Ольга Авдеенко

Миллион в жилетном кармане

Часть первая. Двоюродный дедушка

Лондон, 25 июня 1911 года

Утро. Сегодня у меня свободный день, но я зачем-то просыпаюсь рано. Глаза не открываю и переворачиваюсь на другой бок в надежде еще немного вздремнуть. Окно в спальне открыто, и слышно, как во дворе чирикают птички, скрипит тележка старьевщика, молочник выставляет бутылки на крыльцо. Эти звуки настолько привычны, что воспринимаются почти как тишина. Однако погрузиться в сон мешают мысли, которые приходят сами собой, против моего желания.

Мой теперешний заказчик — разбогатевший коммерсант с севера, который купил дом в столице. Сколько я с ним ни бился, но так до сих пор не смог добиться внятного ответа, что же он, собственно, хочет получить. Единственное, что мне удалось из него вытянуть: от непробиваемого «Сделайте мне красиво» мы перешли к более определенному «Хочу в старинном стиле». Но на этом застопорились. Что в его понимании означает «старинный стиль»? Викторианский особняк? Вычурное рококо? Роскошное барокко? Средневековый замок? Я уже стал бояться, что дойду в этой обратной последовательности до пещеры первобытного человека, а мой заказчик так и не сделает выбор. Уже второй месяц я почти еженедельно приношу ему новые эскизы, однако он отвергает их один за другим.

Привычный шум разрезает звук — тонкий, дребезжащий, пронзительный, а для не совсем проснувшегося человека — почти невыносимый.

— Лайза! — кричу я. — Телефон!

В коротких промежутках между звонками я слышу, как моя жена на кухне громыхает кастрюльками и при этом еще напевает, и понимаю, что она не слышит. Я смотрю на часы — еще нет и восьми, — чертыхаюсь и, не нащупав спросонья тапки, босиком выхожу в прихожую, где стоит на полочке телефонный аппарат. Я снимаю трубку. Из нее сквозь шорох и отдаленное попискивание доносится раскатистый бас моего старшего брата:

— Генри? К нам на выходные приехала наша мама.

— Ради всего святого, Джордж! Из-за этого ты звонишь мне в такую рань в воскресенье?

Джордж игнорирует мой вопрос и продолжает доносить до меня свою мысль:

— Ты знаешь, что сегодня моя очередь. Но Элен поставила жесткое условие: если я не хочу безвременной смерти, я должен остаться дома. Ты должен меня выручить.

— Чьей? — спрашиваю я, зевая.

— Что — чьей? — не понимает Джордж.

Я уточняю:

— Чьей безвременной смерти?

— Твоей, если ты не выполнишь мою просьбу! — рычит брат.

Я, конечно, не пугаюсь — что он может мне сейчас сделать, когда между нами пролегает добрая половина Лондона. Тем не менее выслушиваю его до конца, вяло и без всякой надежды упираюсь и наконец нехотя соглашаюсь.

— Я уже заказал билет, тебе остается только выкупить его в кассе, — заключает Джордж повеселевшим голосом и отсоединяется.

Я бреду на кухню и объясняю жене, какие обстоятельства непреодолимой силы меняют наши планы. Лайза, конечно, недовольна: мы собирались на прогулку в Риджентс-парк. Тем более что она ждет нашего первенца, а в таком положении, как известно, свежий воздух нужен женщинам, как… ну, как воздух. Она немного ворчит, а потом обреченно вздыхает:

— Ладно, ничего не поделаешь. По крайней мере, у меня есть время испечь для него бисквиты с изюмом.

— Бисквиты?

— Да. Помнишь, я тебе говорила, что Мэри говорила Анне, что ее Джон говорил, что он жаловался на свою кухарку, которая упорно печет бисквиты с цукатами?

— И что же?

— А он любит с изюмом. Он сказал Джону, что цукаты прилипают к зубам и отделить их можно только вместе с зубами. И еще она забывает посыпать их сахарной пудрой.

— Ммм… Не помню.

— Куда уж тебе! Ладно, иди собирайся.

— Уже иду.

Я выхожу из кухни, но тут же возвращаюсь обратно:

— А где мои носки?

Лайза терпеливо объясняет, где именно в нашей крохотной квартирке прячутся носки, а также и все остальные необходимые предметы одежды. Я киваю и удаляюсь в указанном направлении. По пути я в очередной раз поражаюсь: с тем, что касается его собственного гардероба, взрослый самостоятельный мужчина, будучи холостым, справляется вполне успешно; однако, женившись, он становится беспомощным, как ребенок, и впадает в полную зависимость от своей второй половины. Необъяснимо, но факт.

Лайза шуршит бумагой, открывая пакет с мукой и разворачивая масло. Она снова начинает напевать.

Я сижу в вагоне третьего класса и смотрю в окно на проплывающие мимо пейзажи. До пункта назначения еще полтора часа, так что теперь самое время объяснить, кто я такой и что, собственно, происходит.

Меня зовут Генри Пакстон, мне двадцать пять лет, я декоратор интерьеров. Моя профессия, можно сказать, досталась мне по наследству: мой прадедушка сэр Джозеф Пакстон был известным архитектором; одно из его знаменитых творений — Хрустальный дворец в Лондоне, где в 1851-м году проходила Всемирная промышленная выставка[1]. Я же пока нахожусь в начале пути, и коммерсант, что являлся мне в моих утренних грезах, — мой третий заказчик. Несмотря на его капризы, мне нравится моя работа, и я надеюсь, что впереди меня ждет время, когда меня начнут осаждать толпы благодарных и уступчивых домовладельцев, нуждающихся в моих услугах.

С Лайзой мы женаты два года, так что и в этом смысле у меня — у нас — все впереди. Носки — это, конечно, чепуха по сравнению с тем, как теплеет у меня на душе, стоит мне подумать: я счастливец, потому что Лайза согласилась стать моей женой. Надеюсь, она испытывает такие же чувства — или хотя бы похожие. О чувствах мы с ней не говорим. Только один раз она призналась: увидев меня впервые, она сразу поняла, что хочет за меня замуж. Вы бы видели, как светились в этот момент ее карие глаза…

Но я отвлекся. Перехожу к тому, почему я, вместо того чтобы вести любимую жену на прогулку, нахожусь сейчас в поезде Лондон — Уортинг. Причина этому — Бенедикт Пакстон, двоюродный брат моего деда, о существовании которого еще год назад я не подозревал. Этот самый Бенедикт (я буду так называть его для краткости, да он и сам так представился) никогда не был женат и почти всю жизнь прожил один в собственном доме в Уортинге, на берегу моря. Достигнув преклонного возраста, он вознамерился передать дом в наследство одному из своих внучатых племянников, но только при условии, что он должен носить фамилию Пакстон и принадлежать к мужскому полу. Он разыскал их — нас — всех и всем направил одинаковые письма с приглашением его навестить. Согласно составленному им четкому расписанию получалось, что каждое воскресенье один из нас посещал Уортинг. Тут нужно вспомнить, что семьи в прошлом веке были, как правило, многодетными: так, мой прадед Джозеф Пакстон, родившийся в 1803-м году, был в своей семье седьмым сыном; помимо братьев, у него были еще три сестры, а сам он имел восемь детей[2]. Так что вы можете себе представить, сколько Пакстонов мужского пола моего поколения разбросано по стране в настоящее время. А если не можете, то я назову вам точную цифру: нас пятьдесят восемь. Я нахожусь примерно в середине Бенедиктова списка, и моя очередь наступала через неделю, но, как вы уже поняли, мой брат Джордж нарушил график.

Я коренной лондонец, и меня никогда не прельщала возможность поселиться где-то вдали от этого огромного бурлящего города, пусть даже со всеми прелестями жизни на морском побережье. Приближаясь к Уортингу, я твердо решаю, что моя единственная цель — уважить одинокого старика, и что я ни в коем случае не буду лебезить, стараясь ему понравиться. Что касается самого старика, то каждый, кто уже у него побывал, старался по мере возможности донести до остальных свои впечатления о его личности. Диапазон этих характеристик широк — от «забавного старикана» до «совершенно невозможного старого зануды».

Вот, наконец, и Уортинг. Я выхожу из здания вокзала, беру кэб, называю адрес. По дороге я невольно отмечаю, что город активно развивается и, судя по выстроившимся вдоль набережной гостиницам, уже превратился в модный курорт.

Парадная часть Уортинга заканчивается, и по сторонам улицы лепятся друг к другу разномастные дома и домишки. Скоро кончаются и они. Мы движемся по грунтовой дороге; с правой стороны от меня тянется поросший кустарником пустырь, а слева плещутся морские волны, набегая на безлюдный пляж, шурша мелкой галькой и перекатывая обрывки водорослей.

Кэб останавливается, я расплачиваюсь и выхожу. Я вижу перед собой невысокий свежевыкрашенный зеленый штакетник, за ним — маленький ухоженный садик, где соседствуют «культурные» и дикие цветы; крохотный газон, явно постриженный совсем недавно; выложенные битым кирпичом дорожки; кормушка для птиц на шесте; деревянная скамейка у живой изгороди под раскидистым старым вязом. Сбоку от участка к морю спускается деревянный настил, оканчивающийся мостками; на воде покачивается привязанная к столбу лодка. Я замираю, разглядывая дом. Он двухэтажный, с соломенной крышей, которая плавно изгибается согласно его уступам. Выбеленные шершавые стены, каминные трубы из темного кирпича, ярко-зеленые оконные переплеты. По обеим сторонам деревянной входной двери, тоже ярко-зеленой, высажены кусты плетистой розы — алой и белой. Побеги тянутся по стене вверх и стремятся навстречу друг другу, обвиваясь вокруг фонаря, а цветки мирно перемешиваются над фрамугой с разноцветным стеклом.

У меня вдруг возникает мысль, даже не мысль, а ощущение: я хочу здесь жить. Я выгоняю из головы этого непрошеного гостя и решительно стучу начищенным до блеска медным дверным молотком. Через пару минут дверь распахивается, и я вижу Бенедикта.

Я удивлен. Я знаю, что ему восемьдесят шесть лет. Он сильно пожилой и совершенно седой, но никак не старик, а мужчина — крепкий, загорелый, с прямой спиной и сильными руками. Во мне шесть футов и два дюйма; мы оба стоим на крыльце, и наши глаза находятся на одном уровне. Некоторое время мы молча изучаем друг друга, а потом он спрашивает:

— Ты Джордж?

— Нет, я Генри, — говорю я.

Я коротко объясняю, почему я заменил брата, и любезно предлагаю:

— Вы можете звать меня Джорджем, если хотите.

— Джордж ты или Генри, у меня к тебе есть дело, — решительно заявляет Бенедикт: — вытащи-ка лодку на берег. Не годится оставлять ее на воде на ночь. Здесь, знаешь ли, случаются приливы. А я пока поставлю чайник.

С этим словами он удаляется внутрь дома, оставляя дверь открытой. Я пожимаю плечами, снимаю пиджак и кладу его на ступеньку вместе с бумажным пакетом, что мне всучила Лайза.

Я спускаюсь к мосткам, снимаю ботинки, носки и закатываю рукава. В этом месте берег песчаный, и ступать по нему босиком — наслаждение. Я не сомневаюсь, что Бенедикт следит за мной из окна. Что ж, пусть. В университете я был членом лодочного клуба, так что с поставленной задачей я справляюсь без особого труда. Я усмехаюсь при мысли: а не являются ли стриженый газон, блестящий дверной молоток и прочее плодами трудов моих предшественников? Впрочем, не вижу ничего плохого в том, что старый человек решил таким вот нетривиальным способом привести в порядок свое хозяйство.

Вернувшись, я восстанавливаю свой внешний вид и, расценивая отрытую дверь как знак входить без приглашения, подхватываю пакет и вступаю внутрь.

Миновав прихожую, я оказываюсь в гостиной; потолок здесь низкий, но это почему-то не вызывает дискомфорта, даже при моем росте. Комната обставлена добротной резной мебелью, которой на вид не меньше пятидесяти лет. На столе уже стоят две большие фаянсовые чашки, примерно такого же качества и возраста, как и мебель, и бульотка с кипятком. Из угощения — сэндвичи с сыром и ветчиной, масло, неясного происхождения джем и тарелка с разными видами печенья (внучатые племянники приглашаются только на чай). Я вытаскиваю из пакета бисквиты и выкладываю их поверх печенья. Слышно, как Бенедикт гремит на кухне чайником. От нечего делать я подхожу к камину, где на полке выставлены старинный канделябр, индийские безделушки, индийский же расписной кувшин. Две фотокарточки в витых деревянных рамках — старые, бумага уже пожелтела. На одном снимке запечатлен мужчина лет сорока с умным волевым лицом. А на другом… я. То есть, конечно, не я — я никогда не носил военную форму. И все же это я.

Входит дядя Бенедикт, ставит на стол заварочный чайник, хмыкает, замечая выражение моего лица, жестом приглашает меня к столу.

— С цукатами? — с подозрением спрашивает он, обнаруживая бисквиты.

— С изюмом, — успокаиваю я.

Он берет один. Чай он пьет крепкий, с сахаром и без молока. Я и сам такой люблю.

— Отменно, — хвалит он, попробовав бисквит. — Прихватил из Лондона?

— Точно, — киваю я и добавляю: — моя жена испекла.

— Ты женат?

— Женат.

— Напрасно. Женщины…

Бенедикт неодобрительно качает головой и протягивает руку за вторым бисквитом.

Я тянусь за сэндвичем и нечаянно сбрасываю на пол лежащую рядом со мной газету. Поднимаю ее и кладу на место. На первой полосе — очередные подробности коронации Георга V и Марии Текской, состоявшейся три дня назад; крупным планом фотография августейшей четы. Я машинально читаю вслух подпись:

— Корону королевы Марии украшал знаменитый «Кохинор» — один из самых крупных бриллиантов в сокровищнице британской королевской семьи.

— А мог бы и не украшать, — вскользь замечает Бенедикт, принимаясь за очередной бисквит.

— Что?.. А, вы имеете в виду то, что изначально этот алмаз имел не слишком впечатляющий вид, — догадываюсь я. — Мой дед рассказывал, как он был разочарован, увидев его на выставке в Хрустальном дворце. Многие тогда не могли поверить, что такой невзрачный, тусклый камень оценен чуть ли не в миллион фунтов. К тому же алмаз имел изъяны. Вот когда его огранили заново, он действительно засверкал.

Во время моей короткой речи Бенедикт недовольно морщится и даже пару раз раздраженно машет рукой, но говорить не может, поскольку продолжает жевать. Наконец он спрашивает:

— Скажи, ты веришь, что некоторые предметы приносят своему владельцу несчастье? Особенно этим отличаются драгоценные камни.

Я скептически поднимаю бровь:

— Давно ли вы перечитывали Уилки Коллинза?

Бенедикт отмахивается и говорит, опережая мой следующий вопрос:

— Стивенсона я тоже читал[3]. Но ты мне не ответил.

— Что ж, пожалуйста. Я считаю, что причина несчастий — не камни, а людская жадность.

Бенедикт одобрительно крякает, а я внимательно на него смотрю и говорю:

— Мне кажется, вы хотели что-то мне рассказать. И это имеет прямое отношение к вашим словам: «А мог бы и не украшать».

— Ты все правильно понимаешь, мой мальчик, — соглашается Бенедикт. — Именно поэтому я поведаю тебе свою историю. И еще потому, что людей, которые в ней участвовали, давно уже нет в живых. Давай выпьем еще по чашечке. Только плеснем туда немного бренди…

Ниже я излагаю историю Бенедикта. Она произошла в те времена, когда Бенедикт был еще лейтенантом британской армии (это он оказался на фотокарточке). Тогда ему было двадцать пять лет, и он служил в Лахоре — это главный город Пенджаба, провинции Британской Индии. Кстати, на второй фотокарточке — Джон Лоуренс, еще один участник тех событий.

Я постараюсь передать все события в точности, однако исключаю сильные выражения, которые Бенедикт порой, распаляясь, употреблял. Они, безусловно, гораздо ярче передают всю глубину его переживаний, но все же я счел необходимым заменить их на более приемлемые в приличном обществе. Я также опускаю местные понятия вроде сахиб, муршид, тальвар[4], которые, несомненно, придают подобным повествованиям надлежащий экзотический колорит. Однако я слабо разбираюсь в данной теме и поэтому боюсь что-то напутать и показаться глупцом знатокам этих тонкостей. За причудливые имена и географические названия я ручаюсь, так как по моей просьбе Бенедикт записал их на листке бумаги.

Итак, я приступаю.

Часть вторая. История Бенедикта

Пролог

В марте 1849-го года победой англичан завершилась Вторая англо-сикхская война. Пала империя сикхов, которую основал «Лев Пенджаба» — махараджа Ранджит Сингх. Его малолетний наследник отрекся от престола, а Пенджаб был присоединен к британским колониальным владениям в Индии. Для управления новой провинцией был назначен Совет из трех человек, одним из которых являлся Джон Лоуренс[5].

В самом конце войны лейтенант Бенедикт Пакстон был ранен и попал в госпиталь в Лахоре. Там он встретил свою любовь. Нет, разумеется, она не лежала на соседней койке, а приходила навещать раненых, беседовала с ними, писала письма родным для тех, кто был не в состоянии делать это сам. Поначалу девушка приносила раненым милые подарки вроде засахаренных фруктов или собственноручно вышитых салфеточек, но очень быстро поняла, что это совсем не то, что им нужно, и стала снабжать их табаком и письменными принадлежностями. Такая сообразительность окончательно утвердила Бенедикта в совершенстве его избранницы.

Звали ее Эммелин Уорд, и это было белокурое ангелоподобное создание восемнадцати лет. Когда девушка появлялась в палате, Бенедикту казалось, будто она излучает свет. Как он узнал, Эммелин приходилась дальней осиротевшей родственницей генерал-губернатору Индии, а в Лахоре жила под опекой полковника Шепарда, командующего военным гарнизоном, и его жены.

Когда Бенедикт выздоровел, то оказалось, что его батальон перебросили в другой район Индии. Его самого оставили служить в Лахоре. Как офицера, его поселили в одном из строений внутри Шахи-кила — Лахорской крепости. Ее мощные стены из обожженного кирпича и красного песчаника окружали территорию, почти равную лондонскому Сент-Джеймс-парку. Члены Совета, служащие и старшие офицеры, а также их семьи жили во дворце махараджи — Шиш-Махале, который красовался внутри крепостных стен.

Поскольку боевые действия уже не велись, то задачами военных были охрана крепости со всеми размещавшимися там службами и, по возможности, поддержание порядка на крайне запутанных городских улочках. Кроме того, солдат иногда привлекали для охраны какого-либо затеянного Советом строительства. Так во время рытья оросительного канала, Бенедикт познакомился с Джоном Лоуренсом.

Молодому лейтенанту было скучно просто наблюдать за копошившимися в земле рабочими; кроме того, он увидел, что некоторые действия совершались беспорядочно и плохо — из-за этого люди напрасно теряли время и силы. (Здесь нужно сказать, что Королевское военное училище Бенедикт окончил по специальности «инженерное дело».) Оттеснив толстого ленивого бригадира, Бенедикт принялся раздавать указания по своему разумению — и дело пошло значительно быстрее и с большей пользой. Он был приятно удивлен, отметив, что рабочие слушали его с уважением и даже были ему благодарны. Это его так вдохновило, что он скинул мундир, закатал рукава рубашки и принялся возить тачки с песком. За этим занятием его и застал Лоуренс. Опытным взглядом чиновник сразу оценил способности Бенедикта и тут же на месте предложил молодому человеку стать его помощником.

С тех пор Бенедикт стал бывать во дворце и получил возможность встречать там любовь своей жизни. Эммелин тоже явно выделяла молодого красавца-офицера и беседовала с ним с явным удовольствием. Счастье Бенедикта омрачало лишь одно: он узнал, что у него есть соперник. Это был секретарь Лоуренса, некий Гарольд Кинни — долговязая ученая селедка в очочках[6].

Мучимый ревностью, Бенедикт однажды тщательно и беспристрастно взвесил его и свои шансы завладеть сердцем Эммелин. Нет, в том, что касается внешности, секретарь Бенедикту в подметки не годился: хотя он тоже был высоким, но скорее изящным, чем статным, и к тому же немного сутулился; лицо у него было, впрочем, довольно приятное, однако несколько вытянутое; волосы мышиного цвета он зализывал назад, открывая высокий лоб; из-за стекол очков смотрели обманчиво большие прозрачные глаза. То есть в целом, как честно признался себе Бенедикт, ничего особо отталкивающего во внешности Гарольда не было. Однако при таких данных он определенно проигрывал широкоплечему сероглазому брюнету, да еще и облаченному в ладно сидевший красный мундир. Красный мундир Бенедикт считал — и не без оснований — своим главным козырем.

Теперь перейдем к внутренним качествам, продолжил размышлять влюбленный. Секретарь был, безусловно, умен, образован и начитан; он знал наизусть чрезмерное, на взгляд Бенедикта, количество романтических стихов, а уже одно это могло вскружить голову любой девушке, даже такой умной, образованной и начитанной, как Эммелин Уорд. В присутствии Эммелин секретарь нередко заводил разговор о какой-нибудь книге и, снисходительно усмехаясь, спрашивал Бенедикта его, читал ли тот ее. Однако он, Бенедикт, тоже неглуп, а также наделен честностью, ответственностью и практической сметкой, а это хорошая основа для брака.

Но главное и весьма опасное преимущество Гарольда заключалось в том, что он ошивался во дворце с утра до ночи[7], тогда как Бенедикт бывал там лишь три-четыре раза в неделю.

В итоге вывод Бенедикт пришел к неутешительному выводу: их шансы почти равны, и даже имеется небольшой перевес в сторону Гарольда. Но сдаваться Бенедикт не собирался. Его соперник, впрочем, тоже. Их незримая война продолжалась, а полем боя являлись беломраморный дворец Шиш-Махал и манящие тенистые сады, разбитые внутри крепостных стен.

Дворец был и сам по себе великолепен, а о сокровищнице махараджи ходили самые невероятные слухи. Главная драгоценность Лахора, бриллиант «Кохинор», что означает «Гора света», был предназначен в подарок королеве Виктории. Однако генерал-губернатор Индии, маркиз Далхаузи[8], не спешил отправлять алмаз в Англию, считая его, по-видимому, военным трофеем. Он передал камень на хранение Джону Лоуренсу. Тот был весьма удивлен, что его выбрали стеречь «королевские побрякушки», но приказ есть приказ, и он подчинился. Лоуренс запер «Кохинор» в ящике комода и забыл о нем.

Ему пришлось вспомнить об алмазе, когда от маркиза пришло письмо с предписанием отправить камень по назначению. Лоуренс должен был лично доставить «Кохинор» в Бомбей и передать в казначейство — на этом его миссия заканчивалась, далее алмаз будет ожидать отправки морем в Англию. Лоуренс был рад избавиться от лишней обузы, о чем и объявил в своем ближнем кругу, который составляли полковник Шепард с женой, майор Невилл, Гарольд Кинни, Эммелин Уорд и Бенедикт. Все они стали упрашивать Лоуренса позволить им взглянуть на знаменитый бриллиант, и тот пообещал вскоре устроить незабываемый показ.

В январе 1850-го года, за пять дней до отъезда Джона Лоуренса в Бомбей началась основная часть истории Бенедикта, которая называется…

Детектив

День первый

Внутренние стены и сводчатые потолки дворца Шиш-Махал были богато украшены великолепной мозаикой из цветных природных камней и блестящих мелких зеркал[9]. Для описания его просторных и светлых внутренних помещений напрашивалось слово «покои», но англичане условно заменили их более привычными им понятиями — холл, кабинет, столовая и так далее.

