об этой поездке разрешение на проезд российских эмигрантов через Германию даётся якобы на основе их обмена на германских военнопленных.

В силу немецкой дотошности к любым мелочам обсуждение этих условий могло растянуться еще на месяцы, но тут вмешалась ее величество российская Февральская революция 1917 года.

Нет никакого смысла затягивать наше повествование подробным описанием тех исторических событий, достаточно посмотреть кинохронику того кипучего времени. За несколько февральских дней Петербург, Москву и другие города накрыло цунами рабочих забастовок с лозунгами «Долой царское правительство!» и «Долой войну!» 25 февраля политическая стачка стала всеобщей и переросла в вооружённое восстание. Силы полиции и жандармерии, сохранившие верность царскому правительству, не смогли справиться с охватившим столицу хаосом, а несколько воинских частей, снятых с фронта, не сумели пробиться к городу. 27 февраля солдаты Павловского, Преображенского и Волынского полков, перейдя на сторону восставших, заняли все правительственные здания, и 28 февраля царское правительство было низложено, первая в истории народная революция эпохи империализма завершилась победой – царь Николай II отрекся от престола, и в России возникло двоевластие: с одной стороны легальное Временное правительство, а с другой – самочинный Совет рабочих и солдатских депутатов.

В этот политический хаос устремились авантюристы со всех концов света. Как сказал в Лондоне один из эмигрантов своей жене, «в России умные люди такой пирог делят, а ты меня тут держишь!» Даже в далекой Америке, в Нью-Йорке, прозорливый Лев Троцкий еще 25 марта 1917 года посетил Российское консульство и получил разрешение на въезд в Россию. 27 марта он с семьёй и другими русскими эмигрантами поднялся на борт норвежского парохода «Kristianiafjord», следовавшего в Европу, но в канадском порту Галифакс был задержан британскими властями; на основании слухов из Европы или информации от своих шпионов в Германии англичане обвинили Троцкого в получении немецких денег для свержения Временного правительства, продолжавшего союзничество России с Антантой, и отправили в лагерь для военнопленных. При этом, как вспоминал британский офицер, арестовавший Троцкого, «[Троцкий] сопротивлялся и… у нас получилась довольно оживлённая борьба: сначала в каюте, а затем и на палубе. Два матроса схватили его – тогда он упал на пол каюты, вопя по-русски благим матом. У него была причёска с длинными волосами и, когда он попытался укусить одного из моряков за руку, я схватил его за эти волосы и в тот момент подумал, что дёрнул слишком сильно – но теперь я сожалею, что не выдрал их целиком…» Однако и в лагере Троцкий не терял время зря, а активно агитировал немецких пленных на пролетарскую революцию в Германии и свержение кайзера.

Тем временем в Европе те, кто больше всех рвался в Россию – большевики, – все еще сидели в Швейцарии. Ленин выходил из себя и был готов на что угодно, лишь бы немедленно оказаться в Петербурге. Немцы тоже поняли, что «вчера было рано, а завтра может быть поздно». 29 марта 1917 года канцлер Бетман-Гольвег, выступая в рейхстаге, сказал: «У нас нет ни малейших оснований враждебно относиться к борьбе русского народа за свободу или желать возвращения автократического старого режима. Наоборот, мы хотим, насколько это в наших силах, помочь нашему восточному соседу в деле строительства счастливого будущего и избавления от английского засилья. Германия всегда была и остается готова заключить почетный мир с Россией».

1 апреля 1917 года Министерство иностранных дел в Берлине обратилось в Министерство финансов с просьбой об ассигновании («дальнейших») 5 миллионов марок для расходов «на политические цели» в России.

2 апреля 1917 года Брокдорф-Ранцау, торопя события, направил в МИД Германии меморандум, в котором, в частности, писал: «Очень важно сейчас способствовать усилению хаоса в России…, по моему мнению, нам надо способствовать углублению раскола между умеренными и партией экстремистов. В наших интересах, чтобы последние взяли верх, так как в этом случае драматические изменения станут неизбежными и могут принять формы, которые потрясут само существование Российской империи».

4 апреля 1917 года был наконец подписан договор о беспрепятственном проезде большевиков через Германию в «пломбированном вагоне». Позже начальник штаба Восточного фронта генерал Макс Гофман записал: «Разложение, внесённое в русскую армию революцией, мы, естественно, стремились усилить средствами пропаганды. В тылу кому-то, поддерживавшему отношения с жившими в Швейцарии в ссылке русскими, пришла в голову мысль использовать некоторых из этих русских, чтобы ещё скорее уничтожить дух русской армии и отравить её ядом».

«Некоторыми из этих русских» были Ульянов Владимир Ильич, Сулиашвили Давид Сократович, Ульянова [Крупская[Надежда Константиновна, Арманд Инесса Фёдоровна, Сафаров Георгий Иванович, Морточкина Валентина Сергеевна, Харитонов Моисей Мотькович, Усиевич Григорий Александрович, Кон Елена Феликсовна, Радомысльский Овсей Аронович [Григорий Зиновьев], Радек Карл Бернгардович и еще два десятка большевиков с женами и детьми. (Затем, в мае 1917 года, немцы пропустят в Россию еще сотню революционеров во главе с Мартовым, Аксельродом и Луначарским, но то будут меньшевики, бундовцы, социал-революционеры (эсеры), анархисты-коммунисты, члены Польской, Латышской, Литовской и прочих соцпартий, а также «дикие» революционеры, ни к одной партии не принадлежащие.)

А пока, 9 апреля, в Цюрихе, в вестибюле отеля «Церингер-Хоф», собрался «ленинский десант» – 32 пассажира с детьми, сумками и чемоданами, одеялами и продуктами. Все они подписали обязательство не выходить в Германии из своего вагона и не общаться с немцами, чтобы не компрометировать себя союзом с врагами России. Но хотя Ленин заранее оговорил с немцами полную секретность их поездки, на вокзале большевиков встретила большая группа российских эмигрантов, которые кричали отъезжающим: «Предатели! Немецкие агенты!» В ответ на это большевики, высунувшись из окон вагона, хором запели «Интернационал», и в 15 часов 10 минут под песню «Мы наш, мы новый мир построим» поезд, пыхая парами, отправился в Россию.

Красиво, правда?

Если бы эту киношную сцену придумал я, то гордился бы такой находкой, но я тут ни при чем, так оно было на самом деле.

Конечно, прямого пути из Цюриха в Санкт-Петербург через линию фронта быть не могло. На севере Швейцарии поезд довез ленинский десант до немецкой пограничной станции Годмадинген, где они пересели в опломбированный вагон и двинулись через Германию в Швецию. Их сопровождали два офицера германского Генерального штаба – капитан фон Планец и лейтенант фон Буринг, говоривший по-русски. Уинстон Черчилль написал, что Ленин был ввезён в Россию в пломбированном вагоне «как чумная бацилла». На самом деле в вагоне были опломбированы лишь три из имевшихся в нём четырёх дверей. Четвертой дверью пользовались фон Планец и Буринг, на станциях они покупали газеты для взрослых и молоко для детей русских революционеров. При этом по инициативе Ленина в коридоре была мелом проведена по полу черта, отделявшая большевиков от немцев. И еще Ленин придумал выдачу талонов на посещение туалета, чтобы курильщики не занимали сортир подолгу. Вождь мирового пролетариата, выдающий с утра эти талоны, а затем проверяющий их при входе в туалет – даже удивительно, как эту замечательную сцену не описал Аркадий Аверченко в книге «Дюжина ножей в спину революции»! Ведь именно тогда впервые была опробована советская карточная система…

Пломбированный вагон с большевиками проехал через Германию до портового города Засниц, где эмигранты пересели на пароход «Королева Виктория», который по Северному морю доставил их в Швецию. В Треллеборге, на пристани их встретил большевик Яков Ганецкий, сотрудник фирмы Парвуса «Фабиан Клингслянд».

– Дорогой Владимир Ильич, доктор Гельфанд ждет вас в Стокгольме, в резиденции нашей кампании.

– Это категог’ически исключено! Я не буду встг’ечаться с немецким агентом!

– А как же деньги, Владимир Ильич? Мы должны передать вам пять миллионов марок…

– Яков Станиславович, вы сообг’ажаете, о чем говог’ите?!

Я г’усский г‘еволюционер! Я не могу бг’ать немецкие

деньги!

– Конечно, Владимир Ильич. У доктора Гельфанда все продумано: это уже не немецкие деньги, а русские, от русских купцов и промышленников…

– Ну, не знаю, не знаю… – Ленин повернулся к Карлу Радеку. – Каг’л, вы не г’усский, вы венгр. Вы пойдете к Паг’вусу, и все оговог’ите…

Утром 13 апреля Ленин и Ко прибыли в Стокгольм на Центральный вокзал, где стараниями Парвуса их встретили представители шведской социал-демократии, в том числе бургомистр Стокгольма Карл Линдхаген, депутат риксдага Фредрик Стрём, редактор «Политикен» Туре Нерман, корреспонденты различных газет, а также русские большевики, жившие в Стокгольме. Эту встречу и путь Ленина в отель «Регина» на улице Дроттнинггатан был снят для новостей кинохроникой и фоторепортерами.

В гостиной «Регины», на совещании эмигрантов и шведских левых социал-демократов, последние приветствовали русских революционеров и подписали заявление об одобрении их возвращения Россию, а Ленин произнес ответную речь, поблагодарил за радушный прием и словно бы в шутку сказал примерно следующее:

– Дорогие друзья! Поскольку я шестой раз в Стокгольме, вы хорошо знаете, как я люблю Швецию. Так вот, я думаю: а зачем мировую пролетарскую революцию начинать с России? Это огромная страна, чтобы поднять ее на восстание, нужно уйму средств! А Швеция маленькая, здесь мы с вами и без денег можем хоть завтра устроить революцию…

Подлинного текста этой речи нет даже в книге Уно Виллерса «Ленин в Стокгольме», зато известно, что шведы так хорошо поняли ленинский намек, что на прощальном обеде в ресторане «Регина» вручили Ленину 60 тысяч шведских крон на русскую революцию – «отступные», лишь бы он поскорее убрался из Швеции.

Через несколько лет очень образно написал об этом событии редактор «Политикен» Туре Нерман: «Как мы, так и те, кто был с нами, предчувствовали, что прикоснулись к мировой истории. Тем не менее никто из нас не мог предположить, к каким преобразующим мир результатам приведет поездка небольшой группы людей, которая рванулась в весеннюю ночь на север в шведском вагоне третьего класса без спальных мест».

Между прочим, шведы по сей день хранят свидетельства этого «исторического» визита: в Стокгольме у Музея современного искусства находится лежачий памятник – кусок трамвайного пути, о который Ленин споткнулся по дороге на вокзал; в универмаге PUB хранят подписанный Ульяновым банковский чек за купленные здесь пальто, кепку и костюмы, а в архиве местного ТВ – замечательный комедийный ролик, где актёр, загримированный под Ленина, примеряет свою знаменитую «рабочую» кепку в мужской секции PUB (этот ролик есть в ютубе и на https://sergeybond.livejournal.com/159795.html).

Дело в том, что крупную часть полученных от немцев миллионов золотых марок Парвус через своих русских партнеров по бизнесу переправил Ленину в стокгольмский «Ниа-банк». Сказочно разбогатев, Ленин, который вчера, по словам Радека, ходил в старых сапогах с гвоздями, выпрашивал деньги у Комитета помощи эмигрантам и писал большевику Александру Шляпникову: «О себе лично скажу, что заработок нужен. Иначе прямо поколевать ей-ей! Дороговизна дьявольская, а жить нечем», – этот же Ульянов-Ленин повел себя, как любой русский нувориш: тут же купил в Стокгольме роскошную квартиру на центральной Kungsgatan, Королевской улице, местные русскоязычные гиды и сейчас показывают с улицы окна этих апартаментов (а мне их показывал знаток и житель Швеции знаменитый Михаил Казиник). Затем Владимир Ильич отправился в шестиэтажный универмаг PUB, что напротив стокгольмского Konserthuset – Концертного холла, и купил себе модное пальто, свою знаменитую кепку и несколько одинаковых коричневых костюмов (подписанный Ульяновым чек за эту покупку был выставлен в PUB на столетнем юбилее универмага).

Только после этого шопинга Ленин и Ко отправились устраивать революцию в России. Вот документальное описание их отъезда в газете «Политикен»: «Последние полчаса, у вагона наших друзей исключительно оживленно. Человек сто русских и шведов собрались проводить отъезжавших на родину. У них прекрасное настроение, у всех красные революционные эмблемы. В одном из окон виднелась характерная голова Ленина. Он был, разумеется, центром внимания. Незадолго до отхода поезда кто-то произнес горячую речь в честь Ленина, этого неподкупного выразителя идей интернационализма. Дрожащими от волнения голосами все запели «Интернационал», отъезжающие грудились у окон, размахивали красными флажками. Гул голосов и песня казались эхом великого грохота революции на востоке. При первом толчке поезда шведы провозгласили здравицу в честь революции. Русские с воодушевлением подхватили ее. Под не поддающееся описанию ликование… поезд отошел, увозя тех, кто в скором времени должен стать во главе великой освобожденной России».

А вот дополнительные детали из репортажа «Проводы и революционное настроение» в газете «Дагенс нюхетер»: «Итак, отъезд в 6:37 поездом на Хапаранду. На вокзал «Сентрален» пришли проститься шведские партийные друзья… Пришли и многочисленные русские жители Стокгольма… Цветов, однако, не было. Вместо них необычную чарующую красочность обстановке придавали революционные банты, которые были у всех в петлицах.

Вокзальные залы светились тускло, а по ступеням барабанил дождь со снегом. Настроение же на перроне было необычное, не совсем такое, к какому привыкли у нас. Из купе вагона приглушенно доносилась песня. Открылось окно, и люди на платформе стали подпевать. Похоже, что это была революционная песня. Она исполнялась далеко не хорошо поставленными голосами; но шла из глубины души… Бесшумно двинулся поезд. Послышались выкрики «Ура!», и несколько человек взмахнули красными платками».

Однако репортажи не упомянули три детали. Первая: при многочисленных свидетельствах ленинских покупок в Стокгольме, вы нигде не найдете и слова о том, что Ленин, разбогатев, хоть что-то купил своей жене и любовнице. Вторая: хотя все газеты писали о цели поездки большевиков в Россию – организации революции и свержения Временного правительства – здесь, в Стокгольме, 13 апреля 1917 года консульство этого Временного правительства выдало всей ленинской шайке разрешение на въезд в Россию! И третья деталь: отправляясь вершить революцию в России, Ленин на всякий случай оставил в Стокгольме Заграничное бюро ЦК РСДРП(б) во главе с В. Воровским, Я. Ганецким и К. Радеком. И, как вспоминает Радек, от всех своих щедрот Ленин оставил им на революционную работу… «300 шведских крон и какие-то шведские ценные бумаги примерно той же стоимости»! Зато увез с собой новую кепку, которая советскими историками будет названа «рабочей», и несколько одинаковых костюмов, чтобы на встречах с российским рабочим классом всегда выглядеть одетым в один и тот же костюм…

Граница между Швецией и Финляндией проходила по замерзшей реке, которую из-за отсутствия моста ленинскому десанту пришлось преодолеть на санях. Это был, конечно, прогресс: десять лет назад Ленин с женой бежали из России пешком по льду Финского залива, а теперь въехали в Россию на санях под исполняемую всей его командой песню «Это есть наш последний и решительный бой!…»

Глава 7.

Переворот

Вечером, 16 апреля, Ленин прибыл в Петроград на Финляндский вокзал, а уже утром 17 апреля с трибуны Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов выступил со своими знаменитыми «Апрельскими тезисами» и лозунгом «Никакой поддержки Временному правительству и продолжению грабительской империалистической войны!» «Буржуазно-либеральная стадия революции завершена, – заявил он, сжимая в правом кулаке купленную в Стокгольме кепку, – следует переходить к революции социалистической, в ходе которой власть должна перейти в руки Советов с последующим «устранением армии, чиновничества, полиции».

Впоследствии немецкий генерал Эрих Людендорф писал в своих мемуарах: «Посылая Ленина в Россию, наше правительство принимало на себя особую ответственность. С военной точки зрения это предприятие было оправдано, Россию нужно было повалить». Прибыв в Россию, Ленин точно следовал этой миссии, уже 21 апреля немецкая разведка телеграфировала в Берлин: «Приезд Ленина в Россию успешен. Он работает совершенно так, как мы этого хотели».

Тут справедливости ради следует отметить, что ленинские апрельские лозунги попали, что говорится, «в десятку»: Россия устала от войны и военных поражений – за три года войны она потеряла свыше 2 миллионов человек убитыми на фронтах и свыше 3 миллионов пленных, потери гражданского населения превысили 1 миллион человек. Как признал меньшевик Ираклий Церетели, после Февральской революции солдатская масса «жадно ловила слова о мире, о таком мире, который избавил бы их и от угрозы порабощения, и от необходимости воевать».

4 мая 1917 года в Россию прибыл Лев Троцкий. На пограничной с Финляндией станции Белоостров его встретила делегация «объединённых интернационалистов» и ЦК большевиков. Затем, прямо с Финляндского вокзала в Петербурге, его доставили на заседание Петросовета, где в память о том, что он уже был председателем Петросовета в 1905 году, ему предоставили место с совещательным голосом.

Дальнейшее можно легко представить по кинохронике тех событий, документальному американскому фильму «От царя к Ленину», а также по книгам «10 дней, которые потрясли мир», «Россия, кровью умытая», «Белая гвардия» и т. д. Но некоторые интересные детали в них опущены, поэтому добавим.

1 июля 1917 Временное правительство Керенского выдало контрразведке ордера на арест большевиков, обвиняемых в шпионаже в пользу Германии, и первыми в списке шпионов значились Ленин и Зиновьев. Узнав об этом, Ленин сказал Троцкому, что теперь их «всех перестреляют», и вместе с Зиновьевым трусливо сбежал на озеро Разлив под Петроградом, спрятался в шалаше. Начальник контрразведки Никитин с тремя солдатами нашли в ленинской квартире только Надежду Крупскую, которая им нахамила и назвала жандармами.

Остальных большевиков, прибывших с Лениным, арестовали и судили. Георгий Плеханов, знаменитый теоретик марксизма, выступая на этом суде свидетелем, обратил внимание судей на восторженные отзывы немецкой печати о Ленине. Разве не говорит это о том, что ленинский десант прибыл в Россию на немецкие деньги? Спасая положение, Троцкий сам напросился на арест и 23 июля был арестован, но спустя два месяца его освободили под залог в 3 тысячи рублей, выделенных Советом профсоюзов Петрограда.

Между тем немцы продолжали наступать: в начале октября они захватили Ригу, а немецкий флот зашел в Финский залив. Захват немцами Петрограда казался настолько неминуемым, что Временное правительство решило срочно эвакуироваться в Москву. Но 6 октября 1917 года лидер Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов Лев Троцкий завил: «В то время, как войска Вильгельма угрожают Петрограду, правительство готовится бежать из Петрограда, чтобы превратить Москву в оплот контрреволюции. Мы взываем к бдительности и мужеству рабочих, солдат и крестьян всей России. Петроград в опасности! Революция в опасности! Народ в опасности! Правительство усугубляет эту опасность. Если Временное правительство не способно защитить Петроград, то оно обязано либо заключить мир, либо уступить своё место другому правительству».

Троцкий, как известно, был прекрасным оратором, я это знаю не только из книг и статей о нем, а от своего отца, который юношей был на его выступлениях. Своими речами и заявлениями от имени Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов Троцкий поднял Петроградский гарнизон на защиту столицы от немцев и остановил бегство Временного правительства.

10 октября по сигналу Троцкого Ленин нелегально вернулся в Петроград и на случай необходимости нового побега поселился рядом с железнодорожной станцией на Сердобольской улице. 16 октября он участвовал в заседании Петросовета, которым руководил Троцкий, и призвал к вооруженному восстанию.

Остальное известно: 21 октября представители Петроградского военного гарнизона заявили о неподчинении Временному правительству и переподчинении Петроградскому совету. По приказу этого Совета крейсер «Аврора» 24 октября вышел на фарватер Невы, чтобы в случае провала большевистского восстания Ленин, Троцкий, Каменев, Зиновьев, Дзержинский и Ко смогли из России сбежать. С вечера 24-го октября боевики Военно-революционного комитета начали захват всех мостов, вокзалов, телеграфа, банков, электростанции и типографий. В четвертом часу утра Каменев зачитал Первому Съезду советов рабочих и солдатских депутатов телеграмму Антонова-Овсеенко об аресте министров Временного правительства (их отправили в Петропавловскую крепость). Меньшевики и эсеры трусливо покинули зал заседания Съезда, а большевики сформировали свое правительство, и в 10 часов утра 25 октября Петросовет выпустил воззвание о том, что отныне Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов является единственным органом государственной власти в России.

Тут же, после выстрела «Авроры», из Зимнего дворца стали выводить обезоруженных юнкеров и девушек женского батальона, охранявших Зимний, и, по свидетельству зевак, прикладами бить их до полусмерти. Вот после этого и начался штурм Зимнего дворца, придуманный Сергеем Эйзенштейном для фильма «Броненосец Потемкин». В реальности тысячи революционных красногвардейцев и матросов стали грабить там все, что под руку попало, особенно – винные склады с дорогим царским вином…

Завершив государственный переворот и став главой бывшей Российской империи, Ленин признался Троцкому, что от неожиданной власти у него «кружится голова». Однако объявить о прекращении войны с Германией не спешил, это стало бы подтверждением его тайной сделки с немцами. А поскольку к марту 1918 года немецкие войска уже подходили к Питеру, новые правители сбежали из Смольного в Москву и заняли Кремль, после чего Ленин и Свердлов распорядились ликвидировать царскую семью.

16 июля 1918 года председатель Уральского исполкома Александр Белобородов подписал решение Уральского облсовета о расстреле Николая II, его семьи и свиты, которые были заточены в Екатеринбурге в «доме особого назначения» – захваченном большевиками доме военного инженера Николая Ипатьева.

В 1:30 ночи 17 июля под предлогом эвакуации им велели собраться, а спустя полчаса спуститься в подвал в связи с тревожной ситуацией в городе и опасностью оставаться на верхнем этаже. 13-летний Алексей не мог идти, Николай II нёс сына на руках. В подвале не оказалось стульев, по просьбе Александры Фёдоровны им принесли два стула, на них сели Александра Фёдоровна и Алексей. Остальные разместились вдоль стены. Комендант дома Яков Юровский объявил Николаю II: поскольку белые приближаются к городу, «Совет рабочих депутатов постановил вас расстрелять». После чего расстрельная команда открыла шквальный огонь по всем арестантам. Тех, кто не был убит пулями, добивали штыками.

Так через 31 год после казни Александра Ульянова, в ночь с 16 на 17 июля 1918 года, Ленин завершил дело, начатое его старшим братом: им были убиты Николай II, его супруга Александра Федоровна, их сын цесаревич Алексей, четыре дочери – Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия, а также приближенные – доктор Евгений Боткин, повар Иван Харитонов, горничная Анна Демидова и камердинер Алексей Трупп.

С этого момента в России царская власть, которую большевики называли преступной, сменилась властью ОПГ под вывеской ВКП(б). И в честь осуществления мечты старшего брата о революции Ленин назвал большевистский переворот Великой Октябрьской революцией.

P. S. Тем же летом 1918 года, в надежде занять должность наркома финансов Советского правительства, Александр Парвус через Радека попросил у Ленина разрешения приехать в Москву. И хотя возвращение в Россию Ульянова (Ленина) и прозябавших с ним в Цюрихе маргиналов-большевиков было организовано «из бегемотской гениальной головы Парвуса» (благодаря его трехлетним усилиям немцы потратили на Октябрьский переворот 30 миллионов золотых немецких марок, без которых не было бы «Великой Октябрьской»), Ленин запретил Парвусу въезд в Россию, передав ему, что «дело революции не должно быть запятнано грязными руками».

«Посылая Ленина в Россию, наше правительство принимало на себя особую ответственность.

С военной точки зрения это предприятие было оправдано, Россию нужно было повалить».

Генерал Эрих Людендорф

«Как мы, так и те, кто был с нами на вокзале, чувствовали, что прикоснулись к мировой истории.

Тем не менее, никто из нас не мог предположить, к каким преобразующим мир результатам приведет поездка небольшой группы людей, которая рванулась в весеннюю ночь на север в шведском вагоне третьего класса без спальных мест».

Туре Нерман,

редактор шведской газеты «Политикен»

Примечания к части I

1 Здесь и далее стихи из книги: Сталин И. В. Сочинения. – Т. 17. – Тверь: Научно-

издательская компания «Северная корона», 2004.

Часть II.

Империя зла

Глава 1.

Бегство правительства

О том, как в марте 1918 года была проведена секретная операция героического бегства первого советского правительства из аристократического Санкт-Петербурга в провинциально-купеческую Москву, можно снять отдельный приключенческий фильм.

Но начнем по порядку.

В 1712 году Указом императора Петра Первого столица России была перенесена из Москвы в Санкт-Петербург. Александр Пушкин писал: «Пётр не любил Москвы, где на каждом шагу встречал воспоминания мятежей и казней, закоренелую старину и упрямое сопротивление суеверия и предрассудков». Как пишут в путеводителях, Санкт-Петербург, новый город в дельте Невы, стал для Петра воплощением его европейских идей и местом, позволявшим кратчайшим морским путем связать Россию и Европу.

Переезд правительства в новую и еще только строящуюся столицу начался в 1710 году и длился не один год. Сначала в «Питербурх» отправились высшие чиновники, за ними – сенаторы. В 1711 году туда перебралось персидское посольство, а в 1712 году – посольства Великобритании, Франции, Голландии и Пруссии. И, наконец, в новоиспеченной столице обосновался царский двор.

С тех пор больше двухсот лет, вплоть до 1918 года, Санкт-Петербург оставался столицей России. Что же заставило новое ленинское правительство сбежать из Смольного дворца и всех остальных роскошных питерских дворцов, захваченных ими в результате Октябрьского переворота, обратно в старушку Москву?

Вечером 1 января 1918 года Ленин выступал в Санкт-Петербурге на многолюдном митинге в Михайловском манеже – том самом, где прежде российские императоры проводили воскресные армейские смотры. Вместе с Лениным были его младшая сестра Мария и швейцарский социалист Фриц Платтен, сопровождавший Ленина из Цюриха через Германию в Швецию. На обратном пути в Смольный, где жила новая российская власть, на Пантелеймоновском мосту через Фонтанку, машину Ленина обстреляли. Кузов роскошного закрытого «Delaunay Billeville», который принадлежал последнему российскому императору, пробили пули, но все остались живы – Платтен успел пригнуть бесценную голову Ильича, и пуля лишь оцарапала руку спасителя. Водитель нажал на газ, машина рванула с моста и на предельной скорости умчалась от нападавших в густой питерский туман.

По словам Владимира Бонч-Бруевича, который в те дни был завхозом Смольного и отвечал за охрану вождей октябрьского переворота, нападавших нашли только после 22 января: тогда к нему пришел солдат Спиридонов с повинной и сказал, что был послан убить Ленина подпольной офицерской организацией «Петроградский союз георгиевских кавалеров». «Кавалеров», дерзнувших избавить Россию от большевистских вождей, тут же арестовали, но не расстреляли, а по их же просьбе отправили на фронт воевать с немецким наступлением.

Да, несмотря на стремительную смену российских властей от царя к Временному правительству, а затем к Совнаркому, война с Германией еще продолжалась. Ленин боялся немедленно выполнить то, зачем был послан в Россию – заключить с Германией сепаратный мир, ведь это подтвердило бы «гнусную клевету врагов революции» о том, что он немецкий наймит. А немцы не хотели ждать, Германия посылала в Смольный один ультиматум за другим, подкрепляя свои требования новыми прорывами российского фронта: в феврале немцы захватили Минск, Полоцк, Двинск, Луцк, Житомир, Ревель, Тарту и Псков. 24 февраля, когда немецкие войска вошли в Нарву и оказались в 135 км от Санкт-

Петербурга, Ленин телеграфировал в Берлин свое согласие на все условия Германии, а 26 февраля издал секретный приказ о переезде правительства в Москву.

«Заговор офицеров, кончившийся покушением на Владимира Ильича 1 января 1918 года, аресты вооруженных бомбами и револьверами офицеров «батальона смерти» в Институте Лесгафта, аресты групп и организаций, преследовавших террористические цели, совершенно ясно доказывали, что смольнинский период истории советского правительства должен быть закончен и что правительству необходимо переезжать в центр, в Москву, откуда общение со страной будет, несомненно, более быстрое и удобное», – оправдывался в своих воспоминаниях Бонч-Бруевич, «забыв» упомянуть о других причинах побега: массовом саботаже большевистской власти служащими банков, почты и телеграфа, которым новая власть не платила зарплату; о забастовках рабочих, получавших на паек 120 граммов хлеба в день; и о повсеместном бандитизме балтийских матросов и дезертиров с фронта. Проще говоря, «колыбель революции» хотела избавиться от незаконнорожденного правительства и грозила утопить его в Неве, как Юсупов утопил Распутина.

26 февраля в Смольном, на совещании Совнаркома, вспоминает Бонч-Бруевич, «Владимир Ильич секретно сообщил всем собравшимся народным комиссарам о своем решении. Целесообразность его была совершенно ясна для каждого, и, конечно, все согласились…»

27 февраля на расширенном заседании ВЦИК (Всероссийский центральный исполнительный комитет) было принято постановление об опровержении мгновенно разлетевшихся слухов о бегстве правительства, и 1 марта в газетах появился правительственный манифест: «Все слухи об эвакуации из Петрограда Совета народных комиссаров и Центрального исполнительного комитета совершенно ложны. СНК и ЦИК остаются в Петрограде и подготовляют самую энергичную оборону Петрограда».

Большевики врали как всегда. Именно в этот день в Смольном состоялось специальное совещание, на котором был разработан план эвакуации людей, правительственных документов и имущества. «Самое важное было организовать переезд по железной дороге, так как сведения о том, что эсеры [социал-революционеры, которые входили в состав Всероссийского Центрального исполнительного комитета (ВЦИК)] знают о переезде, укрепились. Если они не знают дня переезда, если они не знают места отправки, то они за этим следят, интересуются, к этому подготовляются», – пишет Бонч-Бруевич. Поэтому, во-первых, для охраны ВИП-беглецов были отобраны 200 латышских стрелков, преданность которых большевикам Бонч-Бруевич проверил в личных беседах с каждым. Во-вторых, местом скрытной отправки правительственных эшелонов избрали не Николаевский (ныне Московский) вокзал, а заброшенную Цветочную площадку на пригородных путях за Московской заставой. В-третьих, по ночам на эту площадку стали подтягивать паровозы и литерные вагоны. В-четвертых, туда же, к Цветочной площадке, Бонч-Бруевич отправил бригаду шпиков. «Мои товарищи, – пишет он, – быстро ориентировались в местности и под видом безработных исколесили буквально все улицы, переулки и закоулки этой окраины, сообщая обо всех разговорах в чайных, в трактирах, в мастерских. Из всех этих наблюдений прежде всего явствовало, что решительно никто не интересовался прибытием одиноких вагонов на Цветочную площадку. Также не было никаких разговоров об отъезде правительства». В-пятых, «в Петрограде, – сообщает Бонч-Бруевич, – я произвел ряд арестов лиц, которые были наиболее опасны».

Всего в новую столицу нужно было отправить пять поездов. Тут «я ему (Ленину) впервые сообщил, что, по имеющимся сведениям, эсеры решили взорвать поезд правительства и что они совершенно не интересуются поездами, в которых будут ехать делегаты ВЦИКа, а что бешеная злоба их всецело направлена против Совета народных комиссаров, а в частности и в особенности, конечно, против Владимира Ильича».

«Поэтому, – продолжает Бонч-Бруевич, – процесс отправки трех главных эшелонов Ленин контролировал лично». Пользуясь тем, что часть делегатов ВЦИК были эсерами, «усиленно подготовлялся отъезд членов ВЦИКа в Москву. Делалось это с особой шумихой. На вопросы, зачем едут члены ВЦИКа в Москву, мы рассказывали всем, что едут они делать доклады московским рабочим и подготовляться к сессии (Всероссийского съезда Советов). Для делегатов ВЦИКа, среди которых было много крестьян, в том числе и эсеры, я велел подать два состава «царских» поездов на Николаевский вокзал. Хорошо изучив партийный состав ВЦИКа, я организовал посадку так, что во всех вагонах обоих поездов сидели депутаты всех партий, причем эсеров по большей части сажал в первые вагоны… В самую последнюю минуту перед отходом поезда мы привезли на автомобиле председателя ВЦИКа Свердлова, вошли с ним в первый поезд, прошли по всему составу, как бы знакомясь с расположением в нем депутатов. Публика, толпившаяся на вокзале, хорошо видела Свердлова, а когда дошли до последнего вагона, нарочито не освещенного, я предложил ему слезть в обратную сторону и заранее намеченным путем перевел его на всякий случай во второй поезд».

Проще говоря, большевики бежали из русской столицы, даже Троцкий признал это в 1918 году, написав: «Германские империалисты, навязавшие нам свой аннексионистский мир, остаются смертельными врагами Советской власти. Сейчас они открывают поход против революционной Финляндии. При этих условиях Совету народных комиссаров невозможно дольше оставаться и работать в Петрограде, в расстоянии двухдневного перехода от расположения германских войск».

Тайный отъезд народных комиссаров с Цветочной площадки был назначен на 22 часа 10 марта. Поэтому вечером 9 марта все, кто покидал Петроград с «комиссарским» поездом, получили запечатанные конверты с инструкцией Бонч-Бруевича: «К отходу поезда стараться по возможности доставиться на вокзал своими средствами, в крайнем случае заблаговременно просить выслать легковой автомобиль. Вещи должны быть к приезду грузового автомобиля совершенно упакованы, завязаны, чтобы ни минуты не задерживать автомобиль, на каждой вещи должна быть сделана надпись фамилии владельца, так как квитанции на багаж выдаваться не будут».

10 марта, с утра, на Цветочную площадку прибыли двести латышских стрелков, а станционным рабочим было приказано тщательно проверить все пути и территорию, прилегающую к железнодорожной колее. Бонч-Бруевич сообщает: одновременно «по особому списку, в котором был установлен порядок погрузки, наши автомобили, выезжавшие не из Смольного, с шоферами, нам хорошо известными, быстро перевезли багаж и погрузили его на Цветочной площадке. Наши товарищи, рабочие-коммунисты, быстро распространили в районе сведения, что это на фронт под Псков уезжают доктора, почему и грузят их имущество. Погрузка багажа началась около двенадцати часов дня и окончилась к шести часам вечера. Когда совершенно смеркалось, мы стали подвозить народных комиссаров и их семьи, а также и тех, кто должен был ехать по особому списку. С нами ехал и поэт Демьян Бедный, который поместился в купе с моей семьей».

Около 20 часов бригада железнодорожных рабочих еще раз осмотрела путь от Цветочной площадки до главных путей Николаевской железной дороги.

Ленин с женой Надеждой Крупской и сестрой Марией, а также с Бонч-Бруевичем и его женой выехали из Смольного в 21:30.

В 22:00 поезд с зашторенными окнами и погашенным светом, ощетинившись пулеметами латышских стрелков, отошел от Цветочной площадки. На этот раз никто не пел, первое советское правительство бежало из «колыбели революции» втихую. Электричество включили только после того, как состав вышел на рельсы Николаевской железной дороги и покатил в Москву. «У Владимира Ильича [в вагоне] собрались товарищи, и мы принялись пить чай. Весело шла наша беседа. Владимир Ильич шутил, смеялся и, видимо, был доволен строгой, чисто военной организацией, дисциплиной латышского отряда, начальник которого как из-под земли вырастал после каждой станции с рапортом, что поезд прошел такую-то станцию и что и на станции, и в поезде все благополучно. Караулы сменялись, как полагается, через каждые два часа. Все делалось отчетливо, по-военному. Владимир Ильич утомился и решил идти спать в отдельное купе, ему приготовленное».

Для очередной заправки углем поезд остановился на станции Малая Вишера и оказался рядом с поездом спящих матросов, бежавших с фронта с оружием. Если бы, проснувшись, кто-то из них разглядел в окнах соседнего состава новых правителей, страна могла бы лишиться своих пролетарских вождей. Поэтому латышские стрелки прошли по вагонам соседнего «анархистского поезда» и разоружили спящих. «Так прошли мы все вагоны, – пишет Бонч-Бруевич. – Матросы попросили оставить им две винтовки на весь поезд, что мы и сделали, дав по три патрона на винтовку. Поезд с беглыми матросами поставили на запасный путь в тупик, который сзади загрузили пустыми вагонами, и разрешили отправить его только через 24 часа, то есть, когда все правительственные поезда пройдут. Пулеметы были сняты с площадок вагонов, и наш поезд тронулся полным ходом к Москве».

Но шила в мешке не утаишь, тем паче шила величиной с целый поезд, который крайне осторожно, трусливо, с многочисленными остановками для осмотра путей и рекогносцировки, сутки пробирался из Питера в Москву. Поэтому врать не перестали, а пустили слух, будто правительство переезжает не в Москву, а в Нижний Новгород.

Все-таки 11 марта в 21:30 Ленин и Ко прибыли в Москву и поселились в «Первый дом Советов» – гостиницу «Националь».

12 марта 1918 года в «Известиях ВЦИК» появилось правительственное сообщение:

«Совет Народных Комиссаров и Центральный Исполнительный Комитет выехали в Москву на Всероссийский Съезд Советов. Уже сейчас можно почти с полной уверенностью сказать, что на этом Съезде будет решено перенести столицу из Петрограда в Москву…

…Граждане!…С перенесением столицы военная безопасность Петрограда чрезвычайно возрастает. Для какой бы то ни было паники не может быть и не должно быть места. Незачем говорить, что и после временного перенесения столицы, Петроград остается первым городом российской революции. Все меры, какие необходимы для его внешней и внутренней безопасности и продовольствия его населения, принимаются со всей энергией. На Революционный Комиссариат возложена обязанность охранения в Петрограде Советской власти и революционного порядка. Эта задача будет выполнена до конца…»

Одновременно во все местные органы власти ушли правительственные телеграммы: «Всем Советам! О переезде правительства из Петрограда в Москву. 12 марта 1918 г. В понедельник 11 марта Правительство отбыло в Москву. Всю почту, телеграммы и прочее присылать в Москву Совету Народных Комиссаров. Председатель СНК В. И. Ленин, Управляющий делами СНК В. Д. Бонч-Бруевич».

9 марта меньшевистская газета «Новая жизнь» так прокомментировала эти события: «Что такое Москва? Провинциальный город с двухмиллионным населением, живущий своей жизнью, куда явятся тысячи пришельцев из Петрограда, чтобы править не только Москвой, но и всей Россией… Всякий, кто знает Москву, с трудом представит себе сочетание Тверской и народного комиссара Троцкого, Спасских ворот, где снимают шапки, и Зиновьева, московское купечество и мещанство, насквозь пропитанное истинно русским духом, и интернационалистический Ц. И. К. Что из этого выйдет, скоро увидим».

Действительно, увидели скоро: буквально с первого дня прибытия народных комиссаров в Москву началась срочная очистка Кремля, брошенного правительственными учреждениями еще во времена Петра I, от проживавших там теперь монахов и других обитателей. Как вспоминает бывший комендант Кремля Павел Мальков, «Кремль к моменту переезда советского правительства из Петрограда в Москву был основательно запущен. Часть зданий значительно пострадала еще в дни Октябрьских боев и никем не восстанавливалась. Во дворе Арсенала уродливо громоздились груды битого кирпича, стекла, всякой дряни… Весна стояла в 1918 году ранняя. Уже в конце марта было по-апрельски тепло, и по улицам Кремля разливались озера талой воды, побуревшей от грязи и мусора. На обширном плацу, раскинувшемся между колокольней Ивана Великого и Спасскими воротами, образовалось такое болото, что не проберешься ни пешком, ни вплавь…»

Но главная беда была вовсе не в ужасном состоянии Кремлевских дворцов и служебных зданий. Спасаясь от мятежных питерских рабочих и бежавших с фронта солдат и матросов, большевики прибыли в Москву, оккупированную, как оказалось, анархистами и бандитами. Причем банды громил, объединенные в Московскую федерацию анархических групп (МФАГ) и «Чёрную гвардию», действовали почти легально: грабили на улице, врывались в дома, громили магазины и учреждения. Вот цитаты из уголовной хроники: «1 апреля 1918 года в особняк по 1-й Мещанской улице, 13, явилась группа вооруженных лиц, человек 50, и заявила, что они – «независимые анархисты» – занимают это помещение. Завладев особняком, анархисты приступили к расхищению имущества». «4 апреля в бою с анархистами, пытавшимися провести обыск в одном из домов, погибли два милиционера». «При ограблении квартиры фабриканта Л. упорный купец отказался выдать ключи от кассы. Столовыми ножами ему надрезали щеки, лоб, кожу на плечах и шее и поливали места порезов одеколоном…» «Сотрудники милиции задержали и разоружили анархиста, открывшего среди бела дня беспорядочную стрельбу на Страстном бульваре. Задержанный отказался назвать себя и для выяснения личности был доставлен в здание совета милиции. Здесь он вёл себя вызывающе, угрожал всех комиссаров скоро «поставить к стенке». Через некоторое время из «главного штаба» анархистов, обосновавшегося в бывшем Купеческом клубе на Малой Дмитровке, 6, в совет милиции позвонил один из главарей «Черной гвардии» и потребовал освободить задержанного. Когда ему ответили отказом, он пригрозил: «В таком случае мы вынуждены освободить члена нашей федерации силой». Буквально через полчаса на Тверском бульваре, недалеко от здания совета милиции, появился броневик. Под его прикрытием отряд анархистов обстрелял руководящий центр московской милиции…»

Брюс Локкарт, глава британской миссии в Москве, писал в своих мемуарах: «Реальную опасность для человека представляли в эти первые месяцы после революции не сами большевики, а анархисты – банды воров, бывших кадровых офицеров и авантюристов. Они захватили несколько лучших домов в городе, и, вооружившись винтовками, ручными гранатами и пулемётами, распоряжались по праву сильного в столице. Они подстерегали своих жертв из-за угла и бесцеремонно расправлялись с ними… Когда мы выходили из дома вечером, мы никогда не ходили поодиночке, даже на очень короткие расстояния. Мы шли всегда посреди улицы, держа руку в кармане, где лежал револьвер. Беспорядочная стрельба не смолкала всю ночь…»

«Лучшими домами», о которых говорит Локкарт, были самые роскошные особняки бывших московских богачей: штаб МФАГ на Малой Дмитровке, 6 (сейчас театр «Ленком»), дом N 9 на Поварской (сейчас посольство Кипра), соседнее здание N7 (сейчас посольство Норвегии), роскошный особняк на Воздвиженке, 16 (сейчас «Дом приёмов» правительства), особняк по адресу Настасьинский переулок, 1: там находились редакция газеты «Анархия» и «Кафе поэтов». Заняв в центре Москвы 26 лучших зданий и превратив их в вооруженные крепости, анархисты буквально контролировали город.

Однако нельзя сказать, что Москва дрожала от страха. Наоборот, сияли огнями и гремели музыкой кабаки и рестораны – люди прожигали деньги, которые завтра могли стать простыми бумажками. Тот же Брюс Локкарт вспоминал: «Кабаре были даже и в отеле, где теперь была наша главная квартира. Цены были высокие, особенно на шампанское, но у посетителей, которые с ночи до утра толпились за столиками, не чувствовалось недостатка в деньгах…»

И одновременно, под кабацкую музыку, 9 апреля анархисты угнали автомобиль полковника Реймонда Роббинса, члена американской дипломатической миссии, и напали на кремлёвский автопарк, чуть не угнав лимузин Ленина.

Понятно, что в этих условиях вместо вывоза мусора с Кремлевской территории ленинский ВЦИК в первую очередь разработал «Перечень работ по устройству охраны и укреплению Кремля». Уже 17 апреля «Перечень» предписал коменданту Кремля организовать «немедленное, правильное и точное распределение охраны в Кремле», строгое наблюдение за окрестностями с кремлевских стен, создание в башне Троицких ворот центрального боевого поста. Охранявших правительство латышских стрелков заменили на курсантов Первых Советских пулеметных курсов командного состава РККА, которым помимо пулеметов и личного оружия выделили три броневика и три «противоаэропланных» орудия.

С этого времени Кремль стал соответствовать своему изначальному имени, татарскому слову «хэрэм» – «крепость», «крепостная стена». Зачистка этой крепости свершилась стремительно, все его «дореволюционные» жители были выселены: монахи и монахини разъехались по монастырям, остальные – по Москве и деревням, где легче было с продуктами. А за кремлевской стеной, оснащенной пулеметами, танками и противовоздушными пушками, тут же укрылось от народа преданное ему советское правительство.

Поскольку здание Большого Кремлевского дворца требовало ремонта, Ленин с женой и котом переехали в специально подготовленную для них квартиру площадью 316 кв. метров на третьем этаже в Здании судебных установлений, переименованном в здание Рабоче-крестьянского правительства. Причем рядом с квартирой Ильича, в том же коридоре, оборудовали его кабинет и зал заседаний Совнаркома. Отопление в здании в то время ещё было печным, в квартире было несколько обычных печек. Спустя какое-то время привели в порядок Большой Кремлевский дворец. В нем и в Кавалерских корпусах обосновались Лев Троцкий, Яков Свердлов, Алексей Рыков, Лев Каменев, Владимир Бонч-Бруевич, Клара Цеткин, Вячеслав Менжинский, Феликс Дзержинский, Анатолий Луначарский, Карл Радек, Елена Стасова, Демьян Бедный, Михаил Калинин, Вячеслав Молотов и другие. Лишь Григория Зиновьева оставили в Питере «выполнять до конца» задачу по спасению города от немцев и собственных бастующих граждан. А Иосифа Сталина (Джугашвили) поселили в Кремле сначала в крохотной квартире двухэтажного деревянного домишки N 2 на Коммунистической улице, а потом переселили соседом Луначарского в Потешном дворце. Что, конечно, взбесило гордого грузина, который любил потешаться над другими, но себя выставлять на потеху никому не позволял. Впрочем, стойкость характера, закаленного революционной борьбой, ему не изменила, и его скрытое бешенство не видел никто, кроме юной сожительницы 17-летней Нади Аллилуевой, брак с которой будет оформлен позже.

[Первая супруга Иосифа, 22-летняя Екатерина Сванидзе, умерла от брюшного тифа в 1907 году, спустя всего восемь месяцев после рождения сына. По красивой полуофициальной легенде Сосо Джугашвили так любил красавицу Като, что во время похорон спрыгнул в ее могилу и рыдая обнимал гроб. Но вынужденный назавтра вернуться в Баку, куда был сослан охранкой сразу после июльского ограбления Тифлисского банка, оставил восьмимесячного Якова старшей сестре Екатерины Александре. С тех пор Иосиф Коба (по-грузински – неукротимый) шесть раз побывал в ссылках в Сибири, где крутил романы с местными красавицами (в основном, несовершеннолетними), но ни на одной не женился, хотя, как минимум, двух из них осчастливил детьми. В 1913 году, во время очередного романа – на этот раз с революционеркой Людмилой (Еленой) Сталь – он стал Сталиным, подписав этим псевдонимом свою статью «Марксизм и национальный вопрос» в ленинской газете «Искра».]

Как бы то ни было, в 1918 году только в Большом Кремлевском дворце официально прописались 59 высоких правительственных чиновников, а в 325 кремлевских квартирах постоянно проживало уже более 1 100 человек. Для них были созданы улучшенные бытовые условия: кооператив «Коммунист», детский сад «Красная звезда», медицинская амбулатория, пропарочный пункт для одежды в целях борьбы с эпидемиями, баня, склады, столовая. Ведь надо было «освободить ответственных работников и их семьи от домашних и мелочных забот, где затрачивается немало драгоценного времени и энергии как самих работников, так и их жен, которые часами проводят возле примусов за варкой пищи». А еще «такая организация именно и должна создать тот коммунистический быт и идеал, к которому мы стремимся». Как написал Троцкий, «в Кремле, как и по всей Москве, шла непрерывная борьба из-за квартир, которых не хватало».

Тут самое время спросить: а на какие деньги существовало и даже шиковало первое большевистское правительство? В стране хаос, голод и разруха, богатое сословие сбежало за границу, рабочие бастуют, крестьяне саботируют все распоряжения новой власти. Анархисты, бандиты и дезертиры с фронта хозяйничают и грабят – кто же платит правительству налоги? Ведь латышским стрелкам надо платить, армию, почту, железную дорогу и прочие госучреждения содержать – как поется в песне, «где деньги, Зин?»

Ответ на этот вопрос дали архивы германского министерства иностранных дел, найденные в конце Второй мировой войны американской оккупационной армией в Германии в пяти замках, расположенных в горах Гарца. Часть из тысяч найденных там документов, имеющих отношение к финансированию Германией ленинского правительства, были опубликованы в лондонском журнале International Affairs, в немецких газетах «Форвертс» и «Die Welt», и в сборнике документов «Germany and the Revolution in Russia, 1915-1918».

Все документы я цитировать не стану, но некоторые просто сами просятся. 3 декабря 1917 г. германский министр иностранных дел фон Кюльман сообщил в ставку Вильгельма II: «Россия оказалась самым слабым звеном во вражеской цепи… Лишь тогда, когда большевики начали получать от нас постоянный приток фондов через разные каналы и под различными ярлыками, они стали в состоянии поставить на ноги их главный орган «Правду», вести энергичную пропаганду и значительно расширить первоначально узкий базис своей партии. Большевики теперь пришли к власти. Как долго они ее удержат – невозможно предвидеть. Им необходим мир для того, чтобы укрепить свою собственную позицию. С другой стороны, это всецело в наших интересах использовать период, пока они у власти, который может быть коротким, чтобы добиться прежде всего перемирия, а потом, если возможно, мира. Заключение сепаратного мира означало бы достижение желанной военной цели, а именно – разрыв России с ее союзниками».

28 ноября 1917 г., то есть через три недели после захвата власти большевиками, германский товарищ министра иностранных дел Буше телеграфировал министру: «Согласно информации, полученной здесь, правительству в Петрограде приходится бороться с большими затруднениями. Желательно поэтому, чтобы им были посланы деньги». 30 апреля 1918 г. германский посол в Москве Вильгельм фон Мирбах писал канцлеру Бетману-Гольвегу: «Власть большевиков в Москве поддерживается, главным образом, латышскими батальонами, и к этому еще – большим числом броневых машин, реквизированных правительством, которые беспрерывно летают по городу и могут немедленно доставить солдат на опасные места, если нужно». 17 мая 1918 г. Мирбах в телеграмме министру иностранных дел сообщал: «Я всё еще стараюсь противодействовать усилиям союзников [имеются в виду союзники России – Англия и Франция] и поддерживаю большевиков. Я, однако, был бы признателен за получение инструкций насчет того, оправдывает ли общее положение трату больших сумм в наших интересах». На это буквально назавтра, 18 мая, фон Кюльман ответил: «Пожалуйста, тратьте большие суммы, так как весьма в наших интересах, чтобы большевики остались у власти. Фонды Ритцлера в вашем распоряжении. Если нужны еще деньги, пожалуйста, телеграфируйте, сколько». 3 июня 1918 г. Мирбах снова телеграфировал своему министерству: «Из-за сильной конкуренции союзников нужны 3 миллиона марок в месяц». 5 июня фон Кюльман послал заведующему государственным казначейством графу Редерну меморандум, полученный им из посольства в Москве. В нем сообщалось: «Из-за последних усилий союзников в России убедить Совет Рабочих Депутатов [видимо Съезд Советов – Э. Т.] принять требования Антанты (что могло бы привести к ориентации России в сторону союзников), граф Мирбах вынужден истратить значительные суммы, чтобы предотвратить принятие какой-либо резолюции в этом направлении. Фонд, который мы до сих пор имели в своем распоряжении для распределения в России, весь исчерпан. [То есть, часть депутатов Съезда Советов была куплена немцами, чтобы они голосовали за непринятие предложений Англии и Франции! – Э. Т.]

Необходимо поэтому, чтобы секретарь имперского казначейства предоставил в наше распоряжение новый фонд. Принимая во внимание вышеуказанные обстоятельства, этот фонд должен быть, по крайней мере, не меньше 40 миллионов марок».

Таким образом, ясно, что почти год – вплоть до убийства Мирбаха чекистом Яковом Блюмкиным 6 июля 1918 года – ленинское правительство ежемесячно получало от трех и выше миллионов золотых немецких марок, что в золотом эквиваленте составляет 1 070 кг золота. Эти деньги спасли большевистскую власть, больше того: именно на них для членов первого пролетарского правительства был организован «коммунистический быт и идеал, к которому мы стремимся – кооператив «Коммунист», детский сад «Красная звезда», медицинская амбулатория, пропарочный пункт для одежды в целях борьбы с эпидемиями, баня, склады, столовая…»1 А также по личному распоряжению Ленина были восстановлены часы на Спасской башне, замолчавшие 2 ноября 1917 года. С августа 1918 они каждые три часа играли «Интернационал» и «Вы жертвою пали в борьбе роковой»…

Под эту торжественную музыку Ленин помимо своей кремлевской квартиры занял поместье московского градоначальника «Горки», Троцкий – подмосковный дворец князей Юсуповых (ныне музей-усадьба Архангельское), Литвинов – московский особняк миллионерши Зинаиды Морозовой (ныне дом приёмов МИДа РФ), Дзержинский – особняк золотопромышленника Стахеева, отделанный итальянским мрамором и яшмой, а также подмосковное имение помещика Шлиппе.

Любопытно, как с этим перекликается речь Ленина тогда же, 30 августа 1918 года, перед рабочими на митинге в гранатном корпусе оружейного завода Михельсона в Замоскворецком районе Москвы:

– Реальная, подлинная жизнь научила рабочих понимать, что пока помещики великолепно устроились в дворцах и волшебных замках, до тех пор свобода собраний является фикцией и означает свободу собираться разве на том свете, – сказал вождь. – Согласитесь, что обещать свободу рабочим и одновременно оставлять дворцы, землю, фабрики и все богатства в руках капиталистов и помещиков – не пахнет что-то свободой и равенством. У нас же один только лозунг, один девиз: всякий, кто трудится, тот имеет право пользоваться благами жизни. Тунеядцы, паразиты, высасывающие кровь из трудящегося народа, должны быть лишены этих благ. И мы провозглашаем: всё – рабочим, всё – трудящимся!… У нас один выход: победа или смерть!

Закончив выступление этим пророческим лозунгом, Ленин в сопровождении нескольких рабочих покинул заводскую проходную и уже садился в свой роскошный автомобиль, когда к нему подошла женщина с жалобой, что на железнодорожных вокзалах конфискуют хлеб. И в этом момент раздались три выстрела, Ленин упал.

На календаре было 30 августа 1918 года.

Сезон кремлевских убийств вождей революции начался.

Глава 2.

Кто стрелял в Ленина?

Дорогой читатель! Я надеюсь, ты уже увлечен сюжетом книги, и потому позволю себе короткое отступление в историю.

Хотя московский Кремль стоит с 1156 года, в нынешнем представлении всего мира слово «Кремль» – это не столько крепость на берегу Москвы-реки, сколько имя, символ и суть российской власти.

Поэтому мы уступим историкам захватывающий поход князя Владимира на Киев в 978 году (по дороге он изнасиловал дочь правителя Полоцка, убив на ее глазах ее отца и двух братьев; войдя в Киев, изнасиловал и взял в наложницы жену киевского князя Ярополка и, вокняжившись в Киеве, стал в глазах народа Владимиром Великим, Святым и Красно Солнышко).

Оставим летописцам и убийство его сыном, князем Святополком Окаянным, своих братьев Бориса и Глеба. Убиение боярами князя Суздальского Андрея Боголюбского. Отравление сына Дмитрия Донского Юрия его племянником Василием II, который не только дядю отравил, а еще и лишил глаза своего тезку Василия Косого, сына Юрия. За что брат Косого Дмитрий, взяв в плен Василия II, ослепил его на оба глаза. За что слепой Василий II подкупил повара Дмитрия, и тот отравил хозяина, завершив, наконец, эту многоходовку.

И все это лишь первый сезон будущего криминального сериала «Российская Корона», по сравнению с которым британская «Корона» – просто оперетта Имре Кальмана. Второй сезон открывается 16 декабря 1614 года у Серпуховских ворот Москвы, где на глазах многотысячной толпы палач накинул петлю на шею трехлетнему царевичу Ивану Дмитриевичу. А когда выбили табурет из-под ног малыша, то он повис в воздухе, поскольку для мгновенной смерти веса в нем недоставало. По свидетельству «Русской истории цареубийц», Ваня умирал около трех часов – просто замерз в воздухе.

Так началось воцарение царской династии Романовых, при которых кремлевская история перешла на шекспировскую драматургию: 17 июля 1762 года император Петр III был задушен братом любовника его жены Екатерины, и эта Екатерина (в девичестве немецкая принцесса Sophie Auguste Friederike von Anhalt-Zerbst-Dornburg) стала русской царицей. Кто сказал, что немки холодны в постели? Наша Екатерина Великая отличалась такой великой любвеобильностью, что только ее официальных любовников историки насчитывают 23. «И все ужасы: казни, убийство мужа, мучения и убийство законного наследника, закрепощение половины России, войны, развращение и разорение народа – все забывается и до сих пор восхваляется какое-то величие, мудрость, чуть не нравственная высота этого плохого человека. Мало того, что восхваляют ее, восхваляют ее зверей-любовников», – скажет о ней Лев Толстой.

А еще при ней же было заточение в крепость русской «железной маски», царевича Ивана VI. А потом было убийство императора Павла I ударом золотой табакерки в висок…

И это мы лишь бегло прошлись по верхам кремлевской криминальной хроники, а если копнуть чуть глубже, то справиться с таким «клондайком» леденящих душу сюжетов не смогут даже голливудские Спилберги, Скорсезы и Копполы вместе взятые. Впрочем, будем объективны: жестокость, интриги, властолюбие и сладострастие есть в любом столетии, и не нам выяснять, за что Всевышний наградил нас этими качествами. Потому передадим седую историю государства российского Борису Акунину и Владимиру Мединскому, займемся Кремлем современным.

Тот Кремль, каким его знают сегодня во всем мире, стал политическим центром России со времени переезда сюда из Санкт-Петербурга первого советского правительства во главе с Лениным (Ульяновым) в марте 1918 года. Вслед за Лениным в Кремль переселились на ПМЖ Троцкий, Свердлов, Дзержинский, Сталин, Каменев, Цюрупа, Бонч-Бруевич, Луначарский, Арманд и т.д. Но безопасная жизнь за красной крепостной стеной оказалась для них недолгой: после убийства Кирова и политических процессов 1930-х годов кремлевскую прописку сохранил за собой только один из них – Иосиф Сталин. При этом не будет преувеличением сказать, что как прямой наследник всех российских князей, царей и императоров этот кремлевский вождь отправил на тот свет больше людей, чем все его предшественники вместе взятые.

Впрочем, не будем, как говорят в Украине, «лезть поперед батьки в пекло».

Итак, теплым вечером 30 августа 1918 года, в Москве, в 20:00, сразу после пламенной речи Ленина «Победа или смерть!», только чудо спасло Ленина от куда более правильного выбора истории – он был только ранен. Да и то легко: первая пуля попала в шею, вторая в руку, а третья в женщину, разговаривавшую с ним.

Наутро после покушения газета «Беднота» сообщила:

«Когда раздались выстрелы, окружавшие Ленина рабочие на миг растерялись… Ленин, уже раненый, воскликнул: «Товарищи, спокойствие!… Держитесь организованно…» Тяжело раненного Ленина усаживают в автомобиль и отвозят в Кремль; помогают ему выйти из автомобиля. Ленин отказывается от предложения шофера С.К. Гиля внести его в квартиру на носилках и, попросив взять у него пальто и пиджак, поднимается, опираясь на товарищей, по лестнице на 3-й этаж в свою квартиру; говорит встретившей его на лестнице М.И. Ульяновой, что ранен легко, только в руку. Ленина укладывают в постель. Врач А.Н. Винокуров оказывает Ленину первую помощь. Для лечения Ленина привлекаются врачи: Н. А. Семашко, В. А. Обух, В. М. Бонч-Бруевич, Б. С. Вейсброд, А. Н. Винокуров, М. И. Баранов, В. Н. Розанов и профессор В. М. Минц… Больной в полном сознании».

Сразу после покушения (в 22 ч. 40 мин.) Всероссийский центральный исполнительный комитет (ВЦИК), высший законодательный, распорядительный и контролирующий орган государственной власти Российской Советской республики, издает

ОБРАЩЕНИЕ

всем Советам рабочих, крестьянских, красноармейских депутатов, всем армиям, всем, всем, всем!

Несколько часов тому назад совершено злодейское покушение на товарища Ленина. Роль товарища Ленина, его значение для рабочего движения России, рабочего движения всего мира известны самым широким кругам рабочих всех стран. Истинный вождь рабочего класса не терял тесного общения с классом, интересы, нужды которого он отстаивал десятки лет. Товарищ Ленин, выступавший все время на рабочих митингах, в пятницу выступал перед рабочими завода Михельсона. При выходе с митинга он был ранен. Задержано несколько человек. Их личности выясняются. Мы не сомневаемся в том, что и здесь будут найдены следы правых эсеров, следы наймитов англичан и французов. Призываем всех товарищей к полнейшему спокойствию и усилению своей работы по борьбе с контрреволюционными элементами. На покушения, направленные против его вождей, рабочий класс ответит еще большим сплочением своих сил, ответит беспощадным массовым террором против всех врагов революции.

Тут следует заметить, что «следы правых эсеров» уже были у большевиков в руках – рядом с местом преступления была арестована двадцативосьмилетняя Фаина Каплан. «Каплан была арестована тут же, на трамвайной остановке, на Большой Серпуховской улице, – сообщает сайт «День истории». – Арестовавшему её рабочему Н. Иванову она заявила, что это она стреляла в Ленина. По словам Иванова, на вопрос, по чьему приказанию это было сделано, она ответила: «По предложению социалистов-революционеров. Я исполнила свой долг с доблестью и помру с доблестью». При обыске у Каплан обнаружили браунинг N 150489, железнодорожный билет, папиросы, записную книжку и мелкие личные вещи. На допросах она заявляла, что крайне отрицательно отнеслась к Октябрьской революции, стояла и сейчас стоит за созыв Учредительного собрания. Решение о покушении на Ленина приняла в феврале 1918; считает Ленина предателем революции и уверена, что его действия «удаляют идею социализма на десятки лет»; покушение совершила «от себя лично», а не по поручению какой-либо партии».

Даже в этом сообщении есть противоречие: арестовавшему ее Иванову Каплан сообщила, что стреляла «по предложению социалистов-революционеров», а на допросах – что «покушение совершила «от себя лично». Кроме того, довольно быстро выяснилось, что Каплан почти слепая, стрелять не могла, никто ее на месте преступления не видел, арестовали ее не в момент покушения и не возле заводской проходной, а на соседней улице.

Но мы не будем вникать в эти подробности. Незыблемая версия того, что в «истинного вождя рабочего класса» стреляла Фаина Каплан, существовала 77 лет. Буквально через четыре дня после ее ареста, без всякого следствия, баллистических экспертиз и прочих следственных действий Каплан расстреляли прямо на территории Кремля, там же бросили тело в железную бочку, облили бензином и сожгли. А против эсеров объявили беспощадный красный террор…

Только в 1995 году, после крушения советской власти, в Казани, столице Татарстана, была опубликована книга «Фанни Каплан, или Кто стрелял в Ленина: Сборник документов». Эти документы назвали реального организатора покушения, кураторов и заказчиков этой операции.

Поэтому давайте вернемся на митинг в гранатном корпусе московского оружейного завода 30 августа 1918 года.

– Пока помещики великолепно устроились во дворцах и волшебных замках, до тех пор свобода является фикцией… – говорит Ленин, который только что, в марте, сам переселился из Смольного дворца в Питере в московский Кремль и на дачу бывшего московского градоначальника в Горках. – Паразиты, высасывающие кровь из трудящегося народа, должны быть лишены этих благ. Всё – рабочим, всё – трудящимся!… У нас один выход: победа или смерть!»

Закончив выступление решительным взмахом кулака со своей «пролетарской» кепкой, Ленин выходит к заводской проходной, три выстрела, Ленин падает.

Затемнение. Надпись: ТРИ МЕСЯЦА НАЗАД.

Москва, март 1918 года. Первое советское правительство сбегает из Петербурга в Москву, но и здесь власть большевиков держится буквально на волоске: в стране гражданская война и полный хаос. Газеты сообщают о наступлении на юге Белой Добровольческой армии генерала Антона Деникина, о восстании на Кубани, создании Временных правительств в Самаре и Уфе, формировании в Омске Белой армии адмирала Александра Колчака. В ответ на подписание большевиками Брестского мира, по которому Ленин, как и обещал немцам, отдал Германии Украину, Белоруссию, Прибалтику, Финляндию и ряд закавказских областей, французы и англичане, бывшие союзники Российской империи, блокируют Мурманск, Архангельск, Владивосток и Одессу. Одновременно газеты партии эсеров «Дело народа», «Труд», «Воля народа», «Земля и воля» и «Знамя труда» ежедневно призывают к неподчинению правительству Ленина-Троцкого и созданию «Союза возрождения России» для замены «комиссародержавия действительным народовластием».

При этом саму Москву терроризируют анархисты, бандиты, монархисты, эсеры-бомбисты, «Черная гвардия», члены «Союза защиты Учредительного собрания», «Союза георгиевских кавалеров», «Всероссийского союза казачества», «Союза офицерских депутатов», «Всероссийского союза армии и флота», «Союза возрождения России» и прочих самопровозглашенных организаций. А также «Газета футуристов», которая заявила, что искусство должно выйти на улицы, поскольку футуризм является эстетическим соответствием «анархистскому социализму».

Германский посол Вильгельм фон Мирбах пишет в Берлин о том, власть большевиков в Москве держится лишь на латышских бойцах, мечущихся по Москве на броневиках (в апреле 1918 года в Москве было 3 628 латышей). Историки объясняют «относительную слабость большевиков в Москве» тем, что в городе было «менее 8 000 членов партии».

Что ж, слона едят слайсами. 11 апреля на совещании ВЧК было принято решение о разоружении анархистов. Как сообщает Роман Гришин, автор исследования «Анархисты в Москве 1918 года», во главе штаба операции встал Дзержинский, ассистировали ему комендант Кремля Павел Мальков, военком Москвы Алексей Штродах, начальник следственной части ЧК Григорий Закс (в тот момент – левый эсер) и экс-матрос Попов (командир боевого отряда ВЧК). Штаб составил план операции: «В заранее назначенное время, ночью, все особняки анархистов одновременно берутся в кольцо, анархистам предъявляется ультиматум с требованием немедленной сдачи оружия. На размышление – 5 минут. Не подчиняются – переходим в решительное наступление и разоружаем их силой».

В операции были задействованы около 6 тысяч человек: 1-й автоброневой отряд при ВЦИК, оснащенный броневиками «Остин», грузовиками «Фиат» со спаренными пулеметами, а также легковыми машинами и мотоциклами; части 2-го, 3-го и 4-го латышских полков, «поднявшие знамя борьбы за диктатуру пролетариата»; Варшавский революционный полк, собранный из поляков; Боевой отряд балтийских матросов; Революционная батарея московского гарнизона и несколько «летучих» отрядов Красной гвардии.

К вечеру 11 апреля дома анархистов оцепили, анархистам предложили сдаться. После непродолжительной перестрелки многие из них прекратили сопротивление. Штурм особняка на Большой Дмитровке описал Мальков: «Едва я вышел из-за укрытия и громко окликнул обитателей особняка, как из окон загремели винтовочные выстрелы, рванула частая пулеметная очередь, дробью рассыпавшись по булыжнику мостовой. Я поспешно отскочил за угол. К счастью, стреляли анархисты неважно да и видели они меня плохо – еще не совсем рассвело, – и ни одна пуля меня не зацепила. А анархисты продолжали вести ожесточенную беспорядочную пальбу. Как видно, боеприпасы имелись у них в изобилии…»

Ворота особняка взорвали направленным взрывом гранаты, после чего анархисты капитулировали. Похожим образом шло дело на большинстве других улиц, кроме трех – Малой Дмитровки, Поварской и Донской. Главный штаб анархистов в Купеческом клубе на Малой Дмитровке ожесточенно отбивался. Из окон второго этажа по чекистам бил пулемет, а из главного входа било горное орудие. Штурмовать такое укрепление в лоб было бы самоубийством, и на угол Малой Дмитровки большевики подтащили трёхдюймовую полевую пушку. Первым же выстрелом была уничтожена пушка анархистов. Второй снаряд попал в фасад Клуба, осыпав все окна в здании. Немногочисленная толпа зевак наблюдала за баталией. Только после нескольких взрывов гранат чекисты ворвались в клуб. Обитатели дома выкинули белую тряпку. Штаб «Черной гвардии» пал.

Но на Поварской улице бои продолжались. Там чекистам тоже пришлось вести артиллерийский огонь, минировать ворота, пробиваться на броневике.

На следующий день, 13 апреля, сюда приехали Робинс и Локкарт: «На Поварской, где раньше жили богатые купцы, мы заходили из дома в дом. Грязь была неописуемая. Пол завален разбитыми бутылками, роскошные потолки изрешечены пулями. Следы крови и человеческих испражнений… Бесценные картины изрезаны саблями. Трупы валялись, где кто упал. Среди них были офицеры в гвардейской форме, студенты – двадцатилетние мальчики и люди, которые, по всей видимости, принадлежали к преступному элементу, выпущенному революцией из тюрем… Это было незабываемое зрелище…»

Дольше всех сопротивлялась группа «Братство» на Донской улице. Бойцы Варшавского революционного полка полезли через ограду особняка, но со второго этажа по забору ударила длинная очередь пулемета. Трое красногвардейцев отправились в братскую могилу героев революции под Кремлевской стеной… Донская стала последним очагом неравного боя, и к двум часам дня анархисты, перешедшие с разбитого второго этажа горящего дома на первый этаж, сложили оружие.

Разгром анархистов стал первой масштабной операцией ЧК. В ночь на 12 апреля по всему городу арестовали около 500 человек. Все официальные лица заявили, что ВЧК выполнила свою главную задачу – поборола бандитизм, а не идейный и дружественный анархизм. «Никакими жалкими словами не могут анархисты затушевать того всем очевидного факта, что если в июне 1917 года оружие против Советов точил Керенский, то в апреле 1918 года его точили вместо Керенского темные фигуры с белогвардейским и уголовным прошлым и настоящим, надеявшиеся кличкой анархистов обеспечить себе полную безопасность» (газета «Правда», 14 апреля).

Дзержинский сказал в интервью: «Всех идейных анархистов мы освобождаем». Позднее советские историки посчитали (неведомым образом), что из 500 арестованных анархистов более 80% оказались бандитами, а «идейных» 5%. Бандитов, конечно, расстреляли.

Население, истерзанное уголовным элементом, приветствовало карательную операцию. Мало кто понимал, пишет Роман Гришин, что за ликвидацией анархистов очень скоро последует ликвидация всех несогласных.

Глава 3.

Первый заговор

А теперь заглянем в Кремль. По ночам, сразу после оскорбительного переселения в Потешный дворец, сорокалетний Сталин ходил по кремлевской территории и, сжимая зубами раскуренную трубку, смотрел на окна «вождей революции». Как бывший агент Охранного отделения МВД Российской империи, он ни в грош не ставил ни одного из них. Но теперь именно те, на кого он доносил шефам царской полиции – Ленин, Троцкий, Свердлов, Зиновьев, Каменев, Дзержинский – захватили власть и живут в Кремлевском дворце. Еврей Троцкий создает Красную армию и командует обороной страны. Еврей Свердлов – председатель Всероссийского Центрального исполнительного комитета (ВЦИК). Еврей Каменев руководит Московской партийной организацией, то есть Москвой. Еврей Зиновьев – Петроградом. А полуеврей Дзержинский командует ВЧК, Всесоюзной чрезвычайной комиссией.

Но почему, совершив Октябрьский переворот, Троцкий отказался возглавить правительство? Почему Зиновьев, которому Троцкий передал тогда власть, тут же вручил ее Ленину? А очень просто: эти евреи понимают, что не может еврей стать новым русским царем, Россия не примет. Вот и попрятались за единственного среди них русского Ленина.

А если Ленина убрать, кто из неевреев останется кандидатом на этот пост?

Правда, только благодаря Ленину, который помнит о деньгах «чудесного грузина», он, Сталин, тоже в Кремле. Но – всего лишь комиссар мелкого комиссариата по делам национальностей. То есть, эти жиды отнеслись к нему, как к пешке, поселили в Потешном замке, и ему приходится стелиться перед ними, делать черную работу. А единственное утешение – эта вкусная семнадцатилетняя Надя, которую он буквально выкрал у своих друзей Аллилуевых. Но даже когда по ночам он с грузинским темпераментом вкладывается в мужское действо, то где-то на окраине сознания занозой торчит неотвязное «а что, если». А что, если завтра выскочит невесть откуда кто-то из бывших служак царской полиции – хоть следователь Мухтаров, хоть сам Игнатий Золотарев, шеф царской полиции – и скажет, кем был Сталин до 1917 года…

Гоня от себя эти страхи, Сталин назавтра после разгрома анархистов приходит к Авелю Енукидзе, своему сверстнику и другу по бандитской юности, а теперь заведующему военным отделом ВЦИК и по совместительству главному продовольственному снабженцу членов правительства.

– Опять? – удивленно спрашивает Авель по-грузински, ритуально разливая «Цинандали» по хрустальным бокалам из царского сервиза.

– Ну, в общем, да… – нехотя отвечает Сталин, цепко осматривая, как Авель расположился в покоях бывшего настоятеля Благовещенского собора. Отдельно ото всех и с немалой роскошью.

– А оставить не хочешь? – говорит Авель. – Жалко девку. Все-таки крестница моя.

– Рано оставлять. Смотри, что делается… – Сталин выкладывает на стол газеты «Дело народа», «Труд», «Воля народа», «Земля и воля» и «Знамя труда» с их призывами ликвидации большевистской диктатуры. – Ты понимаешь, чем это грозит? Если эсеры захватят власть, они нас всех расстреляют.

– И что делать? – озабоченно спрашивает Авель.

Выпив свой бокал, Сталин ухмыляется:

– Во-первых, сделать Наде аборт.

– А если она откажется?

– Ты уговоришь. Ты ее крестный отец.

– При одном условии, – уточняет Авель. – Следующий раз никаких абортов! Пусть рожает.

– Ладно, – нехотя соглашается Сталин.

– А что во-вторых? – Авель снова разливает вино по бокалам.

Сталин медленно пьет и произносит задумчиво:

– Ты знаешь кого-нибудь, кого можно внедрить в руководство эсеров?

– Внедрить? – удивляется Авель. – Зачем?

– Чтоб от имени эсеров он убил кого-то из наших…

– Убил?? – выпучил Авель свои черные кавказские глаза. – Зачем? Кого?

– Неважно кого. Не тебя, конечно. И не меня. А кого-то выше нас. Тогда в ответ мы устроим эсерам красный террор и перебьем их всех. Подумай об этом…

Енукидзе молча смотрит на Сталина, оценивая его идею.

Ранним утром, 14 апреля, в открытом четырехколесном автомобиле Brasier народный комиссар Авель Енукидзе приехал на окраину Москвы, в Сокольники, в знаменитую еще с царских времен тюрьму «Матросская тишина».

Когда-то, в конце восемнадцатого века, здесь был первый московский «Смирительный дом для предерзостных» на 200 мужчин и 150 женщин. В 1912 году на месте этого смирительного дома построили два новых режимных корпуса на две тысячи человек, но революция открыла тюремные двери на всей территории страны, тюрьмы опустели, и теперь «Матросская тишина» легко приняла всех арестованных намедни анархистов.

Проехав вдоль фасада длиннющего пятиэтажного здания, машина остановилась у центрального служебного входа, рядом со стоявшими здесь броневиком «Руссо-Балт» и автомобилем Mercedes-Knight 16/45 PS, знакомым Авелю по кремлевскому гаражу. За рулем этого авто сидел молодой, весь в черной коже, водитель Феликса Дзержинского. Выйдя из свой машины, Енукидзе сказал ему на ходу:

– Привет! Давно здесь?

– С ночи, – ответил шофер.

– Понял…

Енукидзе велел своему шоферу ждать его в машине и направился к охраннику, стоявшему у служебного входа в тюрьму, с маузером на боку.

Тут чуть поодаль, за торцом здания, открылись большие тюремные ворота, из них один за другим выехали пять крытых трехтонных грузовиков White-АМО и покатили в сторону Московской области. Судя по надсадному реву их моторов, нагружены они были под завязку.

Проводив их взглядом, Авель показал охраннику кремлевский мандат:

– Комиссар Енукидзе. Дзержинского где искать?

– Третий этаж, товарищ комиссар, у начальника, – ответил охранник и открыл дверь.

Два – без решеток – окна кабинета начальника тюрьмы смотрели на внутренний тюремный двор, и Енукидзе мысленно усмехнулся своей старой привычке первым делом смотреть на окна, оценивая возможность побега. До октябрьского переворота он прошел «Кресты» и еще шесть тюрем и ссылок, бежал из трех из них, а в одну – ссылку на Онегу в Архангельской губернии – даже сам вернулся после трехмесячного скитания без документов. Второй взгляд – на обстановку в накуренном кабинете. Ничего особенного: небольшой дубовый стол-бюро с несколькими простыми стульями рядом, у стены – промятый кожаный диван, где начальник спит по ночам. В углу тумбочка с железным кипятильником. На столе железная тарелка вместо пепельницы, полная окурков, пишущая машинка «Ремингтон» и потертая пухлая папка. А высоко на стене квадратное пятно от бывшего царского портрета. За столом Феликс Дзержинский и лысый широкоплечий начальник тюрьмы. Оба невыспавшиеся, с красными глазами, пьют чай с коньяком из тюремных металлических кружек. И оба удивленно подняли глаза на вошедшего.

– Доброе утро. Порохом у вас пахнет, – Енукидзе присел к столу, сказал Дзержинскому: – Познакомишь?

– Конечно, – устало ответил Феликс и представил, – Василий Горохов, начальник тюрьмы. Комиссар Енукидзе, военный отдел ВЦИК и наш кормилец.

Горохов и Енукидзе через стол пожали друг другу руки. Пожатие Горохова было жестким, пролетарским.

– Есть дерьмовый чай и настоящий коньяк, – сказал он Авелю. – Вам что?

– Спасибо, я по делу, – Енукидзе посмотрел Дзержинскому в глаза и отметил, что они куда красней, чем у Горохова. Ясное дело, не от чая или недосыпа, а от кокаина, которым Енукидзе регулярно его снабжает. – Феликс, в десятом году в Онеге я отбывал ссылку с одним пареньком, анархистом. Месяц назад в газете «Анархия» была пара статьей за его подписью. Если вы его еще не шлепнули, то он мне нужен.

– Как фамилия? – спросил Горохов и открыл потертую папку с серыми тесемками.

– Григорий Семенов, сейчас ему лет 27-28…

Горохов достал из папки какие-то списки, провел прокуренным пальцем сверху вниз по одной странице, по второй, третьей. Следя за этим пальцем, Авель увидел, что почти все фамилии в этом списке зачеркнуты. Теперь понятно, почему у обоих невыспавшиеся лица и почему сейчас за окном тихо. Ночью арестованных пускали в расход, поскольку днем чекисты предпочитают этим не заниматься.

– Смотри, жив! – удивился Горохов, остановив свой палец на строчке в четвертой странице. – Второй корпус, камера 412. Вызвать?

Енукидзе секунду подумал и сказал:

– Нет. Лучше, чтобы он сюда не заходил, – и Авель снова посмотрел Дзержинскому в глаза. – Если позволишь, я его сам заберу.

Через несколько минут военный комиссар Авель Енукидзе в сопровождении рыжего начальника тюремного режима, бывшего матроса-балтийца в бушлате поверх тельняшки, поднимался по крутой металлической лестнице второго тюремного корпуса. Второй этаж. Третий. На четвертом этаже балтиец свернул в длинный коридор, разделенный металлическими дверями с двойными решетками на отсеки. Енукидзе подумал, что такого тюремного устройства он не видел ни в питерских «Крестах», ни в Мехетском тюремном замке в Тифлисе. Значит, последняя выдумка от бунта заключенных.

Между тем рыжий достал из кармана бушлата тяжелый железный ключ «вездеход» и, на ходу стуча им по решеткам, пошел вглубь коридора. Авель вспомнил, что таким образом все тюремщики оповещают о своем движении по тюремным лабиринтам. Шагая за рыжим, он видел номера камер на дверях: 420, 416, 414. Вот и 412.

Остановившись у металлической двери с окошком-«кормушкой», рыжий открыл это окошко, нагнулся к нему и громко сказал:

– Семенов, на выход. Остальным не вставать.

И вставил ключ в замочную скважину.

– Слава анархии! Смерть коммунистам! – послышался громкий крик из камеры.

Рыжий усмехнулся:

– Прощается герой. Думает, на расстрел.

И открыл дверь.

Енукидзе не успел посчитать, сколько арестованных было в камере – десять или больше, потому что Гриша Семенов, парень небольшого роста, в гимнастерке и шароварах, с покатым лбом на гордо поднятой голове, картинно возник в дверном проеме, явно играя на публику, оставшуюся за его спиной. Но, увидев Енукидзе, замер, заморгал глазами и даже рот открыл от изумления.

Четырехколесный открытый Brasier катил по солнечной апрельской Москве из Сокольников в центр, в Кремль. Мимо Казанского вокзала… по Сретенскому бульвару… Сидя рядом с Енукидзе на заднем сидении, Семенов вертел головой во все стороны и не мог прийти в себя от неожиданного спасения.

– Охренеть! Они всю ночь наших кончали! Я спать не мог, ждал свою очередь. А они к утру только первые три этажа успели кончить. Я не знаю, как мне вас благодарить…

– Скоро узнаешь, – усмехнулся Енукидзе.

Я уверен, что все вышеописанное читатель считает выдумкой автора. Но не спешите. Как я уже сказал, в 1995 году в Казани была опубликована книга «Фанни Каплан, или Кто стрелял в Ленина: Сборник документов». Конечно, все документы я цитировать не буду, вот лишь резюме составителей сборника:

«В январе 1921 года Григорий Семёнов, продолжавший работать по линии военной разведки, в секретном порядке, без прохождения кандидатского стажа, был принят в РКП(б) специальным решением Оргбюро ЦК. Это означало официальное прощение прошлого, в том числе участие в подготовке убийства Володарского, главного редактора «Красной газеты», и покушения на Ленина. Рекомендацию в партию ему дали старые знакомые: секретарь ВЦИК А. С. Енукидзе, секретарь ЦК РКП(б) Н. Н. Крестинский и начальник Политического управления РВС Л. П. Серебряков. Одновременно его зачислили в штат Разведывательного управления РККА. Семёнов стал готовиться к выполнению нового задания партии – нанесению решающего удара по недобитым эсерам. Он сел писать книгу «Военная и боевая работа Партии социалистов-революционеров в 1917-18 гг.» Книга произвела эффект разорвавшейся бомбы. Насыщенная пристрастно подобранным фактическим материалом о деятельности социалистов-революционеров, она получилась убойная в самом прямом смысле – многие из упомянутых в ней людей вскоре сложили голову на эшафоте красного правосудия… C 28 февраля 1922 года, с момента выхода книги, Семёнов полностью раскрылся как большевистский агент в эсеровском стане. В своей книге Семёнов подробно рассказал о подготовке покушения на Ленина. «Особое значение я придавал в тот момент убийству Троцкого, считая, что это убийство, оставив большевистскую армию без руководителя, значительно подорвет военные силы большевиков… Покушение на Ленина я расценивал как крупный политический акт». Семенов описал, как вместе с Лидией Коноплёвой отравлял ядом кураре пули, которыми стреляли в Ленина, на суде Коноплёва это подтвердила. На вопрос, почему же яд не подействовал, оба свидетеля ответили, что не знали о свойстве кураре терять свои качества при высокой температуре. Заключение эксперта, профессора химии Д. М. Щербачёва, о том, что высокая температура не разрушает подобные яды, не было принято во внимание, равно как и протесты ряда эсеров, заявивших о своём незнакомстве с Фаиной Каплан и отрицавших её членство в их партии…

Бывший министр юстиции Бельгии Эмиль Вандервельде, защищавший эсеров на суде от имени Международного бюро II Интернационала, писал, что показания Семёнова и Коноплёвой носят такой характер, что «ни один нормальный суд не мог бы принять их во внимание». Но все разоблачения Семёнова вошли в обвинительное заключение Верховного трибунала и подвели черту под жизнями его бывших соратников-эсеров. Кстати, это же обвинительное заключение инкриминировало Семёнову организацию покушений на Володарского и Ленина, слежку за Зиновьевым и Троцким, а также экспроприацию денег на нужды эсеровской партии в разных кооперативах. Верховный революционный трибунал в составе Г. Пятакова, О. Карклина и А. Галкина приговорил Семёнова и Коноплёву к расстрелу. Но тут же посчитал возможным “освободить их от всякого наказания, учитывая полное раскаяние в совершённых преступлениях». 8 августа 1922 года Президиум ВЦИК РСФСР подтвердил судебное решение. Впрочем, поскольку на процесс Семёнов и Коноплёва ходили не столько как на суд, сколько как на работу – без конвоя, с перерывом на обед и ночёвкой у себя дома – приговора они явно не опасались».

А теперь проанализируем эти документы.

Некто Григорий Иванович Семёнов, бывший анархист и давний приятель Авеля Енукидзе по архангельской ссылке, был тайно внедрен в руководство партии социал-революционеров, где, согласно его биографии в «Свободной энциклопедии», по своей инициативе «создал Центральный боевой отряд из 15 человек, целью которого было убийство большевистского руководства»: Троцкого, Ленина, Зиновьева, Володарского и др.

28 декабря 1921 года пленум ЦК РКП(б) постановил предать суду Верховного трибунала Центральный комитет партии эсеров, обвинив их в контрреволюционной деятельности, совершении террористических актов против Ленина, Володарского и Урицкого. Сразу после этого Политбюро ЦК поручило Юзефу Уншлихту, заместителю Дзержинского, принять меры, «чтобы известная ему рукопись вышла за границей, не позже, чем через 2 недели» (книга «Фанни Каплан, или Кто стрелял в Ленина: Сборник документов»). Вскоре, точно к первому заседанию Верховного трибунала, мемуары Семенова были напечатаны в Берлине и в московской газете «Известия». «Книга произвела эффект разорвавшейся бомбы, – пишут составители сборника. – Насыщенная пристрастно подобранным фактическим материалом о деятельности социалистов-революционеров, она получилась убойная в самом прямом смысле – многие из упомянутых в ней людей вскоре сложили голову на эшафоте красного правосудия».

Интересно, кто дал Семенову задание внедриться в руководство партии эсеров? Кто придумал эту операцию? Кто ее финансировал? Неужели двадцатисемилетний анархист действительно сам, «по своей инициативе», втерся в руководство партии социал-революционеров, чтобы создать там боевой отряд для убийства руководства Советского правительства? Если так, то почему большевики, схватив Семенова, его не расстреляли? И что значит: «Семёнов стал готовиться к выполнению нового задания партии»? Значит, убийство Володарского, покушение на Ленина и подготовка убийства Троцкого и Зиновьева были предыдущими заданиями? Чьими конкретно?

