Фармацевт 4

Глава 1

Отбиться от вопросов онколога все же удалось, но нервов на это было потрачено немало. И, тем не менее, убедить, что мои «витаминки» не причем, его не получилось. Провожал доктор меня с расстроенной физиономией. Но, потребовал явиться с дочерью через месяц на повторный осмотр.

Вышел я из кабинета вспотевший от переживаний. Герда, нервно ходившая у дверей, встретила меня упреками.

— Папа, ну, сколько можно ждать? Ведь ясно, что у меня все в порядке!

— В порядке, в порядке, — ответил я. — Едем домой, мама наверно уже пришла с работы, тоже нас дожидается.

Сел за руль в полном раздрае. Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу.

Мы выехали на автобан, машин на дороге было немного, я расслабился, через десять минут можно будет сбросить скорость и выехать на съезд к дому. И тут как чертик из шкатулки над разделительной полосой взлетело колесо слетевшее у встречной фуры. Я дернул руль, но опоздал. Колесо уже влетало в лобовое стекло, как раз напротив меня.

Последней сознательной мыслью было,

— Т олько бы Герда осталась жива. — И наступила темнота.

Не знаю, сколько продолжалось это состояние, первое, что я ощутил — писк в ушах. Писк этот то усиливался, то ослабевал, то исчезал на какое-то время.

Попытка пошевелиться успеха не принесла, тело не чувствовалось, собственно, как и мысли.

Первое тактильное ощущение пришло от лица, как будто его протирали влажной салфеткой. А время шло и шло. Затем я почувствовал конечности, и в ответ на внешние раздражители, наконец, заработал мозг.

— Где я? Почему ничего не вижу? что с Гердой? — были первые сознательные мысли.

Увы, ответов на эти вопросы никто не дал. А задать их вслух не получалось. Через какое-то время, до меня дошло, что я лежу «овощем» в хосписе. Меня кормят через зонд, и периодически обтирают влажными полотенцами. Слух пока не восстановился, поэтому, о чем говорят сотрудники этой больницы, было невозможно.

Шли дни и ночи, отличить их было нетрудно. Ночью никто не пытался накормить меня через зонд и переворачивать для смены постельного белья.

Но однажды я почувствовал большой палец правой кисти, и даже смог им пошевелить.

После этого улучшения пошли потоком. Первым вернулся слух, но об этом персонал пока не подозревал. Так, что я мог безнаказанно подслушивать все разговоры. Судя по ним, я находился в частном пансионате по выхаживанию коматозных больных. К сожалению, из болтовни персонала ничего полезного выяснить не удалось. Разве, что узнал, как зовут мою сиделку, и что я сейчас нахожусь в Швейцарии.

Однако улучшение в моем состоянии все же было замечено. Кормление через зонд прекратили. Функция глотания восстановилась, и теперь меня кормили с ложечки и периодически давали поильник с водой, или соком.

И, наконец, случилось эпохальное событие — я открыл глаза. Ничего особо не увидел. Обычная больничная палата. Белый потолок, такие же белые стены. Головой шевелить не получалось, поэтому оглядеться не удалось.

Долго в одиночестве я не пробыл, в палату зашла пожилая женщина в голубой униформе, таща за собой тележку с моющими растворами и шваброй.

Она занялась уборкой, даже не глянув в мою сторону. Но в какой то момент заметила мой взгляд.

Что-то равнодушно пробормотала себе под нос и продолжила мытье.

Тем временем глаза самопроизвольно закрылись, и я опять провалился в нирвану.

Сколько дней опять прошло не знаю, но вновь открыл глаза оттого, что меня легонько похлопали по щекам.

Открыв глаза, увидел пожилого мужчину в белом халате,

— Херр Циммерман, если в меня слышите, закройте глаза, — тихо предложил он.

Я опустил веки и услышал облегченный вздох врача, наверно, никем другим он не должен был быть.

— Вас что-нибудь беспокоит? Если да снова закройте глаза.

Я вновь опустил веки.

Так мы вели диалог до того момента, когда врач сообщил, что я находился в коме одиннадцать лет.

Я и так уже устал от беседы и периодически отключался, но эта новость окончательно вышибла меня из сознания.