Утром, сразу после завтрака, приглашенные собрались в гостиной у Джона Лоуренса. В ожидании волшебного зрелища все расположились с чашками кофе за круглым инкрустированным столом.

По знаку хозяина молодой слуга-индиец, двигаясь бесшумно в своих смешных сафьяновых туфлях с загнутыми носами, принес маленькую жестяную коробочку. Он бережно поставил ее в центре стола и попятился на несколько шагов. Лоуренс открыл крышку и вытащил на свет камень вместе с бархатной подушечкой, на которой тот лежал. Гости с любопытством вытянули шеи. Через пару минут они стали с недоумением переглядываться. Общее мнение выразила Эммелин Уорд, разочарованно воскликнув:

— Да это же просто кусок стекла! — она протянула к камню тонкую изящную руку: — Можно?..

Лоуренс кивнул, и девушка взяла алмаз и стала его рассматривать. «Кохинор» стал переходить из рук в руки.

Действительно, он совсем не производил впечатления: это оказался прозрачный камень размером примерно полтора дюйма на дюйм с небольшим, неправильной формы; непривычная европейцам ассиметричная огранка не позволяла ему излучать какое-либо необыкновенное сияние; к тому же с одного края алмаз имел желтоватый оттенок.

— Кунвар, — обратился Лоуренс к слуге.

— Нет, моя госпожа, — возразил тот с почтительным поклоном, — это бесценный бриллиант покойного махараджи Ранджита Сингха.

— Насколько мне известно, его история насчитывает несколько столетий, а, если верить легендам, то и тысячелетий, — вставил Гарольд Кинни, кладя алмаз обратно на подушечку.

Секретарь, конечно, не мог упустить случай похвастаться своими знаниями.

— Мой отец служил Ранджиту Сингху, — добавил Кунвар. — Он рассказывал, что махараджа нередко сиживал на крыше дворца с наложницами из своего гарема и любовался «Кохинором».

Застеснявшись собственного многословия, он тихо удалился.

— На месте махараджи я предпочел бы любоваться прекрасной женщиной, нежели самым драгоценнейшим из камней, — негромко сказал Гарольд и выразительно посмотрел на Эммелин, которой, конечно, и предназначались его слова.

Секретарь был мастером преподносить Эммелин такие вот завуалированные комплименты, понятные, как он думал, только им двоим. Девушка послала ему одобрительную улыбку и скромно потупилась. Бенедикт все это заметил и разозлился, но сдержался и сказал спокойно:

— Вряд ли вы когда-нибудь могли бы оказаться на месте махараджи, Кинни.

Лоуренс, офицеры и миссис Шепард расхохотались. Рассмеялась и Эммелин, что Бенедикта весьма порадовало. Секретарь метнул на соперника злобный взгляд, но поскольку тому удалось придать своему голосу интонацию добродушной шутки, то Гарольду ничего не оставалось делать, кроме как посмеяться вместе со всеми. Шепард и Невилл стали подробно расспрашивать Лоуренса о мерах предосторожности, несомненно необходимых при хранении и перевозке драгоценного камня, а тот говорил, что это уже, хвала небесам, не его забота, и отшучивался: с глаз долой — из сердца вон. Некоторое время все обменивались замечаниями на эту тему, пока в гостиной снова не появился слуга.

— Мой господин, — сказал он, обращаясь к Лоуренсу, — пришел Малик Рам. Его командир отправляет вестового в Амритсар и спрашивает, не нужно ли также и вам передать туда что-нибудь.

— Проси его, Кунвар.

Через минуту в гостиную вошел один из младших офицеров индийской кавалерии. Бенедикту не понравился живой интерес, с которым Эммелин устремила на вошедшего свои голубые глаза. Он постарался убедить себя, что это лишь простое любопытство. Кавалеристы-индийцы держались обособленно, а сейчас девушка могла в подробностях разглядеть пример их замысловатого одеяния: желтый халат до колен, поверх него ярко-желтая короткая куртка с затейливым орнаментом черного цвета, широкий кушак, просторные шаровары, мягкие кожаные ботинки и, конечно, тюрбан, обмотанный вокруг головы и каким-то чудом на ней держащийся. Смуглое лицо индийца густо покрывали борода и усы, а на руках постукивали браслеты из разноцветного бисера. Быстрый ответный взгляд, которым он окинул Эммелин Уорд, также не понравился Бенедикту. Впрочем, Малик тут же повернулся к Джону Лоуренсу.

— Сэр, мой командир прислал меня спросить…

— Да-да, я знаю, — торопливо перебил его Лоуренс, вставая. — Очень любезно с его стороны. Пройдемте со мной, Рам, заберете чертежи. — Он обратился к своим гостям: — Прошу меня простить, леди и джентльмены.

— Да и нам тоже пора, — заметил полковник Шепард, грузный седеющий мужчина, вставая вслед за ним.

Малик шагнул вслед за чиновником и вдруг замер: его внимание привлек мерцающий на столе бриллиант, черные глаза хищно блеснули.

— «Кохинор!» — с благоговением проговорил он.

— Вы видели его раньше? — с любопытством спросил Лоуренс.

— Только однажды и лишь издали.

— Хотите взять его и посмотреть поближе, Рам?

Тот покачал головой:

— Нет, сэр, ни за что! Этот бриллиант прекрасен, но он навлекает беду на тех, кто к нему прикоснется.

— Ой, а мы все его трогали! — испуганно воскликнула миссис Шепард.

— Дорогая моя, это всего лишь глупые местные суеверия, — насмешливо успокоил ее полковник. — Вот, глядите, Рам, я прикасаюсь к камню, — он сопроводил свои слова действием, — и никакой огонь небесный меня не поражает.

Малик, не отрываясь, следил за ним. Майор Невилл, забавляясь, схватил алмаз и с коротким возгласом: «Ловите!» притворился, будто бросает его индийцу. Тот отшатнулся, а поняв, что его разыграли, насупился. Майор не унимался:

— Неужели отважный воин струсит в присутствии дам?

Индиец шагнул к столу и с опаской взял камень.

— У вас подошвы дымятся! — в тревоге вскричал Невилл.

Малик, вздрогнув, выронил алмаз, но тут же поднял его и сказал с принужденной улыбкой:

— Простите, я не всегда понимаю тонкий английский юмор.

— Не обижайтесь, Рам, — миролюбиво попросил Лоуренс, — мы и сами его не всегда понимаем.

Все снисходительно рассмеялись. Малик стоял опустив голову: то ли хотел скрыть свой гнев, то ли ему было стыдно за свою неловкость.

— Мы задерживаем вестового, а ведь путь неблизкий, — спохватился чиновник.

Он вынул из жилетного кармана часы, открепил от цепочки маленький ключик и протянул секретарю:

— Кинни, отнесите «Кохинор» на место. И заодно захватите синюю папку, она лежит на прикроватном столике. Пакстон, вы мне сегодня не понадобитесь. Я хочу разобрать письма и заняться документами. Загляните ко мне завтра с утра. Идемте скорей, Рам.

Один за другим все покинули гостиную, а Кунвар остался собирать чашки.

Бенедикт вышел вслед за Эммелин в обширный, залитый солнцем двор. Он решил не терять отпущенное ему время и предложил:

— Не желаете ли прокатиться верхом, Эммелин?

— Мне неловко отрывать вас от дел, мой милый Бенедикт, — отозвалась девушка.

Они уже некоторое время называли друг друга по именам, но «мой милый» прозвучало впервые. Бенедикт приободрился и сказал более настойчиво:

— Вы же слышали: сегодня я свободен.

— Я бы с удовольствием, — улыбнулась Эммелин и покачала головой, от чего ее волосы блеснули золотом на солнечном свете, — но я обещала навестить одну мою подругу. Она живет в Бхамане и давно приглашала меня погостить. Экипаж уже заложен, и мне осталось лишь на минутку забежать к себе и прихватить кое-какие мелочи. Как видите, я даже явилась на завтрак к мистеру Лоуренсу в дорожном платье. Это было не слишком вызывающе с моей стороны, как вы думаете?

Бенедикт задумался, как бы поизящнее выразиться, что она прекрасна в любом наряде, но тут на ступенях дворца появился Гарольд Кинни. Увидев их вдвоем, секретарь застыл. Бенедикт поспешно выпалил совсем другую фразу:

— В таком случае позвольте вас сопровождать!

Замявшись на секунду, Эммелин спросила с сомнением:

— Успеете ли вы вернуться до темноты?

— Успею, если мы выедем прямо сейчас.

С этими словами Бенедикт взял девушку под локоть с намерением немедленно вести ее к воротам крепости. Эммелин мягко высвободила руку и обратилась к секретарю:

— Вы хотели что-то сказать, Гарольд?

— Нет-нет, ничего, — отозвался тот, но как-то неуверенно.

— Бенедикт собирается проводить меня к моей подруге в Бхаман. Не желаете ли составить нам компанию?

«Это совершенно лишнее», — сердито подумал Бенедикт и обрадовался, когда секретарь ответил:

— Разумеется, я был бы счастлив, но я нужен мистеру Лоуренсу.

— Жаль. Но ведь вы не возражаете, что меня будет сопровождать Бенедикт? — поддразнила Эммелин с невинной улыбкой.

Это была ее обычная и довольно безыскусная игра — выказывать предпочтение одному поклоннику на глазах у другого. Бенедикт ей это охотно прощал — при условии, конечно, что этим другим оказывался не он сам. Он понимал: у культурной девушки так мало развлечений в Лахоре, поэтому ей нужно хоть как-то себя потешить.

— Конечно, нет. Напротив, я рад, — серьезно, и даже вроде бы с облегчением, сказал Гарольд. — Иначе я бы беспокоился: неизвестно, кого вы можете встретить по дороге. А с таким надежным спутником, как мистер Пакстон, вам ничто не угрожает.

Бенедикт был доволен: в этом маленьком сражении он победил. В то же время он не мог не признать, что его соперник умеет красиво проигрывать. А причину, по которой секретарь испытал облегчение, он разгадал легко: Гарольд Кинни не слишком уверенно держался в седле, а рассчитывать прокатиться в ландо на одном сиденье с Эммелин было нельзя: девушка, конечно, взяла с собой служанку и багаж.

Бенедикт оседлал своего вороного и вскоре был уже у ворот. Хотя Эммелин сказала, что готова к отъезду, ее «минутка» растянулась чуть ли не два часа. Нетерпеливо расхаживая из стороны в сторону, Бенедикт постепенно пришел к мысли, что понятия «красивая девушка» и «чувство времени», увы, несовместимы. Когда Эммелин наконец появилась, то сказала, что никак не могла найти свою шерстяную накидку, а ведь сейчас по вечерам становится холодно. При этом она улыбнулась так обезоруживающе, что Бенедикт сразу растаял.

Они выехали из города. Эммелин расположилась на сиденье ландо одна, по ходу движения, придерживая рукой шляпную коробку. Экипаж был настолько забит сундуками, кофрами и свертками, что среди них едва можно было заметить Баннат — служанку, милую, послушную девушку. Впрочем, напомнил себе Бенедикт, удивляться тут нечему: Эммелин собирается погостить у подруги недели две, а одни только нынешние женские юбки, напоминающие колокол, занимают много места.

Ровная пологая равнина, спускающаяся к реке Рави, сменилась холмистой местностью, а вскоре путешественники углубились в лес. По сторонам широкой песчаной тропы высились вековые деревья, чьи кроны почти заслоняли свет, а подлесок рос настолько густо, что джунгли становились почти непроницаемыми для глаз. Под копыта лошадей то и дело попадались мелкие камешки, а кое-где встречались и огромные валуны, которые заставляли дорогу их огибать. Бенедикт старался завязать непринужденный разговор, однако девушка отвечала вяло, а потом извинилась и пожаловалась, что ее немного укачивает, после чего замолчала совсем.

Внезапно вдалеке из-за поворота показался всадник, и он был вооружен: из-за его спины торчала пика, а сбоку виднелась сабля. Бенедикт приказал кучеру остановиться, а сам вытащил из притороченного к седлу чехла ружье и проехал вперед. Всадник тоже вынул ружье и неторопливо приблизился. Оба остановились в нескольких шагах друг от друга. Приглядевшись, Бенедикт узнал всадника: это был Малик Рам. Он тоже уставился на Бенедикта, а потом первым сунул свое ружье обратно в чехол, сложил ладони вместе и произнес с насмешкой:

— Не стреляйте, лейтенант Пакстон! Я пришел к вам с миром!

— Что вы здесь делаете? — спросил Бенедикт, убирая ружье.

— Я ездил навестить мать, — Малик неопределенно махнул рукой, — она живет недалеко.

Бенедикту не понравилось, как индиец заглядывает через его плечо в ландо, где сидела встревоженная Эммелин. Он собрался пожелать Малику счастливого пути, но тот вдруг спросил:

— Куда вы направляетесь?

— В Бхаман, — неохотно ответил Бенедикт.

— Я спрашиваю потому, что я недавно обогнал толпу нищих, человек десять — пятнадцать, они идут в Лахор. Так, обычный сброд. Меня они, разумеется, не посмели тронуть, тем более на открытой местности. Но их может привлечь поклажа в ландо мисс Уорд.

— Они об этом пожалеют!

— Не сердитесь, лейтенант. Лучше позвольте мне поехать с вами. Двое хорошо вооруженных мужчин обеспечат безопасность мисс Уорд вернее, чем один.

Бенедикт счел его довод разумным, и дальше они двинулись все вместе.

Бенедикт и Малик ехали по обе стороны от ландо. Лейтенанту показалось, что Эммелин гораздо чаще поглядывает на индийца, нежели на него самого. Тот, нужно было признать, смотрел только вперед и по сторонам. Бенедикт искоса сам внимательно посмотрел на индийца: вероятно, по местным понятиям Малик считался красавцем — по крайней мере, служанка Баннат почти всю дорогу не сводила с него глаз.

Они снова выехали на зеленую равнину, и вскоре в стороне от дороги показался Бхаман — небольшая деревушка, приютившаяся среди рисовых полей. Там путников ждал досадный сюрприз: выяснилось, что подруга Эммелин уже неделю как путешествовала по Индии с молодым мужем. Ее родители-миссионеры — преподобный Чапман и его жена — очень расстроились, узнав, что девушка не получила письма их дочери, в котором та об этом предупреждала. Сама Эммелин тоже выглядела расстроенной и еще усталой. Добросердечные Чапманы уговорили ее остаться на ночь.

Бенедикт с кучером и служанкой принялись переносить в дом поклажу — благоразумнее было не оставлять ее на ночь на улице, а Эммелин оставалась во дворе и давала им указания. Малик тем временем поставил ландо в углу двора и завел лошадь в сарай. Бенедикт оттащил последний кофр, отказался от чая, немного побеседовал с хозяевами, попрощался и вышел из дома.

Он увидел, что Малик стоит у обочины дороги и разговаривает с каким-то двумя мужчинами, одетыми в столь любимые местными жителями яркие цвета: у одного халат бы малиновым, у другого — изумрудным. Оба держали в поводу лошадей. Бенедикт не заметил у них оружия, тем не менее вид этих двоих показался ему угрожающим, а беседу они вели явно не дружескую. Один, в изумрудном халате, несколько раз мрачно посмотрел в сторону дома Чапманов. Лицо у него было приметное: правый глаз был пугающе белым — очевидно, из-за бельма.

Бенедикт направился к ним, но незнакомцы тут же вскочили на своих лошадей и ускакали прочь, в сторону Лахора.

— Кто эти люди? — подойдя, требовательно спросил он у Малика.

Тот пожал плечами:

— Просто люди.

— Они выглядят подозрительно. Что им было нужно?

Гневный взгляд Малика обжег лицо Бенедикта. Глаза у него были настолько черными, что невозможно было различить зрачки.

— По-вашему, если человек одет не как англичанин, так он непременно разбойник?! Эти люди хотели узнать у меня дорогу.

Бенедикт устыдился своих подозрений, но извиняться не стал, а буркнул сердито:

— Не кипятитесь, Малик. Я просто спросил.

Этот дерзкий индиец ему не нравился: порой он вел себя неподобающе высокомерно. И потом, при всяком удобном (и неудобном) случае Малик упоминал, что его отец был одним из генералов покойного махараджи Ранджита Сингха. А упомянув, непременно одаривал собеседника какой-нибудь из отцовских псевдо-мудрых сентенций, которые, как был уверен Бенедикт, сам же и сочинял.

— Если у вас здесь нет никаких дел, мы можем возвращаться, — сухо сказал Бенедикт.

Малик согласно кивнул.

Они вдвоем пустились в обратный путь. Бенедикт старался не смотреть на навязанного ему случаем спутника, чтобы не выдать своей неприязни; ему казалось, что и тот испытывает то же чувство. Он стал подумывать: а не изобрести ли ему какой-нибудь предлог, чтобы остаться одному? Например, сделать вид, будто ему срочно нужно вернуться в Бхаман — якобы он забыл сообщить Эммелин что-то важное — и таким образом пропустить индийца вперед…

Бенедикт оглянулся — и заметил далеко позади двух недавних незнакомцев в ярких халатах.

— Нас преследуют, — коротко сказал он Малику.

Тот мгновенно обернулся, а затем спокойно подтвердил:

— Да, это те самые люди, что спрашивали у меня дорогу. — С неожиданным почтением он изрек: — У вас отличное зрение, лейтенант Пакстон. Как говорил мой отец, генерал великого Ранджита Сингха: зоркий глаз подобен полету верной стрелы — он всегда попадает в цель.

«К черту твоего отца!» — мысленно разозлился Бенедикт, а вслух заметил:

— Они должны быть впереди нас.

— Наверно, они заезжали куда-нибудь по дороге, — равнодушно пожал плечами Малик и снова обернулся. — Не тревожьтесь, лейтенант: они уже сворачивают.

Бенедикт посмотрел назад: двое незнакомцев действительно сворачивали в сторону.

— Та тропа ведет к селению, куда они направляются, — пояснил индиец.

Некоторое время они продолжали путь молча. Солнце все больше клонилось к закату. Бенедикт с неудовольствием осознал: даже если он прямо сейчас начнет осуществлять маневр с мнимым возвращением в Бхаман, то ему придется возвращаться уже в полной темноте; это будет неразумно. Придется потерпеть компанию неприятного индийца.

Дорога снова привела из в лес. Чувствовалось, что воздух становился влажным и тяжелым, все кругом замерло, ни один листок не шевелился. Если не считать топота копыт, тишина была полной. Впрочем, нет, насторожился Бенедикт, не полной: из леса раздавались глухие звуки, словно кто-то осторожно крался сквозь чащу.

Малик спросил шепотом:

— Вы тоже это слышите?

— Да, — отозвался Бенедикт почти одними губами. — Какой-то зверь? Тигр?

— Нет, это не зверь, это люди. Их довольно много. Должно быть, это те самые нищие.

Они проехали еще немного, напряженно прислушиваясь.

— Мы не должны ждать, когда они на нас нападут, — прошептал Бенедикт.

— Согласен. Мне кажется, они притаились с обеих сторон.

— Я — направо, вы — налево.

— Хорошо. Они где-то в глубине. Мы легко спугнем их.

Бенедикт соскочил с коня, его шпоры звякнули. Малик лихо перекинул ногу через шею своей лошади и бесшумно соскользнул на землю. «Да, шаровары — это удобно», — мелькнуло в голове у Бенедикта. Если врагов много, ружье бесполезно. Обнажив саблю и пригнувшись, он устремился в просвет между кустами. Впереди мелькнул неясный силуэт, затем еще один — они убегали. Бенедикт рванулся за ними, но тут же потерял обоих из виду. Он запрыгнул на огромный поросший лишайником валун, присел и огляделся. Никого. У него из-за спины вылетела, суматошно хлопая крыльями, какая-то птица. Бенедикт молниеносно обернулся — но, по-видимому, на какую-то долю секунды все же замешкался. На его голову сзади обрушился удар — и наступила темнота.

Бенедикт открыл глаза — черно. Он усомнился, действительно ли он открыл глаза, поэтому крепко зажмурился, подождал и снова их открыл. Чернота не исчезла. Он осознал, что лежит на спине. Попробовал пошевелить конечностями — все были на месте, и все двигались, хотя и с усилием. Бенедикт сел. Голову пронизала жуткая боль. Он потрогал затылок — мокро. Он ощупал себя целиком и понял, что мокрым он был весь. И холодным. И еще почти голым — в одном нижнем белье. Волна жаркого стыда прокатилась по всему телу, так что он даже согрелся. Какие-то жалкие нищие тюкнули его по голове, стащили мундир, брюки и сапоги, угнали коня! А главное — украли его оружие! Как он теперь вернется в крепость?! Бенедикт застонал. Почему его не съел тигр?! Он бог знает сколько времени провалялся недвижим — подходи, угощайся!

Бенедикт постарался взять себя в руки и начать размышлять здраво. Темно — потому что наступила ночь. Мокро — потому что прошел ливень. Стыдно — потому что… нет, об этом лучше не думать. Глаза постепенно привыкали к темноте, и он различил, что находится не в лесу, а посередине тропы. Странно: если он пролежал посреди дороги по меньшей мере несколько часов, то почему его никто не обнаружил? Он припомнил: из Бхамана они с Маликом выехали около трех, а зимой смеркаться начинает около пяти. Вечером никто из местных в джунгли не сунется: все боятся тигров, ведь сумерки — самое время их охоты. Кстати, где Малик? Что, если он ранен или убит? Бенедикт несколько раз выкрикнул его имя, но индиец не отзывался. Искать его в такой черноте бессмысленно, придется подождать до рассвета. Гм, рассвет — тоже любимое время тигров…

Рядом что-то белело — его пробковый шлем. Он треснул так, что почти раскололся надвое: видимо, принял на себя основную силу удара и поэтому его обладатель до сих пор жив. Бенедикт представил, как он заявится в крепость босой, в кальсонах и нижней сорочке, с треснувшим шлемом на голове, и поневоле прыснул, а потом снова застонал. Его ждет позор, но все же отсюда нужно выбираться. Он повертел головой — при этом внутри нее словно что-то переливалось и одновременно стучали молоточки — и задумался: а в какую сторону, собственно, ему двигаться? И понял, что не имеет представления: тропа тянулась в обе стороны и, насколько можно было разглядеть, к ней вплотную подступали джунгли.

День второй

Ночь Бенедикт провел, скорчившись в траве под деревом, периодически просыпаясь и прислушиваясь. Как только начало светать, он принялся рыскать по лесу в поисках Малика. Однако сколько он ни бродил, сколько ни звал — никаких следов своего спутника или его тела он не обнаружил, а только ободрал ступни, расцарапал руки и порвал кальсоны.

Бенедикт вышел на тропу — и тут ему повезло: к нему приближалась повозка, запряженная могучим буйволом. Ее хозяин, местный крестьянин, направлялся в Лахор — вез пуки соломы для кавалерийских конюшен. Он оказался сердобольным и позволил белому оборванному и окровавленному незнакомцу забраться в свою повозку. Бенедикт, который к этому моменту уже стучал зубами от холода, с наслаждением зарылся в нагретую солнцем солому и продремал до самого окончания пути. Когда он, от души поблагодарив доброго возчика, вылез у ворот крепости, к его и без того неприглядному внешнему облику прибавились еще и засохшие травинки, которые запутались в волосах и прилипли к белью.

Он постарался подготовиться к предстоящему унижению и, стиснув зубы, вытерпел изумленные взгляды часовых, которые его, конечно, узнали, хоть и не сразу. Бенедикт миновал их, краснея, и хотел было пробраться к своему жилищу под спасительной сенью садов, но потом гордо тряхнул головой (ооох, не стоило делать такого резкого движения!) и с решительным видом зашагал через широкий открытый двор.

Через минуту он ощутил еще более страшный — нет, даже не позор, а удар, по сравнению с которым полученный им в лесу показался легким щелчком.