Маленькая подсказка из того же сборника: «В следственных делах по процессу, на переписанном варианте рукописи брошюры Семенова имеется датированный 3 декабря 1921 г. чернильный автограф: «Читал И. Сталин. Думаю, вопрос о печатании этого документа, формах его использования и также о судьбе (дальнейшей) автора дневника должен быть обсужден на ПБ (Политбюро). И. Сталин».

Значит, еще за два месяца до публикации «убойной» антиэсеровской брошюры Семенова рукопись этой брошюры читали члены Политбюро, и Сталин уже тогда задумался о дальнейшем использовании организатора покушений на убийства Володарского, Ленина и Троцкого. Больше того, как сказано выше, Семёнов в секретном порядке был принят в РКП(б) специальным решением Оргбюро ЦК. А кто Генеральный секретарь этого Оргбюро? Товарищ Сталин. И кто главный за Семенова поручитель? Авель Енукидзе, друг кавказской юности Сталина.

И еще один примечательный факт из той же энциклопедии. Во время ареста Григорий Семенов сумел выхватить пистолет у арестовавших его чекистов и ранить двух из них, но убежать не смог и был посажен в тюрьму. И что же? Авель Енукидзе приехал в эту тюрьму и освободил Семенова под свое честное слово.

Так чьим же агентом был Григорий Семенов, и кому он расчищал место организацией убийств Троцкого и Ленина? Почему по обвинительным показаниям Семёнова, которые «ни один нормальный суд не мог бы принять во внимание», арестованных эсеров расстреляли, а Семёнова, организатора убийства Володарского и покушения на Ленина и Троцкого, суд «счёл возможным освободить от всякого наказания, учитывая полное раскаяние в совершённых преступлениях»? Больше того, сразу после суда Григория Семенова не только «восстановили» в компартии и зачислили в штат Разведывательного управления РККА, но «вместе с женой Натальей Богдановой, также «раскаявшейся» эсеркой и сотрудницей Разведупра РККА, по причине их усталости и переутомления отправили на два месяца в санаторий в Крыму.

Между прочим, все крымские санатории кому тогда подчинялись?

Оказывается, Авелю Енукидзе!

Но как же слепая Фаина Каплан? Как она оказалась рядом с местом покушения на Ленина? А очень просто: готовя убийства Троцкого и Ленина, Григорий Семенов завербовал ее в свой «боевой отряд» и подставил у заводской проходной вместо настоящих убийц точно так, как в 1963 году в Далласе Ли Харви Освальда подставили вместо настоящего убийцы президента Джона Кеннеди. А затем обоих тут же «шлепнули» и – концы в воду…

Красивая история, не так ли?

Правда, Ленина убить не удалось, Ленин только ранен. Зато красный террор помог большевикам расправиться с эсерами, главными конкурентами за власть в России.

А что касается «дальнейшего использования» Григория Семенова, то своими операциями в Германии, Китае, Монголии и Испании, Семенов мог дать фору даже Джеймсу Бонду.

Хотя финал все равно сталинский: 8 октября 1937 г. за «участие в контрреволюционной террористической организации» Григорий Семенов был приговорен к расстрелу и расстрелян в тот же день.

А потом эта же участь настигла его поручителей – Енукидзе, Крестинского и Серебрякова.

Глава 4.

Cherchez la femme

26 июля 1935 года на инвентарных складах коменданта Кремля был обнаружен и вскрыт личный сейф Якова Свердлова, в нем оказалось золотых монет царской чеканки на сумму 108 525 рублей, 705 предметов золотых изделий, многие из которых с драгоценными камнями, а также шесть российских паспортов, заполненных на имя Якова Свердлова, его жены, их ближайших друзей и германский паспорт на имя Елены Сталь.

То есть, Яков Свердлов, председатель ВЦИК, второе после Ленина лицо в правительстве, хранитель «алмазного фонда Политбюро, чтобы в случае потери власти обеспечить членам Политбюро средства для жизни и продолжения революционной деятельности», не только готовился бежать в Европу с семьей и друзьями, но собирался увезти с собой некую особу по имени Елена Сталь.

А теперь я предлагаю читателю совершить дедуктивное путешествие.

Кем была эта Сталь?

Читаем в «Энциклопедии»:

«Людмила Николаевна Сталь (подпольные клички «Елена», «Раиса Павловна» и др., настоящее имя – Заславская Лея Фроимовна) родилась в 1872 году в г. Екатеринославе, в семье фабриканта, владельца чугунолитейного завода Фроима Абрамовича Заславского. В Московскую социал-демократическую организацию вступила в 1897 году. Летом 1899 года из-за преследования полиции вынуждена была уехать за границу и долгое время работала при газете «Искра» в Мюнхене и Лондоне. По возвращении в Россию, в 1902 году, с транспортом газеты «Искра», была арестована и сослана на три года в Верхоленск. Спустя три месяца бежала в Петербург, где вела большую работу при Петербургском комитете «Искровец», но в 1903 году вновь была арестована и посажена в тюрьму. В опубликованных после 1917 года воспоминаниях Людмилы Сталь есть интересное свидетельство об условиях содержания в царской тюрьме: «Не успела я осмотреться, как принесли ужин – ломоть ржаного хлеба и белоснежные блины с клюквенным вареньем…»

С 1907 года – вновь в эмиграции. Жила во Франции, Англии, Швеции, работала в секции РСДРП(б) французской соцпартии, в редакции ленинской газеты «Правда», вместе с Инессой Арманд основала и редактировала женский журнал «Работница». Была в числе близких друзей Ленина, часто встречалась с ним, выполняла его поручения, вела с ним активную переписку».

Яркая женщина. Причем настолько, что в 1913 году тридцатипятилетний Иосиф Джугашвили, находясь в Туруханской ссылке, стал Сталиным, подписав этим псевдонимом свою статью «Марксизм и национальный вопрос». Иными словами, выбрал себе – на всю жизнь! – фамилию, произведенную не от фамилий своих русских любовниц (Кузакова в Архангельской ссылке, Перепрыгина в Туруханской), – а от Елены-Людмилы Сталь-Заславской, которая была старше его на шесть лет! Впрочем, шестилетняя разница в возрасте значения не имела, двадцатисемилетний Сергей Есенин, как мы знаем, «и какую-то женщину сорока с лишним лет называл скверной девочкой и своею милой». Следовательно, передавая из сибирской ссылки в ленинскую «Искру» статью за подписью «Сталин», Коба признавался Людмиле-Елене Сталь в сильном чувстве.

Теперь обратимся к биографии Свердлова. В 1910 году, сообщает его биограф, «Яков Свердлов бежал из Нарымской ссылки в Петербург и, пока Сталин находился на Краковском совещании бюро ЦК РСДРП(б), был редактором газеты «Правда». В 1910 году Сталин редактором «Правды» не был и быть не мог, поскольку русским языком еще владел плохо, и посему становится интересно, почему биограф Свердлова даже в энциклопедии отметил эту деталь: Свердлов был редактором «Правды», «пока Сталин находился на Краковском совещании»?

Что ж, вспомним биографию Елены-Людмилы Сталь: «с 1907 года… жила во Франции, Англии, Швеции, работала… в редакции ленинской газеты «Правда», вместе с Инессой Арманд основала и редактировала женский журнал “Работница”».

То есть, в 1910 году двадцатипятилетний Свердлов был редактором «Правды», а его сотрудницей была тридцативосьмилетняя Елена-Людмила Сталь, яркая женщина и подруга тридцативосьмилетней красавицы Инессы Арманд, любовницы Ленина.

Конечно, нет свидетелей, которые, как говорится, держали свечку. Но если у Ленина была любовница, то почему бы и Свердлову…

Впрочем, это пока лишь догадка. Можно ли ее подтвердить?

Пробуем дедуктивный метод. Во-первых, неоспоримый факт: обе вернулись из эмиграции в Россию – Инесса Арманд вместе с Лениным в апреле 1917-го, а Елена Сталь еще раньше, уже в феврале, была агитатором Петербургского комитета РСДРП(б) и в апреле вместе со Сверловым участвовала в работе 7-й конференции РСДРП.

Во-вторых: «вместе с Инессой Арманд основала и редактировала женский журнал «Работница», то есть Инесса и Елена были подругами. Почему? Не потому ли, что ни одна замужняя женщина не могла дружить с Инессой Арманд, открыто-официальной любовницей женатого мужчины, да еще такой красивой. А незамужняя Елена, читаем в журнале «Работница», «агитировала за «новый быт» и свободу женщин в сфере семейных отношений».

Осталось подтвердить, что эти ее «свободные отношения» распространялись и на Сталина, и на Свердлова. Обратимся к историкам. Феликс Чуев: «Существует версия, по которой причиной возникновения партийного псевдонима «Сталин» была женщина по фамилии Сталь, с которой И. Джугашвили якобы был близок до революции» (Молотов. М., 1999.) Екатерина Синельщикова: «Впервые псевдонимом Сталин он подписался в январе 1913 года под работой «Марксизм и национальный вопрос»… Сталин взял псевдоним, основанный на фамилии его соратницы по партии и любовницы Людмилы Сталь» (Почему Сталин назвал себя Сталиным. Тексты. 2020). И, наконец, Сергей Шрамко: «Со Стефанией Петровской Коба познакомился в Сольвычегодске, где оба были в ссылке… Написанные в конце 1909 года статьи «Письма с Кавказа» Сталин подписал «К. Стефин» (Коба Стефин), хотя год назад подписывался под статьями «К. Като», в память о покойной первой жене… Если же считать романы с «товарищами по партии», нужно прибавить ещё двух революционерок: Веру Швейцер и Людмилу Сталь» (Иосиф Сталин. Биография и мифы).

Итак, любовная связь Елены-Людмилы Сталь со Сталиным подтверждена историками и самим Сталиным, который свои статьи подписывал псевдонимами, произведенными от имен любовниц. Что касается Сверлова, то германский паспорт на имя Сталь, по которому она должна была бежать со Свердловым в случае потери власти большевиками, говорит сам за себя. А если этого мало, то в Государственном архиве Красноярского края хранится письмо Свердлова, которое он написал «неизвестной в Париж» 12 марта 1914 года из ссылки в Туруханском крае. К содержанию письма мы еще вернемся, а пока посмотрим на отношения Свердлова и Джугашвили.

Вместе они впервые оказались в ссылке в июле 1912 года, в сибирской деревне Нарым,[где делили одну комнату, но у историков нет сведений о каких-либо тамошних у них конфликтах. Правда, в Нарыме Иосиф Джугашвили находился лишь с 22 июля по 1 сентября 1912 года, после чего бежал из ссылки и по поддельному паспорту приехал в Швейцарию, где встретился с Лениным. Подучив русский язык, с поздней осени 1912 и до весны 1913 года был сотрудником (не редактором!) в газете «Правда». В феврале 1913 года Джугашвили и Свердлов были вновь арестованы и сосланы в поселок Курейка Туруханского края на севере Енисейской губернии, где поселились опять в одном доме. И тут начались конфликты:

Свердлов в письме «неизвестной женщине в Париж»: «Мы с приятелем [Сталиным] во многом рознимся. Он очень живой человек и сохранил, несмотря на свои сорок лет, способность живо реагировать на самые различные явления. Во многих случаях у него возникают новые вопросы там, где для меня их уже нет. В этом смысле он свежее меня. Не подумай, что я ставлю его выше себя. Нет, я крупнее, это он сам сознаёт.

Теоретические вопросы вызывают мало споров. Да и нет особого интереса спорить с ним, ибо у меня значительный перевес… Поспорили, сыграли партию в шахматы, я дал ему мат, затем разошлись за поздним временем. А утром снова встретимся, и так каждый день: нас на Курейке только двое…»

Сталин (в пересказе Н. С. Хрущева): «Мы готовили себе обед сами. Собственно, там и делать-то было нечего, потому что мы не работали, а жили на средства, которые выдавала нам казна: три рубля в месяц. Ещё партия нам помогала. Главным образом мы промышляли тем, что ловили нельму. На охоту тоже ходили. У меня была собака, я её назвал Яшкой. Конечно, это было неприятно Свердлову: он Яшка, и собака Яшка. Так вот, Свердлов, бывало, после обеда моет ложки и тарелки, а я никогда этого не делал. Поем, поставлю тарелки на пол, собака всё вылижет, и всё чисто. А тот был чистюля».

Но, по словам других историков, на самом деле все было не так минорно. Сталин сначала втихую плевал в суп, который Яков Свердлов себе готовил, потом завел собаку, которую назвал Яшкой, а затем подговорил уголовников избить Свердлова до смерти, и «только некий Борис Иванов, тоже из ссыльных, спас Якову жизнь, обрушив на нападавших тяжелую деревянную скамью».

Но с чего вдруг Иосиф Джугашвили так взъелся на своего коллегу по партии? Всего семь месяцев назад, в Нарыме, ничего такого не было, иначе они бы не поселились снова в одном доме.

Именно отсюда, из Курейки, Коба-Джугашвили послал статью в «Правду», подписав ее говорящим псевдонимом – «Сталин». То есть, в это время чувства Джугашвили к Елене Сталь достигли если не шекспировских, то чеховских глубин и высот. Но если вспомнить, что Сталин был тайным агентом полиции в руководстве РСДРП, то, скорей всего, он или подсмотрел, кому пишет письма Свердлов, или выпытал у него подробности его связи с Еленой Сталь. И ревность взыграла в гордом грузине настолько, что сначала он и плевал Свердлову в суп, и назвал Яшкой свою собаку, и подговорил уголовников избить Свердлова до смерти. После чего «Суд чести» ссыльных революционеров рассмотрел конфликт Сталина и Свердлова и вынес Сталину выговор за хамское поведение.

Вы спросите, почему я посвятил столько внимания этой бытовой интрижке?

Вернемся к предыдущей главе. Убить Ленина с первой попытки не удалось, но ранение вынудило его отойти от ежедневной работы. Поскольку Троцкий был в это время на фронте, все оперативное руководство партией и правительством перешло к Якову Свердлову, председателю Всероссийского центрального исполнительного комитета (ВЦИК). Что дало повод сочинить версию, будто именно Свердлов «заказал» Ленина Фаине Каплан. «Конспирологическая версия, возникшая вокруг этой мутной истории, называет главным заказчиком покушения председателя ВЦИК Якова Свердлова, который был заинтересован в устранении Ленина по мотиву личного властолюбия, – пишет «Главный исторический сайт России «История РФ». – Согласно этой версии, «второй человек» в красной России, желавший стать первым, тайно сговорился с эсерами о покушении, передавая им заранее места, куда поедет Ильич на митинги. А потом, убедившись, что Ленин не умрет от ран, стал быстро заметать следы сговора, убрав Каплан, чтобы та, часом, не проговорилась на допросах… В результате Фанни привезли в Кремль, поместив в подвал под «детской» половиной Большого дворца. А уже 4 сентября комендант Кремля матрос-балтиец Павел Мальков по распоряжению Якова Свердлова, которое Малькову передал член ВЦИК Варлам Аванесов, вывел узницу во двор и «шлепнул» выстрелом в затылок. После чего труп затолкали в большую железную бочку со смолой, облили бензином и сожгли».

Еще интересней обосновал эту версию автор книг «Белогвардейщина» и «Государство и революции» Валерий Шамбаров. В разговоре с историческим обозревателем Би-би-си он сказал: «Очень многое сходится на том, что за покушением на Ленина стоял его ближайший сподвижник, человек номер два в большевистской России, Яков Свердлов… Свердлов до революции занимался «эксами» [экспроприацией имущества и денежных средств «в интересах партии»], целых 14 раз подвергался аресту, контактировал с уголовным миром. Это был практик криминала, конкретно знавший, как делаются подобные вещи, и вполне вероятно имевший подходящих людей на примете».

Стоп! Я не собираюсь выгораживать Свердлова. Если Красин и Литвинов организовывали грабежи банков и пароходов, Сталин и Камо проводили эти «эксы», а Ленин и остальная верхушка РСДРП(б) жили на эти деньги, то все они – бандиты, члены организованной преступной группировки.

Тем не менее присмотримся к цитате: «4 сентября комендант Кремля матрос-балтиец Павел Мальков по распоряжению Якова Свердлова, которое Малькову передал член ВЦИК Варлам Аванесов, вывел узницу во двор и «шлепнул» выстрелом в затылок». Но кто засвидетельствовал, что Варлаам Аванесов, комиссар при Наркомате по делам национальностей, передал Малькову распоряжение Свердлова, а не кого-то другого, например, своего начальника – руководителя Наркомнаца Иосифа Сталина? И разве расстрел арестованных входил в обязанности коменданта Кремля? Неужели матрос-балтиец просто так, по одному слову даже не своего начальника, а какого-то комиссара из Наркомнаца, мог «шлепнуть» женщину, затолкать ее тело в бочку и сжечь?

Так кто же был прямым начальником Малькова, выполнение приказа которого было для него обязательным? Оказывается, всем движимым и недвижимым имуществом новой Советской власти, в том числе Кремлем, заведовал Авель Енукидзе.

«Свердлов до революции занимался «эксами», контактировал с уголовным миром, – изумил меня г-н Шамбаров. – Это был практик криминала, конкретно знавший, как делаются подобные вещи». Извините, до революции «эксами» занимался не Свердлов, а Сталин, он же контактировал с уголовным миром и был «практиком криминала». А Свердлов был до революции создателем екатеринбургского Совета рабочих депутатов, а затем боевых дружин рабочих в Санкт-Петербурге. Таким образом, не являются ли эти слова г-на Шамбарова об «эксах» лишь неуклюжим желанием выдавать желаемое за действительное?

С другой стороны, если вспомнить, что организатором неудачного покушения на Ленина был Григорий Семенов, за спиной которого стояли Авель Енукидзе и Иосиф Сталин, то на кого они могли повесить это покушение, чтобы отвести подозрения от себя?

Теперь, сто лет спустя и зная о дьявольски мстительном характере Сталина, стоит ли удивляться, что 16 марта 1919 года, то есть всего через полгода после неудачного покушения на Ленина, Свердлов скоропостижно умер. По официальной версии, он заболел испанским гриппом, возвращаясь в Москву из Харькова. Однако Аркадий Ваксберг, один из лучших в СССР журналистов и автор знаменитых «Судебных очерков» в «Литературной газете», ссылаясь на источник в РГАСПИ (Российский государственный архив социально-политической истории), писал: «Точная причина смерти Свердлова неизвестна. Тогда же распространился, видимо, не лишённый оснований слух, что в городе Орле он был смертельно избит рабочими по причине своего еврейского происхождения, но этот факт был якобы скрыт, чтобы «не позорить революцию» и не разжигать ещё больше антисемитские страсти». Об этих же слухах упоминал в 1922 году бывший царский генерал-майор А. И. Спиридович в парижском издании своей книги «История большевизма в России. От возникновения до захвата власти».

Но кто распустил «не лишенный оснований слух» о том, что в городе Орле Свердлов «был смертельно избит рабочими»? Как раз у рабочих Свердлов пользовался колоссальным авторитетом как создатель первых Советов рабочих и солдатских депутатов, то есть защитник их прав. А вот если воспользоваться подсказкой г-на Шамбарова и искать организатора этого избиения среди тех, кто «до революции занимался «эксами»… контактировал с уголовным миром… был практиком криминала, конкретно знавшим, как делаются подобные вещи, и вполне вероятно имевшим подходящих людей на примете», то тут и к гадалке ходить не надо…

Хотя подтверждение не помешает. Как говорят французы, «шерше ля фам», ищите женщину. Действительно, где в это время была бесценная для Сталина и Свердлова Елена Сталь? «После февраля 1917 г. Елена Сталь вернулась в Россию, – читаем в журнале «Работница». – Осенью 1918 года послана ЦК на партийную работу в Вятку. В 1918-20 гг. – редактор газет «Вятская правда», «Известия Вятского губисполкома», «Деревенский коммунист». Агитировала за «новый быт» и свободу женщин в сфере семейных отношений, в статье «Белый и красный террор» (17.09.1918) разъясняла политику большевистской партии: «Октябрьская революция была слишком милосердной, колоссально снисходительной к своим врагам. Мы даже позволили поднять руку на великого вождя русской и мировой революции тов. Ленина, и теперь положен конец с нашим вековым врагом – как по электрической нити по всей Российской республике открыт красный террор. У нас нет личной ненависти, у нас организованный суд, и враги наши расстреливаются для примера других, чтобы никто не посмел посягать на наше лучшее будущее…»

Воистину «яркая женщина»! Маленькая деталь: получить для нее германский паспорт Свердлов мог только до убийства чекистом Блюмкиным германского посла Мирбаха 6 июля 1918 года, ведь после этого просить немцев о такой услуге нельзя было и подумать. И вдруг всего через два месяца эта же Сталь «осенью 1918 года послана ЦК на партийную работу в Вятку». Обратите внимание: послана не ВЦИК, которым руководил Свердлов, а ЦК – центральным комитетом партии. «29 ноября 1917 года Сталин вошёл в Бюро ЦК РСДРП(б), совместно с Лениным, Троцким и Свердловым. Данному органу предоставлялось «право решать все экстренные дела…» – это из биографии Сталина.

Понятно, что осенью 1918 года ни Ленин, ни Троцкий не могли от имени ЦК отправить Людмилу Сталь подальше от Свердлова – раненому и больному Ленину было не до этого, а Троцкий был на фронте. Остается кто?

Так открывается истинная причина по имени Cherchez la femme в скоропостижной смерти Якова Свердлова: любовный треугольник Коба Джугашвили, питающий чувства к Людмиле Сталь как минимум с 1913 года, и Яков Свердлов, который в январе 1913 года был редактором «Правды», где работала Людмила Сталь.

Криминалистика учит в любом преступлении искать получателя выгод. Так вот, после смерти Свердлова, при занятости Троцкого на фронтах Гражданской войны и в связи с болезнью раненого Ленина, кто стал Генеральным секретарем ЦК РКП (б), то есть руководителем всего партийного аппарата? 3 апреля 1922 года по рекомендации Григория Зиновьева, руководителя самой влиятельной Петроградского партийной организации, Генеральным секретарем ЦК РКП(б) стал товарищ Иосиф Виссарионович Сталин.

А в числе трех помощников Сталина, которые писали его статьи и речи, была работница Секретного отдела ЦК Людмила Сталь.

Глава 5.

Как Сталин отравил Ленина

13 июля 1922 года, в 11 часов вечера, Симон Аршакович Тер-Петросян, в прошлом Камо и партнер Сталина по ограблениям, ехал на велосипеде по вечернему Тифлису. Позади была бурная революционная молодость, знаменитые и прогремевшие на весь мир грабежи банков, тайные международные транспортировки оружия и взрывчатки, сибирская каторга и карцеры европейских и российских тюрем, четыре смертных приговора, фантастические по дерзости побеги из мест заключения и такие симуляции сумасшествия, что даже консилиумы лучших немецких психиатров признали его душевнобольным и спасли от петли. Ленин называл его «человеком совершенно исключительной преданности, отваги и энергии», Карл Либкнехт – «героем революции», а журналисты – «кавказским Робин Гудом». Старый большевик Варфоломей Бибинейшвили готовил к печати книгу о его немыслимых подвигах во имя Октябрьской революции.

Но теперь, в сорок лет, Камо остепенился, стал сотрудником Наркомфина Грузии, женился на своей верной подруге Софье Медведевой (Стасовой) и, изредка давая интервью журналистам, мирно жил в любимом Тифлисе, хотя после окончания Академии Генштаба Красной армии и будучи любимчиком Ленина, мог жить где угодно, даже в Кремле.

Вечерний велосипедист катил по Тифлису. Громкоголосый кавказский город уже затихал, только из открытых еще духанов, шашлычных и кафе слышалась музыка, всплески женского смеха и мужские голоса. Судя по тому, что в 11 вечера Камо въехал на Верийский спуск к мосту через Куру, Симон Аршакович собирался пересечь реку и попасть на другой берег. Но достоверно этого мы уже никогда не узнаем, как и того, кто, куда и зачем пригласил его в этот поздний вечер. Поскольку совершенно неожиданно прямо навстречу Камо вдруг, слепя фарами, выскочил грузовой автомобиль. «С тяжёлой черепно-мозговой травмой, – сказано в Википедии, – в бессознательном состоянии он был доставлен самим водителем грузовика в ближайшую Михайловскую больницу, где скончался через несколько часов, 14 июля 1922 года». «Удар был настолько силён, – писала тифлисская газета, – что товарища Камо отбросило в сторону, и, ударившись головой о тротуарную плиту, он потерял сознание… В больнице, не приходя в себя, он скончался».

Конечно, транспортные происшествия случаются; все мы, как говорится, под Богом ходим. Только одна странность: это происшествие очень похоже на то, что затем, 13 января 1948 г., случится с великим Соломоном Михоэлсом и, судя по воспоминаниям Микояна и показаниям Берии, еще позже готовилось по приказу Сталина для Литвинова и Капицы. А буквально через несколько дней после гибели Камо в застенках ГПУ исчез его биограф Бибинейшвили. Иными словами, некоторые ходят не только под Богом, но и под его наместниками на земле.

Впрочем, не будем присваивать лавры Шерлока Холмса, процитируем книгу Игоря Джохадзе «Криминальная хроника человечества»: «Скорее всего, слишком много знавшего Камо устранили чекисты по заданию Сталина». И практически то же самое можно прочесть в других публикациях о гибели Камо.

А что же случилось? Почему Коба отправил на тот свет Камо, с которым грабил банки и пароходы? Вот совсем свежая цитата из московской газеты «Версия» от 14.02.2023 г.: «Вскоре после революции 1917 года глава меньшевиков Юлий Мартов опубликовал статью, в которой публично обвинил члена нового правительства Сталина в участии в бандитских нападениях, в том числе в ограблении парохода. В ответ тот обвинил Мартова в клевете, организовав трибунал. Мартов ходатайствовал о вызове в суд старых кавказских революционеров, готовых рассказать об истории с «Николаем», однако Сталин воспротивился. В итоге лидера меньшевиков признали виновным в преступлении перед трудовой властью, а история с «эксами» оказалась «спущенной на тормозах».

Но минутку! Мартов обвинил Сталина в бандитизме в 1917 году, а соучастник его бандитских эксов-грабежей погиб аж в июле 1922-го! Как-то не очень это стыкуется.

Сейчас разберемся. Буквально через неделю после смерти Якова Свердлова, 23 марта 1919 года, на VIII съезде Российской коммунистической партии большевиков был создан высший партийный орган – Политбюро ЦК РКП(б) в составе: Владимир Ленин, Лев Троцкий, Иосиф Сталин, Лев Каменев и Николай Крестинский.

Но очень скоро с Лениным, который только-только оправился от ранения и вернулся к работе, случились новые ранения, на сей раз душевные.

В жизни каждого мужчины рано или поздно появляется «женщина жизни», будь он хоть британский король, хоть германский канцлер, хоть вождь мирового пролетариата. Ленин встретил свою «женщину жизни» в 1910 году в Париже, в кафе на авеню д’Орлеан, где группа русских революционеров собиралась за кружкой пива и дискутировала о мировой революции. Однажды на этих посиделках появилась миниатюрная зеленоглазая тридцатишестилетняя француженка с каштановыми волосами. Она свободно говорила по-русски, по-французски, по-английски и по-немецки, блистала революционной терминологией, прекрасно играла на пианино. Дочь французского оперного певца Теодора д’Эрбанвилля, она в 19 лет вышла замуж за богатого русского промышленника Александра Арманда, родила ему четырех детей, а затем увлеклась книгой Ленина «Развитие капитализма в России» и семнадцатилетним Владимиром, младшим братом своего мужа Александра. Оставив Александру детей, Инесса вместе с Владимиром занялись подпольной революционной работой, вступили в РСДРП, были арестованы, побывали в русских тюрьмах и родили еще одного ребенка. Сбежав из российской северной ссылки в Швейцарию, они оставили и этого ребенка Александру, формально все еще мужу Инессы. Но вскоре, в 1908 году Владимир заболел и умер, Инесса переехала в Брюссель. Там она за год прошла полный курс экономического факультета Брюссельского университета, получила учёную степень лиценциата экономических наук и в 1910 году появилась в Париже. В кафе на авеню д’Орлеан она знакомится со своим революционным кумиром, а он… «Ленин не мог оторвать своих монгольских глаз от этой маленькой француженки», – отмечал французский социалист Шарль Раппопорт. Что было немудрено: «ее непреодолимое обаяние, тот свет, который от нее исходил, ее энергичность, доброжелательность и умение радоваться жизни покоряли всех. Про Инессу шутили, что ее надо включить в учебники по диалектическому материализму как образец единства формы и содержания», – пишет историк Виталий Вульф. «Казалось, жизни в этом человеке – неисчерпаемый источник. Это был горящий костер революции, и красные перья в ее шляпе являлись как бы языками пламени», – сказал об Инессе большевик Григорий Котов.

Тридцатидевятилетний Ленин, женатый на пресной Надежде Крупской, с первого взгляда влюбился в этот пылкий костер женственности, сексуального обаяния и неимоверной работоспособности. А она… Она стала его секретарем, переводчицей, делопроизводителем, подругой жены, поваром и любовницей. «Я так любила не только слушать тебя, но и смотреть, как ты говоришь, – писала она Ленину впоследствии. – Во-первых, ваше лицо становится таким живым, когда вы говорите; во-вторых, наблюдать за вами в такие моменты было очень удобно, потому что вы не замечали моих взглядов…»

В апреле 1917 года Инесса Арманд приехала в Россию в одном купе пломбированного вагона с Лениным и его женой, а затем с беглым правительством переехала из Петербурга в Москву, где встретилась со своими детьми и стала руководить женским отделом ЦК РКП(б)-РДРСП(б).

В 1918 году Ленин отправил свою возлюбленную во Францию с заданием вывезти оттуда несколько тысяч солдат Русского экспедиционного корпуса, оставшихся там после отречения от престола Николая II в марте 1917 года. В роли главы миссии Красного креста Инесса приехала в Париж, но тут же была арестована французскими властями за подрывную деятельность. Узнав об этом, Ленин пришел в такое волнение, если не сказать бешенство, что через Георгия Чичерина, наркома по иностранным делам, передал французскому правительству ультиматум: если мадам Арманд не будет немедленно освобождена, он расстреляет всю французскую миссию в Москве. И не находил себе места, пока Инесса не вернулась. Но даже после этого роль пролетарского вождя не позволила ему развестись с женой и жениться на Инессе, больше того – вынудила прекратить слишком близкие с ней отношения…

Тем не менее он ни на день не забывал о своей возлюбленной, звонил ей, писал записки и следил за снабжением продуктами ее и ее детей. «Вы должны быть предельно осторожны, – приказал Ленин, когда Инесса заболела пневмонией, – скажите своим дочерям, чтобы они звонили мне ежедневно. Скажите, что вам нужно. Еще дров? Еда? Кто вам готовит?… Ответьте мне на все мои вопросы. Ваш Ленин».

Инесса выздоровела и с головой ушла в партийную работу: по 20 часов в день занималась организацией и проведением 1-й Международной женской коммунистической конференции. После окончания конференции Ленин настоял, чтобы Инесса взяла отпуск для восстановления сил и здоровья. Инесса хотела поехать в Париж, но Ленин эту поездку отменил из-за возможности нового ареста во Франции и отправил свою «гёрлфренд» на юг, в Кисловодский санаторий, под опеку Серго Оржоникидзе, начальника Трудовой армии юга РСФСР. Однако именно эта поездка оказалась для Инессы смертельной: возвращаясь поездом из санатория, она вышла на железнодорожной станции Беслан купить яиц и молока, заразилась холерой, и в Кремль пришла телеграмма из Нальчика: «Вне всякой очереди. Москва. ЦК РКП, Совнарком. Ленину. Заболевшую холерой товарища Инессу Арманд спасти не удалось. Кончилась 24 сентября. Тело отправляем в Москву».

Ленин сам встречал на Курском вокзале гроб с телом сорокашестилетней Арманд. 2 октября 1920 года, в полдень, товарища Инессу Арманд провожали в последний путь. Запаянный цинковый гроб с телом стоял в Доме Союзов. Проститься пришли товарищи – те, с кем была связана революционной работой, с кем отбывала сроки в тюрьмах, с кем скиталась в эмиграции. Французская секция Коминтерна в полном составе. Рабочие заводов и фабрик. Делегации от всех районов Москвы несли венки с алыми лентами. Оркестр Большого театра играл «Траурный марш» Шопена. Когда катафалк тронулся по направлению к Кремлёвской стене, где было решено похоронить Инессу, оркестр заиграл «Интернационал».

За гробом в первом ряду шли Ленин и Крупская, Александр Арманд, сыновья и дочери Инессы. Александра Коллонтай, которая десять лет назад в Париже безуспешно пыталась отбить Ленина у Инессы, а теперь нарком государственного призрения (социального обеспечения) в первом Советском правительстве, впоследствии напишет в своих воспоминаниях: «Ленина было не узнать… Казалось, что в любой момент он может лишиться сознания. Его фигура выражала столько скорби. Он весь сжался. Его глаза наполнились слезами».

Когда гроб опускали в могилу, прозвучал троекратный пулемётный салют. Ленин и Крупская обняли дочерей Инессы.

Со дня похорон возлюбленной Инессы здоровье Ленина стало стремительно ухудшаться. В марте 1922 года он сам отметит «ухудшение в болезни после трех месяцев лечения»: «Я болен. Совершенно не в состоянии взять на себя какую-либо работу» (8 марта). «Я по болезни не работаю и еще довольно долго работать не буду» (6 апреля). «Нервы у меня все еще болят, и головные боли не проходят. Чтобы испробовать лечение всерьез, надо сделать отдых отдыхом» (7 апреля).

Свердлова уже не было, Ленин болел, а вожди-небожители Троцкий, Каменев, Зиновьев и Крестинский считали ниже своего достоинства заниматься будничной оргработой. Поэтому 3 апреля 1922 года на Пленуме ЦК РКП(б) Сталин, по рекомендации Зиновьева, был помимо членства в Политбюро утвержден еще и в должности Генерального секретаря Организационного бюро (Оргбюро) ЦК. Так в руках у Сталина оказалась вся партийно-организационная власть, возможность расставить своих людей на всех властных должностях. В первый же год его секретарства было произведено 4 750 назначений.

В мае 1922 года Владимир Ленин перенёс первый инсульт. Для его лечения были вызваны ведущие немецкие специалисты. Осмотрев Ленина, берлинский врач Георг Клемперер, посоветовал удалить пули, полученные Лениным при покушении в 1918 году. Тогда их не удалили, а теперь доктор Клемперер решил, что это свинцовые пули вызывают отравление организма. 23 апреля 1922 года лечащий Ленина врач Владимир Розанов, ассистируя немецкому профессору Морицу Борхардту, пулю извлек, операция была легкой, пуля находилась прямо под кожей.

«Узнав о пережитом 24 мая 1922 г. Лениным приступе паралича, – пишет историк Сергей Шрамко, – и лично побывав в Горках (11 июля, 5 и 30 августа), Сталин решил, что Ленин не протянет долго, поэтому «интересы страны, революции, партии властно требуют не рассчитывать на дальнейшее пребывание Ленина в качестве вождя партии и главы правительства. Политбюро должно работать так, как будто Ленина уже нет среди нас, ждать от него директив и помощи не приходится, и соответственно этому положению, умело распределить между членами Политбюро все руководство страной»…

Через три недели после извлечения пули состояние Ленина снова ухудшилось. 25-27 мая 1922 года у него случился серьезный приступ, повлекший частичный паралич правой руки и ноги и расстройство речи. На Западе стали называть возможных преемников Ленина: либо Рыкова, сменившего Ленина на посту руководителя правительства страны, либо «любимца всей партии» Бухарина. Эти оба были русскими и потому имели якобы преимущество перед грузином Сталиным, евреями Троцким, Зиновьевым и Каменевым и поляком Дзержинским.

Но у Сталина было на этот счет другое мнение. Причем давно. Еще в феврале 1921 года, когда в Грузию вторглись советские войска, туда приехал «таинственный незнакомец» и под фальшивым предлогом захватил у Варфоломея Бибинейшвили, старого большевика и биографа Камо, всю корреспонденцию Камо и другие ценные документы, которые исчезли без следа. (А не был ли этот «таинственный незнакомец» Варлаамом Аванесовым, комиссаром Наркома по делам национальностей?)

Затем, 13 июля 1922 года, то есть сразу после вступления Сталина в должность Генерального секретаря, с Верийского спуска к Куре ушел на тот свет и сам легендарный Камо, а вслед за ним на долгие годы исчез его биограф Бибинейшвили. (Нашелся Бибинейшвили только в 1934 году, когда, отсидев десятку, он представил Сталину рукопись книги «Камо» с посвящением: «Тому – Кто первый вдохновил Камо на беззаветную героическую революционную борьбу, Кто первый назвал его именем «Камо», Кто стальной рукой выковал большевистские организации Грузии и Закавказья […] Гениальному организатору и стратегу международной пролетарской революции Тов. Сталину посвящает автор эту книгу». Книга, отражавшая роль Сталина в воспитании Камо, вышла (хоть и без посвящения) в 1934 году с предисловием Максима Горького.)

Все же 2 октября 1922 года Ленин вернулся к работе. Но длилось это недолго: то ли от последствий инсульта, то ли от напряженной борьбы за сохранение власти, то ли из-за травмы от любовной утраты, а скорей всего, от всего этого вместе у Ленина начались постоянные головные боли и бессонница. Даже на правительственных заседаниях он стал хвататься за голову, впадал не то в прострацию, не то в полуобморок, отмахивался ото всех и уходил домой. 12 декабря 1922 года он в последний раз работал в Кремле, 16 декабря у него случился второй инсульт, с правосторонним параличом. Однако и в этом состоянии он продолжал диктовать заметки и статьи, посвящённые партийным делам.

И тут, 18 декабря 1922 г., под предлогом оградить бесценного вождя от партийных чиновников, осаждавших его своими проблемами, Сталин, опираясь на своих назначенцев, организовал совершенно уникальную резолюцию пленума ЦК РКП(б): «На т. Сталина возложить персональную ответственность за изоляцию Владимира Ильича как в отношении личных сношений с работниками, так и переписки».

Так Ленин стал пленником Сталина, а Сталин – реальным хозяином партии и страны и перешел к следующей операции – ликвидации Троцкого. Ведь с Троцким у Сталина тоже были давние счеты. Во-первых, еще со времен подпольной «Искры» интеллектуал Троцкий небрежно относился к «грузинскому бандиту» и считал его «выдающейся посредственностью», а, во-вторых, как пишет «Энциклопедия», «во время обороны Царицына имела место личная ссора Сталина и Ворошилова с наркомвоенмором Троцким. Троцкий обвинил Сталина и Ворошилова в неподчинении, в ответ получив упрёки в чрезмерном доверии к «контрреволюционным» военспецам».

Вскоре выяснилось, что Ленин и генсек расходятся во взглядах на национальный вопрос и будущее устройство СССР. Сталин заявил, что «окраины во всем основном безусловно должны подчиняться центру» и удостоился от вождя звания великорусского держиморды. Мария Ульянова, сестра Ленина, вспоминала: «Раз утром Сталин вызвал меня в кабинет Владимира Ильича. Он имел очень расстроенный и огорченный вид: «Я сегодня всю ночь не спал, – сказал он мне. – За кого же Ильич меня считает, как он ко мне относится! Как к изменнику какому-то. Я же его всей душой люблю. Скажите ему это как-нибудь». Мне стало жаль Сталина. Мне казалось, что он так искренне огорчен. Ильич позвал меня зачем-то, и я сказала ему: «Сталин просил передать тебе горячий привет, просил сказать, что он так любит тебя». Ильич усмехнулся и промолчал. «Что же, – спросила я, – передать ему и от тебя привет?» – «Передай», – ответил Ильич довольно холодно. «Но, Володя, – продолжала я, – он все же умный, Сталин». «Совсем он не умный», – ответил Ильич решительно и поморщившись».

Дальше разные историки излагают события по-разному. Поскольку Троцкий продолжал мотаться по фронтам, а Ленин из-за болезни снова был на постельном режиме, заседания Политбюро все чаще проводил Каменев, и вскоре там возникла «тройка противодействия Троцкому»: Сталин, Зиновьев и Каменев. Некоторые утверждают, что одновременно с этим Сталин, окружив Ленина своей «заботой», постоянно подмешивал ему в суп смертельно ядовитый сушеный гриб cortinarius ciosissimus (паутинник особеннейший), благодаря чему Ленину становилось все хуже. Никакие лекарства не помогали, по стране поползли слухи, что Ленин – «желтый истрепанный человек», «производил впечатление человека совершенно конченого», «ни былой напористости, ни силы», «явный нежилец».

9 марта 1923 года у Ленина случился третий инсульт, в результате которого он лишился речи. 18-19 октября 1923 года он побывал на сельскохозяйственной выставке, устроенной американской организацией «Агро-Джойнт». 15 декабря 1923 года из-за болезни он окончательно переехал в подмосковное имение Горки. В январе 1924 года в его состоянии наступило резкое ухудшение; 21 января 1924 года он скончался. Ему было 54 года.

Версий причин смерти Ленина множество: от нейролюиса (сифилиса сосудов головного мозга) до банального отравления. Поскольку антибиотиков тогда не было, то от нейролюиса, обычного заболевания начала ХХ века, Ленина лечили стандартно – препаратами на основе мышьяка, ртути, йода и висмута. Меньше чем за два года Ленину было сделано 7 курсов мышьяка. То есть, спасая от сифилиса мозга, травили весь организм.

А что касается намеренного отравления с помощью cortinarius ciosissimus (паутинник особеннейший) или другого яда, то тут свидетельства есть как прямые, так и косвенные.

Впервые о том, что Сталин отравил Ленина, написал в 1940 году Лев Троцкий. В статье, опубликованной в американском журнале «Либерти», он сообщил, что в последние годы жизни Ленина между ним и Сталиным, который курировал его лечение, возник конфликт. Так, в декабре 1922 года, Ленин продиктовал Надежде Крупской поручение Троцкому доложить на следующем пленуме ЦК ленинскую позицию о «сохранении и укреплении монополии внешней торговли». И хотя Ленин продиктовал это письмо своей жене, секретарь Ленина тут же доложила Сталину о его содержании.

Сталин понял, что Ленин с помощью Троцкого хочет разгромить его отношение к НЭПу, новой экономической политике. Сталин позвонил Крупской, отругал ее, заявив, что она не выполняет предписаний врачей о покое вождя, пригрозил взысканием по партийной линии и сказал, что если подобное повторится, то он объявит вдовой Ленина Артюхину (старую большевичку, сменившую Инессу Арманд на посту руководителя Женотдела ЦК). Сестра Ленина, Мария Ильинична, в своих записках вспоминала о реакции Крупской на разговор со Сталиным: «Она была совершенно не похожа сама на себя, рыдала, каталась по полу и т. д.» Затем Крупская пожаловалась на грубость Сталина мужу. Убедившись на личном опыте, что грубость Сталина наносит вред партии, Ленин решил убрать его из правительства и, несмотря на частичный паралич, к 4 января 1923 года закончил писать свое знаменитое «Завещание». Он указал, что Сталин сосредоточил в своих руках «необъятную власть», и добавил: «Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом…»

Когда Сталин прочел текст «Завещания», он разразился в адрес Ленина бранью. Он понял, что возвращение Ленина к активной деятельности означало его политическую смерть.

Поскольку сталинско-зиновьевско-каменевское Политбюро не стало публиковать ленинское «Завещание», Ленин написал и 25 января 1923 года опубликовал в газете «Правда» статью «Как нам реорганизовать Рабкрин» (Рабоче-крестьянскую инспекцию). В статье Ленин написал, что худшего учреждения не существует, и предлагал: «…члены ЦКК (Центральной контрольной комиссии), обязанные присутствовать в известном числе на каждом заседании Политбюро, должны составить сплоченную группу, которая, «невзирая на лица», должна будет следить за тем, чтобы ничей авторитет, ни генсека, ни кого-нибудь из других членов ЦК, не мог помешать им сделать запрос, проверить документы и вообще добиться безусловной осведомленности и строжайшей правильности дел». Поскольку и генсеком, и руководителем Рабкрина был Сталин, то это было уже открытой угрозой всему сталинскому будущему.

«Сталин ходил в те дни мрачный, с плотно зажатой в зубах трубкой, со зловещей желтизной глаз, – писал Троцкий. – Он не отвечал на вопросы, а огрызался. Дело шло о его судьбе».

Но как генсек Оргбюро ЦК Сталин продолжал контролировать лечение Ленина. Когда врачи разрешили Ленину диктовать секретарям по 5-10 минут в день, те обо всем докладывали именно Сталину. 5 марта 1923 года Ленин продиктовал стенографистке записку, в которой заявил, что разрывает со Сталиным все личные и товарищеские отношения.

Теперь только кончина Ленина могла спасти Сталина от низвержения с кремлевского Олимпа.

«Во время второго заболевания Ленина, видимо, в феврале 1923 года, – вспоминал Троцкий, – Сталин на собрании членов Политбюро (Зиновьева, Каменева и Троцкого) сообщил, что Ильич вызвал его неожиданно к себе и потребовал доставить ему яд… Помню, – пишет Троцкий, – насколько необычным, загадочным, не отвечающим обстоятельствам показалось мне лицо Сталина. Просьба, которую он передавал, имела трагический характер; на лице его застыла полуулыбка, точно на маске. Несоответствие между выражением лица и речью приходилось наблюдать у него и прежде. На этот раз оно носило совершенно невыносимый характер. Жуть усиливалась ещё и тем, что Сталин не высказал по поводу просьбы Ленина никакого мнения, как бы выжидая, что скажут другие: хотел ли он уловить оттенки чужих откликов, не связывая себя? Или же у него была своя затаённая мысль?… Вижу перед собой молчаливого и бледного Каменева и растерянного, как во все острые моменты, Зиновьева. Знали ли они о просьбе Ленина ещё до заседания? Или же Сталин подготовил неожиданность и для своих союзников по триумвирату?

– Не может быть, разумеется, и речи о выполнении этой просьбы! – воскликнул я. – Гетье (лечащий врач Ленина) не теряет надежды. Ленин может поправиться.

– Я говорил ему всё это, – не без досады возразил Сталин, – но он только отмахивается. Мучится старик. Хочет, говорит, иметь яд при себе… прибегнет к нему, если убедится в безнадёжности своего положения.

– Всё равно невозможно, – настаивал я, на этот раз, кажется, при поддержке Зиновьева. – Он может поддаться временному впечатлению и сделать безвозвратный шаг.

– Мучится старик, – повторял Сталин, глядя неопределённо мимо нас и не высказываясь по-прежнему ни в ту, ни в другую сторону. Поведение Сталина, весь его образ имели загадочный и жуткий характер. Чего он хочет, этот человек? И почему он не сгонит со своей маски эту вероломную улыбку?»

«За несколько дней до обращения к Сталину, – продолжает далее Троцкий, – Ленин сделал свою безжалостную приписку к «Завещанию» (приписку, где он предлагает отстранить Сталина от должности генсека)».

Но разве Ленин при уже открыто враждебном отношении к Сталину мог обратиться к нему за ядом? Не хотел ли Сталин выдумкой, будто Ленин просил его «дать яд», обезопасить себя на случай, если после смерти Ленина экспертиза обнаружит в его теле отравляющее вещество? Мол, Политбюро запретило мне дать Ленину яд, но мало ли кто мог выполнить эту просьбу!

Бежавший за границу секретарь Сталина Борис Бажанов написал в своих мемуарах, что развязка наступила 20 января 1924 года. В этот день в Москве был большой снежный буран. Несмотря на это, Сталин заботливо отправил к Ленину в санаторий «Горки» двух врачей – почему-то в сопровождении заместителя председателя ОГПУ Генриха Ягоды. Пользуясь тем, что во время бурана в санатории было безлюдно, они якобы и дали вождю яд. На следующий день Ленин скончался.

А отсидевшая шесть лет большевичка Елизавета Лермоло после эмиграции на Запад рассказала, что в тюрьме Гаврила Волков, бывший шеф-повар кремлевского санатория в Горках, рассказал ей, как 21 января 1924 года он принес Ленину второй завтрак. Было 11 часов утра, в комнате Ленина никого не было. Ленин сделал попытку приподняться и, протянув обе руки, издал несколько нечленораздельных звуков. Волков бросился к нему, и Ленин сунул ему в руку записку. Тут же в комнату ворвался доктор Елистратов, личный терапевт Ленина. С помощью Волкова он уложил Ленина на подушки и ввел ему что-то успокоительное. Ленин утих. И вскоре умер. Только после его смерти Волков развернул спрятанную им записку. В ней мало разборчивыми каракулями было написано: «Гаврилушка, меня отравили… Сейчас же поезжай и привези Надю… Скажи Троцкому… Скажи всем, кому сумеешь».

Понятно, что Ленин никогда бы не написал такой записки, не испытав до этого вполне конкретных симптомов того, что он принял за отравление. Какие же это были симптомы? В отчетах врачей, которые содержат информацию о здоровье Ленина 20 и 21 января 1924 года (то есть в предпоследний и последний дни его жизни) отмечается, что в те дни Ленин страдал от сильной тошноты, из-за чего он либо очень мало ел, либо вообще отказывался от пищи. Кроме того, в отчете одного из охранников Ленина говорится, что утром 19 января Ленин к завтраку не вышел, на прогулку не отправился и целый день практически не прикасался к пище, что также, по всей вероятности, было следствием тошноты. А совсем незадолго до смерти тошнота перешла в сильную рвоту, что является верным признаком отравления…

Но даже если бы Волков развернул ленинскую записку утром 21 января, до смерти Ленина, Троцкого он бы не нашел. Потому что за несколько дней до этого Троцкий вдруг тоже почувствовал себя плохо, и по настоянию Политбюро уехал на кавказский курорт в Сухум. А в дороге получил от Сталина телеграмму о смерти Ленина: «Сожалеем о технической невозможности для Вас прибытия к похоронам. Нет оснований ждать каких-либо осложнений. При этих условиях необходимости в перерыве лечения не видим. Окончательно решение вопроса, разумеется, оставляем за Вами». Некоторые историки видят в этом сталинскую интригу: мол, если бы Сталин отравил Ленина, когда Троцкий был в Москве, то власть автоматически перешла бы к Троцкому. А подсыпав Троцкому какую-то отраву и отправив его из Москвы на курорт, Сталин показал стране, что Троцкий даже на похороны вождя не приехал, а он, Сталин, вместе с другими верными ленинцами, несет его гроб. Кроме того, обманув Троцкого «технической невозможностью прибытия к похоронам», Сталин обезопасил себя: если бы Троцкий все-таки приехал на похороны, он мог бы настоять на тщательном патологоанатомическом вскрытии тела Ленина, и оно могло показать, что Ленин был-таки отравлен. А без Троцкого вскрытие трупа Ленина было сделано лишь через 16 дней после его смерти. Этого времени достаточно, чтобы от яда не осталось и следа. После чего Сталин настоял на ускоренном бальзамировании тела Ленина и таким образом вообще уничтожил все улики.

Конечно, сегодня при новых методах экспертизы можно даже по волосам установить, был в теле Ленина яд или нет. Однако российское правительство такое исследование не разрешает, эта тема засекречена даже спустя тридцать лет после конца власти ленинско-сталинской партии. (Хотя, возможно, такой анализ и был сделан. но тут же засекречен, дабы не вынести окончательный приговор Сталину как убийце Ленина. Ведь в России сейчас реанимируют культ «эффективного менеджера»…)

Как бы то ни было, вот последняя сцена телесериала об убийстве Ленина – документальная. Яков Рабинер описал ее в очерке «Отравил ли Сталин Ленина?»:

22 января 1924 года. Ленин умирает. Комната, где он лежит, наполнена людьми. Сталина среди них нет. Зато есть Бухарин. «Когда я вбежал в комнату Ильича, – вспоминал Бухарин, – заставленную лекарствами, полную докторов, Ильич делал последний вздох. Его лицо откинулось назад, страшно побелело, раздался хрип, руки повисли. Ильича не стало».

Однако Бухарин оказался свидетелем смерти Ленина случайно. По стечению обстоятельств он накануне простудился в Москве и приехал для лечения в санаторий, который находился в Горках. Но его случайное присутствие в момент смерти вождя было истолковано его партийными коллегами как претензия на пустующее теперь место лидера большевистской партии. Исправить это впечатление хозяева Кремля решили совершенно трагикомичным образом. От Бухарина по телефону потребовали вернуться в Москву и оттуда совершить официальное путешествие в Горки вместе с остальными ленинскими соратниками. Теперь уже в качестве равного среди равных. Потому что по замыслу Сталина у постели теперь уже не страшного ему мёртвого Ленина первым должен появиться он, единственный и неоспоримый преемник «вождя мирового пролетариата».

Нужно сказать, что это ему блистательно удалось. Вот как Владимир Бонч-Бруевич, член ленинского правительства, описал эту последнюю сцену в Горках: «По лестнице не спеша и словно замедляя шаги поднимались вожди старой гвардии большевиков, только что прибывших на автосанях. Душевная, тихая, без слов встреча с Надеждой Крупской. Вот впереди всех Сталин. Подаваясь то левым, то правым плечом вперёд, круто поворачивая при каждом шаге корпус тела, он идёт грузно, тяжело, решительно. Держа правую руку за бортом полувоенной куртки… Лицо его бледно, сурово, сосредоточенно. «Да, да, вот оно что… вот оно что…» – первым проронил слова Сталин. И стал обходить Владимира Ильича размеренным шагом, всё так же поворачивая то левое, то правое плечо, словно не веря, что смерть совершила свою работу. Как бы желая убедиться, что эта роковая работа непоправима, неизменна… Время клонилось к полночи… Порывисто, страстно вдруг подошёл Сталин к изголовью. Прощай, прощай Владимир Ильич… Прощай! И он, бледный, схватил обеими руками голову В.И., приподнял, нагнул, почти прижал к своей груди, к своему сердцу и крепко-крепко поцеловал его в щёки и в лоб… Махнул рукой и отошёл резко, словно отрубил прошлое от настоящего».

Глава 6.

Гибель Надежды

А теперь отложим документы и следственно-политические анализы, перейдем к чистой лирике.

24 марта 1919 года в Кремле состоялась свадьба сорокаоднолетнего Иосифа Сталина и восемнадцатилетней Надежды Аллилуевой. Поразительно, что обстоятельствам смерти Аллилуевой посвящены в прессе сотни статей, а такому событию как свадьба со Сталиным – ни одной. В официальных биографиях сказано лишь, что их брак был зарегистрирован 24 марта 1919 года. Но мы позволим себе пофантазировать. По мемуарам большевиков, побывавших со Сталиным в ссылках, достоверно известно, что Сталин смолоду любил вечеринки, танцы и застольные песни. Некоторые утверждают, что в ссылках он только этим и занимался. Плюс, конечно, сибирскими несовершеннолетними красотками. Кроме того, какой грузин не отметит застольем свое бракосочетание с любимой? А в том, что Надя Аллилуева была в то время его возлюбленной, ни у кого нет сомнений. Их роман начался еще два года назад, в 1917 году, когда, получив свободу после Февральской революции, Коба приехал из сибирской ссылки в Петроград и посетил своих давних, еще по Баку, знакомых – семейство большевиков Сергея и Ольги Аллилуевых. Выросшая в семье революционеров, их шестнадцатилетняя дочь не могла не впечатлиться обаятельным грузином, овеянным революционной славой, опытом царских тюрем и сибирских ссылок, дружбой с Камо, Зиновьевым, Каменевым и самим Лениным! К тому же, по семейной легенде Аллилуевых, давным-давно, в 1904 году, когда они жили в Баку на берегу Каспия и Наде было три года, она каким-то образом оказалась в воде и стала тонуть, но Сталин бросился в море и спас ее. Теперь она выросла, а ее спаситель и легендарный революционер вернулся из шестой сибирской ссылки…

А Сталин, как мы знаем, был большим любителем девственниц. Впрочем, не будем ханжами: в сорок лет увлечься красивой шестнадцатилетней скромницей – не грех. Тем паче, если она восторженно смотрит на тебя блестящими темными глазами, а ты только что из четырехлетней ссылки. Как бы то ни было, Ирина Гогуа, дочь большевиков, друживших с семьёй Аллилуевых, вспоминала, как «однажды прибежал Сергей Яковлевич (отец Надежды) страшно взволнованный, сказал, что он (Сталин) увёз Надю… (на фронт)».

Дату этого похищения легко установить – 29 мая 1918 года Совнарком РСФСР командировал Сталина чрезвычайным уполномоченным ВЦИК по заготовке и вывозу хлеба с Северного Кавказа в промышленные центры. И 6 июня Сталин прибыл в Царицын. «Они были вместе в Царицыне, куда Надежда Сергеевна Аллилуева приехала уже женой Сталина», – вспоминал приемный сын Сталина Артем, сын легендарного большевика Артема (Сергеева).

Теперь любой читатель, воспитанный на кинематографе, может легко представить революционный Петроград 1918 года и Николаевский (ныне Московский) вокзал, забитый мешочниками, беглыми солдатами в шинелях и в обмотках, матросами, перевязанными пулеметными патронташами, бездомной шпаной, торгующей папиросами и махоркой, проститутками, командированными с революционными мандатами и прочим людом, штурмующим вагоны московского поезда. А возле самого первого, литерного вагона для особо важных лиц, нервно ходит и курит, поглядывая на часы, сорокалетний Иосиф Сталин в своем новеньком военном френче. Уже паровоз дал гудок, уже кондуктор крикнул с площадки: «Товарищ Сталин! Отправляемся!», и Сталин взялся рукой за поручень, как вдруг – наконец!!! – по битком набитому перрону прорвалась и выскочила к литерному вагону она – семнадцатилетняя брюнеточка в красном революционном платке, белой кофточке на упругих грудках, синей холщовой юбке на кегельных ножках, с сияющими черными глазками и простым фибровым чемоданчиком в руке.

– Надя! – облегченно выдохнул Сталин, подхватил ее под локоть и вознес на площадку двинувшегося вагона.

Все остальное, происшедшее в купе литерного вагона на пути от Питера до Царицына, читатель может представить себе и без моей помощи. А я цитирую документы. Артем Сергеев, выросший в семье Иосифа Виссарионовича: «До сих пор я считаю жену Сталина самой красивой, самой элегантной женщиной. Но она не была фотогеничной. Одевалась просто: белая кофта, темно-синяя юбка, синяя жакетка. Черные туфли лодочкой. Украшений никаких. Парфюмерии никакой». Ирина Гогуа, подруга Аллилуевой: «У Надежды были очень правильные и очень красивые черты. Но вот парадокс. То, что она красивая, разглядели, когда она умерла. Она неброская была». Доктор исторических наук Виталий Вульф в газете «Аргументы и факты»: «Первые годы их жизнь была счастливой. Молодых людей связывали очень близкие, в том числе и физические, отношения. Они были нерасторжимы друг с другом». Константин Залесский, «Империя Сталина»: «Всю её недолгую жизнь, а она прожила 31 год, об исключительном положении Надежды Аллилуевой знали лишь члены её семьи и друзья. Даже сокурсники по Промакадемии, в которой Надежда Аллилуева училась на инженера-текстильщика, не догадывались, чья она жена».

Теперь вернемся в 24 марта 1919 года, дню бракосочетания Сталина и Надежды. Состоялось ли свадебное застолье в их первой крошечной квартирке на Коммунистической улице, дом 2, или в другом месте, мы не знаем. А вот кто был за столом, можем предположить, поскольку у Троцкого сказано, что со Сталиным работали и регулярно пировали Енукидзе, Берия и Ярославский. К ним же за стол можно уверенно посадить Орджоникидзе, Ворошилова, Молотова и Радека. Впрочем, количество свадебных гостей не столь важно, а важно, что после громких «горько!», ярких грузинских тостов за новобрачных и дюжины, если не больше, бутылок любимого сталинского «Цинандали» все дружно пели красивые грузинские песни, а потом Енукидзе и Орджоникидзе, знавшие Сталина еще в юности, настояли на исполнение им его юношеских стихов:

Когда крестьянской горькой долей,

Певец, ты тронут был до слез,

Его судьба до жгучей боли

Пронзила мир волшебных грез…

Под этот высокий поэтический распев читатель с пылким воображением может представить себе первую легальную брачную ночь кремлевских молодоженов, а мы перейдем к их официальным биографиям.

С самого переезда в Москву Надежда была в курсе всего, что происходит в стране, поскольку работала у мужа в аппарате Наркомата по делам национальностей, в секретариате В. И. Ленина, сотрудничала в редакции журнала «Революция и культура» и в газете «Правда». По свидетельству коллег, ей как жене члена Политбюро доверяли перепечатку особо секретных документов, а порой сам Ленин диктовал свои статьи. В начале 1921 года в письме к матери Сталина Надя попросила свекровь прислать в Москву Якова, сына Сталина от первого брака, которого, как мы помним, Сталин после смерти первой жены оставил ее сестре грудным ребенком. Теперь мальчик жил у бабушки и, как и она, не говорил по-русски. Екатерина Георгиевна, мать Сталина, ответила Надежде, что сын напрасно беспокоится из-за того, что из Якова, мол, ничего не выйдет. «Из Иосифа тоже ничего не вышло. А мог бы стать хорошим священником».

Но Якова все же привезли в Москву, и он увидел, наконец, отца. Четырнадцатилетний подросток действительно говорил только по-грузински, был молчалив и застенчив. Сталин стал пренебрежительно называть его «волчонком». Однако Надежда тепло приняла мальчика, и он быстро привязался к ней. Сталина это раздражало, но тут 24 марта 1921 года у четы Сталиных родился свой сын Василий, и по этому поводу тоже, конечно, было кавказское застолье с «Цинандали» и песнями…

Между тем, и на работе дел у Сталина прибавилось. Ведь 3 апреля 1922 года, с легкой руки Григория Зиновьева, он стал Генеральным секретарем ЦК РКП(б)! «Сталин казался ему [Зиновьеву], и не без основания, наиболее подходящим человеком для закулисной работы, – напишет Троцкий в своей биографии. – Именно в те дни, возражая против назначения Сталина генеральным секретарем, Ленин произнес свою знаменитую фразу: «Не советую – этот повар будет готовить только острые блюда». Какие пророческие слова! Однако, на съезде победила руководимая Зиновьевым петроградская делегация. Победа далась ей тем легче, что Ленин не принял боя. Своему предупреждению он сам не хотел придавать преувеличенного значения: пока оставалось у власти старое Политбюро, генеральный секретарь мог быть только подчиненной фигурой…»

Когда, Отчизной вдохновленный,

Заветных струн касался ты,

То, словно юноша влюбленный,

Ей посвящал свои мечты…

Тут я хочу снова воспользоваться приемом монтажа параллельных событий, который в кинематографе называется «бобслей», а в изобразительном искусстве «коллаж»:

В Москве Яков Джугашвили учился в общеобразовательной школе на Арбате, затем в электротехнической школе в Сокольниках. Во время учёбы увлекался шахматами и выигрывал все турниры. Надежда разрывалась между работой, пасынком и грудным Василием. В одном из писем к Марии Сванидзе она напишет: «Вы даже не представляете себе, как это тяжело – работать только для заработка…»

А Сталин тем временем был крайне занят – пользуясь болезнью Ленина, прибирал к рукам власть, расставляя своих людей на всех властных должностях. «Чем больше под гнетом исторических трудностей остывали и уставали массы, тем выше поднимался над ними бюрократический аппарат, – напишет Троцкий в мексиканском изгнании. – Бюрократия, которая благодаря революции пришла к власти, решила, что насилие является единственным фактором истории. Уже в 1923-1924 гг. я натыкался в Кремле на подобный афоризм: «Если политические режимы до сих пор падали, то только потому, что правящие не решались применять необходимое насилие»… Наиболее полное и последовательное выражение новым тенденциям бюрократии дал Сталин. Скрытые импульсы его сильной натуры нашли наконец надлежащее применение. В течение нескольких лет Сталин стал в полном смысле слова царем новой бюрократии, касты жадных выскочек…»

(Как точно это относится к современной России!…)

Действительно, слой партийной бюрократии, живущей в голодающей стране на партийных пайках, рос как на дрожжах: если в 1922 году он состоял из 27 тысяч чиновников, то в октябре 1927 года их насчитывалось 1,3 миллиона человек, а 1929 году количество номенклатуры различного ранга достигло 3,7 миллионов, на их содержание тратилось более 2 миллиардов рублей в год. Это и была «сталинская гвардия», которую он кормил и на которую опирался в борьбе за свою единоличную власть.

«Когда бюрократия увенчала собою революцию в изолированной и отсталой стране, – напишет Троцкий, – она почти автоматически подняла на своих плечах Сталина, который вполне отвечал ее полицейской философии и лучше, т. е. беспощаднее всех других, способен был защищать ее власть и привилегии… Именно здесь Сталин полностью развернул те опасные качества, о которых предупреждал Ленин: грубость, нелояльность, склонность к злоупотреблению властью. Кремлевский повар стал готовить самые острые блюда».

С первым блюдом мы уже познакомились: 13 июля 1922 года, в 11 часов вечера, его подали в Тифлисе, на Верийском спуске к Куре. Оно было с кровью, но это был лишь appetizer. В сентябре и ноябре 1922 года на пяти пассажирских пароходах был под треск кинокамер выслан из РСФСР на Запад цвет российской интеллигенции – больше 80 самых знаменитых философов, ученых и писателей. И одновременно началась борьба с кулачеством; у «кулаков», то есть фермеров, отнимали все: зерно, продукты, скотину, дома и землю, а самих ссылали, но уже не на Запад, как философов, а на восток, в Сибирь…

С тех пор с народом воедино

Ты связан узами любви,

И в сердце каждого грузина

Ты памятник воздвиг себе…

В конце декабря 1922 – начале января 1923 годов Ленин продиктовал «Письмо к съезду» о том, что «Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека…»

Когда перед началом ХIII съезда это письмо зачитали на заседании ЦК, Сталин заявил о своей отставке:

– Что ж, я действительно груб… Ильич предлагает вам найти другого, который отличался бы от меня только большей вежливостью. Что же, попробуйте найти.

– Ничего, – крикнул с места Молотов. – Нас грубостью не испугаешь, вся наша партия грубая, пролетарская.

– Сталина! Сталина! – закричали и другие сталинские клевреты.

Голосование оставило Сталина Генеральным секретарем и таким образом легализовало его хамство настолько, что оно накрыло даже его семью. В книге «Воспоминания бывшего секретаря Сталина» Борис Бажанов, сбежавший в 1927 году на Запад, пишет: «Когда я познакомился с Надей, у меня было впечатление, что вокруг нее какая-то пустота – женщин подруг у нее в это время как-то не было, а мужская публика боялась к ней приближаться – вдруг Сталин заподозрит, что ухаживают за его женой, сживет со свету. У меня было явное ощущение, что жена почти диктатора нуждается в самых простых человеческих отношениях. Постепенно она мне рассказала, как протекает ее жизнь. Домашняя ее жизнь была трудная. Дома Сталин был тираном. Постоянно сдерживая себя в деловых отношениях с людьми, он не церемонился с домашними».

А Ирина Гогуа вспоминает: «Надя в присутствии Иосифа напоминала факира, который в цирке выступает босиком на битом стекле с улыбкой для публики и со страшным напряжением в глазах. Она никогда не знала, что будет дальше, какой взрыв. Хам он был совершенно законченный».

«Месяца через три после смерти Надежды Аллилуевой, – пишет Александр Орлов в книге «Тайная история сталинских преступлений», – у Паукера [начальник охраны Сталина – Э. Т.] собрались гости; зашла речь о покойной. Кто-то сказал, сожалея о её безвременной смерти, что она не пользовалась своим высоким положением и вообще была скромной и кроткой женщиной.

– Кроткой? – саркастически переспросил Паукер. – Значит, вы её не знали. Она была очень вспыльчива. Хотел бы я, чтоб вы посмотрели, как она вспыхнула однажды и крикнула ему прямо в лицо: «Мучитель ты, вот ты кто! Ты мучаешь собственного сына, мучаешь жену… ты весь народ замучил!»

«Я слышал ещё о такой ссоре Аллилуевой со Сталиным, – продолжает Орлов. – Летом 1931 года, накануне дня, намеченного для отъезда супругов на отдых на Кавказ, Сталин по какой-то причине обозлился и обрушился на жену со своей обычной площадной бранью. Следующий день она провела в хлопотах, связанных с отъездом. Появился Сталин, и они сели обедать. После обеда охрана отнесла в машину небольшой чемоданчик Сталина и его портфель. Остальные вещи уже заранее были доставлены прямо в сталинский поезд. Аллилуева взялась за коробку со шляпой и указала охранникам на чемоданы, которые собрала для себя. «Ты со мной не поедешь, – неожиданно заявил Сталин. – Останешься здесь!»

Сталин сел в машину рядом с Паукером и уехал. Аллилуева, поражённая, так и осталась стоять со шляпной коробкой в руках.

У неё, разумеется, не было ни малейшей возможности избавиться от деспота-мужа. Во всём государстве не нашлось бы закона, который мог её защитить. Для неё это было даже не супружество, а, скорее, капкан, освободить из которого могла только смерть».

Твой голос чистый, ясный, горний

Услышит милая страна.

Певца Отчизны труд упорный

Награда увенчать должна…

21 января 1924 года умер Ленин. Оставим в стороне версии о том, кто способствовал его уходу. По заключению врачей, Ленин умер из-за заизвесткованных мозговых сосудов, и в статье наркома здравоохранения Николая Семашко «Как и отчего умер Ленин?» было сказано: «Когда мы вскрывали мозг Владимира Ильича, мы удивлялись не тому, что он умер (с такими сосудами жить невозможно), а тому, как он жил: значительная часть мозга уже была поражена, а он читал газеты, интересовался событиями, ездил на охоту»…

«Когда умер Ленин, мы ходили прощаться с ним всем детдомом, – вспоминает Артем Сергеев. – Стоял лютый холод. Отморозили себе щеки, и нам потом их смазывали гусиным жиром».

«Руководители государства работали, не считаясь со временем, на семью времени не оставалось. И решено было организовать для их детей детский дом. Он был создан в 1923 году на Малой Никитской, дом 6. Содиректорами его были Надежда Сергеевна Аллилуева и моя мать. Это дом, где потом жил Максим Горький. Там находились 25 детей руководителей партии и государства и 25 беспризорников, вытащенных прямо из уличных котлов. Их поместили специально вместе, чтобы не растить детскую элиту. Там не было разницы, кто твои родители. Но по воскресеньям, если ты шел домой, то должен был пригласить к себе ребенка, у которого не было родителей и дома. В детском доме главным было трудовое воспитание. Мы подметали. Приносили посуду. Самым почетным было дежурить и носить пищу. Попробовали мыть посуду – побили. Все друг у друга хватали тарелки, посуда летела на пол. Мы с Василием [Сталиным] оказались в детском доме, когда нам было по два с половиной года. Первый раз меня мама привела туда за ручку, а во второй раз с моим горшком. Это означало, что я остаюсь там… Там мы жили с осени 1923-го по весну 1927 года».

После смерти Ленина, в мае 1924 года, было оглашено «Завещание Ленина», в котором Троцкий был назван «самым способным членом ЦК». «Тов. Сталин, – завещал Ленин, – сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью. С другой стороны, тов. Троцкий, как доказала уже его борьба против ЦК в связи с вопросом о НКПС, отличается не только выдающимися способностями. Лично он, пожалуй, самый способный человек в настоящем ЦК, но и чрезмерно хватающий самоуверенностью и чрезмерным увлечением чисто административной стороной дела. Эти два качества двух выдающихся вождей современного ЦК способны ненароком привести к расколу, и если наша партия не примет мер к тому, чтобы этому помешать, то раскол может наступить неожиданно».

Раскол наступил почти сразу по смерти Ленина: Каменев, Зиновьев и Сталин выступили против Троцкого – «самого способного» кандидата в преемники вождя. В ноябре 1924 года Лев Каменев опубликовал статью «Ленинизм или троцкизм?», Григорий Зиновьев – статью «Большевизм или троцкизм?», а Иосиф Сталин – «Троцкизм или ленинизм?» Все трое публично обвинили Троцкого в бонапартизме, искажении ленинского учения и подмене его враждебной идеологией – «троцкизмом». Затем, в 1925 году, Сталин с помощью легендарного командарма Михаила Фрунзе лишил Троцкого руководства созданной им Красной армией.

Не исключено, что путем военного переворота Троцкий мог избежать этого. Вот конкретное свидетельство: «В 1922 году Антонов-Овсеенко был назначен начальником Политуправления Революционного Военного совета республики, – сказано в биографии Владимира Антонова-Овсеенко. – Активно выступая против усиления власти Сталина, он поддержал Льва Троцкого и 27 декабря 1923 года направил в Политбюро письмо с предупреждением, что «если тронут Троцкого, то вся Красная Армия встанет на защиту советского Карно2» [чтобы] «призвать к порядку зарвавшихся вождей».

Но Троцкий отказался от военного переворота.

«Это решение, – напишет Троцкий в книге «Моя жизнь», – было тщательно подготовлено предшествующей борьбой… Я уступил военный пост без боя, даже с внутренним облегчением, чтобы вырвать у противников орудие инсинуаций насчет моих военных замыслов».

Честно говоря, это объяснение звучит не очень убедительно, но факт остается фактом: Троцкий, который 7 октября 1917 года, в день своего тридцативосьмилетия, возглавил свержение Временного правительства и захват власти большевиками, Троцкий, о котором в 1918 году сам Сталин написал в «Правде»: «Вся работа по практической части организации восстания проходила под непосредственным руководством председателя Петроградского совета т. Троцкого», Троцкий, имевший в своем распоряжении созданную им Красную армию и организовавший ее победу на фронтах Гражданской войны, – этот же Лев Троцкий отказался, не рискнул, не отважился на свержение «зарвавшихся вождей» Сталина, Каменева и Зиновьева.

А убрав Троцкого, Сталин приступил к устранению Каменева и Зиновьева; они были зачислены в лагерь «троцкистов». Не обошел вниманием Сталин и Надежду Крупскую. Так, сразу после смерти Ленина, Крупская, забыв все обиды на мужа, предложила Сталину похоронить Ленина рядом с Арманд – и получила отказ. Причем в самой грубой сталинской форме: он сказал Крупской, что, если она будет вести себя недостаточно благоразумно, он назначит Инессу Арманд «официальной вдовой» Ильича. Это была даже не мелкая месть, а циничный кураж победителя…

Конечно, жена Сталина лучше всех видела кремлевские интриги и сталинские выходки, но ей было не до политических страстей – 28 февраля 1926 года она подарила мужу любимую дочку, которую назвали Светланой. Естественно, рождение дочери тоже было отмечено дружеским застольем…

Не зря народ тебя прославил,

Перешагнешь ты грань веков,

И пусть подобных Эристави

Страна моя растит сынов.

31 октября 1925 года умер преемник Троцкого на посту руководителя Красной армии сорокалетний Михаил Фрунзе – еще один легендарный полководец Красной армии, член ЦК РКП(б), кандидат в члены Политбюро ЦК РКП(б). Его военная слава и престиж были сравнимы с военным авторитетом Троцкого, и тем самым тоже представляли опасность для Сталина. Хотя в официальном заключении было сказано, что Фрунзе умер от язвы желудка и общего заражения крови, но на самом деле это случилось на операционном столе кремлевской больницы. Операцию делал тот же доктор Владимир Розанов, который лечил Ленина. Согласно исследованию Виктора Тополянского, изложенному в его книге «Вожди в законе», во время операции Михаила Фрунзе проблема возникла уже в процессе анестезии, когда после эфирного наркоза больному был добавлен хлороформ, «который льют на маску бесконтрольно, как безобидное вещество, так что расход препарата в начале наркоза превышает 1 г/мин, что превосходит все максимальные пределы».

Сразу после смерти Фрунзе по Москве поползли слухи, будто он был убит по заказу Троцкого. Кто пустил этот слух, догадаться нетрудно, поскольку одновременно гуляла более убедительная версия, что смерть Фрунзе была организована Сталиным, который настаивал на проведении операции. Документально эта версия изложена в книге «Воспоминания бывшего секретаря Сталина» Бориса Бажанова, а в художественной литературе легла в основу «Повести непогашенной луны» Бориса Пильняка. Но журнал «Новый мир», опубликовавший эту повесть, был тут же изъят из распространения. Знаменитый писатель был арестован, сознался под пытками, что является японским шпионом, и по приговору Военной коллегией Верховного Суда расстрелян. А 4 сентября 1926 года тридцатипятилетняя жена Михаила Фрунзе Софья покончила жизнь самоубийством.

Но к детям Фрунзе Сталин проявил великодушие: малолетних Таню и Тимура отдали в правительственный детдом, где они подружились с Василием и Артемом, родным и приемным сыновьями Сталина.

Стремится ввысь душа поэта,

И сердце бьется неспроста:

Я знаю, что надежда эта

Благословенна и чиста!

Не знаю, был ли голос у Надежды Аллилуевой «чистый, ясный, горний», но разум был независимый. «Поскольку и слухи об убийстве Фрунзе, и зарубежные публикации обо всех событиях в России, – все стекалось в секретариат ЦК, где Надежда работала, то «постепенно их взаимоотношения стали меняться, – пишет о чете Сталиных Лариса Васильева в книге «Кремлевские жены». – Надежда Сергеевна Аллилуева чувствовала, что в стране происходит что-то страшное. Она часто ездила к родителям в Ленинград и к сестре в Харьков и видела, какие последствия принимает проводимая мужем политика коллективизации. Разумеется, она пыталась поговорить со Сталиным. Но тот не слушал её, считая, что всё это неправда и жена стала жертвой контрреволюционной пропаганды. В один из дней он подслушал беседу Надежды Аллилуевой с приехавшим к ним на дачу Николаем Бухариным. Разговор шёл об ошибках в политическом курсе страны. Неожиданно из-за кустов выскочил побелевший от злости Сталин и, вплотную приблизившись к собеседникам, прошипел: «Убью!» Но Надежда Сергеевна Аллилуева, в отличие от других кремлёвских жён, пытавшихся подстроиться под настроения мужей, вела себя так, как считала нужным. Она осталась, пожалуй, единственным человеком в стране, кто не испытывал ужаса и благоговения перед Сталиным… Впрочем, иногда нервы сдавали и у неё. На одном из семейных ужинов, когда маленький Вася начал капризничать за столом и отказываться есть, она не выдержала и закричала: «Как ты смеешь не есть, когда миллионы детей голодают?!» Взбешённый Сталин встал и вышел из-за стола. «Жить с тобой невозможно, – скажет он жене. – Но и без тебя жить невозможно»…

Вдова Николая Бухарина Анна Ларина: «По рассказам Николая Ивановича, грубость и низкая культура Сталина давали себя знать и в семье. В присутствии Н. И. курящий трубку Сталин пускал дым в лицо маленькому сыну Васе и смеялся, когда ребенок плакал, задыхался и кашлял от табачного дыма. Однажды над детской кроваткой Васи Николай Иванович увидел плакат: «Если ты окажешься трусом, я тебя уничтожу».

Автор книги «Психика Сталина» Даниель Ранкур-Лаферриер, профессор русской литературы Калифорнийского университета, пишет, что к своим сыновьям Сталин по большей части относился с ненавистью: «Хозяин дал своему сыну Василию довольно необычное воспитание. Васька имел обыкновение отлынивать в школе, но учителя не решались ставить ему плохие отметки. Однажды генсек пришёл в школу и попросил, чтобы с его сыном обращались строже. Дома он сбил мальчика с ног и пинал его своими сапогами. Это происходило на глазах дочери».

Якова, сына от первого брака, Сталин называл «мой дурак» и бил, как когда-то сам был бит отцом, сапожником, когда тот был пьян. Троцкий пишет: «Мальчик Яша подвергался частым и суровым наказаниям со стороны отца. Как большинство мальчиков тех бурных времен, Яша курил. Отец, сам не выпускавший трубки изо рта, преследовал этот грех с неистовством захолустного семейного деспота, может быть, воспроизводя педагогические приёмы Виссариона Джугашвили. Яша вынужден был иногда ночевать на площадке лестницы, так как отец не впускал его в дом. С горящими глазами, с серым отливом на щеках, с сильным запахом табака на губах Яша нередко искал убежища в нашей кремлёвской квартире. “Мой папа самашедший”, – говорил он с резким грузинским акцентом».

По сообщению газеты «Аргументы недели», в середине двадцатых годов в Карлсбаде Надежда Аллилуева под чужой, конечно, фамилией пришла на прием к немецкому гинекологу. Во время осмотра врач задал пациентке стандартный вопрос: сколько было абортов? Та ответила: «Десять». «Sie leben mit einem Tier!» (Вы живете с животным!) – покачал головой гинеколог.

«Окончательным ударом для Надежды Сергеевны Аллилуевой стал арест восьми её однокурсниц по Промакадемии, – пишет доктор исторических наук Виталий Вульф. – Она позвонила главе НКВД Генриху Ягоде и потребовала их немедленного освобождения. А тот ответил, что ничего не может сделать, так как арестованных уже нет в живых, они скоропостижно скончались в тюрьме от инфекционной болезни. Надежда Аллилуева замкнулась в себе, перестала улыбаться…»

Между тем, именно в это время для подавления протестов крестьян против коллективизации и принудительного изъятия «излишков» зерна был создан Особый отдел ОГПУ (Объединённое государственное политическое управление). Судя по его докладам в ЦК, где работала Надежда, только в 1929 году органы ОГПУ ликвидировали более 2,5 тыс. «антисоветских» групп в деревне. Но это не сломило сопротивление деревни, и потому 2 февраля 1930 года был издан приказ, по которому предписывалось выселить и депортировать из каждой области и республики от 8 до 35 тысяч семей. При этом перевыполнение «квоты» поощрялось карьерным ростом и другими благами. Поэтому ОГПУ превысило разнарядку: за 1930-1931 годы было отправлено на спецпоселение в Сибирь и Казахстан 381 026 семей или 1 803 392 человек!

Тем не менее к середине октября 1932 года план хлебозаготовок был выполнен только на 15-20 %…

По воспоминанию Светланы Аллилуевой, дочери Сталина: «последнее время перед смертью мама была необыкновенно грустной, раздражительной. К ней приехала в гости ее гимназическая подруга, они сидели и разговаривали в моей детской комнате (там всегда была «мамина гостиная»), и няня слышала, как мама все повторяла, что «все надоело», «все опостылело», «ничего не радует»; а приятельница ее спрашивала: «Ну, а дети, дети?» «Всё, и дети», – повторяла мама».

8 ноября супруги Иосиф и Надежда Сталины были приглашены к Ворошиловым на праздничный банкет по случаю пятнадцатилетия Октябрьской революции…

Из Википедии: «По свидетельствам очевидцев, накануне трагедии в квартире Ворошилова между Аллилуевой и Сталиным произошла очередная ссора. В ночь с 8 на 9 ноября 1932 года Надежда Сергеевна выстрелила себе в сердце из пистолета «Вальтер», запершись в своей комнате».

«Это сдерживание себя, – пишет Светлана Аллилуева в книге «20 писем к другу», – эта страшная внутренняя самодисциплина и напряжение, это недовольство и раздражение, загоняемое внутрь, сжимавшееся внутри всё сильнее и сильнее как пружина, должны были, в конце концов, неминуемо кончиться взрывом; пружина должна была распрямиться со страшной силой…

Так и произошло. А повод был не так уж и значителен сам по себе и ни на кого не произвёл особого впечатления, вроде «и повода-то не было». Всего-навсего небольшая ссора на праздничном банкете в честь XV годовщины Октября. «Всего-навсего» отец сказал ей: «Эй, ты, пей!» А она «всего-навсего» вскрикнула вдруг: «Я тебе – не ЭЙ!», – и встала, и при всех ушла вон из-за стола…

…Мне рассказывали потом, когда я была уже взрослой, что отец был потрясён случившимся. Он был потрясён, потому что он не понимал: за что? Почему ему нанесли такой ужасный удар в спину?… Временами на него находила какая-то злоба, ярость. Это объяснялось тем, что мама оставила ему письмо.

Очевидно, она написала его ночью. Я никогда, разумеется, его не видела. Его, наверное, тут же уничтожили, но оно было, об этом мне говорили те, кто его видел. Оно было ужасным. Оно было полно обвинений и упрёков. Это было не просто личное письмо; это было письмо отчасти политическое. И прочитав его, отец мог думать, что мама только для видимости была рядом с ним, а на самом деле шла где-то рядом с оппозицией тех лет.

Он был потрясён этим и разгневан и когда пришёл прощаться на гражданскую панихиду, то, подойдя на минуту к гробу, вдруг оттолкнул его от себя руками и повернувшись ушёл прочь. И на похороны он не пошёл».

Но существуют и другие версии гибели Надежды Аллилуевой.

В дневниках Молотова В. М. это событие, свидетелями которого стали он и его жена Полина Семёновна, описывается так: «Она очень ревновала его. Цыганская кровь. В ту же ночь и застрелилась. Полина осуждала её поступок, говорила: «Надя была не права. Она оставила его в такой трудный период!» Что запомнилось? Сталин поднял пистолет, которым застрелилась Аллилуева, и сказал: «И пистолетик-то игрушечный, раз в году стрелял», – пистолет был подарочный; подарил ей свояк, по-моему… – «Я был плохим мужем, мне некогда было водить её в кино». Пустили слух, что он её убил. Я никогда прежде не видел его плачущим. А тут, у гроба Аллилуевой, я видел, как у него покатились слезы».

Газета «Аргументы и факты»: «Её последняя ссора с мужем произошла во время праздничного банкета по случаю пятнадцатилетия Октябрьской революции, в квартире Ворошиловых. Надежда Аллилуева в слезах выбежала из-за стола и вместе с женой Молотова, считавшейся её подругой, долго гуляла по ночному Кремлю. Жаловалась на свою жизнь с Иосифом, говорила, что так больше продолжаться не может и им необходимо развестись. Она, кстати, дважды пыталась уйти от Сталина… Молотов в своих мемуарах описывает, как Сталин плакал на её похоронах и упрекал себя, что не смог уберечь Надежду. Кстати, Молотов её не любил и называл «психопаткой». Из воспоминаний других очевидцев предстаёт совсем другая картина. Согласно ей, подойдя к гробу Надежды Аллилуевой и с силой оттолкнув его, Сталин произнёс по-грузински: «Я не знал, что ты мой враг».

Ольга Трифонова, автор книги «Единственная»: «По признанию современников, разговаривал Сталин только матом. Слыл похабником и грубым человеком. Даже на заседаниях Политбюро позволял себе нецензурные высказывания. Все это отображено в протоколах… Скорее всего, Аллилуева – единственная женщина, которую Сталин любил по-настоящему. И одна из немногих, кто ему не поддался. Даже своим уходом из жизни она выражала протест. Сталин не сумел «сломать» жену, сделать тихой и послушной рабой… Всяческими способами добивался, чтоб она, выйдя из себя, превратилась в разъяренное существо. Не получалось. Эта женщина имела колоссальную выдержку… Несчастье произошло в кремлевской квартире. Аллилуеву нашли лежащей на полу в спальне. Прибежала нянька, позвали Ворошилова и Молотова. В десять утра из своей комнаты вышел Сталин. Гроб с телом покойной выставили в ГУМе. Прощаясь с женой, Сталин так сильно наклонился, что гроб чуть не упал. Его слова «Она ушла как враг», «Зачем она так сделала? Она меня изуродовала?» о многом говорят. Тогда же он обратился к Авелю Енукидзе: «Ты ее крестил, ты и хорони!» И не пошел провожать в последний путь свою единственную любимую женщину».