Понятия не имею, сколько прошло времени, но когда вновь пришел в сознание, то чувствовал себя намного лучше и даже мог говорить.

На этот раз рядом с моим врачом присутствовал неизвестный мне господин лет сорока.

После того, как лечащий врач удостоверился, что я вполне осознаю окружающее и могу вести здравый диалог, он представил мне своего спутника, им оказался доктор Шнайсер, адвокат известной страховой фирмы Цюрих Групп в которой я регулярно страховался. Тот сразу взял быка за рога.

— Господин Циммерман, я рад, что вы, наконец, пришли в себя после многолетней комы. Сразу скажу, что во многом это произошла благодаря нашей финансовой поддержке. Я понимаю, что сейчас разговоры о деньгах несвоевременны, поэтому мы дождемся вашего выздоровления для решения всех назревших вопросов.

— В чем же тогда цель вашего визита, господин Шнайсер? — спросил я.

Адвокат помедлил с ответом.

— Понимаете, господин Циммерман, нам хотелось бы своими глазами посмотреть на ваше состояние, — все же ответил он.

— Скажите господин Шнайсер, как жили в эти годы моя жена и дети, что с ними сейчас? — озвучил я, давно вертевшийся на языке вопрос.

Адвокат замялся и бросил беспомощный взгляд на врача.

Тот в ответ кивнул и сказал:

— Состояние господина Циммермана позволяет ему узнать правду о своих родных.

После этого адвокат успокаивающе сообщил:

— Дело в том, что ваша супруга шесть лет назад оформила развод и снова вышла замуж. Законодательство это разрешает. Сейчас она с мужем проживает в Копенгагене. Примите эту новость мужественно, херр Циммерман, вашу супругу можно понять.

— Ну, что же, вполне ее понимаю. Тем более что все таки целых пять лет Лида не оставляла надежды на мое выздоровление. — подумал я.

— Хорошо с этим понятно, а как мои девочки? –поинтересовался я.

— С ними все в порядке, — поспешил заверить адвокат. — Ваша старшая дочь Яна живет в США, куда уехала с мужем, А младшая еще учится в университете в Кельне, насколько я знаю на маркетолога, в этом году должна получить диплом бакалавра.

Чтокасается вашего бизнеса, то согласно брачному договору им, пока вы находились в коме, распоряжалась ваша жена.

— Ну, и результат? — спросил я, слабо улыбнувшись. Мне было совершенно ясно, что Лида не справится аптечной сетью, тем более, что большинство препаратов, приносящих нам доход, делать было некому.

Шнайсер пожал плечами.

— Увы, у госпожи Циммерман дела после вашей травмы пошли не очень, поэтому после замужества она продала аптечную сеть.

— Понятно, — вздохнул я. — Значит, вы оплачивали мое пребывание в лечебнице за счет страховки. Да, а свое время у меня были сомнения, стоит ли ее оформлять. Кстати, насколько я помню, согласно брачному договору деньги, имеющиеся на моем счету, жена могла получить только после моей смерти?

— Совершенно верно, херр Циммерман. На вашем счету в Дойче-банке имеются определенные средства, однако точного размера мы не знаем. Банк нам сведения не открывает.

Нарастающая слабость не дала возможность продолжать разговор. К сожалению, на следующий день представитель страховой компании ко мне не приходил.

А лечащий врач сам толком ничего не знал, или притворялся, что не знает, и работал лишь профессиональным утешителем, рассказывая о том, что жизнь не закончилась и после выздоровления я смогу найти новое дело в своей жизни.

Как ни странно, зеркало я попросил только через неделю, после того, как окончательно пришел в себя.

Меня, как раз побрила сиделка и сейчас я смотрел на свое лицо и не находил отличий от того момента, когда случилась авария, вроде бы даже выглядел моложе, чем тогда. Исчезли даже намечающиеся морщинки на лбу.

— Да, действительно, — кивнул в ответ на мой вопрос, подошедший врач.- Мы давно заметили, что внешних признаков старения у вас не появлялось, первые годы мы не обращали на это внимание, потому, что у лежащих в коме такое иногда бывает. Но в вашем случае это настоящий феномен. Мы вам регулярно делали снимки грудной клетки и конечностей и никаких возрастных изменений в костях за одиннадцать лет у вас не произошло.