Навстречу к нему из дворца вышли полковник Шепард и майор Невилл. Майор презрительно скривил породистое лицо со щегольскими усиками и процедил:

— Явился!

Полковник коротко бросил стоявшему у двери караульному:

— Арестовать.

Тот бросился к оцепеневшему Бенедикту и нерешительно потянул его за руку.

— Постойте! — раздался сердитый голос.

На месте событий появился Джон Лоуренс. За его спиной маячил Гарольд Кинни — он вытянул шею, снял очки, протер их носовым платком и снова надел, словно не верил своим глазам.

— За что вы собираетесь арестовать моего помощника, полковник?

— Позволю себе напомнить вам, Лоуренс, — резко повернулся к нему Шепард, — что лейтенант Пакстон — прежде всего мой подчиненный.

— И все же — за что?

— За самовольную отлучку из гарнизона и нарушение воинского долга.

Бенедикт похолодел, как будто снова очутился под ливнем на лесной дороге, в голове застучали молоточки.

— Может быть, мы сначала разберемся в том, что произошло? — предложил Лоуренс. — Бог мой, Пакстон, почему вы в таком виде?

— При всем уважении, Лоуренс, мы разберемся сами, — сдерживаясь, заявил полковник. — Совет не должен вмешиваться во внутренние дела армии.

— Сэр, моя отлучка была вынужденной, — попробовал объясниться Бенедикт. — Я…

— Не здесь, лейтенант, — оборвал его Шепард. — Увести.

Солдат слегка подтолкнул Бенедикта в спину, тот дернул рукой, повернулся — и увидел, как по двору неторопливо ступает Малик Рам.

— Вот человек, который подтвердит, что я не нарушал воинского долга! — воскликнул Бенедикт, указывая на него.

При виде сцены на ступенях дворца индиец замер, широко открыв глаза, но затем опять зашагал, а приблизившись, брезгливо покосился на Бенедикта.

— Пусть он скажет! — настаивал тот. — Пусть скажет прямо сейчас!

— Хорошо, — согласился Шепард. — Рам, если вам есть что сказать по поводу этого, — он выразительным взглядом обвел Бенедикта с головы до ног, — мы вас слушаем.

Малик Рам заговорил. Пока он рассказывал, как случайно встретил Бенедикта и Эммелин Уорд на лесной дороге, как они оба проводили девушку до Бхамана, а затем вдвоем поехали обратно в Лахор, Бенедикт согласно кивал и поглядывал на полковника и майора. Однако кульминационный момент в изложении индийца выглядел неожиданно:

— Сложно было понять, с какой стороны грозит опасность, и мы разделились. Едва я подошел к краю дороги, как эти оборванцы выскочили из леса — кажется, их было шестеро или семеро — и набросились на меня. Я отбежал, вскочил на лошадь и разогнал их в несколько минут. Когда я обернулся, чтобы посмотреть, не нужна ли помощь лейтенанту Пакстону, то увидел, как он, озираясь, удирает в чащу: красный мундир так и мелькал среди листвы. Очевидно, там его поймали и раздели. Как говорил мой отец, генерал великого Ранджита Сингха: трусливый заяц, как бы ни бегал, когда-нибудь обязательно лишится своей шкурки.

— Что?! — вскричал Бенедикт, вырываясь. — Все было совсем не так!

— Спокойно, Пакстон! — майор выставил руку, останавливая его.

— Я говорю то, что видел, — невозмутимо возразил индиец. — Я звал вас, но вы не откликались — наверно, вам было стыдно показаться мне на глаза. К счастью, вашего вороного те нищие не угнали — я привел его на конюшню.

— Лжешь! — крикнул Бенедикт. — Я тебя вызываю!

— Когда вам будет угодно, — ощерился Малик.

— Что?! Дуэль?! — загремел полковник Шепард. — Вы оба с ума сошли!

Майор Невилл строго спросил индийца:

— Почему вы вчера не доложили об этом постыдном поступке лейтенанта Пакстона?

— А кто бы мне поверил? — дерзко отозвался тот. — Разве английский офицер способен малодушно бежать от горстки безоружных простолюдинов?

— Позор! Позор! — с негодованием воскликнул Шепард. — Вы понимаете, Пакстон, что посрамили не только свою честь?!

— А я не верю, — неожиданно вмешался Джон Лоуренс. — Никто из вас не знает боевых товарищей Пакстона, а я знаю. Все они в один голос говорили о его храбрости в бою.

— Лжец! Лжец! — повторял Бенедикт в бессильной ярости.

— Угомонитесь, — миролюбиво обратился к нему чиновник. — Вас, джентльмены, я тоже прошу успокоиться, и вас, Рам. Предлагаю выслушать Пакстона.

— Лоуренс, я, кажется, просил вас… — закипая, начал Шепард.

— Это будет справедливо, полковник, — твердо сказал Лоуренс. — Раз уж вы позволили говорить одному, следует дать слово и другому.

Полковник с досадой махнул рукой. Бенедикт, стараясь изъясняться ровно и четко, изложил свою версию, продемонстрировал шишку на затылке. Шепард и Невилл переглянулись — их уверенность явно была поколеблена, а Лоуренс спокойно заявил:

— Я склонен верить Пакстону.

— О, разумеется, вы верите английскому офицеру! — с вызовом сказал Малик Рам. — А я, разумеется, лгу! Или мои глаза обманывали меня?!

— Именно — обманывали! — повысил голос чиновник. — Подумайте сами: что именно вы видели? Только то, что Пакстон побежал в лес. Остальные ваши слова — всего лишь предположения.

Индиец помолчал, сердито дыша и глядя в землю. Потом поднял голову и посмотрел на Бенедикта:

— Я… Мистер Лоуренс прав. Теперь я вижу: я жестоко ошибался, думая о вас плохо. Вы погнались за теми негодяями, а они заманили вас в чащу и подло напали. Я оскорбил вас, и мне нет прощения. И все же… все же я прошу вас, лейтенант, принять мои извинения.

Видно было, что эти слова даются ему с большим трудом. Бенедикт скрипнул зубами и молча кивнул. Формальное примирение состоялось, однако оба молодых человека продолжали смотреть друг на друга с такой ненавистью, что казалось, воздух на линии их взглядов вот-вот воспламенится.

— Как вы теперь намерены поступить с лейтенантом Пакстоном, полковник? — спросил Лоуренс.

— Пусть примет ванну, — пробурчал тот, — и приведет себя в уставной вид. А потом, если он вам нужен, то он в вашем распоряжении. Примите и мои извинения, Пакстон.

— И мои, — неохотно добавил Невилл.

— А вас, — Шепард повернулся к Малику, — во избежание возможных… ммм… стычек я прошу на время удалиться из крепости.

— И куда же вам угодно приказать мне удалиться, сэр? — с деланой покорностью спросил тот.

— Я не приказываю, а прошу. Не хочу, чтобы вы двое натворили тут глупостей на свою голову.

— С вашего позволения, сэр, я уеду к матери. Мой командир знает, где она живет.

Шепард кивнул и жестом отпустил Малика. Тот зашагал в сторону казарм.

— Позвольте сказать, полковник, вы мудро поступили, удалив этого индийца, — с ехидцей заметил майор, глядя ему вслед. — Его отец, генерал великого Ранджита Сингха, наверное, выразился бы примерно так: не стоит запирать в одной клетке двух разъяренных леопардов.

Оба офицера ушли, посмеиваясь. Джон Лоуренс попросил Бенедикта заглянуть, когда он будет готов, затем позвал секретаря и вместе с ним вернулся во дворец.

Бенедикт с наслаждением окунулся в приготовленную ему слугой горячую ванну и принялся смывать с себя грязь, кровь и недавние переживания. Затем оделся во все чистое, наскоро перекусил и, слегка прихрамывая (саднили царапины на подошвах ног), направился во дворец, к Лоуренсу. Проходя мимо сада во дворе, он увидел между деревьями Гарольда Кинни и Малика: индиец, казалось, что-то внушал секретарю, а тот при этом выглядел странно — то ли испуганным, то ли озадаченным. Заметив Бенедикта, Малик кивнул своему собеседнику и быстро пошел к крепостным воротам. Гарольд остался на месте. Бенедикт окликнул его:

— Кинни, почему этот тип еще здесь?

— Откуда мне знать? — вздрогнул секретарь. — Насколько я помню, ему не было велено убираться немедленно.

— Вот как? Вы его защищаете?

— Не впутывайте меня в ваш конфликт, — Гарольд возмущенно дернул плечом. — Я сторона нейтральная.

— О чем вы разговаривали? — не отступал Бенедикт.

— О мисс Уорд, если угодно.

— Совсем не угодно. Какого ч… с какой стати его интересует мисс Уорд?

— Мисс Уорд интересует меня. Хотя это вас совершенно не касается, я скажу: я спрашивал Малика, благополучно ли она добралась до Бхамана. Учитывая ваши, хм, захватывающие приключения, я беспокоился за нее. Теперь я знаю, что причин для беспокойства нет.

— Рад за вас, — сказал Бенедикт, досадуя, что не смог придумать более достойной реплики.

— Благодарю, — секретарь слегка поклонился с насмешливо-снисходительным видом, какой обычно напускал на себя, общаясь со своим соперником. — Кстати, я шел за вами. Вас ждет мистер Лоуренс.

Они вместе вошли во дворец, прошли к апартаментам Джона Лоуренса. Гарольд, постучав, приоткрыл дверь в кабинет, коротко доложил: «Лейтенант Пакстон, сэр», пропустил Бенедикта, а сам остался в приемной, плотно прикрыв дверь.

— Мой мальчик, я пропал.

Такими словами Джон Лоуренс встретил своего помощника.

В личных беседах чиновник часто его называл именно так, хотя по возрасту совсем не годился ему в отцы: разница между ними составляла лишь пятнадцать лет.

Бенедикт был поражен: он впервые видел Лоуренса растерянным. Он восторгался этим умным, способным человеком: Лоуренс верил в возможности Пенджаба и заражал своим энтузиазмом других; он умел принимать смелые и в то же время взвешенные решения и не боялся нести за них ответственность; за что бы он ни брался, он отдавал этому делу всю свою энергию — занимался ли он прокладкой дорог и организацией почтовой системы или уговаривал местных вождей отказаться от жутких обычаев умерщвления новорожденных девочек и сожжения вдов на погребальном костре вместе с покойным супругом.

— Что случилось, сэр? — спросил Бенедикт, чувствуя, как нервозность чиновника передается и ему.

— «Кохинор» исчез.

— Не может быть! — только и смог сказать Бенедикт.

— Тем не менее это так. Я хранил его в спальне…

— Простите, сэр, разве у вас нет сейфа? — удивился Бенедикт.

— Нет. Таковой имеется только у моего брата, как у председателя Совета. Однако «Кохинор» доверили мне, а отдать его брату означало бы переложить ответственность на него. Поэтому я положил камень в жестяную коробочку и запер в ящике комода в моей личной спальне. Простите за такую подробность, но у нас с женой разные спальни, поскольку я имею привычку засиживаться до ночи и вставать ни свет, ни заря. Впрочем, сейчас это не имеет значения, потому что Харриетт гостит у друзей в Калькутте… Черт, кажется, от волнения я становлюсь чересчур многословен!

— Почему именно в спальне, сэр, а не, скажем, в кабинете?

— Я посчитал, что так будет надежнее: в кабинете я принимаю много разных людей, а в моей спальне бываю только я сам и мой камердинер Кунвар.

— У кого есть ключ от ящика комода?

— Только у меня. И он постоянно со мной.

Лоуренс вытащил из жилетного кармана часы и продемонстрировал маленький ключик, прикрепленный к цепочке.

— Мог ли алмаз вывалиться из коробочки и куда-нибудь закатиться?

Чиновник покачал головой:

— Мы с камердинером осмотрели все шкафы, перетрясли всю одежду и белье… Словом, обшарили каждый дюйм — и в спальне, и в гардеробной, что рядом с ней, потом обыскали гостиную, где вчера был показ… Но — увы!

— Скажите, сэр: ваша спальня запирается?

— Раньше — нет, не запиралась. Но когда я решил хранить там алмаз, то сразу велел врезать в дверь замок. Ключи от него есть у меня и у Кунвара. Сейчас Кунвар вторично осматривает гостиную. Если он не найдет алмаз, то… то я не знаю, что и думать. Мой мальчик, сейчас мне, как никогда, нужна ваша способность схватывать суть вещей и выстраивать их по порядку.

— Я с вами, сэр, — с готовностью кивнул Бенедикт. — Прежде всего предлагаю пойти и спросить вашего слугу: возможно, он уже отыскал «Кохинор».

В гостиной вся мебель была сдвинута со своих мест, ковер скатан в рулон, вазы и статуэтки кучей громоздились в центре комнаты на круглом столе. Из-под дивана торчала нижняя часть камердинера — он шарил там палкой.

— Кунвар! — позвал его Лоуренс.

Слуга выполз наружу и выпрямился. Его чалма съехала на бок, но он словно этого не замечал, а лишь беспомощно развел руками:

— Я осмотрел все еще раз, мой господин, очень хорошо смотрел, не пропустил ни единой щелочки. Его нигде нет…

Бенедикт внимательно всмотрелся в крайне расстроенное смуглое лицо и попросил:

— Вспомни, пожалуйста, все, что касается вчерашнего утра. Вернее, того промежутка времени, когда мистер Лоуренс показывал нам «Кохинор». Расскажи, что делал ты и что делали другие.

Кунвар недоуменно взглянул на хозяина, и тот сказал:

— Я попросил лейтенанта Пакстона мне помочь, так что отвечай ему.

— С чего мне начать, мой господин?

— С того, как я попросил тебя принести «Кохинор».

Слуга принялся старательно вспоминать:

— Вы и ваши гости позавтракали и перешли в гостиную. Я принес туда кофейник и чашки, поставил их вот на этот красивый круглый стол. Вы велели мне принести алмаз из вашей спальни. Я пошел туда.

— Дверь в спальню была заперта? — спросил Бенедикт.

— Да, господин лейтенант. Я отпер ее своим ключом и вошел. Коробочка с бриллиантом лежала на крышке комода.

Бенедикт вопросительно посмотрел на Лоуренса, и тот пояснил:

— Это я перед завтраком вытащил ее из ящика, чтобы не ходить за ней самому и не оставлять гостей. Продолжай, Кунвар.

— Я взял коробочку и вышел… Клянусь, я не открывал ее!

— Это не имеет значения, мы все после этого видели «Кохинор», — сказал Бенедикт. — Продолжай, пожалуйста.

— Дверь в спальню я оставил незапертой, как приказал мой господин. Я принес коробочку, положил на круглый стол, за которым все сидели и пили кофе. Мой господин вынул из коробочки алмаз. Гости стали по очереди брать его в руки и рассматривать.

Слуга сделал паузу, припоминая, и Бенедикт спросил:

— Ты не заметил: кто-нибудь выходил из гостиной во время показа? Или, может быть, входил в нее?

— При мне — никто. Но какое-то время меня там не было — я вышел в соседний зал, чтобы не мешать. Скоро я увидел, что пришел Малик Рам. Я проводил его к моему господину, и скоро они оба ушли. Гости тоже стали расходиться. Я подождал, когда все выйдут, и начал собирать чашки.

— «Кохинор» все еще был на столе, когда ты собирал чашки? — спросил Бенедикт.

— Нет, господин лейтенант, — уверенно сказал Кунвар. — Ни «Кохинора», ни коробочки на столе не было.

Когда слуга удалился, Бенедикт помолчал и произнес:

— Боюсь, сэр, мы можем сделать только один вывод: «Кохинор» украден.

— А я погиб, — вздохнул Лоуренс.

— Ни в коем случае, сэр! Мы вернем алмаз.

— Спасибо, мой мальчик! Именно об этом я и хочу вас попросить. Официальное расследование в данном случае неприемлемо: это оскорбит самых близких мне людей.

— Я тоже так думаю.

— Однако, как вы знаете, очень скоро я должен лично отвезти «Кохинор» в Бомбей. На поиски у нас есть всего лишь три дня, не считая сегодняшнего.

— Тогда не будем терять времени, сэр!

Они прошли в спальню — там царил настоящий разгром — и тщательно осмотрели замки в двери и в ящике комода, но не увидели на них никаких повреждений. Бенедикт не представлял, как бы он поступил, если бы следы взлома были обнаружены, но понимал: нужно действовать, потому что Лоуренс был близок к тому, чтобы пасть духом.

Они вернулись в кабинет. Бенедикт предложил:

— Сэр, давайте сами сделаем то, о чем просили Кунвара. Для начала перечислим тех, кто присутствовал вчера при показе.

— Ну, это просто, — оживился чиновник: — вы, я, полковник Шепард с женой, майор Невилл, мой секретарь и мисс Уорд. И, конечно, Кунвар.

— Еще Малик Рам — он пришел в самом конце.

— Нужно будет поговорить со всеми. Теперь, сэр, вспомните: когда вы сами в последний раз видели «Кохинор»?

— Тогда же, когда и вы: вчера, во время показа.

— А когда обнаружили пропажу?

— Три часа назад, сразу после вашего появления в крепости. Я велел Кунвару начать собирать вещи в поездку, а сам пришел в спальню, отпер ящик комода… Коробочка была на месте, закрытая. Но она оказалась пуста.

— Вчера вы сами заперли ее в комоде? По-моему, нет.

— Верно. Кажется, я положил «Кохинор» на стол… или в коробочку… Это было в гостиной. Я попросил секретаря отнести его на место, а сам вместе с Маликом пошел в рабочую комнату. Я отдал Малику чертежи, и мы расстались.

— После этого вы заходили в спальню?

— Среди бела дня? Нет, только вечером. Хотя, постойте, я припоминаю: я не входил внутрь, но, попрощавшись с Маликом, направился в кабинет. Проходя мимо спальни, я машинально подергал ручку: дверь была заперта. Наверно, ее запер Кунвар. А что делали вы?

— После того, как мы все рассмотрели алмаз, кто-то из нас положил его на бархатную подушечку на столе. Кажется, так… Во всяком случае, «Кохинор» точно лежал на столе, когда появился Малик Рам, — я помню взгляд, который он устремил на камень. После этого алмаз снова стали брать в руки — Малик, полковник… кажется, кто-то еще… Затем вы и Малик вышли. После вас гостиную покинули все остальные, в том числе и я; не помню, в каком порядке, но почти одновременно. Там оставался только Кунвар.

Лоуренс потер лоб:

— Что ж, примерная последовательность событий вырисовывается. Мы можем выстроить какие-то предположения?

— Я полагаю, сэр, — сказал Бенедикт, — нет, я уверен: «Кохинор» украли во время показа или сразу после этого.

— Вы правы, — с горечью согласился чиновник. — Однако вчера здесь были только свои — я совершенно не представляю, кого можно подозревать.

— В первую очередь — Кунвара и Гарольда Кинни.

Произнеся имя секретаря, Бенедикт покраснел: Лоуренс, конечно, прекрасно знал об их борьбе за благосклонность Эммелин Уорд; он может подумать, будто он, Бенедикт, пытается по этой причине бросить на соперника тень подозрения. Однако чиновник, очевидно, правильно разгадал его смущение, потому что сказал ровным тоном:

— Я полностью доверяю своему слуге. Однако факты и логика указывают: первые подозреваемые — те, кого вы только что назвали.

Он решительно подошел к двери и выглянул в приемную.

Чиновник уселся за свой массивный письменный стол, а Гарольд и Бенедикт расположились по обе стороны от него на стульях с затейливой резьбой. Секретарь встревоженно переводил взгляд с одного мрачного лица на другое.

— Произошла очень серьезная неприятность, Кинни, — сказал Лоуренс: — пропал «Кохинор».

Гарольд вскочил со стула так резко, что с него чуть не слетели очки:

— Как — пропал?!

— Украден.

Секретарь рухнул на стул:

— Украден?!

— Я поручил расследование этого происшествия лейтенанту Пакстону.

— Пакстону?

— Перестаньте повторять за мной.

— Простите, сэр, — пробормотал Гарольд, поправляя очки. — Я потрясен…

— Возьмите себя в руки, — посоветовал Лоуренс. — И расскажите все, что вы помните о вчерашнем утре, когда я показывал гостям алмаз. Как можно подробнее.

Секретарь заговорил — многословно и довольно занудно, иногда возвращаясь к уже сказанному, чтобы добавить какую-то деталь или чью-то реплику. Его рассказ почти совпадал с тем, что Лоуренс и Бенедикт уже знали сами.

— Вы велели мне, сэр, отнести камень на место…

— На место? — насторожился Бенедикт. — Вы знали, где мистер Лоуренс хранит «Кохинор»?

— Да, — секретарь кивнул и посмотрел на своего начальника, как бы ища у него поддержки.

— Боюсь, я не делал из этого тайны для моей жены, секретаря и камердинера, — со вздохом посетовал тот. — Но больше я не говорил никому.

— Пожалуйста, дальше, — попросил Бенедикт.

Гарольд покосился на него с неудовольствием и продолжил рассказ:

— Вы, сэр, дали мне ключ от комода и велели положить «Кохинор» на место. Признаться, я был несколько удивлен тем, что вы поручили это мне, а не вашему слуге: ведь раньше я никогда не входил в вашу спальню.

«Действительно, странно», — подумал Бенедикт. Следующие слова секретаря объяснили эту несообразность:

— Но, войдя туда, я тут же понял, почему вы так поступили. Вы попросили меня также забрать синюю папку с прикроватного столика, помните, сэр? Но там лежали две синих папки, и только я мог знать, какая именно вам понадобилась. Ах, да, простите, я забежал вперед! Вы дали мне ключ от ящика комода — это было в гостиной. Затем вы и Малик вышли, все остальные тоже собрались уходить. Я взял со стола коробочку с алмазом, принес ее в вашу спальню, положил в ящик комода и запер его на ключ. Потом взял нужную папку и прошел в приемную. Когда там появились вы, сэр, я вернул вам ключ от комода.

— Вы вернули ключ уже минут через пять, — добавил Лоуренс.

— Вы кого-то видели по дороге, Кинни? — спросил Бенедикт. — Может быть, заметили незнакомца или что-то подозрительное?

— Я видел Малика Рама, — поколебавшись, вспомнил Гарольд.

Бенедикт вдруг представил себе Малика, который вышагивает по дворцу вприпрыжку, ликующе подкидывая и ловя «Кохинор». Он отогнал глупое видение, но все же спросил:

— У него было что-то в руках?

— Даже если бы он сжимал в кулаке «Кохинор», я бы не смог этого разглядеть, — с сарказмом отозвался секретарь. — К тому же я видел его со спины — он шел к выходу. Впрочем, он нес под мышкой нечто длинное и круглое — кажется, тубус.

— Чертежи для отправки в Амритсар, — пояснил Лоуренс.

Бенедикт задумался. Что-то зацепило его внимание, какой-то важный момент, который следовало прояснить… Что же это было?.. И вдруг он вспомнил.

— Вы сказали, что заперли коробочку с алмазом в ящике комода, — произнес он небрежным тоном. — Это означает, что «Кохинор» был в коробочке?

— Да, — неуверенно ответил Гарольд. И добавил, еще более неуверенно: — Наверное…

— Да или наверное?

Секретарь запыхтел, снял очки, протер их платком и признался:

— Я не заглядывал внутрь. — Он стал оправдываться: — Коробочка лежала на столе, и она была закрыта. Ни алмаза, ни подушечки рядом с ней не было. Я решил, что они внутри. Я просто взял коробочку и отнес. Мне и в голову не пришло проверять, есть в ней алмаз или нет!

— Сегодня утром алмаза в ней не оказалось, — сказал Лоуренс.