Ольга Кучкина, «Комсомольская правда»: «Экономка Каролина Васильевна Тиль – первая, кто увидел Аллилуеву в крови на полу у кровати. Рядом с безжизненным телом валялся маленький пистолет «вальтер». Каролина Тиль – родня моего свекра, дружившего с Надеждой Аллилуевой… Кое-что мы знали. Включая историю самоубийства тридцатилетней жены пятидесятипятилетнего Сталина в ночь на 9 ноября 1932 года. Причины самоубийства: психологические и идеологические расхождения. Но была еще тайна, о которой ходили настойчивые слухи. Будто бы Сталин при очередной ссоре бросил жене: а ты знаешь, что ты моя дочь?!

Кровосмесительство доконало Надю? Иосиф был знаком с матерью Нади, красавицей Ольгой, с бакинских времен. Двадцатитрехлетний революционер и двадцатитрехлетняя замужняя женщина нередко проводили время вместе. Ольга, цыганских кровей, славилась страстным темпераментом и свободным поведением. Муж смирялся с ее исчезновениями. Надя родилась в Баку.

Любил ли Сталин матерей своих сыновей? У него была сильная потенция. Медкарта Надежды Аллилуевой хранит сведения о десяти абортах. Врач, консультировавший ее за границей, посочувствовал: «Бедняжка, вы живете с животным».

Лариса Васильева, автор книги «Кремлевские жены»: «Что, например, говорят о смерти Аллилуевой? Одни предполагают, что её убил Буденный, стоявший за занавеской во время разговора Сталина с женой. Другие – что помощники Сталина, потому что она была его политическим противником. Третьи – будто Сталин её застрелил из ревности. А существует скучная правда жизни: у этой женщины была тяжёлая болезнь мозга. Она ездила лечиться в Дюссельдорф, где тогда жила семья её брата. Тяжёлые отношения со Сталиным, безусловно, сыграли свою роль. Но страшней всего для Аллилуевой были чудовищные головные боли, способные довести до самоубийства… Реальные факты всегда менее интересны, чем сплетни».

Однако внучка И. В. Сталина Галина Джугашвили опровергает эту версию: «Случались у неё порой приступы мигрени, но причина рокового выстрела, конечно, не в этом. Надежда застрелилась после ссоры с дедом, происшедшей на банкете в доме Ворошилова. Она уехала на квартиру в Кремль, а он отправился на дачу. Вечером Надежда Сергеевна несколько раз звонила ему из города, но он бросил трубку и больше к телефону не подходил. Чем это обернётся, дед предвидеть не мог…»

Ирина Гогуа, подруга Надежды Аллилуевой и сотрудница аппарата Авеля Енукидзе, секретаря ЦИК СССР: «Я знаю обстоятельства самоубийства Нади. Дело было в ноябрьские праздники. Они все были у Ворошилова. И Надя сидела напротив Иосифа Виссарионовича. Он как всегда ломал папиросу, набивал трубку и курил. Потом скатал шарик, стрельнул и попал Наде в глаз. И вот Надя, при ее очень большой выдержанности, что-то резко сказала ему об этой азиатской шутке. Он вскочил, обхамил ее по первому классу, тут же позвонил по телефону, заказал машину, а позвонил Леле Т. А Леля Т. работала у нас в аппарате, заведовала протокольным отделом. Говорят, во время гражданской войны, где-то на фронте, у нее были какие-то отношения с Иосифом. Леля была единственным человеком, у которого стояла вертушка. И иногда раздавался звонок, Леля бежала к Авелю и исчезала. И Сталин уехал. Надя какое-то время побыла и ушла. В два часа ночи к Авелю пришел Ворошилов и сказал, что ему очень не понравилось лицо Нади, когда она уходила. Авель говорит: «Пойдем к ней утром, я буду идти на работу, зайду обязательно». Няня детей рассказывала, что Надя пришла, прошла в детскую, разбудила детей, плакала, потом сказала, что идет спать, чтоб до восьми утра ее не будили. Выстрела никто не слышал, а когда пришли, она была мертва…

Первое медицинское заключение о ее смерти было такое, что выстрел произошел из «браунинга», впритык приставленного под левую грудь, так что от этого получился ожог, и смерть была моментальной… Понимаете, тут произошла поразительная вещь. Первый акт, констатировавший смерть, подписали [врачи] Канель и Левин, где четко было сказано, что смерть произошла от выстрела пистолета. Енукидзе на нем написал «в архив», но не написал «секретно». Поэтому через час это стало достоянием всего нашего аппарата».

Несколько иначе эта версия выглядит в изложении

Н. С. Хрущева, однокурсника Аллилуевой по Промакадемии (именно она рекомендовала Хрущева Сталину, когда он искал себе деловых сотрудников):

«Уже после смерти Сталина я узнал причину смерти Надежды Сергеевны. На это есть документы. А мы спросили Власика, начальника охраны Сталина: «Какие причины побудили Надежду Сергеевну к самоубийству?» Вот что он рассказал: «После парада как всегда все пошли обедать к Ворошилову. Там они пообедали, выпили, как полагается и что полагается в таких случаях. Надежды Сергеевны там не было.

Все разъехались, уехал и Сталин. Уехал, но домой не приехал. Было уже поздно. Надежда Сергеевна стала проявлять беспокойство – где же Сталин? Начала его искать по телефону. Прежде всего позвонила на дачу.

Они жили тогда в Зубалове. На звонок ответил дежурный. Надежда Сергеевна спросила: «Где товарищ Сталин?» – «Товарищ Сталин здесь». – «Кто с ним?»

Тот назвал: «С ним жена Гусева». Утром, когда Сталин приехал, жена уже была мертва. Гусев – это военный, и он тоже присутствовал на обеде у Ворошилова. Когда Сталин уезжал, он взял жену Гусева с собой. Я Гусеву никогда не видел, но Микоян говорил, что она очень красивая женщина. Когда Власик рассказывал эту историю, он так прокомментировал: «Черт его знает. Дурак неопытный этот дежурный: она спросила, а он так прямо и сказал ей».

И, наконец, ещё одну версию излагает Айно («Ингрид») Куусинен, коммунистка, супруга Отто Куусинена, члена ЦК КПСС и премьер-министра Карело-Финской ССР. Была репрессирована в СССР, 15 лет провела в заключении. В мемуарах, опубликованных в США, Айно Куусинен приводит рассказ врача Муромцевой:

«Раз утром я собиралась на работу. Вдруг мне позвонили, и незнакомый голос велел мне срочно подойти к комендатуре у главных ворот Кремля и предъявить там партбилет. Я была, конечно, вне себя от страха. Когда я пришла в Кремль, там меня ждали ещё две женщины-врача и комендант Кремля. По коридорам нас, троих врачей, провели в комнату Нади Аллилуевой. Она лежала на постели неподвижно, и мы сначала подумали, что она больна или без сознания. Но она была мертва. У тела никого, кроме нас троих, не было. Надя Аллилуева училась в московской промышленной академии и, видимо, собиралась идти утром на лекции: рядом лежали книги и тетради.

Двое мужчин внесли в комнату гроб, нам велели положить в него тело. Но сначала надо было покойную переодеть, и мы стали искать в шкафах и ящиках нужные вещи. В шкафу нашли чёрный шёлковый костюм.

Вдруг врач Н. сделала нам знак и молча указала на большие тёмные пятна на шее покойницы. Мы их осмотрели и, обменявшись взглядами, пришли к выводу: Надежда Аллилуева была задушена! Пока мы стояли, ошеломлённые, пятна всё увеличивались и становились чётче, ясно вырисовывался след каждого пальца левой руки убийцы.

Чтобы скрыть эти пятна, мы обвязали шею Аллилуевой платком, пусть тысячи пришедших проститься думают, что она умерла от какой-нибудь болезни шеи…»

Затем Айно Куусинен сообщает: «И в последующие дни, встречаясь со старыми знакомыми и друзьями, я убедилась, что слух об убийстве Аллилуевой распространился довольно широко. Думали, что диктатор накинулся в ярости на жену, когда она стала выговаривать ему за жестокости коллективизации, в результате которой пострадали миллионы крестьян. Слух о преступлении Сталина подтверждался ещё и тем, что после смерти Аллилуевой таинственным образом исчезли её близкие родственники».

* * *

С вашего позволения, читатель, из этих сообщений я собрал свою версию гибели Надежды Аллилуевой. И вот почему. Во-первых, я не верю, что она застрелилась из-за оскорблений, которыми Сталин осыпал ее за праздничным столом. Если она вышла от Ворошиловых с Полиной Жемчужиной, женой Молотова, и долго гуляла с ней по ночному Кремлю, исповедуясь о своей жизни, то весь гневный пар вышел из нее за это время (а холодная решимость на некий поступок осталась и даже, вполне возможно, обрела четкие формулировки). Во-вторых, я не могу написать, как тридцатилетняя женщина со слезами на глазах целует спящих детей, а потом идет в свою комнату и стреляет себе в сердце – это из немого кинематографа. В-третьих, я не думаю, что она устроила ему скандал по поводу Лели Т. или жены Гусева. Воспитание в семье большевика Сергея Аллилуева не позволяло ей опуститься до банального скандала.

Зато я верю в письмо Надежды, о котором написала ее дочь Светлана Сталина. Да, перед тем, как совершить задуманное, дочь революционеров Надежда Аллилуева попрощалась с детьми. Затем, уйдя в свою спальную, она вырвала чистую страничку из тетради, которая лежала на тумбочке рядом с кроватью и написала ему письмо. Но это не было письмо с упреками за его грубость или измены, нет, это был ПРИГОВОР. Потому что она уже давно поняла, с кем живет и из какой дьявольской головы извергается на Россию морок террора. И пришла к выводу, что это ее миссия: она, единственная, может и должна сделать ЭТО, и тогда будут оправданы муки ее ужасного замужества. А потому спокойно, обдуманно, твердым почерком секретарши-стенографистки Ленина, которой Ильич диктовал свои статьи для «Правды», она изложила мужу его преступления: убийство Камо, Фрунзе, Свердлова и самого Ленина, кровавую коллективизацию, голод в Украине и в Поволжье – о, она знала даже больше, чем мы с вами. И вывод: «За предательство дела моих родителей – дела революции, за убийства настоящих большевиков, за гибель сотен тысяч крестьян и их детей вы, Иосиф Джугашвили, ПРИГОВАРИВАЕТЕСЬ К РАССТРЕЛУ, и я, Надежда Аллилуева, привожу приговор в исполнение».

Дописав это письмо, она успокоилась – теперь, изложив на бумаге его преступления, она убедилась в правоте своей исторической миссии. Она вложила Приговор в конверт, положила его на трюмо, стоявшее у двери в ее комнату, и села у окна ждать преступника.

Холодный ноябрьский рассвет восходил над Кремлем, когда к Потешному дворцу подъехала служебная машина. После ночи с женой Гусева или с Лелей Т. (а то и с двумя сразу) Сталин устало вышел из авто и направился к подъезду. Надежда достала из-под подушки маленький «вальтер», который кто-то из друзей прозорливо подарил ей, проверила магазин с восьмью пулями, сняла с предохранителя и направила пистолет на дверь.

Он заглянул в открытую дверь и в оторопи замер.

– Зайди, садись и читай, – спокойно сказала она, сидя на краю кровати, и показала пистолетом на трюмо, где его ждал кремовый конверт с квадратным штампом в левом верхнем углу «Почта СССР. Пятилетку в четыре года!»

С разом пожелтевшими дьявольски-рысьими глазами он послушно прошел к трюмо, сел на стул рядом с ним, открыл конверт и стал читать. Но ему было достаточно и первых строк, чтобы понять, что она задумала. Однако он продолжал делать вид, что внимательно читает. Дура, не так-то просто в первый раз убить человека – уж он-то знает! Это потом… Он набрал воздух в легкие и вдруг – резким бандитским нырком он по-кошачьи бесшумно бросил на нее свое тело, правой рукой отшвырнул в сторону ее руку с пистолетом, а левой уже вцепился ей в горло.

Хотя именно левая его рука плохо сгибалась, но пальцы работали, и хватка у них была мертвая – если бы врачи сделали рентген ее шеи, они бы обнаружили перелом хрящей гортани, но, как показала доктор Муромцева, никто из врачей даже не прикоснулся к ее шее, на которой «ясно вырисовывался след каждого пальца левой руки убийцы», а, наоборот, они обвязали ее шею платком.

Стремительно и уже двумя руками он тут же до хруста сжал ее горло так, что пережал сонную артерию, снабжающую кровью мозг – она не только и пикнуть не успела, она даже не уловила, что уже умерла.

Все остальное не требовало спешки.

Когда она обвисла на его руках и отпала спиной на ковер на полу, он правой рукой разжал сведенные судорогой пальцы своей левой руки, потряс ею, чтоб расслабить, и прислушался.

Но все было тихо и за окном, и через стенку, где спали дети.

В этой тишине он вернулся к трюмо, взял письмо и конверт, сунул их за голенище своего ялового сапога, а затем спокойно сел на кровать рядом с покойницей и стал смотреть на нее, мертвую, прощаясь и вспоминая, как спас ее, трехлетнюю, из каспийской воды, как в 1918 году, за минуту до отхода поезда, примчалась она на Николаевский вокзал и как любились они всю дорогу до Царицына…

Затем он поднял пистолет с ковра, осмотрел его, проверил магазин, одной рукой приложил «вальтер» к ее груди, а второй накрыл пистолет подушкой и одеялом.

Никто не услышал выстрела.

Он вложил пистолет ей в руку, глянул на часы и осмотрелся.

Все было предутренне тихо, только на Спасской башне часы заиграли «Интернационал», извещая о начале нового дня. Раньше, с августа 1918 года, они, по распоряжению Ленина, каждые три часа играли еще и «Вы жертвою пали в борьбе роковой», но в январе 1932 года он, слава Богу, отменил этот дурацкий траурный ритуал. Как в воду смотрел…

Алое пятно медленно расползалось рядом с ее мертвым телом, но это нестрашно – через несколько минут придет экономка Каролина Васильевна Тиль, она позвонит своему начальнику Енукидзе, и Авель приведет здесь все в порядок.

Он облегченно вздохнул – еще один враг устранен. Дура, подумал он по-грузински, а могла бы со мной стать хозяйкой страны, ведь власть вкуснее хлеба и постели…

Сплюнув без слюны, он повернулся, вышел из комнаты и закрыл дверь.

Часы на Спасской башне играли «Интернационал».

«Несчастье произошло в кремлевской квартире. Аллилуеву нашли лежащей на полу в спальне, – пишет Ольга Трифонова в книге «Единственная». – Прибежала нянька, позвали Ворошилова и Молотова. В десять утра из своей комнаты вышел Сталин». Как вам нравится эта деталь? Увидев лежащую на полу Надежду Аллилуеву, нянька-экономка Каролина Тиль позвала не мужа, который был в соседней комнате, а Ворошилова и Молотова. А Сталин вышел из своей комнаты лишь в десять утра…

Что это значит? Как это может быть, чтобы, обнаружив мертвую Надежду, нянька не разбудила ее мужа, а стала звонить Ворошилову и Молотову? И где были дети? Почему Светлана Иосифовна ничего не написала об этом? Ей было уже шесть лет, неужели она не помнит утро смерти матери? Ведь это был праздничный день – и Светлана, и Василий и, возможно, Артем, приятель Василия по детдому – были дома. Так почему никто из них не разбудил Сталина? И почему никто из них не оставил воспоминаний об этом утре?

У меня есть лишь одно объяснение. «В десять утра из своей комнаты вышел Сталин». Следовательно, до десяти утра он там был. И нянька, и потрясенные дети наверняка стучали (в истерике) в дверь его комнаты, но Сталин не отвечал, и дверь была заперта изнутри. Потом пришли Ворошилов и Молотов. Увидев мертвую Надежду, они тоже не стали будить Сталина? Или попробовали, но с тем же результатом? И только «в десять утра из своей комнаты вышел Сталин».

Мой вывод: а он был пьян! Устав после бурной ночи на даче с любовницей, он рано утром приехал домой, напоролся на письмо-приговор своей жены, убил ее, сунул ее письмо за голенище сапога и ушел в свою комнату, где, естественно, выпил столько коньяка, сколько смог, чтобы отключиться (забыв уничтожить письмо жены). Поэтому никто не смог разбудить его до десяти утра, и поэтому же ни нянька, ни дети, ни Молотов с Ворошиловым не оставили ни слова о том, в каком состоянии он вышел тогда из своей комнаты и как отреагировал на известие о смерти Надежды…

Зато какие похороны он ей устроил! Это было его хобби, это он любил и умел – убить или довести до самоубийства, а потом устроить пышные кремлевские похороны. Если хотите удостовериться, найдите в интернете фото похорон Надежды Сергеевны Аллилуевой – изумитесь!

А я снова процитирую страницу из книги Александра Орлова «Тайная история сталинских преступлений»:

«Тело Аллилуевой не было подвергнуто кремации. Её похоронили на кладбище, и это обстоятельство тоже вызвало понятное удивление: в Москве уже давно утвердилась традиция, согласно которой умерших партийцев полагалось кремировать. Если покойный был особенно важной персоной, урна с его прахом замуровывалась в древние кремлёвские стены. Прах сановников меньшего калибра покоился в стене крематория. Аллилуеву как жену великого вождя должны были, конечно, удостоить ниши в кремлёвской стене.

Однако Сталин возразил против кремации. Он приказал Ягоде организовать пышную похоронную процессию и погребение умершей на старинном привилегированном кладбище Новодевичьего монастыря, где были похоронены первая жена Петра Первого и многие представители русской знати.

Ягоду неприятно поразило то, что Сталин выразил желание пройти за катафалком весь путь от Красной площади до монастыря, то есть около семи километров. Отвечая за личную безопасность «хозяина» в течение двенадцати с лишним лет, Ягода знал, как шеф стремится избежать малейшего риска. Всегда окружённый личной охраной, Сталин тем не менее вечно придумывал добавочные, порой доходящие до абсурда приёмы для ещё более надёжного обеспечения собственной безопасности. Став единовластным диктатором, он ни разу не рискнул пройтись по московским улицам, а когда собирался осмотреть какой-нибудь вновь построенный завод, вся заводская территория по его приказу освобождалась от рабочих и занималась войсками и служащими ОГПУ. Ягода знал, как попадало Паукеру, если Сталин, идя из своей кремлёвской квартиры в рабочий кабинет, нечаянно встречался с кем-нибудь из кремлёвских служащих, хотя весь кремлёвский персонал состоял из коммунистов, проверенных и перепроверенных ОГПУ. Понятно, что Ягода не мог поверить своим ушам: Сталин хочет пешком следовать за катафалком по улицам Москвы!

Новость о том, что Аллилуеву похоронят на Новодевичьем, была опубликована за день до погребения. Многие улицы в центре Москвы узки и извилисты, а траурная процессия, как известно, движется медленно. Что стоит какому-нибудь террористу высмотреть из окна фигуру Сталина и бросить сверху бомбу или обстрелять его из пистолета, а то и винтовки? Докладывая Сталину по нескольку раз в день о ходе подготовки к похоронам, Ягода каждый раз делал попытки отговорить его от опасного предприятия и убедить, чтобы он прибыл непосредственно на кладбище в последний момент, в машине. Безуспешно. Сталин то ли решил показать народу, как он любил жену, и тем опровергнуть невыгодные для него слухи, то ли его тревожила совесть – как-никак он стал причиной смерти матери своих детей.

Ягоде и Паукеру пришлось мобилизовать всю московскую милицию и срочно вытребовать в Москву тысячи чекистов из других городов. В каждом доме на пути следования траурной процессии был назначен комендант, обязанный загнать всех жильцов в дальние комнаты и запретить выходить оттуда. В каждом окне, выходящем на улицу, на каждом балконе торчал гэпэушник. Тротуары заполнились публикой, состоящей из милиционеров, чекистов, бойцов войск ОГПУ и мобилизованных партийцев. Все боковые улицы вдоль намеченного маршрута с раннего утра пришлось перекрыть и очистить от прохожих.

Наконец, в три часа дня 11 ноября похоронная процессия в сопровождении конной милиции и частей ОГПУ двинулась с Красной площади. Сталин действительно шёл за катафалком, окружённый прочими «вождями» и их женами. Казалось бы, были приняты все меры, чтобы уберечь его от малейшей опасности. Тем не менее его мужества хватило ненадолго. Минут через десять, дойдя до первой же встретившейся на пути площади, он вдвоём с Паукером отделился от процессии, сел в ожидавшую его машину, и кортеж автомобилей, в одном из которых был Сталин, промчался кружным путём к Новодевичьему»…

P. S. Интересно, что даже в этой загадочной истории гибели жены Иосиф Сталин-Джугашвили не был оригинален – 19 сентября 1931 года, еще за год до гибели Надежды, почти аналогичная история случилась в Мюнхене с его будущим другом, а потом врагом Адольфом Гитлером. Дело в том, что тогда любовницей сорокадвухлетнего Гитлера была его племянница (хотя и не дочка!), двадцатидвухлетняя Ангелика (Геля) Раубаль, их связь началась шесть лет назад, когда ей тоже было шестнадцать (как и момент начала романа Сталина с Надеждой). Случилась ссора: Ангелика хотела уехать в Вену учиться пению, а ревнивец Адольф не разрешил и во время ссоры даже порвал в бешенстве портреты обнаженной Гели, которые он делал углем во время их романа. Версии дальнейшего расходятся: по одной из них Гитлер после ссоры уехал из Мюнхена в Гамбург, а Ангелика, оставшись в его квартире одна, застрелилась. А по другой версии она была убита по приказу Гитлера его другом и личным фотографом Генрихом Гофманом.

А говорят, что у художника Адольфа Гитлера и поэта Иосифа Сталина не было ничего общего…

Глава 7.

Убийство Кирова

«Эх, огурчики да помидорчики,

Сталин Кирова убил в коридорчике»

Народная частушка 1934 года

1 декабря 1934 года, в 16:30, в Ленинграде, в коридоре третьего этаже Смольного дворца, где теперь располагался Ленинградский областной комитет, раздались два выстрела. Первым выстрелом в затылок был убит сорокавосьмилетний Сергей Киров, член Политбюро Всесоюзной коммунистической партии большевиков и первый секретарь Ленинградского областного комитета партии. Вторым выстрелом тридцатилетний убийца по имени Леонид Николаев пытался покончить с собой, но руки дрожали, пуля пролетела мимо его головы, и он упал на пол в истерическом обмороке.

Так почему же народ пел, что товарища Кирова убил товарищ Сталин? Ведь убийство произошло не в Москве и не в Кремле, где находился в этот момент Иосиф Сталин, а в Ленинграде, и убийцей, если он упал в обморок от собственного выстрела, несомненно, был не профессиональный киллер и не чекист.

«Сергей Миронович Киров был большим другом нашей семьи давно, наверное, ещё с Кавказа, – пишет в своих мемуарах дочь Сталина Светлана. – Знал он отлично и семью дедушки, а маму мою очень любил. ‹…› После маминой смерти Киров с отцом ездили отдыхать летом в Сочи и брали меня с собой. Осталась куча домашних безыскусных фотографий тех времен. Вот они передо мной: на неизменном пикнике в лесу; на катере, на котором катались вдоль побережья; Киров в сорочке, в чувяках, по-домашнему, отец в полотняном летнем костюме. ‹…› Киров был ближе к отцу, чем все Сванидзе, чем все родичи, Реденс или многие товарищи по работе, Киров был ему близок, он был ему нужен».

Действительно, в начале тридцатых годов Сталин очень приблизил Кирова к себе. Осенью, в бархатный сезон, Сталин приезжал в Сочи, курортный город на берегу Черного моря, и брал Кирова с собой. На сочинских фотографиях, опубликованных Светланой Иосифовной, они только втроем – Сталин, Киров и юная Светлана. А поскольку годовщина Октябрьской революции приходится на 7 ноября, то эту великую дату они отмечали там же. Естественно, с «Цинандали», грузинскими песнями и, я полагаю, мелодичным речитативом своих юношеских стихов:

Луна, плыви же неустанно

Над скрытой тучами землей,

Своим серебряным сияньем

Развей тумана мрак густой…

Между тем, по утверждению доктора исторических наук и специалиста по сталинскому периоду профессора Олега Хлевнюка, «Киров, несмотря на благоволение ему Сталина, оставался маловлиятельной фигурой в Политбюро». «Если бы Кирова не убили, он остался бы в истории малозаметной фигурой», – вторит ему и журналист Леонид Млечин. «Киров не был крупной личностью, и в руководящее ядро вокруг Сталина не входил», – говорит исследователь эпохи Сталина профессор Владимир Наумов.

И тем не менее «Киров был ему близок, он был ему нужен». Почему и зачем?

На «почему» ответить просто: во-первых, Киров был ростом ниже Сталина, последний не выносил всех, кто выше его физически, морально или интеллектуально, он считал их своими врагами. Во-вторых, «нельзя было даже предположить, что Хрущев или подобные ему молодые люди, которые выдвинулись при Сталине и боготворили Сталина, смотрели ему в рот, могут проголосовать против него. Этого никак не могло быть», – пишет в своих воспоминаниях Хрущев, который попал в сталинскую когорту в 1930 году по рекомендации Надежды Аллилуевой, жены Сталина и сокурсницы Хрущева по Промышленной академии. И в-третьих, Киров, будучи, по словам Хрущева, умным человеком и хорошим оратором на рабочих митингах, «в быту был очень неразговорчивый человек. Микоян хорошо его знал. Он рассказывал мне: «Ну как тебе ответить? На заседаниях он ни разу ни по какому вопросу не выступал. Молчит и все». Зато как Хрущев и молодые люди, которые выдвинулись при Сталине, Киров боготворил Сталина и «смотрел ему в рот».

Собственно, это последнее качество и определило его карьеру. Хотя Светлана Аллилуева пишет, что Киров был другом их семьи еще с Кавказа, но это сомнительно, поскольку Сергей Костиков (Киров) родился в Вятской губернии, на Кавказ приехал в 1909 году 23-летним журналистом, стал сотрудником Владикавказской кадетской газеты «Терек», сочувствовал меньшевикам, поддерживал Временное правительство, и только после 1917 года перешёл на сторону большевиков. То есть в то время его знакомство со Сталиным маловероятно.

Зато «весной 1918 года Киров избран членом Терского областного совета, в июле участвовал в Пятом Всероссийском съезде Советов по гостевому билету».

Скорей всего, именно на V съезде Советов Сталин рекрутировал Кирова в свои клевреты и тут же начал поднимать по карьерной лестнице: в ноябре Киров – уже полноправный делегат Шестого Всероссийского съезда Советов, с февраля 1919 года – председатель временного революционного комитета в Астрахани, с апреля 1920 года в составе Красной армии Киров вступает в Баку и становится членом Кавказского бюро ЦК РКП(б), в июне 1920 года назначается полпредом Советской России в Грузии, в 1921 году избирается кандидатом в члены ЦК и становится Первым секретарём ЦК компартии Азербайджана, в апреле 1923 года – членом ЦК ВКП(б), а 8 января 1926 года – первым секретарём Ленинградского обкома и горкома партии и членом Политбюро ЦК ВКП(б)! «В составе группы ЦК, – сказано в «Энциклопедии», – он направляется в Ленинград для идеологической борьбы с зиновьевской оппозицией». Вот это прыжок! За семь лет из почти меньшевика – в члены Политбюро ЦК ВКП(б)! Такое было совершенно невозможно без поддержки Сталина.

Слова «для борьбы с зиновьевской оппозицией» выделены мной, потому что отвечают на вопрос, зачем Киров «был ему нужен». А лучше меня это иллюстрирует в своих воспоминаниях Хрущев: «Много раз мы вместе со Сталиным смотрели различные кинофильмы. Однажды был просмотрен фильм из жизни колониальной Англии. Я запомнил его содержание. Надо было перевезти какие-то ценности из Индии в Англию. Но путь, которым шли корабли из Индии, контролировался пиратами. Тогда обратились к одному известному пирату, который сидел в Англии в тюрьме, и предложили ему взяться за это рискованное дело, а взамен что-то было ему обещано. Он согласился, однако поставил условие, что он подберет команду по своему усмотрению из тех, кто сидит с ним в тюрьме. Английское правительство согласилось, он подобрал команду, ему дали корабль, он прибыл в Индию, погрузил ценности, отправился в обратный путь и по дороге в Англию стал уничтожать своих единомышленников. Метод был такой: намечал жертву и ставил его фотографию себе на стол. Так постепенно он уничтожил какое-то количество этих бандитов… Закончился просмотр картины, и Сталин, как обычно, предложил поехать к нему на «ближнюю» дачу поесть. Маленков и Берия сели в одну машину со Сталиным, а мы с Булганиным в моей машине поехали следом за ними. Приехали на «ближнюю», сейчас же пошли мыть руки и как всегда перебрасывались словами. Берия: «Слушай, ты знаешь, что сказал Сталин, когда мы ехали: а этот капитан – неглупый парень, он соображал, что делал». И стал подбивать меня, чтобы я поднял эту тему за столом и сказал, что это сущий мерзавец. Я поколебался и согласился, а за столом сказал: «Товарищ Сталин, какой же мерзавец этот капитан, ближайших своих друзей погубил». Сталин взглянул на меня и ничего не ответил. Я тоже прекратил опасный разговор. Тут видна параллель: Сталин, как тот пират, составил себе списки (фотографии ему были не нужны) и командовал своим подручным, чья наступила очередь. Куда до него тому бандиту!»

К земле, раскинувшейся сонно,

С улыбкой нежною склонись,

Пой колыбельную Казбеку,

Чьи льды к тебе стремятся ввысь…

То есть, Сталин окучивал и растил Кирова «для борьбы с зиновьевской оппозицией», а Киров, пользуясь Сталинской протекцией, стремительно восходил на самый верх партийной власти. При этом как «умный человек» смотрел Сталину в рот, помалкивал на совещаниях и даже на сталинской даче, играя со Сталиным на биллиарде, старательно проигрывал, а еще старательней выслушивал, жаря шашлыки, «гениальные» сталинские сентенции относительно философии, международной политики и марксизма-ленинизма. Как рассказал мне приятель-сценарист, однажды грузин-режиссер, снимавший фильм по его сценарию, сказал: «Я тебя прошу: никогда не приходи на съемочную площадку!» Сценарист удивился: «Почему?» «Потому что на площадке гений должен быть один!»

На всех площадках большевистской власти – в Политбюро, в ЦК партии, на съездах Советов и компартии, а также, конечно, на даче – гений должен был быть один: мудрый, всезнающий и великий Сталин! Киров как «умный человек» лучше всех играл при нем роль Ватсона при великом Холмсе, а вот вдали от него…

Вдали от Сталина Киров проявлял себя толковым организатором или, как сказали бы сейчас, эффективным менеджером. За свою работу в Баку он даже получает орден Ленина «за выдающиеся заслуги в деле восстановления и реконструкции нефтяной промышленности». А став 8 января 1926 года первым секретарём Ленинградского обкома и горкома партии, активно посещает заводские собрания. «За год сделано более 180 выступлений, – сообщает «Энциклопедия». – Под руководством Кирова промышленность Ленинграда и всего Северо-Запада начинает выходить на новый уровень. Начинается коллективизация сельского хозяйства, а также проводятся мероприятия по укреплению обороны Ленинграда. В 1933 году вместе с начальником ГПУ по г. Ленинграду Федором Медведем и председателем Ленгорисполкома Иваном Кодацким входит в состав «тройки»3 Ленинградской области по рассмотрению дел о повстанчестве и контрреволюции с правом вынесения расстрельного приговора».

И одновременно Сергей Киров завоевывает репутацию покорителя женских сердец.

«Киров – мужчина в расцвете сил», – пишет профессор Владимир Наумов. «Эстонка Мильда Драуле, красавица-блондинка, работала в аппарате обкома, периодически дежурила по ночам, и ее якобы приметил Киров, известный поклонник прекрасного пола», – сообщает Би-би-си. «С 1930-х и до сих пор широкое распространение имеет версия об интимных отношениях между Кировым и Драуле. Она подкрепляется рядом косвенных свидетельств», – газета «Ведомости». «Без сомнения, Киров знал Драуле по службе…- исторический журнал «Родина». – Вокруг нее сложилось невероятное количество домыслов, в основном как героине «романтического» увлечения Кирова и женщине, разбудившей в муже убийственную ревность. Достоверные сведения о Мильде Драуле, жене Леонида Николаева, сообщают архивные документы. В сентябре 1930 года Мильда получила работу учетчиком в обкоме партии, затем помощником заведующего сектором кадров легкой промышленности. Остается неясным, кто протежировал Драуле. Но очевидно, что его репутации было достаточно, чтобы Мильде нашлось место в обкоме. В 1931 году Мильда родила второго ребенка, а семья получила трехкомнатную квартиру в новом доме на улице Батенина». «Киров слыл жизнелюбом и поклонником прекрасного пола… – газета «Известия». – В те годы на такие «шалости» смотрели сквозь пальцы, к тому же Киров официально считался холостым, а его гражданская супруга Мария Маркус была серьезно больна. Киров и Драуле были знакомы – девушка работала в аппарате Смольного – и, возможно, не без помощи Сергея Мироновича семья Николаева-Драуле получила в 1931 году отдельную трехкомнатную квартиру».

Я полагаю, что даже половины этой информации достаточно, чтобы, с одной стороны, не сомневаться в романе сорокавосьмилетнего Сергея Кирова и тридцатилетней эстонской блондинки Мильде Драуле, а, с другой, понять жгучее желание ее мужа-рогоносца Леонида Николаева отомстить соблазнителю жены. Тем паче, если этот Николаев – отчаянный неудачник, постоянно теряющий работу и обиженный на весь мир. «В декабре 1934 г. Николаеву было 30 лет, – пишет Олег Хлевнюк. – Он родился в рабочей семье в Петербурге. Рано потерял отца. Семья жила в нужде. Леонид, болевший рахитом, до 11 лет не мог ходить. Сохранившиеся материалы призывов на военную подготовку зафиксировали болезненность Николаева и его низкий рост – около 150 см. Благодаря «правильному» социальному происхождению Николаев попал на работу в комсомол, вступил в партию, что открыло путь для занятия хороших должностей, в том числе в Ленинградском обкоме партии… Однако склонный к конфликтам Николаев нигде не задерживался надолго. В последние месяцы перед терактом он слонялся без работы, писал жалобы в разные инстанции, вынашивал планы мести».

Таких характеристик мужа Мильды Драуле сколько угодно, и если смотреть на историю убийства Сергея Кирова глазами кинозрителя, то само собой выстраивается так называемое «параллельное действие»: любовный роман большевистского вождя, выступающего на митингах с яркими речами, с его юной сотрудницей, их тайные, но известные всему Смольному интимы в его рабочем кабинете и под Ленинградом, в Сестрорецке, куда Киров и Мильда Драуле одновременно уезжали во время своих отпусков. И – подготовка мужа Мильды Леонида Николаева к убийству Кирова.

Поэтому, как говорят в телепередаче «Что? Где? Когда?»: «Внимание на экран!»

С 26 января по 10 февраля 1934 года в Москве проходил XVII съезд ВКП(б) – «Съезд победителей». Любопытно, что для приветствия его делегатов среди представителей разных производственных коллективов прибыли и посланцы Тульского оружейного завода. Доложив о своих трудовых победах, они вручили Сталину образец недавно разработанной винтовки «Снайпер». Взяв в руки этот подарок, глава государства под общие аплодисменты делегатов направил оружие в зал и, как бы шутя, прицелился в них, чем вызвал еще больший всплеск оваций. На фотографиях со съезда можно увидеть, что в зале в первом ряду сидел и аплодировал Сергей Киров, который попал на мушку сталинского оружия. Но в те дни он выступил с трибуны съезда с такой блестящей речью и такими восхвалениями Сталину, что, судя по опубликованным тогда результатам голосования в члены ЦК ВКП(б), шел вторым за Сталиным – «за» Сталина было подано 1 056 голосов (против 3), а «за» С. М. Кирова – 1 055 (против 4)!

Правда, потом выяснится, что все наоборот, что на XVII съезде 292 делегата проголосовали против Сталина и что в кулуарах съезда к Кирову «пришел старый большевик и секретарь Северо-Кавказского краевого партийного комитета Борис Шеболдаев и сказал: «Мироныч (так называли Кирова близкие люди), старики поговаривают о том, чтобы возвратиться к завещанию Ленина и реализовать его, то есть передвинуть Сталина, как рекомендовал Ленин, на какой-нибудь другой пост, а на его место выдвинуть человека, который более терпимо относился бы к окружающим. Народ поговаривает, что хорошо бы выдвинуть тебя на пост Генерального секретаря Центрального комитета партии».

«Киров, – пишет в мемуарах Хрущев, – пошел к Сталину и рассказал о разговоре с Шеболдаевым. Сталин якобы ответил Кирову: «Спасибо, я тебе этого не забуду!»

Неважно, услышал Киров угрозу в сталинском «спасибо», а важно с каким воодушевлением он вернулся со «Съезда победителей» в Ленинград. И совершенно ясно, с кем, где и как он тут же отпраздновал свой успех. Но мы не опустимся до подглядывания в замочную скважину. К тому же не исключено, что такого рода торжества проходили не в кабинете, а где-то еще, поскольку документально известно, что Мильда Драуле часто под предлогом ухода за своими малолетними детьми брала многодневные отпуска (при том что в новой квартире жили ее безработный муж, ее сестра и мама мужа, то есть присмотреть за детьми было кому).

Но твердо знай, кто был однажды

Повергнут в прах и угнетен,

Еще сравняется с Мтацминдой,

Своей надеждой окрылен…

Между прочим, эти строки точно соответствовали ситуации – именно в это время Николаев, будучи «унижен и угнетен» многодневными отлучками жены, принял решение отомстить Кирову. «Мой выстрел будет подобен выстрелу Желябова», – записал он в своем дневнике, рассекреченном ФСБ в декабре 2009 года. То есть в мыслях он видит себя героем-народовольцем. И вооружившись револьвером, – как? откуда? – начинает поджидать Кирова то у Смольного, то у его дома на улице Красных Зорь, где постоянно толпились жалобщики в надежде передать свои жалобы Кирову в руки. Периодически их забирали в милицию. 15 октября 1934 года в такую облаву попал и Николаев. При нем обнаружили незаконно хранившийся револьвер-наган образца 1895 года. «Будущего убийцу, – сообщила Би-би-си, – допросил начальник отдела охраны первых лиц Ленинградского управления НКВД и необъяснимым образом отпустил на все четыре стороны. Впоследствии стало известно, что ему разрешали тренироваться в стрельбе на спортивной базе, принадлежавшей ОГПУ и органам внутренних дел… Там же он получил и патроны, которыми был убит Киров». Об этом пишет и Александр Яковлев, второй человек в правительстве Горбачева, имевший доступ к кремлевским архивам. Больше того, он же сообщает: «Есть заявление, что Николаева видели в здании НКВД на Лубянке»!

Интересно, правда? В официальном заявлении, опубликованном сразу после ареста убийцы на месте преступления, сказано, что Николаев действовал по заданию «ленинградского центра зиновьевцев», и на этом основании были арестованы и расстреляны тысячи старых большевиков, включая Зиновьева, Каменева и даже «любимца партии» Бухарина. А через полсотни лет выясняется, что:

Как только Киров получил на XVII партийном съезде больше голосов, чем Сталин, и предложение сменить Сталина на посту главы государства, о чем верноподданно Сталину сам и доложил, Сталин решил его уничтожить. «Недовольный растущей популярностью Кирова, Сталин решил расправиться с ним, а затем использовать это убийство как повод для массовых репрессий, – сообщает газета «Ведомости». – С этой целью Сталин дал прямое или косвенное поручение руководителю НКВД Генриху Ягоде. Тот, в свою очередь, направил в Ленинград нового заместителя начальника ГПУ Ивана Запорожца, который непосредственно на месте готовил теракт».

Питерское ГПУ, конечно, и до приезда Запорожца знало о «шалостях» первого секретаря обкома и его романе с Мильдой Драуле. Поэтому новоприбывший Иван Запорожец и его помощники взяли в разработку мужа-рогоносца и даже свозили его «на утверждение» в Москву к Генриху Ягоде на Лубянку. Не зря Сталин, приехав в Ленинград назавтра после убийства Кирова, чтобы лично возглавить расследование, сам допросил Николаева.

«Находясь в заключении на Колыме, – написала в 1955 году Анастасу Микояну Ольга Шатуновская, – я в 1943 или 44 году лежала в больнице при лагере Арманского рыбпромхоза (поселок Армань на Охотском море). Врачом этой больницы был Кирчаков. Кирчаков рассказал мне со слов Медведя – бывшего начальника Ленинградского ГПУ – следующее.

Медведь был после убийства тов. С. М. Кирова заключен в лагерь одного из колымских приисков, где находился на административной работе. Наблюдая события 1937 года, Медведь сказал близким ему товарищам, что он со дня на день ожидает, что его заберут и расправятся с ним. Он не хочет допустить, чтоб с ним в могилу ушло то, что он знает, и поэтому сообщает:

«Когда И. В. Сталин вместе с Ягодой приехали в Ленинград для участия в расследовании обстоятельств убийства тов. Кирова, они решили допросить убийцу Николаева. Сталин сидел за письменным столом в кабинете начальника Ленинградского ГПУ, за его креслом стояли Медведь и Запорожец, тут же присутствовал Ягода, а также группа работников Ленинградского ГПУ. Привели Николаева, и Сталин задал ему вопрос: «Почему вы убили Кирова?»

Николаев ответил, указывая на работников ГПУ: «Товарищ Сталин, это они заставили меня убить Кирова, они четыре месяца преследовали меня этим, ломали, насиловали мою волю, и вот я это сделал, это они вложили оружие в мои руки».

Когда Николаев это сказал, его ударили наганами по голове, он свалился, его унесли».

Следовательно, Николаева стали готовить к убийству Кирова за четыре месяца до 1 декабря, то есть в августе 1934-го. Поэтому в нашем «параллельном действии» все по-киношному просто: Киров энергично руководит ленинградским городским и сельским хозяйством, проводит мероприятия по укреплению обороны Ленинграда, в составе «тройки» по рассмотрению дел о контрреволюции выносит сотни расстрельных приговоров врагам советской власти, в сотрудничестве с чекистами строит руками заключенных Беломорканал, неоднократно повторяет в публичных речах: «Каждый член партии должен любого оппозиционера бить в морду» и «шалит» с эстонской красавицей Мильдой Драуле. А ее муж записывает в своем дневнике: «Мой выстрел будет подобен выстрелу Желябова», и ради точности этого выстрела тренируется (точнее: его тренируют) в тире питерского ГПУ, где его снабжают патронами для этого убийства. Таким образом, становится ясно, почему 15 октября 1934 года, когда Николаева случайно «замели» у дома Кирова, сам начальник отдела охраны первых лиц Ленинградского управления ГПУ тут же отпустил его, даже не изъяв незаконный револьвер!

Но и это не все!

Согласно официальной биографии Кирова, 28 ноября он провел два с половиной часа на приеме у Сталина, а вечером 29-го они вместе смотрели спектакль во МХАТе и расцеловались на прощание. Киров сел в поезд и наутро был в Ленинграде, а 1 декабря с утра уехал из Смольного домой готовиться к докладу на вечернем собрании партийного актива в Таврическом дворце о предстоящей отмене карточной системы и возвращаться в Смольный не собирался.

Возникают вопросы:

Каким образом безработный Николаев узнал, что Киров вернулся из Москвы в Ленинград? Потому что утром жена слишком рано убежала на работу или потому что кто-то встретил его у дома и сообщил, что пора действовать?

Если 1 декабря Киров с утра уехал из Смольного и не планировал вернуться, то когда и от кого Николаев узнал, что Киров все-таки вернется в обком, и каким образом этот шпендрик проник на третий, самый охраняемый этаж Смольного, где находился кабинет Кирова? Ведь у Николаева не было никаких удостоверений, кроме билета рядового члена ВКП(б) и старого, времен его давней работы в здании Смольного, пропуска, но не на третий этаж, где был обком, а на второй, где были всякие мелкие учреждения. Между тем комендатура Смольного была укомплектована сотрудниками Оперативного отдела ОГПУ и дивизионом ОСНАЗ, то есть охранялась профессионально. «Почему у Николаева сохранился этот пропуск, хотя он уже несколько месяцев не работал в системе областного комитета партии? – спрашивает Александр Яковлев. – Даже работникам секции Ленсовета, размещавшейся на первом этаже, надо было выписывать специальный пропуск для того, чтобы пройти на третий этаж, где размещался областной комитет партии».

Те не менее к четырем часам дня, накануне возвращения Кирова в Смольный, Николаев каким-то образом проник (или его провели?) на третий этаж Смольного и более того – с револьвером «наган образца 1895 года» в руке сумел затаиться в конце коридора, в отдельном полутемном коридорчике-предбаннике кировского кабинета, где почему-то именно в это время отсутствовал постоянный дежурный охранник.

Сияй на темном небосводе,

Лучами бледными играй

И, как бывало, ровным светом

Ты озари мне отчий край…

А что же сам хозяин кабинета, где он? «В этот день Киров выехал из своей квартиры в доме N26/28 по улице Красных Зорь в 16:00» и в сопровождении охранника Михаила Борисова поехал в авто Packard Super Victoria по зимнему Ленинграду. Судя по описи его одежды, сделанной медиками сразу же после его убийства, «при судебно-медицинском исследовании кальсон Кирова установлено, что при отсутствии следов длительной носки после последней стирки на внутренней поверхности спереди в их верхней части обнаружены значительных размеров пятна высохшей спермы», – пишет российский исторический журнал «Родина» по материалам Музея С. М. Кирова.

Эта сугубо медицинская информация дает основание полагать, что дело Кирова напоминает не убийство Кеннеди, как пишут некоторые историки, а дело Клинтона и Моники Левински: приняв с утра и «по-быстрому» Мильду Драуле в своем рабочем кабинете, товарищ Киров уехал домой готовиться к докладу и возвращаться в Смольный не собирался. Но в 16:00 вызвал машину и все-таки поехал в Смольный, так и не сменив кальсон, чтобы не оставлять своей гражданской жене улик своих утренних «шалостей». «Первый допрос по распоряжению Медведя начался в 16 часов 45 минут, уже через 15 (!) минут после выстрела: в одном из соседних с кабинетом Кирова помещений на вопросы следователя отвечала жена убийцы – Мильда Петровна Драуле. Леонид Николаев давать показания не мог, находясь в состоянии истерического припадка, и начал что-то связно говорить только после 21:00… За 10-15 минут отыскать и привезти Драуле в Смольный вряд ли возможно, значит, она в момент убийства находилась в здании», – пишет журнал «Родина».

Но мы забежали вперед фабулы, извините. Зато мы почти достоверно выстроили ход событий: 28-29 ноября Киров у Сталина в Москве, 30-го возвращается в Ленинград, 1 декабря с утра – скорей всего за несколько минут до первого рабочего совещания в своем кабинете в Смольном и потому «по-быстрому» – принимает Мильду Драуле, а затем в сопровождении охранника уезжает из Смольного домой.

В это время ревнивец Николаев, готовясь стать мстительным героем-народовольцем, позирует а-ля Роберт де Ниро в фильме «Taxi Driver» перед зеркалом с револьвером в руке (сделаем поправку на советский быт: зеркало находится в сортире, и в дверь нетерпеливо стучат его мать, сестра жены, ее муж и дети самого Николаева). Затем Николаев одевается, выходит на заснеженную улицу Батенина и привычным путем идет в тир ГПУ потренироваться в стрельбе. Тут его и нашли гэбэшники Ивана Запорожца. Не знаю, были ли у них фотографии утренней сессии Мильды и Кирова, но какие-то аргументы, что всё, пора действовать, у них должны были быть, потому что одно дело позировать с револьвером перед зеркалом или стрелять в тире по бумажным мишеням, а другое – отправиться убить человека.

Так или иначе, к 16:00 Николаев доставлен в Смольный и занимает позицию «готовность N1» в тамбуре-коридорчике прохода к кабинету Кирова, откуда, повторяю, именно в это время отлучился дежурный охранник.

Но что заставило товарища Кирова вернуться в Смольный, кто вызвал его туда под роковую пулю убийцы?

Конечно, на этот вопрос мог бы ответить следствию охранник Михаил Борисов, сопровождавший в этот день товарища Кирова. Только опять странное обстоятельство: 1 декабря в 16:25 сорокавосьмилетний Сергей Миронович Киров, выйдя из авто в сопровождении Борисова, заходит в спецподъезд Смольного и, согласно официальной версии, с такой моложавой скоростью взбегает на третий этаж, что молодой охранник Борисов за ним не поспевает, отстает. А Киров спешно идет по коридору, сворачивает в боковой коридорчик к своему кабинету и минует прижавшегося там к стене Николаева. Тот вскидывает револьвер-«наган образца 1895 года», с расстояния одного шага стреляет Кирову в затылок, и Киров замертво падает.

Таким образом, к двум предыдущим вопросам добавился третий: почему молодой охранник настолько отстал от пожилого Кирова, что оставил его одного в проходе к кабинету?

Но вот незадача: когда назавтра после убийства Кирова Борисова везли на допрос в кузове грузовика, этот грузовик «случайно» стукнулся бортом об угол какого-то дома, и именно Борисов, качнувшись, треснулся головой о каменный выступ этого дома с такой силой, что тут же и умер. Грузовик не пострадал, несколько гэбэшников, которые везли его на допрос (почему-то в кузове грузовика) и сидели с ним рядом, тоже не пострадали, а вот несчастный Борисов получил удар по голове, несовместимый с жизнью. Поэтому следствию так и не удалось узнать, кто сумел вернуть Кирова в Смольный под выстрел Николаева и почему Киров оказался один на один с убийцей.

Но не будем мелочно придирчивы. Главное: Николаев выстрелил Кирову в затылок, Киров упал, в ужасе от содеянного Николаев стреляет в себя, но руки дрожат, пуля летит мимо, и Николаев в истерике падает рядом с Кировым, бьется в истерическом припадке.

«В это время где-то рядом, в кабинете второго секретаря обкома Михаила Чудова шло совещание, – сообщает Би-би-си. – В 16:37 его участники услышали два выстрела, выскочили за дверь, заглянули в отходивший от широкого коридора под прямым углом короткий проход, ведший к кабинету Кирова, и увидели на полу тело своего начальника, а рядом – человека с револьвером в руке. Убийца бился в истерике и не сопротивлялся. У него отобрали оружие, пропуск в Смольный и партбилет на имя Леонида Николаева».

Я грудь свою тебе раскрою,

Навстречу руку протяну

И снова с трепетом душевным

Увижу светлую луну.

Против Николаева и его знакомых из ГПУ было возбуждено уголовное дело по обвинению в участии в подпольной зиновьевской организации. «После покушения Николаев не прожил и месяца, – продолжает Би-би-си. – 28-29 декабря выездная сессия Военной коллегии Верховного суда под председательством Василия Ульриха рассмотрела дело в узаконенном к тому времени ускоренном порядке и приговорила убийцу и 13 его «сообщников» к расстрелу.

29 декабря 1934 года в 5 часов 45 минут Николаеву и всем остальным осуждённым на смертную казнь был оглашён приговор; уже через час они были расстреляны.

Никто, кроме Николаева, вины не признал, а сам он, согласно данным в 1950 годах показаниям одного из конвоиров, услышав приговор, выкрикнул: «Обманули!»

На следующий день после расстрела Николаева Сталин направил членам Политбюро документ «Уроки событий, связанных со злодейским убийством тов. Кирова», где говорилось, что преступление было совершено по прямому указанию Зиновьева и Троцкого. 16 декабря 1935 года Зиновьев и Каменев были арестованы, а 24 августа 1936 года приговорены к расстрелу.

7 января 1935 года бюро Ленинградского обкома ВКП(б) приняло постановление об увольнении и переводе на другую работу 79 сотрудников. Любопытно, что в этот список попали все свидетели (очевидцы) трагических событий. Некоторые из них вскоре были арестованы или сосланы.

Мильду Драуле после убийства Кирова сначала исключили из партии, затем арестовали и 10 марта 1935 года расстреляли. Трагически сложилась и судьба родственников Николаева. Почти все они – мать, две сестры, муж младшей сестры, жена брата, сестра Мильды Драуле, муж сестры и даже сосед Николаевых – были расстреляны или погибли в местах лишения свободы.

Так 18 января 1935 года был запущен механизм массовых политических репрессий, который в советской истории получил название «кировский поток»: 26 января 1935 года Сталин подписал постановление Политбюро о высылке из Ленинграда на север Сибири 663 бывших сторонников Зиновьева. Одновременно 325 бывших оппозиционеров были переведены из Ленинграда на партийную работу в другие районы. Аналогичные действия предпринимались и в других местах. В январе-феврале 1935 года были арестованы 843 «зиновьевца». Затем состоялись партийные чистки, паспортные чистки, операция «бывшие люди». Всего в 1935 году из Ленинграда и Ленинградской области были выселены 39 660 человек,

24 374 человек были приговорены к разным мерам наказаний.

«Сталин – умный человек, – написал в своих мемуарах Н. С. Хрущев, – и он понимал, что если на XVII партсъезде против него проголосовали 260 или 160 человек, то это означает, что в партии зреет недовольство. Кто мог голосовать против Сталина? Это могли быть только ленинские кадры. Нельзя было даже предположить, что Хрущев или подобные ему молодые люди, которые выдвинулись при Сталине, боготворили Сталина и смотрели ему в рот, могут проголосовать против него. Этого никак не могло быть. А вот старые партийцы, которые общались с Лениным, работали под его руководством, хорошо знали Ленина и чье завещание всегда оставалось в их памяти, конечно, не могли мириться с тем, что Сталин после смерти Ленина набрал к XVII съезду партии такую силу и перестал считаться с ними, стал вовсю проявлять те черты своего характера, на которые указывал Владимир Ильич. Вот они-то, видимо, и решили поговорить с Кировым и проголосовать против Сталина. Сталин понял, что старые кадры, которые находятся в руководстве, недовольны им и хотели бы его заменить, если это удастся. Эти люди могли повлиять на делегатов очередного партсъезда и добиться изменений в руководстве. И вот Киров был убит, а затем началась массовая резня».

Историк Вадим Роговин пишет: «Все исследователи советской истории 30-х годов сходятся на том, что выстрел в Кирова позволил Сталину практически без сопротивления развязать террор в растерянной, остолбеневшей от этого наглого убийства стране».

Таким образом, даже своей смертью Киров сослужил службу Сталину, не зря советский народ, известный своей пролетарской мудростью, еще в 1934 году, то есть до всяких документальных разоблачений, сочинил короткую, но точную частушку:

«Эх, огурчики да помидорчики,

Сталин Кирова убил в коридорчике!»

Глава 8.

Убийства государственной важности

В Библии, во второй главе Бытия, написано: «И посадил Господь Бог в землю всякое дерево, приятное на вид и хорошее для пищи, и дерево жизни посреди рая, и дерево познания добра и зла» (Быт, 2:9). Если Господь посадил в землю древо познания добра и зла, значит, в земле есть и то, и другое!

Эта книга написана для доказательства не только существования Зла в земле Кремля, но и бурного разбухания там этой энергии. Словно по вселению в Кремль ленинской хунты кровавое тесто истории, засыхавшее там со времен Петра Первого, очнулось от дремы и стало стремительно подниматься на дрожжах марксизма-ленинизма, вываливать через зубцы и башни кремлевских стен.

Не случайно великий американский президент Рональд Рейган назвал СССР «Империей Зла». С бессмысленного убийства русского царя Александра II до убийства всей царской семьи беспощадной бандой Ульянова-Троцкого и создания большевиками Империи Зла под названием «СССР» вызревал, разбухал и расцветал этот злобно-ядовитый нарыв на теле нашей планеты.

Почему в 1918 году Ленина потянуло из Петербурга не в Рязань, в Ярославль или в Нижний Новгород, а именно в московский Кремль?

И почему после смерти (или убийства) Ленина власть досталась не Троцкому, не Дзержинскому, не Луначарскому, а худшему из этой шайки – профессиональному грабителю и агенту царской охранки?

Зло притягивает зло. Да еще с таким демонстративным торжеством, что даже вместилищу зла – трупу Ленина – Сталин, в которого это зло переместилось, строит гранитный (навеки!) мавзолей. И словно вожди древнего племени майя, построившие для массовых человеческих жертвоприношений пирамиду Кукулькана на Юкатане, советские вожди восходят по праздникам на сей мавзолей, дабы ногами впитать черную энергию хранимого там зла, а руками сеять ее в марширующие пред ними «трудящиеся массы».

Собственно, о том, как Сталин инфицировал бациллой зла не только свою империю под названием «СССР», но Европу и Америку, мой дальнейший рассказ. И потому, как говорил классик, «За мной, читатель!»

* * *

Что такое «троцкизм»? Чем он отличается от «сталинизма»?

На эту тему написаны тома, но я расскажу лишь о сути. В юности меня восхитила строчка в предисловии к собранию сочинений Оноре де Бальзака. Приехав девятнадцатилетним и безденежным в Париж и поселившись в какой-то ветхой мансарде, Бальзак сказал, что пером сделает то, что Наполеон не сделал мечом – завоюет мир!

В тридцатые годы прошлого века сорокалетний Лев Троцкий, выброшенный Сталиным из СССР, сделал то же самое. Скитаясь по миру от Турции до Франции и от Норвегии до Мексики, он не ушел в эмигрантскую депрессию, а с фантастической скоростью стал публиковать одну книгу за другой: «Сталинская школа фальсификаций», «Преданная революция», «Перманентная революция», «Моя жизнь», «История русской революции» (в двух томах), «Преданная революция. Что такое СССР и куда он идет?», «Преступления Сталина», «Сталин», «Переходная программа 4-го Интернационала», «Сталин – интендант Гитлера», «Сталинская бюрократия и убийство Кирова» и т.д. Эти книги становились бестселлерами (например, «Моя жизнь» была переведена на множество языков и опубликована во всех латиноамериканских и даже в ряде африканских стран). «Общее количество печатных работ Троцкого измеряется тысячами», – сказано в Свободной энциклопедии.

Помимо коммерческого успеха эти книги настолько способствовали распространению в мире его идей, что «к началу 1930-х годов троцкистские группы действовали практически по всему миру, – читаем мы в книге А. Колпакиди и Д. Прохорова «КГБ. Приказано ликвидировать». – Весьма сильными были троцкистские организации в США, Германии и Италии… Многочисленным было троцкистское движение в Греции, где один из секретарей греческой компартии (КПГ) Панделис Пулиопулос открыто объявил себя сторонником Троцкого. В Испании один из основателей Рабочей партии марксистского единства (ПОУМ) Андрес Нин был в свое время секретарем Троцкого и во второй половине 30-х годов не раз приглашал его приехать в Каталонию. В Китае троцкистскую оппозицию возглавлял бывший секретарь КПК Чэнь Дусю, а в Индокитае троцкистская Интернациональная коммунистическая лига (ИКЛ) во главе с Та Тху Тхау стала приобретать огромное общественное влияние. Не тратил время зря и сам Троцкий, создавший IV Интернационал, учредительный съезд которого открылся 3 сентября 1938 года в Париже».

Иными словами, выдворив Троцкого из СССР, Сталин сделал ошибку и от досады кусал свою курительную трубку. Если бы он отправил Троцкого в заполярную ссылку, как Зиновьева, или «пустил в расход», как Камо, не было бы этого неукротимого врага и соперника. «Нет человека – нет проблемы!» – теперь на реализацию своего правила тов. Сталин мобилизовал все ресурсы подвластного ему государства: «Обязать Наркомвнудел довести дело разоблачения и разгрома троцкистских и иных агентов до конца с тем, чтобы подавить малейшее проявление их антисоветской деятельности. Укрепить кадры ГУГБ, Секретно-политического отдела надежными людьми. Добиться организации надежной агентуры в стране и за рубежом. Укрепить кадры разведки» – Постановление пленума ЦК ВКП(б), февраль-март 1937 года.

А незадолго до этого, 25 сентября 1936 г., находившийся в отпуске И. В. Сталин отправил в Москву следующую шифротелеграмму:

«ЦК ВКП(б). Тт. Кагановичу, Молотову и другим членам политбюро ЦК. Первое. Считаем абсолютно необходимым и срочным делом назначение тов. Ежова на пост наркомвнудел. Ягода явным образом оказался не на высоте своей задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока».

Новый комиссар внутренних дел СССР с таким энтузиазмом взялся за дело, что «Правда» опубликовала поэму народного акына Джамбула Джабаева, которая кончалась словами: «Спасибо, Ежов, что, тревогу будя, стоишь ты на страже страны и вождя!» Стоя на страже вождя, Ежов занялся не только массовыми арестами в СССР, но и истреблением последователей Троцкого за его пределами.

В Испании, в ночь с 9 на 10 апреля 1937 года, из своего номера в барселонском отеле исчез председатель Союза германской социал-демократической молодежи и редактор газеты «Социал-демократик кратен» Марк Рейн…

В США, 3 июня 1937 года, из своей нью-йоркской квартиры исчезла Джульет Пойнтц, экс-агент НКВД, разочаровавшаяся в СССР и решившая рассказать в своих мемуарах все, что она знает о неприглядных сторонах международного коммунистического движения. Ее друг Карл Треска написал Верховному Федеральному судье США: «Джульет Стюарт Пойнтц захвачена советскими спецслужбами и вывезена в СССР, так как слишком много знала».

2 августа 1937 года в Барселоне исчез один из эмиссаров Троцкого в Испании Ганс Давид Фройнд (Мулен), фронтовой корреспондент французских троцкистских изданий, активный сторонник объединения испанских «большевиков-ленинцев» и участник Женевской конференции троцкистов, на которой было принято решение основать «Движение за IV Интернационал»…

13 сентября 1937 года исчез представитель Троцкого в Испании Эрвин Вольф, член Компартии Германии. Во время пребывания Троцкого в Норвегии Вольф был его секретарем, а после отъезда Троцкого в Мексику стал в Париже секретарем «Движения за IV Интернационал». «Эрвин Вольф, – вспоминает известный писатель Виктор Серж, – навестил меня в Брюсселе и сказал, что не может спокойно заниматься марксистскими исследованиями, когда революция борется за жизнь. Он отправлялся в Испанию. «Вы едете, – отвечал я ему, – навстречу неминуемой гибели». Но ему был присущ боевой оптимизм юности. Высокий лоб, тонкие черты лица, серьезность молодого теоретика, острое, но схематичное и прямолинейное мышление… Недавно он женился на молодой норвежке, дочери социалиста Кнудсена. Счастливый и уверенный в себе. В Барселоне… он был похищен на улице и исчез навсегда».

И это было лишь началом «литерных операций» НКВД во Франции, Австрии, Италии и других странах. Следующей жертвой стал австрийский троцкист Курт Ландау, член Международного секретариата Испанской рабочей партии и один из руководителей «Объединенной левой оппозиции Коммунистической партии Германии». Чтобы выследить Ландау, агенты НКВД схватили его жену Катю Ландау, требуя от нее адрес мужа. Не добившись от Кати предательства мужа, они похитили товарища Ландау по компартии Германии. «Если вы не сообщите его адрес, – сказали они арестованному, – вы не выйдете из советской тюрьмы. Это враг Народного фронта и Сталина. Как только мы узнаем, где он находится, мы его убьем».

23 сентября 1937 года Ландау был выслежен, и больше его никто и никогда не видел.

Не менее успешно уничтожение сторонников «демона революции» Троцкого шло во Франции. Для руководства французскими «литерными ликвидациями» в Париж прибыл заместитель начальника Иностранного отдела НКВД майор госбезопасности Сергей Шпигельглаз. Его первым заданием было ликвидировать бывшего агента ОГПУ-НКВД невозвращенца Натана Рейсса, тайного троцкиста и члена Польской коммунистической партии, награжденного орденом Красного Знамени за заслуги перед СССР. «По мнению историка-архивиста Никиты Петрова, – сообщают авторы книги «КГБ. Приказано ликвидировать», – поспешное убийство Рейсса связано с тем, что он знал о тайных переговорах бывшего секретаря ЦИК СССР Авеля Енукидзе с немцами: в 1929 году с министром иностранных дел Штреземаном, в 1932 году – с военным министром Шляйхером и, наконец, в 1934 году – с заместителем Гитлера по партии Гессом. Если верить дневниковым записям Максима Литвинова, изданным на Западе в 1950-е годы, Сталин как-то на заседании Политбюро спросил, знают ли иностранцы о тайных переговорах с немцами. Узнав, что материалы о переговорах были у Рейсса, Сталин кричал на Ежова: «Убейте его или я убью того, кто не выполняет мои приказы».

Стоя перед такой дилеммой, Ежов бросил всё и вся на выполнение приказа вождя. Поэтому охота на Рейсса может стать сюжетом отдельного шпионского триллера: по плану, утвержденному Сталиным, друг Рейсса, советский нелегальный резидент в Лондоне Теодор Малли, должен был либо убить Рейсса ударом утюга в его гостиничном номере, либо отравить кофе и сфотографировать его упавшим на пол. Когда Малли отказался от этого задания, Шпигельглаз вызвал из Голландии в Париж Вальтера Кривицкого, руководившего всей советской шпионской агентурой в Европе, и сообщил ему: «Когда мы получили сообщение о том, что ответственный советский агент появился в Голландии и установил контакт с троцкистами, мы даже сначала подозревали вас в переходе на сторону врага, – и показал письмо, которое Рейсс перед побегом отправил Центральному Комитету ВКП(б). – Затем мы получили это письмо и выяснили, что предателем был Рейсс».

В письме в ЦК ВКП(б) Натан Рейсс объяснял, почему он порывает с советскими органами: «Тот, кто хранит молчание в этот час, становится пособником Сталина и предателем дела рабочего класса и социализма… Я возвращаю себе свободу. Назад к Ленину, его учению и делу. Я хочу предоставить свои силы делу Ленина, я хочу бороться, и наша победа – победа пролетарской революции – освободит человечество от капитализма, а Советский Союз от сталинизма».

«Вы знаете, что отвечаете за Рейсса», – сказал Кривицкому Шпигельглаз и предложил принять участие в ликвидации Рейсса. Но вместо убийства своего давнего друга Кривицкий предупредил его о приказе Кремля, и Рейсс, прихватив выделенные ему для оперативных нужд деньги, скрылся в Швейцарии под именем чешского бизнесмена Ганса Эберхардта. Тогда, помня угрозу Сталина, Шпигельглаз подключил к поискам Рейсса всю агентурную сеть в Европе, включая Сергея Эфрона (мужа Марины Цветаевой) и Гертруду Шильдбах, старую немецкую сотрудницу советской секретной службы в Италии и члена КПГ, завербованную Рейссом еще в 1934 году.

Шильдбах написала Рейссу слезное письмо с просьбой срочно встретиться с ней в Лозанне. 4 сентября 1937 года Рейсс и его жена Элизабет встретились с Гертрудой в небольшом лозаннском кафе, где под видом влюбленной парочки уже сидели советские агенты Роллан Аббиа и Рената Штайнер. На этом свидании Шильдбах говорила Рейссу, что тоже хочет порвать со сталинщиной. Рейсс посоветовал ей связать свою судьбу с IV Интернационалом. Разговор продолжился и после того, как жена Рейсса ушла. Затем, когда Рейсс и Шильдбах вышли из кафе, к ним подъехала машина, Рейсс был оглушен ударом кистеня, втащен в машину и вывезен на тихую дорогу в пригороде Лозанны, где его в упор расстреляли Роллан Аббиа и еще один агент НКВД Борис Афанасьев. По сообщению Судоплатова, «они расстреляли Рейсса, оставив труп лежать на обочине дороги». В этот же день труп чешского бизнесмена Ганса Эберхардта был обнаружен швейцарской полицией. В голове убитого было пять пуль, осмотр тела свидетельствовал о том, что Рейсс пытался сопротивляться…

На эту «литерную операцию» по ликвидации Рейсса НКВД потратил 300 000 французских франков.

Параллельно с ликвидацией Рейсса Шпигельглаз занимался похищением в Париже семидесятилетнего генерал-лейтенанта Евгения Миллера, бывшего главнокомандующего вооружёнными силами России, воевавшими против советской власти на Северном фронте, а с 1930 года – председателя антибольшевистского Российского общевоинского союза, стотысячной организации с воинскими подразделениями почти во всех странах, кроме СССР. К операции были подключены резиденты НКВД в Париже: Станислав Глинский, Георгий Косенко, Михаил Григорьев и Вениамин Гражуль.

22 сентября 1937 года, в 11 часов утра, Миллер вышел из парижской штаб-квартиры РОВС и встретился со своим заместителем генерал-майором Николаем Скоблиным, бывшим командиром ударной Корниловской дивизии, завербованным НКВД в 1930 году. Под предлогом важной встречи с высокопоставленными немецкими офицерами Скоблин отвез Миллера на частную квартиру, где вместо немецких офицеров Миллера ждали агенты НКВД Георгий Косенко и Вениамин Гражуль. Они вкололи Миллеру такую дозу наркотика, что тот отключился на несколько суток, затем уложили его в деревянный ящик и в грузовике советского полпредства во Франции перевезли из Парижа в Гавр. Там этот ящик, опечатанный дипломатической печатью, доставили на борт парохода «Мария Ульянова», стоявший в порту под разгрузкой бараньих шкур. Приняв ящик с Миллером, «Мария Ульянова» тут же отплыла из Гавра в Ленинград, и 29 сентября восставший из деревянного ящика генерал Миллер был уже в камере N 110 внутренней тюрьмы НКВД на Лубянке в Москве. В этой камере ему было суждено прожить еще полтора года – по приговору военной Коллегии Верховного суда СССР семидесятидвухлетний Миллер был расстрелян во внутренней тюрьме Лубянки 11 мая 1939 года и через полчаса сожжен в крематории.

Но генерал-майор Николай Скоблин, предавший Миллера сталинским агентам, опередил своего шефа с отбытием на тот свет: в связи с тем, что сразу после исчезновения Миллера Скоблина стала искать французская полиция, «генерал Скоблин, – сообщает Свободная энциклопедия, – был нелегально вывезен из Франции на специально для этого зафрахтованном агентами НКВД легкомоторном самолёте, направлявшемся в Испанию; во время перелёта зарезан на его борту, а труп выброшен с высоты в море. План операции по ликвидации Скоблина утвердил начальник ИНО НКВД А. А. Слуцкий по согласованию со Сталиным».

В деле истребления конкурентов Сталина и врагов сталинизма мощь и ресурсы советского государства были безграничны в прямом и переносном смыслах.

И, безусловно, НКВД и лично тов. Сталин не могли оставить без своей круглосуточной опеки сыновей Льва Троцкого – профессора-теплотехника Сергея Седова, сосланного в Воркуту в 1936 году, и Льва Седова, который жил в Париже и от имени отца курировал все троцкистское движение в Европе. В ночь с 6 на 7 ноября 1936 года, в Париже, агенты НКВД, отключив телефонную линию и взломав электродрелью входные двери, проникли в дом N 7 по улице Мишле, где в Институте исторических исследований хранился архив Троцкого с документами по истинной роли Сталина в истории ВКП(б) и Октябрьском перевороте, и выкрали этот архив. Кроме того, с конца 1936 по начало 1938 года агенты НКВД сумели похитить архивы самого Льва Седова и архивы Международного секретариата IV Интернационала.

Историк Д. Волкогонов в своей книге «Троцкий» пишет, что в почте, которую ежедневно доставлял вождю А.Н. Поскребышев, постоянно были доклады такого рода: «Совершенно секретно. Секретарю ЦК ВКП(б) – тов. Сталину. Направляю Вам 103 письма, изъятые из архива Троцкого в Париже. Письма содержат переписку Троцкого с американским троцкистом Истменом и его женой Еленой Васильевной Крыленко за 1929-1933 гг. Народный комиссар внутренних дел Союза ССР Ежов».

Далее я передаю слово авторам книги «КГБ. Приказано ликвидировать»: «Кроме бумаг из архивов Троцкого и Седова на стол Сталина практически ежедневно ложились донесения о деятельности троцкистов по организации IV Интернационала, которой непосредственно занимался Седов. Деятельность эта, безусловно, вызывала у Сталина определенное беспокойство. Нетрудно представить себе, какие чувства охватили его, когда ему на стол легло следующее донесение [внедренного к Седову агента] Зборовского от 11 февраля 1937 года: «С 1936 года «Сынок» не вел со мной разговоров о терроре. Лишь недели две-три тому назад, после собрания группы, «Сынок» снова заговорил на эту тему. В первый раз он только теоретически старался доказать, что терроризм не противоречит марксизму. «Марксизм, – по словам «Сынка», – отрицает терроризм постольку, поскольку условия классовой борьбы не благоприятствуют терроризму, но бывают такие положения, в которых терроризм необходим». В следующий раз «Сынок» заговорил о терроризме, когда я пришел к нему на квартиру работать. Во время читки газет «Сынок» сказал, что так как весь режим в СССР держится на Сталине, то достаточно убить Сталина, чтобы все развалилось. Он неоднократно возвращался и подчеркивал необходимость убийства Сталина. В связи с этим разговором «Сынок» спросил меня: боюсь ли я смерти и способен ли был бы я совершить террористический акт? На мой ответ, что все зависит от необходимости и целесообразности, «Сынок» ответил: все дело зависит от человека, способного к смерти. Как народовольцы. А мне еще сказал, что я человек слишком мягкий для такого рода дел».

Как бы там ни было, но в 1937 году, после того как в Москве стало известно, что Седов приступил к работе по созыву Учредительной конференции IV Интернационала, НКВД получил указание похитить Седова. Проведение данной операции было поручено старшему майору госбезопасности Якову Серебрянскому. «В 1937 году, – писал Серебрянский позднее, – я получил задание доставить «Сынка» в Москву… Задание было о бесследном исчезновении «Сынка» без шума и доставке его живым в Москву».

План похищения Седова был детально разработан. Были уточнены все маршруты его перемещений по Парижу, на месте предполагаемого похищения несколько раз проводилась репетиция захвата. Для доставки Седова в СССР были разработаны два варианта. Согласно первому варианту переправить Седова в Москву предполагалось морем. С этой целью в середине 1937 года в Болонье было приобретено небольшое рыболовецкое судно, а на окраине одного из северных портов Франции снят домик, где поселилась семейная пара агентов… По второму варианту Седова намечалось доставить в СССР по воздуху. Для этого сотрудниками группы Серебрянского был куплен самолет, а надежный агент-летчик стал готовиться к якобы спортивному перелету по маршруту Париж – Токио… Но в связи с неблагоприятной обстановкой, создавшейся после похищения генерала Миллера, в котором французские власти прямо обвиняли советские спецслужбы, в Москве решили отменить операцию и отыграться на другом сыне Троцкого – Сергее. Несмотря на то, что знаменитые зарубежные друзья СССР Бернард Шоу, Ромен Роллан и Андре Жид просили Сталина не подвергать репрессиям совершенно аполитичного инженера-теплотехника, который в 1929-м отказался покинуть с отцом СССР, Сергея Седова-Троцкого перевели из воркутинской ссылки в Красноярск и 29 октября 1937 года расстреляли.

Впрочем, это не спасло его парижского старшего брата Льва Седова. Вечером 8 февраля 1938 года у него резко обострились боли в аппендиксе. Поддавшись уговорам Марка Зборовского, он лег в небольшую частную парижскую клинику русских врачей-эмигрантов, где был прооперирован в тот же вечер. В последующие дни Седов быстро шел на поправку. Но через четыре дня у него внезапно наступило ухудшение. В ночь на 13 февраля его видели идущим полуголым в лихорадочном состоянии по коридорам и палатам. Утром следующего дня его состояние было столь ужасно, что вызвало удивление у оперировавшего его врача. Его прооперировали еще раз, но улучшения не последовало, и 16 февраля 1938 года в возрасте 32 лет Седов скончался. Конечно, документов о его отравлении или инфицировании нет, но разве зря агент НКВД Зборовский уложил его именно в русскую эмигрантскую клинику?

Не пощадил Сталин и двух дочерей Льва Троцкого Зинаиду и Нину: в 1928-м, когда двадцатишестилетняя Нина умирала в Москве от чахотки, Сталин отказал сосланному в Алма-Аты Троцкому в разрешении навестить умирающую, и та скончалась, не повидав отца; а в 1930-м, выпустив больную туберкулезом Зинаиду на лечение в Берлин, он тут же лишил ее советского гражданства, и в 1933 году коммунистка Зинаида, лишенная возможности вернуться к дочке, покончила с собой. Но это не удовлетворило мстительного горца, по его приказам были расстреляны: в 1936-м муж Зинаиды Платон Волков, в 1937-м – муж Нины Марк Невельсон, в 1938-м – первая жена Троцкого Александра Соколовская, в 1941-м – двадцатилетний Лев Невельсон, внук Льва Троцкого. Но и это не всё! В 1941-м была расстреляна родная сестра Троцкого Ольга, а на Новодевичьем кладбище была уничтожена могила отца Троцкого, Давида Бронштейна, умершего в 1922 году от тифа.

Думаю, в Мексике Лев Давидович не раз пожалел о своем отказе совершить в 1925-м кремлевский переворот.

После отравления Седова следующим объектом НКВД среди троцкистов, предназначенным для ликвидации, стал немец Рудольф Клемент. Он был ярым сторонником Троцкого, входил в руководство троцкистской организации «Немецкие коммунисты-интернационалисты» и работал секретарем Троцкого в Турции. После создания «Движения за IV Интернационал» Клемент занялся подготовкой созыва Учредительной конференции IV Интернационала. Но 13 июля 1938 года, в разгар подготовки конференции, он неожиданно исчез из своего дома в Париже… 26 августа в Сене было выловлено обезглавленное тело, в котором члены секретариата IV Интернационала Жан Ру и Пьер Коваль опознали Клемента по характерным шрамам на кистях рук. Долгое время обстоятельства убийства Клемента не были известны, хотя никто не сомневался, что это дело рук Москвы. Первым приоткрыл завесу тайны П. Судоплатов, который в своих мемуарах поведал: «Эйл Таубман, молодой агент с кодовым именем «Юнец», выходец из Литвы, сумел войти в доверие к Рудольфу Клементу, возглавлявшему троцкистскую организацию в Европе и являвшемуся секретарем так называемого IV Интернационала. В течение полутора лет Таубман работал помощником Клемента. Как-то вечером Таубман предложил Клементу поужинать с его друзьями и привел на квартиру на бульваре Сен-Мишель, где уже находились «Турок» и Коротков. «Турок» заколол Клемента, тело положили в чемодан, затем бросили в Сену. Тело было найдено и опознано французской полицией, но к этому времени Таубман, Коротков и «Турок» находились уже далеко от Парижа».

13 ноября 1937 года Указом ЦИК СССР «за самоотверженное и успешное выполнение специальных заданий Правительства СССР» почти вся бригада «ликвидаторов» была награждена: Шпигельглаз С. М. – орденом Ленина, Правдин В. С., Григорьев М. В., Косенко Г. Н., Гражуль В. С., Афанасьев Б. М., Долгоруков А. Л., Судоплатов П. А., Зарубин В. М. – орденом Красного Знамени, и Арсеньева М. С. -

орденом Красной Звезды. Профессиональные серийные убийцы стали героями страны.

А до этого, 17 июля 1937 года, народный комиссар госбезопасности Ежов был награждён орденом Ленина «за выдающиеся успехи в деле руководства органами НКВД по выполнению правительственных заданий». В переводе на простой язык нарком госбезопасности СССР был награжден орденом сакрального пахана ОПГ «Политбюро ЦК КПСС» за внедрение его смертоносных щупалец в сердце старушки Европы и демонстративную организацию там самых наглых убийств.

Глава 9.

Убийство в Мексике

Маковкой на этом кровавом торте для Сталина должно было стать убийство самого Льва Троцкого. Этой операции посвящено не только бесчисленное количество публикаций, но и больше десятка кинофильмов и телесериалов: фильм 1972 года «Убийство Троцкого» с Аленом Делоном и Роми Шнайдер в главных ролях, фильмы «Троцкий» (1993), «Фрида» (2002), «Избранный» (2016), а также сериалы «Поединки» (2010), «Троцкий» (2017) и др. Потому я обойдусь без художественных подробностей и ограничусь изложением фактов.

Доктор исторических наук генерал-полковник Дмитрий Волкогонов: «Сталин, воюя с Троцким полтора десятилетия, уничтожив почти всех его сторонников, превратив изгнанника-изгоя в постоянную мишень террора, не смог избавиться от ощущения своей второсортности по сравнению с Троцким. Его цезаризм не мог быть полным, пока был жив далекий изгнанник в Койоакане».

Действительно, поскольку Троцкий еще издавна, со времен ленинской «Искры», называл Сталина «самой выдающейся посредственностью нашей партии», то теперь, когда Сталин стал хозяином гигантской страны, у Троцкого не было шансов выжить. Тем паче он не сидел сложа руки и не прятался, как сбежавший от Сталина в США майор госбезопасности Александр Орлов, нелегальный резидент НКВД во Франции, Австрии, Италии и легальный советский советник республиканского правительства Испании. Наоборот, приехав в 1937 году в Мексику по личному приглашению президента Мексики, давшего Троцкому и его жене Наталье Седовой политическое убежище, и поселившись вначале в «синем доме» художников-троцкистов Фриды Кало и Диего Ривера в Койоакане, богемно-курортном пригороде Мехико, а затем переехав там же на собственную виллу, Троцкий с еще большей энергией стал руководить международным антисталинским движением «большевиков-ленинцев», создал антисталинский IV Интернационал, опубликовал антисталинские бестселлеры «Сталинская школа фальсификаций», «Преступления Сталина», «Преданная революция. Что такое СССР и куда он идет?», «Сталин – интендант Гитлера» и т.д., а также согласился дать показания перед «Особым комитетом по антиамериканской деятельности» Палаты представителей Конгресса США об операциях НКВД СССР на американской территории.

«В преддверии секретных переговоров с фашистской Германией Троцкий должен был исчезнуть с лица земли, – сообщает сайт «Наша планета». – Он мог сказать миру многое о сотрудничестве двух тиранов и убийц планетарного масштаба [Сталина и Гитлера]. Троцкий давно предупреждал, эти два монстра найдут общий язык, похоронив всё рабочее движение и левые силы Европы».

«Троцкий перешёл к наиболее яростной критике Сталина после смерти своего сына, в которой он винил агентов НКВД, – пишет сайт журнала LIFE. – Личная вендетта Троцкого была не менее опасна, чем его политические амбиции. Ведь он на тот момент был одним из двух человек в мире, наиболее осведомлённых о ключевых партийных событиях. Вторым человеком был сам Сталин. Когда в СССР началось создание культа личности и роль Сталина в революционных событиях и событиях Гражданской войны стала мифологизироваться, Троцкий со ссылками на документы из своего архива разбивал их в пух и прах. В СССР эти сведения не просачивались, но западные левые читали внимательно».

«Мог ли остановиться Троцкий? – спрашивает «Наша планета». – Вопрос риторический. Остановка в его положении означала отказ от борьбы. А отказ от борьбы для профессионального революционера – синоним смерти. Тем более там, в Москве, под редакцией товарища Сталина вышла новая версия «Истории Всесоюзной коммунистической партии большевиков». В этом учебнике, «библии всех советских граждан», вымарывавший и дописывавший целые страницы вождь народов присвоил себе все заслуги тех, чьими руками был организован переворот 1917 года. Если перекладывать произошедшее «на понятия», Иосиф Виссарионович «короновал» себя по максимуму. Лев Давыдович смириться с этим не мог»…

Ликвидация Льва Троцкого в Мексике была поручена Сергею Шпигельглазу, кавалеру ордена Ленина «за самоотверженное и успешное выполнение специальных заданий Правительства СССР». Но он не смог выполнить это почетное задание вождя, за что был арестован в ноябре 1938 года и 12 февраля 1940 года расстрелян.

После ареста Шпигельглаза новый нарком госбезопасности Лаврентий Берия, заменивший Ежова, арестованного в апреле 1939 года (и расстрелянного в январе 1942-го), повез к Сталину своего протеже майора Павла Судоплатова, заместителя начальника отдела иностранной разведки Главного Управления госбезопасности НКВД СССР.

«Берию Сталин выслушал с большим вниманием, – пишет Судоплатов в своих воспоминаниях. – “Товарищ Сталин, – обратился тот к нему, – по указанию партии мы разоблачили бывшее руководство закордонной разведки НКВД и сорвали их вероломную попытку обмануть правительство. Мы вносим предложение назначить товарища Судоплатова заместителем начальника разведки НКВД, с тем чтобы помочь молодым партийным кадрам, мобилизованным на работу в органах, справиться с выполнением заданий правительства”».

«По мнению Берии, – продолжает Судоплатов, – Троцкий и его сторонники бросали серьезный вызов Советскому Союзу. Они стремились лишить СССР позиции лидера мирового коммунистического движения. Берия предложил нанести решительный удар по центру троцкистского движения за рубежом и назначить меня ответственным за проведение этих операций…

Возникла пауза. Разговор продолжил Сталин.

– В троцкистском движении нет важных политических фигур, кроме самого Троцкого. Если с Троцким будет покончено, угроза Коминтерну будет устранена».

Как видим, Сталин повторил идею Льва Седова. Затем напомнил, что устранение Троцкого в 1937 году поручалось Шпигельглазу, однако тот провалил важное правительственное задание. И чеканя слова, словно отдавая приказ, проговорил:

– Троцкий должен быть устранен в течение года, прежде чем разгорится неминуемая война. Без устранения Троцкого, как показывает испанский опыт, мы не сможем быть уверены, в случае нападения империалистов на Советский Союз, в поддержке наших союзников по международному коммунистическому движению. Им будет очень трудно выполнить свой интернациональный долг по дестабилизации тылов противника, развернуть партизанскую войну. У нас нет исторического опыта построения мощной индустриальной и военной державы одновременно с укреплением диктатуры пролетариата…

После оценки международной обстановки Сталин перешел к вопросу, непосредственно касавшемуся Судоплатова: ему надлежало возглавить группу боевиков для проведения операции по ликвидации Троцкого, находящегося в это время в изгнании в Мексике. Он сказал:

– Вам будет оказана любая помощь и поддержка. Докладывайте непосредственно товарищу Берии и никому больше, но помните: вся ответственность за выполнение этой акции лежит на вас. Вы лично обязаны провести всю подготовительную работу и лично отправить специальную группу из Европы в Мексику. ЦК санкционирует предоставлять всю отчетность по операции исключительно в рукописном виде.

Получив столь развернутое обоснование убийства государственной важности, тридцатидвухлетний Павел Судоплатов немедленно взялся за дело, и 9 июля 1939 года Сталину был доложен «План агентурно-оперативных мероприятий по делу “Утка”». В плане говорилось:

«Цель: ликвидация “Утки” [Льва Троцкого – Э. Т.].

Методы: агентурно-оперативная разработка, активная группа.

Средства: отравление пищи, воды, взрыв автомашины при помощи тола, прямой удар – удушение, кинжал, удар по голове, выстрел. Возможно вооруженное нападение группы.

Люди: организатор и руководитель на месте Том [Эйтингон]. Вместе с Томом в страну выезжают “Мать” и “Раймонд” [Каридад и Рамон Меркадеры].

Смета расходов – 31 тысяча американских долларов на 6 месяцев» [$ 620 000 сегодня – Э. Т.]