Он замялся на несколько секунд, но затем продолжил.

— Еще во время пребывания в клинике сразу после травмы, нейрохирурги обратили внимание на изменения в вашем головном мозгу. Они были расценены, как опухоль гипофиза. Специалисты не давали вам больше полугода жизни из-за этого.

Однако опухоль остается стабильной до настоящего времени, хотя никто не может дать гарантий, что так будет всегда. Возможно, я повторяю, возможно, именно этой опухоли вы обязаны своей внешней моложавостью.

Я вздохнул.

— Спасибо за консультацию, доктор. Получается мне на сегодняшний день пятьдесят шесть лет, но по биологическим часам практически сорок пять.

— Именно так, — кивнул врач. — Надеюсь, вы позволите нам продолжить обследования вашего организма, ведь до того, как вы пришли в сознание мы могли проводить только анализы для уточнения характера поддерживающей терапии.

— Мне надо подумать, — сообщил я. — Так сразу сложно дать ответ на ваш вопрос. Кстати, мне уже становится лучше, поэтому я хотел бы встретиться с младшей дочерью и сделать запрос в банк о наличии средств. Сами понимаете, после выздоровления не хочется начинать свою жизнь с нуля.

— Вполне вас понимаю, — кивнул собеседник.- Контакты ваших родственников у нас имеются, поэтому, как только вы вышли из комы, мы их известили об улучшении вашего состояния. Насчет запроса в банк, здесь проблема, вам, скорее всего, придется самому посетить его филиал в Цюрихе, хотя я постараюсь решить этот вопрос.

После разговора с врачом, я некоторое время размышлял, как жить дальше. За прошедшие дни после выхода из комы, успел смириться с тем, что случилось. В жизни всегда есть место потерям, увы, это так.

Машинально я взял бокал с витаминным напитком, стоявший на тумбочке.

— Попробовать, что ли, — подумал я и в первый раз за прошедшие одиннадцать лет представил, что держу в руках биостимулятор, усиливающий восстановление функций организма.

К моему удивлению, кроме чувства легкого тепла в кистях рук, никаких неприятных моментов не произошло. Зато цвет напитка из лимонного стал насыщенно желтым.

— Сработало! — мысленно воскликнул я. Мои способности никуда не исчезли за прошедшие годы, и, похоже, еще усилились, и это серьезно радовало.

Естественно я моментально выпил измененный напиток, не дожидаясь, пока кто-нибудь из персонала зайдет в палату и поинтересуется, что за неизвестную жидкость пьет пациент.

На первый взгляд в самочувствии ничего не изменилось, однако на следующий день я смог встать и самостоятельно дойти до окна, чтобы увидеть унылую швейцарскую осень.

— Ну что же, пожалуй, мы вас будем выписывать в ближайшее время, — заявил врач при очередном обходе. — Ваше состояние улучшается небывалыми темпами. Все анализы в пределах нормы, внутренние органы без особенностей. Как ни удивительно, но даже костные мозоли на местах переломов ребер исчезли. Короче, нет ничего, такого, из-за чего стоило бы задерживать ваше пребывание в нашей клинике.

Герда удачно появилась в больнице в день моей выписки. Я собирал свои вещи, уместившиеся в небольшой рюкзачок, когда она зашла в палату с объемным пакетом. Я узнал ее мгновенно, она была сейчас почти точной копией Лидии, только младше в два раза.

— Папа, а ты куда собрался? — удивленно спросила она. — Я зря приехала?

Я улыбнулся.

— Ну почему же зря? Меня выписывают. А собрался к тебе, наверно. Вроде пока другого варианта нет.

Дочка нервно вздохнула и кинулась ко мне.

Обняв меня, она сквозь слезы повторяла:

— Папка! Папочка, как здорово, что ты с нами! Мы верили и ждали! Конечно, мы едем ко мне. Как неожиданно все произошло. Всего два месяца назад, когда я приезжала, доктор ничем не обрадовал. И вдруг ты пришел в себя.

— Ну, все, Герда, успокойся, ведь все хорошо, перестань плакать, — успокаивал я девушку.