— Как же так?! — воскликнул Гарольд. — Я не брал его! Я просто взял коробочку со стола…

— Мы уже это поняли, Кинни.

Лоуренс и Бенедикт молча переглянулись, подумав об одном и том же: «Кохинор» мог украсть любой из гостей прямо во время показа. Секретарь снова снял очки и стал яростно тереть стекла платком.

— Пакстон, — заговорил чиновник, — я предоставляю вам полную свободу действий. Если кто-то будет отказываться отвечать на ваши вопросы, ссылайтесь на меня. Обращайтесь ко мне за любой помощью. В любое время, — он невесело усмехнулся, — которого у нас крайне мало. Я очень надеюсь на вас.

— Если что-то понадобится от меня, — встрепенулся секретарь, — я тоже готов помочь.

— А нам с вами, Кинни, нужно поработать. Наши повседневные обязанности никто не отменял.

— Конечно, сэр. Кстати, я хотел попросить вас отпустить меня ненадолго в город.

— Это совсем некстати, Кинни, — нахмурился Лоуренс.

— Я понимаю, сэр. Но чертежники жалуются: некоторые инструменты пришли в негодность. Да и нам не помешали бы новые перья. Слугу посылать бесполезно — он купит что-нибудь не то. Если позволите…

— Хорошо. После того, как закончим с отчетом.

Бенедикт прошел в ту часть дворца, где находились апартаменты старших офицеров. Полковник Шепард с женой вкушали ланч.

— Лейтенант Пакстон! — обрадовалась миссис Шепард, уютная приветливая женщина. — Садитесь с нами! Бедный мальчик! Надеюсь, вы уже оправились после этого ужасного происшествия?

Бенедикт покраснел. Он страстно желал, чтобы все поскорее забыли этот чрезвычайно глупый и позорный случай. Миссис Шепард снова вызвала в нем жгучее чувство стыда. Однако в ее голосе было столько искреннего участия, что обижаться было невозможно.

— Благодарю, мэм, я не голоден.

— Ну уж от кофе-то вы не откажетесь.

Не дожидаясь согласия, женщина шустро вскочила, выставила на стол еще одну чашку и, наполнив ее, придвинула к Бенедикту. Тот был вынужден присесть рядом.

— Боюсь, мэм, полковник, случилось нечто гораздо более серьезное.

Выслушав, миссис Шепард взволнованно всплеснула руками:

— Святые угодники, какой ужас! А он не мог упасть на пол и закатиться куда-нибудь?

— Кэти, ты же слышала: был произведен тщательный обыск, — недовольно поправил жену полковник. — Чтоб мне провалиться — Лоуренсу сейчас не позавидуешь! Ннндаа!.. Как я понимаю, лейтенант, под подозрением все мы, самые близкие, кто вчера любовался чертовым алмазом. Но вот чего я не понимаю: почему Лоуренс не обратился в полицию?

— Именно поэтому, сэр, — сказал Бенедикт: — он не хочет, чтобы в дело вмешивались посторонние.

— И он доверил расследование вам?

Бенедикт стойко выдержал скептический взгляд Шепарда и коротко ответил:

— Да.

Беседа с супругами Шепард не принесла никаких открытий. Полковник лишь смог припомнить, что последним «Кохинор» вроде бы держал в руках сам Лоуренс, он же положил камень на стол перед тем, как все вышли из гостиной; но даже в этом Шепард был не уверен.

— Боже мой, оказывается, как трудно вспомнить по минутам даже то, что ты делал буквально вчера! — посетовала его жена. — Но ведь никогда не ожидаешь, что это вдруг может понадобиться, правда?

— Я вам благодарен, — сказал Бенедикт, скрывая разочарование. — У меня к вам просьба, полковник: нужно вернуть Малика Рама, его тоже необходимо расспросить.

— Вернем, — пообещал Шепард. — Если хотите встряхнуть майора Невилла, то он сейчас инспектирует казармы.

Солдатские казармы располагались за пределами крепости; они занимали галереи во внутреннем дворе мечети Бадшахи — возвышавшегося над городом величественного здания из красного песчаника с тремя изящными куполами и восемью высокими минаретами.

Миновав тяжелые обитые железом ворота крепости и шагая к главному входу в мечеть, Бенедикт вскользь подумал: наверное, не слишком почтительно использовать религиозное сооружение в качестве военного гарнизона. Впрочем, припомнил он рассказ пожилого санитара-индийца, сикхи в свое время поступили не лучше: захватив Лахор, они устроили в мечети склад и пороховой погреб.

С майором Невиллом Бенедикт едва не столкнулся: тот буквально вылетел на него из галереи, на ходу брезгливо сдергивая испачканные белые перчатки.

— С-свиньи! — с чувством произнес майор. — Разболтались! Они думают, раз здесь полно уборщиков, так можно оставлять повсюду объедки и разбрасывать где попало грязные носки!

Сняв перчатки, он размахнулся, чтобы отшвырнуть их в сторону, но, видно, сообразив, что такой жест не слишком согласуется с только что сказанным им самим, вывернул их наизнанку и запихнул в карман брюк.

— Вы что-то хотели, лейтенант?

Бенедикт коротко рассказал майору о случившемся и о порученном ему расследовании, внимательно следя за его реакцией. Она была такой же, как у полковника Шепарда: изумление, тревога, скепсис. Невилл стал вспоминать, однако с уверенностью смог утверждать лишь одно: когда все покидали гостиную, алмаза на столе не было — только жестяная коробочка, причем закрытая.

— Был в ней «Кохинор» или нет — сие мне неизвестно…. Кто же его стащил? — он задумался и вдруг резко спросил: — Может быть, вы, лейтенант?

— Нет! — ошеломленно выпалил Бенедикт.

— Вот и я тоже — нет.

Майор принялся рассуждать:

— Проще всего это было сделать, конечно, самому Джону Лоуренсу. А что? Миллион фунтов — это дьявольский соблазн. Припрятать камень, а затем поднять шум. Доверить поиски, заметьте, не профессиональным сыщикам, а неопытному любителю. А пока тот рыщет по следу, прижав нос к земле, спокойно переправить алмаз жене. Она сейчас, кажется, в Калькутте?

— Сэр! — протестующе воскликнул Бенедикт.

— Не горячитесь, лейтенант, я всего лишь строю предположения. — Невилл рассмеялся, и его смех покоробил Бенедикта. — Разумеется, я понимаю, что Лоуренсу красть «Кохинор» невыгодно: он потеряет гораздо больше, чем приобретет. Маркиз Далхаузи — человек миролюбивый, но он непременно устроил бы так, что Лоуренс никогда больше не увидел бы ни алмаза, ни своей жены. Как же — непростительная беспечность: вместо того, чтобы спрятать королевский камень подальше от глаз людских, устраивать его публичный показ!

— Вы сами, сэр, хотели увидеть «Кохинор», — осмелился напомнить Бенедикт.

— И вы тоже. Мы все хотели, лейтенант. Мы все.

Майор помолчал и добавил:

— Странно, что алмаз не украли раньше: как можно было держать его в комоде?

— Откуда вам известно, где мистер Лоуренс хранил «Кохинор»? — немедленно спросил Бенедикт.

Невилл снова рассмеялся:

— Ого, вижу в глазах охотничий блеск!

— И все же, сэр?

— Мне сказал секретарь, — пожал плечами майор. — Думаю, верный слуга тоже не молчал. Не удивлюсь, если об этом знает половина Лахора.

Бенедикт расстроенно опустил голову.

— Рано отчаиваться, лейтенант, вы только начали, — неожиданно подбодрил его Невилл. — Соберитесь с духом и действуйте. Вот как я сейчас — мне предстоит проверить солдатские уборные. Страшно даже представить себе эти Авгиевы конюшни… Но я делаю глубокий вдох — и иду.

В этот день, полный шокирующих открытий, тягостных переживаний и неприятных подозрений, произошло лишь одно светлое событие: вернулась Эммелин Уорд.

Бенедикт вышел во двор и присел на ступенях дворца. Он чувствовал себя уставшим — от ощущения собственного бессилия. Все действия, которые он предпринял, оказались бессмысленными и не принесли никаких результатов. Да, он теперь достаточно ясно представлял, кто где находился и кто что говорил вчерашним утром. Он дополнительно, ради очистки совести, выяснил у камердинера, что именно он запер дверь спальни Лоуренса. Однако эта деталь не представлялась существенной: дверь можно было и не запирать — ведь «Кохинор», судя по всему, был украден прямо во время показа! Бенедикт попытался поставить себя на место вора — и подивился его дерзости. Или глупости? Да, можно было незаметно положить алмаз в карман, но ведь пропажа могла обнаружиться немедленно! Вероятно, вору еще и повезло: некоторые обстоятельства, как нарочно, сложились в его пользу. Если бы не явился Малик Рам с сообщением, что вестовой ждет указаний… Если бы из-за этого Джон Лоуренс не заторопился закончить показ… Если бы только Лоуренс заглянул в коробочку, прежде чем передавать ее секретарю… Если бы секретарь приоткрыл крышку, прежде чем отнести коробочку в спальню… Бенедикт вздохнул.

Рядом послышалось негромкое покашливание. Он поднял голову: его уединение нарушил Гарольд Кинни.

— Вам удалось что-нибудь выяснить, Пакстон? — спросил он, присаживаясь рядом.

— Кое-что, — неохотно ответил Бенедикт и отодвинулся.

— Я размышлял над всем этим, — секретарь неопределенно повел рукой. — Как я понимаю, ваш главный подозреваемый — я.

— Если вам угодно.

— Я надеюсь, — Гарольд снова кашлянул, — что наши… эээ… личные взаимоотношения не повлияют на ваши выводы.

Бенедикт сердито взглянул на него и хотел сказать что-нибудь увесистое, но тут со стороны ворот послышался конский топот и скрип колес, а через минуту во дворе появилось ландо. Верх был поднят, и тех, кто находился внутри, не было видно, однако Бенедикт издалека узнал экипаж полковника Шепарда, который ему только вчера довелось сопровождать.

Ландо пересекло двор и остановилось напротив ступеней, где сидели молодые люди. Бенедикт вскочил, подбежал к экипажу и распахнул дверцу. Эммелин, которая, видимо, в этот момент потянулась к ручке, отпрянула назад и застыла, распахнув глаза.

— О! — воскликнула она. — Вы меня напугали!

— Простите, — виновато улыбнулся Бенедикт. — Я так рад вас видеть!

Он помог девушке выйти.

— Спасибо, милый Бенедикт, — поблагодарила та и тут же окликнула второго поклонника: — Гарольд! А вы что же, мне не рады?

Бенедикт обернулся: у секретаря было лицо человека, которому неожиданно плеснули в лицо водой.

— Прошу прощения, мне очень неловко, — очнулся Гарольд и спустился к ним. — Когда я встал, солнце на миг ослепило меня.

«Наверно, еще и очки сработали, как линзы», — злорадно подумал Бенедикт.

— Вы как будто решили меня встретить, — улыбнулась девушка сразу обоим. — Если это так, то мне очень приятно.

— Эээ… нуууу… да, почти, — замялся секретарь. — То есть мы, конечно, не знали, когда вы вернетесь, но…

— … надеялись, что очень скоро, — закончил фразу Бенедикт.

— Знаете, вы оба ведете себя как-то странно, — заметила Эммелин, переводя взгляд с одного на другого. — Можно подумать, что за время моего отсутствия здесь что-то случилось.

Зная тонкую, чувствительную натуру своей любимой, Бенедикт решил выложить ей неприятную новость постепенно:

— Мы делились впечатлениями о вчерашнем показе. Когда мистер Лоуренс делал паузу, прежде чем открыть коробочку с «Кохинором», мы все ожидали увидеть нечто потрясающее. И были разочарованы. Вы помните эту жестяную коробочку?

— Конечно, помню: такая маленькая симпатичная коробочка с чеканным узором на крышке.

— Сегодня утром мистер Лоуренс обнаружил, что она пуста.

— Как — пуста? — девушка непонимающе посмотрела на секретаря.

Тот молча развел руками.

— Коробочка лежала на месте, но алмаза в ней не было, — продолжил Бенедикт.

— И что это значит?

Бенедикт довел свою мысль до конца:

— Кто-то украл «Кохинор».

— Украл?! — ахнула Эммелин.

— Мистер Лоуренс поручил мне его найти.

— Какой ужас! Но как же… Кто же…

Девушка смотрела попеременно на своих кавалеров и была так хороша в своем волнении, что Бенедикт поневоле залюбовался. Впрочем, он быстро взял себя в руки и сказал официальным тоном:

— Мне необходимо опросить всех, кто вчера присутствовал у мистера Лоуренса во время показа. Я был бы вам очень благодарен, если бы вы рассказали мне все, что помните.

— Пакстон, — вмешался секретарь, — вы не думаете, что мисс Уорд нуждается в отдыхе после дороги?

— Нет-нет, милый Гарольд, — решительно возразила та. — Я понимаю, как это важно. Я еще успею отдохнуть. Бенедикт, спрашивайте меня о чем угодно. Только, пожалуйста, присядем где-нибудь внутри, а то уже становится прохладно. И попросите принести чаю.

«Бог мой, какая девушка!» — благоговейно подумал Бенедикт, взял Эммелин под руку и повел по ступеням. По пути он не удержался и окинул соперника победным взором. Если бы только она еще не назвала того милым…

— А Гарольд? — вдруг спросила Эммелин. — Может быть, ему тоже стоит присутствовать?

— Мы уже беседовали, — твердо сказал Бенедикт.

— Да-да, — закивал секретарь. — К тому же я собрался в город, в канцелярскую лавку.

— Тогда вам следует поторопиться, — любезно посоветовал Бенедикт. — Скоро стемнеет.

К сожалению, рассказ Эммелин не прибавил ничего существенного к тому, что уже говорил остальные. Правда, девушка в подробностях описала, кто и как был одет, и тут внимание Бенедикта привлекла одна деталь: у жены полковника была маленькая расшитая бисером сумочка, какие женщины носят на руке на тесемке. Все видели эту сумочку и раньше и знали, что в ней миссис Шепард держит флакончик с нюхательной солью, поскольку плохо переносит жару. Однако сейчас, зимой, погода стояла совсем не жаркая, а в такую сумочку очень легко сунуть алмаз… Бенедикт отверг эту мысль: невероятно, чтобы милейшая женщина решилась на кражу! Хотя… майор Невилл прав: миллион фунтов стерлингов — дьявольский соблазн…

— Эммелин, может быть, вы видели кого-то постороннего? — допытывался Бенедикт.

— Нет, никого.

— Возможно, чье-то поведение показалось вам странным или не совсем обычным?

— Нет, все вели себя… — начала девушка и замялась.

— Вы что-то заметили?

— Майор Невилл… Но я не хочу на него наговаривать. Право же, это такой пустяк!

— Эммелин, прошу вас, любая мелочь может оказаться важной!

— Ну, хорошо. Помните, тот индийский кавалерист сказал, что боится дотронуться до «Кохинора»? Тогда все стали над ним смеяться, и майор больше всех, даже, по-моему, сказал что-то обидное… Но он, конечно же, просто хотел пошутить, правда? Он любит пошутить, вы же знаете.

— Да, наверное…

Эммелин с жалостью посмотрела на Бенедикта:

— Мне бы так хотелось помочь! Бедный мистер Лоуренс — что его теперь ждет?!

— До его отъезда есть еще время, — произнес Бенедикт без особой надежды. — Эммелин, я вам очень благодарен. Вы, конечно, устали, и я не вправе задерживать вас дольше. Пожалуйста, если вы еще что-то вспомните, сразу же скажите мне.

— Обязательно, мой милый Бенедикт.

Джон Лоуренс с Бенедиктом расположились в плетеных креслах во внутреннем дворе, обрамленном изящной колоннадой. Кунвар принес вина и фруктов, а сам отошел и встал в отдалении, так, чтобы не слышать разговора, но заметить, если хозяин подаст ему знак.

По периметру двора горели укрепленные на колоннах факелы; светлые пятна вокруг трепещущих огней делали темноту в галерее за ними еще более непроницаемой.

— Здесь, в тропиках, сумеркам отведено совсем мало времени, — задумчиво произнес чиновник. — Вы замечали это? Ночь наступает почти мгновенно, словно кто-то там, наверху, задувает свечу.

— Да, сэр, — согласился Бенедикт. — А звезды здесь гораздо крупнее, чем в Англии.

— А эти ночные зимние морозы? Их совсем не ожидаешь, когда видишь вокруг зеленые пальмы.

Бенедикт понимал, что Лоуренс позвал его вовсе не для того, чтобы обсудить географические и климатические особенности Пенджаба. Он решил первым приступить к теме, которая, несомненно, волновала обоих больше всего.

— К сожалению, сэр, — с горечью заговорил он, — я не продвинулся ни на шаг, не смог выявить ни единой подсказки. Все, что я узнал, лишь подтверждает наш самый первый вывод: возможность украсть «Кохинор» была у любого из тех, кто присутствовал при показе.

— Не упрекайте себя, мой мальчик, — мягко сказал Лоуренс. — Потеря королевского бриллианта — моя вина, и только моя. Отвечать буду я один. Я освобождаю вас от своей просьбы. Собственно, я и не имел права взваливать на вас эту ношу.

— Нет, сэр, — твердо возразил Бенедикт. — Я не остановлюсь. После того позора, что случился со мной в лесу, продолжить расследование для меня так же важно, как и для вас. Если мы с вами найдем «Кохинор», это спасет честь нам обоим.

— Благодарю. Ваша уверенность вселяет…

Послышались торопливые шаги, из глубины галереи вытянулись на мощеный двор две тени. Через минуту появился полковник Шепард, его сопровождал солдат в фонарем в руке.

— Вот вы где, — мрачно сказал Шепард.

— Что-то случилось, полковник? — встревоженно спросил Лоуренс.

— Малик Рам исчез. У своей матери он не появлялся.

День третий

Утром Бенедикт отправился во дворец, спросить у полковника Шепарда, нет ли каких-то известий о Малике Раме. В холле он увидел шагающих ему навстречу Эммелин Уорд и Гарольда Кинни; секретарь что-то нашептывал девушке на ухо — наверно, опять какие-нибудь чувствительные стишки, — а та смущенно улыбалась.

Поскольку внимание Бенедикта было поглощено созерцанием этой парочки, то он не заметил того, что сразу увидела Эммелин: на столике у окна стояла большая шляпная коробка, перевязанная лентой. Девушка с любопытством подбежала к столику и прочла надпись на карточке.

— Это мне! Новая шляпка! — радостно воскликнула она и с улыбкой посмотрела на обоих своих поклонников. — Ну-ка, признавайтесь: кто из вас решил сделать мне сюрприз?

Бенедикт и Гарольд с подозрением уставились друг на друга. Эммелин рассмеялась:

— А, так значит, это подарок от неизвестного почитателя! Посмотрим, насколько он разбирается в моде…

Она развязала ленту, сняла крышку и заглянула внутрь. Через секунду крышка покатилась по полу, а девушка издала такой истошный вопль, что у Бенедикта заложило уши. Эммелин закричала снова, и еще, а потом вдруг закатила глаза и осела — Бенедикт едва успел ее подхватить в последний момент. Он бережно отнес бесчувственную девушку на оттоманку у стены. В холле появилась испуганная служанка. Бенедикт крикнул ей, чтобы принесла воды, а сам кинулся к столику.

Там, неподвижный, как столб, стоял Гарольд. Внезапно он зажал ладонью рот и бросился вон.

Бенедикт заглянул в коробку.

В ней лежала человеческая голова.

Кожа уже приобрела сероватый оттенок, один глаз заплыл, распухшие губы искривились, но все же лицо было узнаваемо.

Это была голова Малика Рама.

«Надо же, — почему-то подумал ошеломленный Бенедикт, — какие у него, оказывается, длинные волосы. Почти как у женщины».

Тем временем, услышав крики, в холл прибежали Джон Лоуренс, полковник Шепард и майор Невилл. Все трое замерли, уставившись на отрезанную голову.

Бенедикт бросился к караульному, стоявшему у дверей снаружи:

— Кто принес эту коробку? Когда?

— Посыльный из магазина, час назад, — отрапортовал тот. — Приехал на подводе и сразу уехал — сказал, что ему нужно еще развозить заказы.

— Как он выглядел?

— Ну, как… Как все эти местные, в халате и тюрбане, — растерянно пожал плечами солдат.

Из-за угла здания, пошатываясь и прижимая ко рту платок, вышел секретарь.

— Я считаю, это предупреждение, — мрачно заявил полковник Шепард. — Или, вернее, угроза.

Джон Лоуренс созвал у себя в кабинете всех, кто видел жуткую посылку, за исключением, разумеется, Эммелин Уорд, которая находилась в своей комнате под присмотром миссис Шепард.

— Кому и от кого? — спросил чиновник.

— Индийским кавалеристам. От тех, кто считает их предателями из-за того, что они согласились служить колонизаторам. Вот черти!

— Увы, недовольные нашей политикой существуют, и их немало…

— То есть, по-вашему, сегодняшняя голова — это только начало? — набычился Шепард. — Они хотят истребить всех, кто примкнул к нам? Пусть только попробуют сунуться!

— Нет-нет, полковник, я не настолько пессимистичен. Однако этот случай заставляет задуматься… Что скажете, Кинни?

Секретарь вскинул голову:

— Я не слишком разбираюсь в делах военных, сэр. — Он содрогнулся: — Малик Рам не был мне симпатичен, но такой смерти я бы ему не пожелал.

Лоуренс обратился ко всем:

— Если отбросить идею о, так сказать, тотальном уничтожении британской индийской кавалерии, то могла ли быть какая-то особая причина, чтобы убить именно Малика Рама?

— Он отвечал за набор и обучение новобранцев, — предположил майор Невилл. — Лично рекрутировал человек тридцать.

— И мы опять приходим к мысли, что «посылку» прислали с целью устрашения этих самых новобранцев.

— По-моему, это очевидно, сэр.

— А вы почему молчите, Пакстон? — спросил чиновник Бенедикта.

— Я думаю, — отозвался тот: — если люди, убившие Малика, хотели устрашить индийских рекрутов, то почему они прислали его голову нам, а не им?

— Заодно и нас хотели запугать! — презрительно фыркнул полковник. — Вот черти!

— Полагаю, этому была еще одна причина, — сказал Невилл. — Посторонним не так-то просто подбросить что-либо или прислать посылку в гарнизон. Всех наших местных поставщиков мы знаем в лицо, а то, что они привозят: продукты, белье и прочее — сразу же проверяется на месте. Ну, а…

— … доставка шляпки для английской леди не может вызвать подозрений, — закончил его фразу Лоуренс.

— Верно, сэр.

— Причем эти люди знали имя английской леди, — сказал Бенедикт. — Значит, им, вероятно, известно о тех, кто проживает в крепости, в том числе и о гражданских лицах. Мне представляется, что может быть и другая причина доставки этой «посылки», кроме той, что назвали вы, майор. Убийство не было случайным, оно…

— Ясное дело! — перебил Шепард и сострил: — Или вы полагаете, лейтенант, что можно случайно отрезать кому-то голову?

— Нет, полковник. Дело в том, что я кое-что видел.

Бенедикт рассказал о двух подозрительных незнакомцах в Бхамане, которые преследовали его и Малика по дороге в Лахор.

— Их беседу с Маликом вряд ли можно было назвать дружеской, — заключил он. — Что, если они готовят провокацию или мятеж, завербовали Малика, а тот вдруг испугался и отказался им помогать?

— Хм, Пакстон, вы еще более пессимистичны, чем я, — заметил Лоуренс.

— А по-моему, вы просто заигрались в сыщика, лейтенант! — бросил упрек Шепард.