Сталин план утвердил, средства были выделены, и в октябре 1939 года сорокалетний генерал-майор госбезопасности Наум Эйтингон прибыл в Нью-Йорк. Там он основал импортно-экспортную фирму и через месяц, в ноябре 1939 года, выехал в Мексику, куда из Франции еще раньше приехала Каридад Меркадер, мать будущего убийцы Троцкого Рамона Меркадера, завербованная Александром Орловым в Испании. Перед отъездом Эйтингон получил из Москвы шифрованное указание:

«Свою научную работу продолжайте… Имейте в виду, что всякая научно-исследовательская работа, тем более в области сельского хозяйства, требует терпения, вдумчивости и умения ожидать результатов. Готовясь к снятию урожая, помните, что плод должен быть полностью созревшим. В противном случае вкус плода будет плохой и Ваша научная работа не достигнет цели. Если нет уверенности, лучше выжидайте полного созревания. Чтобы внезапная буря не разрушила Ваши плантации, подыщите или создайте подходящую и надежную оранжерею, в которой займитесь исследовательской работой. Не делайте непродуманных экспериментов, идите к получению результатов наверняка, и тогда Вы действительно внесете ценный вклад в науку, но обязательно с таким расчетом, чтобы Ваши опыты не отразились на Вашем здоровье и здоровье Ваших ассистентов».

Для усиления ударной группы Эйтингона, в которую входил мексиканский художник-коммунист Хосе Давид Сикейрос, Берия прислал в Мексику специалиста по Мексике и Испании Иосифа Григулевича. Григулевич организовал снабжение ударной группы оружием и боеприпасами и установил контакт с внедренным в охрану Троцкого агентом – американцем Робертом Хартом. За полученные от Григулевича деньги Харт обязался во время своего ночного дежурства открыть Григулевичу ворота виллы Троцкого. И в дождливо теплую ночь на 24 мая 1940 года группа из 20 человек, переодетых в форму мексиканской полиции и армии, под руководством Григулевича и Сикейроса подъехала к вилле Троцкого на четырех автомашинах. Григулевич подошел к воротам и окликнул Харта. Тот открыл ворота, и штурмовая группа Сикейроса, одетого в форму майора мексиканской армии, ворвалась в резиденцию Троцкого. Они перерезали телефонные провода и открыли бешеный огонь по дому, по спальне Троцкого.

Но шестидесятилетний Троцкий с женой успели упасть с кровати на пол и лежали без движения все двадцать минут обстрела.

Расстреляв все патроны (только по спальне было выпущено более 200 пуль, столько же, сколько большевиками при расстреле Николая II и его семьи), нападавшие скрылись, а через месяц, 25 июня, труп Роберта Харта был обнаружен закопанным на ранчо одного из сообщников Сикейроса. «А что было с ним делать? – объяснил впоследствии Григулевич. – Ведь его нужно было спрятать и потом нелегально вывозить из Мексики. Словом, хлопот не оберешься! И потом, влезь в шкуру Сикейроса. Ведь он телеграфировал в Москву, что Роберт их предал, и потому стреляли они в пустую кровать. Москва приказала: предателя расстрелять! Что мы и сделали».

Сразу после провала покушения на Троцкого Эйтингон, пытаясь спастись от сталинского гнева, тут же приступил к выполнению второго плана Судоплатова. Уже 28 мая 1940 года Рамон Меркадер был представлен Троцкому как жених его двадцативосьмилетней секретарши Сильвии Агелофф. Обаятельный испанец понравился «Старику» и получил приглашение посещать его.

После этого Эйтингон доложил в Москву: «Принимая целиком на себя вину за этот кошмарный провал, я готов по вашему первому требованию выехать для получения положенного за такой провал наказания. 30 мая. Том».

В начале июня Берия с Судоплатовым были вызваны к Сталину на его «ближнюю» дачу в Кунцево. Этот визит тоже описан Судоплатовым:

«Я доложил о неудачной попытке Сикейроса ликвидировать Троцкого…

Сталин подтвердил свое прежнее решение, заметив:

– Акция против Троцкого будет означать крушение всего троцкистского движения. И нам не надо будет тратить деньги на то, чтобы бороться с ними и их попытками подорвать Коминтерн и наши связи с левыми кругами за рубежом. Приступайте к выполнению альтернативного плана, несмотря на провал Сикейроса, и пошлите телеграмму Эйтингону с выражением нашего полного доверия».

Тем временем в Мексике были арестованы Сикейрос и члены его штурмовой группы. Но суд принял версию художника, будто нападение на виллу было совершено не ради убийства Троцкого, а как протест против его пребывания в Мексике. В результате Сикейрос и остальные нападавшие были выпущены на свободу.

В Койоакане охрана виллы Троцкого обложила стены его дома мешками с песком, на окнах и дверях установили стальные ставни, провели сигнализацию. Рядом построили караульное помещение для мексиканских полицейских, выделенных правительством. Вокруг дома стали круглосуточно дежурить полицейские патрули. Это исключило любую возможность вооруженного налета сталинских убийц, и Троцкий, успокоившись, вернулся к своей литературно-публицистической работе и к своему хобби – разведению кур и кроликов…

17 августа 1940 года Рамон Меркадер принес «Старику» свою статью о троцкизме, которую Троцкий прочел и сделал ряд замечаний. Через три дня, 20 августа, в 17 часов 30 минут, Рамон Меркадер, одетый – несмотря на жару – в плащ, подъехал к вилле Троцкого на своей машине и принес Троцкому исправленную рукопись (а в 100 метрах от виллы его ждал еще один автомобиль с Эйтингоном и Каридад Меркадер, большей сталинисткой, по словам посла Кубы в Париже Харолда Граматхеса, чем сам Сталин). Когда Троцкий сел за стол читать исправленную статью, Меркадер достал из плаща ледоруб и…

На суде Меркадер показал: «Я положил свой плащ на стол таким образом, чтобы иметь возможность вынуть оттуда ледоруб, который находился в кармане. Я решил не упускать замечательный случай, который представился мне. В тот момент, когда Троцкий начал читать статью, послужившую мне предлогом, я вытащил ледоруб из плаща, сжал его в руке и, закрыв глаза, нанес им страшный удар по голове… Троцкий издал такой крик, который я никогда не забуду в жизни. Это было очень долгое ”А-а-а…”, бесконечно долгое, и мне кажется, что этот крик до сих пор пронзает мой мозг. Троцкий порывисто вскочил, бросился на меня и укусил мне руку. Посмотрите: еще можно увидеть следы его зубов. Я его оттолкнул, он упал на пол. Затем поднялся и, спотыкаясь, выбежал из комнаты…»

Вбежавшие охранники скрутили Меркадера и стали его избивать, но Троцкий остановил их: «Оставьте, не убивайте его. Пусть он все расскажет». Затем Троцкого отвезли в больницу и прооперировали. Операцию проводили 5 хирургов. Несмотря на все их усилия, в половине восьмого вечера Троцкий потерял сознание и ровно через сутки, 21 августа, в 19:25 вечера, скончался.

24 августа 1940 года в статье «Смерть международного шпиона» газета «Правда» радостно сообщила своим читателям:

«Троцкий, организовавший злодейские убийства Кирова, Куйбышева, М. Горького, стал жертвой своих же собственных интриг, предательских измен, злодеяний».

Судя по читательским отзывам, советский народ воспринял смерть Троцкого не только с глубоким удовлетворением, но и с радостью настолько глубокой и долгосрочной, что даже пятьдесят лет спустя президент СССР М. С. Горбачев, объявляя о реабилитации Николая Бухарина и других репрессированных Сталиным большевиков-коммунистов, на реабилитацию Троцкого не решился…

По возвращении главных «ликвидаторов» в Москву, Лаврентий Берия написал Сталину:

«Сов. секретно. 6 июня 1941 г.

ЦК ВКП(б) СНК СССР.

Тов. Сталину И. В.

Группой работников НКВД в 1940 году было выполнено специальное задание. НКВД СССР просит наградить орденами Союза ССР шесть товарищей, участвовавших в выполнении этого задания. Прошу вашего разрешения. Народный комиссар внутренних дел Л. Берия».

Сталин на этой просьбе написал короткое «За (без публикации)». И закрытым указом Президиума Верховного Совета СССР были награждены орденом Ленина: Меркадер Каридад Рамоновна и Эйтингон Наум Исаакович; орденом Красного Знамени – Василевский Лев Петрович и Судоплатов Павел Анатольевич; орденом Красной Звезды – Григулевич Иосиф Ромуальдович и Пастельняк Павел Пантелеймонович.

А в Мексике в мае 1944 года Рамон Меркадер был приговорен к 20 годам лишения свободы, максимальному наказанию по местным законам. С учетом досудебного тюремного заключения он полностью отбыл этот срок, был освобождён 6 мая 1960 года и доставлен на Кубу, а затем тайно переправлен пароходом в СССР.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 31 мая 1960 года Рамон Меркадер был удостоен звания Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда», получил должность сотрудника Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, четырёхкомнатную квартиру в Москве и государственную дачу. В середине 1970 годов по приглашению Фиделя Кастро переехал на Кубу, где работал советником министерства иностранных дел. Умер в 1978 году в возрасте 65 лет от саркомы лёгкого. Прах Меркадера перевезён в Москву и погребён на Кунцевском кладбище под именем Рамона Ивановича Лопеса. На могиле установлен памятник.

«…Когда я пришла в Кремль, там меня ждали ещё две женщины-врача. По коридорам нас провели в комнату Нади Аллилуевой. Она была мертва… Двое мужчин внесли в комнату гроб, нам велели положить в него тело.

Но сначала надо было покойную переодеть… Вдруг врач Н. сделала нам знак и молча указала на большие тёмные пятна на шее покойницы.

Мы их осмотрели и, обменявшись взглядами, пришли к выводу: Надежда Аллилуева была задушена! Пока мы стояли, ошеломлённые, пятна всё увеличивались и становились чётче, ясно вырисовывался след каждого пальца левой руки убийцы. Чтобы скрыть эти пятна, мы обвязали шею Аллилуевой платком…»

Рассказ врача Муромцвой, из мемуаров Айно Куусинен, супруги Отто Куусинена, премьер-министра Карело-Финской ССР

Примечания к части II

Между прочим, этот «коммунистический быт» под названием «спецобслуживание» большевики организовали для себя на столетие вперед. Писатель Даниил Гранин, участник обороны Ленинграда в 1941-1942 г. и автор «Блокадной книги», обнаружил после войны в архивах фотографии 1941 и 1942 года противней с ромовыми бабами, венскими пирожными и шоколадом, которые во время блокады Ленинграда Ленинградская кондитерская фабрика N2 ежедневно поставляла в Смольный. Он же опубликовал записи из дневника инструктора отдела кадров горкома ВКП(б) Николая Рибковского: «9 декабря 1941. С питанием теперь особой нужды не чувствую. Утром завтрак – макароны или лапша, или каша с маслом и два стакана сладкого чая. Днем обед – первое щи или суп, второе – мясное каждый день… 5 марта 1942 года. Уже три дня как я в стационаре горкома партии… Питание здесь словно в мирное время в хорошем доме отдыха. Каждый день мясное – баранина, ветчина, кура, гусь, индюшка, колбаса, рыбное – лещ, салака, корюшка и жареная, и отварная, и заливная. Икра, балык, сыр, пирожки, какао, кофе, чай, триста грамм белого и столько же черного хлеба на день, тридцать грамм сливочного масла и ко всему этому по пятьдесят грамм виноградного вина, хорошего портвейна к обеду и ужину… Да. Такой отдых, в условиях фронта, длительной блокады города, возможен лишь у большевиков, лишь при Советской власти…»

Писатель Израиль Меттер, работавший на радио в блокадном Ленинграде в 1941-1942 г., рассказал, как актрисе театра Балтийского флота член Военного совета Ленинградского фронта А. А. Кузнецов в знак своего благоволения передал «специально выпеченный на кондитерской фабрике им. Самойловой шоколадный торт»; его ели пятнадцать человек и, в частности, сам И. Меттер.

В энциклопедии «Ленинградская блокада от А до Я», составленной петербургским историком Игорем Богдановым на основе изучения архивных документов, сказано: «В архивных документах нет ни одного факта голодной смерти среди представителей райкомов, горкома, обкома ВКП(б)».

То есть, даже во время блокады Ленинграда, когда питерцы тысячами умирали ежедневно от голода, партийная верхушка в Смольном обжиралась пирожными, бараниной, икрой и корюшкой заливной.

В конце шестидесятых годов по личному распоряжению Алексея Аджубея, женатого на дочери Хрущева Раде, в Москве, в пивной бар Дома журналиста на Суворовском бульваре и в столовую редакции газеты «Известия» поставляли «кремлевских раков». «Кремлевскими» они были потому, что это были лучшие в стране раки краснодарского речного совхоза ЦК КПСС, которые самолетами доставлялись в Кремль. В кремлевской столовой их сортировали по величине и весу, и всех, что не проходили высокий цековский калибровочный стандарт, спускали в Дом журналистов и «Известия».

И, наконец, нынешняя Государственная дума. Не знаю, как сегодня, но, когда я заглядывал туда к своему приятелю-депутату, и мы шли обедать в думскую столовую, тамошние цены были просто мизерными.

«В войну пропаганда убеждала нас, – писал Даниил Гранин в 2013 году, – что начальники терпят те же лишения, что и горожане, что партия и народ едины. Честно говоря, это продолжается ведь и до сих пор, партия другая, но все равно едина». Вот почему Владимир Мединский, будучи Министром культуры РФ и выступая в эфире радиостанции «Эхо Москвы», назвал «враньем» публикации Даниила Гранина о выпечке во время блокады ромовых баб для Смольного. А в своей книге «Война: мифы СССР», написал: «Факты сами по себе значат не очень много. Скажу еще грубее: в деле исторической мифологии они вообще ничего не значат. Все начинается не с фактов, а с интерпретаций. Если вы любите свою родину, свой народ, то история, которую вы будете писать, будет всегда позитивна»…

Лаза?р Николя? Маргери?т Карно? (1753-1823) – французский государственный и военный деятель, инженер и учёный. Имел репутацию честного администратора и убеждённого республиканца, был одним из архитекторов новой армии Первой республики.

Формально вынесение смертного приговора было прерогативой Военной коллегии Верховного Суда СССР. Но там каждое дело оформлялось по всем правилам процессуального Кодекса РСФСР и Кодексов союзных республик со всеми свидетельствами и протоколами, что занимало недели, а то и месяцы. Такой темп вынесения смертных приговоров не устраивал Сталина, и потому с начала тридцатых годов в практику сталинского судопроизводства вошли «тройки» в составе первых секретарей обкомов и крайкомов ВКП(б), прокуроров областей и начальников областных Управлений НКВД, которые получили право утверждать смертные приговоры списками «врагов советской власти» – бывших кулаков, священников, жандармов и т. д.

5 июля 1937 специальным постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) практика применения таких «троек» была введена на всей территории страны, по регионам их было учреждено 59.

Часть III.

Сколько весит Советский Союз

Глава 1.

Испанское золото

От Александра Македонского до Джона Диллинджера и Бернарда Медоффа кто из самых знаменитых грабителей и воров может похвастать тем, что одним хапком стырил пятьсот тонн золота?

Начав в 1906-м с грабежей черноморских и каспийских пароходов, чудесный, по определению Ленина, грузин и выдающаяся, по определению Троцкого, посредственность Иосиф Коба-Джугашвили возрос до звания вождя мирового пролетариата и в 1936 году превзошел всех грабителей в истории человечества! Да-да – почти все золото, которое Испания накопила за несколько веков, генеральный секретарь коммунистической партии СССР умыкнул буквально за несколько дней.

Что мы знаем о гражданской войне в Испании в 1936-1939 годах? Конечно, «По ком звонит колокол» Эрнста Хемингуэя, «Испанский дневник» Михаила Кольцова, «Испания в сердце» Пабло Неруды, «Памяти Каталонии» Джорджа Оруэлла, «Испания в крови» Антуана де Сент-Экзюпери. Те, кто знают испанский, наверняка прочли еще десяток книг испанских авторов. Даже в моей крохотной библиотеке человека-перекати-поле стоит 600-страничный роман «На линии огня» Артуро Перес-Риверте и его же «История Испании». Таким образом я могу прикрыться его словами: «Военные и политические детали Гражданской войны, трех долгих и ужасных лет сидения в окопах, наступлений и кровавой бойни, международного участия, медленного и методичного продвижения франкистских войск и разложения законного правительства вследствие его внутренних разногласий – описаны во многих исторических трудах, как испанских, так и иностранных. Что позволяет мне не вдаваться в детали и не рисовать картинки».

Поэтому для тех, кому тоже недосуг вдаваться в детали, я ограничусь короткой цитатой из Википедии: «Гражданская война в Испании (17 июля 1936 – 1 апреля 1939) – вооруженный конфликт на основе социально-политических противоречий между левосоциалистическим (республиканским) правительством страны, поддерживаемым коммунистами, и поднявшими вооруженный мятеж правомонархическими силами, на сторону которых встала большая часть испанской армии во главе с генералиссимусом Франсиско Франко».

В дополнение к этой короткой формулировке читателю нужно знать, что поднявших вооруженный мятеж франкистов Германия и Италия поддерживали оружием, продовольствием и деньгами, а левосоциалистическое (и частично коммунистическое) республиканское правительство Испании поддерживал СССР.

О том, какую помощь СССР оказывал социалистической Испании, тоже написаны десятки статей, причем в зависимости от просталинских и антисталинских убеждений их авторов факты и их толкование весьма разнятся. Поэтому я сошлюсь на научную монографию кандидата исторических наук полковника Ю. Рыбалкина «Операция «Х». Советская военная помощь республиканской Испании (1936-1939)», М., 2000. Там сказано, что за время гражданской войны в Испании Советский Союз отправил туда 648 самолетов, 1 186 артиллерийских орудий, 347 танков, 340 минометов, 60 бронеавтомобилей, 20 486 пулеметов, 497 813 винтовок, 862 миллиона патронов, 3,4 миллиона снарядов и 4 торпедных катера.

Эти цифры производят сильное впечатление, но только до тех пор, пока не выясняется, что Германия и Италия поставили Франко в два раза больше пушек, в два с половиной раза больше самолетов и в три раза больше танков и бронеавтомобилей. Причем за все «бескорыстно» поставленное вооружение испанские социалисты и коммунисты тут же платили Советскому Союзу золотом, а Германия и Италия посылали франкистам оружие в кредит.

Хотя многие авторы пишут о тысячах советских военных советников республиканского правительства во главе с президентом писателем-интеллектуалом Мануэлем Асанья и премьер-министрами социалистами Франциско Кабальеро и Хуаном Негриным, Рыбалкин приводит точные цифры: за все время войны, с 1936 по 1939 годы, в Испании побывали 600 советских советников, а в начале 1939 года их количество уменьшилось до 84 человек. Причем под видом этих советников в Испании активно действовали агенты НКВД, главными врагами которых были не франкисты, а так называемые «троцкисты». Поэтому специалистами «литерных ликвидаций» были уничтожены Андреас Нин, Вольф, Фройнд, Рейн, Роблес, Курт Ландау, Бернелли, Роберт Смайли и др.

Руководителями сети советников (агентов) были торговый представитель СССР Артур Сташевский (он же старший майор госбезопасности, что соответствует нынешнему званию «генерал-майор») и советник республиканского правительства Александр Орлов (на самом деле Лев Фельдбин, майор госбезопасности).

Когда наступающие войска генерала Франко стали приближаться к Мадриду, республиканское правительство втайне перевезло весь золотой запас страны из бронированных подвалов Центрального банка Испании в Мадриде на юг, в Картахену (бывший Карфаген) – крупную военно-морскую базу на скалистом побережье Средиземного моря. Там это золото спрятали на пороховых складах в пещерах, вырубленных в гранитных скалах.

Именно в это время Сталин прекратил поставки оружия в Испанию, и Хуан Негрин огорченно посетовал на это Сташевскому. А советский торговый представитель объяснил, что при нынешнем военном положении республики у товарища Сталина есть сомнения в ее платежеспособности – мол, сегодня франкисты подошли к Мадриду, а где гарантии, что завтра они не доберутся до Картахены? Будет куда надежней перевезти испанское золото на хранение в Москву, тогда поставки оружия, этим золотом обеспеченные, немедленно возобновятся…

Все, что произошло вслед за этим, я предпочитаю передать из, так сказать, первых рук – рассказом майора госбезопасности Александра Орлова, бывшего нелегальным резидентом НКВД СССР во Франции, Австрии и Италии и легальным советником республиканского правительства Испании. Через какое-то время после проведенной им сверхсекретной операции по переброске золотого запаса Испании в СССР он был срочно отозван в СССР, но вместо этого сбежал в США и спустя почти двадцать лет, 14 и 15 февраля 1957 года, дал показания Комиссии Сената США по внутренней безопасности. Вот стенограмма этих показаний:

«Моррис: Господин Орлов, не расскажете ли вы нам о той роли, которую вы играли в Испании. Вам пришлось иметь дело… вы были ответственны за пересылку довольно крупного количества золота, которое испанское правительство отправило в Москву, так?

Орлов: Ну, это была особая операция…

Моррис: Значит – особая операция?

Орлов: Моя основная работа в Испании заключалась в организации для испанского республиканского правительства контрразведывательной и разведывательной деятельности против гитлеровской Германии и сил генерала Франко. Моей второй задачей была организация партизанской войны в тылу врага. Операция с золотом была единовременной акцией, которая была поручена мне лично Сталиным.

Моррис: Иными словами, вы несли личную ответственность за эту пересылку золота и были назначены лично Сталиным осуществить ее, так?

Орлов: Так. Мне хотелось бы сказать, что об отправке испанского золотого запаса в Россию знало лишь несколько избранных лиц. После того как умер премьер-министр Испании Ларго Кабальеро, после того как умер президент Испании Мануэль Асанья и после смерти премьер-министра Хуана Негрина в Западном мире осталось всего трое, кто знает об этой операции с золотом. Одним из них является Индалесио Прието, один из величайших государственных деятелей Республиканской Испании, бывший министр обороны. Вторым, кто знает об этой операции, был глава испанского казначейства сеньор Мендес Аспе, который потом стал министром финансов Испании, и третий человек – я. Господин Индалесио Прието – очень пожилой человек. Мы не знаем, как долго он протянет. Так что в действительности только двое могли бы выступить в качестве свидетелей: во-первых, Мендес Аспе, который находится где-то в Мексике, и я, Александр Орлов, который сейчас в Соединенных Штатах.

Приблизительно до ноября прошлого года никаких доказательств того, что это золото было отправлено в Россию, не было, потому что расписка, выданная [послу Испании] в Москве после того, как золото было пересчитано, находилась в сейфе бывшего премьер-министра Негрина, который не хотел, чтобы золото попало в руки Франко. Я прочел в газетах, что [недавно] людям Франко удалось выкрасть или как-то иначе получить – возможно, с согласия самого Хуана Негрина – эту расписку и что расписка находится сейчас в руках правительства Франко. Есть подозрения, что сам Негрин, чувствуя приближение конца, решил, что это золото принадлежит испанскому народу. Правители приходят и уходят, режимы сменяются, а испанский народ остается. Предполагается, что он, Негрин, велел своему сыну передать расписку нынешнему испанскому правительству. Между тем ситуация с испанским золотом развивалась следующим образом…

Моррис: Не расскажете ли вы нам о своей роли в этой операции?

Орлов: 20 октября, когда я был в Мадриде, положение на фронте было отчаянным. С помощью Германии войска Франко находились в двадцати милях от Мадрида. Население покидало город, и правительство считало, что Мадрид не удержать, и готовилось сдать Мадрид. В это время мой шифровальщик вошел ко мне в кабинет с книгой шифров под мышкой и с телеграммой, которую он начал расшифровывать. Он расшифровал всего несколько слов, после которых стояло указание, что остальной текст я должен расшифровать сам. Телеграмма гласила: «Передаю личный приказ шефа. Ежов». И дальше следовала телеграмма от Сталина: «Вместе с послом Розенбергом договоритесь с главой испанского правительства Кабальеро об отправке золотого запаса Испании в Советский Союз. Используйте для этой цели советский пароход. Операция должна быть проведена в условиях строжайшей секретности. Если испанцы потребуют у вас расписки, откажитесь. Повторяю: откажитесь подписать что бы то ни было и скажите, что официальная расписка будет выдана в Москве Государственным банком. Считаю вас лично ответственным за эту операцию. Розенбергу даны соответствующие указания».

Моррис: Значит, такова была секретная инструкция, посланная вам Ежовым. Каков был его титул в то время?

Орлов: В то время он был министром внутренних дел, главой всей советской разведки, секретарем ЦК партии и, главное, – правой рукой Сталина.

Моррис: И вы получили инструкции от Сталина относительно действий, касающихся испанского золота?

Орлов: Да.

Сенатор МакКлеллан: Кем был Розенберг?

Орлов: Это был советский посол.

Сенатор МакКлеллан: В Испании?

Орлов: В Испании, в Мадриде. Я немедленно отправился с этой телеграммой к Марселю Розенбергу и застал его за расшифровкой такой же телеграммы, а в дальнем углу сидел его шифровальщик и ждал, так как могла понадобиться его помощь. Скорей всего посол тоже получил инструкцию лично расшифровать эту телеграмму. На другой день или через день, [в советском посольстве] у меня и посла Розенберга была встреча с испанским министром финансов Хуаном Негрином, который потом стал премьер-министром… Из нашего посольства мы отправились в испанское министерство финансов, где Негрин, министр финансов, представил меня шефу испанского казначейства сеньору Мендесу Аспе.

Моррис: А Негрин понимал, что происходит?

Орлов: Да, Негрин понимал, и всего три члена правительства знали об операции. Больше никто из кабинета министров не знал. Это были: премьер-министр Кабальеро, министр финансов Негрин и президент республики Асана.

Моррис: Могу я тут прервать вас, господин Орлов? С советской точки зрения золото брали у испанского правительства на хранение или просто увозили?

Орлов: Оно отправлялось на хранение.

Моррис: Таково было намерение Советов в то время?

Орлов: Да, таково было намерение Советов в то время, и должен сказать, что и посол Розенберг, и я, мы были потрясены, когда нам сказали, что испанское правительство готово доверить Сталину все сбережения испанского народа – Сталину, которого мир уже успел раскусить, человеку, который в действительности не заслуживал никакого доверия.

Сенатор МакКлеллан: В какую сумму оценивалось золото?

Орлов: Трудно сказать. По-моему, около… оно оценивалось между 600-700 миллионов долларов. По-моему, там было около 600 тонн. Хочу подчеркнуть, что испанское правительство в то время было коалиционным правительством, состоявшим из лидеров различных партий, и полностью все не контролировало, потому что было много неподконтрольных партий, много армий. У анархистов была своя армия. Негрин спросил меня, сколько потребуется людей для проведения этой операции. Я сказал, что проведу операцию силами своих людей – я имел в виду наших танкистов, которые незадолго до того прибыли в Испанию.

Моррис: Советских солдат?

Орлов: Да, советских солдат. За две недели до проведения операции по отгрузке золота в СССР в Картахене высадилась советская танковая бригада, которой командовал полковник Семен Моисеевич Кривошеин. Бригада Кривошеина располагалась в 65 километрах от Картахены, и я обратился к нему за помощью. Кривошеин выделил мне технику – двадцать грузовиков и несколько лучших водителей. А солдат я брать передумал и откровенно сказал министру финансов Негрину, что если кто-то узнает об этой акции, если анархисты захватят моих людей, русских, с грузом испанского золота, они перебьют моих людей, произойдет грандиозный политический скандал на весь мир, и это может даже вызвать внутреннюю революцию. Я попросил Негрина выдать мне от имени испанского правительства доверенность на фиктивное имя, назвав меня представителем Банка Англии или Америки, потому что тогда как представитель Банка Англии или Банка Америки я смогу сказать, что золото отправляется на хранение в Америку, а сказать, что оно отправляется в Россию, было опасно, так как это могло вызвать восстание. Негрин не стал возражать. Он решил, что это хорошая идея. Я более или менее прилично говорил по-английски и мог сойти за иностранца. Так что он выдал мне доверенность на имя Блэкстоуна, и я стал представителем Банка Америки.

Моррис: Вам была выдана доверенность на фамилию Блэкстоун из Банка Америки?

Орлов: Да. Блэкстоуна. Согласно приказу я должен был погрузить золото на русский пароход, но я решил разделить риск и погрузить его на столько судов, сколько смогу зафрахтовать. Я зафрахтовал для этой цели четыре советских парохода, которые находились тогда в испанских портах.

Сенатор МакКлеллан: Находились для какой цели?

Орлов: Четыре советских парохода находились тогда там, в испанских портах, после того как выгрузили вооружение и продовольствие. И я отправился в Картахену, испанский порт, где золото было сложено в большой пещере, вытесанной в горе [для пороховых складов – Э. Т.]. Я попросил правительство дать мне 60 испанских матросов для погрузки золота. С испанских судов вывели около шестидесяти испанских матросов и отправили их на пороховые склады. Испанские матросы три ночи и три дня находились в этой пещере [с золотом]. Они отлично понимали, что было в ящиках, потому что там были еще большие мешки, обычные мешки, наполненные серебряными монетами, и матросы понимали, что это их казна. Но они не знали, куда отправляют золото – возможно, в другой испанский город. Три ночи происходила погрузка золота и транспортировка его в ночное время, в полной темноте, к пирсу, где его грузили на советские пароходы. А днем испанские матросы спали на мешках с серебром. На второй или третий день произошла массированная бомбардировка, и кто-то заметил, что если бомба угодит в соседнюю пороховую пещеру, где хранятся тысячи фунтов динамита, нас всех разнесет на куски. Вместе с караваном грузовиков [выделенных полковником Кривошеиным – Э. Т.] я прибыл в порт в ночь на 22 октября 1936 года, и больше всего меня волновало состояние здоровья шефа испанского казначейства Мендеса Аспе. Он был человек очень нервный. Он сказал нам, чтобы мы прекратили погрузку, так как можем все погибнуть. Я сказал ему, что этого нельзя делать, потому что немцы будут все равно бомбить гавань и потопят корабли, так что надо продолжать. Тогда Аспе сбежал, оставив вместо себя своего помощника, очень славного испанца, который и вел счет золоту. В первый день наши подсчеты совпадали, но после того, как Мендес Аспе уехал и счет продолжал вести этот чиновник, наши цифры стали разъезжаться. Когда погрузка была закончена, шеф казначейства Мендес Аспе пожелал сравнить свои цифры с моими. По моим подсчетам мы погрузили 7 900 контейнеров. По его подсчетам – 7 800. Разницу составляла поклажа двух грузовиков, так как каждый грузовик, согласно данной мне инструкции, вез 50 ящиков. А каждый ящик весил около 125 фунтов. Я побоялся сказать Негрину мою цифру, потому что, скажи я ему, что у нас на 100 ящиков золота больше, чем он думает, а потом окажись, что его подсчет правилен, мне пришлось бы отвечать за 100 ящиков золота. Так что я ему ничего не сказал, но телеграфировал в Москву и позже сообщил им о разнице в подсчетах. Еще до погрузки золота я решил попросить испанское правительство дать указание испанским военным кораблям, чтобы они находились через определенные интервалы в Средиземном море по пути следования наших судов, а капитанам этих кораблей приказать в случае получения особого сигнала SOS, который будет означать, что на советский пароход совершено нападение или что он остановлен, испанские корабли должны немедленно двинуться на помощь советскому пароходу. Этот приказ был отдан капитанам испанских военных кораблей в запечатанных конвертах – до этого они ничего не знали. А инструкции были такие: как только будет получен особый сигнал SOS, капитаны должны вскрыть конверт и прочесть инструкцию (в инструкции было сказано, что на советский пароход с очень ценным грузом совершено нападение – спешите на помощь и вступайте в бой). Я знал, что такой приказ не мог быть отдан без согласия министра обороны Идалесио Прието – в ту пору он был министром морского флота, – а он ничего не знал об операции с золотом. Так что я позвонил советскому послу в Мадриде Розенбергу и попросил его переговорить с премьер-министром Кабальеро, чтобы министр обороны Прието отдал соответствующий приказ испанским военным кораблям и их капитанам. Через два-три дня испанский министр финансов Негрин и министр обороны Прието приехали в Картахену. Соответствующие приказы были отданы. Потом я семь или восемь дней трясся, ждал и думал, пройдут ли наши пароходы благополучно по опасным местам в Средиземном море, недалеко от Италии. А через 8 дней, когда я узнал, что пароходы благополучно прошли, я отправил телеграмму Ежову, в которой сообщал, что по моим подсчетам там 7 900 контейнеров, а по подсчетам испанцев 7 800 контейнеров, и я прошу это проверить. Ну, вот тут уже тайна. Когда я увидел сейчас в газетах, что расписка выдана Советским государственным банком на 7 800 контейнеров, а не на 7 900, я подумал, что, наверное, Сталин решил воспользоваться ста ящиками золота и пустить их, возможно, на деятельность Коминтерна или на что-то еще. Через несколько месяцев после истории с золотом, когда я лежал в хирургической клинике профессора Бержера в Париже, меня пришел навестить сам начальник советского НКВД Слуцкий [Абрам Слуцкий – комиссар государственной безопасности 2 ранга, руководитель Иностранного отдела НКВД СССР] и рассказал мне про золото, какое это было большое событие, когда оно прибыло в Москву. Он сказал мне вполне достоверно, что это золото, по словам Сталина, никогда не будет возвращено Испании. Несколько месяцев спустя ко мне пришел близкий мой друг, который был в Испании одновременно со мной и которого я считал ликвидированным. Теперь из советской прессы я знаю, что около месяца тому назад он был реабилитирован и его книги снова печатаются в России, так что я не стану называть его имени, чтобы не поставить его в сложное положение. Он был очень близким другом Ежова, человеком, который лично докладывал Сталину. Он тогда вернулся из Москвы, где провел месяц, в Испанию и рассказал мне, каким великим событием было прибытие золота в Россию, и спросил, почему я ему об этом золоте ничего не говорил. Но самое интересное: он рассказал мне о том, что сказал Сталин на банкете, в присутствии членов Политбюро, на котором отмечалось прибытие золота, что больше им не видать этого золота как своих ушей. Это такая русская поговорка. С тех пор прошло много лет, золото по-прежнему лежит в подземельях Кремля и, если ничего не будет предпринято, наверное, никогда не будет возвращено…»

Судя по воспоминаниям участников кремлевских банкетов и сталинских дачных сабантуев, Сталин, приняв «Цинандали», любил распевать грузинские православные гимны, выученные им еще в тбилисской духовной семинарии. Поскольку весь золотой запас СССР составлял в то время 626 тонн золота, а с прибытием 510 тонн испанского золота он почти удвоился, то понятно, что на радостях от такого «экса» Сталин мог принять двойную дозу «Цинандали» и спеть даже свои собственные юношеские стихи:

Раскрылся розовый бутон,

Прильнул к фиалке голубой,

И, легким ветром пробужден,

Склонился ландыш над травой…

Под этот мотив можно по книге «Я был агентом Сталина» Вальтера Кривицкого, еще одного беглеца от сталинских репрессий, представить разгрузку испанского золота в Одессе и его путь в кремлевские закрома:

«Большое количество испанского золота было доставлено при Негрине в Советский Союз. По указанию Сталина разгрузка прибывавших партий доверялась только офицерам тайной полиции, по личному выбору Ежова, во избежание распространения малейших сведений об этих операциях. Однажды я заметил в печати список высших представителей ОГПУ, награжденных орденом Красного Знамени. Среди них были известные мне имена. Я спросил у Абрама Слуцкого, в чем состояла заслуга награжденных. Он объяснил, что это список руководителей специального отряда численностью 30 человек, который был послан в Одессу для разгрузки ящиков с золотом: офицеры ОГПУ использовались на этой работе в качестве докеров. Операции по разгрузке золота из Испании проводились в величайшей тайне. Один мой сотрудник, оказавшийся участником упомянутой экспедиции в Одессу, описывал мне потом сцены, которые там увидел: вся территория, примыкающая к пирсу, была очищена от людей и окружена цепью специальных отрядов. Через все освобожденное пространство, от пристани до железнодорожного пути, высшие чины ОГПУ изо дня в день переносили на спине ящики с золотом, сами грузили их в товарные вагоны, которые отправлялись в Москву под вооруженной охраной. Я пытался узнать, каково количество доставленного золота. Мой помощник не мог назвать какой-либо цифры. Мы переходили с ним через Красную площадь в Москве. Указав на пустое пространство вокруг нас, он сказал:

– Если бы все ящики с золотом, которые мы выгрузили в Одессе, положить плотно друг к другу на мостовой Красной площади, они заняли бы ее полностью, из конца в конец.

Так он наглядно представлял себе объем доставленного золота…»

Пел жаворонок в синеве,

Взлетая выше облаков,

И сладкозвучный соловей

Пел детям песню из кустов…

«Роль Сталина в Испании приближалась к позорному концу, – пишет Вальтер Кривицкий. – Он предпринял вмешательство в надежде на то, что с помощью зависимой Испании легко проложит наконец путь из Москвы через Париж и Лондон в Германию. Но маневр этот не имел успеха… Постепенно в течение 1938 года Сталин убрал свою руку из Испании. Все, что он получил ценой своей авантюры, была оставшаяся в его руках груда испанского золота».

Дальнейшую судьбу испанского золота можно проследить по Википедии:

«Золото, перевезённое четырьмя кораблями, было помещено в Гохран, где находилось под военной охраной. Когда всё золото было на месте, приступили к его пересчёту. Всего было вскрыто 15 571 мешков с золотом, в которых обнаружено 16 типов золотых монет: английские фунты стерлингов (70 % от общего количества золота), испанские песеты, французские франки и луидоры, немецкие марки, бельгийские франки, итальянские лиры, португальские эскудо, российские рубли, австрийские шиллинги, голландские гульдены, швейцарские франки, мексиканские, аргентинские и чилийские песо, а также большое количество американских долларов. Вес золотых монет составил 509 287,183 килограмма, а вес слитков – 792,346 килограмма. Таким образом, общий вес золота составил 510 079 529,30 граммов 900 пробы. По окончании пересчета и проверки, стоимость золота была оценена в 1 592 851 910 золотых песет (около 518 миллионов долларов США в 1936 году). Часть монет представляла собой нумизматическую ценность, зачастую превышающую стоимость золота, из которого она была изготовлена, но советская сторона отказалась принимать эту ценность в расчёт. При этом советская сторона никогда не сообщала о судьбе редких или антикварных монет, поэтому существует предположение, что эти монеты не были переплавлены наравне с остальными. Английским историком Барнеттом Боллотеном была выдвинута гипотеза, согласно которой редкие монеты были постепенно распроданы на международных рынках.

Окончательный протокол приемки золота был подписан 5 февраля 1937 года послом Испании в Советском Союзе и советскими представителями – народным комиссаром финансов Григорием Гринько и заместителем народного комиссара по международным делам Николаем Крестинским. Подписанный испанской и советской стороной протокол был составлен на русском и французском языках. Пункт N 2 раздела N 4 предусматривал права испанского правительства на реэкспорт и использование золота»…

Вскоре после перевозки золота в СССР (а точнее, в общак «ЦК КПСС») начинают исчезать все главные свидетели этой операции. Так, посол СССР в Испании Марсель Розенберг и торговый представитель Артур Сташевский были казнены в 1937 и 1938 годах. Кроме того, по возвращении домой были расстреляны еще три главных военных советника в Испании – Ян Берзин, Григорий Штерн и Кузьма Качанов. Народный комиссар финансов Григорий Гринько был обвинен в «троцкизме, сотрудничестве с немецкой, итальянской, японской и американской разведками, подготовке убийства Сталина и Ежова» и расстрелян 15 марта 1938 года. Николай Крестинский, соратник Ленина, один из пяти членов первого Политбюро и Оргбюро ЦК РКП(б), а в 1937 году – первый заместитель наркома иностранных дел СССР, был обвинён в связях с Троцким, с германской разведкой и в подготовке террористических актов против руководства партии. Расстрелян вместе с Григорием Гринько 15 марта 1938 года.

Таким образом из участников операции уцелел только её непосредственный исполнитель – Александр Орлов, который за успешную отправку испанского золота был награждён орденом Ленина и повышен в звании до старшего майора госбезопасности. Спасло Орлова то, что вместо возвращения на родину за орденом он сбежал от Сталина в США.

Как только испанское золото было помещено в Гохран, советский торговый представитель в Испании Артур Сташевский потребовал у Хуана Негрина оплатить 51 миллион долларов США за перевозку этого золота из Картахены в Москву. Помимо этого, советская сторона потребовала у республиканского правительства оплатить предыдущие поставки, которые прибыли из Советского Союза в качестве «подарка» союзникам по борьбе с фашистами. Британский писатель и специалист по Испании Джеральд Хоусон (Gerald Howson), считал, что… «Сталин умышленно завышал стоимость материалов для испанской стороны путём завышений обменных курсов рубля к доллару США и испанской песете на 30-40 процентов». Иными словами, сталинские бухгалтеры пересчитали стоимость оружия, продовольствия и другого имущества, переданного испанской республике, по такой цене, что она не только покрыла рыночную стоимость 510 тонн золота, но и превысила ее на 70 миллионов долларов…

Впрочем, эти финансовые разборки не входят в задачу данной книги. Поэтому от себя я могу задать лишь риторический вопрос: после получения золотого запаса Испании какой был Сталину смысл продолжать помогать республиканской Испании в войне с Франко? Если бы республиканцы победили, золото пришлось бы им отдавать. А так можно было годами делать вид, что никакого золота СССР не получал, тратить это золото на организацию новых диверсий в Европе, США и в других странах, а потом сказать, что СССР полностью за него расплатился поставками оружия республиканской Испании…

Цвети, о Грузия моя!

Пусть мир царит в родном краю!

А вы учебою, друзья,

Прославьте Родину свою!

Глава 2.

Массовые аресты

Теплым солнечным утром 27 апреля 1936 года, под мелодичный перезвон кремлевских курантов, черный правительственный «Кадиллак» стремительно пересек свежевымытую брусчатку Красной площади и сопровождаемый взлетающими «под козырек» руками бравых постовых в белых гимнастерках и белых перчатках влетел через Спасские ворота в Кремль. Прокатив по абсолютно пустой кремлевской территории, он остановился у «особого подъезда» в углу здания Сената, построенного знаменитым архитектором Казаковым во времена правления Екатерины Второй.

Дюжий охранник, сидевший рядом с шофером на переднем сидении, быстро вышел из машины, открыл заднюю дверь, и в ту же секунду, оставив на заднем сидении свой пистолет в кожаной кобуре, из салона «Кадиллака» выскочил сухопарый сорокапятилетний мужчина с крохотными черными усиками и с портфелем в руке. Несмотря на его новенький белый габардиновый китель с золотым шитьём, идеально выглаженные голубые брюки и блестящие лакированные ботинки генерального комиссара госбезопасности, было в его сутулой фигуре что-то от заурядного делопроизводителя. Стремительно, почти бегом, комиссар госбезопасности миновал пропускной пункт охраны, упредительно открывшей ему тяжелые двери, и по широкой каменной лестнице, покрытой красной ковровой дорожкой, взбежал на второй этаж. С лестничной площадки, минуя большую пустую залу, он вошел в длинный коридор с такой же красной ковровой дорожкой и высокими окнами с белыми портьерами. Здесь тоже стояли охранники, но уже не рядовые, а офицеры. Однако и они вытянулись пред комиссаром по стойке смирно, а он, спешно пройдя мимо них, уверенно открыл дверь с табличкой «СЕКРЕТАРИАТ» и вошел в небольшую продолговатую комнату. Здесь, прямо напротив входа, в простенке между окнами, выходящими на Арсенал Кремля, стоял письменный стол начальника охраны Сталина, а справа и слева – столы его помощников. Все трое поднялись из-за этих столов, но генеральный комиссар госбезопасности только приветственно козырнул им на ходу как своим подчиненным и прошел в следующую комнату. Дежуривший здесь полковник госбезопасности поднялся из-за своего стола у дубовой двухстворчатой, без таблички, двери, отдал честь комиссару и протянул руку за его портфелем:

– Извините, Генрих Григорьевич.

– Конечно, конечно… – ответил комиссар и передал полковнику свой портфель.

Полковник открыл портфель, набитый служебными папками, сильными пальцами прощупал его дно и, возвращая портфель хозяину, спросил:

– Оружие?

– Нет, конечно. Я знаю порядок, – ответил комиссар и спросил, пока полковник жесткими ладонями прошелся по его фигуре сверху донизу: – Вы доложили?

– Само собой, как только вы подъехали, – сказал полковник.

– Он один?

– Нет, там товарищ Ежов, – сообщил полковник и открыл дверь кабинета. – Пожалуйста.

Хотя многие биографы Сталина отмечают аскетизм его кабинета, тем не менее этот кабинет был вполне респектабелен, по моде того времени: стены обшиты новенькими дубовыми панелями со вставками из светлой карельской березы, две строгие красивые люстры под потолком, большой письменный стол с телефонами, чернильницей и зеленой настольной лампой, текинский ковер на полу, белые шторы на трех высоких окнах с видом на Арсенал и на стене, рядом с часами, портрет Ленина за таким же, как у Сталина, столом.

– Разрешите доложить, товарищ Сталин, – поспешно, почти скороговоркой сказал комиссар, открывая свой портфель и искоса, быстро глянув на крохотного, почти карлика, сорокалетнего Николая Ежова, круглолицего члена Политбюро, утонувшего в кожаном кресле у окна.

– Садитесь, товарищ Ягода, не спешите, – спокойно проговорил вождь, сидя за письменным столом с двумя боковыми тумбами и чуть укороченными ножками, дабы его фигура в кресле казалась выше.

Комиссар госбезопасности Генрих Ягода сел на край кресла, стоявшего через стол от Сталина, открыл на коленях портфель, достал из него увесистую желтую папку.

– Вот, товарищ Сталин, сегодня ночью мы взяли сорок шесть старых большевиков и среди них некоего Гольцмана, замдиректора фабрики театрального костюма, – Ягода вновь бросил быстрый взгляд на Ежова. – Этот Гольцман член ВКП(б) с 1903 года, троцкист, в двадцать шестом был в оппозиции, в тридцать втором ездил в Европу в служебные командировки и поддерживал связь с Троцким. А самое главное вот… – уже не обращая внимания на молчаливого Ежова, Ягода открыл папку и достал из нее стопку тонких, на пожелтевшей бумаге, миниатюрных брошюр «Бюллетень оппозиции». – При обыске у него нашли чемодан с двойным дном, где хранились эти «Бюллетени оппозиции». В таком миниатюрном виде их издает в Париже сын Троцкого Седов специально для нелегального распространения в нашей стране. И в них, во-первых, вот: N28 за июль 1932 года, – Ягода открыл одну из брошюр, – статья этого Гольцмана «Письмо из Москвы» о якобы жутком голоде на Украине и так называемом «Союзе марксистов-ленинцев» в Москве. А самое главное вот, – Ягода открыл другую брошюру. – В этом бюллетене статья Троцкого с призывом, извините, «выполнить последний настоятельный завет Ленина – убрать Сталина» и избавить страну от сталинской, извините, диктатуры…

– Понятно… Очень харашо… – чуть глуховатым голосом сказал Сталин с кавказским акцентом и не спеша достал папиросу из папиросной коробки «Герцеговина Флор», размял ее и осторожно, чтоб не просыпать на стол, пересыпал папиросный табак в курительную трубку. Прижал в трубке табак пожелтевшим указательным пальцем, взял спичечный коробок, открыл его, достал спичку, чиркнул и пламенем спички раскурил трубку. Затем, выпустив дым, продолжил:

– Очень харашо. «Убрать» значит убить. Теперь нужно сделать две вещи. Получите у этого Гольцмана признание в том, что он ездил к сыну Троцкого как связной московского центра Зиновьева-Каменева за инструкциями, как и когда убить Сталина, Жданова, Кагановича, Ворошилова и Кирова. Понятно?

– Так точно, товарищ Сталин, – стал подниматься Ягода. – Разрешите исполнять?

– Подождите, – жестом своей трубки Сталин вернул Ягоду на место. – Я сказал, что нужно сделать две вещи…

Он встал и, с удовольствием попыхивая трубкой, начал расхаживать по ковру в своих мягких, на чуть утолщенных каблуках, шевроновых сапогах. Среднего роста, одетый в серый шерстяной полувоенный китель и брюки, заправленные в сапоги, он двигался не спеша и держался прямо, не сутулился.

– Первая вещь: одного Гольцмана мало, – серо-коричневыми, без улыбки, глазами Сталин взглянул на Ежова, словно приглашая его в единомышленники. – Троцкий, как известно, является руководителем всего зиновьевско-каменевского контрреволюционного подполья. А у такой многочисленной террористической организации не может быть одного связного. Следовательно, не только этот Гольцман, а еще несколько человек должны дать показания, что они специально ездили к Троцкому и Седову за новыми директивами, как и когда убить наше руководство ВКП(б) и членов Советского правительства и захватить власть в стране. Вы сможете получить такие показания?

– Я… я не уверен, товарищ Сталин. Это старые большевики, они прошли царские тюрьмы и допросы…

Сталин резко остановился, всем корпусом развернувшись к Ягоде.

– Я не спрашивал вас, товарищ комиссар, в чем вы уверены, а в чем не уверены, – на серо-землистом, в мелких оспинках, лице вождя проявились гневные красноватые пятна. Но голос оставался спокойным: – Я говорю, навалитесь на своих подследственных, задайте им жару и не слезайте с них до тех пор, пока они не сознаются! Вот что я говорю, товарищ комиссар! И принесите мне протоколы их допросов.

– Слушаюсь, товарищ Сталин, – заерзал на краешке кресла Ягода. – Конечно…

Удовлетворившись испугом на лице Ягоды, Сталин вновь бросил короткий взгляд на молчаливого Ежова и продолжил шествовать по кабинету, покуривая трубку и размышляя вслух:

– Но это не все. Вы сказали, что эти большевики прошли царские тюрьмы и допросы. Сколько их у вас?

– Всего? Или… или сегодняшних? – переспросил Ягода, поворачиваясь вслед движению Сталина по кабинету.

– Всего, всего. Сколько? – требовательно остановился Сталин.

Отложив портфель, Ягода спешно поднялся, чтобы стоя ответить вождю.

Но Сталин властным жестом трубки опять усадил его.

– Сидя отвечайте.

– Слушаюсь, товарищ Сталин. На данный момент у нас арестовано 160 бывших членов РСДРП и ВКП(б).

– Гм… – Сталин вновь зашагал от окна к столу и обратно. – Для антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского подполья этого количества мало. Но ничего. Главное, далеко не все они чистые и святые. Для суда над центром Зиновьева-Каменева вам нужны документальные свидетельства того, что кое-кто из них согласился быть и был агентом царской охранки. Понимаете? Не только признания, а именно документы. Кто у вас занимается документами?

– Залпетер, товарищ Сталин.

– Залпетер – эстонец, хороший специалист, знает свое дело. Значит, обеспечьте его той бумагой царских времен, на которой печатались документы Охранного отделения, пишущими машинками «Ремингтон» и «Мерседес» тех лет, ну и всем остальным…

На еще большей, чем утром, скорости тот же черный «Кадиллак» вылетел из Спасских ворот, стремительно пересек Красную площадь по очищенному от туристов и зевак проезду к улице Ильинка и, проскочив короткую Ильинку, вымахнул к «Большому дому» – зданию бывшего страхового общества «Россия» на улице Большая Лубянка, недавно, в 1935-м, реконструированному под центральный штаб советских органов госбезопасности.

Еще через десять минут на срочное совещание в кабинет генерального комиссара госбезопасности НКВД СССР были вызваны его заместители Яков Агранов, Георгий Прокофьев, Сергей Миронов и Лев Бельский, начальник Иностранного отдела Главного управления госбезопасности Артур Артузов, начальник Секретного политического управления Георгий Молчанов, начальник Спецотдела Глеб Бокий, начальник Отдела охраны и снабжения правительства Карл Паукер, начальник Особого отдела Освальд Мюллер и еще несколько человек. Сидя за длинным столом для совещаний, покрытым зеленым сукном и приставленным к письменному столу Генриха Ягоды ножкой от буквы «Т», они, все в новых белых кителях, с непроницаемыми лицами слушали шефа. А Ягода, сидевший под настенным портретом Ленина и Сталина в Горках, демонстрировал свою отличную память, слово в слово повторяя то, что только что услышал в Кремле:

– Мы должны сделать две вещи. Первая: по достоверным сведениям товарищей Сталина и Ежова, Троцкий является руководителем всего зиновьевско-каменевского антисоветского контрреволюционного подполья. А у такой многочисленной террористической организации не может быть одного связного. Следовательно, не только Гольцман, а еще несколько человек должны дать показания, что они ездили к Троцкому и Седову за директивами, как и когда убить руководство ВКП(б) и членов Советского правительства и захватить власть в нашей стране, – и Ягода взглянул на начальника Секретного политического управления комиссара госбезопасности второго ранга Георгия Молчанова. – Вы, товарищ Молчанов, сможете получить такие показания? Это старые большевики, крепкие орехи, они прошли царские тюрьмы и допросы. Сможете?

– Попробуем… – нехотя сказал Молчанов.

– Нет!- Ягода решительно стукнул кулаком по столу. – Ваше «попробуем» нас не устраивает! Товарищ Сталин будет лично проверять протоколы ваших допросов. Поэтому навалитесь на своих подследственных, задайте им жару и не слезайте с них до тех пор, пока они не сознаются! – в голосе Ягоды появились кавказские нотки вождя. – Предупреждаю: я буду сам проверять каждого следователя даже во время ночных допросов. Вам ясно?

– Ясно… – сдержано произнес Молчанов.

– Но это не все, – продолжил Ягода. – На данный момент у нас арестованы 160 бывших членов РСДРП и ВКП(б). И, безусловно, не все они чистые и святые, – Ягода посмотрел на своих замов Агранова, Прокофьева, Миронова и всех остальных и отчеканил, прихлопывая ладонью по столу. – Для суда над центром Зиновьева-Каменева нам нужны документальные свидетельства того, что хотя бы некоторые из этих троцкистов согласились быть и были агентами царской охранки! Повторяю: не только признания, а именно документы. Товарищ Залпетер! Товарищ Паукер обеспечит вас бумагой царских времен, на которой печатались документы Охранного отделения, и пишущими машинками «Ремингтон» и «Мерседес» тех лет. Что еще вам нужно для создания таких документов?

– Ну… – протянул тридцатисемилетний Анс Залпетер. – В первую очередь, мне нужны настоящие, подлинные документы царской охранки – протоколы допросов, рапорты, донесения.

Ягода вопросительно посмотрел на начальника спецотдела Глеба Ивановича Бокия, старого большевика-подпольщика и гениального шифровальщика.

Бокий пожал плечами:

– Для этого у нас есть 12-е отделение, особый архив. Но он не в моем подчинении, а у Прокофьева и Молчанова.

– И знаете что, Георгий Александрович? – Ягода вновь повернулся к Молчанову. – Мне сейчас пришло в голову. Сколько у вас архивных червей в 12-м отделении?

– Шесть человек… – выжидательно сообщил Молчанов.

– Очень хорошо. Раздайте им списки всех 160 арестованных. И пусть в архивах охранки ищут на них реальный компромат. Не может быть, чтобы все 160 были святые и не были при арестах завербованы в агенты и осведомители. С этим-то вы согласны?

– Теоретически да, – ответил Молчанов.

– Что ж, – подытожил Ягода. – Я поздравляю вас, товарищи, с наступающими праздниками Первомая. Я рад, что в этот замечательный пролетарский праздник мы пройдем по Красной площади в новой красивой форме и лакированной обуви. Как вы знаете, в нашей стране лакированная кожа еще не производится. Но я не поскупился на валюту и закупил ее в Турции специально, чтобы показать вам и всему нашему офицерскому составу, как руководство страны заботится о сотрудниках органов своей безопасности. В этой форме на вас любо-дорого посмотреть! А теперь, как сказал наш великий товарищ Сталин, наши цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи!

И работа закипела!

Под радостные марши нескончаемым потоком шли через Красную площадь первомайские колонны трудящихся, спортсменов, воинов Красной армии, сотрудников народной милиции и органов безопасности, одетых в новую парадную форму и обутых в новую лакированную обувь, сияющую под ярким майским солнцем.

Рядом, в трехстах метрах от Красной площади, на улице Большая Лубянка, в здании бывшего акционерного общества «Россия», а теперь главного штаба НКВД, в его следственных кабинетах и в подвалах внутренней тюрьмы шли круглосуточные допросы пожилых и старых большевиков-«троцкистов» с применением всех мыслимых и немыслимых средств получения их «честных признаний»:- пытками жарой, холодом и бессонницей, избиениями и угрозами расстрела детей, жен и близких родственников.

По Красной площади, украшенной кумачом и гигантскими портретами Ленина и Сталина, колонны демонстрантов несли яркие транспаранты «КОММУНИЗМ ПОБЕДИТ», «ДА ЗДРАВСТВУЕТ 1 МАЯ – ДЕНЬ СМОТРА БОЕВЫХ СИЛ ТРУДЯЩИХСЯ ВСЕХ СТРАН!», огромные портреты своих вождей Иосифа Сталина, Вячеслава Молотова, Лазаря Кагановича, Михаила Калинина, Андрея Жданова и маршалов Клима Ворошилова и Михаила Тухачевского, а оригиналы приветственно махали демонстрантам с высоких трибун на мраморном Мавзолее В. И. Ленина.

Тем временем закрытые грузовые фургоны с надписью «ХЛЕБ» везли из московских и подмосковных тюрем и выгружали во внутреннем дворе Лубянки все новых и новых арестантов…

На Красной площади колонны мускулистых физкультурников с голыми торсами и физкультурниц в голубых майках на выпуклых грудках несли гигантский транспарант «ПЛАМЕННЫЙ ПРИВЕТ ЛУЧШЕМУ ДРУГУ ФИЗКУЛЬТУРНИКОВ ВЕЛИКОМУ ТОВАРИЩУ СТАЛИНУ!» и десятиметровую, из белого папье-маше, фигуру Сталина в длиннополой шинели. Сворачивая головы к трибунам на Мавзолее, они в такт своим шагам дружно кричали «Ура!» своим вождям…

А в Ленинграде, в доме N 2 на Гороховой улице, в архивах бывшего Санкт-Петербургского «Отделения по охранению общественной безопасности и порядка», а также в архивах Московского, Киевского, Тифлисского и других «Отделений по охранению общественной безопасности Российской империи» и в Государственном архиве СССР шесть сотрудников Секретного политического управления НКВД старательно рылись в картотеках и пыльных папках с архивными документами, выуживая среди актов и рапортов об арестах анархистов, бундовцев, эсеров, меньшевиков и прочих революционеров документы с фамилиями перечисленных в Молчановских списках 160 большевиков и протоколы их допросов, их фотографии в фас и профиль и показания…

Под спортивный, несущийся из мощных динамиков, марш Исаака Дунаевского из фильма «Вратарь» колонны физкультурниц в блузках и юбках в обтяжку, как с картины Дейнеки, сменялись на Красной площади рапиристками с рапирами и колоннами гимнасток с трепещущими на майском ветру спортивными штандартами, шарами и лентами… А после них тысяча юных физкультурниц в белых маечках и голубых трусиках, лежа на брусчатке Красной площади, синхронно, под музыку вскидывали в небо голые ножки, изображая то многометровый серп и молот, то многоцветный, как на ВДНХ, «Фонтан плодородия»…

Поскольку великий вождь сказал, что 160 арестованных большевиков недостаточно для антисоветского троцкистского террористического центра Зиновьева-Каменева, новыми ночными арестами пополнялись московские тюрьмы, и в товарных вагонах, а также в отдельно охраняемых секциях пассажирских поездов, в Москву, в пыточные камеры Лубянки доставлялись из ссылок и тюрем еще сотни коммунистов – участников оппозиции 1926-1932 годов, чтобы получить хотя бы 50-60 сознавшихся «участников» троцкистско-зиновьевского заговора убить товарища Сталина…

«ДА ЗДРАВСТВУЕТ СОВЕТСКАЯ БЕССАРАБИЯ!», «ДА ЗДРАВСТВУЕТ СОВЕТСКАЯ ГРУЗИЯ!» – с такими стометровыми транспарантами под песню «Широка страна моя родная!» стройные колонны юных бессарабских, украинских, узбекских, грузинских и т.п. красавиц в национальных блузках в обтяжку, печатая шаг, несли невероятной величины портреты Сталина – вышитые, вытканные, тесненные золотыми красками и даже выложенные фруктами и овощами… Стоя над этим потоком лучших экзотических красавиц со всей страны, вожди мирового пролетариата плотоядно жмурились не то от яркого майского солнца, не то от предвкушения правительственного банкета с участием участниц праздничной демонстрации…

Между тем на Лубянке следователь комиссар Молчанов и прокурор Вышинский допрашивали доставленного из Казахстанской тюрьмы тридцативосьмилетнего Вагаршака Тер-Ваганяна, бывшего члена РСДРП с 1912 года, бывшего члена ВЦИК и бывшего главного редактора журнала «Под знаменем марксизма». Но когда Вышинский задал ему вопрос о дате его знакомства с Троцким, Тер-Ваганян, презрительно глянув на него, вдруг сказал: «Собственно говоря, я имею законное право отвести вас как прокурора. Во время гражданской войны я вас арестовывал за настоящую контрреволюцию!» Вышинский побледнел и не нашёлся, что ответить. Довольный произведённым впечатлением, Тер-

Ваганян обвёл глазами присутствующих и снисходительно добавил: «Ну да ладно! Не бойтесь, я этого не сделаю».

Но с этой поры Вышинский, будущий прокурор всех процессов по делам Троцкого, Зиновьева, Каменева, Бухарина и т. д., перестал принимать участие в предварительных допросах.

«СЕГОДНЯ ФИЗКУЛЬТУРНИК, ЗАВТРА БОЕЦ!» и «ЕСЛИ ЗАВТРА ВОЙНА, БУДЬ СЕГОДНЯ К ПОХОДУ ГОТОВ!» – под спортивный марш Дунаевского следом за колоннами ориентальных красоток вышли на Красную площадь колонны мускулистых физкультурников с портретами все тех же Сталина, Ворошилова, Молотова, Кагановича и Тухачевского… А за ними – футболисты с плакатом «КОМАНДА «СПАРТАК» – ЧЕМПИОН СССР ПО ФУТБОЛУ!», поставив на брусчатке мостовой сетчатые футбольные ворота, стали забивать в них футбольные мячи… После спартаковцев сотни гимнастов на ходу выкладывали многофигурные пирамиды и крутили «солнышко» на переносных трапециях… Затем прямо по брусчатке пошли лыжники в лыжных костюмах и на лыжах, подбитых оленьим мехом…

А во время бесконечно-изнурительного ночного допроса Карла Радека, бывшего друга и конфидента Ленина еще со времен их нищеты в швейцарской эмиграции, когда следователь комиссар Молчанов довел этого венгерского еврея до истерики, пятидесятилетний Карл Бернгардович вдруг ударил по столу кулаком и заявил: «Ладно! Я согласен сейчас же подписать всё что угодно! И признать, что я хотел убить всех членов Политбюро и посадить на кремлёвский престол Гитлера. Но к своим признаниям я хочу добавить одну деталь, что кроме тех сообщников, которых вы мне навязали, я имел ещё одного, по фамилии… Молчанов! Да, да, вас, Молчанов! – закричал Радек в истерике. – Если вы считаете, что необходимо кем-то пожертвовать для блага партии, то пусть мы пожертвуем собой вместе!» Молчанов побледнел. «И знаете, что я думаю? – продолжал Радек, наслаждаясь его испугом. – Я думаю, что, если я всерьёз предложу это условие Сталину, он его охотно примет. Что для Сталина судьба какого-то Молчанова, когда дело идёт об интересах партии! Чтобы заполучить меня на суд свидетелем, он без разговора подкинет в эту мясорубку дюжину таких Молчановых!»

(Прозорливый Радек не ошибся. Георгия Молчанова Сталин расстрелял 9 октября 1937 года, на полтора года раньше, чем Радека).

«ДА ЗДРАВСТВУЕТ НАША РОДНАЯ НЕПОБЕДИМАЯ КРАСНАЯ АРМИЯ – МОГУЧИЙ ОПЛОТ МИРНОГО ТРУДА НАРОДОВ СССР!» – под таким стометровым транспарантом влились на Красную площадь чеканные колонны суровых красноармейцев в касках, гимнастерках и с ружьями через плечо, на груди и на изготовку. Их парад принимал народный комиссар по делам обороны СССР маршал Клемент Ворошилов на белом коне… За красноармейцами кавалеристы с саблями наголо гарцевали на вороных кавалерийских скакунах… Потом курсанты снайперских школ «Осоавиахима» в широкополых маскировочных шлемах стали печатать шаг, выставив снайперские винтовки в позиции «целься»… Следом покатили доблестные пулеметчики и пулеметчицы на тачанках…

Когда в кабинет Молчанова привели пятидесятитрехлетнего Григория Зиновьева, привезенного из Верхнеуральского политизолятора, даже Молчанов не узнал в этом высохшем и полуседом, с запавшими щеками, старике того пламенного пышноволосого оратора и знаменитого организатора обороны Петрограда от немцев в 1918 году, о котором в поэме «Песнь о великом походе» сам Сергей Есенин написал: «А Зиновьев всем / Вёл такую речь: / «Братья, лучше нам / Здесь костьми полечь, / чем отдать врагу / Вольный Питер-град / И идти опять / В кабалу назад».

Глянув на изможденного арестанта, Молчанов непроизвольно заглянул в папку его следственного дела, где были вклеены фотографии Зиновьева с Лениным; со Сталиным, Каменевым и Бухариным; выступающего на массовом рабочем митинге в 1917 году и т.п.

– Ваша фамилия, имя, отчество? – сухо, по процедуре, спросил Молчанов.

– Зиновьев Григорий Евсеевич, – устало, как на сотнях предыдущих допросах, ответил арестант.

– Настоящие имя-отчество-фамилия?

– Овсей Аронович Радомысльский.

– Дата рождения?

– 11 сентября 1883 года.

Молчанов невольно вздохнул: перед ним действительно был Зиновьев – бывший председатель первого Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, бывший третий – после Ленина и Троцкого – самый влиятельный член Политбюро и бывший вождь Первого Интернационала, с подачи которого Сталин в 1922 году стал Генеральным секретарем ЦК партии.

– Уважаемый Григорий Евсеевич, – с почти искренним сочувствием сказал Молчанов. – Ну почему вы упорствуете? Поймите, наша разведка перехватила документы германского генштаба, которые свидетельствуют о намерении Германии и Японии ближайшей весной напасть на Советский Союз. Сейчас нам больше чем когда-либо необходима поддержка международного пролетариата. А ваш друг Лев Троцкий своей антисоветской пропагандой мешает этому. Поэтому именно вы с вашим международным авторитетом вождя Первого Интернационала можете и должны помочь нашей с вами партии нанести по Троцкому сокрушительный удар, чтобы отвадить мировой пролетариат от его антисоветской деятельности.

– Моя партия уже трижды – в 28-м, в 32-м и в 34-м – выбросила меня на помойку: сначала в ссылку в Калугу, потом в Кустанай, а теперь за Полярный круг, в Верхнеуральск, – негромко и сухо, без эмоций, произнес Зиновьев. – И после этого вы ждете моей помощи? Вы знаете, каким матом обогатил я в тюрьмах свой русский язык? Вас на какой этаж послать?

– А что это даст, Григорий Евсеевич? Разве вы не понимаете, что от вашего поведения зависит не только ваша жизнь, а жизнь еще тысяч старых большевиков, ваших товарищей? Если ради дела партии вы пойдете нам навстречу и признаете свой сговор с Троцким, они сделают то же самое и спасутся от расстрелов.

– А вы знаете, сколько расстрельных приговоров я подписал, когда Ленин, Сталин и все остальные сбежали из Питера, а меня оставили для его обороны? Белогвардейцы, предатели, саботажники – знаете сколько? Может быть, за их души пришла теперь и моя очередь?

– И очередь Сарры Наумовны, вашей жены? – быстро спросил Молчанов.

От этого неожиданного удара «под дых» у Зиновьева отпала челюсть и остановилось дыхание.

– Я… – прохрипел он растерянно. – Я не расстреливал жен контрреволюционеров…

Молчанов смотрел на него испытующе и молчал.

– Он… – снова хрипло сказал Зиновьев. – Он и на это способен? – и сам обреченно добавил: – Хотя да, Ленин предупреждал: этот повар будет готовить острые блюда…

– Так что? Будем подписывать? – Молчанов подвинул в сторону Зиновьева уже заготовленное признание Зиновьева о намерении вместе с Каменевым осуществить по приказу Троцкого убийство Сталина и остальных членов Советского правительства.

Зиновьев прочел текст, отпечатанный на пишущей машинке, покрутил в высохшей руке деревянную перьевую ручку с сухим пером, посмотрел на чернильницу, которую Молчанов тотчас подвинул к нему, и вдруг отложил ручку в сторону:

– Нет! Сейчас не подпишу. Только после личной встречи со Сталиным. В конце концов, это я сделал его генсеком. Теперь, если ему нужно, пусть сам меня попросит и даст гарантию, что не расстреляет, – и Зиновьев властно повернулся к двери. – Охрана! Уведите меня!…

За пулеметчиками на тачанках покатили по Красной площади пулеметчики-мотоциклисты на австрийских мотоциклах «Puch 800», украшенных красными звездами на бензобаках… За ними выехали тракторы «Сталинец-60» Челябинского тракторного завода с 45-мм противотанковыми пушками на прицепе… Следом под транспарантом «МОЛОДЕЖЬ В АРТИЛЛЕРИЮ!» покатили самоходные, на гусеницах, длинноствольные гаубицы особой мощности Б-4 «Кувалда Сталина» калибра 203 мм…

Стоя на верхней трибуне Мавзолея, Сталин кивком головы подозвал стоявшего сбоку первого заместителя Ворошилова маршала Михаила Тухачевского. Тухачевский, подойдя, отдал честь, Сталин кивнул и, показав на свои «Кувалды»-

гаубицы, катившие внизу, спросил:

– Скажите, товарищ Тухачевский, а у немцев есть такие мощные орудия?

Чтобы сквозь гремящий военный марш услышать сказанное вождем, маршалу пришлось приблизиться к Сталину и пригнуться. Затем, выпрямившись, он ответил:

– К сожалению, есть, товарищ Сталин. У них есть сверхтяжелая пушка К-38 калибра 211 мм с длиной ствола 21 метр. Снарядом весом 120 кг она бьет на 33 километра.

Сталин недовольно поморщился:

– Значит, в артиллерии у нас нет превосходства?

– У нас есть равенство, товарищ Сталин, – дипломатично ответил Тухачевский. – Их К-38 весит 25 с половиной тонн, а наша гаубица всего 18, и она самоходная.

– А легкие гаубицы у них есть?

– Так точно, товарищ Сталин. Гаубица «FH 18» боевой массой 2 040 кг, снарядом 14,8 кг и дальностью боя 10 675 метров.

– А у нас?

– У нас новая пушка Ф-22 конструкции Грабина. Она меньше немецкой, зато может стрелять как по наземным целям, так и по самолетам. Боевой вес 1 474 кг, вес снаряда 6,3 кг, дальность боя 7 километров. Уже выпущено две тысячи штук.

– Отлично, товарищ Тухачевский, – удовлетворился Сталин. – Вы смотрели «Кармен» в Большом?

– Конечно, товарищ Сталин, – удивился маршал.

– Приходите завтра. Не пожалеете.

– Спасибо, товарищ Сталин.

Огромный матерчатый крейсер с надписью «Аврора» на белых бортах вплывал на Красную площадь, а с ним бравые моряки и морячки в морских кителях и тельняшках несли транспарант «СЛАВА СОВЕТСКОМУ ВОЕННО-МОРСКОМУ ФЛОТУ!»

За «Авророй» мощной лавиной хлынули на площадь морские десантники с первыми советскими семизарядными автоматами АВС-36 на груди, могучие, как 33 богатыря пушкинского Черномора…

Тем временем в Государственном архиве один из пожилых архивистов 12-го архивного отдела НКВД наткнулся на папку с документами царского департамента полиции за 1900 год. Просматривая эти пожелтевшие и уже крошащиеся бумаги, он вдруг обнаружил протокол допроса двадцатипятилетнего токаря Путиловского завода Михаила Калинина. Арестованный с 3 на 4 июля 1899 года, М. И. Калинин провел десять месяцев в глухой питерской тюрьме на Шпалерной улице, 25, а затем на допросе в феврале 1900 года сказал: «Будучи вызванным на допрос вследствие поданного мной прошения, желаю дать откровенные показания о своей преступной деятельности». И рассказал все, что ему было известно о работе подпольного марксистского кружка, который он организовал, став в 1898 году членом РСДРП и «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». На отдельном листе, подшитом к этому протоколу, значилось: «За дачу ценных показаний М. И. Калинин, мещанин, 1875 года рождения, освобожден 12 апреля 1900 года с подпиской о немедленном выезде из Санкт-Петербурга и с правом выбора себе места для постоянного поселения. 17 апреля с. г. выехал из С-Петербурга в Тифлис».

Прочитав этот ужасный документ, опытный сотрудник 12-го архивного отдела НКВД дрожащими руками положил его обратно в папку, теми же дрожащими руками завязал ее серые тесемочки, спешно поставил папку на место и тут же покинул хранилище, словно его там и не было.

Но совершенно иначе повел себя другой сотрудник 12-го отдела НКВД тридцатидвухлетний майор госбезопасности Исаак Штейн, когда в Центральном государственном архиве Октябрьской революции, где хранился архив Московской охранки, в его руках оказался еще более страшный документ. В папке «ОСОБО ВАЖНЫЕ ДОКУМЕНТЫ» вице-директора Департамента полиции, действительного статского советника Сергея Виссарионова он увидел анкету Иосифа Джугашвили с его фотографиями 1913 года в фас и профиль, целую стопку его собственноручных донесений полиции о совещании большевиков в краковской квартире Ленина в январе 1913 года и характеристиками на его участников – Зиновьева, Каменева, Трояновского и Малиновского, а также письмо Игнатию Михайловичу Золотареву, шефу всей российской полицией. В начале этого письма Иосиф Джугашвили вежливо напомнил Игнатию Михайловичу, что «имел честь быть представленным ему в приватной комнате некоего ресторана», а затем сообщал, что Роман Вацлавович Малиновский, член ЦК РСДРП, депутат 4-й Государственной Думы и одновременно агент Охранного отделения, «работает усерднее для дела большевиков, чем для дела полиции».

На полях этого письма размашистым почерком стояла резолюция: «Этот агент ради пользы дела должен быть сослан в Сибирь. Он напрашивается на это. И. Золотарев».

То есть сам руководитель всей российской полиции подтвердил личное знакомство с Иосифом Джугашвили «в приватной комнате некоего ресторана» и назвал его своим «агентом»! А поскольку Малиновского, самого ценного агента Охранного отделения, внедренного в РСДРП еще в 1906 году, какой-то Джугашвили хочет подсидеть, чтобы, ясное дело, занять его место, то этого интригана следует «ради пользы дела» упрятать куда подальше в Сибирь – он «сам напрашивается».

От такого открытия – Сталин агент охранки! – Штейну стало так плохо, что он выскочил из хранилища в туалет, где его вырвало.

А в завершение первомайской демонстрации под замечательный авиамарш «Все выше, и выше, и выше стремим мы полет наших птиц» поднимались над Красной площадью огромные воздушные шары с портретами Сталина, и ревя моторами полетели над праздничной Москвой новенькие советские истребители И-15, И-16, И-153 и бомбардировщики СБ…

Глава 3.

Сколько весит Советский Союз?

Оперу «Кармен» Сталин любил по двум причинам. Во-первых, в истории превращения молодого Хозе в бандита и контрабандиста он видел свою молодость, и, сидя во время спектакля в глубине «сталинской» ложи, невидимый остальным зрителям, мог не изображать «мудрого вождя мирового пролетариата и преемника великого Ленина», а полностью слиться с ярким, красивым, темпераментным Хозе на сцене. А во-вторых, в спектаклях Большого театра роль Кармен исполняла знаменитая Вера Давыдова – не только замечательная меццо-сопрано, а на редкость аппетитная двадцативосьмилетняя красавица с фигурой «Махи обнаженной» испанского художника Франциско Гойи. И эту Маху, которую на сцене не смог получить юный Хозе, он, Сталин, будет иметь сегодня же ночью – еще в образе Кармен, еще горячую после спектакля…

Единственное, что его раздражало – этот дурацкий финал оперы, когда, убив Кармен своим кинжалом, Хозе восклицает: «Арестуйте меня! Я убил ее». Эта сцена напоминала Сталину то, что он старательно забыл, и потому в середине четвертого акта он всегда уходил, зная, что начальник его охраны Карл Паукер уже отправил в гримерку Давыдовой огромный букет алых роз. Появление этого букета говорило Давыдовой, что слева от служебного входа театра ее ждет правительственный «Кадиллак», который доставит ее на «ближнюю» или «дальнюю» сталинскую дачу…

Но сейчас был конец третьего действия, Микаэла уже сообщила Хозе, что его мать при смерти, и уводит его со сцены от Кармен и банды контрабандистов…

Где этот Михаил Калинин, «всесоюзный староста» – председатель ЦИК СССР? Сталин хотел при нем поговорить с Тухачевским, который пришел на спектакль со своей новой пассией тридцатитрехлетней Натальей Сац, создательницей Центрального детского театра и режиссером знаменитых музыкальных детских спектаклей. Женатый четвертым браком, сорокатрехлетний маршал, еще тот бабник, совершенно не скрывал от жены своих похождений налево, даже в Большой пришел с чужой женой. Но теперь он, конечно, уже истомился в партере в ожидании приглашения в сталинскую ложу, хватит его испытывать.

Однако Калинин, старый козел, слинял из сталинской ложи после первого акта и скорей всего где-нибудь за кулисами тискает сейчас очередную пятнадцатилетнюю балеринку, одной рукой зажимая ей рот, а второй стягивая с нее трусики и твердя ей в ухо: «Квартиру дам! Дам квартиру в Москве!» Понятно, что ждать его бесполезно…

Сталин повернул голову в сторону Паукера, сидевшего в темной глубине ложи:

– Пригласите Тухачевского.

Конечно, Паукер не оставит ложу без присмотра и не побежит в партер, а выйдя за дверь, передаст приказ наружной охране…

Занавес на сцене упал, в зале зажглись люстры, и одновременно с этим в сталинской ложе вырос маршал Михаил Тухачевский. Дворянин по происхождению, выпускник кадетского корпуса, воевавший на фронтах Первой мировой, он вступил в Красную армию в 1918 году. И почти сразу взлетел – победитель Колчака, командующий Кавказским фронтом, подавил восстания в Кронштадте и Тамбовской губернии, а с 1931 года – заместитель наркома обороны и глава комиссии по использованию военного опыта Германии.

– Садитесь, – кивнул ему Сталин на соседнее кресло.

Тухачевский осторожно сел в непосредственной близости от вождя.

– Я знаю, товарищ Тухачевский, что вас ждут внизу, – почти без усмешки сказал Сталин. – Поэтому сразу к делу. Вы, конечно, в курсе, что немцы готовятся напасть на СССР?

– Конечно, товарищ Сталин, разведка докладывает.

– Но они не собираются сразу навалиться. Они хотят сделать пробный удар, проверить нашу боеспособность.

– Пусть только попробуют, товарищ Сталин!

– Я тоже так считаю. Больше того, нужно, я считаю, помочь им это сделать, – Сталин хитро улыбнулся. – Понимаете, нужно спровоцировать их пробное нападение и разбить их так, чтоб запомнили еще лет на тридцать. Вы согласны со мной?

– Конечно, товарищ Сталин. А лучше – на пятьдесят.

Сталин требовательно, как в прицел, посмотрел на Тухачевского своими серо-желто-карими глазами:

– Вы сможете это сделать?

– Безусловно, товарищ Сталин.

– Хорошо. В таком случае наша разведка должна подбросить им информацию, которая подтолкнет их на пробный удар. И знаете, какая это будет информация? – Сталин выдержал паузу. – Они знают по нашим газетам и через своих агентов, что троцкистско-зиновьевское подполье готовит правительственный переворот в Советском Союзе, и ждут, чем это кончится. А мы им подскажем, что наш генеральный штаб и лично маршал Тухачевский принимают участие в этом заговоре. А? – Сталин победно улыбнулся. – После такой информации они решат, что у нас полный раскол и самое время нанести удар! Вы согласны со мной? – и видя на лице Тухачевского полную растерянность, засмеялся: – Да вы не пугайтесь, Михаил Николаевич! Это только игра разведок. Какой бы из меня был руководитель, если бы я хоть на секунду сомневался в вас как в замечательном руководителе нашей армии. Идите, а то сейчас выключат свет, и в темноте вы не найдете свою новую сацку, – и Сталин улыбнулся своему остроумному обыгрышу фамилии новой любовницы Тухачевского.

Действительно, тонадилья, которая заполняла антракт, закончилась, свет в зале угас, и хор мальчиков на сцене стал извещать о приближении тореадоров…

Под эту музыку в двухмоторном пассажирском самолете АНТ-35 летел из Москвы в Киев сотрудник 12-го архивного отдела НКВД СССР майор госбезопасности Исаак Штейн. Под его рубашкой, прижатая поясным ремнем к животу, была папка «ОСОБО ВАЖНЫЕ ДОКУМЕНТЫ» вице-директора Департамента полиции, действительного статского советника Сергея Евлампиевича Виссарионова, которую он тайно вынес из хранилища Центрального государственного архива Октябрьской революции.

На настенной доске в комнате для совещаний, что по соседству со сталинским секретариатом на втором этаже здания бывшего Сената, Георгий Молчанов кнопками укрепил приготовленную им карту, наглядно показывающую, через кого Троцкий руководит «террористическим заговором». Паутина разноцветных линий на этой карте изображала связи Троцкого с Зиновьевым, Каменевым и другими главарями заговора, находящимися в СССР. В красных квадратах были указаны фамилии старых членов партии, которые уже дали показания против Троцкого, а в синих – кому это ещё предстоит. Карта выглядела внушительно, прочно связывая Троцкого с главарями заговора в СССР.

Стоя у этой карты, Сталин, Ежов, Ягода и заместитель Ягоды Агранов внимательно изучали ее.

– Хорошая работа, маладец, – после большой паузы произнес наконец Сталин, вынув изо рта свою курительную, еще без табака, трубку.

Все облегченно выдохнули, Молчанов скромно улыбнулся.

– Но не хватает одного конкретного человека, – произнес вождь.

Все тревожно посмотрели на него.

– Я имею в виду, – сказал Сталин Ягоде, Агранову и Молчанову, – у вас нет террориста, которого Троцкий послал в Москву с заданием убить товарища Сталина.

Ягода быстро взглянул на Агранова, тот – на Молчанова.

– У нас есть кандидаты на эту должность, – нашелся Молчанов.

Сталин молча ждал продолжения.

– Я имею в виду наших агентов в германской компартии, – сказал Молчанов. – Сейчас они как раз в Берлине и…

– Но они засекречены и собирают важную информацию, – перебил его Агранов.

– Ничего! Мы можем их отозвать, – быстро вмешался Ягода. – И они покажут, что Троцкий и Седов их перевербовали и прислали для теракта.

– Что ж… – вслух подумал Сталин. – Это нэплохая идея…

Посасывая пустую трубку, он отошел к окну с видом на Арсенал Кремля и правой рукой подтянул шнур, подняв повыше белую штору.

– Я люблю много света… – объяснил он. – И чтобы все было абсолютно ясно, – с этими словами он повернулся к Ягоде, Агранову и Молчанову, спросил в упор: – Что там у вас с показаниями Каменева и Зиновьева?

Снимая с себя ответственность, Ягода и Агранов вновь посмотрели на Молчанова.

– Они сопротивляются, товарищ Сталин. Требуют встречи с вами и Политбюро, – признался Молчанов. – Я не знаю, как их сломить.

– Не знаете? – изумился Сталин и пристально глянул на Молчанова. – А вы знаете, сколько весит наше государство со всеми нашими заводами, машинами, армией, со всем вооружением и флотом?

Все, даже мелкорослый Ежов, с удивлением посмотрели на Сталина, не понимая, куда он клонит.

– Подумайте и ответьте, – настаивал Сталин, не отрывая от Молчанова своих серо-карих глаз. – Я вас серьезно спрашиваю, сколько всё это весит?

Молчанов бессильно пожал плечами:

– Это из области астрономических величин, товарищ Сталин. У нас могучее государство…

– Вот именно! – утвердительным жестом руки с трубкой подтвердил Сталин. – А теперь скажите: могут один-два человека противостоять давлению такого астрономического веса? – и требовательно повторил: – Я вас спрашиваю.

– Н-нет… не могут… – растерялся Молчанов.

– Ну так не говорите мне больше, что Каменев, Зиновьев или кто-то другой из арестованных способен выдержать это давление. Не являйтесь ко мне с докладом, пока у вас в портфеле не будет их признаний!

Самолет рейса «Москва – Киев» совершил посадку в 20 км от Киева, в аэропорту «Бровары». Выйдя из здания новенького, только что построенного аэровокзала, майор Штейн не стал разоряться на таксо, а рейсовым автобусом добрался до города, до здания НКВД в правительственном квартале «Липки». Здесь, на пропускном пункте охраны, он предъявил свое удостоверение сотрудника всесоюзного управления НКВД и сообщил, что прилетел к главе Украинского НКВД народному комиссару безопасности товарищу Всеволоду Балицкому. И через полчаса, оставшись с Балицким тет-а-тет в его кабинете, сказал совершенно неслужебным тоном:

– Дорогой Всеволод Аполлонович, вы знаете моего отца, вы с ним работали в 1926 году, когда были наркомом внутренних дел Украины. Точнее, конечно, он работал с вами. Теперь он уже инвалид, плохо ходит, но помнит вас и вчера сказал мне, что вы единственный в стране человек, которому я могу показать вот это… – подняв рубаху, Штейн достал из-за пояса заветную «страшную» папку «ОСОБО ВАЖНЫЕ ДОКУМЕНТЫ» и, передавая ее в руки удивленному Балицкому, добавил: – Папа сказал, что вы меня за это не расстреляете.

Сорокачетырехлетний Балицкий молча открыл папку и медленно, словно при разминировании бомбы, стал вчитываться в каждый документ и вглядываться в каждую фотографию.

Штейн, подавшись вперед, напряженно всматривался в его лицо и даже сглатывал слюну от страха и возбуждения.

Наконец, Балицкий поднял глаза на вспотевшего Штейна.

– Н-да… – произнес он и задумчиво пожевал губами. – Мы… мы подозревали это… Но у нас не было доказательств. Ты можешь оставить мне эту папку?

– Конечно! – облегченно выдохнул Штейн и утер вспотевшую шею. – С удовольствием…

– Ну, удовольствия тут мало, – усмехнулся Балицкий и, пряча папку в сейф, спросил: – Ты хочешь со мной пообедать?

– Нет, спасибо, я обратно в аэропорт, мне завтра на работу.

– Хорошо, тебя отвезут, – Балицкий снял телефонную трубку. – И передай отцу спасибо за доверие. Как, ты сказал, твоя фамилия?

«Вскоре после этого Зиновьева и Каменева доставили в Кремль, где они были приняты Сталиным и Ворошиловым, – пишет в книге «1937» историк Вадим Роговин, автор семитомной истории внутрипартийной борьбы в ВКП(б) и Коминтерне. – Когда Каменев сказал, что им была обещана встреча со всем составом Политбюро, Сталин ответил, что он и Ворошилов являются «комиссией», выделенной Политбюро для переговоров с ними.