Но та никак не могла придти в себя и как мантру повторяла:

— Теперь все будет хорошо.

В больницу Герда приехала на своей машине, так, что уже не нужно было думать, на чем придется добираться до Дюссельдорфа. Визит в банк я тоже отложил до приезда в Германию.

Когда мы садились в машину, дочь пристально оглядела меня.

— Знаешь, папа, ты изменился, — сообщила она.

— Неудивительно, — усмехнулся я. — Одиннадцать лет комы даром не проходят.

Герда смутилась.

— Папа. Я сейчас не об этом, просто ты как-то молодо выглядишь, мне казалось, что мужчины за пятьдесят выглядят старше.

— Это комплимент, или как? — поинтересовался я.

— Комплимент, конечно, — ответила дочь, садясь за руль.

По дороге мы обсудили много вопросов, Герда рассказывала о своей учебе, о Яне, ее муже и племяннице. Единственно, о ком она ничего не говорила, это о Лиде.

Ну, а не стал спрашивать. Понятно, что молодежь максималисты и Герда не желает прощать мать, за то, что та развелась с отцом. Хотя прошло уже шесть лет с этого события.

— Ладно, — думал я. — Время лечит все, помирится она с матерью, никуда не денется.

Герда снимала небольшую однокомнатную квартиру в пригороде Дюссельдорфа, до университета добираться приходилось долго. Но зато квартплата была умеренной. Первые курсы, дочь жила в общежитии и только в последний год переехала на съемное жилье.

Естественно, я не собирался надоедать ей своим присутствием, но когда мы подъехали к дому, искать место в гостинице не было никакого желания.

Все же за эти годы мы отвыкли друг от друга. Поэтому чувство неловкости не оставляло ни меня, ни ее.

Но в крохотной квартирке друг от друга деться было некуда. После быстрого ужина Герда хотела уступить мне свою кровать, но я отказался и лег на жесткий узкий диван, на нем, как рассказала дочь, иногда ночует ее подруга.

— Или друг,- усмехнулся я про себя.

На следующий день, проворочавшись полночи на диване, я решительно заявил, что перебираюсь жить в гостиницу, дочь попыталась меня отговорить, но делала это без фанатизма, видимо мое присутствие ее тоже напрягало, что меня нисколько не обидело.

После завтрака она отправилась на учебу, а я пошел на автобусную остановку, собираясь посетить Дойче банк.

В банке меня встретили приветливо. Увы, старого менеджера там уже не было, и я разговаривал с приятной молодой дамой.

На счету у меня с процентами оказалось тридцать шесть тысяч евро. Так, что вышел я из банка в неплохом настроении. В бумажнике лежала карта с десятью тысячами евро и, я первым делом отправился в магазин за сотовым телефоном, пейджер, отданным мне в больнице вместе с документами, ключами, я еще в Швейцарии выкинул в мусорный контейнер.

Надо было обзвонить всех своих бывших партнеров и узнать, кто, чем дышит в настоящее время. Учитывая преклонный возраст большинства из них, не исключено, что они все покоятся на кладбище.

Выбор в магазине был богатый, но мне все эти Нокии и Эрикссоны казались вчерашним днем, поэтому продавец с недоумением наблюдал за моей мрачной физиономией. Но так, до айфона ждать еще пару лет, пришлось удовлетвориться смартфоном финской фирмы. Ну, ладно, пока сойдет.

Достав свою роскошную записную книжку, начал аккуратно вбивать в телефон номера деловых партнеров. Набралось их прилично, почти сто штук.

Покончив с нудным делом, зашел в ближайший ресторан. Перед этим купил газету и пока ожидал заказ, начал знакомиться с новостями.

Машинально читая статью за статьей, остановился на рекламе. Некая фирма Николая Нойфельда продает землю в Парагвае по 2400 евро за гектар и расписывает все плюсы такого решения.

— Вот гаденыш! — возмущенно подумал я. Почему-то из первой жизни хорошо помнил, как мой коллега по работе, переехавший в Германию в начале двухтысячных годов, попался на удочку и купил у фирмы Нойфельда десять гектаров земли и уехал в Парагвай выращивать австралийский орех макадамию. Естественно, ничего у него не получилось, вернулся он с семьей в Германию и отправился на учебу, чтобы работать врачом, как и рассчитывал с самого начала. Казахский немец Нойфельд таким образом облапошил не одну сотню русскоязычных немцев.