Неожиданно Бенедикта поддержал секретарь:

— Я тоже кое-что видел. Это было в тот же день, о котором говорит Пакстон, вернее, уже почти ночью. Малик разговаривал с какими-то двумя людьми — и довольно, я бы сказал, оживленно. Я не подумал бы ничего плохого, если бы эти двое, заметив меня, не попрощались бы с ним наскоро и не исчезли.

— Это было на территории крепости? — грозно спросил полковник.

— Нет, в городе, но неподалеку.

— Вы их разглядели? — живо спросил Бенедикт. — Оба довольно молодые, один в малиновом халате, борода чуть ли не до пояса, другой — в изумрудном, с короткой бородой, на правом глазу бельмо.

— К сожалению, было слишком темно, — покачал головой Гарольд.

— А сами-то вы, Кинни, что делали ночью в городе? — поинтересовался майор Невилл с напускным простодушием.

Секретарь покраснел, снял очки, протер их, надел и застенчиво признался:

— Я ходил в аптеку. У меня кончились желудочные пилюли, а здешняя пища порой действует на меня не слишком… ммм… благотворно.

— Лично мне некогда докапываться до причин, — заявил полковник Шепард, вставая, — главное — понять, как действовать. Нужно усилить охрану крепости. Чем я и собираюсь заняться прямо сейчас. Полагаю, мы закончили?

Его вопрос был обращен к Джону Лоуренсу, и тот утвердительно кивнул.

Покидая кабинет, Бенедикт размышлял над своей теорией, и размышления его были отнюдь не оптимистическими. Возможно, он и в самом деле чересчур увлекся игрой в сыщика, однако что есть, то есть: на территории крепости слишком много крытых коридоров, лестниц, различных строений — больших и маленьких… Если злоумышленникам удалось бы незаметно перелезть через стену — что при определенной сноровке не является совсем уж невозможным, — то затаиться в каком-нибудь укромном месте не составило бы труда. А полковнику Шепарду едва ли хватит людей, чтобы расставить их по всем закоулкам…

В восьмиугольнике дворца чета Шепардов и Эммелин Уорд занимали сторону, выходящую на небольшой фруктовый сад. Бенедикт подошел к одной из дверей и осторожно постучал.

Ему открыла миссис Шепард; на носу у нее было пенсне, а в руках — нитки, крючок и начатая ажурная салфетка.

— Бедняжка только-только уснула, — шепотом проговорила женщина. — Пожалуйста, лейтенант, зайдите позже.

— Нет, я не сплю, — раздался слабый голос из глубины комнаты. — Входите, Бенедикт!

При виде Эммелин сердце у Бенедикта сжалось: бледная и несчастная, девушка лежала в постели под шелковым пологом, распущенные светлые волосы разметались по подушкам, чудесные глаза покраснели от пролитых слез. Она была похожа на принцессу из сказки, заточенную во дворце злого волшебника.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Бенедикт, неловко присаживаясь рядом на табурет.

— Ужасно! — страдальчески вздохнула девушка. — Что это было? Что было в той коробке?

Лейтенант, не подумав, ответил на вопрос прямо:

— Голова Малика Рама.

Миссис Шепард вскрикнула и выронила свое вязание. Тонкие пальцы Эммелин вцепились в одеяло.

— Малик Рам… Это не тот ли индийский кавалерист, что приходил позавчера к мистеру Лоуренсу? — припомнила жена полковника.

— Да, он, — кивнул Бенедикт.

— Святые небеса! Кто сделал с ним такое?! За что?!

— Вероятно, таким образом с ним расправились за предательство.

— Вот как? И кого же он предал? — вдруг резко спросила Эммелин.

— Это только предположение.

Девушка нахмурилась. Помолчав, она произнесла срывающимся голосом:

— Я не понимаю… Зачем нужно было присылать сюда… это? И почему именно мне?

— Это какие-нибудь разбойники, — уверенно сказала миссис Шепард. — Кто их поймет! Некоторые здешние обычаи так жестоки!

— Очевидно, убийцы хотели кого-то напугать. А шляпную коробку использовали, чтобы… усыпить нашу бдительность…

Бенедикт вдруг понял, что сомневается в том, что говорит. Он наклонился к девушке и, пытливо глядя ей в лицо, заговорил как можно мягче:

— Эммелин, если у вас есть хоть какие-то предположения… Я знаю, этот случай не имеет к вам никакого отношения. Но, может быть, кто-то другой посчитал, что вы его обидели… Или вы что-то слышали или видели, чему не придали значения, а кто-то…

— Я ничего не знаю! — всхлипнула девушка и заголосила: — Почему вы меня спрашиваете?! Я ничего не понимаю! Я видела отрезанную голову! Я ни в чем не виновата! Зачем вы меня мучаете?!

Она истерически разрыдалась и заметалась по подушке из стороны в сторону, стуча по одеялу крепко сжатыми кулачками.

— Уходите! Уходите немедленно! — зашептала миссис Шепард, подталкивая Бенедикта к двери. — Смотрите, как вы расстроили нашу несчастную девочку! Она и так пережила ужасное потрясение… Милая, я сейчас накапаю тебе успокоительного, которое оставил наш доктор и велю принести чаю… Кстати, лейтенант, чуть не забыла: доктор Фитцпатрик просил вас зайти к нему.

Оказавшись за дверью, Бенедикт постоял, мысленно отругал себя за бестактность и, выйдя во двор, направился к гарнизонному врачу. Через четверть часа он покинул амбулаторию и поспешил обратно во дворец, ощупывая в кармане твердый предмет размером примерно полтора дюйма на дюйм с небольшим.

Возле апартаментов Джона Лоуренса Бенедикт встретил слугу-индийца, который выходил с кофейником в руках.

— Мистер Лоуренс у себя?

— Да, господин лейтенант, он в кабинете. Вот, попросил сварить ему еще кофе, а сам только что выпил три чашки. А вы же знаете, какой крепкий кофе он пьет! Смола, а не кофе! Разве можно? — Кунвар озабоченно нахмурился. — Мой господин — сильный человек, но он так переживает, что совсем не спит, почти ничего не ест… Я боюсь, он долго не продержится.

— Будем надеяться, все разрешится благополучно.

— Еще эта страшная посылка сегодня! Могу я спросить, господин лейтенант: там в самом деле была голова Малика Рама?

— Да.

Слуга поцокал языком и покачал головой. Затем поклонился и хотел уйти, но Бенедикт остановил его вопросом:

— Скажи, хорошо ли ты был знаком с Маликом?

— Я знаю его с детства. Хотя друзьями мы, конечно, не были, да и не могли быть.

— Правда ли, что он сын одного из генералов махараджи Ранджита Сингха?

Кунвар усмехнулся — или же Бенедикт прочел на его лице нечто похожее на усмешку, поскольку слуга никогда не позволял себе выражать непочтительное отношение к кому-либо.

— Он говорил, будто бы его настоящий отец — сам Ранджит Сингх.

— Неужели?

— Великий махараджа был женат не один раз. Он имел двадцать жен и еще большой гарем. Малик говорил, что его мать была наложницей Ранджита Сингха, и она была в тяжести, когда махараджа отдал ее в жены своему генералу.

— Откуда тебе это известно?

— Мне когда-то давно сказал мой отец, он прислуживал во дворце. А ему сказал другой слуга, а тому — еще один, который слышал, как банщик говорил об этом евнуху, а банщику сказал сам Малик Рам.

Бенедикт скептически хмыкнул и отпустил Кунвара, а сам прошел к кабинету.

— Предупреждаю, сэр: это не «Кохинор».

Бенедикт разжал кулак, и на его ладони засверкал прозрачный ограненный камень.

— А что же это? — недоуменно спросил Лоуренс.

— Подделка. Хрусталь. Почти точная копия, насколько я могу судить.

— Где вы ее взяли?

— Доктор Фитцпатрик исследовал голову Малика Рама и нашел этот «бриллиант» в гортани. Видите на нем царапины? Это следы от щипцов. Доктор сказал, что голову Малику отрубили уже мертвому, вернее, отрезали чем-то очень острым. А умер он оттого, что задохнулся: попросту говоря, подавился тем, чего не смог проглотить.

— Вот это поворот! — воскликнул ошеломленный чиновник. — Но, ради всего святого, зачем ему понадобилось глотать эту штуковину?

— У меня есть теория, сэр.

— Слушаю, мой мальчик.

— Малик задумал украсть «Кохинор» уже какое-то время назад, — с азартом заговорил Бенедикт. — Договорился с покупателями. Однако решил их обмануть и заранее заготовил копию из хрусталя. Он украл алмаз, а покупателям попытался подсунуть подделку. Только те оказались людьми опасными и безжалостными…

— Они распознали подделку, — продолжил Лоуренс, угадав ход его мыслей, — и в наказание заставили Малика ее проглотить.

— Он задохнулся и умер, а они из мести еще и отрезали ему голову.

Чиновник помолчал, глядя в зеркальный потолок, и спросил:

— А когда Малик мог украсть «Кохинор»?

— Во время показа — мы уже установили, что это была единственная возможность.

Лоуренс снова помолчал, а потом решительно покачал головой:

— Нет, не сходится! Ваша теория, что приятно, снимает подозрения с моих друзей. Однако в ней имеется брешь. Допустим, Малик тщательно подготовился, так, как вы говорите. Но откуда он мог знать, что я буду показывать «Кохинор» именно в тот день и в тот час? Ведь его появление тогда было случайным.

Бенедикт не смутился — он успел продумать и этот момент:

— А если не было, сэр?

— Что вы имеете в виду?

— Кто-то сообщил ему, когда нужно прийти. Вероятно, Малик пообещал этому человеку за это заплатить.

— Получается, у Малика во дворце был осведомитель, — с горечью заключил Лоуренс. — Да что там, скажем прямо — сообщник! И это опять-таки кто-то из моего ближайшего окружения…

— Увы, сэр, как ни прискорбно, но приходится это признать. Иначе и быть не может.

В кабинет, постучав, вошел Кунвар и поставил на стол кофейник и две чашки. Перед тем, как удалиться, он выразительно посмотрел на Бенедикта. Тот не любил кофе — предпочитал крепкий чай, но понял: ему придется разделить «смолу» с Лоуренсом.

Чиновник разлил по чашкам густую, ароматную и черную, как тропическая ночь, жидкость.

— У меня есть предложение, сэр, — сказал Бенедикт, мужественно сделав большой глоток.

— Какое? — устало спросил чиновник.

— Нужно снова устроить показ. Пригласим всех тех, кто был в прошлый раз, и продемонстрируем им подделку. А сами понаблюдаем за их реакцией: вдруг кто-нибудь себя выдаст.

— Есть ли в этом смысл? Не сомневаюсь, что «Кохинор» уже в руках убийц: судя по их манерам, они, конечно, вынудили Малика отдать им алмаз.

— Сэр, мы должны попытаться, — настаивал Бенедикт. — Может быть, появится хоть какая-то ниточка. Даже если никто не признается — все будут взволнованы, могут вспомнить что-то новое или проговориться, когда увидят «бриллиант». Только это должно стать для них неожиданностью.

— Хорошо, — согласился Лоуренс. — Я приглашу всех сегодня на пятичасовой чай.

Чаепитие проходило в гостиной, за тем же круглым инкрустированным разноцветными камнями столом. Общая беседа не клеилась. Полковник Шепард рассказал пару смешных историй, которых знал великое множество, но и это оживило собравшееся общество лишь на короткое время. Бенедикт с беспокойством отметил, что Эммелин Уорд была бледна и едва притронулась к своему любимому вяленому инжиру.

Кунвар, неслышно приблизившись, налил чай в опустевшие чашки. В этот момент Джон Лоуренс вытащил из кармана и положил на середину стола маленькую жестяную узорчатую коробочку, открыл крышку. Бенедикт напрягся, приготовившись уловить, не проскользнет ли на лице у кого-то их сидевших за столом какое-то особое, подозрительное выражение.

В первую секунду все были в недоумении, а затем стали проявлять свои чувства бурно и — что сильно усложняло наблюдение — одновременно. Изумление, недоверчивость, радость, облегчение — все смешалось перед глазами Бенедикта. Он понял, что его затея провалилась.

— Это не «Кохинор», — сказал Лоуренс, останавливая восторги. — Всего лишь подделка, хрусталь.

Полковник Шепард воскликнул:

— Вот так фокус!

— Это такая шутка? — нервно спросила Эммелин.

— Довольно неприятная шутка, — укоризненно покачала головой жена полковника.

— В чем ее смысл? — пробормотал Гарольд, снимая очки и протирая их платком.

— Это такой хитрый трюк, — саркастически заметил майор Невилл. — Ваша идея, лейтенант? Вы, очевидно, ожидали, что один из нас схватится за голову и завопит: «Этого не может быть! Настоящий у меня!»

Кунвар молчал и только переводил недоуменный взгляд со своего хозяина на Бенедикта.

Лоуренс пришел на помощь своему стушевавшемуся помощнику:

— Простите, друзья, я хотел сразу вам сказать, но не успел. Да, это всего лишь хрусталь, но тем не менее это очень важная находка.

— Находка? — переспросил Шепард. — Где вы ее откопали?

— Этот фальшивый бриллиант был… в той самой шляпной коробке, — ответил чиновник, несколько сглаживая жуткую правду, чтобы пощадить чувства дам.

Миссис Шепард поежилась. Эммелин откинулась на спинку стула, тяжело дыша. Гарольд налил в стакан воды и протянул ей.

— Это действительно очень важно, — заинтересовался майор. — Это означает, что Малика Рама убили вовсе не из-за того, что посчитали предателем. Истинная причина в том, что он замешан в краже «Кохинора». Скорее всего, он сам и украл алмаз — чтобы продать кому-то. Но пожадничал и всучил покупателям стекляшку вместо бриллианта. Ну, а тем это не понравилось. Совсем.

— Какие страшные вещи вы говорите! — упрекнула его миссис Шепард.

— Мне кажется, мэм, именно так рассуждает и наш великий сыщик. Не правда ли, лейтенант?

— Точно, так все и было! — полковник хлопнул ладонью по столу. — Что же вы молчите, Пакстон?

Бенедикт взглянул на него:

— Я ждал, сэр, когда кто-то другой, а не я, выскажет мысль о причастности Малика к краже. Не хотел, чтобы это выглядело с моей стороны сведением счетов.

— А, бросьте, тут и сводить уже нечего! — отмахнулся Шепард. — Вернее, не с кем.

— Майор прав, — сказал Лоуренс: — мы с Пакстоном пришли к такому же выводу. Мы думаем, Малик совершил кражу прямо во время показа.

— Одного не пойму: как ему удалось стащить алмаз на глазах у всех? — нахмурился Невилл.

— Я знаю, как он это проделал, — неожиданно заявил секретарь.

Все с любопытством уставились на него.

— Очень ловко, — неторопливо заговорил Гарольд, явно наслаждаясь всеобщим вниманием. — Помните, мы своими насмешками вынудили его взять «Кохинор»? А вы, майор, пошутили, что алмаз загорелся или что у Малика ноги превращаются в камень.

— Да, я сказал что-то в этом роде, — хмыкнул Невилл.

— Малик от испуга выронил алмаз, наклонился и поднял его. Тогда он и мог незаметно спрятать камень в карман.

— Но разве он потом не положил его в коробочку? — усомнилась миссис Шепард.

— Верно, он и крышку сразу закрыл, — вспомнил ее супруг.

— Думаю, в тот момент Малик лишь сделал вид, будто кладет «Кохинор» в коробочку, а на самом деле положил туда только бархатную подушечку, — с торжеством заключил секретарь. — Воспользовался тем, что мы продолжали над ним смеяться и смотрели на него, а не на алмаз.

— Но он рисковал быть тут же пойманным: кто-то мог заглянуть в коробочку, прежде чем ее отнесли на место, — возразил майор.

— Но ведь никто не заглянул, — парировал Гарольд, — в том числе и я сам.

— И камень принес Малику несчастье, — проговорила жена полковника с благоговейным трепетом, — что он и сам предрекал.

— А какого шута нужно было присылать нашей Эммелин отрезанную голову? — недоумевая, спросил Шепард.

Девушка вдруг издала судорожный вздох и начала сползать со стула.

— Ну вот, довели бедную девочку до обморока! — всполошилась миссис Шепард.

Она шустро подскочила к Эммелин. Остальные тоже засуетились. На этой беспокойной ноте чаепитие завершилось.

Бенедикт чувствовал себя подавленным и беспомощным. Он вышел во двор, на прохладный воздух. Эх, вскочить бы сейчас на своего вороного и умчаться куда глаза глядят! Он не заметил, как ноги сами принесли его в конюшню.

Бенедикт подошел к стойлу. Верный Сципион, почуяв знакомый запах, тихо заржал, приблизился к загородке, ткнулся мягкими губами в шею хозяина. Бенедикт рассмеялся, отстранился, погладил точеную благородную морду, потрепал упругую гриву. Нет, конечно, скакать куда-то в ночь — это чистое безумие.

«А ведь полковник задал правильный вопрос, — вдруг подумал Бенедикт, почесывая коня за ушами. — Какого шута… для чего прислали голову Малика?»

Он вытащил из кармана брюк хрустальный «бриллиант», в свете горевшего над входом фонаря по граням пробежал блик. И вдруг таким же бликом сверкнула мысль: отрезанная голова — это только часть послания; вторая часть — хрустальная подделка! Убийцам не достался «Кохинор» — алмаз находится в Лахоре, в крепости, у сообщника Малика. Жуткое послание было предназначено этому сообщнику: убийцы тем самым хотели его запугать и заставить отдать им драгоценность. Кому же они угрожали?..

На крюке, вбитом в деревянный столб, висела Сципионова уздечка. Конюх-индиец восхищался красавцем вороным и не только и содержал коня в отличном состоянии, но еще и всячески старался украсить его снаряжение по своему вкусу, словно на парад: прикреплял к уздечке шелковые ленточки, кисточки и прочее; налобный ремень из-за обилия вставленных в него цветных камешков напоминал королевскую диадему. Бенедикту это не мешало, и он не возражал.

Продолжая размышлять, он подошел к ящику, где конюхи хранили свои инструменты, и вытащил из него щипцы. Почему зловещее послание было адресовано именно Эммелин Уорд? Только ли потому, что шляпная коробка не вызвала бы подозрений? Неужели Эммелин замешана в краже? Нет, исключено!.. Но что, если те, кто прислал коробку, думают иначе?..

Бенедикт отогнул крючочки, удерживающие на налобнике центральный камень — агат. Аккуратно, чтобы стекло не треснуло, вставил на его место фальшивый бриллиант. Прошло уже три дня, а «Кохинор» все еще не найден. Подозреваемые — все те же, что и предполагалось в самом начале. Правда, теперь можно не сомневаться, что бриллиант находится где-то рядом, в крепости. Однако обыскивать крепость — задача совершенно невыполнимая.

«Будет напоминать мне, что я тупица», — глядя на свою работу, подумал Бенедикт в приступе самоуничижения.

— А я вас искал, — раздался голос.

Бенедикт вздрогнул и повернулся к двери: в проеме стоял Гарольд Кинни.

— Зачем?

— Я хотел предложить вам помощь, — сказал секретарь, подходя. — Прекрасный конь!

«Явился позлорадствовать», — подумал Бенедикт, вешая уздечку обратно на крюк, и съязвил первым:

— Хотите помочь мне за ним ухаживать?

— Боюсь, в этом деле от меня будет мало толку, — усмехнулся секретарь. — Мы, канцелярские крысы, знаете ли, к физическому труду не приучены.

Бенедикт воззрился на него с удивлением: у этого тоже случился приступ самоуничижения? На него это совершенно не похоже.

Гарольд посерьезнел:

— Правда, кое-что мы все-таки умеем: работать мозгами.

Понятно: приступ был случайным и мимолетным.

— Я не собираюсь вмешиваться в ваше расследование, Пакстон, тем более что являюсь главным подозреваемым. Однако думать мне никто не запрещал — из-за этого я и пришел сюда. Хочу поделиться своими мыслями.

Гарольд впал в свой обычный покровительственный тон. Бенедикту это было неприятно, однако все было бы полезно выслушать секретаря.

— Вам не приходило в голову, Пакстон… О боже, теперь при слове «голова» у меня перед глазами встает тот кошмар в шляпной коробке!.. Вы не задумывались, что убийцы определенно считают: «Кохинор» находится в крепости? Более того: они, вероятно, полагают, что он у Эммелин.

Бенедикт взглянул на секретаря с интересом: тот повторял его собственные рассуждения.

— Разумеется, я ни на секунду не допускаю, что Эммелин может быть причастна к краже, — продолжал Гарольд. — Однако если есть хоть малейшая вероятность того, что так думают убийцы, то я боюсь представить возможные последствия. Понимаете? Эммелин угрожает опасность.

— Согласен.

— Я знаю, вы тоже ее любите. Поэтому я предлагаю следующее: нам с вами нужно забыть о нашем соперничестве до тех пор, пока все не прояснится. Мы должны временно объединиться и защитить Эммелин. Если не оба, то хотя бы один из нас должен постоянно находиться рядом с ней. Что? Заключаем перемирие?

Бенедикт кивнул. Они пожали друг другу руки.

День четвертый

Наутро Бенедикт, наскоро позавтракав, поспешил проведать Эммелин и обнаружил, что опоздал: в комнате девушки он застал лишь ее служанку Баннат.

— Госпожа на прогулке, — сообщила она. — С госпожой женой полковника.

— Вдвоем? — обеспокоился Бенедикт.

— Нет, с ними господин секретарь.

Раздосадованный, Бенедикт вышел во двор крепости. Однако его соперник весьма рьяно взялся за выполнение их соглашения!

Неподалеку от дворца одни из боковых крепостных ворот были открыты, за ними стояли несколько груженых подвод. Два десятка рабочих, громко переговариваясь, отвозили тачки с обожженным кирпичом и красным песчаником — стена рядом с фруктовым садом требовала восстановления разрушенных временем участков. Несколько человек дробили и извлекали из стены поврежденные камни и готовили раствор. Летела пыль, лица индийцев до самых глаз были закрыты тканью от чалмы. За всем этим наблюдал скучающий солдат, прислонившийся к створке ворот. Обычная картина — крепость стоит уже более трехсот лет, в ней постоянно нужно что-то обновлять, укреплять.

— Где мой секретарь? — раздался недовольный голос.

Бенедикт обернулся между колоннами дворца увидел Джона Лоуренса.

— Вы не видели Кинни, Пакстон? Нам нужно выезжать, а он куда-то запропастился.

Бенедикт замялся: было неловко доложить о сопернике, что тот, манкируя своими обязанностями, отправился на прогулку.

Не дожидаясь ответа, Лоуренс снова заговорил:

— Хорошо, что я вас встретил, мой мальчик. Я принял решение: расследование нужно прекратить. Сегодня я напишу генерал-губернатору и признаюсь, что из-за моей халатности королевский бриллиант не будет отправлен в Англию.

— Сэр, прошу вас, не торопитесь! — запротестовал Бенедикт. — У нас есть еще два дня!

— Напрасные надежды. Вы сами прекрасно понимаете, что «Кохинор» нам не вернуть. Моя позорная отставка — это самое малое, что меня ожидает, но я готов принять все. Я лишь сожалею, что не успею завершить то, что задумал.

— Сэр, мы должны использовать все оставшееся время! Вы столько сделали для Пенджаба, вы не можете уйти вот так!

— Ценю вашу преданность и уважение, которых, впрочем, не заслуживаю. Черт побери, — усмехнулся чиновник, — надеюсь, вы не думаете, что я напрашиваюсь на комплименты?

— Прошу, сэр, подождите хотя бы до завтра! — настаивал Бенедикт. — Позволю себе напомнить, что я тоже заинтересован в расследовании.

— Да, верно, вы говорили. Хорошо, до завтра, — уступил Лоуренс. — Так вы не видели моего секретаря?