Зиновьев напомнил, что перед процессом 1935 года Ежов от имени Сталина заверил их, что этот процесс будет последней жертвой, на которую им придётся пойти «ради партии». Он со слезами пытался убедить Сталина, что новый процесс бросит на Советский Союз и большевистскую партию несмываемое пятно: «Вы хотите изобразить членов ленинского Политбюро и личных друзей Ленина беспринципными бандитами, а партию представить змеиным гнездом интриг, предательств и убийств?» На это Сталин ответил, что готовящийся процесс направлен не против Зиновьева и Каменева, а против «заклятого врага партии» Троцкого. «Если мы их не расстреляли, – продолжал он, говоря [Ворошилову] о Зиновьеве и Каменеве в третьем лице, – когда они активно боролись против ЦК, то почему же мы их должны расстрелять после того, как они помогут ЦК в его борьбе против Троцкого. Товарищи также забывают, что мы, большевики, являемся учениками и последователями Ленина и что мы не хотим проливать крови старых партийцев, какие бы тяжёлые грехи за ними ни числились».

Эта тирада, в которой Сталин назвал Зиновьева и Каменева товарищами, была произнесена им с глубоким чувством и прозвучала искренне и убедительно. Даже Миронов, заместитель Ягоды, доставивший арестантов в Кремль и лучше других знавший о лютой ненависти Сталина к Зиновьеву и Каменеву, поверил после этих слов, что Сталин не допустит их расстрела.

Выслушав Сталина, Каменев сказал, что они согласны дать показания на суде при условии, что никто из подсудимых не будет расстрелян, семьи их не будут подвергаться преследованиям и за прошлую оппозиционную деятельность никому не будут выноситься смертные приговоры. Сталин заверил, что всё это «само собой разумеется».

После этого «приёма» Зиновьева и Каменева перевели в удобные камеры, начали серьёзно лечить, хорошо кормить и разрешили им читать книги, но, конечно, не газеты, где после сообщения о предстоящем процессе стали публиковаться «требования трудящихся» о вынесении им смертного приговора.

А Сталин заявил Ягоде: «Плохо работаете, Генрих Григорьевич, мне уже достоверно известно, что Киров был убит по заданию Зиновьева и Каменева, а вы до сих пор этого не можете доказать! Пытать их надо, чтобы они, наконец, правду сказали и раскрыли все свои связи».

Тем временем в Киеве, в кабинете главы НКВД Украины Балицкого, поздно ночью шло совершенно секретное совещание. Первый заместитель Балицкого сорокатрехлетний комиссар украинской безопасности Зиновий Кацнельсон, сорокасемилетний Генеральный секретарь ЦК КП Украины и член Политбюро ЦК ВКП(б) Станислав Коссиор и командующий войсками Красной Армии на Украине сорокалетний командарм Иона Якир, сидя вчетвером за столом для совещаний, осторожно доставали из папки «ОСОБО ВАЖНЫЕ ДОКУМЕНТЫ» все те же собственноручные донесения Иосифа Джугашвили царской охранке и его письмо шефу царской полиции Золотареву, молча передавали их другу друг для внимательного изучения, тяжело вздыхали, нещадно курили, пили воду из стеклянного графина и сокрушенно комментировали их – Балицкий украинским, Коссиор венгерским, а Якир и Кацнельсон русским и еврейским матом.

– …в три креста! В 1912 году Ленин руководил партией из-за границы, а Малиновский был его правой рукой в России. Он имел право добавлять членов в ЦК по своему усмотрению и назначил Сталина в ЦК…

– В 1918 году мы этого Малиновского разоблачили и шлепнули к… матери!

– Так вот почему Сталину так легко удавались побеги из сибирских ссылок!…

Когда все документы были изучены, Коссиор требовательно спросил:

– Ну? Что скажете? Это фикция или?…

– Нет, это не фикция… – покачал головой Кацнельсон. – Вы знаете, что такое в царское время еврею поступить в Московский университет? Так в пятнадцатом году я таки закончил четвертый курс юридического факультета Московского университета! А этот Золотарев специально приезжал из Санкт-Петербурга и читал у нас лекции о методах полицейского дознания. И вот эта последняя фраза «Он напрашивается на это» – его фраза, я отвечаю! Он любил говорить, что следователь должен так вести допрос, чтобы преступник сам напросился на признание.

– Между прочим, я тоже учился на юрфаке Московского университета, – заметил Балицкий. – Но после первого курса бросил и перешел в институт восточных языков. И у нас там был курс графологии. Поэтому я тоже могу сказать, что эти документы не фальшивка – таким размашистым почерком резолюции ставят только в полном бешенстве.

– Вот почему из Туруханской ссылки он не мог бежать! – заметил Якир. – Из-за этой резолюции…

– Ладно, юристы! – резко прервал их Коссиор. – Если это подлинные документы, то нашей страной руководит предатель и полицейский стукач. И теперь понятно, почему он уничтожает старых большевиков – боится, что кто-то может знать о его работе в охранке.

– Так все-таки это он сдал охранке Шаумяна… – сообразил Балицкий.

– И что вы предлагаете? – спросил Коссиор.

– Я ничего не предлагаю, – пожал плечами Якир. – Просто я беру эту папку и лечу в Москву к Тухачевскому.

Глава 4.

Разoблачение

19.08.1936 г. Москва, Дом Союзов

Председатель военной коллегии Верховного суда: Подсудимый Каменев, признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?

Каменев:Да.

Председатель: Подсудимый Зиновьев, признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?

Зиновьев: Да, признаю.

19 августа 1936 года, в 12 часов дня, в Москве в Октябрьском зале Дома Союзов Военная коллегия Верховного Суда СССР под председательством армвоенюриста В. В. Ульриха, в составе членов корвоенюриста И. О. Матулевича, диввоенюриста И. Т. Никитченко, диввоенюриста И. Т. Голякова при секретаре военюристе первого ранга А. Ф. Костюшко приступила к рассмотрению дела, об «Антисоветском объединённом троцкистско-зиновьевском центре».

Председатель: Подсудимый Гольцман, признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?

Гольцман: Признаю.

Председатель: Подсудимый Мрачковский, признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?

Мрачковский: Признаю.

Председатель: Подсудимый Евдокимов, признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?

Евдокимов: Да, признаю.

Председатель: Подсудимый Дрейцер, признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?

Дрейцер: Да, признаю.

Судьи расположились в массивных креслах, украшенных государственными гербами, за длинным столом, накрытым красной скатертью. Подсудимые сидели за деревянной перегородкой. По бокам и сзади них стояли красноармейцы с винтовками, с примкнутыми штыками.

Председатель: Подсудимый Рейнгольд, признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?

Рейгольд: Да, признаю.

Председатель: Подсудимый Бакаев, признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?

Бакаев: Да.

Процесс проходил при открытых дверях в присутствии зрителей и 30 иностранных журналистов и дипломатов. Согласно шифрограмме, отправленной Ежовым и Кагановичем в Сочи И. В. Сталину,

«Из представителей печати на процесс допускаются:

а) редакторы крупнейших центральных газет, корреспонденты «Правды» и «Известий»;

б) работники Исполнительного Комитета Коммунистического Интернационала и корреспонденты иностранных коммунистических органов печати;

в) корреспонденты иностранной буржуазной печати.

Просятся некоторые посольства. Считаем возможным выдать билеты лишь для послов – персонально».

Сталин ответил одним словом: «Согласен». По своему правилу «Высшее наслаждение в жизни состоит в том, чтобы наметить жертву, подготовить месть, нанести удар, а затем пойти спать», он за четыре месяца подготовил процесс над Зиновьевым и Каменевым, лично выверил и отредактировал протоколы их допросов, пообещал им жизнь в обмен на признания в заговоре и намерении его убить, и теперь мог спокойно спать и загорать на сочинской даче.

Председатель: Подсудимый Пикель, признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?

Пикель: Да.

Председатель: Подсудимый Смирнов, признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?

Смирнов: Я признаю себя политически и морально ответственным за это дело…

Председатель: Но вы не отрицаете того факта, что вы были членом объединенного троцкистско-зиновьевского центра и как член этого центра готовили вместе с другими членами покушение на вождей партии и правительства?

За стенами Дома Союзов тысячеголовая демонстрация трудящихся дружно кричала: «Казнить негодяев!» и несла плакаты «СМЕРТЬ ТРОЦКИСТАМ-ПРЕДАТЕЛЯМ!», «РАЗДАВИТЬ ТРОЦКИСТСКУЮ ГАДИНУ!» Телевидение процесс не показывало, поскольку телевидения в СССР еще не было, но радио, «Правда», «Известия» и все остальные газеты от Москвы до самых до окраин публиковали призывы «трудовых коллективов» к расправе над «изменниками Родины» и репортажи из зала суда «Страна клеймит подлых убийц».

Смирнов: Я входил в этот центр, но в подготовке террористических актов участия не принимал.

Председатель: Вы не отрицаете, что знали, что объединенный троцкистско-зиновьевский центр организовался на базе организации террористических актов против вождей партии и правительства?

Смирнов: Я это признаю.

«Помещение, в котором шел процесс, невелико, оно вмещает, примерно, триста пятьдесят человек, – пишет Лион Фейхтвангер в книге «Москва. 1937». – Судьи, прокурор, обвиняемые, защитники, эксперты сидели на невысокой эстраде, к которой вели ступеньки. Ничто не разделяло суд от сидящих в зале. Не было также ничего, что походило бы на скамью подсудимых; барьер, отделявший подсудимых, напоминал скорее обрамление ложи. Сами обвиняемые представляли собой холеных, хорошо одетых мужчин с медленными, непринужденными манерами. Они пили чай, из карманов у них торчали газеты, и они часто посматривали в публику. По общему виду это походило больше на дискуссию, чем на уголовный процесс, дискуссию, которую ведут в тоне беседы образованные люди, старающиеся выяснить правду и установить, что именно произошло и почему это произошло. Создавалось впечатление, будто обвиняемые, прокурор и судьи увлечены одинаковым, я чуть было не сказал спортивным, интересом выяснить с максимальной точностью все происшедшее…»

Государственным обвинителем был Генеральный прокурор СССР Андрей Януарьевич Вышинский.

Председатель: Подсудимый Тер-Ваганян, признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?

Тер-Ваганян: Да, я признаю себя виновным в тех пределах, в каких я давал признательные показания на предварительном следствии.

Председатель: Вы не отрицаете того факта, что вы были членом объединенного троцкистско-зиновьевского центра, который был организован на базе организации террористических актов против вождей партии и правительства??

Тер-Ваганян: Не отрицаю.

Председатель Ульрих: Заседание продолжается. Товарищ Вышинский…

Прокурор Вышинский: Позвольте спросить у Зиновьева и Каменева. Обвиняемый Зиновьев, действительно ли в 1932-м в ваш план входило, с одной стороны, проявлять внешне во всей полноте лояльность и преданность партии и в то же время подготовлять террористические акты против руководства партии и правительства? Так и было?

Зиновьев: Да.

Вышинский: Обвиняемому Каменеву я задаю те же вопросы.

Каменев: На оба вопроса отвечаю положительно.

Вышинский: Зиновьев, когда образовался объединенный центр?

Зиновьев: Летом 1932 года.

Вышинский: Действовал он в течение какого времени?

Зиновьев: Фактически до 1936 года.

Вышинский: Этот центр развивал свою деятельность или действовал?

Зиновьев: Действовал.

Вышинский: В чем выражалось его действие?

Зиновьев: Главное его действие – была подготовка к террористической деятельности.

Вышинский: Против кого?

Зиновьев: Против руководителей.

Вышинский: То есть против Сталина, Ворошилова и Кагановича. Этот центр организовал убийство Кирова. Было ли организовано убийство Сергея Мироновича этим центром или какой-нибудь другой организацией?

Зиновьев: Да, этим центром.

Вышинский: В этом центре были вы, Каменев, Смирнов, Мрачковский, Тер-Ваганян.

Зиновьев: Да.

Вышинский: Значит, вы организовали убийство Кирова.

Зиновьев: Да.

После ночного совещания у Балицкого, шефа НКВД Украины, «круг посвященных в ужасную тайну расширялся, – со слов своего двоюродного брата Зиновия Кацнельсона, участника совещания у Балицкого, пишет Александр Орлов в книге «Тайная история сталинских преступлений». – Генерал Якир полетел в Москву и обсуждал дело со своим другом Тухачевским, человеком из высшего комсостава Красной Армии. Тухачевский доверился заместителю наркома обороны Гамарнику, которого уважал за моральную чистоту. Уведомлен был о происходящем и Август Корк [начальник военной академии РККА им. Фрунзе – Э. Т.]. Эти лица были названы мне Зиновием. Других военачальников, видимо, уведомили позже…»

На основании этой информации нетрудно представить себе тайное, в Генштабе Красной Армии, совещание Тухачевского, Якира, Гамарника, Корка и еще несколько самых высших командиров Красной армии, которые с теми же крепкими комментариями, как и участники совещания у Балицкого, изучали бумаги из папки «ОСОБО ВАЖНЫЕ ДОКУМЕНТЫ» вице-директора Департамента полиции Сергея Евлампиевича Виссарионова.

А мы вернемся в Колонный зал Дома Союзов, где, согласно опубликованным в газетах стихах Демьяна Бедного,

«Поймали мы змею, и не одну змею.

Зиновьев! Каменев! На первую скамью!

Вам первым честь – припасть губами к смертной чаше!

Нет больше веры вам. Для нас уж вы мертвы».

Обвиняемые отвечали на вопросы прокурора Вышинского охотно и обстоятельно.

Вышинский: Обвиняемый Зиновьев, летом 1932 года у вас уже была договоренность о необходимости организовать террористические акты?

Зиновьев: В переговорах о создании блока этот вопрос сыграл решающую роль. Так называемая зиновьевская часть была к этому времени вполне созревшей для таких решений и требований со стороны троцкистской части.

Вышинский: Кого именно?

Зиновьев: Смирнова, Мрачковского и Тер-Ваганяна.

Вышинский: В том числе вы имели в виду террористический акт против товарища Сталина?

Зиновьев: Да.

Вышинский: Обвиняемый Каменев, знали ли вы о решении центра убить товарища Сталина и С. М. Кирова?

Каменев: Да, вынужден признать, что ещё до совещания в Ильинском Зиновьев сообщил мне о подготовке террористических актов против Сталина и Кирова. При этом он мне заявил, что на этом категорически настаивают представители троцкистов в центре блока – Смирнов, Мрачковский и Тер-Ваганян, что у них имеется прямая директива по этому поводу от Троцкого… Я к этому решению присоединился, так как целиком его разделял.

Вышинский: Обвиняемый Зиновьев, вы подтверждаете эти показания?

Зиновьев: Я также признаю, что участникам организации Бакаеву и Кареву от имени объединённого центра мною была поручена организация террористических актов над Сталиным в Москве и Кировым в Ленинграде.

Вышинский: Обвиняемый Зиновьев, вы были организатором убийства Кирова. Значит, вы убили Кирова.

Зиновьев: Да. Главными виновниками злодейского убийства товарища Кирова явились в первую очередь я – Зиновьев, Троцкий и Каменев.

Вышинский: Обвиняемый Каменев, присоединяетесь ли вы к заявлению Зиновьева, что главными организаторами были вы, Троцкий и Зиновьев?

Каменев: Да…

«Если бы этот суд поручили инсценировать режиссеру, – писал Лион Фейхтвангер, – то ему, вероятно, понадобилось бы немало лет и немало репетиций, чтобы добиться от обвиняемых такой сыгранности: так добросовестно и старательно не пропускали они ни малейшей неточности друг у друга, и их взволнованность проявлялась с такой сдержанностью. Короче говоря, гипнотизеры, отравители и судебные чиновники, подготовившие обвиняемых, помимо всех своих ошеломляющих качеств должны были быть выдающимися режиссерами и психологами».

А в книге Александра Орлова «Тайная история сталинских преступлений» мы читаем о том, что происходило параллельно с этим процессом – но тихо, без участия прессы и народных демонстраций:

«Из этого вырос заговор, возглавленный Тухачевским, с целью положить конец правлению Сталина… Они решились поставить на карту свою жизнь ради спасения страны и избавления ее от вознесенного на трон агента-провокатора…

Тухачевский склонялся к следующей схеме действий. Под каким-либо предлогом он убедил бы наркома обороны Ворошилова просить Сталина собрать высшую конференцию по военным проблемам, касающуюся Украины, Московского военного округа и некоторых других регионов, командующие которых были посвящены в планы заговора.

В определенный час или по сигналу два отборных полка Красной Армии перекрывают главные улицы, ведущие к Кремлю, чтобы заблокировать продвижение войск НКВД. В тот же самый момент заговорщики объявляют Сталину, что он арестован. Тухачевский был убежден, что переворот мог быть проведен в Кремле без беспорядков…»

Париж, Франция. На набережной вдоль Сены, где парижские книжники торгуют макулатурой, поддельными библиографическими сокровищами, невинными игральными картами и порнооткрытками, в одном из тихих уличных кафе сидели и беседовали два мсье. Сорокатрехлетний русский эмигрант генерал-майор Николай Скобелев, бывший командир знаменитого ударного Корниловского полка, а теперь заместитель председателя Российского Офицерского Воинского Союза (РОВС) генерала Евгения Карловича Миллера и агент НКВД (с помощью которого этот Миллер будет вскоре похищен и переправлен в Москву), передал пятидесятичетырехлетнему Курту Янге, владельцу берлинского частного разведывательного бюро, полученные им из Москвы «секретные материалы о тайных переговорах руководства РККА с генералитетом вермахта».

Историки не знают, сколько Курт Янге заплатил за это Скобелеву и заплатил ли вообще, но согласно послевоенным мемуарам Вальтера Шелленберга, бывшего начальника внешней разведки Службы безопасности рейхсфюрера СС, эти документы легли в основу немецких «документов о заговоре Тухачевского» против Сталина. (В сериале «Семнадцать мгновений весны» Вальтера Шелленберга сыграл обаятельный Олег Табаков, за что получил письмо с благодарностью от его родственников и внуков.)

«Гейдрих [начальник Службы безопасности рейхсфюрера] получил от проживавшего в Париже белогвардейского генерала, некоего Скоблина, сообщение о том, что советский генерал Тухачевский во взаимодействии с германским генеральным штабом планирует свержение Сталина, – пишет Шелленберг. – Правда, Скоблин не смог представить документальных доказательств участия германского генералитета в плане переворота… Упомянутый Янге предостерегал Гейдриха от поспешных выводов. Он высказал большие сомнения в подлинности информации Скоблина. По его мнению, Скоблин вполне мог играть двойную роль по заданию русской разведки. Он считал даже, что вся эта история инспирирована. В любом случае необходимо было учитывать возможность того, что Скоблин передал нам планы переворота, вынашиваемые якобы Тухачевским, только по поручению Сталина…

Гейдрих не только отверг предостережение Янге, но… информация Скоблина была передана Гитлеру. Он стал теперь перед трудной проблемой, которую необходимо было решить. Если бы он высказался в пользу Тухачевского, советской власти, может быть, пришел бы конец, однако неудача вовлекла бы Германию в преждевременную войну. С другой стороны, разоблачение Тухачевского только укрепило бы власть Сталина. Гитлер решил вопрос не в пользу Тухачевского…

Теперь полученный материал следовало надлежащим образом обработать. Для этого не потребовалось производить грубых фальсификаций, как это утверждали позже; достаточно было лишь ликвидировать «пробелы» в беспорядочно собранных воедино документах. Уже через четыре дня Гиммлер смог предъявить Гитлеру объемистую кипу материалов. После тщательного изучения усовершенствованный таким образом «материал о Тухачевском» следовало передать чехословацкому генеральному штабу, поддерживавшему тесные связи с советским партийным руководством. Однако позже Гейдрих избрал еще более надежный путь. Один из его наиболее доверенных людей был послан в Прагу, чтобы там установить контакты с одним из близких друзей тогдашнего президента Чехословакии Бенеша. Опираясь на полученную информацию, Бенеш написал личное письмо Сталину. Вскоре после этого через президента Бенеша пришел ответ из России с предложением связаться с одним из сотрудников русского посольства в Берлине. Так мы и сделали. Сотрудник посольства тотчас же вылетел в Москву и возвратился с доверенным лицом Сталина, снабженным специальными документами, подписанными шефом ГПУ Ежовым. Ко всеобщему изумлению Сталин предложил деньги за материалы о «заговоре». Ни Гитлер, ни Гиммлер, ни Гейдрих не рассчитывали на вознаграждение. Гейдрих потребовал три миллиона золотых рублей, чтобы, как он считал, «сохранить лицо» перед русскими. По мере получения материалов он бегло просматривал их, и специальный эмиссар Сталина выплачивал установленную сумму».

…Только на основании этих мемуаров Юлиан Семенов мог бы написать еще три серии «мгновений весны», но я воздержусь от такого соблазна и отмечу лишь пару нюансов.

Почему Сталин не поскупился аж на три миллиона золотых рублей за фальшивку, которую по его «гениальной» идее состряпал Ягода и через генерала Скобелева подбросил Гитлеру? У историков есть этому только одно объяснение: такой суммой Сталин полагал убедить Гитлера в важности документов о заговоре Тухачевского. Я так и вижу эту сцену: получив письмо Бенеша, товарищ Сталин, мудро попыхивая данхиловской трубкой, мягко шагает шевроновыми сапогами по ковру своего кабинета и неторопливо внушает слушающим его Ежову и Молотову:

– Мы не пожалеем никаких денег. Таким образом мы убедим Гитлера в том, насколько ценна для нас эта информация. Тогда он решит, что наша Красная армия действительно ослаблена заговором Тухачевского. Это подвигнет немцев сделать пробный удар по нашей границе. И как только это случится, наша армия нанесет им такой сталинский удар, что они навсегда откажутся от своих планов напасть на нас и заключат с нами военный союз против империалистического запада…

При всем моем саркастическом отношении к мудрости вождя мирового пролетариата, который своей хитроумной игрой с Гитлером в «заговор Тухачевского» практически «сам себя высек», я хочу отметить его буквально звериную интуицию – заговор, как мы знаем, действительно был! Правда, не Тухачевского с немцами, а Тухачевского, Гамарника, Балицкого и Якира со всем остальным командованием Красной армии…

«…генералы Красной Армии находились в состоянии «сбора сил», – сообщает в своей книге Александр Орлов. – Они еще не достигли согласия в отношении твердого плана переворота. Существовало два мнения, как объяснил мне Зиновий, что делать после этого со Сталиным. Тухачевский и другие генералы полагали, что Сталина надо просто застрелить, после чего созвать пленарное заседание ЦК, которому будет предъявлена полицейская папка. Коссиор, Балицкий, Зиновий и другие думали арестовать Сталина и доставить его на пленум ЦК, где ему предъявили бы обвинение в его полицейском прошлом».

Читая эти исторические свидетельства и документы, я не перестаю изумляться – о каком «сборе сил» могла идти речь? Неужели Зиновий Кацнельсон, нарком госбезопасности Украины, не понимал и не предупредил Якира, Тухачевского и остальных участников заговора, что система доносительства, созданная в стране руководством ЧК-НКВД-ГПУ (при его, в том числе, участии), гарантирует почти немедленный донос о любом сговоре больше трех человек? Как можно было тянуть с захватом Кремля и арестом Сталина, «собирая силы», то есть вовлекая в заговор новых людей?

Эта нерешительность, затянувшаяся на месяцы, стала невыносимой для ее инициатора Исаака Штейна. Я думаю, любой может представить его состояние: в мае он передал генералу Балицкому, руководителю НКВД Украины, папку с документами о работе Сталина на царскую полицию, с тех пор ни одной ночи не мог уснуть в ожидании развязки – либо его арестуют, либо Сталина. И, наконец, нервы не выдержали – 28 октября 1936 года тридцатидвухлетний майор госбезопасности Исаак Штейн застрелился в служебном кабинете.

23 августа 1936 года первый московский процесс по делу объединенного троцкистско-зиновьевского центра завершался, как и положено, последними словами обвиняемых. В своей речи подсудимый Зиновьев, бывший напарник Ленина по укрытию в шалаше в Разливе, бывший председатель Комитета революционной обороны Петрограда, бывший член Политбюро ЦК РСДРП и председатель Исполкома Первого Коммунистического Интернационала, сказал:

– Партия видела, куда мы идём, и предостерегала нас… Мой искажённый большевизм превратился в антибольшевизм, а через троцкизм я перешёл к фашизму. Троцкизм – это разновидность фашизма, и зиновьевщина – разновидность троцкизма.

А Каменев, один из старейших, с 1903 года, соратников Ленина, бывший Председатель ВЦИК, член Политбюро ЦК РСДРП и Председатель Моссовета, заявил:

– Какой бы ни был мой приговор, я заранее считаю его справедливым. Не оглядывайтесь назад. Идите вперёд. Вместе с советским народом следуйте за Сталиным.

Затем прокурор Вышинский выступил с заключительной речью, которую он закончил словами: «Взбесившихся собак я требую расстрелять – всех до одного!»

После вечернего заседания 23 августа суд удалился на совещание. Оглашение приговора ожидалось к полудню следующего дня. Однако глубокой ночью подсудимые снова были доставлены в Октябрьский зал Дома Союзов. В 2 часа 30 минут Ульрих огласил приговор. Все члены троцкистско-зиновьевского террористического блока были приговорены к высшей мере наказания – к расстрелу за террористическую деятельность и за измену.

И уже в ночь на 25 августа 1936 года в подвале НКВД на Лубянке, в присутствии Ежова и Ягоды, приговор привели в исполнение.

«Перед расстрелом, – сообщает «Новая газета», – Зиновьев, бывший вождь Коминтерна, «партийный царь» Ленинграда, а до этого – сосед Ленина по шалашу в Разливе, утратил человеческий облик. Он рыдал, выл, порывался целовать палачам сапоги, умоляя о пощаде. Был не в состоянии идти, так что к месту казни его дотащили, как мешок.

Второй наиболее именитый из 16 казнённых в ту ночь, Лев Каменев, вопреки мягкой профессорской внешности, держался стойко и с лёгкой брезгливостью сказал Зиновьеву: «Перестань же, Григорий. Умрём достойно».

Когда же пришло его последнее мгновение, Каменев не просил ни о чём и принял смерть молча…

Пули, которыми были убиты два видных большевика, шеф НКВД Генрих Ягода хранил у себя в качестве сувениров. Когда через полтора года пришёл его черёд идти к расстрельной стенке, пули перекочевали к его преемнику Николаю Ежову, расстрелянному, в свою очередь, ещё два года спустя».

(Не говорит ли это о том, что любые вещи и предметы, даже маленькие пули, хранят энергию смерти, любви, предательства, зла или добра и передают ее от старого хозяина к новому?)

«Летом 1937 года, – продолжает Александр Орлов в книге «Тайная история сталинских преступлений», – когда большинство руководителей НКВД уже было арестовано, в парижском кафе я случайно встретил одного тайного агента Иностранного управления НКВД. Это был некий Г. – венгр по национальности, старый приятель Карла Паукера [начальника Отдела охраны Сталина]. Я считал, что он только что прибыл из Москвы, и хотел узнать последние новости о тамошних арестах. Присел к его столику…

– Как там Паукер, с ним всё в порядке? – осведомился я в шутку, будучи абсолютно уверен, что аресты никак не могут коснуться Паукера.

– Да как вы можете! – оскорбился венгр, возмущённый до глубины души. – Паукер для Сталина значит больше, чем вы думаете. Он Сталину ближе, чем друг… ближе брата!…

И Г. рассказал мне, в частности, такую историю. 20 декабря 1936 года, в годовщину основания ВЧК-НКВД, Сталин устроил для руководителей этого ведомства небольшой банкет, пригласив на него Ежова, Фриновского, Паукера и нескольких других чекистов. Когда присутствующие основательно выпили, Паукер [бывший в молодости гримером и парикмахером Будапештского оперного театра – Э.Т.] показал Сталину импровизированное представление. Поддерживаемый под руки двумя коллегами, игравшими роль тюремных охранников, Паукер изображал Зиновьева, которого ведут в подвал расстреливать. «Зиновьев» беспомощно висел на плечах «охранников» и, волоча ноги, жалобно скулил, испуганно поводя глазами. Посередине комнаты «Зиновьев» упал на колени и, обхватив руками сапог одного из «охранников», в ужасе завопил: «Пожалуйста… ради Бога товарищ… вызовите Иосифа Виссарионовича!»

Сталин следил за ходом представления, заливаясь смехом. Гости, видя, как ему нравится эта сцена, наперебой требовали, чтобы Паукер повторил её. Паукер подчинился. На этот раз Сталин смеялся так неистово, что согнулся, хватаясь за живот. А когда Паукер ввёл в своё представление новый эпизод и, вместо того чтобы падать на колени, выпрямился, простёр руки к потолку и закричал: «Услышь меня, Израиль, наш Бог есть Бог единый!» – Сталин [обожавший антисемитские анекдоты] не мог больше выдержать и, захлёбываясь смехом, начал делать Паукеру знаки прекратить представление».

Поскольку от серьезной темы этой книги мы вдруг уклонились в пикантные подробности сталинской эпохи, позволю себе еще парочку. Недавно Андрей Мальгин, известный российский журналист, опубликовал свои очередные кремлевские изыскания. Согласно им, низкорослый (151 см) Николай Ежов, член ЦК и председатель КГБ, стоял «на страже страны и вождя» только в дневное время, а по ночам, будучи гомосексуалом, занимал совсем другую позицию, предпочитая своей жене молодых офицеров высокого роста. А его красавица-жена тоже время зря не теряла. Пользуясь своим высоким положением и кремлевским спецобеспечением, она держала на даче элитный салон для московского бомонда, в который входили Исаак Бабель, Михаил Кольцов, Борис Ефимов, Леонид Утесов, Отто Шмидт, Валерий Чкалов, Михаил Шолохов и др. Все они были ее любовниками, и однажды КГБ представило Сталину записи прослушки их любовных утех с ней. Эти звуковые впечатления так воспалили вождя, что он решил испытать их тоже. Но по какой-то причине капризная жена Ежова ему отказала. Мстительный грузин стал тут же уничтожать своих удачливых конкурентов: первым в неожиданной катастрофе погиб легендарный летчик Валерий Чкалов, вторым был арестован (а потом убит) писатель Исаак Бабель. После чего Сталин позвонил жене Ежова и сказал: «Ну?» Но она бросила трубку. Тогда был тут же арестован (и убит) знаменитый журналист Михаил Кольцов, а тридцатичетырехлетнюю Евгению Ежову отправили в психушку, где она отравилась, покончив жизнь самоубийством. Затем, 10 апреля 1939 года, по обвинению в подготовке госпереворота был арестован Николай Ежов, 4 февраля 1940 года его расстреляли…

Вернемся к делу Тухачевского.

Кто донес Сталину о военном перевороте, который готовило руководство Красной армии во главе с маршалами Тухачевским и Гамарником? Как происходил арест заговорщиков?

В 1989 году, в четвертом номере выпуска «Известия ЦК КПСС» была опубликована Записка Комитета Партийного контроля при ЦК КПСС под названием: «Дело о так называемой «антисоветской троцкистской военной организации» в Красной Армии». Вот несколько цитат из этой публикации, они стоят того, чтобы вчитаться, невзирая на партийный стиль изложения:

«Раскрытие» органами НКВД так называемой «антисоветской троцкистской военной организации» явилось полной неожиданностью для советских людей, привыкших видеть в М. Н. Тухачевском, И. Э. Якире, И. П. Уборевиче и других крупных военачальниках прославленных полководцев Красной Армии, чьи имена были известны каждому…

И вот эти люди предстали перед судом как злейшие враги народа и Советской власти, предатели Родины, агенты иностранных разведок…

И. В. Сталин сам участвовал в допросе В. М. Примакова [начальник Особого отдела НКВД СССР], и уступая домогательствам следствия и давлению Сталина, Примаков встал на путь обмана и самооговора. Уже на допросе 14 мая 1937 г. он сообщил о И. Э. Якире: «Троцкистская организация считала, что Якир наиболее подходит на пост народного комиссара вместо Ворошилова… Считали, что Якир является строжайшим образом законспирированным троцкистом, и допускали, что он, Якир, лично связан с Троцким, и возможно он выполняет совершенно секретные, нам не известные приказы»…

Позже стало известно, какими методами добывались подобные «показания». Бывший сотрудник органов НКВД В. И. Бударев на допросе в прокуратуре 3 июня 1955 г. показал, что в период расследования дел В. М. Примакова и В. К. Путны [военный атташе при полпредстве СССР в Великобритании] оба эти лица дали показания об участии в заговоре после избиения их в Лефортовской тюрьме… Бывший заместитель министра Госбезопасности СССР Н. Н. Селивановский 10 декабря 1962 г. сообщил в ЦК КПСС: «В апреле 1937 года дела Путны и Примакова были переданы Авсеевичу. Зверскими, жестокими методами допроса Авсеевич принудил Примакова и Путну дать показания на Тухачевского, Якира и Фельдмана… Производивший допросы Авсеевич в своем объяснении в ЦК КПСС в 1962 г. сообщил: «Мне, как и многим другим сотрудникам, пришлось… принимать участие в допросах, а также избиении арестованных»…

22 мая 1937 года был арестован М. Н. Тухачевский, 28 мая – И. Э. Якир, 29 мая – И. П. Уборевич. 29 мая Тухачевского допросил Ежов…

Впоследствии, в процессе изучения дела Тухачевского, на отдельных листах его показаний обнаружены пятна буро-коричневого цвета. В заключении Центральной судебно-медицинской лаборатории Военно-медицинского управления Министерства обороны СССР от 28 июня 1956 г. говорится: «В пятнах и мазках на листках 165, 166 дела N 967581 обнаружена кровь… Некоторые пятна крови имеют форму восклицательного знака. Такая форма пятен крови наблюдается обычно при попадании крови с предмета, находящегося в движении…»

И. В. Сталин повседневно лично занимался вопросами следствия по делу о «военном заговоре». Случалось и так, что допросы подследственных проводились с участием членов Политбюро ЦК…

По приказанию К. Е. Ворошилова 31 мая 1937 года заместитель начальника Политуправления РККА А. С. Булин и начальник Управделами НКО И. В. Смородинов выехали к Я. Б. Гамарнику и объявили ему приказ НКО об увольнении его из РККА. Сразу же после их ухода Я. Б. Гамарник застрелился…

2 июня 1937 г. на Военном совете выступил И. В. Сталин. Он уверял, что из 13 названных им руководителей заговора десять человек, то есть все, кроме Рыкова, Бухарина и Гамарника, являются шпионами немецкой, а некоторые и японской разведок. Так, говоря о Тухачевском, Сталин заявил: «Он оперативный план наш, оперативный план – наше святое святых, передал немецкому рейхсверу. Имел свидание с представителями немецкого рейхсвера. Шпион? Шпион… Якир – систематически информировал немецкий штаб… Карахан – немецкий шпион, Эйдеман – немецкий шпион, Корк информировал немецкий штаб… Эти люди являются марионетками и куклами в руках рейхсвера. Рейхсвер хочет, чтобы у нас был заговор, и эти господа взялись за заговор. Рейхсвер хочет, чтобы эти господа систематически доставляли им военные секреты, и эти господа сообщали им военные секреты. Рейхсвер хочет, чтобы существующее правительство было снято, перебито, и они взялись за это дело…»

Дело «Антисоветской троцкистской военной организации» рассматривалось на закрытом заседании Специального судебного присутствия Верховного суда СССР 11 июня 1937 года. В неприметном, без вывески, трехэтажном здании на Никольской улице, по левой стороне от Кремля, это заседание проходило без участия защиты и обвинения, без вызова свидетелей. Председательствовал армвоенюрист Василий Ульрих. Судили восемь высших командиров Красной армии во главе с маршалом Тухачевским. Всех обвиняли в измене Родине. В тот же день всех приговорили к расстрелу, и на следующий день расстреляли там же, в подвалах дома на Никольской, где заседала Военная коллегия Верховного суда.

«До революции в этом доме располагалась текстильная компания, в подвалах хранились тюки с мануфактурой, – пишет Леонид Млечин в книге «КГБ. Председатели органов безопасности». – Из подвалов на поверхность вели пандусы, по ним крючьями вытаскивали тюки и грузили на подводы. Эти пандусы пригодились, когда крючьями стали вытаскивать трупы расстрелянных… Трупы забрасывали в кузов грузовика, под тентом они не видны. Потом их закапывали на разных отдаленных кладбищах… Тела Тухачевского и других вывезли на Ходынку, свалили в траншею, засыпали негашеной известью, затем завалили землей. «Вы стреляете не в нас, а в Красную армию», – будто бы сказал Тухачевский перед расстрелом».

Всеволод Балицкий был арестован 7 июля 1937 года, расстрелян 27 ноября 1937 года.

Зиновий Кацнельсон был арестован 17 июля 1937 года, расстрелян 10 марта 1938 года.

Жен Тухачевского и Уборевича арестовали в 1937 году и приговорили к восьми годам лагерей как членов семей изменников Родины. 16 октября 1941 года, когда в Москве была паника, и казалось, что столицу не удержать, их расстреляли.

Глава 5.

Пытки как вид искусства

Детям и беременным женщинам читать эту главу нельзя. В ней нет ни фабулы, ни сюжета. Экранизировать ее тоже невозможно. Зато создатели фильмов ужасов могут почерпнуть из нее многое, чего еще не было даже в самых страшных ужастиках Голливуда.

Конечно, формально испанская инквизиция имеет в этой области первые патенты, но вот всего три цитаты:

922 год. Ахмад ибн Фадлан ибн аль-Аббас ибн Рашид аль-Багдади, посол аббасидского халифа, который в 921-922 годах посетил Волжскую Булгарию: «Если рождается у руса сын, отец вручает ребенку меч, заявляя: это – твое наследство, отец приобрел мечом свое достояние, так и ты должен поступать. Потому нет у русов недвижимого имущества, деревень, пахотных полей и ремесел, кроме выделки мечей, а главное их занятие – меховая торговля и грабежи соседей-славян. Вероломство среди русов – обычное дело, потому даже за нуждой они ходят в сопровождении друзей… Главный напиток славян – медовый набиз, который они пьют без меры и столько, что могут и умереть с кубком в руке… А если они увидят среди себя человека, обладающего подвижностью и знанием, они говорят: «Этот более всего достоин служить нашему Господу!» И они кладут ему на шею веревку и вешают его на дерево, и он висит так до тех пор, пока не распадется на куски. И так они поступают с каждым человеком, посвященным знанием вещей».

1653 год, раввин Натан бен Моисей Ганновер, исторические хроники «Пучина бездонная»: «С одних казаки сдирали кожу заживо, а тело кидали собакам; другим наносили тяжёлые раны, но не добивали, а бросали их на улицу, чтобы медленно умирали; многих же закапывали живьём. Грудных младенцев резали на руках матерей, а многих рубили на куски, как рыбу. Беременным женщинам распарывали животы, вынимали плод и хлестали им по лицу матери, а иным в распоротый живот зашивали живую кошку и обрубали несчастным руки, чтобы они не могли вытащить кошку. Иных детей прокалывали пикой, жарили на огне и подносили матерям, чтобы они отведали их мяса. Иногда сваливали еврейских детей в кучи и делали из них переправы через речки».

1922 год, Максим Горький: «Главной чертой российского национального характера является жестокость, и то жестокость садистическая. Говорю не об отдельных взрывах жестокости, а о психике, о душе народной. Я просмотрел архив одного суда за 1901-1910 годы и меня охватил ужас от огромного количества невероятно жестокого обращения с людьми… За 1917-1919 годы крестьяне закапывали пленных красногвардейцев вниз головой так глубоко, что из земли торчали ноги. Потом смеялись, как те ноги дёргались. Или высоко на дереве прибивали гвоздями одну руку и одну ногу и наслаждались мучениями жертвы. Красногвардейцы же сдирали из живых пленных деникинцев-контрреволюционеров кожу, забивали гвозди в голову, вырезали кожу на плечах, как офицерские погоны».

Я, однако, пишу не о давней истории, а о событиях, которые были при нашей и вашей жизни. И честно признаюсь: писать про это мне страшно. Но профессия требует. Поэтому продолжим…

* * *

Аппетит, как известно, приходит во время еды. В 1922-1923 годах при убийствах Камо и Султан-Галиева Сталин, по выражению Троцкого, лишь «лизнул крови». Если продолжать эту метафору, то с убийства Кирова в 1934 Сталин стал пить ее литрами, а с 1937 – ведрами, причем ежедневно: «в июле 1937 года Ежов представил Сталину список на 138 высших командиров с предложением пустить их по первой категории, то есть расстрелять, – сообщает в «Новой газете» Леонид Млечин, журналист и историк. – Сталин список утвердил. Примерно за полтора года Сталин лично подписал 362 подобных списка… В общей сложности в них перечислено больше 44 тысяч фамилий, из них почти 39 тысяч приговорены были к смертной казни до суда».

Однажды с помощью моих друзей-психиатров Национального медицинского исследовательского центра психиатрии и наркологии имени В. П. Сербского мне удалось прочесть стенограммы их бесед с серийными убийцами Андреем Чикатило, Федором Богулом, Леонидом Жигало и другими каннибалами. Оказалось, что у всех массовых убийц есть одно общее свойство: после первых убийств они уже не могут остановиться, это становится манией.

Похоже, то же произошло со Сталиным в тридцатые годы прошлого века. Практически каждый день он, аки дракон, пожирающий людские жизни, утверждал новый расстрельный список, причем читал их внимательно, вносил исправления. Уже через девять дней после суда над М. Н. Тухачевским были арестованы как участники военного заговора 980 командиров и политработников, в том числе 29 комбригов, 37 комдивов, 21 комкор, 16 полковых комиссаров, 17 бригадных и 7 дивизионных комиссаров.

Но даже если Сталин действительно был садистом, получавшим удовольствие от массовых убийств, какой был смысл уничтожать все руководство Красной Армии, на создание и вооружение которой он тратил половину, если не больше, бюджета страны?

Лично я нахожу только одно объяснение: страх. Сталин знал, что никакого сговора Тухачевского, Гамарника и других высших руководителей Красной Армии с руководством вермахта не было, потому что этот сговор он сам придумал. Более того, в условиях плотно закрытых границ Советского Союза 44 тысячи генералов и офицеров просто физически не могли контактировать с немцами. Но затянувшаяся подготовка армейского путча привела к тому, что сведения о папке «Особо важные документы» статского советника Сергея Виссарионова, фотокопии которых Балицкий «строго секретно» делал «только для высшего руководства Генштаба», могли распространиться по всей армии. А поскольку все тайное становится явным, то даже удивительно, как эта информация дошла до Сталина только через год после того, как майор Штейн передал папку с этими документами Балицкому, а Якир привез их Тухачевскому.

Сегодня в России все просталинские историки говорят, что раз ни папки «Особо важные документы» вице-директора Департамента полиции Сергея Виссарионова, ни собственноручных донесений Сталина полиции о совещании большевиков в краковской квартире Ленина в январе 1913 года и других подлинных документов из нее нет, то и вся история службы Сталина в царской охранке – вымысел и фантазии предателя Родины Александра Орлова и прочих клеветников на «великого лидера». Следуя этой логике, можно сказать, что, поскольку у нас нет Скрижалей Завета, Десять Заповедей являются еврейской выдумкой и фантазией. Я считаю, что Сталин убивал сначала тех, кто видел эту папку и держал в руках документы из нее, потом тех, кто мог видеть копии этих документов, потом тех, кто знал тех, кто мог их видеть, потом тех, кто знал тех, кто знал тех и так далее. Больше того: чтобы уничтожить подлинники и копии «ужасных документов» и искоренить даже слухи о них, Сталин убил не только 44 тысячи генералов и офицеров, но и тысячу следователей, допрашивавших тех офицеров и узнавших о тех документах на допросах.

Но даже после этого страх не оставлял Сталина. На всех его дачах у него было свое кресло, не потому что самое удобное или любимое, а потому что у этого кресла спинка была бронированная, пуленепробиваемая. То есть, приглашая на свою тщательно охраняемую дачу лишь самых близких и самых доверенных людей, Сталин, имевший наибольший опыт предательства, сам боялся выстрела в спину…

Пытки. Когда-то очень сильное впечатление произвело на меня гуляющее по интернету интервью девяностошестилетнего Исаака Иткинда, великого еврейского скульптора, работы которого в 1935-1936 годах купили сын Рузвельта Джеймс и премьер-министр Франции Леон Блюм, побывавшие в то время в Москве. В 1937 году этот Иткинд был арестован. В Шлиссельбургской крепости он восемь месяцев провел в одиночной камере, находящейся рядом с камерой генерала Рокоссовского, будущего знаменитого маршала ВОВ. Вместе с другими заключенными их обоих выводили по ночам во двор на расстрел, ставили к стенке и стреляли поверх голов. А затем вели на допрос, избивали и пытали, требуя признаться в том, что они японские шпионы. Рокоссовскому выбили все зубы, а Иткинду выбили барабанные перепонки и придавили сапогом тестикулы…

Показательно, что три самые зловещие пыточно-расстрельные зоны – Сухановская тюрьма, спецобъект НКВД «Коммунарка» и Бутовский полигон – были созданы именно в Ленинском районе Подмосковья. В «Коммунарке» массово расстреливали, на Бутовском полигоне расстрелянных закапывали в общие ямы-могильники тракторами, а Сухановская тюрьма достойна отдельного описания.

Под эту тюрьму был перестроен местный монастырь. В жилых корпусах разместились камеры для заключенных, в цементные полы вмуровали столы и табуретки для дневного сидения, устроили поднимающиеся и запирающиеся на замок доски-кровати, в окна вставили толстые гофрированные стекла с впаянной арматурой, почти не пропускавшие дневного света. Во всех помещениях были скруглены углы, чтобы заключенные не могли разбивать о них головы и тем самым уходить от «допросов с пристрастием» и «высшего революционного возмездия» – расстрела. Были устроены стоячие карцеры, карцеры горячие, холодные, темные и камеры для «буйных» – с обивкой из кошмы, покрытой сверху резиной, линолеумом или брезентом. Были помещения, оснащенные специальными приспособлениями для пыток. Но чаще обходились просто кулаком, сапогом и дубиной. На следствие в «Сухановке» отводилось не более двух недель, поэтому необходимые показания выбивались любым путем. Следователь-комиссар Богдан Кобулов, весивший 130 кг и допрашивавший подследственных с помощью кулака, мог убить человека одним ударом.

При этом всё, имеющее отношение к этой тюрьме, содержалось в тайне. Имен здесь не было. Не только заключенные, но и охрана существовали под номерами.

Повторяю: женщинам, детям и слабонервным эту главу читать нельзя – дальше еще страшней.

Пятьдесят два вида пыток насчитал бывший заключенный «Сухановки» Александр Долган; в их числе такие специфические, как подтравливание газом, горячий карцер (на языке чекистов он назывался «салотопкой»), «сухановская ласточка» или «взнуздание» – это когда длинное полотенце через рот со стороны спины привязывают концами к пяткам; и в таком положении, в котором, кажется, невозможно провести и несколько секунд, человека избивают, а затем оставляют суток на двое. Практиковались здесь и обычные «конвейеры», «переталкивание», многочасовое сидение во время допроса на ножке табуретки, так, чтобы она входила в прямую кишку, стояние сутками по колено в воде, соленые клизмы в жару, а в холод – пребывание в бочке с ледяной водой и многое другое. Местный житель, работавший в тюрьме электриком, говорил, что одним из излюбленных способов «дознания» в «Сухановке» был барабан из-под кабеля, обшитый нестрогаными досками, в который помещали подследственного и с гиканьем и свистом его раскручивали.

Следователи в «Сухановке» разделялись на «забойщиков» и «литераторов». «Забойщики» выбивали показания из подследственных, «литераторы» редактировали или сами составляли нужные следствию протоколы, которые затем давались подследственным на подпись. У «забойщиков» была своя система обработки арестованного. Первое избиение должно было сокрушить и парализовать его волю. Избивали бригадным методом по пять-шесть, а то и десять человек; когда уставали, сменяли друг друга. На их языке это называлось «обмолачивать рожь». «Обмолачивали» жертву по самым чувствительным местам в течение нескольких часов – кулаками, ногами, резиновыми дубинками, ножкой от стула, лампой, тяжелым пресс-папье. Втыкали в несчастного иголки, булавки, зажимали дверью пальцы рук, сапогом прижимали мужские половые органы. Распространенным и мучительнейшим способом было битье по лицу обыкновенной стопой бумаги, острый край которой как бритвой разрезал кожу. Несчастный валялся в собственной крови, рвоте, непроизвольных испражнениях, стараясь по возможности закрыть руками лицо, чтобы не выбили глаза, ведь и такое случалось. Чекист Кронгауз, описывая истязания, которым его подвергали в тюрьме, в своем письме-ходатайстве писал: «Я был хуже животного. Рядом со мной нельзя было стоять… В камеру меня уносили на одеяле».

«Дачей» называли тюрьму чекисты между собой. «Дачей пыток» окрестили «Сухановку» заключенные в тюрьмах и лагерях. «“Сухановка”, – пишет Александр Солженицын в «Архипелаге ГУЛАГ», – это самая страшная тюрьма, какая есть у МГБ. Ею пугают нашего брата, ее имя выговаривают следователи со зловещим шипением. (А кто там был – не допросишься: или бессвязный бред несут, или нет в живых)… Если бы чеховским интеллигентам, всё гадавшим, что будет через двадцать-тридцать-сорок лет, ответили бы, что через сорок лет на Руси будет пыточное следствие, будут сжимать череп железным кольцом, опускать человека в ванну с кислотами, голого и привязанного пытать муравьями, клопами, загонять раскаленный на примусе шомпол в анальное отверстие («секретное тавро»), медленно раздавливать сапогом половые части, а в виде самого лёгкого – пытать по неделе бессонницей, жаждой и избивать в кровавое мясо, – ни одна бы чеховская пьеса не дошла до конца, все герои пошли бы в сумасшедший дом».

В январе 1939 года специальной шифротелеграммой всем региональным руководителям партии и НКВД Сталин сообщил: «ЦК ВКП стало известно, что секретари обкомов-крайкомов, проверяя работников УНКВД, ставят им в вину применение физического воздействия к арестованным как нечто преступное. ЦК ВКП разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП. При этом было указано, что физическое воздействие допускается как исключение и притом в отношении лишь таких явных врагов народа, которые, используя гуманный метод допроса, нагло отказываются выдать заговорщиков, месяцами не дают показаний, стараются затормозить разоблачение оставшихся на воле заговорщиков, – следовательно, продолжают борьбу с Советской властью также и в тюрьме. Опыт показал, что такая установка дала свои результаты, намного ускорив дело разоблачения врагов народа… Известно, что все буржуазные разведки применяют физическое воздействие в отношении представителей социалистического пролетариата и притом применяют его в самых безобразных формах. Спрашивается, почему социалистическая разведка должна быть более гуманна в отношении заядлых агентов буржуазии, заклятых врагов рабочего класса и колхозников. ЦК ВКП считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и неразоружающихся врагов народа как совершенно правильный и целесообразный метод. ЦК ВКП требует от секретарей обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий, чтобы они при проверке работников НКВД руководствовались настоящим разъяснением. Секретарь ЦК ВКП(б) И. Сталин».

При этом Сталин не только задавал общее направление репрессий, а определял квоты на расстрелы и непосредственно указывал наркому Ежову, как вести следствие. Сохранились собственноручные резолюции Сталина на поступавших к нему от Ежова протоколах допросов арестованных, в которых он требовал «бить». Например, 13 сентября 1937 года в письменном указании Ежову Сталин требует: «Избить Уншлихта за то, что он не выдал агентов Польши»; 2 сентября 1938 года на сообщении Ежова о «вредительстве в резиновой промышленности» Сталин оставляет пометку: «Вальтер (немец)» и «избить Вальтера». Личная сталинская кровожадность зафиксирована и в его пометках «бить, бить» в опубликованных ныне так называемых расстрельных списках.

Антон Антонов-Овсеенко, сын знаменитого большевика Владимира Антонова-Овсеенко, расстрелянного в 1938 году, указывает: «Особое наслаждение доставляли генсеку очные ставки, и он не раз баловал себя этими поистине дьявольскими представлениями».

Английский историк Саймон Себаг-Монтефиоре (Simon Sebag Montefiore), специалист по сталинским архивным документам и автор книги «Двор Красного монарха. История восхождения Сталина к власти», говорит: «Этому бывшему семинаристу не был чужд определенный религиозный фанатизм. Его указания палачам из НКВД составлены языком инквизиции. “Вздерните их на дыбу, – писал он, – и не опускайте, пока они не сознаются…” Сталину нравилось унижение, которому подвергались его жертвы. Известно, что он с большим удовольствием слушал рассказы о мольбах своих бывших друзей, приговоренных им к смерти… Мы нашли сотни записок, сделанных рукой Сталина, в которых он требовал от чекистов убивать все больше и больше. Во время великого террора 1937-1938 годов Сталину представляли на рассмотрение списки потенциальных жертв… Приговор он выносил красным карандашом. Напротив некоторых имен писал: “Бейте еще”. Внизу многочисленных страниц стояло: “Всех расстрелять”. В некоторые дни Сталин приговаривал к казни более 3 000 так называемых врагов народа!»

Говорят, что на Соловках, в Соловецком лагере особого назначения (СЛОН) по превращению живых людей в трупы, была надпись: «Если есть Бог, он устанет принимать…»

Действительно, такого масштабного и планомерного уничтожения офицерского корпуса собственной армии мировая история не знает. Массовые расстрелы офицеров Красной армии в предвоенные годы, по существу, привели к катастрофе лета 1941 года. Высшие командиры были уничтожены почти все, командиры среднего звена наполовину… Последних крупных командиров расстреляли осенью 1941 года, когда немецкие войска уже подошли к Москве…

P. S. Генрих Ягода, народный комиссар госбезопасности, предстал перед судом в марте 1938 года на третьем московском процессе антисоветского «право-троцкистского блока» Бухарина, Рыкова и др. Он признал себя виновным в том, что прикрывал участников заговора, будучи заместителем председателя ОГПУ, а затем руководителем НКВД. Согласно утверждению бежавшего на Запад секретаря Сталина Бориса Бажанова, между Вышинским и Ягодой произошёл на этом процессе следующий диалог:

«Вышинский: Скажите, предатель и изменник Ягода, неужели во всей вашей гнусной и предательской деятельности вы не испытывали никогда ни малейшего сожаления, ни малейшего раскаяния? И сейчас, когда вы отвечаете, наконец, перед пролетарским судом за все ваши подлые преступления, вы не испытываете ни малейшего сожаления о сделанном вами?

Ягода: Да, сожалею, очень сожалею…

Вышинский: Внимание, товарищи судьи. Предатель и изменник Ягода сожалеет. О чём вы сожалеете, шпион и преступник Ягода?

Ягода: Очень сожалею… Очень сожалею, что, когда я мог это сделать, я всех вас не расстрелял».

Генрих Ягода был расстрелян 15 марта 1938 года на спецобъекте «Коммунарка».

P. P. S. В книге «Величайший секрет Сталина» американский историк Исаак Дон Левин писал: «Однажды весной 1939 года я случайно встретил в Нью-Йорке Бертрана Рассела, который прогуливался по 64-й улице. Английский философ был одним из первых западных ученых-историков, посетивших в 1920 году Советскую Россию…

Обменявшись взглядами относительно большой чистки и показательных процессов с их фантастическими признаниями обвиняемых, я спросил Рассела: «Известен ли вам в истории человечества другой такой феномен, как Сталин?»

– Да, – ответил он, – в данный момент мне на память пришла одна историческая параллель. Этот человек был из числа парфянских прародителей Сталина. Я имею в виду Митридата Великого.

В то время мысль о современном Митридате показалась мне невероятной. Глядя в прошлое, я отказывался верить тем обвинениям, которые выдвигались в отношении раннего периода деятельности Сталина… По множеству сведений из различных источников в начале своей карьеры в революционном движении Сталин выдал некоторых своих товарищей царским властям, а в ряде случаев манера его поведения наводила на мысль, что он был агентом охранки, ненавистной царской тайной полиции.

Только огромное чувство вины и неотступный страх разоблачения могли объяснить фантастическую манеру поведения Сталина в тридцатые годы…»

Честно говоря, сравнение Сталина с Митридатом, почти незнакомого современному русскому читателю, мало что прибавляет к моему рассказу. Мне кажется, куда больше ему даст короткая цитата из исторических высказываний русского писателя Льва Николаевича Толстого: «С Петра I начинаются особенно близкие и понятные ужасы русской истории… и не только не поминают его злодейств, но до сих пор не перестают восхваления доблестей этого чудовища, и нет конца всякого рода памятников ему…»

* * *

Казалось бы, на этом можно и закончить эту главу. Но, на мой взгляд, она будет неполной без еще одной исторической информации. Согласно официальным документам, в период с 1936 по 1953 год из личного состава НКВД были расстреляны:

Наркомы внутренних дел СССР

Ягода Г. Г. – расстрелян в 1938 году

Ежов Н. И. – расстрелян в 1940 году

Берия Л. П. – расстрелян в 1953 году

Заместители наркома внутренних дел СССР

Агранов Я. С. – расстрелян в 1938 году

Прокофьев Г. Е. – расстрелян в 1937 году

Берман М. Д. – расстрелян в 1939 году

Фриновский М. П. – расстрелян в 1940 году

Бельский Л. Н. – расстрелян в 1941 году

Жуковский С. Б. – расстрелян в 1940 году

Заковский Л. М. – расстрелян в 1938 году

Меркулов В. Н. (1-й зам) – расстрелян в 1953 году

Начальники Особого совещания при наркоме

внутренних дел СССР

Буланов П. П. – расстрелян в 1938 году

Цесарский В. Е. – расстрелян в 1940 году

Шапиро И. И. – расстрелян в 1940 году

Особоуполномоченный при наркоме

внутренних дел СССР

Беленький А. Я. – расстрелян в 1941 году

Главный инспектор при наркоме внутренних дел СССР

Быстрых Н. М. – расстрелян в 1939 году

Особое бюро при секретариате НКВД СССР

Горожанин В. М. – расстрелян в 1938 году

Особоуполномоченный НКВД СССР

Фельдман В. Д. -расстрелян в 1938 году

Следственная часть НКВД СССР

Кобулов Б. З. – расстрелян в 1953 году

Главное управление исправительно-трудовых

лагерей (ГУЛАГ)

Берман М. Д. – расстрелян в 1939 году

Плинер И. И. – расстрелян в 1939 году

Главное управление рабоче-крестьянской

милиции (ГУРКМ)

Бельский Л. Н. – расстрелян в 1941 году

Главное управление пограничной и внутренней

охраны (ГУПВО)

Кручинкин Н. К. – расстрелян в 1938 году

Главное управление пожарной охраны (ГУПО)

Хряпенков М. Е. – расстрелян в 1939 году

Главное управление государственной съёмки

и картографии

Горянов-Горный А. Г. – расстрелян в 1937 году

Тиунов В. Ф. – расстрелян в 1938 году

Главное управление шоссейных дорог (ГУШОСДОР)

Благонравов Г. И. – расстрелян в 1938 году

Волков М. А. – расстрелян в 1939 году

Дмитриев Д. М. – расстрелян в 1939 году

Главное управление мер и весов

Шур К. В. – расстрелян в 1938 году

Отдел охраны Сталина (1-й отдел)

Паукер К. В. – расстрелян в 1937 году

Дагин И. Я. – расстрелян в 1940 году

Оперативный отдел (2-й отдел)

Николаев-Журид Н. Г. – расстрелян в 1940 году

Залпетер А. К. – расстрелян в 1939 году

Экономический отдел (ЭКО)

Миронов Л. Г. – расстрелян в 1938 году

Контрразведывательный отдел (3-й отдел)

Минаев-Цикановский А. М. – расстрелян в 1939 году

Секретно-политический отдел (4-й отдел)

Молчанов Г. А. – расстрелян в 1937 году

Особый отдел (5-й отдел)

Гай М. И. – расстрелян в 1937 году

Николаев-Журид Н. Г. – расстрелян в 1940 году

Транспортный отдел (6-й отдел)

Кишкин В. А. – расстрелян в 1938 году

Шанин А. М. – расстрелян в 1937 году

Волков М. А. – расстрелян в 1939 году

Леплевский И. М. – расстрелян в 1938 году

Иностранный отдел (7-й отдел)

Артузов А. Х. – расстрелян в 1937 году

Специальный отдел (секретно-шифровальный) (9-й отдел)

Бокий Г. И. -расстрелян в 1937 году

Шапиро И. И. – расстрелян в 1940 году

Отдел водного транспорта, шоссейных дорог

и связи (11-й отдел)

Ярцев В. В. – расстрелян в 1940 году

Отдел оперативной техники (12-й отдел)

Жуковский С. Б. – расстрелян в 1940 году

Отдел кадров ГУГБ

Вейншток Я. М. – расстрелян в 1940 году

Главное экономическое управление (ГЭУ) НКВД СССР

1-й отдел (оборонная промышленность)

Рейхман Л. И. – расстрелян в 1940 году)

Мешик П. Я. – расстрелян в 1953 году

2-й отдел (тяжелая промышленность

и машиностроение, оборонная промышленность)

Григорьев В. Ф. – расстрелян в 1941 году

4-й отдел (сельское хозяйство и заготовки)

Гатов М. Л. (и. о.) – расстрелян в 1939 году

Следственная часть ГЭУ

Влодзимирский Л. Е. – расстрелян в 1953 году

Шварцман Л. Л. (и. о.) – расстрелян в 1953 году

5-й отдел (иностранный отдел)

Пассов З. И. – расстрелян в 1940 году

6-й отдел (наблюдение за милицией, Осоавиахимом,

пожарной охраной, райвоенкоматами, спортивными

обществами и т. п.)

Морозов И. Д. – расстрелян в 1940 году

8-й отдел (чекистское наблюдение за всей

промышленностью)

Григорьев В. Ф. – расстрелян в 1941 году

9-й отдел (чекистское наблюдение за торговлей,

заготовками и сельским хозяйством)

Залин Л. Б. – расстрелян в 1940 году

2-е управление: Управление особых отделов (УОО)

НКВД СССР

Начальники:

Заковский Л. М. – расстрелян в 1938 году

Фёдоров Н. Н. – расстрелян в 1940 году

1-й отдел (авиация, ПВО, связь, Развед. упр. РККА,

штаб, снабжение и финансы РККА)

Рогачев Б. В. – расстрелян в 1939 году

Агас В. С. – расстрелян в 1939 году

3-й отдел (пехота, кавалерия, артиллерия,

автобронетанковые и технические войска)

Ямницкий М. С. – расстрелян в 1939 году

5-й отдел (штабная служба, Развед. упр. РККА,

снабжение и финансы РККА)

Шапиро Н. Е. – расстрелян в 1938 году

3-е управление: Управление транспорта и связи

НКВД СССР

3-й отдел (гражданский воздушный флот, связь

и шоссейно-дорожное строительство)

Радзивиловский А. П. – расстрелян в 1940 году

Отдел оперативной техники («2-й спецотдел»)

Алехин М. С. – расстрелян в 1939 году

Секретно-шифровальный отдел («3-й спецотдел»)

Попашенко И. П. – расстрелян в 1940 году

Тюремный отдел

Антонов-Грицюк Н. И. – расстрелян в 1939 году

Административно-хозяйственное управление

Жуковский С. Б. – расстрелян в 1940 году

Кооперативное управление

Шнеерсон М. Б. – расстрелян в 1939 году

Управление особого строительства хлебогородков

для хранения неприкосновенного фонда хлебофуража

Зибрак Э. А. – расстрелян в 1937 году

Управление коменданта Московского Кремля

Ткалун П. П. – расстрелян в 1938 году

Инженерно-строительный отдел

Лурье А. Я. – расстрелян в 1937 году

Особое техническое бюро для использования заключённых, имеющих специальные технические знания

Давыдов М. А. – расстрелян в 1941 году

И это далеко не полный список. Он подтверждает то, что сказано мной выше: любые вещи и предметы, даже маленькие пули хранят энергию смерти, предательства, зла и передают ее от старого хозяина к новому. Конечно, не все сотрудники НКВД принимали непосредственное участие в расстрелах, но заразный запах смерти исходил (и, похоже, до сих пор исходит) от всей этой организации и даже от букв в ее названии. И, соответственно, передается от стен, полов и потолков всем, кто под этими потолками работает…

«Жуков скомандовал Берии: “Руки вверх. Вы арестованы”. Генерал Батицкий направил на Берию свой парабеллум (пистолет), Юферов – пистолет “ТТ”. Ладони Юферова скользнули по карманам арестованного. Берию вывели в соседнюю комнату. Ночью, в машине Булганина Берию вывезли на Таганку, в Алёшинские казармы…

Ночь Берия провёл на гауптвахте. На следующий день его перевезли в штаб Московского военного округа (МВО), в железобетонный бункер, расположенный во внутреннем дворе…»

Из официальной версии, журнал «Советский воин»

Часть IV.

Гибель Империи

Глава 1.

Два удава

«Все выше, и выше, и выше стремим мы полет наших птиц!…» – в 1923 году этот «Марш авиаторов» пела вся советская страна. Его написали Юлий Абрамович Хайт и Павел Давидович Герман, но в 1926 году гитлеровцы сочинили на музыку Хайта другие слова, и хор Штурмового отряда Ганса Майковского (Hans Maikowski) записал его на граммофон:

Wir sind das Heer vom Hakenkreuz,

hebt hoch die roten Fahnen!

Der deutschen Arbeit wollen wir

den Weg zur Freiheit bahnen!…

(Мы армия свастики,

Поднимите выше красные флаги!

Мы хотим поддержать немецкую работу,

прокладывая путь к свободе!…)

Und hoher und hoher und hoher

wir steigen trotz Ha? und Verbot.

Und jeder SA-Mann ruft mutig: Heil Hitler!

Wir sturzen den judischen Thron.

(И выше, и выше, и выше

мы восстанем, несмотря на

ненависть и запреты.

И каждый боец мужественно прокричит: «Xaйль Гитлер!

Мы сметем eвpeйскую власть».1)

Под этот марш и треск кинокамер утром 23 августа 1939 года два гигантских четырехмоторных самолета «Кондор» с министром иностранных дел Германии фон Риббентропом и немецкими делегатами вылетели из Берлина и в полдень прибыли в Москву. Наскоро перекусив в немецком посольстве, Риббентроп отправился в Кремль. Его первая встреча со Сталиным и Молотовым длилась три часа, после нее телеграммой с грифом «сверхсрочно» Риббентроп уведомил фюрера, что «предусматривается подписание секретного протокола о разграничении взаимных сфер интересов во всем Восточном районе».

Договор о ненападении и секретный протокол о взаимопомощи были подписаны тем же вечером на второй встрече в Кремле. Немцы и русские – вчерашние враги – так легко достигли соглашения, что их пиршественное застолье с обильными тостами длилось почти до утра, и это неожиданное родство фашистов и коммунистов было запротоколировано в служебном отчете одного из членов немецкой делегации.

На вопросы Сталина о намерениях германских партнеров Италии и Японии Риббентроп сказал, что они у фюрера в кармане. Что касается Англии, коммунист Сталин и нацистский министр иностранных дел тоже нашли общий язык. Риббентроп подчеркнул, что Британия всегда пыталась нарушить добрые отношения между Германией и Советским Союзом. Сталин охотно согласился и заметил: “Если Англия и господствует в мире, то это объясняется глупостью других стран, которые всегда позволяли одурачить себя”. Затем Риббентроп стал рассказывать, как горячо немецкий народ приветствует соглашение с Россией. «Сталин ответил, – говорится в отчете, – что он действительно верит этому. Немцы желают мира».

Этот праздник близости коммунизма и нацизма достиг состояния родства во время тостов. Сталин предложил тост за фюрера: «Я знаю, как немецкий народ горячо любит своего фюрера. Поэтому я хотел бы выпить за его здоровье!»

Молотов поднял тост за здоровье Риббентропа. Риббентроп в свою очередь предложил тост за Сталина, за Советское правительство и за успешное развитие отношений между Германией и Советским Союзом.

Во время прощания с гостями Сталин отвел Риббентропа в сторону и сказал: «Советское правительство очень серьезно воспринимает новый договор. Я могу в качестве гарантии дать честное слово, что Советский Союз не предаст своего партнера».

А теперь под всё тот же марш фашистских штурмовиков на музыку Юлия Хайта:

«Heraus zum Kampf, ihr Knechte der Maschinen,

und Front gemacht der Sklavenkolonie.

Hort ihr denn nicht die Stimme des Gewissens,

den Sturm, der es euch in die Ohren schrie?»

(Выходите на бой, слуги машин,

Сделанных колонией рабов.

Разве вы не слышите голос совести,

бурей кричащий вам в уши?)

смотрите кинохронику:

1 сентября 1939 года Германия, а 17 сентября 1939 года СССР – в точном соответствии с пактом Молотова-Риббентропа – начали партнерский дележ Польши. Правда, при этом они чуть было не загрызли друг друга из-за Львова: советские войска вошли в город чуть раньше немцев, но немцы не хотели уступить столь лакомый кусок и пошли на штурм. В результате локальных боев были жертвы и боевые потери с обеих сторон, но этот так называемый «львовский конфликт» удалось погасить уступкой Гитлера, который приказал своим войскам отступить, хотя его генералы были готовы пойти на открытое военное столкновение с СССР и назвали решение фюрера «днем позора немецкого политического руководства». Однако для наступления на Париж Гитлеру нужны были сталинские поставки оружия, топлива и продовольствия, и Риббентроп телеграммой поздравил Сталина со взятием Львова. На что Сталин ответил: «Дружба народов Германии и Советского Союза, скрепленная кровью, имеет все основания быть длительной и прочной»! В знак подтверждения этой дружбы 22 сентября 1939 года в Брест-Литовске состоялась «братская встреча на Буге» советских и немецких войск и совместный военный парад частей вермахта и Красной армии. Мимо трибун, на которых в окружении немецких и советских офицеров стояли генерал-полковник Гейнц Вильгельм Гудериан и комбриг Семен Моисеевич Кривошеин, под литавры и слова «И выше, и выше, и выше… Хaйль Гитлep! Мы сметём еврейскую власть!» промаршировали сначала немецкие, затем советские войска.

После чего военачальники попрощались и расстались со словами «До встречи в Москве!» и «До встречи в Берлине!» Они не знали, при каких обстоятельствах это случится сначала в 1941 году, а потом в 1945, и потому от Берлина до Москвы продолжал греметь победный марш:

Und hoher und hoher und hoher,

wir steigen trotz Ha? und Verbot.

Und jeder SA-Mann ruft mutig: Heil Hitler!

Wir sturzen den judischen Thron.

Одновременно эшелоны с продовольствием и ценным сырьем покатили из СССР в «братскую» Германию. Только до июня 1940 года СССР поставил Гитлеру нефтепродуктов – 1 млн тонн, зерна? 1,6 млн тонн, хлопка – 111 тыс. тонн, льна – 10 тыс. тонн, никеля – 1,8 тыс. тонн, марганцевой руды – 185 тыс. тонн, хромовой руды – 23 тыс. тонн, фосфатов – 214 тыс. тонн, лесоматериалов – на 41,3 млн рейхсмарок, а также другие товары. «Русские (СССР) поставляют нам даже больше, чем мы хотим иметь. Сталин не жалеет труда, чтобы нравиться нам», – записал в своем дневнике Геббельс.

Под эту «закуску» два удава поднялись над Европой и стали заглатывать одну страну за другой: 30 ноября 1939 года советские войска начали захват территорий Финляндии, в июне 1940 года СССР оккупировал Литву, Латвию, Эстонию, а также Бессарабию и Северную Буковину. А Германия в апреле-мае 1940 года оккупировала Данию и Норвегию и в июне Францию.

Это партнерство так воодушевило товарища Сталина, что 11 февраля 1940 года было подписано новое торговое соглашение, по которому СССР обязался в течение следующих 18 месяцев поставить Германии еще 1 млн тонн зерна и бобовых, 900 000 тонн нефти, 100 000 тонн хлопка, 500 000 тонн фосфатов, 100 000 тонн хромовых руд, 500 000 тонн железной руды, 2 400 кг платины, 11 000 тонн меди, 3 000 тонн никеля, 950 тонн цинка, 500 тонн молибдена, 500 тонн вольфрама и 40 тонн кобальта.

«Если Германия попадет в тяжелое положение, то она может быть уверена, что советский народ придет Германии на помощь и не допустит, чтобы Германию задушили. Советский Союз заинтересован в сильной Германии и не допустит, чтобы Германию повергли на землю», – заверил Гитлера Сталин 28 сентября 1939 г.

Но как же могло случиться такое родство лидеров фашистов и коммунистов? Ведь совсем недавно, 29 марта 1935 года, принимая в Кремле министра иностранных дел Британии Энтони Идена, Сталин категорически отвергал возможность договора СССР с нацистской Германией: «Какая гарантия, что германское правительство, которое так легко рвёт свои международные обязательства, станет соблюдать пакт о ненападении? Никакой гарантии нет. Поэтому мы не можем удовлетвориться лишь пактом о ненападении с Германией. Нам для обеспечения мира нужна более реальная гарантия, и такой реальной гарантией является лишь Восточный пакт взаимной помощи».

Но это было очередное большевистское вранье. Потому что параллельно с переговорами с Британией и Францией о Восточном пакте взаимопомощи Сталин вел секретные переговоры с Гитлером и ради его благосклонности даже заменил на этих переговорах министра-еврея Литвинова на русского Молотова. Вообще четырехлетняя сталинская игра в «разборчивую невесту», выбирающую, кому отдать свою марксистко-ленинскую девственность – франко-британским капиталистам или берлинским фашистам – это отдельный политический триллер. Но мы не будем отвлекаться на такие подробности, перейдем к финалу. 9 августа 1939 года, за четыре дня до прилета Риббентропа, на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) «гений всех времен и народов» изложил свое мудрое решение:

– Товарищи! Вопрос мира или войны вступает в критическую для нас фазу. Если мы заключим договор о взаимопомощи с Францией и Великобританией, Германия откажется от Польши и станет искать «модус вивенди» с западными державами. Война будет предотвращена, но в дальнейшем события могут принять опасный характер для СССР.

Если мы примем предложение Германии о заключении с ней пакта о ненападении, она, конечно, нападет на Польшу, и вмешательство Франции и Англии в эту войну станет неизбежным. Западная Европа будет подвергнута серьезным волнениям и беспорядкам. В этих условиях у нас будет много шансов остаться в стороне от конфликта, и мы сможем надеяться на наше выгодное вступление в войну.

Опыт двадцати последних лет показывает, что в мирное время невозможно иметь в Европе коммунистическое движение, сильное до такой степени, чтобы большевистская партия смогла бы захватить власть. Диктатура этой партии становится возможной только в результате большой войны. Мы сделаем свой выбор, и он ясен. Мы должны принять немецкое предложение и вежливо отослать обратно англо-французскую миссию.

Первым преимуществом, которое мы извлечем, будет уничтожение Польши до самых подступов к Варшаве, включая украинскую Галицию.

Германия предоставляет нам полную свободу действий в прибалтийских странах и не возражает по поводу возвращения Бессарабии СССР. Она готова уступить нам в качестве зоны влияния Румынию, Болгарию и Венгрию. Остается открытым вопрос, связанный с Югославией…

В то же время мы должны предвидеть последствия, которые будут вытекать как из поражения, так и из победы Германии. В случае ее поражения неизбежно произойдет советизация Германии и будет создано коммунистическое правительство…

Рассмотрим теперь второе предположение, т. е. победу Германии… Если Германия одержит победу, она выйдет из войны слишком истощенной, чтобы начать вооруженный конфликт с СССР…

Есть и еще одна вещь, которая послужит укреплению нашей безопасности. В побежденной Франции компартия будет очень сильной. Коммунистическая революция неизбежно произойдет, и мы сможем использовать это обстоятельство для того, чтобы прийти на помощь Франции и сделать ее нашим союзником. Позже все народы, попавшие под «защиту» победоносной Германии, также станут нашими союзниками. У нас будет широкое поле деятельности для развития мировой революции.

Товарищи! В интересах СССР – Родины трудящихся, чтобы война разразилась между рейхом и капиталистическим англо-французским блоком. Нужно сделать все, чтобы эта война длилась как можно дольше в целях изнурения двух сторон. Именно по этой причине мы должны согласиться на заключение пакта, предложенного Германией, и работать над тем, чтобы эта война продлилась максимальное количество времени…

Пожалуйста, еще раз прочтите эти стратегические размышления «вождя всех народов»!!! Видите, насколько ясновидящим (с точностью до наоборот) был этот самовлюбленный гений с незаконченным образованием в духовной семинарии? Он знал, что договор СССР с Францией и Великобританией удержит Гитлера от захвата Польши и война будет предотвращена. Он знал, что заключение пакта СССР – Германия делает неизбежной войну в Европе. Но он не сомневался, что мировая история будет развиваться по его планам, а потому, снабжая Германию сырьем и продовольствием, он получит половину Польши, все прибалтийские страны, Румынию, Болгарию и Венгрию, а после истощения Германии, Франции и Великобритании – всю Европу на блюдечке с красной коммунистической каемочкой.

Ja, aufwarts, der Sonne entgegen,

mit uns zieht die neue Zeit.

Wenn alle verzagen, die Fauste geballt.

Wir sind, ja, zum Letzten bereit!

(Да, вверх, к солнцу,

новая эра движется вместе с нами.

Когда все падут духом, сожмётся кулак,

да, мы готовы идти до конца!)

Потому к лету 1941 года Сталин довел советские поставки зерна в Германию до максимума – 208 000 тонн! Последний эшелон с советским зерном прошёл по мосту через Западный Буг на Тирасполь за 1 час 15 минут до нападения Германии на СССР.

Но и это не все! Сталин так верил в дружбу с Гитлером, что 18 июня 1941 года, то есть за четыре дня до гитлеровского вторжения, вся артиллерия Красной армии стала по приказу Сталина переходить на летнюю смазку, для чего с самолетов сняли пушки и пулеметы и разобрали даже орудия ПВО.

Именно в эти дни, когда советское радио пело: «Гремя огнем, сверкая блеском стали, // Пойдут машины в яростный поход, // Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин // И Ворошилов в бой нас поведет!», небо над страной оказалось без всякого прикрытия, и под музыку «Und hoher und hoher und hoher» ранним утром 22 июня 1941 года те же немецкие самолеты, что бомбили Польшу и Францию, стали бомбить советские аэродромы и вдрызг разнесли всю советскую авиацию. Всего за трое суток – с 22 по 24 июня 1941 года – немецкие бомбардировщики уничтожили все советские военные аэродромы и 4 317 боевых самолетов! После чего пилоты люфтваффе легко перешли к уничтожению советских военных заводов и железнодорожных узлов.

Но Сталин все не верил, что не он обманул Гитлера, а Гитлер – его. Ведь Сталин планировал выждать истощения Германии и Франции и напасть на «дружественную» Германию летом 1942 года. С его точки зрения было безумием для немцев вновь, как в Первую мировую войну, воевать на два фронта – с Францией и Англией на западе и с СССР на востоке. Но Гитлер был игрок, он пошел ва-банк при захвате Чехословакии и нападении на Польшу и Францию, а теперь те же танковые дивизии, что маршировали в Бресте, понеслись на Москву. При этом немецкие солдаты жрали советский хлеб, а пули, которыми они убивали советских солдат, были отлиты из советского медно-никелевого сплава, ведь накануне войны немцы получили от СССР 8 340 тонн этого металла!

Гремела музыка, украденная у еврейского композитора:

Und hoher und hoher und hoher!!!

Wir sturzen den judischen Thron!!!

На пути немецких танков и штурмовиков расступались, бежали и сдавались в плен целые дивизии Красной армии. 23 июня немцы взяли Вильнюс, 28 июня – Минск.

29 июня, впопыхах объявив мобилизацию всех мужчин 1905-1918 годов рождения, «великий стратег и гений всех времен и народов» сбежал из московского Кремля на свою Кунцевскую дачу, где двое суток находился в полной прострации. 1 июля, когда немцы взяли Ригу, члены Политбюро приехали к Сталину узнать, как быть дальше, а он решил, что они приехали его арестовывать.

16 июля 1941 года под Витебском, когда советская 20-я армия пыталась выйти из окружения, сын Сталина старший лейтенант Яков Джугашвили попал в плен. 19 июля 1941 года немцы начали разбрасывать над позициями советских войск листовки с портретом Якова и призывом «НЕ ПРОЛИВАЙТЕ СВОЮ КРОВЬ ЗА СТАЛИНА! ЕСЛИ СЫН СТАЛИНА СДАЛСЯ, ЗАЧЕМ ВАМ ЖЕРТВОВАТЬ СОБОЙ?»

Придя в себя, Сталин через болгарского царя Бориса предложил Гитлеру «Брестский мир-2» в обмен на лишь недавно захваченные Красной армией Прибалтику, Западную Белоруссию, Западную Украину и Молдавию. По примеру Ленина, отдавшего немцам почти пол-России в обмен на мир, Сталин был готов любой ценой откупиться от полного поражения. Однако Гитлер не только брал реванш за «львовский инцидент», а, окрыленный своим блицкригом, уже готовил победный марш своих войск по Красной площади.

5 августа немецкие войска подошли к Одессе, 8 сентября началась блокада Ленинграда. По пути немецкими войсками были окружены пять армий Юго-Западного фронта, 27 сентября эти армии сдались в плен…

Не тысячами, а сотнями тысяч убитых и даже непогребенных мужчин, женщин и детей была усеяна брошенная советскими войсками земля…

В октябре 1941 года немецкие войска подошли к Москве на расстояние 27 км. 14-16 октября в Москве началась такая паника, что, вспомнив свое незаконченное духовное образование, коммунист Сталин приказал командиру своего самолета облететь Москву с иконой Божьей матери и…

Сразу после этого неожиданно ранние морозы останавливают продвижение немцев… Сибирские дивизии прибывают к Москве… При этом всеобщая мобилизация бросила на фронт более 5,35 миллиона военнообязанных (в том числе двух моих родных дядей Ицхака и Моисея Дворкиных).

5-6 декабря ценой тысяч убитых и раненых солдат и ополченцев немецкие войска были отброшены от Москвы… И теперь по приказу Сталина срочно освобождались из лагерей и тюрем сотни чудом уцелевших в ГУЛАГе талантливых генералов и ученых.

Из Шлиссельбургской крепости – генерал Рокоссовский (с выбитыми на допросах зубами) сразу на фронт командовать войсками…

Из казахстанского УЛАГа – первооткрыватель норильских месторождений угля, никеля, алюминия и серебра Николай Урванцев. Специальным самолетом его доставляют в Норильск и – все еще зэка! – ставят во главе всех геологоразведочных работ…

С Колымы, из спецтюрьмы НКВД – многократно битый и осужденный на 10 лет Сергей Королев, будущий создатель советского космического проекта – в «шарашку», закрытое конструкторское бюро НКВД…

И осужденный на 15 лет Андрей Туполев – в еще одно закрытое конструкторское бюро…

Даже женщины и дети становятся на круглосуточную работу во всех оборонных заводах и предприятиях страны…

Дни и ночи у мартеновских печей

Не смыкала наша Родина очей.

Дни и ночи битву трудную вели -

Этот день мы приближали, как могли.

11 июня 1942 года была подписана антигитлеровская коалиция США-Англия-СССР… Посол СССР в США Максим Литвинов уговорил Рузвельта предоставить СССР помощь по ленд-лизу на сумму 11 миллиардов долларов…

Между тем 28 июня 1942 года немецкие войска захватили восточный Донбасс и Ростов-на-Дону…

12 августа 1942 года британский бомбардировщик «Liberator» приземлился в Москве на Ходынском поле. Этим самолетом прилетел Уинстон Черчилль. Его первая встреча со Сталиным состоялась тем же вечером и длилась до 22:40. Согласно отчету, отправленному Черчиллем в Лондон, первые два часа встречи были «унылыми и мрачными». Сталин сообщил о серьезных проблемах на фронте и о том, что немцы прилагают «колоссальные усилия к тому, чтобы захватить Баку и Сталинград». Черчилль перешел к теме бомбардировок Германии, сказав, что «если это будет необходимо, мы надеемся разрушить в ходе войны почти каждый жилой дом в почти каждом большом немецком городе». После этого настроение Сталина улучшилось. Через два дня на ужине с участием 100 русских и британских дипломатов Молотов поднял тост за здоровье Черчилля. Черчилль ответил тостом за здоровье Сталина, а тот – тостом за здоровье Рузвельта и Гарримана. Через четыре часа Черчилль, сославшись на усталость, пожал руку Сталину и пошел к выходу. Сталин проводил его через кремлёвские залы до входной двери. Английский посол Арчибальд Кларк Керр так описал это в своем сообщении Идену: «Эта долгая прогулка или, скорее, бег трусцой – поскольку он [Сталин] должен был прибавить шаг, чтобы не отстать от г-на Черчилля – является, насколько я понимаю, беспрецедентной в истории советского Кремля с той поры, как мы стали иметь с ним дело». (Сталин бежал за Черчиллем! – такого вы не увидите не только ни в одном советском фильме, но и даже в голливудском!)

Перед отлетом из Москвы, на ужине, Черчилль рассказал Сталину о планируемой на 19 августа «разведке боем» – высадке войск союзников в Дьепе. В этом десанте должно быть задействовано около 8 000 человек и 50 танков. Сталин, в свою очередь, ознакомил Черчилля с планами обороны Кавказа и Баку, главного нефтяного ресурса страны. Черчилль считал, что вероятность удержания советскими войсками Кавказа составляла 50%… Ужин продолжался до 02:30 следующего дня [16 августа]. В это время подали молочного поросенка, но Черчилль есть поросенка не стал, и Сталин всего поросенка съел в одиночку… После чего 18 августа газета The Times охарактеризовала встречу Черчилля и Сталина как прошедшую «в атмосфере сердечности и полной искренности».

Как раз в это время, именно в августе 1942 года, немцы выходят к Волге, начинают штурм Сталинграда, вторгаются на Кавказ и приближаются к Баку. «Гитлером назначена дата захвата Баку – 25 сентября 1942 года, – сказано в «Энциклопедии Азербайджана». – Над Баку стали появляться немецкие разведывательные самолеты. Было пресечено 74 попыток вторжения немецких воздушных сил, в Закавказье было объявлено военное положение, а ситуация в Баку стала критической. В этих условиях впервые в мировой практике железнодорожные цистерны с нефтью на плаву по морю буксировались из Баку в Красноводск. Каждую ночь по морю отправляли связки 35 железнодорожных цистерн. Переправа нефтяных цистерн через буйный Каспий из Баку в Красноводск стала «дорогой жизни» для всего фронта. Исходя из риска захвата немцами Баку, высокодебитные нефтяные скважины были заминированы, нефтяные предприятия были эвакуированы на восток в Башкирию, Куйбышев, Пермь, Оренбург… А самое главное, были эвакуированы ценные кадры в области нефтедобычи»…

Тут я прерываю сухую военную хронику ради свидетельства из архива нашей семьи. Вместе с черно-белыми фотографиями середины прошлого века хранится в нем школьная тетрадка в косую клетку:

«Папа, инженер нефтяного треста «Азнефть», подлежал эвакуации, и в октябре 1942 года папа, мама, я и моя шестимесячная сестра были посажены на баржу, переполненную людьми. По каспийской «дороге жизни» нас отправили в Красноводск. По рассказам мамы, на пути нас бомбили немецкие самолеты, я даже смутно помню море, горящее где-то рядом с нами. Впрочем, дело не в бомбежках. Главной приметой нашей эвакуации был наш багаж – два огромных папиных кожаных чемодана с крышками «гармошкой» и металлическими замками. Мама взяла в эвакуацию мою шестимесячную сестренку, маленький чемодан с пеленками и меня. Я взял в эвакуацию свой деревянный пистолет и совок для игры в песочек. А папа взял два огромных желтых кожаных чемодана со стеклянными диапозитивами, которые он собирал с десяти лет, с тех пор, как его американский дядя Шимон-Исаак подарил ему проектор «Волшебный фонарь». Конечно, в том проекторе папа давно заменил керосиновую лампу на электрическую, но даже и с электрической лампочкой этот проектор ни в какой чемодан не помещался, папа оставил его в Баку. А вот с замечательными стеклянными слайдами в деревянных рамках и с маленькими ручками сбоку, вращением которых изображение начинало двигаться, как в мультипликационном кино, – с этими бесценными диапозитивами он расстаться не мог.

И так мы поехали – сначала на барже от Баку через Каспийское море, а потом поездом через всю-всю Россию в далекую Сибирь.

И по дороге нас обокрали. Это было очень смешно. Мы ехали поездом, в общем вагоне, где все видят, у кого сколько чемоданов. И я думаю, что вор долго высматривал по всему поезду, у кого из пассажиров самые большие чемоданы. Самые большие чемоданы были у нас. Разве мог вор подумать, что в этих огромных чемоданах, тяжелых, как сундуки, мы везем не какие-нибудь ценные вещи, а диапозитивы, или, как говорила моя мама, «стекляшки»?!

И вот ночью, когда все спали, папа почувствовал, что кто-то осторожно стаскивает с его ног сапоги. Папа спал на второй полке, не разуваясь, и вдруг посреди ночи он слышит, как кто-то дергает с него сапог – не сильно, а чуть-чуть, сдернет немножко и уйдет, потом вернется и опять чуть-чуть сдернет. Ну, мой папа тоже не дурак – он притворился, что крепко спит, а сам думал так: «Если я сейчас вскочу, вор скажет, что я все выдумал, что никакие сапоги он не дергал. Поэтому надо дать вору сдернуть с меня сапоги, тут же вскочить и схватить его с моими сапогами в руках».

Теперь представьте такую картину: мой папа лежит на верхней полке и притворяется, что крепко спит. А вор в это время потихоньку стаскивает с него сапоги, уже один сапог снял до половины и второй до половины. Ну, думает папа, сейчас он снимет с меня оба сапога, а я ка-ак вскочу и ка-а-ак схвачу его за шиворот!

И в это время…

В это время поезд подошел к какой-то станции, вор взял два огромных папиных чемодана и потащил их к выходу. Папа все ждал, когда вор с него сапоги снимет, а вор тем временем уже спустился из вагона с нашими чемоданами, и только тогда какая-то соседка толкнула папу в бок и сказала, что у нас украли чемоданы. Тут папа вскочил, спрыгнул с полки, а бежать-то не может – сапоги на ногах до половины сняты! Пока он прыгал и натягивал эти сапоги, вор с чемоданами уже перебежал через платформу, нырнул под другой поезд, который стоял рядом, и был таков.

А папа выскочил из вагона и стал бегать по платформам, искать этого вора в ночной темноте, а когда, наконец, увидел вдали какого-то человека с чемоданами и погнался за ним, наш поезд тронулся. Тут мама стала кричать папе, что она из-за его стекляшек не будет высаживаться с поезда, а если ему стекляшки дороже детей, то пусть остается на этой станции один и навсегда.

Ну, папа прыгнул в поезд, и мы поехали дальше, в Сибирь, но всю жизнь, до глубокой старости папа не мог забыть эту сибирскую станцию Заклуга, на которой у него украли два чемодана диапозитивов.

А я представлял, как этот вор радостно тащит в темноте два тяжеленных чемодана и мечтает, как он разбогатеет, когда откроет их! Там будет золотая и серебряная посуда, бриллианты, сапфиры, норковые шубы! Наконец, вор убегает за какие-то склады, сбивает с чемоданов замки, открывает крышку первого чемодана и сует в него жадные руки. Что это? Какие-то стекляшки! Он чиркает спичками, чтобы рассмотреть, что это за стеклышки, и видит, что на них нарисованы картинки из детских сказок: «Золушка», «Маленький Мук», «Конек-Горбунок» и «Дюймовочка». Тут он высыпает эти стеклышки из чемодана на землю, думая, что, может быть, хоть что-нибудь ценное есть на дне чемодана, но там, конечно, ничего нет, кроме каких-то бумажек. Тогда он открывает второй чемодан. Ну, уж в этом чемодане, думает вор, должно что-то быть, не станет же, думает вор, нормальный человек тащить в Сибирь два чемодана стекла! И что же он видит во втором чемодане? Все те же детские стеклышки!

Я думаю, что вор еще долго пытался найти что-нибудь ценное в папиных чемоданах. Наверно, он даже разрезал дно и крышку чемодана, надеясь, что в них спрятаны деньги, золото и бриллианты. А когда он понял, что кроме стеклышек и пары бумажек, в чемоданах ничего нет, – тут, я думаю, вор сел над этими чемоданами и заплакал, ругая моего папу последними словами.

А в ночном поезде, который шел по Сибири, в темном вагоне на второй полке плакал мой папа, ругая вора.

– Лучше бы он снял с меня сапоги! – говорил папа. – Лучше бы он отнял у меня последние деньги! Ведь я собирал эти диапозитивы с самого детства, когда дядя Исаак приехал из Америки и купил мне волшебный фонарь в одесском магазине «Вассерман и Ко».

Но долго моему папе плакать не пришлось. Я не знаю, арестовали когда-нибудь вора, который украл наши чемоданы, или нет, а моего папу арестовали на следующий же день. Военный патруль искал в поездах дезертиров – тех, кто прячется от службы в армии, и они арестовали моего папу, потому что самые важные документы – бронь-освобождение от армии и направление на работу куда-то в Сибирь, папа, конечно, держал в одном из украденных чемоданов. А теперь у него не было этих бумаг, его арестовали. А мы с мамой поехали дальше на восток, уже без папы…»

А на западе продолжалась война от Кавказа и Черного моря до Белого моря и Архангельска. В газете «Правда» было опубликовано стихотворение Константина Симонова:

Жди меня, и я вернусь,

Всем смертям назло.

Кто не ждал меня, тот пусть

Скажет: «Повезло».

Не понять, не ждавшим им,

Как среди огня

Ожиданием своим

Ты спасла меня…

Это стихотворение стало самым популярным на всех фронтах: миллионы советских солдат переписывали его и отправляли домой своим женам и невестам.

А немцы, взбешенные своим поражением под Москвой и ожесточенным сопротивлением Ленинграда и Сталинграда, стали открыто грабить «освобожденную» Украину («Вы не можете даже представить, сколько в этой стране сала, масла и яиц!» – объявил немцам Герман Геринг).

А по договору о ленд-лизе американские корабли везли в Мурманск и Архангельск продовольствие, транспорт, средства связи, танки и даже самолеты… Как вспоминает маршал Жуков, «американцы нам гнали столько материалов, без которых мы бы не могли формировать свои резервы и не могли бы продолжать войну… Получили 350 тысяч автомашин, да каких машин!… У нас не было взрывчатки, пороха. Не было чем снаряжать винтовочные патроны. Американцы по-настоящему выручили нас с порохом, взрывчаткой. А сколько они нам гнали листовой стали! Разве мы могли бы быстро наладить производство танков, если бы не американская помощь сталью?» В семидесятых годах ему вторил Анастас Микоян, министр снабжения: «Когда к нам стали поступать американская тушенка, комбижир, яичный порошок, мука, другие продукты, какие сразу весомые дополнительные калории получили наши солдаты! И не только солдаты: кое-что перепадало и тылу. Или возьмем поставки автомобилей. Ведь мы получили около 400 тысяч первоклассных по тому времени машин типа “студебеккеры”, “форд”, легковые “виллисы” и амфибии. Вся наша армия фактически оказалась на колесах, и каких колесах! Без ленд-лиза мы бы наверняка еще год-полтора лишних провоевали». Переводчик Сталина Валентин Бережков дополняет еще откровеннее: «Теперь легко говорить, что ленд-лиз ничего не значил. Он перестал иметь большое значение много позднее. Но осенью 1941 года мы все потеряли, и если бы не ленд-лиз, не оружие, продовольствие, теплые вещи для армии и другое снабжение, еще вопрос, как обернулось бы дело». 622 тысячи тонн железнодорожных рельсов, 1900 локомотивов, 11 тысяч вагонов, 3,6 миллиона автопокрышек, 610 тысяч тонн сахара, 664 тысячи тонн мясных консервов, 32 тысячи армейских мотоциклов, 2,5 миллиона тонн авиабензина, миллионы пар солдатских ботинок… – все это следовало срочно доставить с американских заводов и фабрик в порты, упаковать и погрузить на транспортные суда, проконтролировать сроки их отправок в СССР, продвижение на транспортных конвоях через Англию, Аляску и Джакарту…

Прощай, любимый город!

Уходим завтра в море,

И ранней порой

Мелькнёт за кормой

Знакомый платок голубой.

В марте 1943 года народный артист СССР Соломон Михоэлс, актёр и режиссёр еврейского театра, и знаменитый еврейский поэт Ицик Фефер, руководители Еврейского антифашистского комитета, вылетели по поручению Иосифа Сталина в США, Англию, Канаду и Мексику с миссией собрать с зарубежных евреев деньги в помощь Красной армии. Позже Марк Шагал рассказал: «Я видел постановки, которые ставили на площадях, на стадионах, на аренах цирка крупнейшие режиссеры нашего времени. Но такой спектакль как антифашистский митинг в Нью-Йорке в 1943 году мог поставить только Михоэлс. «Заставить» Морриса, председателя Нью-Йоркского муниципального совета, говорить хвалебные слова о русских, требовать от правительства – не просить, требовать! – открытия второго фронта – этого не позволил бы себе сам президент. А Соломон Михоэлс выступил так, что Моррис перед десятками тысяч американцев сказал со слезами на глазах о том, что Россия ведет великую народную войну и помочь ей надо не словами, а делами…»

В этой поездке Михоэлс и Фефер собрали у американских и европейских евреев на помощь Красной армии 33 миллиона долларов ($583,110.000 по курсу 2023 года)…

Bay mir bistu sheyn,

Bay mir hos tu heyn,

Bay mir bistu eyner oyf der velt…

(Bei mir bist du schon – please, let me explain,

Bei mir bist du schon means you’re grand.

Bei mir bist du schon – again I’ll explain

It means you’re the fairest in the land).

«Я не помню всю нашу поездку в эвакуацию, – продолжают желтые страницы семейной тетради в косую клетку, – но помню, как посреди сибирской зимы мы втроем оказались в Улан-Удэ, столице Бурятии где-то в глубине Сибири. Там мамин дядя Аркадий был начальником военного госпиталя, и прямо с вокзала мы пошли к нему – моя двадцатисемилетняя мама с семимесячной дочкой на одной руке, с чемоданом с пеленками в другой руке и со мной, четырехлетним мальчиком. Я помню, как мы шли по каким-то замороженным, ледяным улицам, потом поднялись на какое-то крыльцо, мама постучала в дверь. Дверь открылась, из нее вышел толстый дядя в зеленом военном френче и белых валенках. Вот эти валенки я помню очень хорошо! Потому что я был одного с ними роста, и они были прямо перед моими глазами. Дядя Аркадий сказал, что знать нас не знает, повернулся, ушел и закрыл дверь. И мы пошли обратно на вокзал – я ревел от холода и отморозил ноги в бакинских туфельках, мама дышала на мою сестренку, чтобы хоть как-то ее согреть, и вместе с дыханием падали на мою сестренку горячие мамины слезы».

Глава 2.

Цена победы

18 октября 1943 года на подмосковном военном аэродроме «Кубинка» стояли, всматриваясь в низкое и по-зимнему хмурое небо, председатель Совета народных комиссаров СССР и по совместительству нарком иностранных дел Вячеслав Молотов и его заместители Иван Майский, Максим Литвинов и Андрей Вышинский.

Молотову (он же Скрябин) было пятьдесят три, Майскому (он же Ян Ляховецки) и Вышинскому (он же Анжей Выжински) – по шестьдесят, а Литвинову (он же Меер Валлах) – шестьдесят семь. Все четверо приехали сюда сразу после полудня и, кутаясь в черные драповые пальто с каракулевыми воротниками, уже второй час топтались на подмерзающем летном поле, почти не разговаривая друг с другом. За ними, поглядывая на часы, томились и покорно стыли на сырой октябрьской промозглости их помощники, а также рота Кремлевского парадного полка, музыканты Краснознаменного духового оркестра Красной армии и Семен Школьников, кинооператор Центральной студии кинохроники с кинокамерой «Конвас-1» на штативе. Ни гренадерского роста кремлевские солдаты в парадных шинелях, ни музыканты с их трубами и барабанами не знали и не спрашивали, ради встречи каких гостей их привезли сюда из Москвы. При этом всем смертельно хотелось курить, но поскольку команды на перекур не было, никто не решался закурить в присутствии членов правительства.

Конечно, столь высокое начальство могло укрыться от холода в диспетчерской службе аэропорта. Но Молотову, самому молодому, но самому близкому к Сталину, доставляло тайное удовольствие мурыжить на морозном ветру этих двух поляков и еврея, каждый из которых щеголял свободным знанием иностранных языков и зарился на его, Молотова, место по правую руку от Хозяина. Хотя когда-то Сталин и Литвинов были партнерами – юный Сталин грабил для партии кавказские банки, а Литвинов-Валлах ловко сбывал во Франции экспроприированные банкноты. Но теперь времена изменились: за связи с троцкистами Литвинова давно ждут пыточные подвалы Лубянки. Только война спасла его: для получения американской помощи Сталину срочно понадобились личные контакты этого еврея с Черчиллем и Рузвельтом, и Хозяин отправил Литвинова послом в США. Там Литвинов превзошел самого себя – не только добился ленд-лиза для СССР, но и получил для СССР заем в миллиард долларов! Микоян сказал Сталину, что Литвинов буквально спас этим страну, и Хозяин назначил Литвинова Молотову в заместители. Но не в знак благодарности, конечно, а для продолжения его работы в США и Англии…

Тут, прервав мысли Молотова, Семен Школьников, молодой кинооператор в армейском полушубке, вдруг подбежал к своей кинокамере на трехногом штативе, сдернул с нее темную плащ-палатку, круто развернул камеру на восток, в небо и тут же нажал кнопку «мотор». Все невольно посмотрели туда же. А там из ватно-серых облаков уже выскользнул и направился к аэродрому немыслимый по тем временам красавец – четырехмоторный «Боинг24», серебристый гигант с 35-метровым размахом крыльев.

– Ё-моё! – не сдержал Молотов завистливого восклицания.

– Новенький, их только начали выпускать, – сказал всезнающий Литвинов. – Исаак Ладдон конструктор.

– В Сан-Диего собирают, – уточнил Майский.

– Но какого хрена он с востока выскочил? – насторожился подозрительный Вышинский.

– Москву обозревали, – предположил Литвинов.

И не ошибся: проделав из Англии кружной, через Тегеран и Баку, перелет на высоте 8 000 метров, командир «Боинга» сначала намеренно облетел Москву, чтобы показать ее своим хозяевам – новому американскому послу в СССР Авераллу Гарриману и его двадцатишестилетней дочери Кэтлин, а также американскому государственному секретарю Корделлу Халлу и генерал-майору Джону Дину, руководителю новой американской Военной миссии в Москве. Конечно, при виде русской столицы все они и сопровождавшие их гражданские и военные помощники тут же прильнули к иллюминаторам. Да и было на что посмотреть: купола древних кремлевских соборов, накрытые военной маскировкой, знаменитый Большой театр с закрашенным серо-зеленой краской фасадом, извилистая Москва-река, Красная площадь с закамуфлированным собором Василия Блаженного, прямые и не очень прямые улицы, разбегающиеся от Кремля. Здесь, в этих домах и на этих улицах, им предстояло жить и работать, координируя с советским союзником все свои операции по разгрому Германии.

Сияя белоснежно лакированным фюзеляжем с голубой каймой и надписью «UNITED STATES OF AMERICA», Б-24 мягко спустился с небес и с форсом присел на посадочную полосу сначала на задние колеса шасси, а затем на невиданное доселе переднее колесо под своей носовой частью. Таких колоссальных – четырехмоторных! – воздушных лайнеров еще не видели в СССР, и восхищенный оператор плавной панорамой сопроводил «Боинг» до стоянки. Там его уже поджидали два аэродромных техника с новеньким трапом, специально приготовленным под высоту заокеанского монстра.

Конечно, всех важных персон, которые стали спускаться по трапу – Корделла Халла, Аверелла Гарримана и Джона Дина – Молотов, Майский, Литвинов и Вышинский знали по встречам в Лондоне и по разработкам советской разведки. Семидесятитрехлетний госсекретарь Халл – бывший председатель Демократической партии США, ближайший друг Рузвельта и антисемит: в 1939 году использовал все свое влияние, чтобы запретить сотням еврейских беженцев из гитлеровской Европы сойти с корабля «Сент-Луис» в США, в результате чего им пришлось вернуться в Европу, где они почти все и погибли.

Аверелл Гарриман – наследственный миллионер, железнодорожный магнат и банкир, главный переговорщик по ленд-лизу, «верный», как он сам себя называет, «офицер своего президента» и активный сторонник сближения Рузвельта и Сталина, которого он считает «тайным демократом». После разгрома Гитлера мечтает вернуть себе польские предприятия: химические заводы, фарфоровую фабрику, цинковую шахту и угольно-металлургический комплекс, которые принадлежали ему до войны. По сообщению советской резидентуры, в Лондоне с ним произошел пикантный случай. Как специальный посланник Рузвельта в Англии, он был на лондонском светском банкете, когда случилась очередная немецкая бомбежка. Конечно, свет тут же погас, и все гости немедленно спустились в бомбоубежище. Только пятидесятилетний Гарриман, уже пятнадцать лет женатый вторым браком, позволил двадцатитрехлетней Памеле Дигби-Черчилль, подруге своей дочери, увести себя совсем в другую сторону, в глубину темного хозяйского дома. После короткого брака с Рэндольфом Черчиллем, сыном Уинстона Черчилля, эта Памела – рыжая, голубоглазая и а-ля наивная простушка – слыла чуть ли не главной сексуальной львицей Лондона. Чем она и Гарриман занимались в темном доме под грохот взрывов ФА-1, никто, конечно, не видел, но, когда бомбежка закончилась и гости поднялись из бомбоубежища в дом, навстречу им вышли Гарриман и Памела. Глаза у Памелы сияли, как сияют глаза у женщин только после мощной мужской бомбежки. А усталый, с растрепанной прической, Аверелл на ходу застегивал фрак. Немедленно вслед за этим невинным происшествием Гарриман помог дочке и ее подруге Памеле снять на двоих лондонскую квартиру, что отлично маскировало его частые, якобы к дочери, визиты к Памеле. И эти визиты продолжались до самого отлета Гарримана в Москву2, куда его дочь Кэтлин прилетела с ним как корреспондентка Hearst’s International News Service и Newsweek Magazine.

Джон Рассел Дин – твердый орешек. В 47 лет генерал-майор и секретарь Объединенного комитета начальников штабов американской армии, известный своим невозмутимым характером и блестящими организационными способностями. Именно за эти качества Рузвельт выбрал его на должность руководителя американской Военной миссии, которая должна курировать все американские поставки по ленд-лизу и координировать все совместные боевые операции американских, британских и советских войск.

Едва гости ступили с трапа на землю, их ошеломил духовой оркестр. Он играл… «Интернационал»! Правда, этот гимн никто вслух не пел, но кто же не знает слов: «Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов!» Американским гостям и без перевода было ясно, что обещали им хозяева СССР:

Весь мир насилья мы разрушим

До основанья, а затем

Мы наш, мы новый мир построим, –

Кто был ничем, тот станет всем…

Лишь мы, работники всемирной

Великой армии труда,

Владеть землей имеем право,

Но паразиты – никогда!

Особенно «импонировали» эти слова миллионерам Халлу и Гарриману. Хотя виду они, конечно, не подавали, а стояли, замерев, с каменными лицами, что было хорошо видно кинооператору, снимавшему их крупным планом.

Правда, сразу за «Интернационалом» оркестр стал играть гимн США «Star-Spangled Banner», и гости, расслабившись и приложив правую руку к груди, мысленно пели: «Then conquer we must, when our cause it is just, / And this be our motto – «In God is our trust,» / And the star-spangled banner in triumph shall wave / O’er the land of the free and the home of the brave»3.

При этом и пожилые генералы, и их молодые помощники с любопытством присматривались к русским солдатам, парадной шеренгой застывшим у трапа. Так вот с кем они теперь союзники! Высоченные и скуластые мо?лодцы с автоматами на груди, в ладных шинелях, блестящих зеленых касках, начищенных сапогах и белоснежных перчатках. Медленно поворачивают головы, не отрывая взгляда от проходящих вдоль их строя иностранцев и пожирая глазами двадцатишестилетнюю Кэтлин Гарриман.

Дежурная речь Молотова: «Мы рады приветствовать на нашей земле наших друзей и союзников…» В августе 1939 года этими же словами Молотов встречал Риббентропа, чтобы подписать знаменитый договор о дружбе с Гитлером, договор, который позволил фюреру начать Вторую мировой войну.

Ответную речь Корделла Халла Молотову переводил личный переводчик Сталина Валентин Бережков: «Мы уверены, что совместными усилиями мы разгромим нашего общего врага…»

– Караул, направо! – зычно скомандовал командир кремлевской парадной роты. – Шагом марш!

Такого слаженного, с оттягом, прусского печатного шага никогда не видел ни один из прибывших американцев, даже генерал-майор Джон Дин. Подошвы начищенных сапог в унисон взлетали в воздух на стандартную высоту 30 сантиметров и единым ударом обрушивались на землю, как того требовал ритуал, усвоенный еще при императоре Павле. Затем хозяева подвели гостей к их посольским машинам – Халла и Гарримана к черному «линкольну» с двенадцатицилиндровым двигателем, Дина – к новенькому кремовому «бьюику».

Проводив глазами отчалившие в сторону Москвы машины и автобусы американского посольства, Молотов коротким кивком подозвал к себе одного из своих помощников и показал глазами на Б-24:

– Павел, нам нужны характеристики этой машины.

– Не беспокойтесь, Вячеслав Михайлович, – нагнулся к нему Павел Судоплатов, высокий стройный мужчина в штатской кожаной куртке, но с явно военной выправкой. – Видите наших техников, обслуживающих самолет? Они уже этим занимаются. Между прочим, это личный самолет Гарримана.

– Его собственный самолет? – не сдержал изумления Молотов.

А гости уже катили по Москве. Она встретила их хмуро – ни солнца, ни веселых лиц у прохожих, ни яркой рекламы. На Можайском шоссе, по которому немцев год назад удалось остановить всего в тридцати километрах от Москвы, еще стояли баррикады и противотанковые ежи, а также ящики с песком для тушения зажигательных бомб и зенитные орудия с женскими расчетами. Только ближе к центру все-таки появились люди: мужчины в военной форме, с портфелями на кожаных ремнях через плечо, спешили по своим делам, а женщины в куртках «хаки», ватных штанах и резиновых сапогах чинили трамвайные пути и засыпали песком воронки на мостовых. Стены большинства домов потрескались, штукатурка осыпалась, обнажив арматуру. Окна в домах и витрины магазинов забиты досками или заклеены старыми газетами, а у редких магазинов стоят длинные очереди пожилых людей. Все одеты кое-как, в заношенное и старое. Лица замкнутые и осунувшиеся, молодежи и детей нет вовсе. Все это угнетало новоприбывших и заставляло тревожно переглядываться. Правда, когда стали попадаться грузовые «студебеккеры», все оживились:

– Смотрите, наши грузовики!

– Но женщины за рулем…

На каком-то перекрестке черный раструб громкоговорителя на телеграфном столбе что-то вещал, а под столбом стояла небольшая толпа и слушала, задрав головы. Водитель автобуса тоже включил радио, русский диктор победным тоном сообщал что-то оптимистическое. Посольский переводчик капитан Генри Уэр сказал:

– Перевожу. Вчера на Украине советские войска вели упорные бои за город Мелитополь. Юго-восточнее города Кременчуга русские продвинулись вперед на семь километров. Севернее Киева они ведут бои на правом берегу реки Днепр. За семнадцатое октября на всех фронтах русские уничтожили сто семьдесят один немецкий танк, сбили сорок пять самолетов и уничтожили до двух тысяч гитлеровцев…

– Но они ничего не говорят о наших победах в Италии и в Африке, – заметил генерал Крист.

– Да, – подтвердил переводчик. – У Кремля очень странная манера. Мы союзники, воюем с немцами в Европе и в Африке, шлем сюда самолеты, танки, продукты, но своему народу русские об этом не говорят.

– It’s okay, – сказал генерал-майор Сидней Спалдинг. – Когда мы построим тут наши аэродромы и начнем долбать с них немцев, они не смогут скрыть это от народа…

Когда Аверелл Гарриман с дочкой Кэтлин вошли в «Спасо-хаус», резиденцию американских послов с 1934 года, Кэтлин воскликнула в ужасе:

– Oh, my God!

Действительно, состояние особняка было ужасным. На первом этаже большие витражные окна зала приемов разбиты со времен немецких бомбежек, стены облупилась, фрески и ампирная лепнина потолков потрескались, мебель сломана, крышка рояля пробита, и даже в апартаментах на втором этаже – собачий холод, отопление только примусами и буржуйками.

Переходя из одного помещения в другое, Кэтлин, кутаясь в пальто, спрашивала у отца:

– Dad, what are we going to do here? [Что мы будем здесь делать?]

Но Гарриман, который был в России не впервой, только усмехнулся:

– Мы будем здесь жить, дорогая. И ты как хозяйка наведи тут порядок.

– Что? – изумилась Кэтлин. – Ты назначаешь меня хозяйкой «Спасо-хауса»?

– Конечно. На войне как на войне.

– Гм! – Кэтлин выпрямилась, огляделась, и уже другой походкой пошла по «Спасо-хаусу». Достав журналистский блокнот, стала записывать в него все, что требовало ремонта: окна, отопление, мебель…

Тут секретарь посла доложил:

– Мистер Гарриман, вас к телефону.

– Кто?

– Господин Молотов. Он приглашает вас в Кремль на советско-американо-британскую конференцию…

19 октября, в 13:00, на улице Спиридоновка, 17, в Доме приемов Министерства иностранных дел, на столах еды было столько, сколько съесть нельзя. Свежие фрукты в огромных вазах, красная и черная икра в серебряных икорницах, семга, форель и стерлядь, жареные поросята, барашки и козлята, фаршированные индейки, горы овощей на изысканных фарфоровых и фаянсовых блюдах, целые батареи крепких напитков и всевозможных вин. Для иностранцев, прилетевших из полуголодного Лондона, где не так давно Черчилль мог угостить Молотова лишь овсяной кашей, такое обилие яств в военной Москве было настоящим шоком. По сообщениям прессы они прекрасно знали о советской карточной системе распределения продуктов, здесь даже рабочим танковых заводов продавали только 400 граммов мяса на целый месяц! А служащим и иждивенцам полагалось и того меньше. И вдруг – такое пиршество! А сервировка! Тончайшие бокалы для вина и шампанского, особые рюмки для ликеров и, конечно, хрустальные рюмки для водки, без которой не обходится ни одно русское застолье.

Судя по тому, как спокойно, без жадности и спешки, золотыми вилками и ложками вкушают эти яства упитанные советские лидеры – председатель правительства Вячеслав Молотов, руководитель снабжения Красной армии Анастас Микоян, заместитель главнокомандующего маршал Климент Ворошилов и представитель Генерального штаба Анатолий Грызлов – они и в своей обычной жизни питаются не по продовольственным карточкам.

Тосты за дружбу, за общую победу над фашизмом и мерзавцем Гитлером, за Сталина, за Рузвельта, за Черчилля, за Халла, за Идена, за Гарримана, за Кларка Керра и даже за Кэтлин! И ведь пить нужно bottom up, до дна, а официанты все подливают, и какие официанты! Вышколенные красавцы во фраках, даже наливая из тяжелых бутылок с шампанским, левую руку держат за спиной, а когда Кэтлин заметила отцу по-английски, что черная икра особенно хороша с лимонным соком, то ровно через шесть секунд перед ней уже стояла фарфоровая розетка с тонко нарезанным лимоном!

А ведь русские уже знали, что Халл, Гарриман и Иден привезли сообщение о новой отсрочке открытия второго фронта, поскольку высадка десанта в Европе возможна только при полном господстве союзников в небе над Германией, то есть предварительном уничтожении всей гитлеровской авиации. Но значительную часть своих авиационных заводов Гитлер предусмотрительно перевел подальше от западных границ, на восток, куда не могут долететь британские и американские бомбардировщики. А у Красной армии нет тяжелых бомбардировщиков, и поэтому союзники уже год предлагают Сталину разместить американские авиабазы на советской территории. Бомбежки восточных заводов и авиабаз врага не только ускорят открытие второго фронта, но и помогут скорейшему наступлению Красной армии, снизят ее потери. Собственно, именно ради создания в России этих авиабаз Рузвельт и отправил в Москву своего друга Гарримана и одного из лучших генералов Джона Рассела Дина.

Но Сталин не хочет пускать американцев на советскую территорию. Молотов и Вышинский продолжают всюду твердить, что с немцами воюет лишь Красная армия. А то, что несколько десятков гитлеровских дивизий, которыми Гитлер хотел остановить наступление русских, уничтожены в Африке и в Италии ценой тысяч погибших солдат союзников, – нет, это советские вожди пропускают мимо ушей, будто не слышат. Советское радио вообще не сообщает об этом своему народу.

И вдруг сегодня – такой королевский прием в этом старинном особняке с золочеными потолками, полами в восточных коврах, огромными картинами в тяжелых рамах и с музейными статуями у витражных окон. Неужели этой икрой и шампанским русские хотят компенсировать сталинский отказ на размещение американских авиабаз в СССР?

– Извините, сэр, можно мне выпить с вами и вашей дочерью? – прозвучал над Кэтлин Гарриман и ее отцом приятный мужской голос.

– Конечно, – повернулся Гарриман. – С кем имею честь?

– Комиссар Павел Судоплатов, – представился высокий статный мужчина.

Ты сейчас далеко-далеко… – пело советское радио. -

Между нами снега и снега.

До тебя мне дойти нелегко,

А до смерти – четыре шага…

«Где-то под Иркутском, – снова цитирую я семейный архив, – в глухой сибирской тайге, я, моя сестра и наша золотая мама жили при 30-градусных морозах на крохотной фанерной веранде дома местной колхозницы. О папе мы ничего не знали с той минуты, как его арестовали и сняли с поезда. Мама работала в колхозе счетоводом, я, пятилетний, топил углем и дровами печку-буржуйку и во время снегопадов вместе с местными пацанами воровал – выкапывал детским совком мерзлую картошку на промерзшем колхозном поле. А моя годовалая сестренка, сидя на нашей общей кровати, раскачивалась взад-вперед, как метроном, и просила: «Ко лебом! Ко лебом!» – молоко с хлебом. Молока нам на троих выдавали в колхозе жестяную кружку на день, а ломоть хлеба весом не то 200, не то 300 граммов в день, точно не помню, мама получала по карточке… Зато я помню, как в 1944 году мама принесла круглую американскую консервную банку, открыла ее, а оттуда вдруг, как гриб, попер вверх шар белого хлеба!!! Но это будет потом, в 1944, а пока…

«Барон фон дер Пшик

Покушать русский шпик,

Давно собирался

И мечтал,

– пели мы, мальчишки, в Сибири. -

Орал по радио,

Что в Сталинграде он,

Как на параде он

И ест он шпик.

Но бравый фон дер Пшик

Попал на русский штык,

Не русский,

А немецкий вышел шпик!»

С 17 июля 1942 года по 2 февраля 1943 года на огромной приволжской территории произошло одно из крупнейших сражений Второй мировой войны – Сталинградская битва. Победа вермахта создала бы плацдарм для захвата кавказских месторождений нефти, но Красной армии удалось окружить немецкую армию и прижать к развалинам Сталинграда. 2 февраля 1943 года окружённая группировка немецких войск сдалась, в плен попали генерал-фельдмаршал Фридрих Паулюс и еще 24 генерала.

После войны появилась легенда о том, что после Сталинградской битвы немцы через Красный Крест предложили Сталину обменять Паулюса на его сына Якова. Однако Сталин якобы ответил: «Я не меняю солдата на фельдмаршала». Но эта легенда была придумана сценаристами фильма «Освобождение». На самом деле в 1942 году две советские диверсионные группы пытались похитить Якова из плена, и обе погибли. На основе этих фактов можно сделать фильм «Спасти лейтенанта Сталина», но вряд ли такой фильм снимут на «Мосфильме»…

19 февраля 1943 года немецкие войска группы армий «Юг» начали контрнаступление и овладели Харьковом. Это позволило немцам вырвать инициативу у советских войск и отбросить их на восток на 150-200 км. Однако решающими событиями 1943 года стали Курская битва и битва за Днепр. В ходе советского контрнаступления немецкие войска были разбиты, Красной армии удалось освободить Орел, Белгород и Харьков.

14 апреля 1943 года, в 19:00, в Германии, в концентрационном лагере Заксенхаузен Яков Джугашвили, сын Сталина, после двух лет пребывания в плену отчаялся дождаться отцовских спасателей, отказался войти в свой барак и направился через нейтральную полосу к проволочному забору. Часовой громко окликнул его, но с криком «Часовой, стреляй!» Яков подбежал к проводу под током высокого напряжения и схватился за него обеими руками. Часовой выстрелил, пуля попала Якову в голову, он упал на проволоку и остался висеть на ней. Сталин, спровоцировавший войну своим союзом с Гитлером, приговорил к смерти собственного сына.

А страна продолжала петь:

Смерть не страшна, с ней встречались

не раз мы в степи,

Вот и теперь надо мною она кружится…

Ты меня ждешь и у детской кроватки не спишь,

И поэтому, знаю, со мной ничего не случится!

Судя по нашему семейному архиву, случилось!

«В начале 1942 года мои бакинские бабушка и дедушка получили открытку: «Красноармеец Моисей Дворкин, рождения 1921 года, в бою за социалистическую родину верный воинской присяги проявил геройство и мужество – пропал без вести в ноябре 1941 года. Настоящее извещение является документом предъявителя на получение пенсии». А в конце 1942 года еще одну: «Красноармеец Ицхак Дворкин в боях за социалистическую родину пропал без вести в сентябре 1942 г.» При этом поскольку оба «пропали без вести», то есть брошены на поле боя без регистрации места их погребения, то через пять лет, 9.02.1947 года, дедушка и бабушка получили из Военного комиссариата г. Баку справку N 2/23 о том, что «Справка выдана родственникам в ответ на заявление семьи военнослужащего и основанием для получения пенсии не является». Вот и все, чем расплатилась социалистическая родина с родителями сыновей, проявивших геройство и мужество в ВОВ и пропавших без вести – крохотным листком дешевой бумаги с сухими безграмотными словами…»

25 ноября 1943 года

СЕКРЕТНО И ЛИЧНО ОТ ПРЕЗИДЕНТА РУЗВЕЛЬТА И ПРЕМЬЕР-МИНИСТРА ЧЕРЧИЛЛЯ МАРШАЛУ СТАЛИНУ

Во время конференции, только что закончившейся в Каире, мы достигли следующих решений относительно ведения войны против Германии в 1944 году в дополнение к соглашениям, к которым пришли мы втроем в Тегеране.

В целях дезорганизации германской военной, экономической и промышленной системы, уничтожения германских военно-воздушных сил и подготовки к операции форсирования Канала наибольший стратегический приоритет будет предоставлен бомбардировочному наступлению против Германии…

10 декабря 1943 года

СЕКРЕТНО И ЛИЧНО ПРЕЗИДЕНТУ РУЗВЕЛЬТУ И ПРЕМЬЕР-МИНИСТРУ ЧЕРЧИЛЛЮ ОТ ПРЕМЬЕРА СТАЛИНА

Благодарю Вас за Ваше совместное послание, в котором Вы сообщаете о дополнительных решениях относительно ведения войны против Германии в 1944 году. Привет!

Эта секретная переписка шла через американское посольство. И Гарриману было ясно, что в ответ на сообщения Рузвельта и Черчилля об их намерениях по бомбардировочному наступлению против Германии Сталин никакого реального содействия не обещает, а отписывается пустыми приветами.

– Но почему? – говорил Гарриман Чарльзу Болену, секретарю американского посольства, и своей дочке Кэтлин. – Всего два года назад Сталин писал Рузвельту: «Ваше решение предоставить Советскому Союзу беспроцентный кредит в размере миллиарда долларов принято советским правительством с сердечной признательностью как насущная помощь Советскому Союзу». И помощь пошла – стоимость наших поставок уже в десять раз превзошла миллиард долларов! Русским просто нечем было бы воевать без этой помощи! И это я сделал, они мне этим обязаны!…

Болен и Кэтлин молчали. Они знали, что именно Гарриман был главным лоббистом безлимитной помощи Советскому Союзу. Пользуясь своей дружбой с Рузвельтом, он буквально бомбардировал американских министров труда, экономики и обороны требованиями слать в Россию помощь без всяких ограничений…

– У Красной армии вся артиллерия была на конной тяге, это мы перевели ее на авто! Только для их Северного флота мы прислали двести два торпедных катера, сто сорок охотников за подводными лодками, семьдесят семь тральщиков, двадцать восемь фрегатов и тысячу восемьсот радиолокаторов! Триста советских кораблей оборудованы британскими гидролокаторами и нашими бомбометами! И Сталин знает об этом, у него уникальная память! – высоченный Гарриман продолжал гневно расхаживать по своему кабинету. – Он знает не только все виды вооружений Красной армии, но и все характеристики нашей военной техники. Помнит, какого калибра ружья ему нужны, какой вес танков могут вынести его дороги и мосты, из какого металла ему нужны самолеты. Это черты чрезвычайно способной личности! Так почему вместо организации совместных бомбежек врага он тянет время и мямлит какие-то пустые слова? Почему российские власти скрывают, что получают нашу помощь? Почему хотят уверить свой народ в том, что Красная армия сражается в этой войне одна? Нет, я должен, обязан прорваться к Сталину и ребром поставить перед ним этот вопрос!

– А если он уклонится от разговора? – спокойно спросил Болен.

– О’кей! Давайте напишем ему письмо…

– Ему и Молотову, – подсказал Болен.

– Правильно! Молотов ничего не решает, но понесет письмо Сталину. Пиши, Кэтлин…

СЕКРЕТНО И ЛИЧНО ВЕРХОВНОМУ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕМУ СОВЕТСКОГО СОЮЗА МАРШАЛУ И. В. СТАЛИНУ ОТ АВЕРЕЛЛА ГАРРИМАНА, ПОСЛА США В СССР, И АРЧИБАЛЬДА КЕРРА, ПОСЛА БРИТАНИИ В СССР

Дорогой маршал Сталин!

Рады сообщить Вам, что 22 декабря 19 транспортов конвоя JW-55B в сопровождении десяти эсминцев прошли вдоль кромки льдов у Шпицбергена и острова Медвежий и, не обнаруженные врагом, прибыли в Архангельск с тысячами тонн оружия и продовольствия для СССР…

Дорогой маршал Сталин! Мы, послы Британии и США, хотели бы лично засвидетельствовать Вам о намерениях своих правительств и в дальнейшем сделать все возможное для ускорения нашей общей победы и успешных совместных действий. В связи с этим специально для поставок Советскому Союзу в Иране построено несколько автомобильных заводов и по маршрутам «Тегеран-Ашхабад», «Тегеран-Астара- Баку» уже отправлено в СССР больше ста тысяч автомобилей. А по маршруту «Аляска-Сибирь» в СССР переброшено несколько тысяч самолетов…

Конечно, фраза об «ускорении нашей общей победы и успешных совместных действий» была прямой цитатой из писем Сталина президенту Рузвельту и премьер-министру Черчиллю. Но аудиенции у Сталина ни Аверелл Гарриман, ни Арчибальд Керр не удостоились.

19 января, Кэтлин Гарриман сообщила отцу, что ее включили в международную делегацию журналистов, которая направляется в Смоленск на пресс-конференцию советской «Комиссии по расследованию преступлений немцев в Катыни». Гарриман понял, что этим жестом Сталин поставил его в безвыходное положение. Немецкая пропаганда категорически отрицает расстрел тысяч польских офицеров в Катыни летом 1941 года и утверждает, что поляки были расстреляны не ими, а офицерами НКВД еще в 1940 году, сразу после того, как на основании пакта Молотова-Риббентропа Красная армия заняла Западную Украину и Белоруссию. По немецкой версии, несколько тысяч польских офицеров, сопротивлявшихся установлению в Польше коммунистического режима, были зимой 1940 года свезены большевиками в смоленские леса и расстреляны у деревни Катынь. В 1941 году немцы, захватив Смоленск, зафиксировали показания десятков свидетелей этого преступления. Больше того, теперь, когда Красная армия вновь пришла в Смоленскую область, немцы публикуют фотографии своей оперативной авиасъемки – как под Катынью сотрудники НКВД спешно выкапывают из могил разложившиеся трупы поляков, убитых ими в 1940 году, и заменяют их свежими, чтобы доказать, что массовый расстрел произведен немцами в 1941…

Но как может американское посольство отказаться послать своих представителей в Катынь и тем самым поддержать вражескую версию, очерняющую советских союзников?

Морозным утром 22 января 1944 года поездом из Москвы группа иностранных журналистов прибыла в Смоленск. Среди них были Кэтлин Гарриман и секретарь американского посольства Джон Мелби. Прямо с вокзала всю группу повезли в Катынский лес. Там, в пятнадцати километрах от Смоленска, их встретили члены Чрезвычайной государственной комиссии во главе с академиком Николаем Бурденко, главным хирургом Красной армии, почетным членом Английского королевского общества хирургов. Журналистов отвели на двести метров от шоссе в глубину леса и показали вскрытые могилы военнопленных поляков, процесс эксгумации трупов и черепа с огнестрельными ранениями.

Глядя на этот ужас, Кэтлин с трудом устояла на ногах, Джон Мелби поддержал ее под правую руку, а слева ее заботливо страховал статный и молодой русский офицер. Затем их отвезли в Смоленск, где в 16:30 началась пресс-конференция. Однако и приезд на могилы, и пресс-конференция не смогли убедить иностранных журналистов в том, что это немцы расстреляли тут больше семи тысяч польских офицеров. А поскольку все репортажи иностранных корреспондентов из Москвы подвергались строжайшей цензуре, никто из них не написал и о виновности советской стороны – никто, за исключением Кэтлин Гарриман, которая заявила, что убедилась в достоверности русской версии о расстреле польских военнопленных немцами в Катынском лесу.

И только отцу она призналась, что написала это под диктовку «советских специалистов».

Кем были эти «специалисты», Аверелл Гарриман смог догадаться позже, когда по приглашению Павла Судоплатова, начальника Четвертого управления НКВД, обедал с ним в знаменитом московском ресторане «Арагви». Здесь, на двух этажах этого единственно открытого в Москве в то время ресторана, царила еще дореволюционная роскошь: струнный оркестр, дорогая мебель, толстые ковры, хрустальные люстры, прекрасная грузинская кухня и изысканные блюда по 40-50 долларов за порцию. Судоплатов, организатор убийства Троцкого и главный советский специалист по диверсиям, пишет в своих мемуарах, что пригласил Гарримана в отдельный кабинет (который прослушивался) и во время обеда как бы мельком посоветовал «обратить внимание на поведение его дочери, чьи похождения с молодыми людьми в Москве могут причинить ей большой вред».

Если вспомнить, что и самого Гарримана, и всех сотрудников американского посольства круглосуточно и открыто сопровождали гэбэшники, то нетрудно догадаться, кто был допущен ими к дочери посла. «Молодыми людьми», о которых доверительно сказал Авереллу Судоплатов, были его же, Судоплатова, статные офицеры Четвертого управления.

Просто теперь, после того как под их диктовку Кэтлин написала то, что нужно Сталину, она уже не представляла для них никакого интереса – ни политического, ни интимного.

В ночь на второе февраля 1944 года в Москве было минус 32 по Цельсию, а в Подмосковье и того холодней – минус 36! Даже огромные сосны сталинской дачи стояли, не шелохнувшись, боясь стряхнуть шапки снега, укрывающего их от лютого мороза. Висевшая в воздухе морозная пыль ледяными иголками колола ноздри охранников, которые с собаками обходили в ночной темноте большой двухэтажный дом, накрытый маскировочной сетью на случай прорыва немецких бомбардировщиков. Второй наряд двигался за соснами под самым забором, высоким и увенчанным колючей проволокой. А третий шел за этим забором снаружи, по широкой контрольно-следовой снежной полосе между «Объектом» и местным лесом. Одетые в овчинные полушубки, шапки-

ушанки и вооруженные новенькими автоматами ППШ, эти рослые сибиряки, отобранные лично начальником сталинской охраны генералом Николаем Власиком, ступали осторожно, по-лыжному, почти не скрипя на снегу валенками – знали, что сегодня тот редкий случай, когда Сам ночует на даче, и на них лежит высочайшая ответственность за спокойный сон Вождя, который ведет нашу страну к победе над проклятыми фашистами.

Но Сталин не спал. Конечно, вся страна знала, что Великий никогда не спит, ведь свет в окне его кремлевского кабинета никогда не гаснет. Но охране, генералу Николаю Власику, истопникам и поварам этой дачи было видней – они были ближе к Вождю, видели, когда Он приезжает, и знали, что вожди тоже люди, им нужен отдых. И чтобы не тревожить его бесценный сон, они старались не скрипеть обувью, не повышать голос и по возможности вообще не дышать.

Между тем Вождь не спал. В спальне на втором этаже – просторной, с высокими двойными окнами, отделанной карельской березой и согретой чугунными батареями парового отопления – Он, полуголый, удивительно тщедушный и костлявый, сидел на краю широкой кровати и, потягивая горьковатый воздух через пустую данхилловскую трубку, в лунном полусвете рассматривал спящую Веру Давыдову, приму Большого театра и свою главную любовницу. Поразительная женщина! Действительно поразительная с первого своего выхода в роли Кармен на сцене Большого театра в 1932 году! Как она пела, какое божественное меццо-сопрано! А как двигалась! У всех мужиков «в зобу дыханье сперло» и живот поджало, а в конце спектакля весь зал вскочил и взорвался аплодисментами! Молотов, Ворошилов, Буденный и Тухачевский, сидя со Сталиным в правительственной ложе, наперегонки погнали своих адъютантов за корзинами цветов. Но Он, Сталин, знал, что не нужно спешить, с такими женщинами нельзя спешить. Тем паче, скоро Новый год, Он пошлет ей приглашение в Кремль на банкет, посадит за стол рядом с собой и потом…

С тех пор уже десять лет она принадлежит ему. Да, хотя Он ни в грош не ставит баб, и помимо Давыдовой в спальнях его московских и крымских дач перебывали за эти годы и другие звезды Большого, которыми Он пытался перебить свою тягу к Давыдовой, но (как сама Давыдова вспоминает в мемуарах «За кремлевской стеной. Я была любовницей Сталина») всякий раз, когда ему становилось невмоготу от непосильной работы, усталости и злости на радикулит и ревматизм, Он посылал за ней машину или самолет. И вот она снова в его постели – красивая, нестареющая, с высокой грудью, стройными ногами и такая вкусная, что даже Он теряет над собой контроль и в свои шестьдесят пять превращается в пылкого мальчишку. К сожалению, очень ненадолго и совсем не так, как до войны, когда с любой бабой Он был таким джигитом, что они задыхались под ним и со слезами просили прекратить его бешеную скачку. Да что вспоминать! Говоря словами расстрелянного писателя-еврея Бабеля, Он «мог переспать с русской женщиной, и русская женщина оставалась им довольной». Но теперь… Теперь они его утомляли – все эти певички и балеринки. Ревностно демонстрируя свои сексуальные таланты, они мгновенно выжимали из него все соки и заставляли злиться на свою старческую немощь. И только эта Вера всегда чувствовала лимит его возможностей и тут же ублаготворено засыпала. Но даже во сне от ее тела исходит такое мягкое врачующее тепло, что только с ней ему не противно после этого, только возле нее Он может просто отдыхать, думать или даже не думать ни о чем. Может, жениться на ней? Но нет, Он не может жениться, Вера размягчит его, а Он не имеет права расслабляться больше, чем на одну ночь в два или даже три месяца. Потому что на нем вся война. И изнурительная «дружба» с Рузвельтом и Черчиллем. Союзники хреновы! Третий год тянут с открытием второго фронта, ждут, когда Красная армия вычерпает последние резервы страны и выдохнется так, что уже не в силах будет оккупировать Европу. Вот тогда они, конечно, и ринутся на немцев с юга через Италию и с запада через Ла-Манш. И ничем их не проймешь, сволочей, даже угрозой его сепаратного мира с Гитлером, слухи о котором Он распространил через свою европейскую агентуру.

Ладно, не стоит злиться, не для этого он провел эту ночь с Верой…

С усилием опершись руками о колени, Сталин медленно встал, подошел к окну. За окном была темень, посеребренная снегом на близких ветках высоких елей, и надежная охрана, невидимая со второго этажа. А под окном горячие чугунные батареи парового отопления, которые так хорошо греют артритные колени. Армейская разведка, Берия и даже союзники все настойчивей говорят, что Гитлер, обещая немцам скорую победу, рассчитывает вот-вот получить от своих физиков атомную бомбу. Но если это так…

Тихий шорох за спиной сказал ему, что Вера встала. Сейчас она подойдет и спросит, может ли она его обнять…

– Иосиф, можно вас обнять? – негромко прозвучал сзади ее мягкий голос.

Не вынимая трубки изо рта, он сделал такой крошечно-

незаметный кивок головой, что только она, знающая его до мельчайшей интимной близости, могла принять это за разрешение. Теплые женские руки обняли его за плечи, теплое женское тело целиком прильнуло к спине, губы тихо спросили:

– Дорогой, о чем вы думаете?

И вдруг неожиданно для себя – ведь он почти никогда с ней не разговаривал – Сталин заговорил:

– Понимаешь, месяц назад американцы уничтожили немецкую авиацию. Хотели десант через Ла-Манш. Но оказалось, Гитлер спрятал авиационные заводы на востоке Германии, под землей. И теперь у него самолетов даже больше, чем раньше…

Удивительно, как легко можно, оказывается, говорить Вере, не изображая из себя великого вождя. А просто говорить этой женщине то, что думаешь:

– Союзники не могут достать эти подземные заводы с запада. А у нас нет тяжелых бомбардировщиков, чтобы уничтожить с нашей стороны…

– И что же делать? – тихо спросила она.

– Рузвельт и Черчилль хотят построить свои авиабазы на нашей территории и бомбить с востока. Я не хотел их пускать. Но теперь придется… – он горестно вздохнул. – Да… Одевайся, будем пить чай…

И Сталин протянул руку к тумбочке, на которой стоял телефон внутренней связи.

«Я никогда не забуду, – писал после войны в своих мемуарах генерал Дин, – какой подъем охватил нас в ту ночь, когда Гарриман, вернувшись от Сталина, заскочил ко мне сообщить хорошие новости. Сталин выразил глубокую заинтересованность во всех деталях нашего предложения относительно челночных операций. Он хотел знать точное количество и типы самолетов, которые мы собираемся задействовать, их потребность в горючем, размеры посадочных полос и все остальные подробности. Сталин был мастером деталей, и позже я убедился в его потрясающих знаниях всех видов оружия, конструкторских особенностей самолетов, мельчайших тонкостей советской военной тактики». Когда Гарриман ответил на его вопросы, Сталин сказал просто и коротко: «Мы одобряем ваше предложение, а детали руководство нашей авиации проработает с генералом Дином».

«Гарриман, -продолжал Дин, – телеграфиро-вал эту новость президенту, а я – нашему Генеральному штабу, и мы получили их поздравления. Мы были преисполнены гордости за наши достижения и полны оптимизма относительно будущего. Кто сказал, что с русскими невозможно кооперироваться? Кто сказал, что мы не сможем вместе работать? Нет, все, что для этого нужно, это доброжелательный подход, взаимное понимание и настойчивость, которыми мы с Авереллом вполне обладаем. Во всяком случае, так мы с ним тогда думали…»

5 февраля 1944 года, когда Юрий Левитан победно сообщал о разгроме немцев под Ленинградом, на совещании у Молотова Гарриману и Дину были представлены маршал авиации Александр Новиков и генерал-полковник авиации Алексей Никитин. Оба произвели на американцев прекрасное впечатление, поскольку повели себя совершенно не так, как все предыдущие советские чиновники и начальники. Словно по велению сталинской волшебной палочки, они стали активно помогать решению всех проблем на пути реализации американского предложения. Маршал Новиков4 – сорокачетырехлетний, невысокий, коротко стриженный голубоглазый командующий советской военной авиацией – оказался прирожденным лидером, умелым администратором и любимцем всех русских летчиков. Его появление в любой авиачасти тут же вызывало подъем и решимость на героические свершения. Но особенно понравился американцам генерал-полковник Никитин. Высокий, худощавый и слегка сутулый начальник штаба ВВС, он курировал все боевые операции советской авиации и работал по пятнадцать часов в сутки. Умный, вежливый, молчаливый, с хорошим чувством юмора, он был назначен куратором челночных операций, которые получили кодовое название Frantic – «Неистовый».

– Первым делом, – сказал генерал Дин советским генералам, – я хочу сообщить вам, что мы планируем задействовать в челночных операциях триста шестьдесят четырехмоторных бомбардировщиков класса «летающая крепость» и еще сто пятьдесят истребителей их сопровождения…

Полтысячи самолетов! Столь американский замах вызвал в глазах у русских тревогу и даже панику – где взять аэродром для такого количества самолетов? А горючее? А базы снабжения? А подъездные пути? А боевой запас?

– Но начать операции мы можем и третью этого состава, – сказал Дин. – Чтобы открыть второй фронт успешной высадкой нашего десанта в Европе, мы должны парализовать всю немецкую авиацию, лишить ее горючего. Для этого нужно уничтожить все нефтеперерабатывающие заводы не только в Германии, но и на востоке – в Румынии, Болгарии, Польше и в Латвии. Это можно сделать только сквозными рейдами бомбардировщиков из Англии и Италии с посадкой в СССР. И мы готовы ежемесячно посылать по пять-шесть таких миссий. Ради этого мы намерены по ленд-лизу увеличить поставки вам нефти, бензина, оружия и продовольствия с тем, чтобы из этих поставок вы обеспечили наши самолеты всем необходимым…

Хотя то, что Сталин затянул до февраля 1944 года разрешение на создание хотя бы одной американской базы, ставило под удар уничтожение германской авиации, Эйзенхауэр решил, что ждать больше нельзя. 21 февраля 1944 года весь состав американского посольства и Военной миссии в Москве прильнули к радиоприемникам, имевшимся в «Спасо-хаусе» – операция «Аргумент», которая впоследствии стала известна как Big Week, началась. Под руководством командующего американскими ВВС в Европе генерала Карла Спаатса, его заместителя «железного» генерал-майора Фредерика Андерсона и легендарного Джеймса Дулиттла, бомбившего Токио сразу после нападения японцев на Перл-Харбор, гигантская армада Восьмой авиационной армии – 1 028 тяжелых бомбардировщиков в сопровождении 832 истребителей – поднялась с Британских островов. Их задачей было уничтожение авиационных заводов Мессершмитта и Юнкерса. Одновременно две британские авиадивизии направились прямым ходом на бомбежку Берлина. Рев моторов этой гигантской авиа-армады был такой, что с нескольких церквей сорвались и упали колокола…

То, что затем происходило в небе Европы на протяжении шести дней и ночей вошло в анналы Второй мировой войны как самое крупное авиационное сражение за всю историю авиации. Но осталось неизвестно советским гражданам, поскольку о нем не сообщили ни советские газеты, ни радио. Только в американском и британском посольствах (а также, конечно, в Генштабе Красной армии) пристально следили за происходящим по сообщениям Би-би-си. Зная характер и репутацию «железного» генерала Андерсона, который на всех совещаниях говорил, что сломить хребет Третьего рейха можно только беспрерывными, невзирая ни на какие потери, бомбежками до тех пор, пока не будут уничтожены абсолютно все немецкие авиазаводы, члены Военной миссии в Москве открыто говорили меж собой:

– Андерсон или сделает это, или угробит всю нашу Восьмую и всю Пятнадцатую авиационные армии…

Между тем 21 февраля, в первый же день массированных бомбежек, Гитлер, понимая намерения американцев, приказал срочно построить два новых индустриальных комплекса. Один – Центральный – для подземного производства истребителей Ме-109 и Fw-190 в шахтах и пещерах Ошерслебена, Хальберштадта, Варнемюнде, Касселя, Анклама и в Мариенберге, а второй – Восточный – в подземельях Тутова, Познани, Гдыни, Сорау, Коттбуса и Крзесинска. Эти авиазаводы плюс пять уже работающих в Лейпциге, Винер-Нойштадте и Регенсбурге, плюс шесть, производящих двухмоторные истребители и бомбардировщики в Брунсвике, Аугсбурге, Готе, Бернсбурге, Мюнхене и Будапеште, – могли обеспечить американским бомбардировщикам фронт работ на многие месяцы.

Но Андерсон приказал «уничтожить этого спрута» к первому марта!

Если учесть, что февраль постоянно закрывает небо снежной облачностью, при которой прицельные бомбежки невозможны, становится понятно, почему генерал Дулиттл, получив столь «железный» приказ Андерсона, лишь пожал плечами: «Человек предполагает, а Бог располагает».

И действительно, 21 февраля, в 04:00 утра, как только двухтысячная авиационная армада начала пересекать Ла-Манш и появилась на немецких радарах, команда «Ахтунг! Ахтунг!» подняла с коек пилотов трех германских авиационных дивизий, а генерал Адольф Галанд усмехнулся: «Эти янки даже не приблизятся к Берлину!» Он был уверен в своих асах, которых он обучил не распыляться в бою по всему небу, а единой стаей нападать на противника сверху, рвать его на части и добивать, добивать, добивать…

Первые два дня операции «Аргумент» стали трагичными для американцев – 55 «летающих крепостей» и 410 членов их экипажей погибли. При том, что ни одна из основных целей не была поражена всерьез. 23 февраля все небо над Европой было затянуто такой тяжелой облачностью, что даже из Италии смогли взлететь только 102 американских бомбардировщика. Зато, как только на рассвете 24 февраля небо над Германией очистилось от облаков, обе армии – и Восьмая из Англии, и Пятнадцатая из Италии, по три воздушных дивизии в каждой – поднялись в воздух. Тут асы Геринга и Галанда устроили американцам то, что на языке военных летчиков называется «собачья свалка». В результате этой «свалки» ВВС США потеряли 61 самолет, и столько же потеряли немцы. Но главное было в другом: все цели, выбранные американцами, были накрыты бомбовыми ударами. Впервые с начала «Большой недели» немцы не смогли остановить американцев, Андерсон и Дулиттл доказали Герингу и Галанду, что будут теперь летать куда угодно и бомбить что угодно.

25 февраля погода вновь подыграла союзникам – небо над европейским континентом было чистым. 1 300 бомбардировщиков в сопровождении 1 000 истребителей вновь поднялись из Англии и Италии. На этот раз превосходство американских ВВС было почти полным – из всей налетевшей на Германию армады немцы смогли сбить лишь 31 бомбардировщик. Американцы же с высоты, недосягаемой для германских зениток, могли бомбить любые цели по своему выбору. Бомбардировщики союзников сбросили тысячи тонн бомб на основные авиационные комплексы в Штутгарте, Швейнфурте, Штейре и Аугсбурге. Результаты «Большой недели» были неоспоримы: всего за пять дней Гитлер потерял больше половины своей авиации, и к апрелю 1944 года на западе и в центральной части Германии для «летающих крепостей» уже не оставалось серьезных целей.

Зато на востоке, недосягаемом для американцев ни из Англии, ни из Италии, их оставалось еще предостаточно. Достать и уничтожить их можно было только полетами американских бомбардировщиков из Полтавы.

Конечно, еще за неделю до появления американцев в Полтаве сюда прибыли из Москвы сразу две особые команды – штаб 169-й авиабазы особого назначения во главе с генерал-майором авиации Александром Перминовым и отряд особого назначения Главного управления контрразведки СМЕРШ. При этом если команде Перминова было предписано всячески содействовать американцам в строительстве их авиабазы, то бригаде СМЕРШ предстояло пристально следить и за теми, и за другими. И буквально с первого дня все три стороны столкнулись с одной проблемой – город был разрушен до такой степени, что даже штабу генерала Перминова и американцам, прибывшим с полковником Альфредом Кесслером, пришлось разместиться вместе в единственно уцелевшем крыле полуразрушенного шестиэтажного дома по соседству с аэродромом. Это крыло с выбитыми окнами, грудами щебня, мусора и грязи было наспех очищено, русские притащили сотню коек с соломенными матрацами, и американцы впервые в своей жизни были вынуждены жить с клопами, без горячего душа и электричества и пользоваться наружными сортирами «в позе орла».

«После завершения в Москве многочисленных предварительных соглашений, – сообщает генерал Джон Дин в своих мемуарах, – Кесслер и одиннадцать наших офицеров 15 апреля вселились в полтавский штаб. Перминов опередил их на несколько дней, и с появлением кесслеровской группы американцы и русские впервые в истории объединились для совместной операции против общего врага. Они жили бок о бок, в одинаковых условиях, ели одну и ту же пищу, имели общую цель и ухлестывали за одними и теми же дамами – во всяком случае, в самом начале. Их интимные занятия были настолько же приватны, насколько могут быть приватны и комфортны интимные отношения двух семей, поселившихся в одном доме. Конечно, сначала какое-то взаимопонимание было обусловлено опасениями причинить друг другу неудобства и ранить чувства соседа. И хотя обе стороны шли друг другу на уступки, взаимные шпильки, повторяясь постоянно, вскоре вызвали такое раздражение, что обе стороны были уже готовы убить друг друга и, возможно, сделали бы это, если бы с предельной прямотой не выяснили своих отношений и не расселились».

Тут следует сказать, что нигде, ни в каких других исторических источниках мне не привелось встретить такой откровенной информации, и потому я могу дополнить ее лишь несколькими штрихами. Во-первых, с самого начала работы команд Перминова и Кесслера было решено: полтавский аэродром настолько изрыт немецкими и советскими бомбежками, что восстанавливать его нет смысла, а лучше построить новую взлетно-посадочную полосу длиной в 1 800 метров из сборных стальных секций, которые следует доставить из США и Великобритании. В связи с этим из Ливерпуля в Мурманск был срочно отправлен специальный конвой из пяти судов с грузом для Полтавы – свыше 12 000 тонн стальных плит для покрытия ВПП, а также авиационный бензин, масло, запчасти к самолетам, стройматериалы, автомобили, продукты, медицинское оборудование и боеприпасы. Одновременно в Полтаве был объявлен набор рабочих на строительство будущего аэродрома и авиабазы. А поскольку в 1944 году в Полтаве кроме безногих или одноногих инвалидов не было мужчин (их призвали в Красную армию), то в конкурсе на 1 400 рабочих мест приняли участие несколько тысяч полтавских женщин. Кого именно выбрали русские и американские офицеры, вы можете увидеть в американской и советской кинохронике той поры, обильно выложенной в Интернете: грудастых молодок, каждая из которых «коня на скаку остановит».

Правда, к ужасу американского военврача капитана Роберта Невела, «женщины приходят на работу босиком и в грязной одежде, а моют посуду холодной водой с мылом, что приводит к диарее». Впрочем, босыми эти дамы ходили недолго, поскольку Перминов приказал выдать им в счет зарплаты аванс на покупку обуви…

Ну и во-вторых, строительство американской базы началось в апреле, когда природа вступает в свои права. Пока была война, бомбежки и немецкая оккупация, большинству полтавских женщин, оставшихся без мужчин, было не до мыслей о мужских ласках. Лишь бы выжить, лишь бы детей спасти. Но в апреле зацветают знаменитые полтавские яблони и вишни, солнце пробуждает землю и плоть. Соки новой жизни полнят стволы деревьев и женские томления. И как раз в эту пору «великий вождь всех времен и народов» послал в Полтаву самых крепких и толковых русских и американских офицеров. В апреле – десятками, в мае – сотнями, а потом – с неба, самолетами – сразу две с лишним тысячи молодых американских летчиков…

Совершенно секретно

Государственный комитет обороны -

товарищу Сталину И. В.

28 апреля с. г. на аэродроме в гор. Полтава изъята радиоустановка, предназначенная для подрыва аэродромных зданий заложенными в ней фугасами. Наличие фугасов обнаружено 27 апреля 1944 года красноармейцами аэродрома, осматривавшими подвальные помещения зданий аэродрома. Команда минно-саперной службы 42-го батальона аэродромного обслуживания, произведя осмотр фугасов, обнаружила на расстоянии 300 м от основных зданий в котловане тщательно замаскированное в земле на глубине до 3 м радиоприемное устройство, от которого шла подрывная сеть к 4 фугасам общим весом 4 тонны, заложенным в двух зданиях…

Судя по количеству подключенных батарей питания, радиоустройство может действовать в течение не менее 6 месяцев. Подобного типа установка обнаружена впервые…

Народный комиссар внутренних дел

Союза ССР

Л. Берия

18 мая 1944 г.

Так выяснилось, что интимные занятия бравых русских и американских офицеров с полтавскими дамами происходили буквально на пороховой бочке, и любой немецкий диверсант, добравшись до соседнего котлована, мог в любую ночь вознести их на небо в самый лирический момент. Разминировав подвал, русские и американские джентльмены, ясное дело, крепко выпили за взаимное здравие, после чего «с предельной прямотой выяснили отношения» и дружески расселились – благо из Мурманска уже прибыли составы с американскими палатками и прочим грузом, а местные каменщицы ударными темпами восстановили 96-квартирный офицерский дом. Заодно была, наконец, решена и проблема гигиены: русские обязались каждую среду топить баню, найти двух парикмахеров и поселить к американцам кота, который избавит их от крыс и мышей. Американцы же в ответ обязались закупать вдоволь водку…

Впрочем, все эти и массу других лирических и деловых подробностей полтавского украинско-американского партнерства следует оставить для отдельного романа, в этой книге я завершу свой рассказ о полтавской авиабазе документальным отчетом.

Англия. Уимблдон. 25 мая 1944 года

– Этот чертов спрут ожил! Вы представляете? Всего два месяца назад нам казалось, что мы расколошматили его к чертям, разбомбили всю немецкую авиацию и почти все авиационные заводы! И что же? Если до «Большой недели» производством самолетов занимались у Гитлера двадцать семь заводов, то теперь он передал их сборку в триста мелких фирм, которые спрятал в лесных пещерах, шахтах и подземных бункерах по всей Восточной Германии и Австрии. Там работают сотни тысяч пленных! И новейшие самолеты выползают из-под земли, как черви после дождя!…

Секретное совещание руководства ВВС США и Великобритании состоялось рано утром 25 мая под Лондоном, в Уимблдоне, широко известном своими теннисными турнирами «Большого шлема», которые проводятся там с 1877 года. Но на сей раз в роскошном комплексе Park House собрались не мастера ракетки, а мастера ракетных ударов и политических дуэлей: американский посол в СССР Аверелл Гарриман, командующий стратегической авиацией США в Европе генерал-лейтенант Карл Спаатс, командующий Восьмой американской воздушной армией генерал-майор Джеймс Дулиттл, командующий королевской авиацией Британии маршал авиации Траффорд Ли-Мэллори и еще десяток руководителей американской и британской авиации и разведки. Разговор союзников был предельно откровенным.

– В ближайшее время должна начаться высадка десанта во Францию, а мы теряем превосходство в воздухе…

– Сегодня у Геринга уже больше истребителей, чем до «Большой недели»!

– Мистер Гарриман, вы с первых дней войны обещали нам партнерство со Сталиным, мы посылаем ему тысячи тонн продовольствия и вооружения, открыли кредит на миллиарды долларов, сделали вид, что забыли о пакте Молотова – Риббентропа, и признали Катынь немецким преступлением. А чем он ответил? Где аэродромы для челночных операций «Фрэнтик»?

– Аэродром для Б-17 готов в Полтаве, а для истребителей сопровождения – рядом, в Миргороде и Пирятине, – спокойно сказал Гарриман, после вчерашней встречи с Памеллой в Лондоне он был расслаблен и благожелателен. – В Полтаве на ВПП – взлетно-посадочной полосе – полтавские женщины уложили триста пятьдесят квадратных метров металлических плит, русские уже впустили в Полтаву тысячу двести семьдесят наших техников и дополнительно обеспечили все три аэродрома своими специалистами.

– Так почему мы до сих пор не начали челночные рейсы?

– Потому что Москва не дает нам целей для бомбежек.

– Но мы наметили свои цели.

– Я знаю. Вы хотите бомбить авиационные заводы в Румынии, Польше и Латвии…

– Конечно! Мы можем достать эти заводы только на сквозном пролете с посадкой в России, да и то буквально на последних каплях горючего.

– А русские не утвердили наши цели и вчера дали, наконец, свои в зоне их наступления на Балканы.

– Какие?

– Бухарест, Брацлав, Дебрецен и Будапешт.

– То есть мы должны обеспечить движение Красной армии в ущерб успеху нашей высадки во Франции?

– Без этого они не дают разрешения на полеты в Полтаву.

– Кто не дает? Маршал Джо?

– Маршал недосягаем. Но без него там ничего не делается. По выбору целей генерал Дин бодается с начальником спецопераций Генштаба Красной армии. А тот получает инструкции от Сталина.

– Знаете что, господа? – вдруг сказал Карл Спаатс. – Мы с генералами Арнольдом и Дулиттлом прекрасно понимаем сталинскую игру. Но мы считаем, что главное – начать эти челночные бомбежки как можно быстрей! А что бомбить в первую очередь, Балканы или Латвию – неважно, потом разберемся. Важно, чтобы Гитлер увидел, что мы бомбим его с востока, и перетащил туда свою авиацию, открыл нам небо на западе для высадки десанта. Поэтому, Аверелл, попробуйте договориться в Москве, чтобы наши самолеты, прилетев в Полтаву, не возвращались сразу в Италию или в Англию, а сначала сделали несколько рейдов с возвратом на полтавский аэродром. Русские не смогут вам отказать – ведь мы пойдем на их условия и будем бить немцев там, где это выгодно Красной армии. А результатом этих бомбежек будет чистое небо над нашими десантниками при их высадке во Франции. Вы ухватили идею?

– Конечно…

– В таком случае передайте Дину: первый рейд сделает из Италии Пятнадцатая армия Айры Эйкера, кодовое название операции Frantic Joe. Надеюсь, маршалу Джо такое название будет приятно.

2 июня 1944 года в 6:55 утра 130 тяжелых стратегических бомбардировщиков Б-17 «Летающая крепость», наполнив ревом небо Адриатики, взлетели с итальянских аэродромов и взяли курс на северо-восток, на восходящий над морем солнечный рассвет. Генерал Айра Эйкер, куря сигару, сам вел свой самолет, в ногах у него сидел его любимый бульдог. По приказу Эйкера его эскадра летела за ним таким плотным строем, что пилоты из своих кабин видели друг друга. «Вы должны понимать, что мы будем первыми американскими бойцами, которые ступят на русскую землю, – объявил им Эйкер на инструктаже, когда они с изумлением увидели на карте черную стрелу маршрута их полета через Адриатику, Югославию и Венгрию до СССР и без разворота для возвращения в Италию. – По тому впечатлению, которое вы произведете на русских, они будут судить обо всех одиннадцати миллионах наших солдат. И чрезвычайно важно нашим полным и точным выполнением этой операции заслужить у них уважение и уверенность в нас как в союзниках. Мы должны не только уничтожить авиазавод в венгерском городе Дебрецен и железнодорожный узел, на котором стоят сейчас 200 вагонов с запчастями к «мессерам», но и привезти русским фотографии этой бомбежки, чтобы у них не было никаких сомнений в эффективности нашей авиации».

Именно с этой миссией произвести впечатление на русских генерал Айра Эйкер и командующий Пятнадцатой авиационной армией генерал Натан Твининг из многотысячной армады своих бомбардировщиков и истребителей выбрали the best of the best – проверенные в самых сложных боевых операциях авиационные соединения. И сформировали из них Пятую ударную бригаду или, по американской терминологии, «Пятое Крыло». Теперь справа от Эйкера летел полковник Форд Лойер – в июле 1943 года его орлы подавили яростную немецкую оборону в Сицилии, а пять недель назад, 23 апреля, в клочья разнесли авиазавод Мессершмитта в Винер-Нойштадт. За Лойером полковник Герберт Райс вел летчиков, отличившихся во время «Большой недели». А слева плотным каре шли асы полковника Франка Аллена, известные точными бомбежками германских подводных лодок, и эскадрилья полковника Пола Бартона, бомбившая немцев в Африке, Германии, Чехословакии, Австрии и Греции.

Иными словами, все 130 экипажей B-17 были стопроцентно готовы к выполнению операции «Неистовый Джо», но, к неведению генерала Эйкера, больше всех был готов капитан Рой Хогг, командир 318-й эскадрильи истребителей Р-51 «Мустанг», бригады сопровождения и прикрытия. Хогг, имевший на своем счету четыре сбитых фашистских истребителя, приготовился на двести процентов – выбросил всю амуницию из ящиков у правого борта своего самолета и доверху заполнил их пачками презервативов. Его эскадрилья должна быть во всеоружии не только при встрече с люфтваффе, но и с украинскими женщинами! Неистовствовать так неистовствовать!…

Стратегия американцев заключалась в том, чтобы первыми выпустить тихоходные Б-17 и дать им возможность приблизиться к вражеской территории. Обнаружив на своих радарах эскадру одиноких, без прикрытия, бомбардировщиков, немцы обрадованно высылали на перехват небольшую группу истребителей Ме-109, но как раз к этому моменту подлетали скоростные «мустанги» и сверху набрасывались на фашистов, навязывали бой. А «летающие крепости» тем временем спокойно уходили бомбить выбранные объекты…

На сей раз была выбрана та же тактика, а кроме того, синхронно с началом челночного рейда Frantic Joe началось наземное наступление американской армии на Рим, и Восьмая авиационная армия вылетела из Англии на бомбежку Берлина…

What a show! What a fight!

Yes, we really hit our target for tonight!

How we sing as we limp through the air,

Look below, there’s our field over there,

With our full crew aboard

And our trust in the Lord

We’re comin’ in on a wing and a prayer.

(Ну дела! Ночь была!

И объекты разбомбили мы дотла!

Мы ушли, ковыляя во мгле,

Мы к родной подлетаем земле,

Вся команда цела,

И машина пришла

На молитве и на одном крыле).

Господи, помоги мне остановиться, а то я весь свой роман об американской авиабазе в Полтаве вставлю в эту главу!

Вот официальная статистика:

2 июня 1944 года – 130 бомбардировщиков Б-17 в сопровождении 70 истребителей P-51 вылетели с авиабаз в Италии, отбомбились по сортировочной станции в г. Дебрецен (Венгрия) и приземлились на советских аэродромах. Один Б-17 потерян над целью.

6 июня 1944 года – 104 бомбардировщика Б-17 в сопровождении 42 истребителей P-51 нанесли удар по аэродрому в г. Галац (Румыния) и вернулись на советские аэродромы. Потеряно два истребителя.

11 июня 1944 года – 126 бомбардировщиков B-17 в сопровождении 60 истребителей P-51 вылетели с советских аэродромов, отбомбились по аэродрому в г. Фокшаны (Румыния) и вернулись в Италию. Потерян один бомбардировщик.

21 июня 1944 года – 145 бомбардировщиков B-17 в сопровождении истребителей (72 P-38, 38 Р-47 и 57 P-51) вылетели из Англии на бомбардировку завода синтетического горючего в г. Руланд и сортировочной станции в г. Эльстерверда (Германия), с посадкой на советские аэродромы.

26 июня 1944 года – 73 бомбардировщика Б-17 в сопровождении 55 истребителей P-51 вылетели с советских аэродромов на бомбардировку НПЗ и сортировочной станции в г. Дрогобыч (Западная Украина) с посадкой на авиабазы в Южной Италии.

22 июля 1944 года – Вылетевшие из Южной Италии истребители P-38 (76 штук) и P-51 (58 штук) атаковали румынские аэродромы в городах Жилисте и Бужау, с последующей посадкой на советских аэродромах.

25 июля 1944 года – Поднявшись с советских аэродромов, истребители P-51 (34 штуки) и P-38 (33 штуки) атаковали аэродром авиационного завода под Варшавой и вернулись на территорию СССР.

26 июля 1944 года – Американские истребители вылетели с советских аэродромов, атаковали авиабазы противника в районе Бухареста и Плоешти и совершили посадку в Южной Италии.

4 августа 1944 года – Первый вылет американских самолётов (более 70 истребителей Р-38 и Р-51) по прямому советскому запросу. Вылетев из Италии, истребители атаковали румынский город Фокшаны и расположенный неподалёку аэродром, с последующей посадкой на советских аэродромах.

6 августа 1944 года – 60 американских истребителей вылетели с территории СССР, атаковали сортировочную станцию Крайова, а также другие объекты железнодорожной инфраструктуры в районе Бухареста и Плоешти и приземлились на базах в южной Италии. Вылетевшие из Англии 75 бомбардировщиков Б-17 в сопровождении 154 истребителей Р-51 нанесли бомбовый удар по авиационным заводам в г. Готенхафен (Гдыня) и приземлились на советских аэродромах.

7 августа 1944 года – Вылет по советскому запросу: 55 бомбардировщиков Б-17 в сопровождении 29 истребителей Р-51 нанесли удар по НПЗ недалеко от населенного пункта Тржебина (Польша) и без потерь возвратились на советские аэродромы.

11 сентября 1944 года – 75 бомбардировщиков Б-17 в сопровождении 64 истребителей P-51 вылетели из Англии, нанесли бомбовый удар по объектам нефтепереработки в районе г. Хемница (Германия) и приземлились на советских аэродромах.

13 сентября 1944 года – 73 бомбардировщика Б-17 в сопровождении 63 истребителей P-51 вылетели с территории СССР, нанесли бомбовый удар по сталелитейным и военным заводам в венгерском городе Дьёсгёр и приземлились на авиабазах в южной Италии.

18 сентября 1944 года – На советских аэродромах приземлились 64 истребителя Р-51 – часть эскорта 107 бомбардировщиков Б-17, совершивших вылет с английских авиабаз с целью снабжения подразделений Армии Крайова в ходе Варшавского восстания (на парашютах было сброшено 1 248 контейнеров, из которых в руки восставших попало менее 250).

19 сентября 1944 года – 100 бомбардировщиков Б-17 и 61 истребитель P-51 вылетели с советских аэродромов для бомбардировки сортировочной станции в г. Жолнок (Венгрия), с посадкой на авиабазах южной Италии.

С помощью этих бомбежек гитлеровская авиация была добита, что позволило союзникам совершить высадку десанта в Нормандии и осуществить операцию «Оверлорд». В составе экипажей Б-17 летал советский кинооператор Семен Школьников, который снимал бомбежки немецких объектов, а в 2008 году он, девяностолетний, прислал мне свои мемуары о Полтавской авиабазе и своих полетах с американцами. Позже эта авиабаза была уничтожена фашистской авиацией при явном попустительстве Сталина, который не дал своей авиации разрешения взлететь на ее защиту. То есть, даже во время войны криминальный Кремль оказался верен себе: сразу после открытия союзниками второго фронта Сталин намеренно не защитил своими самолетами американскую авиабазу…

Все выше, выше, и выше

Стремим мы полет наших птиц,

И в каждом пропеллере дышит

Спокойствие наших границ…

9 мая 1945 года в Москве состоялся Парад Победы, победители торжественным маршем шагали по Красной площади. За их спинами остались 27 миллионов не дошедших до Победы, но проявивших героизм. Из них более 2,4 млн. человек – «пропавшие без вести» – просто брошены на поле боя, и еще 6 миллионов, похоронных в братских могилах, до сих пор не опознаны.

Гремели победные марши. «Великий» Сталин и «мудрое» советское правительство стояли на Мавзолее, немецкие знамена падали к их ногам…

«Что такое победа? – продиктовал маршал Конев своему помощнику полковнику Степану Кашурко. – Прежде всего, это всенародная беда. Это реки слез и море крови. Миллионы искалеченных. Миллионы осиротевших детей и беспомощных стариков. Это миллионы исковерканных судеб, несостоявшихся семей, неродившихся детей. Миллионы замученных в фашистских, а затем и в советских лагерях патриотов Отечества».

27 июня 1945 года товарищу И. В. Сталину «в ознаменование исключительных заслуг в Великой Отечественной войне были присвоены звания «генералиссимус» и Герой Советского Союза с награждением орденом «Победа». Аппетит, повторяю, приходит во время еды, и в июне 1945 года, подмяв под себя пол-Европы, новый генералиссимус собирался после короткой передышки начать новую войну за всю территорию Западной Европы и, возможно, США. Этому есть простое объяснение. «В ходе Берлинской наступательной операции стратегический центр немецкого сопротивления Берлин был сломлен за 17 дней, – пишет сайт «Русская семерка». – Этот факт был занесен в книгу рекордов Гиннесса. Перед Сталиным стоял вопрос: двигаться дальше или нет. Сомнений в победе не было, несмотря на то, что техническая мощь союзных войск превосходила советское вооружение. Закаленные в боях солдаты и офицеры под командованием Георгия Жукова, Константина Рокоссовского, Ивана Конева, Александра Василевского, Родиона Малиновского и других полководцев научились воевать, разбивая группировки противника на части. На 15 мая 1945 года в составе Красной Армии было 6 миллионов 750 тысяч солдат и офицеров плюс два миллиона чехословацких, польских, югославских, румынских и болгарских солдат. На вооружении Красной армии было более 111 тысяч орудий и минометов, 12 тысяч танков и самоходных установок, 17 тысяч самолетов и 173 подводные лодки».

А американские части в Европе насчитывали 3 миллиона 300 тысяч человек, Англия имела 4,5 миллиона солдат (но из них только 1,8 миллиона военнослужащих принимали участие в боях), и Франция могла собрать около 560 тысяч солдат. Правда, по самолетам и подводным лодкам у союзников был перевес, но при опыте Красной армии в проведении наземных операций это не имело стратегического значения. Понимая это, Уинстон Черчилль приказал своим аналитикам в срочном порядке разработать стратегический план войны с СССР. Но советская разведка доложила Жукову об этом плане, и он перегруппировал свои войска так стремительно, что союзники уже не могли ничего ему противопоставить.

Таким образом, у Сталина было все готово для полной оккупации Европы. А, самое главное, война с Англией и США избавляла его от опасности демобилизовать и вернуть домой шесть миллионов своих солдат и офицеров. Опыт возвращения в 1814-м году победоносной русской армии из Франции и двух миллионов солдат с фронтов русско-германской войны в 1917-1919 годах не обещал кремлевской власти ничего хорошего, и генералиссимус уже рисовал на карте новый десяток «сталинских ударов»…

Американский «Малыш» сорвал эти планы. Little Boy мощностью 18 килотонн тротила, сброшенный утром 6 августа 1945 года американским Б-29 на Хиросиму, а вслед за ним атомная плутониевая бомба Fat Man («Толстяк») мощностью 21 килотонн тротила, сброшенная 9 августа на Нагасаки, привели в шок не только японского императора, но похерили и все планы генералиссимуса Сталина на военный конфликт со своими западными союзниками.

Сегодня на экраны всего мира вышел фильм «Оппенгеймер» о том, как этот великий ученый казнил себя за создание атомной бомбы, которая в одно мгновение убила в Японии 80 000 человек. Но может быть, создатель этого фильма Кристофер Нолан не подвергал бы своего героя таким мукам совести, если бы знал, что именно американская атомная бомба отложила Третью мировую войну, как минимум, до сегодняшнего дня.

Глава 3.

Сталин и евреи

По праву автора этой книги я хочу начать эту главу с еще одной цитаты из семейного архива:

«Февраль по-украински – лютень, и лютые морозы, которые стояли в Полтаве в феврале 1953 года, оправдывают его название. Я хорошо помню, как в этот мороз в гости к моему отцу вдруг пришел начальник Полтавского военкомата. Дело в том, что мой отец помимо своей основной работы преподавателя геометрии и тригонометрии в полтавском техническом вузе был лектором Всесоюзного общества “Знание”: в сопровождении слайдов своего нового самодельного “волшебного фонаря” – проектора читал колхозникам Полтавской области лекции о Циолковском и будущих полетах человека в космос. За что всесоюзная газета “Советская культура” посвятила ему – провинциальному еврею! – большую статью и опубликовала его фотографию.

После этого с папой задружились почти все местные начальники, в том числе военком. Но чтобы этот военком сам, без приглашения, пришел к нам в гости – такое было впервые. А он пришел, сел за стол, достал из кармана кителя бутылку горилки и сказал моей маме:

– Ну шо, Сарра, давай вжэ стаканы?!

Мама, изумленная тем, что впервые в жизни не мы угощаем водкой начальство, а оно нас, поставила на стол не только стаканы, соленые ею огурцы и квашеную капусту, но, кажется, вообще все, что было ею приготовлено на сегодня и завтра. Майор-военком налил себе полный стакан, выпил залпом, а после этого, не закусывая, разлил на двоих и сказал отцу:

– Скажи дитям, шоб на вулицу шлы. Бо я прощатыся прийшов…

Отец и мама выпроводили меня и сестру во двор.

И только поздно вечером, перед сном, я услышал из-за двери в спальню родителей, как они шепотом обсуждали, что же делать с новостью, принесенной военкомом: на ж/д станциях “Полтава-товарная” и “Полтава-южная” формируются составы товарных вагонов, на которых всех евреев увезут в Сибирь и на Дальний Восток…

Действительно: еще в январе 1953 года “Правда” объявила о раскрытии заговора врачей, готовивших покушения на Сталина и других советских руководителей. Из девяти заговорщиков шестеро были евреями, «агентами международной еврейской организации “Джойнт”, созданной американской разведкой для шпионской и террористической деятельности в Советском Союзе. Арестованный Вовси заявил следствию, что он получил директиву “об истреблении руководящих кадров СССР” из США, от организации “Джойнт”, через врача в Москве Шимелиовича и известного еврейского буржуазного националиста Михоэлса. Другие участники террористической группы (Виноградов В. Н., Коган М. Б., Егоров П. И.) оказались давнишними агентами английской разведки.

Президиум Академии наук СССР потребовал для них смертной казни. Константин Симонов, главный редактор “Литературной газеты”, назвал их “убийцами в белых халатах”. 21 января, в очередную годовщину смерти Ленина, в газетах был опубликован указ о награждении орденом Ленина врача Лидии Тимощук “за помощь, оказанную правительству в деле разоблачения врачей-убийц”. Во всех концах страны евреев охватила паника: ожидаются повальные расправы, ходят слухи о виселицах на Красной площади, о спешном строительстве бараков в Сибири и Средней Азии, о спецпоездах.