Со стороны главных ворот крепости послышался шум приближающегося экипажа, и через пару минут к ступеням дворца лихо подкатила открытая коляска. Из нее выскочил Гарольд Кинни; он помог спуститься миссис Шепард и Эммелин Уорд и стал выгружать свертки и пакеты.

— Надеюсь, мы вас не задержали, мистер Лоуренс? — спросила жена полковника. — Гарольд сказал, что мы должны вернуться к десяти.

— Мы были на базаре, — радостно сообщила девушка. — Гарольд свозил нас. Смотрите, сколько всего мы успели накупить!

Ее щеки порозовели, глаза сияли.

— Кажется, вы недовольны, — озабоченно заметила миссис Шепард. — Эммелин была в ужасном состоянии. Когда Гарольд предложил посетить базар, я обрадовалась. Мы, женщины, так устроены, что поездка за покупками для нас — лучшее утешение.

Она виновато улыбнулась Лоуренсу.

— Я понимаю, — сдержанно отозвался тот. — Вы меня не задержали. Я рад, что Эммелин чувствует себя лучше.

Обе женщины просияли, подхватили свои свертки и направились внутрь.

— Кинни, вы меня не предупредили, — строго сказал Лоуренс секретарю.

— Вы сказали, сэр, что я не понадоблюсь вам до десяти, — вежливо напомнил тот. — Сейчас без четверти. Коляска готова, мы можем ехать. Бумаги при мне.

Он похлопал ладонью по кожаному планшету, висевшему у него через плечо.

— Весьма неосмотрительно брать с собой документы, отправляясь на базар, — сердито бросил чиновник и пошел к коляске.

— Я не выпускал их из рук, — заверил Гарольд его спину.

Он шагнул за Лоуренсом, но, задержавшись возле Бенедикта, негромко сказал:

— У патрона встреча с местными царьками — явились из горных районов. Будет внушать им основы цивилизованной жизни.

Бенедикт нахмурился: ему не понравился насмешливый тон секретаря. А тот едва ли не подмигнул ему:

— Оставляю наше сокровище на ваше попечение.

Гарольд вприпрыжку побежал к коляске. Бенедикт не успел ответить и только молча наблюдал, как коляска развернулась, стала удаляться в сторону главных ворот и наконец исчезла из виду.

В этот момент из глубины дворца послышался женский крик:

— Помогите!

Бенедикт рванулся во дворец. Крик повторился — он доносился со стороны апартаментов полковника Шепарда. Бенедикт помчался туда.

Дверь в комнату миссис Шепард была распахнута. У порога валялись купленные на базаре мелочи, а внутри было все перевернуто, словно там пронесся смерч. Сама женщина с кувшином в руке склонилась над кем-то, кто сидел на полу возле кровати, и этот кто-то был в юбке.

— Эммелин! — вскрикнул Бенедикт, бросаясь к ним.

Но это была не Эммелин — та замерла у двери, стиснув в руках покупки, — а ее служанка в безвольной позе прислонилась к спинке кровати. Огромные темные глаза индианки были распахнуты, но словно ничего не видели; по лицу стекали струйки воды, которую только что плеснула миссис Шепард; на скуле сочилась кровью длинная ссадина.

— Она была без сознания, — испуганно сообщила жена полковника.

Баннат пошевелилась, поднесла руку к щеке, охнула.

— Что случилось? — спросил Бенедикт, видя, что взгляд служанки стал осмысленным.

— Моя госпожа велела поставить свежие цветы в комнатах, — слабым голосом заговорила Баннат. — Двое рабочих постучали в окно, попросили попить. Я подошла, а один вдруг толкнул меня, очень сильно… Я отлетела к кровати…

Через открытое окно в комнату доносился стук строительных инструментов, скрип колес, грохот сгружаемого камня, возгласы рабочих.

Бенедикт и миссис Шепард подняли служанку на ноги, помогли улечься на кушетку.

— Кажется, у меня есть пластырь, — пролепетала Эммелин. — Сейчас принесу.

Бенедикт не успел остановить ее — не следовало идти одной, но девушка уже юркнула за дверь. Через минуту раздался ее вопль:

— Сюда! Скорее!

Бенедикт метнулся в коридор. Комната Эммелин находилась через две двери. Девушка не решалась войти и в ужасе повторяла:

— Что это?! Что же это?!

Бенедикт осторожно заглянул внутрь, быстро оглядел помещение — та же картина, что и у миссис Шепард: вывернутые ящики комода, разбросанная по полу одежда. Окно было распахнуто, причем, видимо, в спешке: одна створка, зацепившись за кружевную штору, порвала ее. Бенедикт кинулся к окну, перемахнул через подоконник, спрыгнул на землю.

Возле стены у фруктового сада шла размеренная работа: там копошились рабочие; все они выглядели одинаково — босоногие, в потрепанных халатах и коротких шароварах, с тюрбанами на голове. Они были заняты делом; никто не суетился, не убегал, не пытался спрятаться. Вот только у двоих в руках не было никаких инструментов, и оба чересчур медленно и старательно разгружали тачку. Один опасливо повернул голову — даже на расстоянии белый невидящий глаз четко выделялся на смуглом лице. Встретившись взглядом с Бенедиктом, индиец тут же отвернулся и тронул второго за рукав. Оба, лавируя между рабочими, стали быстро пробираться к воротам.

— Стой! — заорал Бенедикт, устремляясь за ними.

Реакция этих двоих, естественно, была обратной — они припустили во весь дух. Бенедикт ринулся вслед. Из дворца выбежали полковник Шепард и трое солдат и присоединились к погоне. У самых ворот возникло препятствие: впряженные в подводу буйволы заупрямились и не желали двигаться с места. Возчик принялся кричать и хлестать их кнутом, а те вдруг резко дернулись. Повозка опасно накренилась, из нее посыпались камни. Один булыжник угодил прямо на ногу пробегавшему мимо солдату — тот упал, охнув от боли. Он выронил ружье, и от удара о землю оно выстрелило. Военные пригнулись, а рабочие завопили и, как по команде, попадали на землю. Пуля, к счастью, никого не задела.

Ворота выходили на тянущуюся вдоль крепостной стены дорогу. Двое убегавших бросились в противоположные стороны; догонявшим тоже пришлось разделиться. Вскоре все нырнули в беспорядочную сеть городских улиц.

Бенедикт несся по тесному замусоренному переулку за одноглазым индийцем. Дома по обеим сторонам напоминали шаткие конструкции из кубиков, сложенные двухлетним ребенком: верхние этажи, выступая крытыми резными балконами, нависали над нижними, грозя вот-вот обвалиться. Узкое пространство заполняла пестрая толпа, создавая невообразимый шум: лавочники зазывали покупателей; женщины с корзинами на голове окликали друг друга; босоногие мальчишки сновали по своим мальчишечьим делам; уличный музыкант наигрывал меланхоличную мелодию на инструменте, похожем на лютню; погонщик дергал за повод осла, громко выражавшего недовольство количеством нагруженной на него поклажи; неспешно вышагивал монах, тряся кружкой для пожертвований.

Одноглазый бежал, расталкивая прохожих, сбивая их с ног, заставляя расступаться. Это освобождало путь Бенедикту, но лишь на короткое время: пропустив первого бегуна, толпа почти сразу снова смыкалась. Тем не менее расстояние между преследуемым и преследователем постепенно сокращалось. Одноглазый заметил это и, пробегая мимо уличного торговца овощами и фруктами, опрокинул его лотки — на землю со стуком покатились яркие разноцветные волны. Бенедикту удалось успешно перепрыгнуть через крупные тыквы, однако с апельсинами ему повезло меньше: оранжевый шарик попал точно под сапог. Бенедикт заскользил, зашатался и замахал руками, пытаясь восстановить равновесие. Через секунду-другую он выпрямился, поднял голову — и понял, что одноглазый исчез. Бенедикт пометался еще некоторое время в разные стороны, периодически подпрыгивая, чтобы посмотреть через головы, но безрезультатно.

Внезапно его внимание привлекло бурное движение и крики в боковом переулке. Бенедикт ринулся туда — и едва не налетел на полковника Шепарда. Грузный полковник раскраснелся и тяжело дышал.

— Ну? — хрипло спросил он.

Бенедикт с досадой развел руками.

— Тоже упустили! — полковник в сердцах плюнул на землю. — Да разве их поймаешь в этом чертовом лабиринте!

К ним с разных сторон подошли двое солдат, которые тоже участвовали в преследовании. Один выглядел обескураженным, а другой обливался слезами.

— Этот ловкач ухватил по пути горшочек с молотым перцем и швырнул в него, — пояснил Шепард. — Горшочек-то мимо пролетел, а вот перец… Не ревите, Стэнтон, зачту это вам как боевое ранение!.. Нннда… Ничего не попишешь — придется возвращаться. Посмотрим, повезло ли майору — я оставил его в крепости на случай, если негодяев было больше, чем двое.

Рабочие сбились в кучу возле крепостной стены, переминаясь с ноги на ногу. Майор Невилл, с перекошенным от бешенства лицом, распекал их бригадира, а тот оправдывался, то смиренно складывая ладони вместе, то виновато разводя их в стороны, то умоляюще воздевая к небу.

Бенедикт взбежал по ступеням дворца и направился к апартаментам Шепардов и Эммелин Уорд. Его окликнул Кунвар:

— Господин лейтенант!

Бенедикт остановился. Слуга приблизился к нему, огляделся — нет ли кого поблизости — и тихо заговорил:

— Майор Невилл с солдатами пробежали по всему дворцу, но больше никого не нашли. Видно, воров было только двое.

— К сожалению, мы их не поймали.

— Я заходил к госпоже Шепард и госпоже Уорд, помог прибраться. Они сказали, у них вроде бы ничего не пропало, только беспорядок во всех комнатах и некоторые вещи испорчены.

— Странные воры — ничего не украли!

— Странно кое-что еще, господин лейтенант…

Слуга замялся.

— Что именно, Кунвар?

— Воры залезли в комнаты, которые были к ним ближе всего. Это понятно. Но возможно ли, чтобы они свободно ходили по всему дворцу и никто их не заметил?

— Что ты хочешь сказать?

— Мой господин и его секретарь недавно вернулись. Господин велел мне отнести секретарю бумаги. Я пошел — а у господина Кинни такой же беспорядок, как и у господина полковника! А ведь его комната далеко, совсем в противоположной стороне!

— Хм, действительно, странно, — согласился Бенедикт. — Я спрошу у него.

— Войдите! — услышал Бенедикт резкий возглас в ответ на свой стук в дверь.

Гарольд Кинни стоял перед настенным зеркалом, поправляя галстук.

— А, это вы, Пакстон! — сказал секретарь, искоса бросив взгляд на вошедшего. — Я подумал: снова камердинер моего патрона. До чего пронырливый тип — так и шарил глазами по моей комнате!

Бенедикт, стараясь выглядеть непринужденно, тоже пошарил глазами по комнате: одежда была разбросана, а ящик письменного стола выдвинут.

— Мне сказали, вы тоже пострадали от воров?

— Сказали? — переспросил Гарольд и неприятно рассмеялся: — А, понимаю: Кунвар доложил! Должен сказать, он преувеличил масштаб разрушений. На самом деле я просто испачкал рубашку и искал, во что переодеться.

Бенедикт недоверчиво поднял бровь.

— Новая горничная положила выстиранные рубашки не в то место, где они обычно хранятся, — пояснил секретарь. — Признаюсь, я немного рассердился, вот и…

Он закончил завязывать идеальный узел и теперь вертел головой из стороны в сторону, проверяя, гладко ли зачесаны волосы.

— Что ж, я рад, что вас это не коснулось, — сухо сказал Бенедикт.

— Ну, если быть точным, то все же коснулось, — Гарольд наконец повернулся к нему лицом. — Когда я вошел, пара стульев была опрокинута. Очевидно, это явилось результатом действий Невилла с его солдатами: они же гонялись по всей крепости за какими-то мифическими жуликами.

Его тон был уже не просто снисходительным — в нем сквозило высокомерие, причем не только по отношению к сопернику, но и к другим. А еще Бенедикт уловил в его поведении какое-то беспричинное самодовольство. Словно подтверждая эти догадки, секретарь ухмыльнулся:

— Вы занимались тем же самым, как я слышал?

Бенедикт не ответил, внимательно глядя ему в лицо. Гарольд помолчал, а потом склонил голову набок, также изучая его, и вдруг спросил:

— Послушайте, Пакстон, вам никогда не хотелось бросить все ко всем чертям, уехать отсюда подальше, поселиться в маленьком домике, целыми днями греться на солнышке и до конца жизни ровным счетом ничего не делать?

Он проговорил это горячо, со странной смесью тоски и восторга, и на одном дыхании — столь бурное проявление чувств было совершенно не характерно для секретаря. Бенедикт был удивлен и отозвался не сразу:

— Почему же непременно в маленьком домике?

— Да, вы правы, зачем мелочиться?

Гарольд расхохотался, а затем, быстро успокоившись, почти извинился:

— Я ужасно нервничаю последние дни, вот и несу всякую чушь. Прошу забыть. А теперь, с вашего позволения, я должен идти к мистеру Лоуренсу.

— Мне тоже нужно его видеть.

— Тогда вперед.

Когда Бенедикт и Гарольд вошли в кабинет Джона Лоуренса, то сразу поняли, что явились не вовремя.

Чиновник в гневе расхаживал по комнате перед стоявшими у стола полковником Шепардом и майором Невиллом. Полковник был красен; он застыл, заложив руки за спину и наклонив голову, и глядел исподлобья. Майор, наоборот, был бледен; он крутил в руках перчатку — казалось, он вот-вот швырнет ее в лицо Лоуренсу.

— Как вы могли допустить такое?! — бушевал чиновник. — Вы утверждали, что проверяете всех, кого допускаете на территорию крепости. И что же? Двое воришек спокойно обчистили комнаты — вашу в том числе, полковник, — и никто не соизволил их остановить!

— Не обчистили, — мрачно буркнул Шепард. — Ничего не украдено.

— Достаточно того, что они напугали наших дам и устроили разгром! Под самым вашим носом!

Гарольд и Бенедикт остолбенели: они впервые видели Лоуренса в таком состоянии. Но если секретарь лишь молча наблюдал за этой сценой, приоткрыв рот, то Бенедикт отважился вмешаться:

— Позвольте мне кое-что сказать, сэр.

— Что вам, Пакстон? — резко спросил Лоуренс, все еще пылая.

— Эти двое — не обычные воры. Я думаю, они проникли в крепость хитростью, возможно, подкупили кого-то. Едва ли это можно было предусмотреть.

Майор Невилл чиркнул по Бенедикту острым, как бритва, взглядом и произнес ледяным тоном:

— Мы не нуждаемся в вашей защите, лейтенант.

— Я не пытаюсь кого-то защитить, сэр, — возразил тот. — Я лишь хочу сказать, что уверен: это были убийцы — те самые покупатели, которых попытался обмануть Малик Рам. Я узнал одного из них — видел его в Бхамане с Маликом.

Четверо его слушателей переглянулись. Бенедикт понимал: двое из них догадываются, в чем дело, — Джон Лоуренс и тот, у кого сейчас находится королевский бриллиант.

— И что же, по-вашему, им было нужно во дворце, господин великий сыщик? — насмешливо спросил майор Невилл.

— Думаю, они искали «Кохинор». Вероятно, Малик под страхом смерти выдал им, кто на самом деле украл алмаз.

Полковник Шепард возмутился:

— И какого… почему они рыскали в моих апартаментах?

— Вот именно, почему? — с вызовом поинтересовался Лоуренс.

— Ну, знаете ли…

— Вы не согласны с выводами лейтенанта Пакстона?

Второй акт был готов разгореться с еще более сокрушительной силой. Бенедикт уже сожалел, что подкинул его участникам новый повод. Положение спас майор Невилл — с трудом сдерживая гнев, он спокойно заявил:

— С меня довольно. Если кому-то интересно, он может обыскать мои комнаты. Я даже настаиваю на этом. А сейчас я ухожу.

— Я тоже, — сказал полковник Шепард. — Меня никогда в жизни так не оскорбляли.

Оба офицера с гордым видом направились к двери. Напоследок полковник обернулся и сказал с горечью:

— Знаете, Лоуренс, а я ведь хорошо к вам относился…

— Вот до чего дошло, — сокрушенно покачал головой Джон Лоуренс. — По собственной вине я теряю тех, кого считал своими друзьями.

Бенедикт в ответ смог придумать лишь банальное:

— Будем считать происходящее испытанием для вашей дружбы.

— Вы говорите, как проповедник, Пакстон, — нахмурился чиновник.

Сейчас в кабинете они находились вдвоем — Лоуренс отослал секретаря на его рабочее место в приемную.

— Скажу по существу, сэр: сегодняшнее происшествие ясно указывает на то, что «Кохинор» находится во дворце.

— Это я уже понял. И, по-вашему, Малик Рам сказал убийцам, где он спрятан. Если он не солгал, то получается, что сообщник Малика — полковник Шепард, его супруга или мисс Уорд.

— Не совсем так, сэр.

Бенедикт рассказал о беспорядке, который Кунвар обнаружил в комнате Гарольда Кинни.

— Он сказал, будто сам разбросал свои вещи, но я ему не поверил.

— И мы снова подозреваем моего секретаря, — заключил Лоуренс, выслушав его.

— Возможно, он и не причастен, сэр. Как и ваш камердинер, я сомневаюсь, что те двое могли беспрепятственно добраться до комнаты Кинни. Нет, там побывал кто-то из своих, причем в тот промежуток времени, когда полковник Шепард и я преследовали убийц Малика. Допустим, сообщник Малика спрятал камень у вашего секретаря — о чем тот, кстати, мог и не знать. Тогда этот человек получил возможность воспользоваться сегодняшней суматохой и забрать его оттуда. А беспорядок создал нарочно, чтобы подумали на тех, кто забрался к полковнику и мисс Уорд.

— И кто же из наших подозреваемых это проделал?

— Например, тот, кто с полным основанием обыскивал дворец в поисках воров.

— И это…

— Майор Невилл. Мне совсем не хочется так думать, но мне кажется, если мы будем рассуждать и отбрасывать неподтвержденные версии, то в конце концов…

Бенедикт замолчал, потому что Лоуренс со вздохом поставил локти на стол и уронил голову на ладони. Посидев так некоторое время, он выпрямился и произнес с решительным видом:

— Мы ходим по кругу. Пора этот круг завершить. Я вам очень благодарен, мой мальчик, и искренне сожалею, что у нас с вами ничего не получилось. А теперь оставьте меня одного. Мне нужно сосредоточиться, чтобы написать генерал-губернатору.

— Сэр, но…

— Никаких возражений.

— … вчера вы обещали подождать до завтра, — упрямо закончил фразу Бенедикт.

— Этот день уже наступил. Кроме того, мы упускаем такую возможность: что, если убийцы Малика все же нашли «Кохинор» и удрали?

— А если нет? Вы готовы сдаться, сэр?

Лоуренс встал, показывая, что разговор окончен.

Бенедикт вышел на воздух и уселся на ступени. Он был расстроен, почти уничтожен и все же продолжал размышлять. То нагромождение предположений, которое он только что вывалил на Джона Лоуренса и чуть раньше — еще и на полковника с майором, имело под собой основания. Однако Лоуренс прав: эти версии заставляют ходить по кругу. Значит, нужно выстроить логическую цепочку заново, а для этого вернуться к событиям более ранним. Хотя бы ко вчерашнему дню, который принес значительное событие.

Итак, вчера стало известно о фальшивом бриллианте, найденном вместе с головой Малика. Что это означало — мог догадаться не только Бенедикт. Несомненно, догадался и сообщник Малика во дворце, у которого сейчас, вероятно, находится «Кохинор». То, что этот сообщник существует, сомнений не вызывает. Вдвоем ли они договорились обмануть покупателей или же Малик был сам обманут своим сообщником — это пока неважно. А важно то, что сообщник должен был ожидать: если разозленные покупатели и не решатся на новое убийство, они могут попытаться тайно обыскать его жилище — что, собственно, они и сделали на следующий день. Если он все же, несмотря на угрозу, не собирался отдавать им алмаз, тогда как он должен был поступить?.. Правильно, перепрятать камень. Сообщник также понимал, что поисками алмаза в крепости по просьбе Лоуренса могут заняться люди полковника Шепарда. Конечно, в крепости великое множество мест, где можно спрятать камень, однако надежнее всего положить его — куда?.. Туда, где его точно не будут искать.

Бенедикт вскочил. Черт возьми! Это место — его собственное жилище!

Он помчался к одноэтажному кирпичному строению, которое он делил вместе с несколькими младшими офицерами, и ворвался в свою комнату.

Через какие-нибудь полчаса там все было перевернуто вверх дном. Проделать это оказалось не слишком сложно, благо мебели было мало: за время службы Бенедикт привык жить в скромной, почти спартанской обстановке. И все же в его комнате имелись еще и кое-какие безделушки, оставленные, по-видимому, прежними обитателями: расписные глиняные горшочки, металлические вазочки. У Бенедикта не хватило духу их выбросить: кто-то же старался, изготавливая их, и к тому же — что там греха таить — они ему нравились. Он перетряс их все.

«Кохинора» нигде не было.

Бенедикт уселся на кровать, оглядел учиненное им побоище и поневоле усмехнулся: вот бы обеспокоился Кунвар, увидев это! Он кое-как прибрался и вышел наружу.

Начинало смеркаться. Сегодня он лишь мельком видел Эммелин Уорд и даже не заглянул к ней, чтобы спросить о ее самочувствии. А Гарольд Кинни, уж конечно, не упустил момент…

Бенедикт поплелся в сторону конюшни. Вчера его вороной друг так помог ему успокоиться и привести мысли в порядок…

Где еще можно спрятать алмаз? Возможно ли, что не в какой-нибудь незаметной щели, а, наоборот, на видном месте — таком, мимо которого все проходят по многу раз, но ничего не замечают? Бенедикт невесело хмыкнул: стены дворца выложены несметным количеством отражающих свет маленьких стеклянных плиток; не нужно обладать особым умением, чтобы отколоть одну такую плитку и заменить ее «Кохинором», который сам похож на кусок стекла. В этом случае на поиски понадобятся дни, если не недели…

На видном месте… На каком еще видном месте?.. Бенедикт вдруг вспомнил самодовольную ухмылку секретаря. Смутное предчувствие овладело им. Он ускорил шаг.

Сципион радостно закивал головой, требуя ласки. Бенедикт быстро пощекотал коня за ухом и, чтобы тот не обижался на скомканное приветствие, сунул ему морковку, которую прихватил из корзины у входа. Вороной захрустел угощением, а Бенедикт снял с крюка уздечку и подбежал с нею к фонарю, висевшему над дверью в конюшню.

Прозрачный камень по-прежнему находился посередине налобного ремня. Поворачивая камень в разные стороны и наблюдая за пробегающими по нему искорками, Бенедикт обнаружил то, чего на хрустальной подделке не было: еле заметный изъян — желтоватый оттенок с одного края.

Бенедикт почувствовал, как его губы в торжествующей улыбке сами собой расползаются в стороны, приближаясь к ушам. Он метнулся к ящику с инструментами, нетерпеливо откинул крышку — и вдруг остановился, задумался.

Прежде чем войти в приемную, Бенедикт придал своему лицу хмурое, озабоченное выражение. Гарольд Кинни аккуратно расчерчивал таблицу на большом листе бумаги.

— Мистер Лоуренс у себя? — спросил Бенедикт.

— Да. У него полковник Шепард и майор Невилл.

— Вот как? Он их вызвал?

— Нет, сами пришли.

— И… как там?

— Пока все тихо, — ухмыльнулся секретарь.

— Я могу войти?