Но слухи слухами, а тут пришел сам военком и подтвердил, что всё – на днях нас отправят в Сибирь. И радио стало с утра до ночи твердить красноречивые фамилии «врачей-убийц в белых халатах», разоблаченных доблестной Лидией Тимощук. Словно по команде, 2 марта “волна народного гнева” подняла в Полтаве цунами еврейского погрома – на Подоле, окраине, которая городским подолом спускается к знаменитой Ворскле (ее берега еще помнят Полтавскую битву и Петра Первого, уронившего в эту речку стекло своей подзорной трубы, за что он и назвал речку «Вор стекла») – так вот, на этом Подоле обрадованные антисемиты тут же пошли громить еврейские хаты…

Шкафом, диваном и прочей мебелью мои родители забаррикадировали двери и окна нашей квартирки в хате-мазанке и трое суток не выпускали в школу ни меня, ни мою сестру. Я плохо помню, что мы делали эти трое суток. Молиться родители не умели и даже идиш почти не знали. Помню, днем мы сидели у радиоточки и слушали, слушали, слушали еврейские имена и фамилии обреченных кремлевских врачей. Ночью папа пытался извлечь из трофейного “Грюндика” “Голос Америки” или Би-би-си, но в эти роковые дни глушилки хрипели с утроенной силой.

А ранним утром шестого марта, ровно в Пурим, вдруг взвыли сирены всех полтавских заводов и фабрик – это Всевышний прибрал, наконец, вождя мирового пролетариата. И по радио сказали, что кремлевские врачи не виновны, их оклеветали враги советского строя.

Мы отодвинули комод от двери, открыли ставни.

Стоял солнечный морозный день. В колком морозном мареве по всему городу надсадно и безостановочно ревели заводские и фабричные трубы – плач Ярославны просто лепет по сравнению с тем, как Россия выла по Сталину.

Мы вышли из хаты во двор. Я хорошо помню себя, четырнадцатилетнего, стоявшего у двери и слушающего этот тяжелый, скорбный вой. Уличные сугробы искрились под солнцем, как сахарные. Напротив нас, через улицу имени Чапаева, соседка ножом скребла свое деревянное крыльцо. Мы подошли ближе, и я прочел надпись бурой въедливой краской: “ЖИДЫ, МЫ ВАШЕЙ КРОВЬЮ КРЫШИ МАЗАТЬ БУДЕМ!” Продолжая скрести эту надпись, соседка сказала: “Видите? А вчера на Подоле убили еврейскую девочку…”

Но до центра города погромщики добраться не успели, и товарные составы, в которых нас, “спасая от погромов”, Сталин планировал отправить в Сибирь, были расформированы. Папа завел свой мотоцикл “Ковровец” и уехал на работу. Мама взяла две кошелки и пошла на рынок. Я увязался ее “охранять”. На центральном, под открытым небом, рынке с прилавками, за которыми продавцы в овчинных тулупах прихлопывали варежками над смальцем в стеклянных банках, большими кусками сала и желтыми тарелками мороженого молока, черные раструбы репродукторов вещали о разоблачении провокаторши Лидии Тимощук и заговора империалистических разведок с целью разрушить крепкий союз советских народов.

Моя золотая мама весело шла вдоль мясных и молочных рядов и напрямки спрашивала у продавцов:

– Ну, як теперь будэ з жидами?

Но продавцы отводили глаза:

– Та мы шо?… Мы ничого нэ знаем…»

Извиняться за цитирование семейного архива я не стану, поскольку в данном случае привожу документальное свидетельство участника тех событий в опровержение статей историков-сталинистов о том, что никакого выселения евреев Сталин не планировал. И вообще, Сталин, они говорят, не был антисемитом, взгляните на статистику.

Во время войны 1941-1945 года орденами и медалями страны были награждены 123 822 еврея, в том числе 108 человек стали Героями Советского Союза. На поле боя 220 генералов и адмиралов-евреев были командующими воинских соединений. А в тылу из 11 наркоматов, выпускающих боевую технику и боеприпасы, 7 возглавляли евреи. Они же руководили 45% авиационных заводов и половиной заводов, выпускавших танки.

За работу для фронта были награждены орденами и медалями 180 тыс. евреев, в том числе более 200 – орденами Ленина; порядка 300 евреев стали лауреатами Сталинских премий в области науки и техники; звание Героя Социалистического труда получили 12 человек еврейской национальности.

Больше того: сразу после начала Второй мировой войны, 5 сентября 1939 года Сталин дал указание министру НКВД Лаврентию Берия открыть границы СССР с Польшей, в результате чего более 631 тыс. евреев перешли границу и получили гражданство СССР. Бывший премьер-министр Израиля Менахем Бегин признавал: «Благодаря Советскому Союзу сотни тысяч евреев были спасены от рук нацистов… Я не могу забыть, и не один еврей не должен забыть этого…» К созданию еврейского государства Сталин тоже приложил руку: 14 мая 1948 года в Палестине было провозглашено государство Израиль, а 18 мая Советский Союз признал Израиль и установил с ним дипломатические отношения. Голда Меир по этому поводу писала: «Кто знает, устояли бы мы, если бы не оружие и боеприпасы, которые мы смогли закупить в Чехословакии… Советское признание Израиля имело для нас огромное значение».

Сталинские премии, присуждение которых всегда проходило при решающем участии Сталина и оплачивались не из бюджета страны, а из гонораров Сталина за его книги, наряду с другими получили евреи: писатель И. Эренбург (3 раза), композитор И. Дунаевский (2 раза), режиссеры С. Эйзенштейн (2 раза), Л. Луков (2 раза), Г. Рошаль (2 раза), А. Столпер (2 раза), А. Файнциммер (2 раза), Р. Кармен (3 раза), Ф. Эрмлер (4 раза), М. Ромм (5 раз) и Ю. Райзман (6 раз), Л. Трауберг (1 раз), пианист Э. Гилельс (1 раз), певец М. Рейзен (1 раз), актриса Ф. Раневская (2 раза), актёр М. Прудкин (3 раза), дирижёры С. Самосуд (3 раза) и Ю. Файер (3 раза). Кроме этого, некоторые из них стали лауреатами Ленинской премии и Героями социалистического труда.

Лауреатами Сталинской премии по литературе стали: А. Барто, Б. Брайнина, М. Вольпин, Б. Горбатов, Е. Долматовский, Э. Казакевич, Л. Кассиль, С. Кирсанов, Л. Никулин, В. Орлов (Шапиро), М. Поляновский, А. Рыбаков (Аронов), П. Рыжий, Л. Тубельский, И. Халифман, А. Чаковский, Л. Шейнин, А. Штейн, Я. Эльсберг…

Лауреатами и трижды Героями стали физики, академики АН СССР Я. Зельдович и Ю. Харитон.

Можно ли после этого называть Сталина антисемитом?

Давайте присмотримся к этой впечатляющей статистике. После нападения Гитлера на СССР и во время позорного бегства аж от Бреста до Москвы ровно половины доблестной Красной армии Сталину позарез нужен был любой героизм – хоть русский, хоть еврейский5. И герои-евреи получали свои награды наравне со всеми другими. Другое дело – когда немцев погнали вон. Известно, что с 1944 года почти все евреи, которых фронтовые командиры представляли на звание Героев, получали – максимум – орден Красного знамени. То же самое можно обнаружить в практике присуждения наград за героический труд на оборону.

23 августа 1939 года СССР и Германия подписали договор о ненападении. 1 сентября 1939 года фашистская Германия атаковала Польшу. 5 сентября Сталин приказал открыть границы СССР с Польшей, но не ради спасения польских евреев от фашистов, а чтобы, в соответствии с соглашением СССР и Германией о разделе Польши, советские танки начали свой «знаменитый Освободительный поход Красной Армии, принёсший освобождение от польской оккупации народам Западной Белоруссии и Западной Украины». Правда, в последний момент, в связи с тем, что в ответ за нападение на Польшу Британия, Франция, Новая Зеландия и Австралия объявили войну Германии, Сталин из осторожности удержал свои танки, но к 17 сентября выяснилось, что, пользуясь промедлением СССР, Германия может занять всю Польшу, и Сталин дал войскам команду «Товсь!» Сталинской миссии по спасению польских евреев не было, был захват Польши и прибалтийских стран.

Израиль. Тут все известно и без моих комментариев. Сталин помог становлению Израиля в расчете на то, что его создание освободит СССР от обязанности построить еврейское государство в Крыму, а израильские коммунисты пришвартуют свою страну к сталинскому лагерю социализма. Но Бен Гурион предпочел союз с США и «тлетворным» Западом, чем вызвал у Сталина такую ярость, что он приказал повесить 11 лидеров Чехословакии, продавших Израилю оружие, позволившее молодому государству выстоять, тела казнённых сжечь, а пепел развеять по воздуху.

Сталинские премии. Тут имеет смысл обратить внимание на слова: эти премии евреи получали «наряду с другими». То есть, русскими, украинцами, грузинами, узбеками и т. д. А то, что евреев-лауреатов много, что ж, талант как деньги, он или есть, или его нет. К тому же в годы так называемой «борьбы с космополитизмом» это лауреатство никого из них не спасло от опалы и безработицы.

Что же касается Якова Зельдовича и Юлия Харитона, то тут, как говорится, и к гадалке не ходи: без них у Сталина не было бы ни атомной, ни водородной бомбы. К тому же Берия, который руководил советским ядерным проектом, антисемитом не был и собрал всех тех, кто мог дать и дал нужный результат.

А теперь вернемся к личности вождя, к его пристрастиям и склонностям. В конце концов, даже великие полководцы и твердокаменные большевики имеют право на меленькие слабости и хобби. Сталинские слабости мы знаем, он любил устраивать пышные похороны своим жертвам. А его хобби были антисемитские анекдоты и порнографические открытки. Анекдотами его развлекали Паукер и Хрущев, порнографические открытки по приказу Ягоды для Сталина (и для самого Ягоды) скупали по всей Европе лучшие тайные агенты НКВД. Коллекцию порнооткрыток Ягоды изъяли во время его ареста на его даче в Коммунарке, а сталинская коллекция бесследно исчезла вместе с его личным архивом и архивом Политбюро, поскольку 5 марта 1953 года, буквально в день его смерти, было принято секретное постановление, опубликованное лишь 41 год спустя: «Поручить Маленкову Г. М., Хрущеву Н. С., Берия Л. П. принять меры к тому, чтобы документы и бумаги тов. Сталина были приведены в надлежащий порядок». И порядок навели такой, что следов этих документов и бумаг не осталось…

Зато остались следы сталинского антисемитизма.

Грузинский блогер и врач Отари Хидибергишвили: «Антисемитское отношение Сталина к евреям наблюдалось уже с юных лет, когда он, неотесанный семинарист-недоучка, чтобы оскорбить религиозные чувства иудеев, специально затолкнул грязную свинью в синагогу!»

Социал-демократический журнал «Логика прогресса»: «Возможно, первое из дошедших до нас воспоминаний о сталинском антисемитизме оставил грузинский социал-

демократ Ражден Арсенидзе. Он отмечал, что в 1905 году Сталин, выступая перед грузинскими рабочими Батуми, сказал: «Ленин возмущён, что бог послал ему таких товарищей, как меньшевики! В самом деле, что за народ! Мартов, Дан, Аксельрод – жиды обрезанные. Да старая баба Вера Засулич. Поди работай с ними. Ни на борьбу с ними не пойдёшь, ни на пиру не повеселишься. Трусы и торгаши!»

В 1907 году в нелегальной тогда газете «Бакинский рабочий» появился отчет Кобы (Сталина) об участии в лондонском съезде РСДРП, где звучит мысль: меньшевики – сплошь еврейская фракция, а большевики – русская, и потому «есть неплохая идея для нас, большевиков, – устроить погром в партии».

13 октября 1927 года коммунист А. В. Гроссман направил в Замоскворецкий райком партии заявление, в котором обвинил лидера «контрреволюционной децистской органи-зации» Т.В. Сапронова в том, что на одном из собраний оппозиционеров тот поделился следующим воспоминанием: «Однажды говорил я со Сталиным, и вдруг он мне говорит со свойственным ему грузинским акцентом: «Слишком много евреев в политбюро. Надо их выбросить. Вот такой русский человек, как ты, должен быть представлен в политбюро», – сделал мне комплимент Сталин».

Не сомневался в сталинском антисемитизме и бывший секретарь вождя Борис Бажанов, сбежавший из СССР. В своих мемуарах он писал: «О Сталине я всё время узнаю новые детали. Как-то вдруг я узнаю, что Сталин – антисемит, что мне объясняет очень многое в следующие два года. Узнаю я об этом случайно. Мы стоим и разговариваем с Мехлисом (Мехлис – еврей, секретарь Сталина). Выходит из своего кабинета Сталин и подходит к нам. Мехлис говорит: «Вот, товарищ Сталин, получено письмо от товарища Файвиловича. Товарищ Файвилович очень недоволен поведением ЦК. Он протестует, считает политику ЦК ошибочной» и т. д. (Надо пояснить: Файвилович – секретарь ЦК комсо-мола). Сталин вспыхивает: «Что этот паршивый жидёнок себе воображает!»

Экономист Николай Валентинов, большевик с 1903 года, бывший в 1920-е годы заместителем редактора «Торгово-промышленной газеты»: «Из бесед с Рыковым могу сообщить, как он возмущался антисемитизмом Сталина, говорившего, что «мы теперь всех жидков из Политбюро удалили». Это после удаления из Политбюро Троцкого, Каменева, Зиновьева».

Как выше уже было сказано, в начале тайных переговоров Кремля с Берлином в 1939 году, Сталин, подстраиваясь под гитлеровский антисемитизм, заменил наркома по иностранным делам еврея Литвинова на русского Молотова. Позже Молотов вспоминал: «В 1939 году, когда сняли Литвинова и я пришел на иностранные дела, Сталин сказал мне: «Убери из наркомата евреев». То есть и эта антисемитская кампания, началась с Кремля.

Исследователь государственного антисемитизма в СССР историк Геннадий Костырченко: «Зная из сводок ОГПУ о широком распространении антиеврейских настроений в партийных и комсомольских низах, прагматик Сталин, подстраиваясь под них, начал негласно использовать антисемитизм, сделав его элементом своей тактики достижения единовластия».

Доктор исторических наук Олег Хлевнюк, главный специалист Государственного архива РФ: «При Сталине не просто проводились расовые чистки – сталинская пропаганда умалчивала о том, что гитлеровцы делали с евреями на оккупированных территориях, чем поставила под удар множество советских евреев».

Историк Михаил Восленский: «Во время войны против гитлеровской Германии, казалось бы, эта зараза антисемитизма переползла через линию фронта и охватила номенклатурные верхи и с 1943 года даже действовала негласная инструкция не брать евреев в партийный аппарат и на работу, связанную с выездами за границу!»

Ответственный редактор «Красной звезды» генерал Давид Ортенберг вспоминал, как начальник главного политуправления Красной армии приказал ему: «Подписывать газету будете фамилией “Вадимов”, поскольку наш вождь не хочет, чтобы “Красную звезду” подписывал еврей, тем самым дразня Гитлера»!

Осенью 1944 года все партийные организации страны получили директивный «маленковский циркуляр» – письмо секретаря ЦК партии по организационным и кадровым вопросам Георгия Маленкова. В нем перечислялись должности, на которые назначение людей еврейской национальности было нежелательным. И одновременно были определены ограничения на прием евреев в вузы – так называемая «процентная норма»…

После того как Сталин начал кампанию против космополитов в 1946-1947 годах, руководящий состав среднего уровня и рядовые партийные чиновники стали воспринимать антисемитизм как официальную линию партии. Термин «безродный космополит» сделался синонимом слова «еврей»: он означал, что «советские граждане еврейской национальности разделяли мировоззрение евреев Запада и в силу этого не могли быть полностью преданными советскому государству». Весной 1949 года заместитель заведующего Отделом пропаганды ЦК ВКП(б) Федор Головенченко заявил на собрании партактива в подмосковном Подольске: «Вот мы говорим – космополитизм. А что это такое, если сказать по-простому, по-рабочему? Это значит, что всякие мойши и абрамы захотели занять наши места!»

Бывший при Сталине генералом МВД Павел Судоплатов (тот самый, который руководил операцией по устранению Троцкого), подтверждает: «Ситуация ещё более ухудшилась в 1947 году. Я помню устное указание Обручникова, заместителя министра госбезопасности по кадрам, не принимать евреев на офицерские должности в органы госбезопасности. Я не мог себе представить, что такой откровенно антисемитский приказ исходил непосредственно от Сталина, и считал, что всё это дело рук Абакумова. Мне стало ясно, что грандиозный план использования советской еврейской интеллигенции для укрепления международного сотрудничества со всемирным еврейством был отвергнут. Эйтингон, всё время жаловавшийся на притеснения его родственников в университете и в медицинских учреждениях, был убеждён, что антисемитизм являлся существенным элементом государственной политики. Оглядываясь назад, я признаю, что он понимал ситуацию куда лучше, чем я».

Правда, как только земля по ногами вождя начинала шататься, он, как и большинство антисемитов, умел прятать свою юдофобию. В августе 1941 года, когда немцы могли вот-вот грохнуть всю сталинскую империю, в Москве был спешно организован митинг советского еврейства, который транслировался по радио на СССР и заграницу. Видные деятели науки и культуры обратились к «братьям евреям во всем мире» с призывом поддержать Советский Союз в борьбе с фашизмом. Вслед за этим был создан Еврейский антифашистский комитет (ЕАК) под руководством Соломона Михоэлса, главрежа еврейского театра ГОСЕТ, народного артиста СССР и лауреата Сталинской премии. В феврале 1943 года Михоэлса и поэта Фефера отправили в пропагандистское турне по США, Мексике, Канаде и Великобритании, и эта поездка, помимо идеологических дивидендов, позволила собрать 32,8 миллиона долларов на нужды фронта.

Но как только война закончилась, Сталин сквитался с советскими евреями за все свои вынужденные отступления от юдофобства. И больше всего пострадали те, кому он должен был больше всех – в 1948 году был зверски убит Михоэлс, в 1949 были ликвидированы все еврейские театры в СССР, включая ГОСЕТ, а кампания борьбы с космополитами стала откровенно антисемитской: 26 января были арестованы 11 членов Еврейского антифашистского комитета и партийный куратор ЕАК член ЦК ВКП(Б) Соломон Лозовский. Вслед за ними были арестованы еще больше ста членов ЕАК, и в мае 1952 года на тайном судебном процессе в здании Военной коллегии Верховного суда было репрессировано 125 человек, в том числе 13 человек расстреляли и еще 20 приговорили к максимальному сроку заключения (25 лет); шестеро погибли до суда в ходе допросов.

И снова цитата из публикаций Олега Хлевнюка: «Судя по многим признакам, в последние годы своей жизни Сталин считал евреев подозрительной “контрреволюционной” нацией, подобно тому, как в довоенный период и во время войны он оценивал поляков, немцев, народы Северного Кавказа и т. д. Политический антисемитизм Сталина нарастал, превращаясь в последние годы его жизни в важное орудие внутренней и международной политики. “Любой еврей-националист – это агент американской разведки”, – заявил Сталин на одном из заседаний незадолго до своей смерти, 1 декабря 1952 года».

В апреле 1951 года по докладу Абакумова сняли с поста начальника Высшей офицерской кавалерийской школы и отправили служить подальше от Москвы генерал-лейтенанта Николая Осликовского. Основание: Осликовский имел друзей-евреев, а по должности отвечал за подготовку лошадей для принимающего и командующего парадами на Красной площади – как бы чего не вышло.

В феврале 1952 года первый секретарь Биробиджанского обкома партии Александр Бахмутский получил 25 лет лагерей: он поощрял исследования по еврейской истории, продвигал преподавание и издание книг на идише, присутствовал в Москве на похоронах Михоэлса и предлагал повысить статус Еврейской автономной области до республики.

В октябре 1951 года Сталин вызвал к себе министра безопасности Игнатьева и дал ему указание «убрать» из МГБ «всех евреев». На вырвавшийся у Игнатьева вопрос «Куда?» Сталин растолковал неопытному министру: «Я не говорю, чтобы вы их выгоняли на улицу. Посадите и пусть сидят». Игнатьев тут же приступил к выполнению приказа: следователей с Лубянки, отправивших на смерть тысячи людей, обвинили в том, что они «боролись с врагами в белых перчатках» и отправили за решетку и колючую проволоку.

Кульминацией многолетней антисемитской кампании стал знаменитый «заговор врачей». В начале января 1953 года была арестована группа известных московских врачей (М. С. Вовси, Б. Б. Коган, А. И. Фельдман, А. М. Гринштейн, Я. Г. Этингер и др.), а 13 января 1953 года на первой странице «Правды» появилась статья «Подлые шпионы и убийцы под маской профессоров-врачей». Статья объявила этих врачей террористической группой, завербованной «филиалом американской разведки – международной еврейской буржуазно-националистической организацией «Джойнт». Якобы по заданию врага эти врачи должны были сводить в могилу видных деятелей партии и правительства путем неправильного их лечения. Симоновское выражение «убийцы в белых халатах» стала массово тиражировать советская пресса.

Британский историк Саймон Себаг-Монтефиоре (Simon Sebag Montefiore), специалист по сталинским архивным документам и автор книги «Двор красного монарха», говорит: «Известно, что Сталин сам написал статью, опубликованную в “Правде”, которая раскрывала заговор еврейских врачей, собиравшихся убить все руководство Советского Союза. Эта статья должна была положить начало новой волне чисток, которая произошла бы, не умри Сталин тремя месяцами позже. Хотел ли он депортировать сотни тысяч евреев? Некоторые факты указывают на это. Например, он велел в срочном порядке построить два новых лагеря в Сибири».

В обнародованных в 1990-е годы комиссией Александра Яковлева документах о преступлениях сталинизма разглашался архивный документ о подготовке Сталиным депортации всех евреев в 1953 году. «Дело врачей» должно было завершиться вынесением смертных приговоров и публичными казнями через повешение в Москве, Ленинграде, Киеве, Минске и Свердловске. В связи с подготовкой к этому мероприятию Сталин заказал настольный макет Красной площади с игрушечными, наподобие шахматных фигур, эшафотом и виселицами, которые он расставлял по площади, и подбирал точки, удобные для эффектной киносъемки этого исторического события. По замыслу главного режиссера, под впечатлением этой кинохроники советский кинозритель тут же начнет всесоюзные еврейские погромы, и тогда по просьбе Эренбурга и других знаменитых евреев он, Сталин, спасет советских евреев от погромов – переселит их подальше в Сибирь и в Заполярье. Маршал Советского Союза Николай Булганин, бывший при Сталине Председателем Совета министров СССР, подтвердил впоследствии, что получил указание подготовить для депортации железнодорожные эшелоны с охраной, а Никита Хрущев написал в мемуарах, что Сталин в его присутствии сказал: «Доехать должны не больше половины».

Примерно за месяц до смерти Сталина министр иностранных дел Андрей Вышинский доложил на президиуме ЦК о неизбежной резкой реакции Запада на депортацию евреев. Члены руководства один за другим начали высказываться в его поддержку. Обычно хладнокровный Сталин сорвался на крик, назвал выступление Вышинского меньшевистским, а его соратников «слепыми котятами». Участникам заседания запомнилась фраза: «Мы никого не боимся, а если господам империалистам угодно воевать, то нет для нас более подходящего момента, чем этот!»

В чем дело? Почему именно в 1953 году, на 75 году жизни, у вождя всех народов случилось такое острое обострение болезни под названием «юдофобия», что его обуяла идея полного уничтожения всех евреев СССР?

Когда в августе 1903 года Теодор Герцль, приехав в Санкт-Петербург, встретился с министром внутренних дел Вячеславом Плеве, организатором кишиневского погрома, министр сказал ему: «Не хочу отрицать, что положение евреев в Российской империи не слишком завидное. Да, будь я евреем, я, вероятно, тоже был бы врагом правительства. Однако мы не можем поступать иначе, чем до сих пор, и поэтому для нас было бы весьма желательным создание самостоятельного еврейского государства, способного принять несколько миллионов евреев. В то же время мы не хотим удалить всех наших евреев. Обладателей высокой интеллигентности – а вы являетесь лучшим доказательством, что таковые среди вас имеются, – мы желаем сохранить для себя».

Но если в 1903 году Герцль говорил с Плеве лишь о возможности создания «самостоятельного еврейского государства, способного принять несколько миллионов евреев», а в 1938-1941 никто из так называемых «цивилизованных» стран не согласился пустить к себе немецких евреев, бегущих от нацизма, то с 1948 года этой проблемы уже не было: государство Израиль не только принимало всех евреев, а даже платило Николае Чаушеску по $5 000 за каждого еврея, выпущенного из Румынии в Израиль.

Так почему бы Сталину не отправить советских евреев в Израиль, если они ему так уж мешали?

В 2009 году на вопрос ответил Михаил Полторанин, бывший в 1992 году первым вице-премьером правительства РФ и председателем Государственной комиссии по рассекречиванию архивов КГБ СССР.

Выяснилось, что в 1922-24 годах, доведя страну до бедственного экономического положения, правительство Ленина, Троцкого, Сталина и прочих вождей мирового пролетариата, пошло на создание в Крыму еврейского государства в обмен на получение американского займа в размере 9 миллионов долларов под 5% годовых и признание Соединенными Штатами их режима.

Как тут не вернуться к вопросу, на какие средства жило первое советское правительство? Как я уже писал, с момента Октябрьского переворота и до убийства германского посла Вильгельма фон Мирбаха в июле 1918 года, Ленин и Ко ежемесячно получали из германского посольства от 3 000 000 – а то и больше – золотых немецких марок (1 075 кг в золотом эквиваленте). После убийства Мирбаха этот золотой дождь прекратился, а организация «коммунистического быта» семей правительства и прочие нужды ленинской власти по-прежнему требовали немалых средств. Поэтому Ленин распорядился «архи-быстро» продать ювелирные и художественные ценности царского двора. Истинные масштабы этой распродажи алмазных, ювелирных и художественных сокровищ Российской империи вряд ли будут установлены, поскольку ювелирку продавали на вес, а имущество из дворцов царской семьи, разграбленных церквей и музеев отправляли на Запад вагонами. Но вот исходные цифры: «В 1917-1923 годах продано 3 тыс. каратов бриллиантов, 3 пуда золота и 300 пудов серебра из Зимнего дворца; из Троицкой лавры – 500 бриллиантов, 150 пудов серебра; из Соловецкого монастыря – 384 бриллианта; из Оружейной палаты – золотого и серебряного лома 40 пудов». Специалисты пишут, что «река бриллиантов из России, продаваемых про бросовым ценам, сделала добычу алмазов столь невыгодной, что в 1921-1922 годах в Южной Африке добыча алмазов была остановлена».

В детстве моя золотая бабушка говорила мне: «Дают – бери, бьют – беги!» Похоже, Ленин и Ко действовали по тому же принципу. В июле 1924 года для реализации проекта Крымско-еврейской республики «Джойнтом» была создана Американская еврейская агрономическая корпорация «Агро-Джойнт». Помимо займа на 9 млн долларов «Агро-Джойнт» обязался вложить в строительство Крымского еврейского государства 25 миллионов долларов, а Американский еврейский конгресс – еще 15 миллионов. Гарантией выполнения обязательств по полученному в 1924 году кредиту стала вся территория Крыма с прилегающими черноморскими областями вплоть до Абхазии – 131 901,24 гектара земель. Под эту землю, разделенную на участки, советским правительством были выпущены акции сроком на 30 лет, которые раскупили двести самых богатых американских семей – Рокфеллер, Рузвельт, Маршалл, Гувер и др.

Выступая по российскому телеканалу ТВЦ, Михаил Полторанин сказал: «“Агро-Джойнт” стал переселять в Крым евреев. Стали создавать там еврейские колхозы. 186 колхозов создали. Это были евреи из Белоруссии, Украины, Болгарии. Отовсюду евреи могли ехать. В 1923 году “Агро-Джойнт” в Москве организовал выставку: сельхозтехника и прочее. Вот как будет в Крыму, если поможем там евреям обосноваться. Ленин, уже больной, съездил на эту выставку и дал добро. Советское правительство получало от “Джойнта” ежегодно 900 тысяч долларов под 5 процентов в течение 10 лет. Для этого в СССР выпустили облигации-акции. Под обеспечение разделили крымскую землю на паи. Для начала акции-паи на крымскую землю получили 200 человек. Будущие президенты Герберт Гувер и Франклин Рузвельт, его жена Элеонора, Луис Маршалл получили. Потом получили и многие другие политики, бизнесмены, банкиры. Несколько миллионов гектаров, весь Крым, по существу. То есть фактически советское правительство брало кредит под векселя, за которыми стояла крымская территория. И если мы до 1954 года не выплачиваем этот кредит, то отдаем американцам земли Крыма».

Так в двадцатые годы широко разрекламированное строительство крымского Израиля началось. Тысячи евреев приехали в Крым, объединились там в еврейские колхозы и совхозы, начали издавать крымско-еврейскую газету «Ленин Вег» и строить Фрайдорф – столицу еврейского государства в Крыму. 13 октября 1930 года был создан Фрайдорфский еврейский национальный район площадью 240 000 га, в 1935 году – ещё один, Лариндорфский.

Но Сталин быстро свернул этот проект. Рьяных еврейских строителей крымско-еврейской «Калифорнии» Сталин отправил в ГУЛАГ и в Биробиджан, а на полученные от американцев деньги стал строить Днепрогэс, Беломор-Балтийский канал и прочие сталинские ударные.

«Хотя крымский проект был практически закрыт в 1930-е, – сказано в Википедии, – тем не менее во время войны он вновь стал объектом внимания еврейских общественных деятелей и властей. Летом 1943 года во время поездки в США члены Еврейского антифашистского комитета Соломон Михоэлс и Ицик Фефер имели разрешение Вячеслава Молотова на переговоры о материальной поддержке еврейского переселения в Крым после изгнания оттуда нацистов. Согласие взять на себя частичное финансирование такого проекта дал американский сионист Д. Н. Розенберг. 15 февраля 1944 года Михоэлс, Фефер и Эпштейн направили Сталину письмо с предложением создать в Крыму Еврейскую советскую социалистическую республику. Аргументами за создание еврейской республики были нежелание евреев возвращаться в места массовой гибели еврейского населения… Тем не менее в 1944 году это предложение не нашло поддержки советского руководства и стало одной из причин ухудшения отношения к ЕАК…»

«А потом, в 1945 году, – продолжал Полторанин, – министр торговли США Авералл Гарриман – у меня в руках сугубо конфиденциальное письмо – должен был приехать в ноябре к Сталину и решить вопрос с Крымом (читает): “Дорогой Авералл! Президент Трумэн одобряет ваши планы. Он добавил только следующее. Существование на территории Крыма базы советского Черноморского флота и Еврейской республики несовместимо. Крым должен стать демилитаризованной зоной. Дайте знать Сталину, что он должен быть готов к тому, чтобы перебазировать флот из Севастополя”».

«И тогда Сталин, – сказал Полторанин, – в 1946 году дал команду через Болгарию снабжать евреев, которые воевали против арабов и англичан. Были поставлены десятки тысяч автоматов, пулеметов, гаубиц. Сталин стал потирать руки: мы помогли, Израиль будет в Палестине, все закончилось».

«Но остались векселя, мы их еще не гасили, время еще не подошло, – продолжал Полторанин. – Несмотря на создание Израиля в Палестине, идея получить “Крымскую Калифорнию” осталась… Тогда и созрела идея “ликвидировать пятую колонну”. Выслать на Новую Землю, подальше от границ. Уже было отправлено 17 пароходов с колючей проволокой и прочим для устройства лагерей. Это была операция “Белая куропатка”. Потому что большевики никогда бы не согласились отдать Крым за долги…»

На Пленуме ЦК КПСС в октябре 1952 года Сталин сказал: «Молотов – преданный нашему делу человек. Позови, и, я не сомневаюсь, он, не колеблясь, отдаст жизнь за партию. Но нельзя пройти мимо его недостойных поступков… Чего стоит предложение Молотова передать Крым евреям? Это грубая политическая ошибка товарища Молотова… На каком основании товарищ Молотов высказал такое предложение? У нас есть еврейская автономия. Разве этого недостаточно? Пусть развивается эта республика. А товарищу Молотову не следует быть адвокатом незаконных еврейских претензий на наш Советский Крым…»

То есть, выселение всех советских евреев на вымерзание в Сибирь и Заполярье нужно было Сталину для того, чтобы к 1954 году не осталось евреев в СССР и тем самым отпал вопрос о создании их республики в Крыму. «Нет человека – нет проблемы» было главным правилом Сталина при решении всех вопросов.

Но был ли Сталин оригинален в выборе решения «еврейского вопроса». Интересную информацию сообщает Александр Либин в статье «Гитлер и Сталин между двумя «пророчествами»:

«Российские пространства предназначались Гитлером для германской колонизации, что было абсолютно необходимо, по его мнению, для прокормления народа Германии, веками страдавшего от нехватки плодородных земель. Это и было вожделенное “жизненное пространство”, то самое Lebensraum… Задача состояла в уничтожении советского государства и в “удалении” евреев, что открыло бы путь к германской колонизации огромных пространств России и Украины. Так мыслил Гитлер в 1924 году. Тогда он оставил открытым вопрос о способе уничтожения СССР. Новации 1940 года состояли в идее войны против СССР как оперативной задачи и последующей депортации евреев в лагеря на территории Советской Арктики. Захват Европы и “приобретение” почти 4 миллионов евреев стали к концу 1940 года источником глубокой фрустрации фюрера, так как Англия не сдавалась, депортировать евреев было некуда, а сами немцы были готовы избавляться от евреев только в рамках некоего “закона и порядка”. Уничтожение советского государства, помимо всего прочего, позволяло выйти из этого тупика путём депортации немецких и польских евреев на просторы приполярной полосы европейской части России, непригодной из-за суровости климата для немецкой колонизации. Так для Гитлера решение “еврейского вопроса” оказалось связанным с уничтожением Советского Союза. Вместе с уничтожением Советского Союза, по мнению Гитлера, можно будет прямо на месте, никуда не транспортируя, уничтожить и его еврейское население… СССР должен был, по мнению Гитлера, пасть к зиме 1941-1942 годов, и тогда на пустынные пространства Советского Севера можно было бы депортировать немецких и польских евреев. Однако всё это означало войну невиданной доселе степени ожесточения, в ходе которой немцы станут другими. Так возникла идея Гитлера о “войне на уничтожение”. Немецкая армия должна была превратиться в армию убийц. К этому времени возможно было вступление в войну США, чего фюрер ожидал в 1942 году, и в результате война становилась воистину мировой, и тогда, согласно его, Гитлера, “пророчеству” от 30 января 1939 года, грядет время “изведения еврейской расы в Европе”».

Как интересно! Оказывается, даже идею выселения евреев на вымерзание в Арктику Сталин позаимствовал у Адольфа Гитлера!

Но Гитлер и Сталин сдохли, евреи остались, и в 1954 году, когда истек срок погашения американского займа, вновь возникла угроза американских претензий на Крым. И хитрован Хрущев использовал, по словам Полторанина, сталинскую заготовку – перебросил Крым и Одессу Украине. Хотя Украина входила в СССР, но формально и по статусу в ООН была «нэзалэжным», независимым государством и не отвечала за векселя, выпущенные российским правительством в каком-то 1924 году.

Но в 1954 году американцы про эти акции помалкивали – им бы вытащить из СССР 2,7 миллиарда долларов – часть своих одиннадцати миллиардов, на которые по просьбе Сталина во время войны Рузвельт по ленд-лизу поставил в СССР 18 тысяч самолетов, 12 тысяч танков, несколько тысяч паровозов, 300 тысяч тонн взрывчатки и нефтепродуктов, 15 миллионов пар сапог, 50 тысяч тонн кожи для обуви, а также более миллиона тонн продуктов…

2,7 миллиарда долларов – это стоимость имущества, переданного СССР Америкой по ленд-лизу, но уцелевшего в боях и оставшегося в СССР. По договору СССР был обязан либо вернуть Америке это имущество, либо оплатить его стоимость. После полувекового торга Российская Федерация, как правопреемник СССР, согласилась выплатить часть этой суммы – 722 миллиона долларов. И 21 августа 2006 года, через 61 год после окончания войны, советский долг по ленд-лизу был закрыт.

Теперь американцы могли бодаться за Крым с Украиной, и эта разборка затянулась бы еще лет на пятьдесят. Но!…

В феврале 2014 года в Украине случился Майдан, 21 февраля президент Янукович сбежал в Россию, 22 февраля постановлением Верховной рады он был объявлен «самоустранившимся от исполнения конституционных полномочий», и назначена дата президентских выборов – 25 мая. То есть, в эти дни в Украине был полный хаос – ни президента, ни реальной исполнительной власти.

Ну как было не воспользоваться таким сладким моментом? В ночь с 22 на 23 февраля президент Путин провел всенощное совещание с руководителями служб безопасности и было принято решение о возвращении Крыма в Россию. Остальное вы знаете:

27 февраля, вооруженные люди без опознавательных знаков, позже названные «вежливыми людьми», захватили административные здания и стратегические объекты в Крыму. В апреле президент Путин признал, что это были российские военнослужащие, обеспечивавшие «условия для свободного волеизъявления крымчан» на референдуме о присоединении полуострова к РФ. 18 марта 2014 года новое правительство Крыма и Россия подписали договор о присоединении полуострова к РФ.

Однако! Поскольку Крым стал снова российским, а Россия является правопреемницей Советского Союза по всем его международным обязательствам, то с этого момента наследники американской элиты могли в любой момент выложить свои крымские акции в Международном суде в Гааге или еще где-то. Уточняю: речь не идет о возврате займа, который Сталин получил под пять процентов годовых. Тут с владельцами акций можно было бы торговаться еще лет пятьдесят или больше. Нет, если деньги не вернули до 1954 года, то по решению Международного суда Крым мог в любой момент стать американским. Тем паче 15-я статья ельцинской конституции гарантировала обязательное исполнение российской властью решений международных судов. То есть единственным способом уклониться от выполнения обязательств по крымским акциям могло стать лишь изменение Конституции РФ. Что и было сделано: в марте 2020 года Госдума приняла закон, по которому решения межгосударственных органов не подлежат исполнению в Российской Федерации. То есть никакой международный суд нам не указ…

А я возвращаю вас в 1953 год, когда в ответ на предупреждение Вышинского и других членов руководства ЦК о неизбежной резкой реакции Запада на депортацию евреев, Сталин сорвался в крик: «Мы никого не боимся, а если господам империалистам угодно воевать, то нет для нас более подходящего момента, чем этот!»

То есть, выселением евреев на вымерзание в Сибирь Сталин хотел не только избавиться от обязанности создать Крымскую еврейскую республику, но и спровоцировать Третью мировую войну. И только смерть тирана спасла советских евреев от депортации, а мир от еще одной, уже ядерной бойни…

Если после всех приведенных в этой книге фактов сталинского антисемитизма и других преступлений сталинского режима, который обошелся России в миллионы (миллионы!) убитых и замученных – если после этого кто-то все равно считает Иосифа Виссарионовича Джугашвили «эффективным менеджером» и «великим руководителем», то это уже клинический случай, это не лечится. А я останавливаю цитирование авторитетных источников и перехожу к личному опыту. Когда-то, во время моих юношеских журналистских поездок в Норильск, Салехард, Якутию и прочую Сибирь, я своими глазами видел там зэковские, со стенами в одну доску, бараки, которые ждали советских евреев в марте 1953 года…

P. S. Я всегда с каким-то защемленным чувством раскрывал в своих текстах еврейские фамилии большевиков и меньшевиков, скрытые за псевдонимами Троцкого (Бронштейн), Каменева (Розенфельд), Мартова (Цедербаум), Зиновьева (Радомысльский), Литвинова (Меер Валлах) и т.д. В широких российских массах существует стойкая убежденность в том, что Октябрьскую революцию и советскую власть принесли в Россию евреи. И мало кого (меня в том числе) убеждают цифры этностатистического обзора Аркадия Попова «О “еврейском засилье” в большевистской революции и большевистской власти», где говорится, что «среди всех членов ЦК РСДРП(б)-РКП(б)-ВКП(б) за всё довоенное время доля евреев составляла 14%, при 59% русских… А в первые 10 лет советской власти, с 1917 по 1926 гг., пока Сталин ещё не стал диктатором-владыкой, евреев там было 23%, тогда как русских – 46%». Галина Иванова в работе «ГУЛАГ в системе тоталитарного государства» продолжает: «В 1939 году кадры НКВД по национальному составу составляли: русские – 80,2%, украинцы – 7%, евреи – 6,3%, белорусы – 2,1%… Таким образом, кадры НКВД формировались преимущественно из русских слоев населения, что вполне соответствовало возрождавшимся имперским традициям Российского государства…»

Но, как говорит Самсон Назарей в одноименном романе Владимира Жаботинского, «жить будет только то, что я закрепил в молитве и записал на лоскуте кожи: это и назовут люди правдой, а все остальное – дым». Для русского народного сознания куда правдивей всех статистических исследовании то, что своими крючочками написал Александр Солженицын в лукавой книге «200 лет вместе».

Поэтому я не отрицаю роль евреев в Октябрьском перевороте. При этом я понимаю, почему на свержение царизма пошли Нечаев, Халтурин, Софья Перовская, братья Ульяновы, Крестинский, Бухарин, Рыков и другие чисто русские революционеры – Россия их страна, и они чувствовали себя вправе делать в своей стране все что хотели. Но зачем евреи взялись переделывать не свою страну? Нет, объяснение, конечно, есть. В конце 19 века марксизм распространялся среди молодежи со скоростью эпидемии ковида-19 в наше время, и не было или почти не было страны, куда бы не проникла эта зараза. Юные Троцкий, Зиновьев, Каменев, Мартов, Литвинов и прочие евреи, русские, немцы, испанцы, армяне и даже китайцы заболевали идеей всемирной пролетарской революции. Для всех марксистов, евреев и неевреев, революция в России была только стартом мировой пролетарской революции, первым факелом, который, по их мнению, зажжет революцию всемирную.

И это было очень близко к реализации: после окончания Первой мировой войны коммунистические движения и партии росли от Европы до Китая и США, как ядовитые грибы после грибного дождя. 10 ноября 1918 года Общее собрание берлинских рабочих и солдатских советов (Vollversammlung der Berliner Arbeiter und Soldatenrate), избрало Исполнительный совет рабочих и солдатских советов Большого Берлина. Всегерманский конгресс рабочих и солдатских советов, проходивший с 16 по 21 декабря 1918 года, избрал Центральный совет Германской Социалистической Республики (Zentralrat der Deutschen Sozialistischen Republik) и утвердил состав Совета народных уполномоченных. Только всемирный финансовый кризис конца двадцатых годов и полное банкротство германской экономики не позволили компартии Германии захватить власть в 1929 году. Потом была Испанская революция 1936 года, и лишь предательство Сталина помогло поражению испанских социалистов, республиканцев и коммунистов. А в 1945 году, сразу после окончания Второй мировой войны, пол-Европы, завоеванной Красной армией, стали советизироваться под руководством КПСС. 9 сентября 1948 года с помощью советского оружия Ким Ир Сен создал коммунистическую Корейскую Народно-Демократическую Республику. 1 октября 1949 года коммунист Мао Цзэдун провозгласил создание Китайской Народной Республики. В 1961 году произошла Кубинская революция Фиделя Кастро, и, наконец, в 1978 году весь Рим был украшен красными флагами и портретами Че Гевары, а на Виа Венете многотысячная демонстрация итальянских медсестер несла транспарант «МЫ ХОТИМ, ЧТОБЫ НАМ ДАВАЛИ МЯСО ДВАЖДЫ В НЕДЕЛЮ, КАК РАБОЧИМ В СССР». (Именно в это время в СССР на предприятиях не столько мясо, сколько мясные кости и обрезки действительно «давали по 2 кг в одни руки» дважды в неделю, но, конечно, за деньги). Как известно, в 1978-79 годах итальянские коммунисты не победили на выборах в парламент лишь потому, что Москва им запретила. Ведь стань Италия коммунистической, Рим сделался бы Меккой всемирного коммунистического движения «с человеческим лицом», и где бы оказалась тогда Москва? Заштатной провинциальной диктатурой…

Тем не менее даже в начале девяностых годов прошлого века в Нью-Йорке, в вестибюле Дома Свободы на 41-й улице еще висела огромная карта мира, на которой больше половины стран были закрашены красным цветом, словно зоны, пораженные заразной болезнью. И только после развала СССР коммунистическая короста стала, по счастью, сходить с лица нашей планеты. Есть ли в распространении марксизма наше еврейское долевое участие? Конечно, есть. А есть ли наше участие в избавлении от этой заразы, покажет время.

Но одну маленькую подробность я не могу упустить. Юлий Оппенгеймер (Julius Robert Oppenheimer), отец американского «Малыша» и «Толстяка», остановивших Сталина от оккупации Западной Европы и спасших тем самым Францию, Англию, Испанию, Италию, Швецию, ФРГ и все остальные западные страны от советизации и марксизма-ленинизма, был еврей.

Глава 4.

Смерть «Вождя всех народов»

Этому долгожданному историческому событию посвящены воспоминания Светланы Аллилуевой, дочери Сталина, мемуары членов его правительства, его охранников и сотни исследований. А кратко изложено в Википедии: «Смерть Иосифа Виссарионовича Сталина наступила вечером 5 марта 1953 года, на семьдесят пятом году жизни, вследствие кровоизлияния в мозг, которое произошло, предположительно, 1 марта на почве гипертонической болезни и атеросклероза. В ночь с 1 на 2 марта 1953 года охранники обнаружили Сталина в малой столовой на Ближней даче в Кунцеве, лежащего в беспомощном состоянии, и оповестили о случившемся Политбюро ЦК КПСС. Утром 2 марта 1953 года на Ближнюю дачу прибыла (в сопровождении группы представителей Политбюро) бригада врачей, которая боролась за жизнь вождя. В 21:50 5 марта 1953 года врачи констатировали смерть Сталина».

Из мемуаров разного уровня достоверности любители подробностей могут узнать, что охранники кунцевской дачи так боялись приблизиться к Сталину без его вызова, что нашли умирающего вождя на полу в луже мочи, лишь через сутки после случившегося у него инсульта. А Берия, Маленков, Хрущев, Булганин и прочие «сталинские соколы» так хотели его смерти, что еще и задержали прибытие к нему врачей, поскольку уже, как минимум, год ходили под сталинским топором: санкционировав «мингрельское дело», Сталин прямо указал руководству МГБ: «Ищите Большого мингрела», то бишь Берию; против Молотова и Микояна он выдвинул политические обвинения на последнем пленуме ЦК, а Ворошилова в узком кругу называл «английским шпионом». Константин Симонов писал в мемуарах, что накануне смерти Сталина московская элита была в ожидании очередной смены сталинского окружения. А в книге «Загадка смерти Сталина» Абдурахман Авторханов подробно рассказывает о тайном сговоре Берии, Маленкова, Хрущева и Булганина, их обсуждении ликвидации Сталина и ее осуществлении:

«После такой подготовки и состоялась встреча четверки со Сталиным на его даче в Кунцеве вечером 28 февраля 1953 года. Поговорив по деловым вопросам и изрядно выпив, Маленков, Хрущев и Булганин уезжают довольно рано – но не домой, а в Кремль. Берия, как это часто бывало, остается под предлогом согласования со Сталиным некоторых своих мероприятий…

Сообщив Сталину, что имеются убийственные данные против Хрущева в связи с “делом врачей”, Берия вызывает свою сотрудницу с папкой документов. Не успел Берия положить папку перед Сталиным, как женщина плеснула Сталину в лицо какой-то летучей жидкостью, вероятно, эфиром. Сталин сразу потерял сознание, и она сделала ему несколько уколов, введя яд замедленного действия. Во время “лечения” Сталина в последующие дни эта женщина, уже в качестве врача, их повторяла в таких точных дозах, чтобы Сталин умер не сразу, а медленно и естественно».

«Не в том загадка смерти Сталина, был ли он умерщвлен, а в том, как это произошло, – резюмирует Авторханов. – Поставленные перед альтернативой, кому умереть – Сталину или всему составу Политбюро, члены Политбюро выбрали смерть Сталина. И по-человечески никто не может ставить им в вину такой выбор. Это был один из немногих случаев в истории Советского государства, когда интересы членов правительства совпали с интересами народа… Если не состоялась вторая, куда более грозная, чем в ежовщину, “великая чистка”, если сотни тысяч людей были спасены от чекистских пуль, а миллионы от концлагерей, то этим, вероятнее всего, страна обязана тоже Берия. Это не было его целью, но это было его невольной заслугой».

Впрочем, все это и массу других пикантных подробностей (Маленков даже к мертвому Сталину зашел на цыпочках и держа свои туфли подмышкой) вы можете узнать и без моей помощи. А я хочу рассказать то, что вы не прочтете ни у одного российского и даже иностранного историка. Помните, в предыдущей главе я процитировал из семейного архива: «А ранним утром шестого марта, ровно в Пурим, вдруг взвыли сирены всех полтавских заводов и фабрик – это Всевышний прибрал наконец вождя мирового пролетариата».

Так вот: Пурим – еврейский праздник, установленный, согласно библейской Книге Эсфири, в память о спасении евреев Древней Персии, от истребления Аманом, любимцем царя Ахашвероша. Главной героиней книги является Эсфирь – воспитанница еврея Мордехая, жившего в Сузах и спасшего однажды жизнь царю Ахашверошу. Когда перед царём встала проблема выбора новой жены (вместо отвергнутой им Астини), выбор его пал на Эсфирь. Один из придворных, антисемит Аман, сплетя сеть интриг, добился согласия царя на уничтожение всего еврейского народа: «И посланы были письма через гонцов во все области царя, чтобы убить, погубить и истребить всех Иудеев, малого и старого, детей и женщин в один день, в тринадцатый день двенадцатого месяца, то есть месяца Адара, и имение их разграбить». Узнав об этом, Мордехай потребовал от Эсфири заступиться перед царём за свой народ. Вопреки строгому придворному этикету, нарушение которого грозило ей потерей жизни, Эсфирь явилась к Ахашверошу и обратилась с просьбой о защите евреев. Изумившись ее смелости и узнав подоплёку интриг Амана, Ахашверош приказал повесить Амана на той же виселице, которую Аман приготовил для Мордехая. Поскольку царские указы не подлежали отмене, был разослан новый указ, дающий евреям право противиться исполнению первого: «о том, что царь позволяет Иудеям, находящимся во всяком городе, собраться и стать на защиту жизни своей, истребить, убить и погубить всех сильных в народе и в области, которые во вражде с ними». В силу этого указа евреи с оружием в руках восстали на защиту своей жизни и уничтожили множество врагов… В ознаменование этого спасения от истребления у евреев установлен праздник Пурим.

Вот такая библейская быль. А теперь еще одна быль, современная. Переселившись в Израиль, я бывал в гостях у Эдуарда Кузнецова, главного героя знаменитого «самолетного дела», и его замечательной супруги Ларисы Герштейн, дочери известного режиссера-документалиста Иосифа Герштейна. В Свободной энциклопедии о Ларисе сказано: «Израильская политическая и общественная деятельница, из СНГ, певица, исполнитель песен Булата Окуджавы. Бывший вице-мэр Иерусалима. Основатель Фонда Булата Окуджавы в Израиле. Председатель Комитета в защиту демократии и прав человека».

К сожалению, 9 декабря 2023 года, Лариса ушла, мир праху ее. Но в моей памяти очень серьезной была девушка, вице-мэром Иерусалима работала аж десять лет – с 1993 по 2003 год!

И однажды Лариса рассказала мне такую историю. Во время ее вице-мэрства был период, когда в Иерусалиме ежедневно случались арабские теракты. «Буквально каждый день! – сказала Лариса. – Просто ужас: то уличный ножевой теракт, то бомбу подложат в автобус с детьми, то еще что-то. И так это меня достало, что я пригласила в мэрию иерусалимских раввинов и сказала им: “Это Иерусалим, отсюда у вас самая прямая связь с Богом. Вы можете стать на ночную молитву и договориться с Ним, чтобы прекратились эти чертовы теракты? И, представь себе, – сказала Лариса, – десять самых авторитетных раввинов Иерусалима стали на ночную молитву и назавтра теракты прекратились! Не навсегда, к сожалению, но надолго…”»

Позже мне попалась публикация о том, что в 1940 году один из самых великих раввинов Хафец Хаим совершил молитву «Пульса де-нура» о проклятии Троцкого за то, что организованная Троцким революция в России отняла у иудаизма чуть ли не все пять миллионов евреев Российской империи. Не прошло и 40 дней после этой молитвы, как Троцкого настиг удар ледорубом. Потому что «Пульса де-нура» (в переводе с арамейского «удар огненным кнутом») это древний каббалистический обряд проклятия, когда молящиеся раввины говорят Господу: «Если наше обвинение ложно, то пусть смерть вернется за каждым из нас. И не будет от нее спасения». Зато если обвинение справедливо, то «Пульса де-нура» приговаривает к смерти еврея (только еврея!), который совершил непоправимый грех против еврейского народа или богохульство.

В октябре 1995 года каббалист Авигдор Эскин, раввин Иосеф Даян и еще восемь раввинов прилюдно, в присутствии СМИ, вознесли «Пульса де-нура», молитву проклятия, премьер-министру Израиля генералу Ицхаку Рабину за его Ословское соглашение с Ясиром Арафатом о создании Палестинской автономии на территории Иудеи, Самарии и Газы. «И что мы получили с тех пор? – говорит раввин Даян. – Убийства, убийства и убийства! Взрывы, теракты. Мы ведь раньше такого не знали». По молитве «Пульса де-нура» Рабину было дано 30 дней на отмену Ословских соглашений, но Рабин ничего отменять не стал и 4 ноября 1995 года во время его выступления на площади Царей Израиля в Тель-Авиве он был убит…

Через десять лет, в июле 2005 года, под руководством Иосефа Даяна возносится следующая публичная «Пульса де-нура» о проклятии Ариэля Шарона за то, что он совершил «размежевание»: силой, с помощью армии, разрушил еврейские поселения в секторе Газа, выселил оттуда всех евреев и передал сектор арабам. «Вы действительно считаете, что если арабу дать то, чего он хочет, то он вдруг вас полюбит? – спрашивает раввин Даян. – Шарон принимал участие во всех войнах Израиля, из-за чего его очень любили евреи и ненавидели палестинцы. Затем он стал политиком и премьером, сам создавал поселения, чтобы невозможно было отдать землю арабам. И вдруг он решил разрушить эти поселения и выбросить еврейские семьи на улицу. Нет, нельзя позволять арабам творить всё что угодно. Они получают от нас электричество, пищу, мы даем им работу, а они нас же убивают. Почему? Потому что мы – “оккупанты”! Что мы оккупировали? Иудею? Иудеи оккупировали Иудею? Я утверждаю, что Газа наша еще больше, чем Тель-Авив!»

Конечно, Шарон знал о наложенном на него проклятии, но он был светским, а не религиозным человеком, и смеялся над «этими мракобесами». Между тем молитвой «Пульса де-нура» ему было оставлено 180 дней жизни для отмены размежевания. Но он не стал этого делать, и 4 января 2006 года, ровно через 180 дней после «Пульса де-нура», его сразил сердечный удар, он семь лет пролежал в коме и умер 11 января 2013 года…

«Я написал книгу о “Пульса де-нура”, – сказал раввин Даян в одном из давних интервью, – чтобы людям были понятны хотя бы основные принципы. “Пульса де-нура” – это, прежде всего, молитва. И как всякая молитва она может быть принята, а может быть и не принята Всевышним. Ведь молитва – это выраженная устно просьба. Есть текст. Часть его секретная. Это то, что читается ночью. Естественно, публично читается другой текст. Текст очень решительный, большей частью на арамейском. Человек в белом – ведущий – произносит абзац, а остальные повторяют за ним. Каждый из участников должен написать текст своей рукой. Там есть тайные сочетания букв, которые в Каббале имеют определённое значение. В церемонии, как правило, участвуют 10 мужчин-евреев – миньян. Меня часто спрашивают, почему я не делаю “Пульса де-нура” Арафату, Саддаму Хусейну или Ахмадинежаду. Но это возможно лишь в отношении евреев. Дело в том, что в тексте молитвы есть слова: “тот, который не соблюдает заповеди Торы”. А неевреи не обязаны исполнять заповеди Торы, у них нет того священного союза с Всевышним, за нарушение которого Всевышний может взыскать и покарать. Поэтому налагать на них “Пульса де-нура” нельзя, даже если это Гитлер или Сталин».

А теперь вопрос: зачем рассказывать все это, если сам Иосеф Даян, раввин и автор книги о «Пульса де-нура», говорит, что вознести еврейскую молитву-проклятье Сталину было нельзя, поскольку он не еврей.

Но, оказывается, и тут есть нюанс! Дело в том, что Сталин считал себя грузином и был грузином для всего мира, кроме грузинских евреев. Читаю у блогера и врача Отари Хидибергишвили: «После смерти Ленина власть в СССР захватил “палач народов” Иосиф Джугашвили (Сталин). В этом отношении любопытно, что Лев Гумилев считал Сталина выходцем из осетинских горских евреев-маздакитов. Интересно, что слово «джуга» означает по-грузински “еврей”, а “швили” – антропонимический суффикс в значении “ребенок”. Кроме того, кличка Коба – это грузинская адаптация имени древнего персидского шаха Кавада, на которого нашло помутнение разума и он, поверив в древние “мистико-коммунистические” идеи первого в истории человечества “коммуниста” Маздака, добровольно вручил ему власть! Именно Маздак первым в истории человечества провозгласил идею всеобщего равенства и осуществил социалистическую революцию! В результате страну охватила гражданская война и небывалый хаос…»

Стоп! Не будем нырять в историю маздакизма, мне достаточно того факта, что Иосиф (тоже еврейское имя!) Джуга-швили был евреем для грузинских евреев (а не только для антисемита Гумилева). И, следовательно, в феврале-марте 1953 года, когда на железнодорожных вокзалах Грузии, как и на полтавском, формировались товарные составы для отправки всех евреев на вымерзание в Заполярье, десять тбилисских раввинов вполне могли вознести к Всевышнему «Пульса де-нура», молитву-проклятье Иосифу Сталину.

Конечно, ни одного из них уже давно нет в живых, а «Пульса де-нура» произносят втайне и ночью, тем паче в то глухое и страшное сталинское время, поэтому никаких документальных подтверждений моей версии нет и никогда не будет. Но меня это не беспокоит. Сталин получил кровоизлияние в мозг, то есть «удар огненным кнутом», именно в Пурим – это факт номер один. А факт второй – это чудо спасло всех советских евреев (и меня в том числе) от гибели в товарных вагонах и заполярных морозах.

«К сожалению, – пишет Отари Хидибергишвили, – единственным “наказанием” Сталина стало вынесенное из Мавзолея его “зловещее тело” со снятием золотых погон генералиссимуса, звезды Героя Социалистического Труда и замена золотых пуговиц на мундире латунными. Кроме того, у него на родине, в Грузии, “благодарные” соотечественники снесли главный памятник Сталина в городе Гори, выбросив его на “свалку истории”!»

Но мне кажется уместней некролог, который написал Сталину Авторханов: «…Перестало биться волчье сердце и работать дьявольский ум. Ушел человек, в котором не было ничего человеческого – ни души, ни любви, ни жалости… Ушел человек, который обессмертил свое имя миллионами смертей… Осиновый кол в его могилу! Вечное проклятие его памяти!! Истребительная война его наследству!!!…»

* * *

…Дописав эту главу, я встаю из-за компьютера и подхожу к окну, распахнутому в солнечный Израиль. Ровно 70 Пуримов прошло со смерти Сталина, и сегодня, 7 марта 2023 года, новый Пурим по еврейскому календарю. Внизу, под моим окном детский сад французских евреев, недавно переселившихся в Израиль. Поэтому их малышня, одетая по случаю Пурима в яркие и смешные наряды пиратов, принцесс и цыплят, оглашает мир криками на иврите и по-французски, а я слушаю этот звонкий гомон и думаю: а ведь верно сказал русский классик Лев Николаевич Толстой: «Он, которого ни резни, ни пытки не смогли уничтожить; ни огонь, ни меч цивилизации не смогли стереть с лица земли, он, который первым возвестил слова Господа, он, который так долго хранил пророчество и передал его всему остальному человечеству; такой народ не может исчезнуть. Еврей вечен, он – олицетворение вечности».

* * *

P. S. Сейчас в России реанимируют культ Сталина – «эффективного менеджера», «создателя советского индустриального государства» и «победителя фашизма». Поскольку эта «эффективная индустриализация» осуществлялась, в основном, трудом зэков ГУЛАГа, то вот официальная статистика: «Через лагеря ГУЛАГа прошло 18 000 000 человек, умерло в ГУЛАГе 1 606 748 человек». Кроме того, согласно данным «Мемориала», с 1921 по 1953 год в СССР было репрессировано по политическим мотивам примерно 11-12 млн человек. Причем из них 4,5-5 млн были осуждены по политическим мотивам, еще около 6,5 млн человек были наказаны в административном порядке – речь идет о депортированных народах, раскулаченных крестьянах и других категориях населения. Прибавьте к этому немереное количество вохры – всех тех, кто арестовывал, загонял в лагеря и охранял эти лагеря вместо того, чтобы заниматься производительным трудом…

К сожалению, ни одной этой цифры и вообще никакой такой информации нет в новом, 2023 года, школьном учебнике истории России для учеников 10-11 классов.

А что касается «победителя фашизма», то за всю войну 1939-1945 года Германии с Британией, Францией, Польшей, СССР, США и Канадой «общие потери немецкого населения, связанные с войной, составили 6,9 миллиона человек, из них военные потери – 5,3 миллиона человек». А «общие людские потери Советского Союза в Великой Отечественной войне составили 26,6 млн человек, из них безвозвратные военные потери – почти 12 миллионов». Прибавьте к этому 46,25 миллионов раненых, в том числе 10 миллионов с различными степенями инвалидности – слепых, безруких, безногих, изуродованных и так называемых «самоваров», «обрубков» и «окурков» – безруких и безногих, которые нищенствовали и побирались на улицах всех советских городов, а потом, в 1947 году, почти в одночасье исчезли.

Куда они делись?

В интернете вы найдете десяток подробных и душераздирающих описаний «заботы» партии и правительства о защитниках советского отечества, которым повезло выжить в огне и аду войны, но потерять при этом часть своего тела. Я постараюсь не ранить впечатлительных читателей и особенно читательниц и перескажу лишь мизерную часть статьи Валерия Молостова «Истребление Сталиным инвалидов войны»:

«В послевоенные годы (1946-1948) в крупных городах просили милостыню тысячи безногих и безруких офицеров и солдат доблестной Красной Армии. Конечно, даже в трудные послевоенные годы в СССР хватило бы средств для обеспечения нескольких миллионов инвалидов войны жильём, продуктами питания и одеждой. Но, к большому сожалению, Сталиным было принято стандартное для того времени решение: “Нет человека – нет проблем”. В 1949 году, перед празднованием семидесятилетнего юбилея Сталина, для него стало неприемлемо положение, когда в Москве, Ленинграде, Киеве, Минске, Одессе, Риге, Таллине, Днепропетровске, Харькове, Томске, Новосибирске на грязных тротуарах валялись инвалиды, обвешенные орденами и медалями, полученными за ратные подвиги. И миллионы беспризорных инвалидов были просто уничтожены. Причем в больших городах инвалидов, которые обзавелись семьями, работали и не попрошайничали – не трогали. И сельские калеки как нищенствовали и побирались, так и продолжали нищенствовать в отдалении от “цивилизации” вплоть до своей смерти от старости. Но с городскими калеками-попрошайками власти обошлись очень жестоко.

Например, из Киева, Днепропетровска и Одессы вывезли только за один 1947 год 9 804 инвалида. С 1949 года на парадах ветеранов уже не было инвалидов. Инвалиды полностью исчезли с улиц городов после 1949 года. Их просто “убрали”, как неприятное воспоминание о бездарном управлении военными действиями нашими генералами, маршалами и лично генералиссимусом Сталиным. И Родина уже больше никогда не вспомнила своих лучших сыновей, которые, не жалея своей жизни и здоровья, эту Родину защищали.

В справочнике “ГУЛАГ: 1918-1960” (Москва, изд. «Материк», 2002) сказано, что 27 мая 1946 г. была спешно создана сеть лагерей (Ольховский, Соликамский, Чистюинский и др.), куда инвалиды войны свозились без судебных приговоров. Из архивных документов выявлено, что часть инвалидов ВОВ, привезённых в эти “специнтернаты”, “санатории” и “профилактории”, расстреляли, а часть увезли на далекие острова Севера и в глухие углы Сибири, где их расстреливали или морили голодом. Калеки-фронтовики – это в основном были двадцатилетние ребята, которые горели в подбитых танках, после чего им ампутировали руки и ноги. Их вытаскивали из танков товарищи, или они сами смогли выползти из горящей машины. Но конечности им медики были вынуждены ампутировать. На Соловках туловища таких «самоваров» – людей без рук и без ног – “санитары” выносили перед смертью подышать свежим воздухом и подвешивали на веревках к ветвям деревьев, поставив их туловища в плетёные корзины. “Санитарами” работали осужденные фронтовики, которые попали в плен к фашистам, но были освобождены наступающими войсками или совершили побег из плена. Побывавших в плену солдат и офицеров власти сталинской эпохи воспринимали как предателей.

В Валаамском “специнтернате” фронтовики умирали массово. Зимой покойников было так много, что их стали хоронить за пределами кладбища, без гробов, по десятку человек в могиле. Могилы были без надгробий, без имен, только три гнилых, упавших столбика – страшный памятник отсутствия какой-либо справедливости и платы за подвиг. Закрыт лагерь был только в 1984 году. Такие же “специнтернаты для инвалидов” были созданы на Соловецких островах, в Белоруссии, под Омском и ещё в 32 местах великого и могучего СССР».

Такое вот было «эффективное» сталинское руководство.

И на закуску для русского читателя-«патриота» привожу короткую цитату из книги «Политическая биография Сталина» Николая Капченко, кандидата исторических наук, ведущего научного сотрудника Института мировой экономики и международных отношений Российской Академии наук: «Во-первых, Сталин ненавидел все русское. Он считал русских своими личными врагами. И это было отмечено уже первым английским разведчиком, коммерсантом из Батума. (Кстати, именно здесь причина того, что Булгаков не был допущен туда Сталиным для написания известной пьесы.) Во-вторых, он тайно и неугасимо ненавидел Россию как страну, оккупировавшую его родину. В-третьих, все его действия были направлены на борьбу с Россией, а в дальнейшем – с ее порождением. Иначе все эти чистки, ликвидации, разрушения не могут быть прочтены, если мы хотим оставаться на позициях здравого смысла».

P. P. S. А что, если все-таки есть загробный мир, и оттуда смотрят на нас души наших предков, загубленных Сталиным, и в ужасе видят, что мы своими руками создаем себе такого же палача? Или уже создали?

Глава 5.

Никита, хватит крови…, или Власть вкуснее хлеба

«Берия, Берия

Вышел из доверия!

Не хотел сидеть в Кремле,

Так лежи в сырой земле!»

Эту детскую частушку пели в 1953 году все дети СССР.

А сегодня в российской прессе можно прочесть диаметрально противоположные оценки Лаврентия Павловича – от «последний рыцарь Сталина», «единственный эффективный менеджер ХХ века», «создатель всей оборонной промышленности СССР», «спаситель советских евреев» и «реформатор, готовивший переход СССР к капитализму» до «серый кардинал Кремля», «безыдейный карьерист», «кровавый палач», «шеф кровавой гэбни» и «сексуальный маньяк и педофил».

Феноменально, что все эти качества действительно совмещались в маршале Советского Союза, Герое Социалистического труда, генеральном народном комиссаре государственной безопасности и члене Президиума ЦК КПСС, втором после Сталина руководителе страны!

Маленькая деталь: Сталин умер 5 марта. 9 марта Молотову исполнилось 63 года. Берия спросил у него, какой подарок он хотел бы получить. Молотов ответил: «Верните Полину!» Полина Жемчужина (имя при рождении Перл Соломоновна Карповская) в 1918 году вступила в РКП(б) и в Красную армию, где была политработником. В 1921 году вышла замуж за Вячеслава Молотова, стала близкой подругой супруги Сталина Надежды Аллилуевой, убедила Сталина в том, что советским женщинам нужна косметика и парфюмерия. За несколько часов до самоубийства или убийства Надежды Аллилуевой гуляла с ней по ночному Кремлю и выслушала ее исповедь. В 1932-1936 годах занимала руководящие посты в Наркомате пищевой промышленности, в 1939 году лично Сталиным была назначена наркомом рыбной промышленности СССР. С 1942 года активно работала в Еврейском антифашистском комитете, собравшем в США почти 33 миллиона долларов для Красной армии. 8 ноября 1948 года на праздничном приеме иностранных дипломатов в Кремле жена Молотова Полина Жемчужина заговорила на идиш с Голдой Меир, первым послом Израиля в СССР, сказав ей: «Пусть у вас, Израиля, все будет хорошо. Если с вами все будет в порядке, то и у евреев во всем мире все будет хорошо». То ли то, что окружающие их гэбисты не знали идиш и не могли доложить вождю содержание этой беседы, то ли сам факт разговора в Кремле на ненавистном Сталину еврейском языке, то ли и то и другое настолько взбесили вождя, что уже 29 января 1949 года Полина Жемчужина, жена второго человека в Кремле, была арестована, обвинена в «многолетней связи с еврейскими националистами» и приговорена к 5 годам ссылки в Кустанайскую область. В январе 1953 года, при подготовке к открытому процессу по «делу врачей», ее доставили в Москву, где следователи МГБ предъявили ей обвинение по расстрельной статье «измена родине». Замглавы МГБ Рюмин заявил, что «Жемчужина – глава еврейских националистов в Москве и израильский шпион». Если бы Сталин прожил еще какое-то время, Жемчужину (а также Молотова, Кагановича, Хрущева и Берию) повесили бы на Красной площади вместе с «убийцами в белых халатах». 10 марта 1953 года, назавтра после похорон Сталина, Жемчужина по приказу Берии была освобождена и реабилитирована. Таким образом, на своей день рождения Молотов получил от Берии первый подарок – похороны Сталина, а назавтра второй – любимую жену, с которой прожил еще 17 лет. Одновременно Берия отменил «дело врачей» и переселение евреев в Сибирь…

Для тех, кого растрогала эта подробность, цитирую другие документы.

Из протокола допроса Лаврентия Берии генеральным прокурором Руденко и следователем по важнейшим делам СССР Цареградским: «Я легко сходился с женщинами, имел многочисленные связи, непродолжительные. Этих женщин ко мне привозили на дом, к ним я никогда не заходил. Доставляли мне их на дом Саркисов и Надарая, особенно Саркисов. Были такие случаи, когда, заметив из машины ту или иную женщину, которая мне приглянулась, я посылал Саркисова или Надараю6 проследить и установить её адрес, познакомиться с ней и при желании её доставить ко мне на дом. Таких случаев было немало».

Из протокола допроса Валентины Дроздовой, одной из любовниц Берии, которую он изнасиловал в 16 лет: «Мать моя сначала сомневалась, чтобы такое преступление надо мной мог совершить Берия. Когда она встретилась с ним и убедилась, что меня изнасиловал Берия, то так разнервничалась, что дала ему пощёчину. Берия тут же и мне, и матери сказал, что если обо всём этом будет кто-нибудь знать, то вы живы не будете. На слова матери, что не может быть, чтобы Сталин не обратил на это внимание, Берия ответил, что «все заявления всё равно попадут ко мне»… В 1950 году я от него забеременела. Берия требовал, чтобы я сделала аборт. Саркисов требовал этого у моей матери, но она дала ему пощёчину. Давал денег на аборт, но я аборт делать не стала, а мать моя сказала, что если к этому будут понуждать силой, то она напишет Сталину, выйдет на улицу и будет кричать – пусть тогда делают с ней что хотят».

Из протокола допроса главы службы охраны Берии Рафаэля Саркисова: «По поручению Берии я занимался сводничеством – подыскивал для него девушек и женщин, с которыми он сожительствовал. Таких женщин у Берии было очень много, и я вёл специальный список, где указывал фамилии женщин, их номера телефонов и другие сведения. Кроме меня сводничеством занимался и мой заместитель Надарая. Он так же как и я, по поручению Берии подыскивал для него женщин и имел список».

Иван Кусенной, ветеран органов безопасности, подполковник КГБ СССР: «Людей без греха в то время не было, да и после тоже всякое случалось. Но никакой связи между его похождениями и делами страны не было. Это его личная жизнь. Органы работали, оружие делали, врагов выявляли. То, что он распущенный был, ну, это его дело, которое к государственным вопросам отношения не имеет. Он сделал большую ошибку – записывал всех, с кем у него были контакты. Вот это его и сгубило».

Как бы то ни было, обстоятельства смерти Лаврентия Берии до сих пор покрыты тайной кремлевской секретности. Согласно официальной версии, сразу после смерти Сталина Берия, не согласовав с членами Президиума ЦК, начал перестройку всей советской системы: инициировал упразднение паспортных ограничений и передачу руководства советских национальных республик представителям местных национальностей; готовил прекращение советизации ГДР и объединение ГДР с ФРГ; а также возвращение Кёнигсберга Германии, южных Курильских островов – Японии и территории Карелии – Финляндии. Кроме того, провел указ «Об амнистии», по которому из мест заключения освободили 1 млн 32 тыс. осуждённых за должностные, хозяйственные и некоторые воинские преступления, а также несовершеннолетних, престарелых, больных, женщин, имеющих малолетних детей, и беременных. Больше того: уже 4 апреля 1953 года издал приказ «О запрещении применения к арестованным каких-либо мер принуждения и физического воздействия», то есть пытки и избиения7. Без обсуждения с Госпланом, Советом министров и Политбюро остановил такие ударные, силами ГУЛАГа, стройки как Главный Туркменский канал, Самотёчный канал Волга-Урал, Волго-Балтийский водный путь, железную дорогу Чум-Салехард-Игарка, Тоннельный переход под Татарским проливом и еще десяток…

Иными словами, сведения о реальных показаниях работы всех отраслей советской промышленности и свой уникальный опыт создания ядерного оружия убедили Берию в том, что: а) без евреев ни одно серьезное достижение в СССР невозможно, а задуманное Сталиным их уничтожение губительно для страны; б) вся советская принудительно-коллективная система хозяйства малопроизводительна и ведет к экономическому банкротству. Поэтому сразу после кончины главного «вдохновителя и организатора побед социализма» Лаврентий Берия со стремительным ускорением начал перестройку совдепии, роспуск СССР и переход России к капитализму.

Но даже 35 лет спустя, когда Горбачев, Яковлев и Шеварднадзе не враз, а постепенно начали делать то же самое, партийная верхушка сплотилась в Государственный Комитет по Чрезвычайному Положению (ГКЧП). Если бы в августе 1991 года тысячи москвичей не пришли к Белому дому и не защитили горбачевский Верховный совет от танков ГКЧП, путчисты вполне могли (и рассчитывали) арестовать в Форосе Горбачева и расстрелять его и остальных реформаторов, как сделали это Хрущев, Маленков и Жуков с реформатором Лаврентием Берия в 1953 году.

Поэтому удивительно, как он, сверхопытный интриган, знающий законы кремлевских джунглей и имеющий компромат на каждого из своих коллег по цековской хунте, не обеспечил свои тылы, а ринулся единолично реформировать советскую империю. Ведь это грозило всей остальной сталинской гвардии неминуемой потерей власти. Конечно, они его убили, ведь власть вкуснее хлеба.

Что касается обстоятельств этого убийства, то здесь есть две версии. Первая, официальная. «Заручившись поддержкой большинства членов ЦК КПСС и высокопоставленных военных, Хрущёв 26 июня 1953 года созвал заседание Президиума ЦК КПСС. Среди прочих Хрущёв озвучил обвинения в ревизионизме, антисоциалистическом подходе к обострившейся ситуации в ГДР и шпионаже в пользу Великобритании в 1920-х годах. Берия попытался доказать, что если его назначил Пленум ЦК КПСС, то и снять его может только Пленум, но по специальному сигналу в помещение вошла группа генералов во главе с маршалом Жуковым, которые арестовали Берию».

Здесь вранье с первых слов: «Заручившись поддержкой большинства членов ЦК КПСС…» В 1953 году в ЦК было 118 членов, и Хрущев, безусловно, не мог привлечь к заговору не только большинство, а даже треть этого состава. На самом деле заговорщиков было пятеро: Хрущёв, Булганин, Маленков, маршал Жуков и командующий войсками ПВО Москаленко. А «группа генералов во главе с маршалом Жуковым» – это заместитель Жукова генерал Батицкий, начальник его штаба Баксов, начальник политуправления войск ПВО полковник Зуб и адъютант Жукова Юферов.

Дальше официальная версия еще интересней. «Жуков скомандовал Берии: «Руки вверх. Вы арестованы». Генерал Батицкий направил на Берию свой «парабеллум», Юферов – пистолет ТТ. Ладони Юферова скользнули по карманам арестованного. Берию вывели в соседнюю комнату. Ночью в машине Булганина Берию вывезли на Таганку, в Алёшинские казармы. По воспоминаниям маршала Жукова, Берия был переправлен на гарнизонную вахту в Лефортово. Ночь Берия провёл на гауптвахте. На следующий день его перевезли в штаб Московского военного округа (МВО), в железобетонный бункер, расположенный во внутреннем дворе, служивший бомбоубежищем в годы Великой Отечественной войны».

Вы можете это представить? Маршала Советского Союза, члена Политбюро и хозяина НКВД-МВД заговорщики держат в Кремле до ночи, потом со связанными руками и с кляпом во рту ведут мимо подчиненной ему охраны и вывозят из Кремля, прячут в подземном бункере штаба Московского военного округа, а его гэбэшных замов тут же сажают в Лефортово, через четыре дня судят и… «Специальное Судебное Присутствие Верховного Суда СССР постановило: приговорить Берию Л. П., Меркулова В. Н., Деканозова В. Г., Кобулова Б. З., Гоглидзе С. А., Мешика П. Я., Влодзимирского Л. Е. к высшей мере уголовного наказания – расстрелу, с конфискацией лично им принадлежащего имущества, с лишением воинских званий и наград… Приговор обжалованию не подлежит». Все обвиняемые были в тот же день расстреляны, причём Л. П. Берию расстреляли за несколько часов до казни прочих осуждённых в бункере штаба Московского военного округа».

Правда, многие исследователи сомневаются в официальной версии и считают, что Берия был убит 26 июня 1953 года то ли генералом Батицким, то ли самим Жуковым прямо на заседании Президиума ЦК КПСС, поэтому убитого продержали в Кремле до ночи, мертвое тело завернули в ковер и вывезли из Кремля, а весь суд, обвинение, показания Берии суду и приговор – стандартная фальсификация, отработанная гэбэшными палачами еще с двадцатых годов.

Но и тут какая-то натяжка. Попробуйте представить, как эти немолодые и зело упитанные члены Политбюро и генералы закатывают в ковер тоже не худенького Берию (живого или мертвого) и, взвалив на плечи, как бревно на субботнике, несут по длинному кремлевскому коридору мимо гэбэшных офицеров-охранников, а затем по лестнице со второго этажа на улицу к членовозу ЗИС-110? По-моему, это нереально.

Конечно, я могу подправить эту версию, сделать ее достоверней. Например, арестовав Берию, адъютант Жукова Юферов воткнул ему шприц с лошадиной дозой снотворного, после чего для кремлевской охраны заговорщики разыграли из себя подвыпившую кампанию и, обняв с двух сторон «пьяного» наркома НКВД, с песней «Шумел камыш» и еврейскими анекдотами провели его мимо охранников к лимузину Булганина…

Но эту придумку я использую в случае экранизации этой книги, а пока рассмотрим другие версии убийства всемогущего Лаврентия.

Поскольку нет ни одного фото Берии в суде, отпечатки его пальцев в материалах дела отсутствуют, нет ни одного протокола очных ставок Берии с его «подельниками» или свидетелями, протоколы его допросов и письма, в которых Берия просит о снисхождении к нему, существуют только в копиях, а многие следственные документы составлены неправильно и являются анонимными, некоторые биографы Берии утверждают, что 26 июня 1953 года никакого заседания Президиума ЦК КПСС не было. Что группа военных во главе с генералом Батицким ворвалась в этот день в знаменитый особняк Берии на Малой Никитской улице и расстреляла обедавшего там Берию, а притчу об аресте Берии на заседании Президиума ЦК КПСС и суде над ним придумал «дедушка Никита» уже постфактум. Сын Берии Серго в своей книге об отце пишет, что 26 июня, когда он подъехал к дому отца на Никитской, из него выносили тело, завернутое в брезент.

Как бы то ни было, убийство Берии было, как я понимаю, первым ГКЧП, только удачным, поскольку Хрущев как организатор был куда талантливей Янаева, а Жуков – куда мощней и решительней Язова. И, возможно, это было последнее, 57-ое внутрикремлёвское убийство в борьбе за власть. Вот сухая статистика по книге А. Д. Чернева «229 кремлевских вождей. Справочник»:

С марта 1919 года по август 1991 года в Политбюро ЦК входило 157 человек, в Оргбюро ЦК – 80 человек, в Секретариат ЦК – 109 человек. 57 человек из этого состава умерли неестественной смертью: 46 человек были репрессированы и казнены; еще трое (М. Д. Багиров, Л. П. Берия, Н. И. Ежов) расстреляны как пособники этих репрессий. Два человека (С. М. Киров и Л. Д. Троцкий) убиты в результате покушения; пятеро (Я. Б. Гамарник, М. М. Каганович, Г. К. Орджоникидзе, Б. К. Пуго и М. П. Томский) покончили жизнь самоубийством. В автомобильной катастрофе погиб П. М. Машеров.

(Примечательно, как Молотов объяснил сталинскую ликвидацию членов ЦК: «Это происходило постепенно. Семьдесят исключили 10-15 человек, затем 60 исключили 15… Это привело к тому, что в ЦК осталось меньшинство этого большинства… Таков был постепенный, но довольно быстрый процесс расчистки пути».)

Говорят, что после расстрела Берии Анастас Микоян подошел к Хрущеву, ставшему хозяином страны, положил руку ему на плечо и попросил: «Никита, хватит крови». И, представьте себе, Хрущев, даже узнав от сына, что Брежнев и Ко готовят его свержение, не только не расстрелял эту новую партийную шайку, а, по воспоминаниям Сергея Хрущева, «поздно вечером он позвонил Микояну и сказал, что если все хотят освободить его от занимаемых постов, он возражать не будет. “Главное я сделал: отношения между нами, стиль руководства поменялись в корне. Разве кому-нибудь могло пригрезиться, что мы можем сказать Сталину, что он нас не устраивает, и предложить ему в отставку уйти? От нас мокрого места бы не осталось, а теперь все иначе: исчез страх, и разговор на равных идет – в этом моя заслуга, я бороться не буду”. Телефон прослушивался, и его слова мгновенно стали известны кому надо… Все утро 14 октября прошло в томительном ожидании… Наконец, около двух часов дня… тяжело раскрылись массивные железные ворота, в них вполз черный ЗИЛ. Отец вернулся, и я вздохнул с облегчением – ведь мог и не возвратиться. Сталин, его методы и приемы тогда еще в дымке истории не скрылись – для меня, для всех нас они оставались реалиями недавнего прошлого. Я поспешил навстречу отцу. Он вылез из машины и… “Все, я в отставке, – не сказал, а выдохнул он. Еще немного помолчал и продолжил: – Если бы я сделал только одно: изменил ситуацию так, что стало возможным отстранить первое лицо от власти – вот так, без крови, простым голосованием, – мог бы считать, что прожил свою жизнь не напрасно”».

Вторично приношу извинения сентиментально-впечатлительным читателям, тронутым сыновним панегириком отцу. Хотя одиннадцатилетний период правления Хрущева и вошел в историю СССР как оттепель – Хрущев решился на развенчание культа личности Сталина и реабилитацию жертв массовых репрессий, при нем состоялся полет Гагарина в космос и началось массовое жилищное строительство, но в то же время в СССР была организована самая жесткая в послевоенный период антирелигиозная кампания, появился термин «карательная психиатрия», а в Новочеркасске были расстреляны рабочие, вышедшие на улицы в связи с повышением цен на продукты. То есть, Хрущев был далеко не демократом, достаточно вспомнить подавление советскими войсками Венгерской революции 23 октября – 11 ноября 1956 года, судебные процессы с вынесением смертных приговоров против валютчиков и цеховиков, которых советская пропаганда называла «расхитителями социалистической собственности», травлю Бориса Пастернака за публикацию романа «Доктор Живаго» в 1958 году, скандал на выставке художников-авангардистов в Манеже в 1962 году и знаменитый Карибский кризис в октябре 1962 года. А про то, как Хрущев стучал ботинком на Генеральной ассамблее ООН в октябре 1960 года и пообещал американским журналистами «Мы вас закопаем!», а Ричарду Никсону «Мы вам покажем кузькину мать!», уже ходят легенды…

Выше я процитировал слова Сергея Хрущева, написанные им в 1990 году, значительно позже отставки отца: «Сталин, его методы и приемы тогда еще в дымке истории не скрылись – для меня, для всех нас они оставались реалиями недавнего прошлого». Новейшая история показывает, что Сталин, его методы и приемы и сегодня не скрылись в дымке истории, а лишь обозначились еще откровенней: если с 1924 по 1953 год Россией правил тайный агент Охранного отделения Российской империи, то с 31 декабря 1999 года ею правит уже не тайный, а открытый подполковник ее Охранного, под названием КГБ-ФСБ, ведомства. Который, получив власть, тут же собрал все руководство Лубянки и якобы в шутку доложил: «Группа сотрудников ФСБ, направленная вами в командировку для работы под прикрытием Правительства, на первом этапе со своими задачами справляется».

И получается, что, чуть отдохнув в хрущевской оттепели, брежневском застое и горбачевской гласности, Россия вновь тонет в гэбэшно-сталинском режиме путинизма. А еще точнее: если с 1917 по 1991 Россией правила ОПГ «ЦК КПСС», то с 1999 года ею правит хунта «Кооператив «Озеро». Насколько этот хрен слаще сталинской редьки, показывает следующая глава.

Примечания к 4-й части

1 Эта формулировка – «Мы сметем еврейскую власть!» – стала модной в Германии в 1925 году сразу после выхода первого тома «Mein Kampf» Адольфа Гитлера, тут же ставшего национальным бестселлером. 8 марта 1939 года, выступая перед высшими чиновниками и партийными деятелями Германии, Гитлер сообщил, что после победы над Францией и Англией, «мы уничтожим эту еврейскую демократию, и еврейская кровь смешается с долларами».

2 Впечатления от этих встреч были такими сильными, что тридцать лет спустя, в 1971 году, Гарриман, едва овдовев, тут же отправил Памеле предложение руки, сердца и состояния, и немедленно на ней женился. А еще двадцать лет спустя Билл Клинтон так обаял семидесятитрехлетнюю миллиардершу-вдову Памелу Гарриман-Дигби-Черчилль, что она щедро финансировала его избирательную кампанию, а он, став президентом, назначил ее послом США во Франции.

3 «Побеждать мы должны, коли наше дело праведно, / И быть этому нашим девизом – «На Бога полагаемся», /И усыпанное звёздами полотнище триумфально будет реять / Над землёй свободных и домом храбрых».

4 Дважды Герой Советского Союза, главный маршал авиации А. А. Новиков, кавалер трех орденов Ленина, трех орденов Суворова первой степени, двух орденов Красного Знамени и ордена Кутузова, был арестован в 1946 году по сфабрикованному «авиационному делу» и приговорен к пяти годам заключения. Допросы проходили на «Даче пыток» в Сухановском монастыре. Отбыл в заключении год сверх срока и освободился 12 февраля 1952 года. Реабилитирован и восстановлен в звании в 1953 году.

5 «В 1941-м в окружение попали и не вышли из него 92 из 170 советских дивизий, 50 артиллерийских полков, 11 танковых бригад и полевые Управления 7 армий. В день нападения Германии на Советский Союз, 22 июня, Президиум Верховного Совета СССР объявил о мобилизации военнообязанных 13 возрастов – 1905-1918 годов. Мгновенно мобилизовано было свыше 10 миллионов человек. Из двух с половиной миллионов добровольцев было сформировано 50 ополченческих дивизий и 200 отдельных стрелковых полков, которые были брошены в бой без обмундирования и практически без надлежащего вооружения. Из этих двух с половиной миллионов ополченцев в живых осталось немногим более 150 тысяч… В 1941 году попали в гитлеровский плен: под Гродно-Минском – 300 тысяч советских воинов, в Витебско-Могилёвско-Гомельском котле – 580 тысяч, в Киевско-Уманьском – 768 тысяч. Под Черниговом и в районе Мариуполя – еще 250 тысяч. В Брянско-Вяземском котле оказались 663 тысячи, и т. д. В итоге за годы Великой Отечественной войны в фашистском плену умирали от голода, холода и безнадежности около четырех миллионов советских бойцов и командиров, объявленных Сталиным врагами и дезертирами. По вине Сталина похоронных команд в полках и дивизиях не было – вождь с апломбом записного хвастуна утверждал, что нам они ни к чему: доблестная Красная армия врага разобьет на его территории, сокрушит могучим ударом, сама же обойдется малой кровью. Расплата за эту самодовольную чушь оказалась жестокой, но не для генералиссимуса, а для бойцов и командиров. По лесам, полям и оврагам страны остались истлевать без погребения кости более двух миллионов героев. В официальных документах они числились пропавшими без вести – недурная экономия для государственной казны, если вспомнить, сколько вдов и сирот остались без пособия». (Степан Кашурко – бывший помощник по особым поручениям маршала Ивана Конева, генерал-полковник, Президент Центра розыска и увековечивания без вести пропавших и погибших защитников Отечества в статье «Маршал Иван Конев: “Сталинская победа – это всенародная беда”»).

6 Саркисов – начальник охраны Берии, Надарая – его заместитель.

7 «Приказ НКВД N 0068 от 4 апреля 1953 года. Совершенно секретно.

Министерством внутренних дел СССР установлено, что в следственной работе органов МГБ имели место грубейшие извращения советских законов, аресты невинных советских граждан, разнузданная фальсификация следственных материалов, широкое применение различных способов пыток – жестокие избиения арестованных, круглосуточное применение наручников на вывернутые за спину руки, продолжавшееся в отдельных случаях в течение нескольких месяцев, длительное лишение сна, заключение арестованных в раздетом виде в холодный карцер и др.

По указанию руководства бывшего министерства государственной безопасности СССР избиения арестованных проводились в оборудованных для этой цели помещениях в Лефортовской и внутренней тюрьмах и поручались особой группе специально выделенных лиц, из числа тюремных работников, с применением всевозможных орудий пыток.

Такие изуверские «методы допроса» приводили к тому, что многие из невинно арестованных доводились следователями до состояния упадка физических сил, моральной депрессии, а отдельные из них до потери человеческого облика.

Пользуясь таким состоянием арестованных, следователи-фальсификаторы подсовывали им заблаговременно сфабрикованные «признания» об антисоветской и шпионско-террористической работе.

Подобные порочные методы ведения следствия направляли усилия оперативного состава на ложный путь, а внимание органов государственной безопасности отвлекалось от борьбы с действительными врагами Советского государства.

Приказываю:

1. Категорически запретить в органах МВД применение к арестованным каких-либо мер принуждения и физического воздействия; в производстве следствия строго соблюдать нормы уголовно-процессуального кодекса.

2. Ликвидировать в Лефортовской и внутренней тюрьмах организованные руководством бывшего МГБ СССР помещения для применения к арестованным физических мер воздействия, а все орудия, посредством которых осуществлялись пытки, уничтожить.

3. С настоящим приказом ознакомить весь оперативный состав органов МВД и предупредить, что впредь за нарушение советской законности будут привлекаться к строжайшей ответственности, вплоть до предания суду, не только непосредственные виновники, но и их руководители.

Министр внутренних дел Союза ССР Л. Берия».

«Навальный: Скажите, пожалуйста, как было

использовано вещество?

Кудрявцев: Способ был, мне кажется, выбран правильно…

Навальный: Давайте суммируем. По вашему мнению,

выжил этот… фигурант… потому что самолет

посадили слишком рано, верно?

Кудрявцев: Мне кажется, что да. Только из-за этого.

Если б там чуть-чуть дольше, то, возможно,

все закончилось бы по-другому.

Навальный: А скажите, на какой предмет одежды

главный был акцент?

Кудрявцев: Сказали: работать по трусам,

по внутренней части…

Навальный: Окей. Это, вообще, была ошибка или

правильно – контактный способ нанесения?

Кудрявцев: Руководство так посчитало, значит,

это было правильно. Способ хороший».

Из телефонного разговора Алексея Навального с Константином Кудрявцевым, военным химиком из института криминалистики ФСБ, который уничтожал следы «Новичка» на одежде Навального.

Часть V.

История повторяется

Глава 1.

Будущее в прошедшем

Хотя российские «патриоты» отрицают свои связи с Британией, а бывший президент Дмитрий Медведев назвал Англию главным врагом России, все, что сегодня происходит в РФ, соответствует давнему британскому термину Future in the past – «будущее в прошедшем».

Причем этот процесс погружения из будущего в прошлое характерен наглядным циклом преемственности.

Параллель первая

3 апреля 1922 года Иосиф Сталин стал Генеральным секретарем ЦК РКП(б). Именно в те дни, возражая против такого назначения, Ленин произнес свою знаменитую фразу: «Не советую – этот повар будет готовить только острые блюда». И первое острое блюдо не заставило себя ждать: 13 июля 1922 года в 11 часов вечера его подали в Тифлисе, на Верийском спуске к Куре. Оно было с кровью Симона Тер-Петросяна (Камо), но это был лишь appetizer. В сентябре и ноябре 1922 года на пяти пассажирских пароходах был выслан из РСФСР на Запад цвет российской интеллигенции – больше 80 самых знаменитых философов, ученых и писателей. И одновременно началась сталинская борьба с кулачеством. У «кулаков», то есть фермеров, отнимали все: зерно, продукты, скотину, дома и землю, а самих ссылали, но уже не на Запад, как философов, а на восток, в Сибирь. Так началось падение России в пучину страха и нищеты.

9 августа 1999 года Борис Ельцин назначил Владимира Путина своим преемником. Я помню, как, увидев Путина на телеэкране, мой приятель сказал: «Н-да, этот хорёк себя еще покажет!» Показ не заставил себя ждать: «4-16 сентября 1999 года взрывы жилых домов были организованы российскими властями, в том числе лично тогда действующим премьер-министром Владимиром Путиным, а также Федеральной службой безопасности Российской Федерации. Утверждается, что именно после взрывов Владимир Путин смог обеспечить себе повышение рейтинга и, как следствие, победу на президентских выборах 2000 года. Среди причин, по которым власти могли пойти на такой шаг, – желание усилить роль ФСБ в политической жизни России, а также необходимость оправдать вторую чеченскую войну» (Свободная энциклопедия). Так началось сползание России в эпоху диктатуры путинской хунты, ее непомерного воровства и имперских амбиций.

Параллель вторая

В январе 1925 года, спустя три года после вступления в должность генерального секретаря, Сталин лишил главного соперника за власть Льва Троцкого руководства созданной им Красной армией. 18 января 1928 года Троцкий был силой доставлен на Ярославский вокзал и отправлен в город Алма-Ату. 7 января 1929 года сталинское Политбюро приняло решение выслать Троцкого, организатора Октябрьского переворота, за границу «за антисоветскую деятельность», и 12 февраля 1929 года на пароходе «Ильич» из порта города Одессы Троцкий с супругой и сыном Львом Седовым, в сопровождении сотрудников ОГПУ, был доставлен в Стамбул. Так «генеральный секретарь Сталин превратился в верховного распределителя разнообразных постов и привилегий, вплоть до путёвок в санатории» (Свободная энциклопедия). Пребывая за границей России, Троцкий посвятил всю свою оставшуюся жизнь свержению сталинского режима.

В октябре 2003 года, спустя три года после вступления в должность президента, Путин лишил Михаила Ходорковского созданной им компании «ЮКОС», поскольку Ходорковский «вёл переговоры с представителями разных фракций Государственной думы РФ о возможности после ухода Путина с должности президента в 2008 году занять пост главы правительства» (Financial Times). Исправляя ошибку Сталина, Путин не выслал Ходорковского, как Сталин Троцкого, за границу, а посадил в тюрьму; «ЮКОС» за гроши достался компании «Роснефть» Игоря Сечина, путинского телохранителя. Под впечатлением от этой акции все российские олигархи присягнули на верность президенту и «добровольное» отчисление 50% своих доходов в «фонд государства». Десять лет спустя, чудом выйдя на свободу в обмен на посещение европейскими лидерами сочинской Олимпиады, Ходорковский, как в прошлом Троцкий, посвятил себя свержению режима Путина.

Параллель третья

В феврале 1934 года, спустя 11 лет после вступления Сталина в должность генерального секретаря, как только Сергей Киров получил на XVII съезде ВКП(б) больше голосов, чем Сталин, и предложение сменить Сталина на посту главы государства, «недовольный растущей популярностью Кирова Сталин решил расправиться с ним, а затем использовать это убийство как повод для массовых репрессий» (газета «Ведомости»). 1 декабря 1934 года С. М. Киров был убит выстрелом в затылок, и так был запущен механизм массовых репрессий – в январе-феврале 1935 года были арестованы 843 «зиновьевца», а затем состоялись партийные чистки, паспортные чистки, операция «бывшие люди». Всего в 1935 из Ленинграда и Ленинградской области были выселены 39 660 человек, 24 374 человек были приговорены к разным мерам наказаний. Поскольку выселенные, арестованные и убитые освобождали квартиры, население из свидетеля террора стало переходить в его активного соучастника. Именно это, я думаю, имел в виду Михаил Булгаков, когда словами Воланда сказал про москвичей, что «квартирный вопрос их испортил»…

В сентябре 2011 года, спустя 11 лет после вступления Путина в должность президента, «наблюдая за тем, как Дмитрий Медведев и Сурков завоёвывают доверие “хипстеров”, силовики из окружения Путина стали опасаться смены курса, и в конце лета 2011 года Путин сказал Медведеву (на совместном отдыхе), что будет лучше, если он вернётся на должность Президента» (Михаил Зыгарь. «Вся кремлёвская рать. Краткая история современной России»). Но «Путин сказал Медведеву» – слишком мягкая формулировка. По слухам в высших кругах Москвы, Путин, узнав о подготовке Медведева и его окружения остаться у власти на второй президентский срок, ночью ворвался к Димону в спальню, схватил его за горло и сказал, что если тот не остановится, то он задушит его собственными руками. Так был запущен путинский механизм удушения политических противников.

5 декабря 2011 года в Москве начались уличные протесты в связи с феноменальными фальсификациями итогов выборов в путинскую Госдуму. На площадь рядом со станцией метро «Чистые пруды» вышли 7 тысяч «рассерженных горожан», 6 декабря митинг на Триумфальной площади собрал 10 тысяч человек. Власть настолько растерялась, что в какой-то момент Администрация Президента опустела из одного лишь страха перед протестующими. Планируемый на 10 декабря пятидесятитысячный митинг на Театральной площади еще больше испугал Кремль. Никто не мог дать гарантии, что пятидесятитысячная толпа не пойдет на штурм Кремля или Государственной думы. Немедленно с представителями оппозиции начался торг с целью переноса митинга в более безопасное для власти место. И – беспрецедентный случай в истории! – лидеры протеста САМИ предложили «подвинуться» с Театральной площади на Болотную. (Этот момент можно считать переломным: при всем моем уважении к Борису Немцову, Григорию Явлинскому, Владимиру Рыжкову и другим лидерам протеста, не нашлось среди них ни Троцкого, ни хотя бы Антонова-Овсиенко, чтобы повести стотысячный митинг на Болотной на захват телеграфа, почты, банков, мостов и Администрации президента). Так нерешительность лидеров оппозиции дала возможность путинской силе Зла собрать свои силы. Позабыв о том, что только недавно до полусмерти испугались протеста, власти сделали вид, что все под контролем – СМИ, подчиненные правительству, стали называть митингующих «пятой колонной», «национал-предателями», «агентами ЦРУ». Полиция стала жестко разгонять митинги. И хотя 24 декабря митинг на проспекте имени Сахарова собрал 120 тысяч человек, но и этот всплеск речистости «рассерженных горожан» с плакатами «Мы здесь власть!» не вышел за пределы площади.

Правда, накануне президентской инаугурации Владимира Путина, теплым утром 6 мая 2012 года, огромная колонна «Марша миллионов» с плакатами и транспарантами «Россия без Путина», «Путин – вор», «Не пустим вора в Кремль» двинулась по Якиманке в сторону Кремля. Но на подходе к Болотной площади демонстрантов ждал ОМОН, подготовленный к самым жестким боевым схваткам, и митинг завершился лишь уличными стычками с полицией и массовыми задержаниями. Задержаны были, по разным данным, от 400 до 700 человек, 35 человек были привлечены к уголовной ответственности. Лидеры протеста, не сумевшие подготовить Майский переворот и не рискнувшие повести «рассерженных граждан» на захват власти, были арестованы. Иными словами, силами ОМОНа и полиции Путин «Болотную революцию» утопил в Болотной площади.

В связи с этим интересно сравнить Москву 2011-2012 годов с Киевом 2013-2014. По трезвым оценкам, в киевских событиях на Майдане собиралось до 80 тысяч человек, что сравнимо с митингом 24 декабря 2011 года на проспекте Сахарова в Москве. Но результаты оказались противоположными, потому что в России на фоне практически индифферентной страны даже самые «рассерженные граждане» Москвы помитинговали и разошлись, а в Украине в палаточный городок на Майдане съезжались люди со всей страны и не разошлись до тех пор, пока – даже ценой кровопролитий – не избавились от ненавистного президента. И в этом разница генома русского народа – генома, созданного тысячелетней покорностью князьям, царям и генеральный секретарям, и генома украинского народа, веками боровшегося за «вильну Краину»…

«Народ боится истории, – пишет Константин Пигров, доктор философских наук. – Всякие изменения приводят народ в совершенно лютый страх, ужас. Потому что колесо истории в той или иной мере безжалостно людей давит, предъявляя такие обстоятельства, в которых каждая отдельная человеческая жизнь не является ценностью… Властитель, который мыслит масштабами страны, в определённый момент в отчаянии понимает, что он, как машина желания, не в состоянии ненасильственным путём выбраться из этого вязкого тела, из этой трусливой массы, которая не хочет ничем жертвовать, не хочет ничего менять. Что у него остаётся в запасе? У него остаются в запасе радикальные средства, которыми он надеется радикально изменить историю – убийства. Поскольку ненасильственным путём выйти невозможно, он начинает убивать своих противников – лидеров, ну а потом, если с его точки зрения дело требует, то и простых, ни в чём не повинных людей. В таком плане убийство предстаёт как внутреннее содержание идеи исторической решимости и готовности творить историю. Неужели убийство – это самый радикальный способ решения исторических ситуаций? Насильственные преобразования никогда не приводили к действительным результатам! ВЫВОД: убийство не самый эффективный инструмент истории, если вообще это инструмент. Убийство – это такая замаскированная под мужественность, волю, решимость, это свидетельство бессилия, это трагический жест отчаяния импотента, который видит, что он не может изменить историю».

Конечно, еще больше с убийством Кирова рифмуется, простите за цинизм, убийство Бориса Немцова 27 февраля 2015 года. Тем паче в первом случае это по приказу Сталина совершил подготовленный в ГПУ-НКВД Леонид Николаев, а во втором – по «неизвестному» приказу – лейтенант Заур Дадаев, подготовленный службой в войсках МВД РФ.

Впрочем, не будем отвлекаться на философию, ведь мы изучаем процесс Future in the past – переход России в прошлое. И только что выяснили, что с помощью массовых репрессий хоть сталинский, хоть путинский режим могут в России существовать бесконечно, опираясь на сотрудников КГБ, «направленных в командировку для работы под прикрытием Правительства». Что естественно ведет к следующей ступени развития путинщины.

Параллель четвертая

В воскресенье, 17 сентября 1939 года, т.е. спустя 17 лет после вступления Сталина в должность генерального секретаря, советские войска по приказу Сталина и в полном соответствии с пактом Молотова-Риббентропа напали на Польшу, а затем, развивая успех, оккупировали украинскую Галицию, Литву, Латвию, Эстонию и напали на Финляндию.

27 февраля 2014 года, через 14 лет после вступления Путина в должность президента (т.е. с опережением учеником темпов учителя), российские десантники высадились по приказу В. В. Путина в Украине и захватили административные здания и стратегические объекты в Крыму. 18 марта операция «Крымнаш» завершилась аннексией Крыма, к полному восторгу и ликованию населения России, и взлетом рейтинга Путина. Развивая успех, в марте-апреле 2014 года российские войска вошли на территории Донецкой и Луганской областей Украины и захватили административные здания в Харькове, Донецке, Мариуполе, Луганске и других городах. И одновременно в марте 2020 года Госдума приняла Закон о том, что решения межгосударственных органов не подлежат исполнению в Российской Федерации. То есть, никакие американские владельцы акций на крымскую землю никакой крымской земли не получат. Так «благодаря мудрой политике президента В. В. Путина» и, согласно новым российским законам, Крым – эрогенная зона планеты Земля – снова неотъемлемая часть Российской Федерации!

Правда, в результате санкционной, из-за Крыма, войны в российских магазинах исчезли импортные продукты и рубль грохнулся почти до 100 рублей за доллар! Банкиры стали бежать из страны с деньгами своих вкладчиков, и таким образом население потеряло 450 млрд рублей. Но какое это имеет значение, если рубли это лишь бумага, а «группа сотрудников ФСБ, направленная в командировку для работы под прикрытием Правительства», может приватизировать реальные крымские курорты и раздавать их своим любовницам.

Параллель пятая

4 сентября 1937 года в Швейцарии был убит майор госбезопасности невозвращенец Натан Рейсс, награжденный орденом Красного Знамени за заслуги перед СССР. Как я уже писал выше, Сталин на заседании Политбюро спросил, знают ли иностранцы о тайных переговорах Кремля с немцами. Узнав, что материалы о переговорах были у Рейсса, Сталин кричал на Ежова: «Убейте его или я убью того, кто не выполняет мои приказы». Поэтому 4 сентября 1937 года в Лозанне, при выходе из кафе, Натан Рейсс был оглушен ударом кистеня и вывезен в пригород, где его расстреляли два агента НКВД, оставив его труп на обочине дороги…

1 ноября 2006 года в Англии был убит подполковник российской госбезопасности Александр Литвиненко, отказавшийся выполнить приказ убить путинского врага Бориса Березовского и бежавший из России в Великобританию, где он огласил сведения о связях российских чиновников с русской мафией в Европе. 1 ноября 2006 года Литвиненко внезапно заболел, был госпитализирован в лондонский госпиталь и спустя три недели умер. Причиной смерти явилось отравление редким и трудно обнаруживаемым радиоактивным веществом полоний-210. «Британский суд пришёл к выводу, что Литвиненко был убит в результате спецоперации ФСБ, одобренной, вероятно, лично директором ФСБ Николаем Патрушевым и президентом России Владимиром Путиным. Непосредственным исполнителем убийства британская сторона назвала офицера Главного управления охраны РФ, бывшего агента КГБ Андрея Лугового» (Свободная энциклопедия).

Параллель шестая

8 февраля 1938 года Лев Седов, сын Льва Троцкого, по случаю приступа аппендицита лег в частную парижскую клинику русских врачей-эмигрантов, рекомендованную его секретарем Зборовским, агентом НКВД. В тот же вечер Седова прооперировали, и в последующие дни он быстро шел на поправку. Но через четыре дня внезапно наступило ухудшение, и 16 февраля 1938 года в возрасте 32 лет Седов скончался…

4 марта 2018 года Сергей Скрипаль, бывший сотрудник Главного разведывательного управления РФ, работавший на британские спецслужбы, и его дочь Юлия, были отравлены нервно-паралитическим веществом и госпитализированы в бессознательном состоянии в городе Солсбери, Великобритания. Британские эксперты определили, что при отравлении использовалось российское боевое отравляющее вещество А-234 класса «Новичок». Правительство Великобритании обвинило Россию в причастности к покушению на убийство Скрипалей и в нарушении Конвенции о запрещении химического оружия. 5 сентября 2018 года британская полиция опубликовала фотографии двух российских граждан, Александра Петрова (Мишкина А.Е.) и Руслана Баширова (Челиги А.В.), подозреваемых в отравлении Скрипалей. По данным британских спецслужб, они являются офицерами ГРУ. Премьер-министр Великобритании Тереза Мэй заявила, что отравление было санкционировано российским руководством, а министр безопасности Великобритании Бен Уоллес возложил ответственность за отравление лично на Владимира Путина.

Параллель седьмая

13 июля 1938 года в Париже исчез Рудольф Клемент, один из руководителей организации «Немецкие коммунисты-интернационалисты», вице-секретарь «Движения за IV Интернационал», организованного Львом Троцким и его сыном. 26 августа в Сене было выловлено обезглавленное тело, в котором члены секретариата IV Интернационала опознали Клемента по характерным шрамам на кистях рук. Значительно позже генерал НКВД П. Судоплатов рассказал в своих мемуарах, что Клемент был заколот двумя агентами НКВД, и тело было брошено в Сену.

23 марта 2013 года тело Бориса Березовского, российского олигарха и врага В. В. Путина, было обнаружено лежащим навзничь на полу в запертой изнутри ванной комнате его дома, в 40 км от Лондона. По сообщению полиции, Березовский скончался в результате повешения. По данным газеты The Guardian, при вскрытии обнаружено, что у Березовского было сломано ребро. Полиция не исключила причастности к смерти Березовского «третьей стороны». Ряд независимых обозревателей акцентирует внимание на том, что ни одной посмертной фотографии Березовского нигде опубликовано не было. Немецкий судмедэксперт Бернд Бринкманн, специалист по асфиксии, нанятый семьёй бизнесмена для независимого расследования, тоже не согласился с выводами о самоубийстве. По его мнению, погибший не мог сам повеситься, его удавили.

Хотя я никаким экспертом не являюсь, но я был знаком с Березовским и даже собирал материал для романа о нем. Как сказано в его биографии, в 1983 году в возрасте 37 лет «Березовский защитил докторскую диссертацию “Разработка теоретических основ алгоритмизации принятия предпроектных решений и их применения”. Развитая в диссертации теория может рассматриваться как далеко идущее обобщение популярной математической задачи о “разборчивой невесте”. С 1991 года Борис Березовский – член-корреспондент Российской академии наук, член Международного научного общества по теории принятия решений». Лично мне Березовский объяснил эти научные премудрости проще, он сказал: «Я специалист по решению задач со всеми неизвестными». Так вот, зная динамичный характер этого специалиста, я тоже отвергаю версию о его самоубийстве.

Но самую показательную преемственность сталинских убийств Путин продемонстрировал на весь мир 10 апреля 2010 года в российском городе Смоленск, где в 1940 году под деревней Катынь офицерами КГБ были расстреляны 4 421 польских офицеров. Тогда, сразу после дружеского раздела Польши между Гитлером и Сталиным по пакту Риббентропа-Молотова, Сталин своей рукой утвердил план Берии-Меркулова о расстреле польских военнопленных, которые могли воспрепятствовать коммунизации Восточной Польши. Больше 15 тысяч интернированных поляков чекисты расстреляли в Украине и Белоруссии, а четыре с половиной тысячи офицеров привезли на работы в Смоленскую область и выстрелами в затылок расстреляли в Катыни. (Вы только представьте себе эту картину и подумайте, сколько раз нужно было поднять пистолет, приставить его к голове жертвы и нажать на курок!)

Кто же мог подумать тогда, при братской дележке Польши Сталиным и Гитлером, что через год Unser Freund Fuhrer, «наш друг фюрер», неожиданным нападением отнимет у Сталина Восточную Польшу, Смоленскую область и чуть ли не пол-России! Обнаружив под Смоленском, возле деревни Катынь, массовые захоронения польских офицеров, немцы затеяли грандиозную рекламную кампанию советской карательной системе. В 1943 году международная комиссия, созванная Германией, провела экспертизу и заключила, что расстрелы произведены НКВД весной 1940 года. Польское правительство Владислава Рачкевича, сбежавшее от гитлеровской и сталинской оккупации в Лондон еще в 1939 году, раструбило это обвинение на весть мир. Кремль, конечно, назвал эту шумиху клеветой и заявил, что польских офицеров расстреляли сами немцы. 25 сентября 1943 года Красная армия освободила от немцев Смоленск, и Сталин стал готовить грандиозное шоу по утверждению своей версии гибели тысяч поляков. Как вы, я надеюсь, прочли в 24-й главе, 22-23 января 1944 года Кэтлин Гарриман, дочь Аверелла Гарримана, американского посла в СССР, побывала на этом шоу в Катынском лесу и единственная из всех иностранных журналистов заявила, что убедилась в достоверности русской версии о расстреле польских военнопленных немцами.

10 апреля 2010 года, в семидесятую годовщину Катынского расстрела, правительство Польши во главе с президентом Лехом Качиньским на президентском самолете Ту-154М вылетело из Варшавы в Смоленск, чтобы посетить мемориал «Катынь» и траурную церемонию памяти гибели тысяч польских офицеров от рук палачей КГБ. Конечно, полет был согласован с Кремлем. При этом ни Качиньский, ни его свита не учли, что Сталина заменяет в Кремле подполковник КГБ, а как известно, бывших офицеров КГБ не бывает. Как 70 лет назад Сталин считал своим врагом польского президента Владислава Рачкевича, так теперь Путин считал своим врагом Леха Качиньского. И было за что! Во-первых, демонстрируя свою независимость от Москвы, этот Качиньский переименовал одну из самых больших площадей в Варшаве в площадь имени Джохара Дудаева, первого президента непокоренной тогда Чечни. Во-вторых, в 2008 году, во время войны России с Грузией, Качиньский открыто назвал Россию страной-агрессором и заявил, что полностью поддерживает Грузию. А по окончании этой войны договорился с США о строительстве на территории Польши американской военной базы и размещении на ней системы ПРО – ракет-перехватчиков. В-третьих, он выступил против строительства «Северного потока-2» и запретил его прокладывание по территории Польши. В-четвертых, по инициативе Качиньского Польша намеревалась освободить Европу от русской газовой зависимости с помощью значительного увеличения производства собственного сланцевого газа. В-пятых, Польша наложила вето на начало переговоров о сотрудничестве между Европейским Союзом и Россией, которые должны были начаться на саммите Россия-ЕС в 2008 году. Достаточно? Нет. 1 сентября 2009 года в Гданьске на мероприятиях, приуроченных к 70-й годовщине начала Второй мировой войны, в присутствии Путина и полсотни мировых лидеров Качиньский заявил: «Тогда, 17 сентября 1939 года, Польша получила удар ножом в спину, удар от большевистской России, которая выполняла свои союзнические обязательства согласно пакту Молотова-Риббентропа. Польские солдаты достойно сопротивлялись нацистским агрессорам. Но в тот день Польша, у которой были еще силы защищаться, была уничтожена большевистскими войсками, которые начали наступление с Востока. Это не Польша должна отрабатывать урок повиновения. Для этого у нас нет причин. Причины есть у других, способствовавших началу Второй мировой войны».

Конечно, все журналисты немедленно обратили свои взоры на Путина, но даже зафиксировав их внимание на себе, он не смог сдержаться, его лицо перекосило от злости настолько, что журналисты вынесли свой приговор: «Путин это Качиньскому никогда не простит».

Если в 1943-1944 Сталин не мог достать в Лондоне польского президента Владислава Рачкевича, то теперь, в 2010, Качиньский с женой, руководителями польских ВС, представителями Сейма и Сената сам летел в его вотчину. Конечно, как было сказано выше по поводу гибели Камо, аварии случаются, мы все под Богом ходим. Но некоторые ходят не только под Богом, но и под его наместниками на земле. Путин не мог упустить такой шанс, и 10 апреля 2010 года, в 10:41 по московскому времени, во время захода на посадку на военный аэродром «Смоленск-Северный», самолет ТУ-154М польского президента Леха Качиньского взорвался. Погибли все находившиеся на борту – 8 членов экипажа и 88 пассажиров. Поскольку на этот раз в окрестностях Смоленска не было немцев, обвинить их в гибели поляков было невозможно. Поэтому Кремль заявил, что самолет разбился по вине польского пилота, совершившего ошибку при посадке. Однако впоследствии польской прокуратуре удалось получить больше двухсот обломков (осколков) польского самолета и передать их на экспертизу в лабораторию судебно-взрывных веществ МО Великобритании. Результаты этой экспертизы показали, что почти на всех осколках сохранились следы взрывчатки: тротила, гексогена и пентрита. Поскольку за год до этого ТУ-154М польского президента проходил плановый ремонт на Самарском авиазаводе «Авиакор», то кем в него была заложена взрывчатка с радиодетонатором, можете догадаться сами.

Если на Сталине лежит «Катынь-1» 1940 года, то на Путине – «Катынь-2» 2010-го.

(А более дотошному читателю я могу порекомендовать книгу Г. Омельченко «Самолет для президента. Аналитическая повесть о Катыни».)

Я не хочу внедряться в глубины профессиональной психиатрии, но могу талантливому психиатру или романисту предложить замечательный сюжет: «сравнительный анализ биографий необузданных нарциссов». Смотрите сами: юный грабитель банков и тайный стукач царской полиции Иосиф Джугашвили (бандитская кличка Коба) становится одним из главарей ОПГ большевиков и членом ленинского правительства СССР, умело уничтожает своих конкурентов в борьбе за высшую власть и превращается в «пахана» – Генерального секретаря, диктатора, а затем в тирана. «Исследователи отмечают в характере Сталина такие черты, как нарциссизм, порожденный комплексом неполноценности, садистские наклонности, бред величия и параноидность. Известный психоаналитик Эрих Фром в своём исследовании по уровню деструктивности и садизма ставит Сталина в один ряд с Гитлером и Гиммлером» (Википедия). 23 декабря 1927 года знаменитый академик Владимир Бехтерев, выходя из сталинского кабинета, где он производил осмотр Сталина по поводу сухорукости его руки, неосторожно обронил «обыкновенный параноик». Чуть позже, отвечая на вопрос о причине опоздания на заседания съезда психиатров, сказал, что «осматривал одного сухорукого параноика». На следующий день, 24 декабря 1927 года, академик-здоровяк Бехтерев умер от отравления.

Перейдем к Владимиру Путину. Выходец из питерской дворовой шпаны и посредственный (имевший среди однокурсников кличку «Окурок») выпускник Института КГБ СССР им. Ю. В. Андропова (талантливых отправляли новыми Штирлцами в капстраны) становится при новой власти портфеленосцем мэра Ленинграда, затем его правой рукой и паханом кооператива «Озеро», затем переезжает в Москву рядовым сотрудником администрации президента страны, где вскоре взлетает на пост председателя ФСБ (бывшего КГБ) и, наконец, преемника Ельцина, становится де-факто бессменным хозяином РФ! Если в начале своего президентства маскировался под либерала и демократа, то вскоре расстался с этой маской, перешел в реаниматора сталинской империи, открытого тирана и тайного садиста (первая жена Путина Людмила признавалась бывшему другу их семьи олигарху Владимиру Евтушенкову, что когда муж стал президентом страны, она рыдала, поняв, что теперь его садизму не будет границ – после каждого выпитого бокала вина он будет по ночам выворачивать ей соски…)

Впрочем, научных свидетельств признаков нарциссизма, комплекса неполноценности, садистских наклонностей и сталинского бреда величия в характере Путина у меня пока нет. Но те, кто доживет до его свержения, прочтут об этом у его будущих биографов. А я перехожу к последним преступлениям Кремля.

27 февраля 2015 года – демонстративное, на Крымском мосту рядом с Кремлем, убийство Бориса Немцова, главного на тот момент политического критика и оппонента Путина. Через год, в феврале 2016 года, российский журнал The New Times опубликовал стенограмму допросов Дадаева и Губашева, двух из трех участников этого преступления. Третий, Беслан Шаванов, во время задержания в Грозном погиб в результате взрыва гранаты. Привожу отрывки из этой стенограммы:

«Губашев: Я долго за этим человеком наблюдал… На «Эхе Москвы» выступал он частенько по радио… делал выступления, порочащие государство наше, президента Владимира Путина… В обсуждении с нами был еще один человек, фамилии я его не знаю, знаю, как его просто называют – Русик… Предложение звучало от него… Я согласился. Я не соглашался на деньги, как такового заказного, как говорится, убийства не было… Деньги звучали как: тебе ради Аллаха вот такие деньги будут.

Вопрос: Какие такие деньги?

Ответ: Пять миллионов рублей… Я ему сказал… что я это делаю ради Всевышнего, а деньги, которые идут слева и справа, они никому не мешают…

Вопрос: А другим, остальным двум, обещали какие-то денежные средства? Сумма какая вообще?

Ответ: Пятнадцать миллионов в общем, на нас на троих было по пять миллионов.

Из протокола допроса Заура Дадаева:

Вопрос: Вы откуда взяли орудие убийства? Кто вам дал?

Ответ: Русик… Когда машину пригнали, с этой же машиной был и пистолет. Пистолет я сразу взял.

Из протокола допроса Анзора Губашева:

Губашев: Немцов вместе с девушкой прошли пешком в сторону моста и, зайдя на мост, стали двигаться в сторону дома Немцова. Место и время для убийства были идеальны. Никого из посторонних лиц не было, даже стоявшие там неподалеку машины сотрудников ГАИ также неожиданно уехали. Тут же Заур Дадаев взял пистолет с глушителем из-под сиденья и засунул его себе в брюки, а также взял один из секретных телефонов для связи и пошел следом за Немцовым и девушкой на мост. Мы ожидали сигнала от Заура Дадаева и спустя какое-то время стали потихонечку двигаться за Зауром Дадаевым. Я был за рулем. Второй секретный телефон был у Беслана Шаванова, который сидел на заднем сиденье в нашей машине. Заур также позвонил Беслану и сообщил, чтобы машина чуть двигалась потихонечку за ним. Я потихонечку двигался на машине вперёд. Видел, что на мост заехала автомашина «КАМАЗ» уборочной службы. В какое-то время я увидел через лобовое стекло, что Заур Дадаев догнал Немцова и его девушку и вытянул левую руку. Понял, что стреляет в Немцова.

Из протокола допроса Заура Дадаева:

Дадаев: Я его увидел, уже когда было метров двадцать-тридцать между нами. Я его начал догонять быстрым шагом, пока он опять в толпу куда-нибудь не ушёл. Я его начал догонять, догонять… Уже в упор… Ну, не в упор, метров пять, когда осталось. Как раз, чисто по случайности, проезжала мимо мусороуборочная машина. Вот, я как раз, как она с нами сравнялась, произвёл выстрелы.

Вопрос: На каком расстоянии вы производили выстрелы?

Ответ: На расстоянии где-то 5 метров. Когда сделал три выстрела, он упал. Когда он падал, он за собой потянул и эту девушку. Девушку, так как непричастна к этому делу, не стал я трогать, хотел избежать лишних последствий…»

Кто такой «Русик», его словесный портрет, номер телефона, где и кому он служит и откуда у него 15 миллионов рублей на убийство Немцова – это следствием не уставлено. Но я как автор детективов не могу обойти такие детали: «Место и время для убийства были идеальны… даже стоявшие там неподалеку машины сотрудников ГАИ неожиданно уехали… Дадаев взял пистолет с глушителем, а также один из секретных телефонов для связи и пошел следом за Немцовым… Как раз чисто по случайности проезжала мимо мусороуборочная машина… когда она с нами сравнялась, произвёл выстрелы».

Впрочем, тут достаточно быть и простым читателем детективов, чтобы понять роль в этом убийстве компании «Русик», которая, ясное дело, прослушивала «секретные телефоны» нанятых ею убийц и курировала движение машин ГАИ и мусороуборочной машины на Большом Москворецком мосту.

20 августа 2020 года – отравление Алексея Навального, одного из лидеров оппозиции, создателя ФБК («Фонда борьбы с коррупцией») и фильма «Дворец для Путина», главного конкурента Путина на выборах Президента РФ, если бы они состоялись в условиях реальной, а не путинской демократии. Первые признаки отравления проявились у Навального 20 августа во время перелёта из Томска в Москву. Самолёт совершил экстренную посадку в Омске. Навального в бессознательном состоянии доставили в отделение токсикореанимации городской клинической больницы N 1, где его ввели в искусственную кому и подключили к аппарату искусственной вентиляции легких. Два дня спустя, 22 августа, на германском медицинском самолете, оплаченном спонсором ФБК Борисом Зиминым, сыном миллиардера Дмитрия Зимина, создателя «Билайна», Навального перевезли на лечение в клинику «Шарите» в Берлине (Германия). 24 августа немецкие врачи заявили, что обнаружили следы отравления веществом из группы ингибиторов холинэстеразы. 2 сентября власти Германии заявили, что Навальный был отравлен тем же боевым отравляющим веществом «Новичок», что и Скрипали в Лондоне.

Отравление Навального стало еще одним актом химического терроризма ХХI века и вызвало международный резонанс. Канцлер ФРГ Ангела Меркель, президент Франции Эммануэль Макрон, премьер-министр Великобритании Борис Джонсон, глава дипломатии Европейского союза Жозеп Боррель и Верховный комиссар ООН по правам человека Мишель Бачелет призвали Россию провести прозрачное расследование, установить и привлечь к ответственности виновных в преступлении. Российские власти отвергли обвинения и заявили, что МВД России провело проверку, в ходе которой не было выявлено «каких-либо данных, свидетельствующих о совершении умышленных преступных действий» в отношении Навального.

7 сентября 2020 года немецкие врачи вывели Навального из искусственной комы, а 14 сентября отключили от аппарата ИВЛ. 22 сентября Навальный был выписан из «Шарите». Он прошёл беспрецедентную реабилитацию в Германии, после чего 14 декабря, в 7 утра, с помощью знаменитого Кристо Грозева, ведущего расследователя The Insider, позвонил в Москву своим убийцам. Выложенная в Ютубе видеозапись телефонного разговора Навального с одним из этих убийц – Константином Кудрявцевым, военным химиком из института криминалистики ФСБ, который уничтожал следы «Новичка» на одежде Навального – стала мировой сенсацией и собрала больше 17 миллионов просмотров. Тем не менее я не могу удержаться и не процитировать здесь хотя бы ее очень сокращенную версию:

«Навальный: Аллё, Константин Борисович?

Кудрявцев: Да-да-да.

Навальный: Здрасьте. Меня зовут Устинов Максим Сергеевич, помощник Николая Платоновича Патрушева. Мне ваш телефон дал Владимир Михайлович Богданов. Извините за ранний звонок, мне нужно 10 минут вашего времени… я сейчас делаю доклад для Николая Платоновича. Мне нужно один абзац, просто краткое понимание от членов команды: что у нас пошло не так? Почему в Томске был с Навальным полный провал? Ваше мнение: почему у нас ничего не получилось и что нужно… нужно сделать, чтобы хорошо? Самая главная проблема провала операции в Томске. Я записываю. Почему ничего не получилось?

Кудрявцев: Ну, этот вопрос я себе задавал уже не один раз… В нашей работе, сами понимаете, вопросов и нюансов всегда очень много, стараемся всегда по максимальному, чтобы не было просчетов… Вопрос наверняка прорабатывался досконально… но нюансы есть всегда… Он полетел, посадили… Ситуация сложилась так, что… не в нашу пользу… Если бы чуть дольше, то, соответственно, могло бы все пойти и по-другому.

Навальный: Чуть дольше что?

Кудрявцев: Летел… Если бы чуть дольше летел, а не посадили его там резко как-то, возможно, это все пошло бы не так.

Навальный: Самолет посадили через 40 минут, в принципе это должно было учитываться при планировании операции. Нельзя сказать, что самолет посадили просто моментально. Рассчитали неправильно дозу, по всей вероятности, почему?

Кудрявцев: Это я не могу сказать… Я так понимаю, что рассчитывали все с запасом.

Навальный: Хорошо. Скажите, пожалуйста, как было использовано вещество? Вы считаете, что был правильный выбор сделан?

Кудрявцев: Способ был, мне кажется, выбран правильно, но какие-то нюансы все равно есть всегда.

Навальный: Так. У меня по-прежнему остались вопросы. Во-первых, навальновские вещи где?

Кудрявцев: Я их крайний раз видел в Омске… Мы, когда приехали, нам дали их… привезли местные ребята, омские. С этой полиции… как она?

Навальный: Транспортной. Давайте подробнее про вещи. На них было что-то? Что с этим делали конкретно?

Кудрявцев: Обработку делали.

Навальный: Что конкретно, объясните.

Кудрявцев: Ну, замывали, обрабатывали растворами… Чтобы не было следов, ничего такого.

Навальный: Все вещи обрабатывали?

Кудрявцев: Нет, сначала не все. Сначала, там, основные. Костюм там, трусы.

Навальный: Как в итоге, по вашему мнению, немцы все это обнаружили?

Кудрявцев: Ну они ж там бундесвер привлекли, там военные химики работали.

Навальный: Давайте суммируем все, что у нас есть. По вашему мнению, выжил этот… фигурант… потому что самолет посадили слишком рано, верно?

Кудрявцев: Мне кажется, что да. Только из-за этого. Если б там чуть-чуть дольше, то, возможно, все закончилось бы по-другому.

Навальный: Понятно. Обстоятельство номер один: посадили самолет. Обстоятельство номер два – это что?

Кудрявцев: Приехала там «скорая», вкололи антидот какой-то… Они действовали по инструкции, медики. Это тоже фактор. Дальше то, что увезли его в больницу. Там, соответственно, тоже провели какие-то мероприятия… Это, мне кажется, сыграло роль.

Навальный: Так, еще раз. Я не понимаю. План был, что он в гостинице концы отдаст или в самолете?

Кудрявцев: Я об этом… информации у меня нету. Если бы я знал, я б сказал. Врать не хочу.

Навальный: Врать не надо.

Кудрявцев: Я могу только предполагать… может, на это и рассчитано, что полетит. Потому что время лететь там три часа примерно. Если не сажать, то, возможно, был бы другой эффект. И результат был бы другой. Я считаю, что самолет сыграл решающую роль…

Навальный: Не, ну понятно. У меня есть среди вопросов странный такой вопрос. Вы же с Навальным ездили сколько? И в Киров ездили в 17 году, да? Вы-то сами как его личность оцениваете?

Кудрявцев: Чью – его?

Навальный: Да Навального. Чью…

Кудрявцев: Ну-у-у… как я оцениваю его личность? Аккуратный, очень это… скажем так… всего боится. Ну, с одной стороны. А с другой стороны – он там ходит везде. Номера меняет периодически. Осторожный очень в этом плане… Может, чуйка какая, чувствовал, что его там… Озвучивал в своем блоге не один раз, что за ним наружка, типа, ходит по пятам. То есть, он очень осторожный. Лишних движений не делает никогда.

Навальный: Вы сами как оцениваете работу оперативных сотрудников?

Кудрявцев: Которые принимали участие?

Навальный: Да.

Кудрявцев: Ну, с теми, с кем я работал, хорошо оцениваю.

Навальный: Так, сколько у нас всего было по Навальному операций?

Кудрявцев: Я не помню, сколько… Я вот помню, что я в Кирове был. А больше я не помню…

Навальный: Так, окей. Давайте я еще раз по своим бумажкам пробегусь. Так, самолет – у нас есть ответ на этот вопрос. Помощь медиков – есть. Оцениваете работу коллег высоко. Поправляйте меня по ходу дела, если я что-то неправильно сказал. Случайность… Значит, одежда обработана, и все с ней хорошо?

Кудрявцев: Ну, да, крайний раз, когда отдавали, все… чистенько.

Навальный: Не будет никаких сюрпризов у нас с одеждой?

Кудрявцев: Ну, поэтому несколько раз поехали.

Навальный: Несколько раз поехали, чтобы обработать одежду. У меня есть данные, что вы 25 августа это делали, а второй раз? Кто еще ездил с вами?

Кудрявцев: Василий Калашников.

Навальный: Ка-лаш-ни-ков… А скажите, на какой предмет одежды главный был акцент? У нас самый рискованный в теории предмет одежды какой?

Кудрявцев: Трусы. Рискованный в каком плане?

Навальный: Ну, где могла быть максимальная концентрация.

Кудрявцев: Ну, трусы.

Навальный: В каком месте трусов… Внутренний шов, наружный шов, прилегающий – куда?

Кудрявцев: По внутренним работали. По крайней мере, там обработка была.

Навальный: Ну, вот представляете себе трусы? Да? И в каком месте есть самая…

Кудрявцев(неразборчиво): Это где паховая часть.

Навальный: В паховой части трусов?

Кудрявцев: Ну, гульфик так называемый… Там швы такие есть, вот по швам…

Навальный: Так, погодите, это важно, сейчас, секунду. Кто передал информацию о том, что должна быть обработана гульфиковая часть трусов?

Кудрявцев: Я предполагаю, сказали работать по трусам, по внутренней части.

Навальный: Кто сказал-то? Макшаков?

Кудрявцев: Да.

Навальный: «Внутренние»… Ща, пишу… «внутренние швы трусов»… Цвет трусов какой, не помните?

Кудрявцев: Ну, синий был.

Навальный: Синие… Они в хорошем состоянии? Чистые?

Кудрявцев: Штаны та же область, внутренняя, где трусы. Штаны тоже обработали. Они тоже чистые, все с ними нормально.

Навальный: Окей. Это вообще была ошибка или правильно – контактный способ нанесения?

Кудрявцев: Руководство так посчитало, значит, это было правильно. Способ хороший.

Навальный: Ну, раз он остался жив, значит, не такой хороший.

Кудрявцев: Обстоятельства сложились так, что ситуация пошла вот так вот. Поэтому, как сказать… Способ хороший. Контакт есть. Проникновение хорошее…

Навальный: Окей. Хорошо. Все, Константин Борисович, спасибо большое, будем на связи…»

Не знаю, как вам, читатель, а по мне это просто уникальная история! До такого еще ни один писатель, даже Стивен Кинг, не додумался: отравленный и восставший из комы звонит своему убийце, и тот рассказывает, как убийство происходило! Феноменально!

Хотя президент Путин и его пресс-секретарь говорят, что эта видеозапись – сделанная в ЦРУ подделка, но это, конечно, жалкая отговорка.

17 января 2021 года Алексей Навальный вернулся в Россию и по прилёте был арестован в московском аэропорту «Шереметьево». 22 января 2021 на сайте «КонтинентUSA” была опубликована моя статья «Что делать с Навальным». Не стану утомлять читателя полным текстом статьи, перескажу часть:

«…В. В. Путин сказал: «Хотели бы отравить, отравили бы». Я целиком и полностью доверяю словам президента. Действительно, имея внутрироссийский опыт (Кара-Мурза, Быков и др.) и международный (Скрипали в Солсбери), профессиональные отравители на сей раз не могли ошибиться с дозой яда. И получается: да, отравить отравили, вот только Навальный отравиться не захотел. Или, извините за пафос, он был так высоко в небе, что ангелы подхватили самолет под белы крылья и преждевременно посадили на землю! Больше того: как только самолет сел, его уже ждала «скорая помощь» с противоядием. А когда выяснилось, что российская больница не может гарантировать спасение пациента, его вынуждено отпустили на лечение в Германию.

Когда в 1964 году юный Иосиф Бродский был арестован, приговорен к пяти годам принудительного труда и сослан на север, Анна Ахматова сказала: «Какую биографию делают рыжему!»

Биографию Навальному делал он сам!

Ведь совершенно очевидно, что назад в Россию Алексей летел не для прогулок по Чистым и Патриаршим прудам, а для того, чтобы вновь свергать преступный режим Путина и его ОПГ «Озеро». Поэтому, как только он купил билет на самолет до Москвы, я подумал, что никуда он не полетит, завтра по просьбе рабочих Уральского вагоноремонтного завода Госдума лишит его российского гражданства, и он станет таким же политэмигрантом, как когда-то Солженицын, Ростропович, Вишневская и Аксенов. Если Брежнев додумался до такого простого решения, то, мне казалось, для Навального иного решения у Кремля и быть не могло.

И вот теперь я подхожу к своему чисто профессиональному вопросу.

Я написал «Красную площадь», «Журналист для Брежнева», «Чужое лицо», «Завтра в России» и другие политические триллеры потому, что довольно живо представлял себе логику поведения Брежнева, Суслова, Андропова, Горбачева и даже Сталина, Гарримана и Черчилля. Но как я ни напрягаю воображение, я не могу понять логику поведения нынешнего Кремля. Ну, уже отправили за границу своего главного оппонента или, по словам российских государственных СМИ, «фашиста», «агента американских спецслужб» и прочее, и прочее, так зачем было пускать этого «агента» обратно?

Ответ напрашивается единственный: тьма может только поглощать. Путин хотел Навального отравить, но исполнители «недотравили», и, значит, путинский гештальт не был закрыт. Поэтому Навальному позволили прилететь в Москву, где при прохождении паспортного контроля тут же арестовали, привезли в СИЗО «Матросская тишина», а затем, во избежание попыток московских «рассерженных граждан» освободить его, срочно этапировали в Покров, в исправительную колонию ИК-2.

Но просто убить на этапе или в колонии – слишком уж откровенный криминал для широкой и громкой международной огласки. Поэтому 15 февраля 2022 года в Покровской ИК-2 началось выездное заседание Лефортовского районного суда Москвы по обвинению Алексея Навального в мошенничестве и неуважении к суду. Процесс вела судья Маргарита Котова. Через три дня, 8 марта 2022 года, президент Владимир Путин повысил Маргариту Котову в должности – назначил судьёй Московского городского суда. Соратник Навального Иван Жданов заявил, что в его распоряжении есть детализация телефонных звонков Котовой, согласно которой она, начиная с первого дня процесса, созванивалась с сотрудником Администрации Президента РФ. Неудивительно, что 22 марта 2022 года Навальный был признан виновным по части 4 статьи 159 УК РФ (мошенничество в особо крупном размере) и по частям 1 и 2 статьи 297 УК РФ (неуважение к суду), и приговорён к 9 годам лишения свободы в колонии строгого режима и штрафу в размере 1,2 млн рублей.

Поначалу Навальный находился в колонии строгого режима во Владимирской области, где его больше десяти раз сажали в ШИЗО, но он выдержал и это. Посему его перевели в ИК в Харпе за Полярным кругом. Я был в этом Харпе в 1967 году, в связи со съемками на «Мосфильме» моего фильма «Там, где длинная зима». Единственно приемлемым для моей работы над сценарием местом оказалась там «Комната для свиданий зеков с женами» в помещении лагерной проходной. А потому свидетельствую: тогда даже при морозе -35 °C заключенных в семь утра выводили из лагеря и колонной, в сопровождении вохры с собаками, вели на весь день в тундру кайлить вечную мерзлоту якобы для геологических исследований. Насколько я знаю, сегодня «политических» на работу не гонят, их содержат в карцере или в одиночной камере точно такой, какие я видел в 1967-м – промороженный бетонный пенал 2?4 кв. метров с койкой, которая на день крепится к стене и запирается, с бетонным пеньком в центре этого бетонного кубика и металлическим унитазом в углу, рядом с крохотным зарешеченным окном, покрытым льдом или снегом. Именно в такой камере Навального держали неделями и месяцами. Кто же мог предположить, что после отравления боевым веществом «Новичок» и клинической смерти он выдержит и такое?

В 2023 году документальный фильм канадского режиссера Даниэла Роэра «Навальный» стал лауреатом премии «Оскар». Это взбесило Путина: Навальный становился мировой знаменитостью, русским Вацлавом Гавелом и Лехом Валенсой в одном флаконе.

Первое доказательство преднамеренного убийства сорокасемилетнего Алексея Навального 16 февраля 2024 года в исправительной колонии особого режима «Полярный волк» (ИК-3) в поселке Харп Ямало-Ненецкого автономного округа предоставило само путинское правительство, спешно заявив на RT, что смерть произошла от того, что «тромб оторвался». Хотя такой диагноз можно поставить только после вскрытия и грамотной судебно-медицинской экспертизы с видеозаписью, которая в условиях заполярного концлагеря не была и не могла быть проведена. Спохватившись, что RT Маргариты Симонян сделало саморазоблачающее заявление, матери Навального сообщили на следующий день, что ее сын умер от «синдрома внезапной смерти».

Однако слово не воробей – власти заранее знали, от чего наступит смерть, поскольку сами ее спровоцировали. Каким образом? Было предположение, что вновь применили «Новичок», но я думаю, что все проще. Во-первых, «Новичок» хотя и гарантирует смерть, но не от тромба. Во-вторых, применение «Новичка» нельзя доверить лагерной вохре, это могут сделать только специалисты, команду которых нужно привезти заранее. Но втайне привезти из Салехардского аэропорта через Обь и Лабытнанги в крохотный поселок Харп (54 км) команду отравителей и негласно разместить их здесь просто невозможно. Весь Харп состоит из домов, изб и общежитий вооруженной охраны колонии особого режима, поселить любого приезжего можно только у них или, в крайнем случае, в той самой крошечной комнате для свиданий зэков с женами. Которая отапливается тоже зеками и круглосуточно охраняется вохрой.

А самое главное, зачем такие сложности? На случай лагерного ЧП в сейфе начальника любой ИК хранится простое в употреблении средство, которое – по выражению Андрея Вышинского – «способно привести к сокращению времени жизни или к смерти… В целом ряде случаев отравление совершается таким образом, чтобы можно было самый факт отравления объяснить… естественной смертью от болезни. Известны способы убийства людей с использованием убийцами своего привилегированного положения и со знанием химии, медицины и фармакологии – способы самые разнообразные».

Со времени этого публичного, в ходе процесса над Зиновьевым и Каменевым, заявления генерального прокурора СССР прошло больше 80 лет, но кремлевские методы «сокращения времени жизни» своих оппонентов остались прежними. Перекладывая с больной головы на здоровую, Вышинский обвинял Зиновьева и Каменева в подготовке убийства Сталина, а про отравление Навального Путин сказал, что «он сам выпил яд». Между тем, если существуют кроверазжижающие средства (плавикс и др.), то создать кровесгущающие может любой лаборант Научно-исследовательского испытательного института военной медицины Минобороны ПФ в Петербурге и/или Научного центра «Сигнал» в Москве, которые и занимаются разработкой боевых отравляющих средств. А подсыпать такой порошок или капнуть его в вечернюю баланду зэку – это каждый вохровец сделает с легкостью.

Эта книга называется «57 кремлевских убийств», но не подумайте, что речь идет только об убийствах внутрикремлёвских. Стены Кремля раскрылись еще при Ленине-Сталине, зло выползло из него отравляющей магмой, и в этом зловонном климате страха выросло уже четыре, а то и пять поколений, готовых выполнить любой приказ диктатора.

Следы ядов «быстро выводятся из организма – от нескольких часов до нескольких дней. Если пробу взять позже, обнаружить уже ничего не удастся» (статья «Кураре, цианид и “Новичок”: какие бывают яды и как они действуют на организм»). Именно поэтому тело Навального отдали его матери только 24 февраля, да и то лишь после всемирного крика лично Путину: «Отдай тело матери!» И по той же причине сокрытия следов отравляющего вещества в теле покойного его спешно похоронили, чтобы «все концы в землю».

Выше, в главе об убийстве Троцкого, я писал: «…поскольку Троцкий еще издавна, со времен ленинской “Искры”, называл Сталина “самой выдающейся посредственностью нашей партии”, то теперь, когда Сталин стал хозяином гигантской страны, у Троцкого не было шансов выжить. Тем паче он не сидел сложа руки и не прятался, как сбежавший от Сталина в США майор госбезопасности Александр Орлов».

Алексей Навальный – разоблачитель чуть ли не каждого преступного шага Путина – был Светлой Личностью и источником Света, противостоящим Носителю Тьмы, он презирал диктатора и называл его «стариком в бункере», чего Путин простить не мог ни за какие коврижки или российских шпионов, арестованных за рубежом. Хотя, по словам Христо Грозева, переговоры о таком обмене шли почти два года, и вел их не кто иной, как Роман Абрамович, один из главных «кошельков» Путина. Но если бы в результате обмена Навальный оказался на Западе, то в глазах всего мира он стал бы новым Джавахарлалом Неру и Нельсоном Мандела, был бы принят всеми лидерами западного мира и собрал бы десятки, а то и сотни миллионов долларов для свержения Путина и его хунты.

Таким образом, единственным способом разрубить этот гордиев узел был способ сталинский – убить. Нет человека – нет проблемы, и теперь можно с легкостью предлагать Западу любые способы обмена арестованных на Западе российских шпионов на американцев, арестованных для этого обмена в Москве.

А был Алексей отравлен или, под другой версии, задушен двумя зэковскими матрасами, значения уже не имеет. Как помянули Вера Полозкова, Земфира, Макс Покровский, Владимир Котляров, Леонид Парфенов и Артур Смольянинов:

Духу не помеха четыре стены,

Память не засыпать холодной землей,

Раз не существует источников тьмы,

Значит, этот свет все заполнит собой…

Параллель последняя (июль 2024 г.)

24 февраля 2022 года – начало «специальной военной операции» российских войск в Украине. Официальные причины этой операции были названы президентом Путиным: избавить Украину от бандеровцев и нацистов, а также от создания на территории Украины военных баз НАТО. Неофициальные причины назвали политологи, психологи и прочие эксперты: пацанское стремление Путина доказать всем мировым лидерам, кто главный в Европе и во всем мире, мечтой войти в историю «собирателем земель русских» и просто скукой человека, которому обрыдло заниматься внутренними делами своего унылого государства. А реальные цели операции огласил бывший глава российского Интерпола генерал-майор полиции Владимир Овчинский в статье «Литий и смерть», опубликованной в журнале «Изборский клуб». Цитирую:

«Украина занимает 4-е место в мире по общей оценочной стоимости природных ресурсов с годовой добычей примерно 15 миллиардов долларов и потенциальной оценочной стоимостью до 7,5 триллионов долларов. При этом Украина является одной из самых богатых европейских стран, когда речь идёт о запасах редкоземельных металлов и лития, стоимость этих месторождений оценивается в диапазоне от 3 до 11,5 трлн долларов. Если нефть из-за её значимости традиционно называют “чёрным золотом”, то литий по оценкам мировых экспертов становится “белым золотом” этого столетия… В Украине запасы литиевых руд категории С1 только в месторождении “Шевченковское” в Донецкой области составляют 5,67 млн тонн, а категории С2 – более 8 млн тонн… Прогнозные объемы запасов лития в России – 1 млн тонн…»

Как говорил один мой приятель: «Вот вы и открылись!» Прогнозируемые объемы запасов лития в России – всего 1 млн тонн, а только в Донецкой области – более 13 млн тонн! Теперь понятно, зачем Путин мёртвой хваткой вцепился в Донецк? И почему так упорно, целых полгода, отказывался называть это вторжение войной, а называл «спецоперацией»? Да потому что это и вправду было задумано как специальная операция по захвату украинского лития! «В конце 2021 года Украина начала выставлять на аукцион разрешения на разведку своих запасов лития, а также меди, кобальта и никеля, – пишет генерал Овчинский. – В ноябре 2021 года австралийская компания European Lithium заявила, что находится в процессе получения прав на два многообещающих литиевых месторождения в Донецкой области на востоке Украины и в Кировограде в центре страны. В том же месяце китайская компания Chengxin Lithium также подала заявку на получение прав на месторождения лития в Донецке и Кировограде. В середине февраля 2022 года 17 американских военных экспертов написали письмо министру обороны США Ллойду Остину, в котором подчеркнули необходимость расширения доступа США к полезным ископаемым».

Понятно? Стоило Австралии и Китаю подать заявки на право разработок украинского лития, а американским экспертам лишь заговорить про «необходимость доступа США к полезным ископаемым», Путин срочно собрал войска вдоль украинской границы и дал приказ о вторжении. То есть, все крики пропутинского ТВ о страшных украинских «нациках» и американо-украинские биологические лаборатории – только фиговый листок для захвата Путиным и членами его ОПГ вожделенного лития и других богатств соседнего государства.

Если ценой жизни «всего» 200 советских советников, летчиков и танкистов, погибших в Испании в 1936-1939 годах, Сталин получил 510 тонн испанского золота, то почему бы Путину, Сечину, Ковальчуку, Фурсенко, Якунину, Шамалову и другим членам путинской хунты не прибрать к рукам украинское «белое золото» и другие месторождения ценных металлов?

Конечно, и Крым, и месторождения лития можно было взять в концессию, но ведь за концессию нужно платить частью валютной прибыли, а за военный захват только жизнями солдат, которых «русские бабы еще нарожают». Поэтому пока на Майдане украинцы решали судьбу страны, Путин одним хапком оторвал у них Крым, и вся Россия дружно восторгалась этой операцией. Пока Австралия и Китай ждали ответа на свои предложения о пользовании месторождениями лития, Путин танковым блицкригом на Киев хотел сделать Украине предложение, «от которого нельзя отказаться». И в случае успеха стал бы для своего народа еще одним Владимиром Святым, Великим и Красно Солнышко.

Но почему? Почему 78% населения России кричали «Ура!» и «Браво!» спецоперации «Крымнаш»?

Глава 2.

Прошлое в настоящем

Последняя цитата из тетради в косую клетку в нашем семейном архиве:

1973 год, январь, Якутия. «В январе 1973 года я прилетел в Мирный корреспондентом “Литературной газеты” и был поселён в единственной, на двадцать номеров, гостинице. Одиночных номеров в ней не было, а в общих стоял по ночам такой храп (“Спирт питьевой” в местном магазине стоил гроши), что в час ночи я оделся, спустился к администратору и спросил, можно ли вызвать такси. Оказалось, в городе есть две “Волги”-такси, одна из них стоит у гостиницы, поскольку водитель спит тут же, возле юной администраторши. Я сел в машину и попросил отвезти меня на зимник.

Зимник – это, согласно словарям, “временная зимняя дорога в тайге или тундре”. А на деле – сотни километров таёжных просек и лежнёвок, по которым с октября по апрель, сквозь бураны и полярную ночь мощные фуры везут из южных портов на север нефтяникам, геологам, горнякам, золото- и алмазодобытчикам тысячи тонн стройматериалов, продуктов, медикаментов, спиртное и, вообще, всё, что нужно для жизни…

Зимник Ленск-Айхал проходил в пяти километрах от Мирного, и я решил проехать его с водителями фур, чтобы написать газетный очерк. А теперь представьте: тайга, полярная ночь, минус сорок по Цельсию, плевок замерзает на лету, а такси высаживает меня в таежном урмане, водитель смотрит на меня с опаской, как на самоубийцу, и уезжает. Бронзовый месяц наколот на верхушки до звона промороженных сосен, пустой и до блеска оледенения накатанный зимник ныряет в таёжную темень, даже сквозь меховые штаны у меня подмерзают колени, а сквозь меховую шапку доходит идиотизм моей “творческой задумки”.

Но вот, наконец, фары какого-то грузовика выпрыгивают с юга, молодой водитель, изумлённый окоченевшим чучелом, бьет по тормозам, несгибающимися ногами я взбираюсь в кабину, объясняю, кто я и зачем, и мы катим на север, в Айхал, я беру у шофера интервью: сколько тебе лет (26), что везёшь (лапшу и тушенку), давно шофёришь (с армии, уже шесть лет), где живёшь (в Ленске, в общаге), какая зарплата (160 рэ плюс полярные), женат (нет, я же в общаге, в комнате на троих).

Месяц скачет за нами по верхушкам сосен, в кабине тепло и даже жарко, говорим о том о сём, и вдруг он с гордостью улыбается:

– А вот мы дали в Анголе!!

Я изумился:

– Что мы дали?

– Ну, как же! – он говорит. – Теперь Ангола наша!

Тут я не выдержал:

– Подожди. На хрена тебе Ангола?

Но он продолжает лыбиться:

– А ничо! Пусть будет!»

Понимаете? Якутская тайга выше Полярного круга; 26-летний парень не может жениться, поскольку, живя в рабочей общаге, уже шесть лет стоит в очереди на комнату; в магазинах, кроме «Спирта питьевого», только лечо и бычки в томате, но зато: «А вот мы дали в Анголе!»

С тех прошло пятьдесят лет. Выцвели листочки тетради в косую клеточку. Грохнулась империя по имени «Советский Союз», канули в прошлое перестройка и ускорение, сгинула ельцинская демократия, но что твердит Россия?

– А вот мы дали в Сирии!… А Крым наш!… А «Можем повторить!»

Почему? Да потому что, веками живя в нищете, унынии, бесправии и безграничном терроре своих правителей единственное, чем может тешить себя раб и плебей, это соучастием в «А вот мы дали в Крыму!»

Этот феномен отожествления мелкой сошки с сильными мира сего известен психологам давно. В учебниках психологии он обозначен мудреными названиями, но суть проста и сформулирована поэтом: «Единица! – Кому она нужна?! Голос единицы тоньше писка. Кто её услышит? – Разве жена! И то если не на базаре, а близко… Плохо человеку, когда он один. Горе одному, один не воин – каждый дюжий ему господин, и даже слабые, если двое… А если в партию сгру?дились малые – сдайся, враг, замри и ляг! Сегодня приказчик, а завтра царства стираю в карте я. Мозг класса, дело класса, сила класса, слава класса – вот что такое партия!»

Замените в этой цитате партию на банду или государство (что в России синонимы), и вы получите гордое «А вот мы дали в Сирии!» и «А вот мы дали в Крыму!»

«Всю Россию охватил сифилис патриотизма». Вы думаете это кто-то сказал про сегодняшнюю Россию? Нет, еще полтора века назад это написал Александр Герцен по поводу Крымской войны 1853-1856 года. А век с лишним назад Лев Николаевич Толстой предупредил: «До тех пор, пока мы будем восхвалять патриотизм и воспитывать его в молодых поколениях, у нас будут вооружения, губящие и физическую, и духовную жизнь народов, будут и войны, ужасные, страшные войны, как те, к которым мы готовимся и в круг которых мы вводим теперь, развращая их своим патриотизмом».

Но Россия не услышала ни Герцена, ни Толстого и вернулась на круги своя…

Тем паче правительственные политтехнологи умело и творчески используют опыт предыдущих правителей. Если в 1858-1859 годах подавлением всероссийских антиалкогольных бунтов и насильственным спаиванием народа занималась царская армия (трезвенников пороли и заставляли пить, через воронки вливая им в рот алкоголь), если при советской власти народ спаивали дешевизной водки (но даже при этом всеобщей практикой было «сообразить на троих»), то сегодня власть пошла навстречу всенародному запросу – теперь в любом продовольственном магазине прямо у касс стоят запечатанные стограммовые водочные стаканчики с игривыми названиями «Путинка», «Государев заказ», «Настоящий мужик» и т.п.

Стоит ли удивляться тому, что хряпнув на последние деньги свои «законные» сто или двести граммов, нынешний русский мужик гордо восклицает «Можем повторить!» и идет в военкомат записываться на войну с Украиной? Как будто в России ему уже нечем заняться – все дома построены, все деревья посажены, поля засеяны, реки вычищены, скоростные дороги проложены, дети накормлены и образованы, а их жены счастливы…

В феврале 2015 года, сразу после знаменитой путинской операции «Крымнаш!», в Москве, в издательстве «АСТ», тиражом 3 000 экземпляров вышел мой роман «Упреждение». Я не могу показать здесь его красочную обложку, но вы можете найти ее на «Озоне» или «Амазоне» – на этой обложке российские вертолеты бомбят карту Украины, и вот короткая цитата из этого романа:

«Я очнулся от воя летящего в меня артиллерийского снаряда и понял, что всё, это конец, сейчас убьет.

Но если вы слышите летящий на вас снаряд, то, скорей всего, останетесь живы. Снаряд ухнул где-то рядом, земля сотряслась, и меня разом и подкинуло вверх, и накрыло комьями чернозема вперемешку с острой вишневой щепой. Это артиллерия противника терзала знаменитые вишневые сады Полтавщины. Правая рука почему-то не слушалась, но левой я убрал с лица грязь и открыл глаза. Я лежал на дне глубокой воронки, а надо мной стоял щуплый молоденький ефрейтор в грязном хэбэ и каске и, не обращая внимания на артиллерийскую канонаду, громко вещал в микрофон:

– Я «Маяк», я «Маяк»! Я веду репортаж с передней линии фронта. Наши танки прорвали оборону укропов и победно движутся к Киеву. Мы наступаем! До Киева всего триста километров!…

Тут он заметил, что я пошевелился, прервал свой репортаж и нагнулся ко мне:

– Товарищ капитан, вы живы?

– Где я? Ты кто?

– Товарищ капитан, вы живы! Живы! – радостно завопил он. – Боже мой, вас только контузило! А я-то думал – я один остался!…

– Где мы? – повторил я. – Ты кто?

– Мы на Украинском фронте. Это Хорол, Полтавская область. До Киева триста километров. Я ваш стажер, ефрейтор Саша Кириллов, прямо из Литинститута.

– А я кто?

Он удивился:

– Вы? А, ну да, вас же контузило. Вы капитан Пашин Антон Игоревич, заведующий фронтовой редакцией радиостанции «Вперед, за Родину!»…

Тут где-то вверху снова угрожающе завыла приближающаяся мина, и Саша героически рухнул на меня, укрыв своим телом от очередной порции чернозема и растерзанных вишневых веток. Лежа под ним, я стал соображать: если мне уже 56 лет, в этом возрасте не призывают в армию…

– Вот суки, укропы! – выругался мой стажер, сев рядом со мной на дне воронки и отряхиваясь от земли и белых вишневых цветов. – Шмаляют и шмаляют, гады! Даже садов своих не жалеют! Теперь вы сами будете вести репортаж или как?

– Или как… – усмехнулся я. – Помоги сесть. Правая рука не фурычит.

Но посадить меня он не успел – воздух наполнился ревом танковых двигателей и гарью солярки, земля задрожала, и стенки нашей воронки опасно потрескались и посыпались комьями.

– Наши! – крикнул мне в ухо Саша. – Танки на Киев!

Судя по оглушающему реву, это шла сотня, если не больше, новеньких Т-97, только сошедших с конвейера Уральского вагонзавода. А не успели мы откашляться вслед этой ушедшей на запад колонне, как с неба послышался гул тяжелых бомбардировщиков. Саша задрал голову и стал вслух считать красавцев Су-34:

– Шесть… двенадцать… восемнадцать… Капец укропам!

Проводив их восхищенным взглядом, он неумело поддел меня за спину обеими руками и помог сесть, прислонившись плечом к стенке воронки. Я левой рукой потер правую и почувствовал слабую игольчатую боль, словно она давно затекла. Это успокоило, да и Саша сказал:

– Я же смотрю – на вас никакой крови! А вы просто контуженный.

– Сам ты контуженный. И физия в копоти. Давно со мной?

– Всего неделю, товарищ капитан. Мне ж восемнадцать только исполнилось, я в Литинститут сдал экзамены, и – шарах! – на фронт!

– И давно мы воюем?

– А вы не помните? С две тыщи четырнадцатого. Ну, не подряд, а с перерывами. Но мы весь Донбасс забрали, Харьковскую область, Черниговскую, Одессу. Но Киев не трогали, думали – все-таки наша древняя столица, не будем бомбить, пусть живут. Но укропам неймется Донбасс обратно оттяпать. И выходит – пока Киев не раздолбаем, они не успокоятся. Вспомнили что-нибудь?

Снова раздался вой подлетающей мины, но уже подальше от нас, на западе.

– Во! – сказал Саша. – Отступают укропы! – и включил свой (или мой?) микрофон: – Я «Маяк», я «Маяк»! Продолжаю репортаж с передней линии фронта в районе Хорола Полтавской области. Взорванные отступающим противником дома и растерзанные артиллерийским обстрелом сады наглядно показывают варварскую суть фашиствующих бандеровцев. Но даже по затихающей канонаде можно понять, что наши войска, отбросив агрессора, перешли в активное наступление и устремились на запад. Мы победно наступаем! До Киева меньше трехсот километров!…»

Итак, еще в 2015 году, за семь лет до нападения России на Украину, я описал танковое наступление путинской армии на Киев и упреждающе сообщил:

«Когда по разбитой танковыми гусеницами дороге мы с Кирилловым вышли из Хорола и пошли на запад догонять ушедшую вперед армию, то постоянно натыкались на надписи, сделанные бурой, похожей на кровь краской на заборах и стенах разрушенных домов: “Мы в Полтаве и Хороле всех укропок отпороли!” и “Только пушки отгремели, мы укропок отымели. Пусть сражаются укропы – мы им тоже вдуем в жопы!”

Над этими «стихами» сидели на заборах голодные кошки, под ними – тощие, грязные собаки, а людей нигде не было видно – ни в чудом уцелевших хатах и мазанках, ни в перекопанных минами огородах. Только в одном яблоневом саду среди поваленных взрывами деревьев бродил гнедой жеребенок и, кося сливовым глазом на труп убитой лошади-матери, подбирал губами и ел опавшие яблоки…

Я где-то читал, что знаменитый Семен Буденный во время своего туркестанского похода и установления советской власти в районах, занятых басмачами, вырезал там всех лиц мужского пола выше оси своей боевой тачанки. Не знаю, куда теперь подевалась местная украинская детвора – никаких общих могил и человеческих трупов мы вокруг, слава богу, не видели, лишь изредка смердели в небо туши разорванных снарядами коров и лошадей. Зато такого количества человеческих экскрементов, а попросту говоря, говна в брошенных домах я не видел никогда и даже не мог себе представить, что люди способны испражняться на стены, в кухонные раковины, на подоконники и – представьте себе – на потолки и люстры! То ли укропы, отступая, специально загадили всё, что не смогли взорвать, то ли наши солдаты съедали тут такое количество гусей, кур, поросят, яиц и сметаны с пивом и горилкой, что потом страдали поносом.

Лето было в разгаре. Мы вышли из Хорола и шли вдоль речки Рудки… вокруг был гоголевский пейзаж – справа дубово-сосновый лес, густой и тенистый, настоящая былинная дубрава, а слева – поля подсолнухов, зелено-желтых, почти блакитных и еще не созревших… звонко звенели цикады и гудели пчелы, и Рудка спокойно катила свою прозрачную воду сквозь дубовую чащу.

– Какой вид! – восхитился Саша. – А как вы думаете, почему я напросился к вам в стажеры?

– Почему?

Ответа я, к сожалению, не услышал – «щирый» гоголевский покой вокруг нас вдруг рассек рев вертолетных двигателей. Это очень низко, на бреющем, шли с востока на запад две тройки боевых Ка-70, оснащенных системой лазерной наводки и прочими средствами уничтожения всего живого.

– Бежим! – испуганно крикнул мне Кириллов.

– Да это ж наши, чудак!

Но он все равно побежал – вниз, с пригорка в сторону дубового леса.

Что торкнуло его ровесника-пилота нажать гашетку? Откуда, из каких компьютерных игр этот молодежный рефлекс стрелять по всему, что движется? Я ощутил, как шальная пуля ожогом навылет прорвала мне голень левой ноги. А Кириллов не успел пробежать и двадцати шагов, как та же пулеметная очередь разрывными пулями рассекла его спину от плеча до бедра, и он на бегу, молча, ткнулся лицом в землю.

А вертолеты, не меняя курса, улетели дальше на запад…»

Историческое преступление Путина не в том, что он и его хунта ограбили Россию, а в том, что они сделали страну членом своей банды. У любой ОПГ есть правило «помазать кровью» нового члена, заставить его совершить убийство. 26 апреля 1937 года бомбежкой испанской Герники Гитлер лизнул испанской крови, а затем опустил Германию в Мировую войну. С тех пор и на веки веков немцы помазаны кровью и пеплом Освенцима и Бухенвальда. 3 сентября 2004 года Путин лизнул крови убийством детей в Беслане, а 24 февраля 2022 года опустил Россию в колониальную войну с Украиной. Весь цивилизованный мир еще в прошлом веке расстался с колониализмом и перешел к глобализму, создав совершенно иные империи – Google, Facebook, Amazon, Alibaba. Но Кремль, оставаясь на уровне прошлых веков, затеял колониальную войну, и теперь Россия на десятилетия, если не на века помазана кровью Бучи и Мариуполя. Как сказал бы сегодня «лучший поэт советской эпохи»: «Мы говорим Буча – подразумеваем Россия, мы говорим Россия – подразумеваем Буча».

«Сегодняшняя Россия соответствует большинству критериев определения фашизма, – написал весной 2022 года в «Нью-Йорк Таймс» автор книг о фашизме Тимоти Снайдер, профессор истории Йельского университета. – В ней существует культ одного лидера – Владимира Путина. В ней присутствует культ мёртвых, выстроенный вокруг Второй мировой. У неё есть миф об оставшемся в прошлом золотом веке имперского величия, которое необходимо восстановить посредством насилия, а именно – кровавой войны в Украине… Символ Z, народные шествия, пропаганда, идея войны как акта очистительного насилия, братские могилы вокруг украинских городов… Война в Украине – не просто возвращение на традиционный фашистский плацдарм, но и воссоздание традиционных фашистских практик и риторики… Если Украина не победит, то тьма может продлиться десятилетия».

Это было опубликовано в «Нью-Йорк Таймс» в 2022 году, а 6 июня 2023 тождество прошлого с настоящим и путинизма с фашизмом и сталинизмом подтвердилось уничтожением российскими войсками плотины Каховской ГЭС именно так, как это было сделано 18 августа 1941 года по приказу Сталина, когда Красная армия, отступая, взорвала несколько пролетов сливной части плотины Днепрогэса, затопив сотни своих собственных солдат.

Я не собираюсь обсуждать здесь экологические и все остальные последствия и этого злобного преступления Путина. Дело не только в нем. Его приказ выполняли люди (или уже нелюди?) Могли же и не выполнить приказ, а уйти к украинцам – их бы простили и даже наградили за спасение ГЭС.

Нет, их – тех, кто зверствовал в Буче, Мариуполе и сотнях других украинских городов и сел, кто стреляет из пушек по женщинам и детям, кто бомбит, грабит, мародерствует, закладывает мины и взрывает все, что не может утянуть в Россию, – их, путинских фашистов, уже сотни тысяч.

Так что же будет с российским народным психотипом после окончания этой войны? Сможет ли русское национальное подсознание пережить банкротство имперских амбиций? Согласно московским данным, в 2023 году в РФ проживало 105 579 179 человек, которые считали себя русскими. Как, каким образом и с помощью каких психологов эти 105 миллионов перекуют свои психо-рушистские мечи на орала и перейдут в статус каких-нибудь мирных бельгийцев или чехов? И перейдут ли?

Или прав русский журналист Валерий Панюшкин, написавший: «России пора вразнос… Всем на свете стало бы легче, если бы русская нация прекратилась. Самим русским стало бы легче, если бы завтра не надо было больше являться национальным государством, а можно было бы превратиться в малый народ наподобие води, хантов или аварцев. Нет у русского патриота инстинкта продолжения рода и инстинкта самосохранения, а есть инстинкт бессмысленного уничтожения чужих со значительными потерями для себя».

Хотя когда-то, в шестидесятых годах, я работал с Панюшкиным в «Комсомольской правде» и помню его честную публицистику, я не могу согласиться с его предложением «пойти России вразнос» и самораспуститься на небольшие государства. Беда России не в гигантской ее территории, беда России в том, что со времен Владимира Ясно Солнышко и Ивана Грозного русский народ прижился к тирании и даже гордится своими тиранами, отождествляет себя с ними – «А вот МЫ дали в Анголе!», «А Крымнаш!»

Свобода не продается в супермаркетах ни в стаканах, ни в бутылках; свобода – это обладание правами свободной личности, правами, которые не даст вам «ни царь, ни бог и не герой». Зато свободным может стать любой человек, вопрос лишь в том, какую цену он готов заплатить за нее не деньгами, а стойкостью своего характера, а то и всей жизнью. И до тех пор, пока каждый русский не осознает себя ЛИЧНОСТЬЮ свободной от своих тиранов, не раскается в содеянном его страной и не расстанется со своим имперским геном, «русские бабы еще нарожают» Нечаевых, Буденных и Путиных, вооруженных атомными бомбами и телевизионными имперцами.

Зимой 1970 года во время одной из своих журналистских поездок на север СССР, я видел в каком-то рабочем поселке примечательную картину. Среди двухэтажных бараков и пятиэтажных «хрущевок», при температуре -20 градусов по Цельсию, по заснеженной мостовой шла колонна одетых в телогрейки и ватники детсадовских детей от четырех до шести лет. Под предводительством бравой тридцатилетней воспитательницы они хором пели «Куба, любовь моя! Сердцем мы все с тобою…» С этой песней они пришли, оскальзываясь в своих валенках и сапожках, на продуваемую морозным ветром площадь у ж/д вокзала и остановились перед бетонным, на постаменте, карликом с протянутой рукой.

– Построиться ровней! – приказала вожатая.

Под ее строим взглядом дети подравняли свою колонну.

– Начали! Запевай! – приказала она.

И, сжимая коленки, чтобы не описаться от холода, дети громко запели бетонному идолу:

Ленин всегда живой,

Ленин всегда с тобой!…

В каждом счастливом дне,

Ленин в тебе и во мне!…

Прошлое в настоящем! Сегодня, спустя полвека, в российских школах обязательны еженедельные «Уроки патриотизма» с пением Гимна РФ – уроки, которые проводят бывшие убийцы, насильники, педофилы и бандиты, а теперь «герои войны с Украиной», получившие амнистию за свои «подвиги» в Буче, Мариуполе, Чернигове, Донецке, Угледаре, Харькове, Ахтырке и во всей остальной Украине.

Больше того, сейчас, в июле 2024 года, на некоторых черноморских пляжах ровно в 8 утра динамики на полную мощь врубают гимн Советского Союза с чуть измененными под «новую Россию» словами:

Славься, Отечество наше свободное,

Братских народов союз вековой,

Предками данная мудрость народная!

Славься, страна! Мы гордимся тобой!

Когда под гром этого гимна сотни полуголых женщин в купальниках и мужчин в плавках бегут в воду – это сюр для будущего фильма Андрея Звягинцева «Левиафан-2».

Впрочем, я не удивлюсь, если завтра сразу после гимна РФ все российское радио будет передавать новую песню в исполнении Краснознаменного хора Российский армии:

Путин – наша слава боевая!

Путин – нашей юности полет!

Если Украина не победит в этой ужасной войне, Россия запоет и «Путин всегда живой!» И тьма путинизма, исламизма и кимченизма распространится на всю Европу и погасит свет нашей цивилизации. Ради этого зло притягивает зло даже вопреки историческим традициям и религиозным противоречиям – сегодня Кремль кооперируется с Ираном, Северной Кореей, Сирией и ХАМАСом, хотя, казалось бы, где православие и где ислам, уже 14 веков проповедующий физическое уничтожение всех ему «неверных». Однако ради создания «оси Зла» Кремль уже отдает исламу огромные куски земли не только на Кавказе и в других провинциях, а и в самой Москве, застраивая ее огромными мечетями, почти не уступающими по величине даже православному Храму Христа Спасителя.

Однажды афонский старец сказал мне, что придет время, когда Россия будет маленькой и чистой, как слеза ребенка.

Его бы устами да мед пить…

Эпилог

В этой книге собраны далеко не все кремлевские криминальные истории.

Но думаю, что уже и так ясно: Кремль – гиблое место, в прямом смысле этого слова. Тысячелетняя история княжеских, царских и большевистских интриг и убийств пропитала землю под кремлевскими дворцами такой энергией зла, что даже порядочный человек, поселившись в Кремле, в скором времени становится или злодеем, или жертвой злодейства.

А иначе, скажите, куда делась энергия зла Ивана Грозного, Малюты Скуратова, Петра Первого, Григория Распутина, Иосифа Сталина? В царские времена кремлевских покойников предавали земле – закапывали и придавливали могильными плитами тела кремлевских злодеев, тиранов и вампиров, пропитанные энергией Тьмы. А большевики даже трупы своих вождей, зараженные манией массовых пыток и репрессий, хоронили в кремлевской стене, дабы и эта стена стала злобным оберегом их кровавой власти, вместилища Тьмы и Зла.

Но как долго это Зло может существовать в кремлевских дворцах и в почве под ними? Сегодня оно перехлестнуло через кремлевские стены, затопило Кавказ, Украину, Ближний Восток, мечтает затопить всю планету. И до тех пор, пока эти кремлевские стены не обклеят плакатами с надписью «Не входить! Смертельно!» и не высадят там кедровый лес, – до тех пор будет этот Змей Горыныч источать на Россию и весь мир свою энергию зла. А вот если затем на территории Кремля устроить Кремль-ленд на манер Диснейленда, чтобы среди кедрового леса дети в сопровождении ИИ-экскурсоводов Колобка и Василисы Премудрой могли прийти к Лукоморью послушать песни и сказки Кота Ученого, потом прокатиться на сказочной Печке Иванушки-дурачка, полетать на Жар-птице и на Коньке-Горбунке, встретить волшебную Щуку, исполняющую желания «по-щучьему велению», Царевну-лягушку, сестрицу Аленушку с братцем Иванушкой и других героев русских сказок, то, на мой взгляд, это будет куда полезней для детского воспитания, чем уроки патриотизма.

А как Вам кажется?

Конец

Декабрь 2022 – январь 2025

P. S. А тем, кому эта книга покажется русофобской, рекомендую «Цитаты и афоризмы о России и русских» (www.trip-trial.blogspot.com/2014/03/Citaty-i-aforizmy-o-russkih.html), где русские классики сами говорят о своей стране.

Content

Эдуард Тополь
Кремль уголовный. 57 кремлевских убийств

Часть I. Убить императора Глава 1. Такова «народная воля»

Глава 2. Новые заговорщики

Глава 3. Красные грабители

Глава 4. Знаменитое ограбление

Глава 5. Гениальная голова Парвуса

Глава 6. Возвращение в Россию

Глава 7. Переворот

Часть II. Империя зла Глава 1. Бегство правительства

Глава 2. Кто стрелял в Ленина?

Глава 3. Первый заговор

Глава 4. Cherchez la femme

Глава 5. Как Сталин отравил Ленина

Глава 6. Гибель Надежды

Глава 7. Убийство Кирова

Глава 8. Убийства государственной важности

Глава 9. Убийство в Мексике

Часть III. Сколько весит Советский Союз Глава 1. Испанское золото

Глава 2. Массовые аресты

Глава 3. Сколько весит Советский Союз?

Глава 4. Разoблачение

Глава 5. Пытки как вид искусства

Часть IV. Гибель Империи Глава 1. Два удава

Глава 2. Цена победы

Глава 3. Сталин и евреи

Глава 4. Смерть «Вождя всех народов»

Глава 5. Никита, хватит крови…, или Власть вкуснее хлеба

Часть V. История повторяется Глава 1. Будущее в прошедшем

Глава 2.

Эпилог