— Конечно. Вы же сейчас на особом положении.

Бенедикт сделал вид, что не заметил язвительного тона, и постучал. Услышав властное: «Войдите!», он прошел и закрыл за собой дверь.

Он увидел троих мужчин с похоронными лицами. Это зрелище настолько противоречило его триумфальному настроению, что он едва не рассмеялся. Бенедикт решил попридержать свой сюрприз и сначала разобраться, что происходит.

— Присоединяйтесь, Пакстон, — предложил Джон Лоуренс каким-то пустым голосом, подошел к секретеру, вынул из его недр бутылку бренди и четыре стакана и поставил все это на письменный стол.

— Есть повод, сэр? — спросил Бенедикт, присаживаясь.

Следя за тем, как чиновник наполняет стаканы, полковник Шепард пояснил:

— Майор сказал мне: мы трое много пережили здесь вместе, мы не должны расставаться врагами. Я с ним согласился.

Бенедикт был удивлен: он не ожидал от циничного майора столь тонких чувств. Тот, как видно, смущенный тем, что его уличили в сентиментальности, тут же заявил с усмешкой, в своей обычной манере:

— Хороший бренди всегда уместен.

— Поддерживаю, — пробурчал Шепард, пододвигая к себе стакан. — Пусть даже по поводу этого бриллианта, чтоб его черти взяли!

— Не возьмут, сэр, — небрежно сказал Бенедикт и лихо опрокинул в себя бренди. — Я его нашел.

Трое ошеломленных собеседников машинально последовали его примеру. Бенедикт успел вовремя приложить палец ко рту, призывая к тишине, так что когда те одновременно вскричали, то вскричали шепотом:

— Что?! Как?! Где же он?!

— Я пока оставил его там, где нашел.

Бенедикт коротко рассказал о чудесном превращении хрусталя в алмаз.

— Значит, все-таки мой секретарь, — с горечью заключил Лоуренс. — Он сообщник Малика.

— Да, сэр. Только ему могло прийти в голову спрятать «Кохинор» именно таким образом. Вероятно, Малик во время показа ухитрился передать ему фальшивый бриллиант — это было нужно для того, чтобы пропажу обнаружили не сразу. Ну, а потом, очевидно, Кинни обманул индийца.

Полковник Шепард хлопнул ладонью по столу:

— Так его нужно немедленно взять под стражу!

— А доказательства? — скептически поднял бровь майор.

— Доказательств пока нет, — признал Бенедикт. — Нужно его спровоцировать. Например, так: я в его присутствии как бы случайно обнаруживаю «Кохинор» в сбруе моего коня. Кинни не сможет сохранить хладнокровие, он непременно как-то отреагирует — возможно, даже попытается отнять у меня алмаз. Но только мы с ним должны быть при этом один на один. Здесь, в крепости, в любую минуту могут появиться случайные свидетели, и тогда он притворится, будто поражен так же, как и они. Значит, это должно произойти не здесь, а в каком-нибудь уединенном месте.

— Ммм… — задумчиво протянул Лоуренс. — Пригласите его… ммм…

— … на дуэль, — хохотнул полковник.

— … на конную прогулку?

— Вряд ли Гарольд Кинни согласится поехать со мной на прогулку, — усомнился Бенедикт.

— Позовите еще и мисс Уорд, тогда он непременно поедет, — посоветовал майор и добавил не без язвительности: — А вы получите шанс показать девушке, что вы герой, а он негодяй.

Бенедикт понадеялся, что никто не заметил, как он покраснел: именно эта мысль у него и мелькнула. Он отогнал ее как недостойную и обратился к Лоуренсу:

— Думаю, сэр, Кинни не откажется, если предложение будет исходить от вас.

— Правильно! — согласился чиновник. — Обставим все так, чтобы вы выехали вдвоем, а я незаметно последую за вами на случай, если понадобится свидетель.

— Может понадобиться не только свидетель, но и помощь, — заявил Шепард. — Мы с майором не хотим оставаться в стороне. Верно, Невилл?

— Разумеется, сэр, — подтвердил тот.

— Я вам благодарен, — искренне сказал Лоуренс. — Однако мне все же кажется, что помощь армии в данном случае будет излишней. Не думаю, что мы с Пакстоном не сможем справиться с моим секретарем. — Он добавил, не желая обидеть офицеров: — Вы меня очень обяжете, если прикажете часовым с этой минуты наблюдать за конюшней с особой бдительностью.

Полковник с майором переглянулись и покладисто кивнули:

— Как вам будет угодно.

Бенедикт с подозрением взглянул на обоих — уж слишком быстро они согласились, — но их лица были непроницаемы.

— Я хотел бы внести поправку, — сказал Невилл. — Не обижайтесь, лейтенант, но я считаю, вы не сумеете реалистично изобразить изумление при виде «Кохинора» на лбу вашего коня. Для этого вы чересчур прямодушны. А Кинни, несомненно, хитер и может вас легко разгадать. К тому же это, на мой взгляд, слишком грубая уловка — почти то же самое, как вырвать у него признание под дулом револьвера.

— А я бы именно так и поступил, — мечтательно сказал полковник. — Без лишних церемоний.

— Честно говоря, и я тоже, — признался майор. — Но мы все понимаем, что это недопустимо, да к тому же может и не сработать.

— Согласен, сэр, — кивнул Бенедикт. — Эта уловка — первое, что мне пришло на ум. Хорошо бы придумать, как вынудить Кинни начать действовать первым.

Все четверо принялись с азартом планировать и обсуждать детали предстоящей операции.

День пятый

Как это порой происходит, из-за ряда неожиданных случайностей тщательно продуманный план начал рассыпаться очень скоро после того, как действующие лица приступили к его осуществлению.

Нет, поначалу все шло как по маслу. Утром Бенедикт с унылым видом вошел в приемную. Гарольд Кинни, как всегда, деловитый и бесстрастный, просматривал какие-то бумаги и раскладывал их по папкам.

— Мистер Лоуренс?.. — спросил Бенедикт.

— В кабинете, — не глядя на него, отозвался секретарь. — Если хотите войти — стучите.

— Не знаю, стоит ли…

Гарольд оторвался от своего занятия и внимательно посмотрел на Бенедикта:

— Никаких обнадеживающих новостей?

— Никаких, — вздохнул Бенедикт. — Майор со своими людьми прочесывает город… Может быть, им удастся отыскать тех двоих, что вчера забрались во дворец.

— Думаете, «Кохинор» у них?

— Это последняя надежда.

Секретарь сочувственно покивал и взялся за очередную стопку. Он неприязненно покосился на посетителя, который, казалось, не собирался уходить, а, наоборот, устроился на стуле у стены и молча смотрел в пол. Тикали настенные часы, шуршали листки бумаги.

— Кинни, не знаете ли вы: мистер Лоуренс собирается завтра выехать в Бомбей? — спросил наконец Бенедикт.

Гарольд впервые проявил некоторое беспокойство:

— Честно говоря, не имею понятия. Он молчит, и это меня тревожит. Ехать туда без «Кохинора» смысла нет. Но и надежды найти камень тоже, как я понимаю…

Дверь кабинета распахнулась, и в приемной появился Джон Лоуренс.

— Кинни, вы отправили мое письмо маркизу Далхаузи?.. А, здравствуйте, Пакстон!

— Доброе утро, сэр.

— Сомневаюсь, что оно доброе… Так что с письмом?

— Оно у меня, сэр, — отозвался Гарольд. — Вы велели подождать до вечера.

— Верните мне его. Мне нужно сделать приписку.

— Конечно, сэр.

Секретарь вытащил из стопки и протянул Лоуренсу конверт.

— Я решил отправиться в Калькутту[10] вслед за письмом, — пояснил чиновник. — Не сомневаюсь, что, прочтя его, генерал-губернатор потребует моих личных объяснений. Я намерен выехать завтра утром. Прошу вас сделать все необходимые распоряжения. И позовите сюда моего камердинера.

— Конечно, сэр. Но как же это… Что же теперь будет?

Лоуренс пожал плечами и добавил, как бы только что вспомнив:

— Да, вот еще что: вы, разумеется, поедете со мной.

Бенедикт не без удовольствия отметил, как у секретаря отвисла челюсть. Чиновник усмехнулся:

— Уберите скорбные мины с ваших физиономий, молодые люди! У меня есть идея, которая поднимет вам настроение. Я предлагаю устроить ланч на берегу реки для всей нашей компании. Есть красивое место возле водяной мельницы, и недалеко. Получится этакий прощальный пикник.

— Пикник на реке? — послышался нежный голос. — Какая чудесная идея!

В дверях приемной, сияя радостной улыбкой, стояла Эммелин Уорд. После легкого поддразнивания своих поклонников организация различных мероприятий была ее любимым занятием.

— Разумеется, вы приглашены, мисс Уорд, — любезно сказал Лоуренс. — Я хочу попросить этих молодых джентльменов выехать заранее, чтобы все приготовить.

И тут случилась первая неожиданность.

— О, я с удовольствием им помогу! — с энтузиазмом воскликнула девушка.

Бенедикт в замешательстве посмотрел на Лоуренса. Тот неуверенно возразил:

— Право, мисс Уорд, вы очень любезны, но…

— Что вы, сэр! Разве можно им доверять такую серьезную задачу?! Они же возьмут только пиво и крекеры и, конечно же, забудут салфетки!

— Я предлагаю нам с вами и остальным приехать попозже.

— Нет-нет, сэр, я настаиваю: я поеду с ними.

— Ну, хорошо, — сдался чиновник и слегка пожал плечами, как бы показывая Бенедикту: ничего не поделаешь. — Кинни, велите закладывать коляску, прямо сейчас.

Гарольд сложил оставшиеся бумаги в папку и, учтиво поклонившись Эммелин, ушел.

И тут случилась вторая неожиданность: в приемной появился курьер.

— Срочные депеши из Амритсара, сэр! — доложил он, вытаскивая из сумки два увесистых конвертов.

Лоуренс и Бенедикт переглянулись в некотором замешательстве.

— Так я пойду собирать еду, — сказала Эммелин. — Как вы думаете, нам хватит сэндвичей или взять что-нибудь более существенное?

— На ваш вкус, мисс, — рассеянно отозвался чиновник, вскрывая один конверт.

— Хорошо, мы с миссис Шепард возьмем все, что нужно, и будем ждать во дворе.

Эту неожиданность Лоуренс пресек.

— Нет, мисс, — сказал он с улыбкой, но твердо, — я бы предпочел взвалить все хлопоты на плечи молодежи, если позволите. А мы, старики, явимся на все готовое.

— Старики! — прыснула девушка и ушла.

— Не будем отказываться от нашего плана, мой мальчик, — сказал Лоуренс Бенедикту. — Вам лишь нужно будет потянуть время до моего появления. Я постараюсь управиться побыстрее. А когда приеду, то отвлеку мисс Уорд. Не отчаивайтесь.

— Даже не думаю, сэр!

Дальше неожиданности посыпались одна за другой в таком количестве, что пересчитывать их не имело смысла.

Вскоре из крепости выехала набитая снедью коляска, в которой сидели Эммелин Уорд с Гарольдом. Бенедикт гарцевал рядом на своем вороном, на лбу у которого сверкал «Кохинор».

День выдался солнечный, но не жаркий (все-таки зима!), а долина реки Рави, протекавшей через город, была приятной для созерцания — идеальные условия для пикника. Дорога, повторяя плавный изгиб реки, пролегала между водой и краем леса, а на противоположной стороне почти плоской равнины простирались поля и виднелись редкие хижины. На одном участке течение во время половодья подмыло берег, обнажив скалистый пригорок. В этом месте в реку впадал небольшой ручей, а между огромными валунами была встроено колесо водяной мельницы; здесь всегда толпились люди — работали, набирали воду, обменивались новостями.

Тихое, уединенное место, где планировалось устроить пикник, находилось чуть дальше.

Однако оказалось, что именно сюда и именно в это время пастух пригнал на водопой стадо коров. Крупные, упитанные животные с горбом на загривке и внушительными рогами неторопливо и вдумчиво выполняли то, за чем пришли: утоляли жажду и отдыхали, равнодушно поглядывая по сторонам.

Путникам пришлось проехать дальше. Они миновали рощу и остановились на живописном открытом пространстве: деревья здесь отступали от воды почти правильным полукругом, образуя естественный амфитеатр. Река здесь была широкой — более трехсот ярдов, а берег — пологим, поросшим мягкой травой, с песчаной полосой у кромки воды.

Бенедикт с Гарольдом выгрузили припасы, расстелили плед и расставили складные стулья, и Эммелин с упоением принялась за сервировку. Бенедикт отпустил своего вороного пастись, а коляска была отправлена обратно в крепость.

Покончив с приготовлениями, Бенедикт, Гарольд и Эммелин прогулялись по берегу. Прошел час — наступило время ланча. После некоторых высказанных вслух сомнений и самооправданий троица принялась за еду. Прошел еще час, и Эммелин явно начала скучать, беседа с кавалерами ее уже не развлекала. Она тоскливо вздыхала и периодически вопрошала: «Ну где же все?» Гарольд ухаживал за ней с преувеличенной галантностью, однако Эммелин не выказывала по этому поводу удовольствия. Бенедикту даже показалось, что ухаживания соперника досаждают девушке. Это его порадовало, но лишь до тех пор, пока он не заметил, что и его собственная персона, похоже, вызывает у Эммелин раздражение. Он решил: девушка огорчена тем, что приятное мероприятие разваливается.

Между тем он и сам огорчался: он впервые тяготился обществом своей любимой — ее присутствие мешало выполнению операции. Секретарь тоже не оправдывал ожиданий; он только однажды проявил интерес к «Кохинору», да и то косвенно: спросил Бенедикта, не убежит ли его конь. Очевидно, присутствие Эммелин сковывало и его.

Разговор естественным образом коснулся темы отъезда Джона Лоуренса в Калькутту; Эммелин выразила опасение, что больше его не увидит, а Гарольд с лицемерной грустью согласился.

Бенедикт не мог этого выдержать. Боясь выдать себя, он встал, подошел к реке и стал бродить вдоль кромки воды, взрыхляя сапогами песок. Прошло уже почти три часа, а Джон Лоуренс все не появлялся. Бенедикт понял, что задуманный план по какой-то причине срывается. Ждать дольше уже не хватало терпения, и он решил: пора импровизировать. Он стал подбирать мелкие плоские камушки и бросать их в воду, так, чтобы они подскакивали на волнах, прежде чем скрыться в глубине. Один камешек Бенедикт незаметно положил в карман.

Вернувшись к своим спутникам, он обнаружил, что те немного повеселели — насмешничали над богатым убранством его Сципиона. Бенедикт решил, что момент настал.

— Вы правы, — мрачно сказал он. — Это глупость — украшать боевого коня так, словно это любимый слон какого-нибудь махараджи.

Он подошел к мирно щипавшему травку Сципиону, вытащил из седельной сумки перочинный нож. Решительно освободил «Кохинор» от креплений. С удовлетворением отметил, что Гарольд смотрит на него как завороженный.

— А другая глупость, — продолжал Бенедикт, подбрасывая алмаз на ладони, — выставлять напоказ фальшивый бриллиант, когда я оказался бессилен найти настоящий.

Он опустил руку, как бы раздумывая, не затоптать ли камень в землю, а потом вдруг широко размахнулся и зашвырнул его в реку. Тот пролетел ярдов двадцать и, булькнув, исчез.

Гарольд вскочил, опрокинув стул, и завопил:

— Что вы наделали, вы, идиот?! Это же «Кохинор!»

Эммелин ахнула и прижала ладони к щекам. Секретарь бросился к реке, вбежал в воду и стал изо всех сил продвигаться вперед, заходя все глубже. Наконец он нырнул.

— «Кохинор» утонул… — прошептала девушка побелевшими губами.

— Нет, — возразил Бенедикт, сдерживая переполнявшее его ликование, — я бросил обыкновенный камень. А «Кохинор» — вот он, смотрите.

Он вытащил из кармана бриллиант. Эммелин, ошеломленная, застыла с приоткрытым ртом.

Тем временем Гарольд вынырнул ярдах в пятнадцати от берега, жадно вдыхая воздух, беспорядочно замолотил руками по воде — и скрылся. Минута — и его голова вновь появилась над поверхностью, но тут же погрузилась обратно. Это повторилось еще пару раз, затем показалась только макушка — и исчезла…

— Да он не умеет плавать! — воскликнул Бенедикт. — Держите, Эммелин!

Он сунул в руку девушки алмаз, мгновенно скинул портупею, мундир и стянул сапоги.

— Нет! Нет! — истерически вскричала Эммелин, хватаясь за рукав его рубашки. — Там глубоко! Вы не должны!

— Не волнуйтесь, моя дорогая, я хорошо плаваю, — растроганно заверил девушки Бенедикт, отцепил ее руку и понесся к реке.

Примерно запомнив, где была видна голова Гарольда, Бенедикт доплыл до этого места, сделал глубокий вдох и нырнул. Мутная вода щипала глаза. Бенедикт повернулся вокруг своей оси и заметил нечто крупное и темное, медленно опускающееся на дно. Здесь оказалось не так уж глубоко — не больше трех ярдов; впрочем, и их было достаточно, чтобы утонуть неумелому пловцу. Бенедикт попытался ухватить Гарольда за волосы, однако тот стригся коротко, и попытка не удалась. Теряя последний воздух, Бенедикт схватил секретаря за воротник и рванулся вверх.

Бенедикт вынырнул на поверхность и наконец-то снова вздохнул. Загребая одной рукой, а другой стараясь держать голову Гарольда над водой, поплыл и очень скоро уже смог встать ногами на дно.

Он вывалил отяжелевшее тело на песок и упал рядом с ним на колени. Рванул в стороны лацканы сюртука секретаря, разорвал рубашку и прижал ухо к его груди — но ничего не услышал. Тогда Бенедикт, вызвав в памяти правила по спасению утопающих, которым их обучали, энергично приступил к их выполнению. Через четверть часа стало понятно, что его усилия бесполезны.

Удрученный, Бенедикт поднялся на ноги, глядя на застывшее лицо Гарольда, на его закатившиеся невидящие глаза. И услышал тихий, дрожащий от ненависти голос Эммелин:

— Он погиб из-за вас!

— Я пытался его спасти, — возразил Бенедикт.

Он повернулся к девушке — и увидел направленный на него револьвер. Это был его собственный револьвер, который сейчас подрагивал в нежных ручках его любимой.

— Эммелин…

— Не двигайтесь! — взвизгнула та. — Это вы во всем виноваты!

— Я пытался его спасти, — повторил Бенедикт.

Эммелин зло расхохоталась:

— Вы думаете, я имею в виду это ничтожество, эту ученую скумбрию в очках?!

— Как вы его назвали? — невольно заинтересовался Бенедикт. — Надо же… А я его… Постойте-ка… О ком же вы тогда говорите? Неужели о… господи!

— Да, о нем! Я любила его! А его убили, и все из-за вас!

— Вы любили Малика Рама…

Бенедикт почувствовал себя так, будто его обложили ватой, как стеклянную елочную игрушку в коробке. Эммелин стояла от него в нескольких шагах, но ее слова долетали словно откуда-то издалека. Его собственные реплики срывались с языка помимо его воли.

— Замолчите!

— Конечно-конечно. Только, пожалуйста, осторожнее с револьвером, вы можете нечаянно…

— Ха-ха-ха! Вы думаете, я не умею стрелять?

— Нет, что вы, я нисколько не сомневаюсь…

— Да замолчите же, наконец! — завизжала Эммелин. — Дайте мне сказать! Я хочу, чтобы вы знали, за что я собираюсь вас убить!

— Я весь внимание…

Девушка подняла револьвер вверх и нажала на курок.

Звук выстрела и прокатившееся по реке эхо вернули Бенедикта к реальности: в него целилась прелестная разъяренная девушка с ясно читающимся намерением его пристрелить. Он решил сохранять спокойствие.

Эммелин переложила револьвер в одну руку, а другой вытерла набежавшие злые слезы и заговорила:

— Мы любили друг друга, хотели бежать вместе. Но нам нужны были деньги, и Малик придумал: нужно украсть «Кохинор». Мы бы продали его, и нам хватило бы на всю жизнь. Мы бы уехали бы далеко-далеко и были бы счастливы… Если бы не вы!

«При чем же тут я?» — хотел спросил Бенедикт, но сдержался. Он заметил, что револьвер слишком тяжел для Эммелин, и ее тонкая рука периодически опускается. Он решил выбрать момент и отобрать оружие.

— Вы все испортили! Из-за вас все запуталось и пошло не так, как придумал Малик. Зачем вы только увязались тогда провожать меня в Бхаман? Если бы не вы, Гарольд отдал бы мне «Кохинор»!

«Ну и ну! — подумал Бенедикт и незаметно сделал полшага вперед. — Они что же — втроем сговорились?»

— Гарольд присвоил алмаз… Он обманул Малика…

«Это она искала камень у секретаря, пока мы гонялись за теми двумя ворами! — догадался Бенедикт. — Но кто же они такие?» Он переступил еще ближе к Эммелин.

— А потом моего возлюбленного убили, убили! Но я отомщу за его смерть!

Еще полшага — и можно будет прыгнуть и обезоружить ее.

— Тогда, в Бхамане, он обещал избавиться от вас! — в исступлении воскликнула Эммелин. — Почему, почему он этого не сделал?!

— Так это он напал на меня в лесу?!

Возмущенный, Бенедикт резко шагнул к девушке. Грянул выстрел.

Выстрел грянул — но вдалеке, со стороны водяной мельницы. Эммелин непроизвольно обернулась, и Бенедикт в ту же секунду прыгнул и ударил девушку по руке. Револьвер выпал, и Бенедикт мгновенно подхватил его. Девушку он на всякий случай оттолкнул, но не рассчитал силы — та упала навзничь, но тут же села, опираясь на руки.

Оба посмотрели на дорогу: в облаке пыли к ним мчался всадник, потрясая ружьем. Это был Джон Лоуренс.

Бенедикт вздохнул с огромным облегчением и помахал ему, показывая, что все в порядке. Теперь нужно только забрать у Эммелин алмаз…

Послышался треск разрываемой ткани. Бенедикт повернулся к девушке: сидя на песке, та рванула ворот своего платья, так что пуговицы полетели в разные стороны.

— Что… Что вы делаете? — изумленно спросил Бенедикт.

— Сейчас узнаете, — прошипела Эммелин, разрывая нижнюю сорочку и царапая обнажившуюся нежную кожу. — Один уже получил по заслугам, теперь очередь за вами!

Она откинулась назад, так, чтобы беспорядок в ее одежде был заметен издалека, и выставила руку вперед, как бы защищаясь. Бенедикт растерянно наблюдал за ней: не помешалась ли она?

Лоуренс, подскакав, соскочил с лошади и подбежал к ним:

— Что происходит?! Мисс Уорд, что с вами?!

Бенедикт хотел ответить, но его опередила Эммелин. Она судорожно прикрыла руками грудь и взмолилась:

— Помогите, сэр! Он сошел с ума!

Чиновник непонимающе нахмурился.

— Это Бенедикт украл «Кохинор»! А потом притворялся, будто ищет его! А сам спрятал камень в уздечке своего коня! — продолжала взывать к нему девушка. — Гарольд это обнаружил, а Бенедикт накинулся на него и потащил в реку. Он утопил несчастного, честного Гарольда! А потом предложил мне бежать с ним. Он был словно в горячке. Я отказалась, и тогда он окончательно лишился рассудка, набросился на меня, угрожал застрелить…

Она говорила страстно, в искреннем ужасе, и ни разу не запнулась. Изумление на лице Лоуренса сменилось недоверчивостью. Он вопросительно взглянул на Бенедикта.

А тот словно онемел. Неужели это то самое небесное создание, его великая любовь, предмет его мечтаний? Сейчас Эммелин даже не казалась ему красивой. Он снова почувствовал себя обернутой в вату елочной игрушкой.

Лоуренс взял его за плечи и встряхнул. Это помогло. Бенедикт пришел в себя и принялся рассказывать о том, что произошло.

Оба не сразу заметили, что Эммелин вскочила, подбежала к мертвому Гарольду, и, присев рядом, принялась проворно обшаривать карманы его сюртука. Первым это обнаружил Лоуренс, случайно заглянув за спину Бенедикту, чтобы посмотреть на тело.

— Отойдите, мисс Уорд! — прикрикнул он.

Девушка вздрогнула, отползла на несколько шагов и, сжавшись в комочек, уткнулась лицом в колени — и разрыдалась.

— «Кохинор»! — властно потребовал Лоуренс.

— В седельной сумке, — всхлипнула Эммелин.

Не сговариваясь, мужчины разошлись в разные стороны: Бенедикт направился к своему коню (привычный к стрельбе, тот продолжал мирно пастись неподалеку), а чиновник — к бездыханному телу своего секретаря. Через минуту они снова сошлись вместе, и каждый — со своей маленькой добычей.

— «Кохинор», сэр, — сказал Бенедикт, раскрывая ладонь.

— Отлично, мой мальчик. Положите его пока обратно. — Подождав, когда его помощник вернется, Лоуренс продолжил: — А теперь взгляните, что я нашел. Это было во внутреннем кармане его сюртука. Кинни ведь курил трубку?

В руке у Лоуренса был кожаный кисет; шнурок чиновник уже развязал, и было видно, что, помимо табака, внутри имеется скрученная в трубочку бумажка. Лоуренс вытащил бумажку, развернул — это оказалась записка, написанная торопливым, явно женским почерком. Табак впитал воду, и текст почти не пострадал. Мужчины прочли: «Милый Гарольд, меня похитили! Эти люди требуют алмаз. Малик уговорил их подождать до завтра. Умоляю, отдайте ему камень, иначе они убьют и меня, и вас».

— Черт побери, что все это значит?! — воскликнул Лоуренс.

Бенедикт в раздумье повел глазами по сторонам. Эммелин уже не рыдала, но все так же сидела на песке, обхватив руками колени и уставившись вдаль пустым взглядом. Сципион и лошадь чиновника стояли вместе, потряхивая головами.

Внезапно Бенедикт заметил какое-то движение среди деревьев, окаймлявших берег. Через секунду оттуда с гиканьем вылетели двое всадников в ярких халатах — малиновом и изумрудном — и понеслись прямо к ним. Один вскинул ружье.

Бенедикт толкнул Лоуренса в спину, и оба упали на землю. Бенедикт быстро оглянулся на Эммелин — та была скрыта за небольшим уступом — и прицелился. Дождался, когда всадники сделают по выстрелу и приблизятся, и спустил курок. Один раз — мимо. Второй — лошадь под малиновым всадником споткнулась, рухнула и покатилась по земле, но сам он успел спрыгнуть, ловко перекувырнулся через голову и залег. Изумрудный халат продолжал скакать, на ходу вытаскивая из-за пояса револьвер.

Над уступом показалась светловолосая голова.

— Спрячьтесь, Эммелин! — приподнявшись, крикнул Бенедикт — и почувствовал, как пуля изумрудного обожгла ему плечо. Переложил револьвер в левую руку, выстрелил в ответ — с несущегося всадника слетел тюрбан.

Лоуренс попытался проползти к своей лошади — к седлу было приторочено его ружье, — но остановился — ему помешал выстрел малинового халата. Пуля с визгом впилась в землю в нескольких дюймах от головы чиновника.

Всадник в изумрудном халате мчался прямо на прижавшихся к земле Бенедикта и Лоуренса. Еще каких-нибудь десять-пятнадцать ярдов — и стрелять ему уже не понадобится: лежащие будут растоптаны тяжелыми копытами. По команде Бенедикта они с Лоуренсом откатились в разные стороны. Бенедикт выстрелил — лошадь вздрогнула, ее бок окрасился кровью, но, разгоряченная, она продолжила бег.

И тут со стороны мельницы раздался выстрел. Изумрудный всадник взмахнул руками, завалился набок и соскользнул на землю. Он упал рядом с Бенедиктом, а раненая лошадь проскакала мимо.

— Это Шепард! — крикнул Лоуренс. — С ним майор!

Человек в малиновом халате вскочил и побежал к своей лошади, однако вскочить на нее не успел: майор Невилл, будучи верхом, легко нагнал его и сбил с ног прикладом ружья.

Изумрудный лежал на спине не шевелясь, но еще дышал. Прежде чем его веки опустились, Бенедикт увидел, что один глаз у него был черным, а другой белым.

Полковник Шепард спрыгнул с лошади и подбежал к Бенедикту и Лоуренсу, помог им подняться:

— Живы?

— Почти, — мужественно поморщился Бенедикт.

— Уж простите, — обратился Шепард к чиновнику, — что мы не выполнили нашу договоренность и все-таки последовали за вами.

— Не скажу, что я этим раздосадован, — благодарно улыбнулся тот.

— К сожалению, мы не сразу вас нашли. Поняли, где вы находитесь, только когда услышали стрельбу. Лейтенант, почему вы опять одеты не по уставу? Что здесь произошло? Где мисс Уорд и Кинни?

— Долго рассказывать, полковник. Давайте вернемся в крепость.

К ним приближался майор Невилл. За ним, обмотанный веревкой, другой конец которой был привязан к седлу, тащился человек в малиновом халате с длинной, до пояса, черной бородой.

В тот день четверо мужчин допоздна засиделись в кабинете Джона Лоуренса, сопоставляя ставшие известными им факты и обсуждая, как быть дальше: уж очень неоднозначная получалась история. Что-то стало им известно со слов Эммелин Уорд и плененного индийца в малиновом халате, о чем-то они уже знали или догадались сами, а что-то так и осталось в области предположений. Все это позволило им выстроить события последовательно, и вот что у них получилось.

Почти год назад в Лахор приехала Эммелин Уорд — девушка, воспитанная в строгости, но по сути — натура страстная и романтичная. Неудивительно, что она влюбилась в гордого экзотического красавца Малика Рама, который к тому же намекнул ей, что является непризнанным сыном махараджи Ранджита Сингха. Малику не составило труда соблазнить девушку, и, потеряв голову, та оказалась полностью в его власти[11]. Чтобы скрыть их связь, Эммелин открыто флиртовала с Гарольдом Кинни и Бенедиктом.

Между тем положение Малика было шатким и даже угрожающим: он задолжал огромную сумму, а вернуть долг у него не было возможности. Его кредиторами были весьма опасные люди: братья Чанд — Джати (малиновый халат, длинная борода) и Бинод (изумрудный халат, белый глаз). Малик уже подумывал бежать из страны, но тут Эммелин рассказала ему, что Джон Лоуренс собирается показать друзьям «Кохинор» — переданный ему на хранение великолепный алмаз махараджи. У Малика родилась мысль: предложить бриллиант своим кредиторам. Те согласились.

Однако «Кохинор» еще нужно было раздобыть. Малик внушил Эммелин, будто драгоценность принадлежит ему по праву; заполучив алмаз, они смогут уехать в Европу и зажить счастливо до конца своих дней. Девушка с восторгом согласилась, любовник изложил ей свой план, и они не мешкая приступили к его выполнению.

Для выполнения самой сложной задачи — кражи бриллианта — они решили привлечь влюбленного в Эммелин Гарольда Кинни. Девушка призналась секретарю в пылких чувствах и уговорила выкрасть алмаз и вместе бежать. Малик изготовил хрустальную копию «Кохинора», и Эммелин отдала ее Гарольду. Тот должен был заменить бриллиант подделкой, чтобы пропажа была обнаружена не сразу; проделать это удобнее всего было в день показа.

То, что Малик появился в кабинете Лоуренса именно во время показа, было случайным совпадением, но это сыграло на руку заговорщикам — индиец отвлек на себя внимание, и секретарю представилась возможность беспрепятственно осуществить замену. После этого Гарольду следовало сразу же передать алмаз Эммелин, а та обещала ждать его в условленном месте — у своей подруги в Бхамане. (Кстати, Эммелин прекрасно знала, что ее подруги не окажется дома, и это позволяло ей не задерживаться там, не вызывая подозрений.) С этого момента участие секретаря заговорщикам больше не требовалось. Далее возлюбленный Эммелин должен был присоединиться к ней по дороге, и они вдвоем устремились бы к счастливому будущему. Однако, как был уверен Бенедикт, Малик намеревался обмануть и ее, и своих кредиторов — просто-напросто отобрать у девушки бриллиант и скрыться.

Придуманный Маликом план почти сразу нарушило постороннее лицо — Бенедикт, который напросился сопровождать Эммелин в Бхаман. Его присутствие помешало Гарольду передать девушке «Кохинор» (впрочем, как стало ясно впоследствии, секретарь и не слишком к этому стремился). Кроме того, братья Чанд не доверяли Малику и следили за каждым его шагом.

Малик, без сомнения, был весьма озадачен, встретив на лесной дороге Эммелин в сопровождении молодого, сильного и хорошо вооруженного кавалера. Индиец был вынужден присоединиться к ним под вымышленным предлогом, а о том, что бриллиант все еще находится у секретаря, он узнал лишь по прибытии в Бхаман. Пока Бенедикт заносил в дом поклажу, Малик велел своей сообщнице написать записку — ту самую, которая потом была найдена на теле Гарольда. Индиец был уверен, что секретарь испугается угрозы и отдаст ему «Кохинор»; девушке он велел назавтра вернуться в Лахор — якобы для того, чтобы переждать некоторое время перед побегом.

Встреча с кредиторами должна была состояться на следующий день, и Малик рассчитывал, что у него есть почти сутки, чтобы исчезнуть. Однако он ошибался: неожиданно для него братья Чанд появились в Бхамане и потребовали бриллиант. Малику удалось выкрутиться и выиграть еще один день. И тут снова некстати вмешался Бенедикт: зловещий вид братьев Чанд внушил ему опасения. Он сказал об этом Малику и, таким образом, сам стал представлять опасность для индийца.

В ту ночь в лесу Бенедикт действительно мог стать добычей тигра: именно поступь зверя, а не шаги выдуманных Маликом нищих, была слышна из чащи. Хищнику невольно помешали все те же Джати и Бинод Чанд. Малик тогда поостерегся прикончить Бенедикта — убийство английского офицера наделало бы шуму, а это было нежелательно. Поэтому он только оглушил назойливого свидетеля, рассчитывая, что запах крови привлечет хищника. В этот момент и появились братья Чанд — они заподозрили, что Малик и Бенедикт, будучи сообщниками, не поделили алмаз. Малику снова удалось выкрутиться, но братья тем не менее обшарили одежду бесчувственного Бенедикта и — не пропадать же добру! — сняли с него мундир, брюки и сапоги, а также забрали оружие. Возможно, присутствие такого количества людей, а потом еще и разразившийся ливень заставили тигра переменить место охоты.

Как и Бенедикт, Эммелин встревожилась, заметив в Бхамане двух незнакомцев. Малик заверил ее, что это покупатели, которых он уже успел найти. Он также пообещал устранить Бенедикта и сказать Гарольду (для пущего устрашения), что лейтенанта убили похитители. Девушка порадовалась, что ее любимый обо всем позаботился, и успокоилась.

На следующий день три человека испытали сильное потрясение, увидев Бенедикта живым:

— Гарольд Кинни, которому Малик передал записку от Эммелин;

— Малик Рам, уверенный, что от Бенедикта остались одни косточки;

— Эммелин Уорд, которой Малик пообещал избавиться от помехи.

Гарольд, помимо этого потрясения, испытал в тот день еще одно: Эммелин, которая должна была томиться в плену у похитителей, вернулась в крепость — а ведь бриллиант все еще был у него! Девушка действовала по указанию Малика и думала, что все идет по плану, а секретарь, очевидно, был страшно зол, поняв, что его обманули. Позже Эммелин и Гарольд переговорили, а вернее, солгали друг другу: девушка — о том, что похитители отпустили ее в обмен на «Кохинор», а секретарь — о том, что отдал камень индийцу, но не успел положить в коробочку подделку.

Тем же вечером, отпросившись в город в канцелярскую лавку, Гарольд встретился с Маликом. Он отдал индийцу фальшивый бриллиант, а тот в темноте не заметил подмены. Оба не знали, что за ними наблюдают Джати и Бинод Чанд. Они набросились на Малика, а обнаружив подделку, жестоко расправились с ним. Вероятно, перед смертью Малик сказал им, что настоящий бриллиант находится у кого-то из друзей Лоуренса, — этим объяснялось то, что братья попытались отыскать «Кохинор» во дворце.

Видел ли Гарольд сцену казни — осталось неизвестным. Во всяком случае, когда наутро в крепость доставили отрезанную голову, он, несомненно, догадался, что случилось.

Догадалась об этом и Эммелин, когда выяснилось, что в шляпной коробке была найдена хрустальная копия «Кохинора». Она обвинила секретаря в обмане и пригрозила сообщить Лоуренсу, кто украл бриллиант. Но Гарольд лишь посмеялся и, в свою очередь, пригрозил ей разоблачением: он сохранил записку девушки о выдуманном похищении.

Можно было только предполагать, что почувствовал и подумал Гарольд, когда Эммелин предложила ему украсть «Кохинор». Скорее всего, у сообразительного секретаря родился свой собственный план. Вероятно, он никогда на самом деле не любил девушку, однако идея завладеть драгоценностью так, чтобы подозрение пало на многих, ему понравилась. Он изначально решил не совершать подмену — вместо этого присвоить «Кохинор», а сообщнице позже отдать (точнее, вернуть) ее же фальшивый бриллиант. Возможно, далее секретарь собирался переждать, пока не утихнет суета, а затем навсегда покинуть Индию. Впрочем, сейчас это уже не имело значения…

Ближе к полуночи обсуждение было закончено и решение было принято. Полковник с майором попрощались и ушли, а Бенедикта чиновник попросил задержаться еще ненадолго.

— Не знаю, как вас благодарить, мой мальчик, — сказал Лоуренс. — Но в долгу я не останусь, это я вам обещаю.

— Сэр…

— Не возражайте! Вы ведь дождетесь моего возвращения из Бомбея?

— Думаю, да. Если снова не случится чего-нибудь из ряда вон выходящего.

Они рассмеялись. Лоуренс вытащил из ящика жестяную коробочку, вынул из нее «Кохинор», выложил на стол:

— Мы не придумали, как именно вписать в наш план его. Нужно, чтобы все выглядело гладко…

Бенедикт обвел глазами кабинет. Его взгляд остановился на стоявшей в углу ширме — за нею хранился фрачный костюм, который Лоуренс надевал в торжественных случаях. Бенедикт выразительно посмотрел на чиновника, и тот понял его без слов.

Лоуренс взял алмаз, зашел на секунду за ширму, вернулся и снова уселся за стол, позвонил в колокольчик. Подмигнул Бенедикту, и оба придали своим лицам скорбное выражение.

Через минуту в кабинете появился Кунвар. Слуга старался бодриться, но было заметно, что от переживаний он даже похудел.

— Еще бренди, мой господин? — спросил он с тяжким вздохом.

— Нет, достаточно, — отозвался Лоуренс. — Ты собрал вещи?

— Все давно готово, мой господин.

— Будь добр, положи еще жилет от фрачного костюма.

— Хорошо, мой господин.

Слуга зашел за ширму, немного повозился там и вышел с шелковым жилетом в руках.

— На нем было небольшое пятнышко от вина, — сообщил Кунвар, поглаживая блестящую серебристо-серую ткань, — на кармане. — Он виновато улыбнулся, словно сам посадил это пятно. — Но, по-моему, я хорошо его отчи… О Единый Бог, всемогущий и всепронизывающий!!! Воистину лишен ты ненависти и пристрастий, источаешь ты милосердие и любовь и творишь чудеса!.. [12]

Эпилог

С той поры прошло шестьдесят с лишним лет. Период длительный, однако, рассказывая о нем, Бенедикт был чрезвычайно скуп на слова. Мне, Генри Пакстону, приходилось вытягивать из него подробности чуть ли не силой — интересно же было узнать, что произошло потом с участниками той драматической истории.

Перед отъездом в Бомбей Джон Лоуренс направил письмо генерал-губернатору Индии, в котором во всех подробностях изложил события тревожных пяти дней. Спустя некоторое время маркиз Далхаузи лично приехал в Лахор, чтобы посовещаться с Лоуренсом, Шепардом, Невиллом и Бенедиктом о том, как действовать дальше. Было учтено, что: главные виновники кражи «Кохинора» мертвы; мисс Уорд — дальняя родственница маркиза; «Кохинор» не утрачен и сейчас надежно хранится в казначействе Бомбея в ожидании отправки морем в Англию. Однако основным аргументом явился политический аспект: в нынешней не слишком стабильной ситуации было бы крайне неразумно раздувать новый конфликт, особенно учитывая, что драгоценность королеве Виктории собирался торжественно вручить наследник Ранджита Сингха — как верный подданный своему властителю. Причинами смерти Гарольда Кинни и Малик Рам следовало считать соответственно несчастный случай и сведение личных счетов — в обоих случаях даже не приходилось сильно грешить против истины.

Короче говоря, историю с похищением королевского бриллианта решили замять. Конечно, полностью скрыть возникшую сумятицу не представлялось возможным, поэтому весьма умело, «по секрету», был запущен слух: Джон Лоуренс едва не потерял алмаз, по рассеянности засунув его в карман жилета, который надевал редко, но верный слуга, к счастью, нашел камень.

Теперь об основных действующих лицах.

Джон Лоуренс был удостоен баронского титула, продолжал занимать государственные должности, как в Индии (где он достиг главенствующего поста вице-короля), так и в Англии. Памятный мраморный бюст Лоуренса можно сейчас увидеть в Вестминстерском аббатстве, где он похоронен.

Полковник Шепард дослужился до звания генерал-лейтенанта, вышел в отставку, и они с женой покинули Пенджаб. Его заменил Невилл — к тому времени уже полковник; он остался в Лахоре и жил там с невенчанной женой-индианкой (кстати, ею стала Баннат — служанка Эммелин Уорд).

Эммелин Уорд ближайшим пароходом была выдворена из Индии. По прибытии в Англию ее отправили куда-то на север страны в качестве компаньонки престарелой тетушки маркиза Далхаузи. После этого ее след потерялся.

О роли Бенедикта в расследовании знали лишь несколько человек, тогда как о его позорном появлении в крепости в нижнем белье судачили многие. Естественно, он не мог оставаться в армии и подал в отставку — иначе дурная слава опережала бы его, в какое бы место несения службы он бы ни направился. Рана его оказалась легкой, он быстро поправился и вернулся в Англию. Джон Лоуренс сдержал слово и выделил ему щедрое вознаграждение, так что он смог купить собственный дом в Уортинге, графство Западный Суссекс. Бенедикт не стал сидеть там сложа руки: ему всегда нравилось столярничать, и он с удовольствием занялся этим ремеслом. Он пристроил к дому мастерскую и запасся необходимыми инструментами. В первое время он брал у соседей испорченную мебель для ремонта, а потом стал изготавливать свои собственные столы, стулья, полки, карнизы, плинтусы и прочее — и все это с искусной фигурой резьбой. Дело у него пошло, и сейчас в городе есть большая «Мастерская Б. Пакстона», куда ее владелец наведывается раз в неделю. Там работают наемные мастера, но порой он и выполняет интересные заказы.

Что касается самого бриллианта — его история четко прослеживается. В апреле 1850-го года «Кохинор» был отправлен в Англию и через два месяца передан королеве Виктории. Общественность смогла увидеть знаменитый алмаз на Всемирной промышленной выставке 1851-го года, где он был представлен в Хрустальном дворце — здании, специально сооруженном (по проекту моего прадеда Джозефа Пакстона, если вы забыли) для размещения экспозиции. Тусклый вид камня действительно разочаровывал, и было принято решение огранить его заново — алмаз потерял в весе, зато стал поистине ослепительным. После смерти королевы Виктории «Кохинор» засверкал в короне королевы Александры, жены Эдуарда VII, во время их коронации в 1902-м году. А совсем недавно бриллиант был перенесен в корону королевы Марии, супруги нашего теперешнего короля Георга V.

Пожалуй, все. Этим эпилогом завершается история о том, как был похищен… ах, простите! — едва не потерян «Кохинор».

Часть третья, самая короткая

Уортинг, август 1913 года

День жаркий для английского лета, с моря дует легкий ветерок. Я и Бенедикт сидим во дворе в тени вяза за складным столиком (проект мой, исполнение Бенедикта), на котором стоят запотевшие бутылки пива. Мы благодушно молчим и смотрим в сторону пляжа, где моя жена и наш сын, сидя на песке, строят замок и хохочут. Джошуа недавно исполнилось два года. Уже второе лето мы проводим в Уортинге, в доме с соломенной крышей и зелеными наличниками.

Бенедикт дымит своей любимой трубкой из мореного дуба. Делает очередную глубокую затяжку. И вдруг небрежным тоном выдает:

— Почему бы вам не перебраться сюда насовсем?

Я смотрю на него, не в силах вымолвить ни слова. Он произнес вслух нашу с Лайзой заветную мечту, которую мы втайне лелеем уже год. А Бенедикт спокойно и совершенно серьезно продолжает:

— В доме достаточно места для четверых. Или скоро уже для пятерых?.. Город растет, работы тебе хватит.

Примечания

1

Джозеф Пакстон (Joseph Paxton) — реальное историческое лицо, английский архитектор, садовод и ботаник. Хрустальный дворец ныне уже не существует: в 1936-м году он был уничтожен пожаром.

2

Исторический факт.

3

«Лунный камень» Уильяма Уилки Коллинза, «Бриллиант раджи» Роберта Льюиса Стивенсона — в обоих романах фигурируют приносящие беду драгоценные камни.

4

Сахиб — господин, почтительное обращение к европейцу в колониальной Индии. Муршид — наставник, учитель. Тальвар — индийская сабля.

5

Джон Лэрд Мэйр Лоуренс — реальное историческое лицо, английский государственный деятель; в описываемое время — член Совета по управлению Пенджабом.

6

Это выражение я воспроизвожу буквально, поскольку, как мне кажется, оно очень образно характеризует Гарольда Кинни, а заодно и отношение к нему Бенедикта. (Примечание Г. Пакстона)

7

Это высказывание я также воспроизвожу буквально по той же причине. (Примечание Г. Пакстона)

8

Джеймс Браун-Рамзи, маркиз Далхаузи — реальное историческое лицо; в описываемое время — генерал-губернатор, т. е. глава колонии Британская Индия.

9

Название «Шиш-Махал» в переводе на английский означает «Дворец зеркал» или — представьте, какое совпадение! — «Хрустальный дворец». (Примечание Г. Пакстона)

10

В описываемое время резиденция генерал-губернатора Британской Индии находилась в Калькутте.

11

Мне представляется, что так предпочитал думать Бенедикт. На мой взгляд, мисс Уорд вовсе не была таким уж подневольным и беззащитным созданием. Однако спорить с Бенедиктом по этому поводу я, разумеется, не стал. (Примечание Г. Пакстона)

12

Кунвар, как и большинство жителей Пенджаба, был сикхом, т. е. приверженцем индийской религии, признававшей существование только одного Бога. (Примечание Г. Пакстона)

Content

Ольга Авдеенко
Миллион в жилетном кармане

Часть первая. Двоюродный дедушка

Часть вторая. История Бенедикта

Пролог

Детектив

День первый

День второй

День третий

День четвертый

День пятый

Эпилог

Часть третья, самая короткая

Примечания