И хотя через шесть лет его посадят в тюрьму, деньги пострадавшим никто не вернет.

Я не дон Кихот и с ветряными мельницами бороться не собираюсь, но эта статья навела на мысль о переезде в Южную Америку, и возможно, даже в Парагвай, только не в колонию Коли Нойфельда.

Что меня держит в Германии? Да ничего. Девушки вполне самостоятельные, Лида замужем. Так, что для начала съезжу в Россию, узнаю, жива ли еще мама, другие родственники. А затем махну через океан в Аргентину, или Парагвай.

Отложив газету, взял в руки телефон. Утром специально спросил у Герды, когда ей можно позвонить.

Вроде бы сейчас как раз то время.

— Пап, ты уже с телефоном? — обрадовалась дочь.

— Поэтому и звоню, доча. Продиктуй мне мамин номер, пожалуйста.

В трубке повисло молчание.

— Папа, может, пока не будешь ей звонить? — нарушила молчание Герда.

— Очень даже буду, — сообщил я. — Не бойся, никаких претензий к маме я предъявлять не собираюсь. Просто поговорим, пожалуемся друг другу на жизнь.

— Ну, ладно, записывай, — нехотя согласилась дочь.

В обеденное время звонить бывшей жене не хотелось, скорее всего, она на работе, не буду отрывать от дела, позвоню ближе к вечеру. Надо, кстати посмотреть, как удобнее звонить в Калифорнию, чтобы не будить Яну ночным звонком.

Выйдя из ресторана, отправился на поиск недорогой гостиницы. Снял номер, естественно без изысков, увы, деньги нынче не зарабатываю, надо экономить.

По дороге набрал еще прессы, и, улегшись на кровать начал знакомиться мировыми новостями.

Ничего такого, о чем бы не знал, не случилось. Все вокруг были озабочены мировым кризисом. Корпорации подсчитывали убытки, а народ снижал расходы.

Покончив с новостями, принялся за рекламу туристических агентств. Интересовали меня поездки в Ленинград. Извиняюсь, в Санкт-Петербург.

Нашел несколько агентств и начал методично их обзванивать.

Вскоре нашел подходящий вариант, прямой рейс Люфтганзы из Дюссельдорфа в Санкт-Петербург, Недельное проживание в гостинице Прибалтийская и экскурсии по достопримечательностям города. И стоило все это удовольствие меньше тысячи евро.

Валяться в постели быстро надоело, поэтому я вновь отправился на прогулку.

Увидев по дороге офис Люфтганзы, решил туда зайти, уточнить, действительна ли моя карта лояльности после одиннадцатилетнего перерыва.

Дама неопределенного возраста сидевшая за стойкой, удивленно воззрилась на меня и попросила документы.

— О, так это вы херр Циммерман! — воскликнула она. — Я только вчера читала о вашем выходе из комы. Даже не думала, что увижу вас на следующий день. Это так волнительно. К сожалению, в настоящий момент у меня нет ответа на ваше обращение. Но, сегодня же сделаю запрос вышестоящему руководству, надеюсь, долго решения вам ждать не придется. Запишите мой номер телефона, звонить можно в рабочие часы.

— Может, вы дадите мне свой автограф, — спросила она несмело после паузы. — Я буду очень благодарна.

Расписавшись на рекламном буклете и поблагодарив фрау Геллер, я вышел на улицу. Зная немецкую бюрократию на быстрый ответ рассчитывать, не приходилось. Но мой поступок полностью укладывался в немецкий менталитет и никого не удивлял. Если можно платить меньше, то надо искать возможность платить меньше.

Несколько раз заходил в аптеки и разглядывал лекарства на полках. Увы, о моих чудодейственных средствах все уже позабыли.

Хотя, не все, не сомневаюсь, что вскоре ко мне начнется паломничество заинтересованных лиц. Тех, кто четко заметил связь между исчезновением наших лекарств и автокатастрофой.

Надо тщательно продумать, как с ними вести беседу и стоит ли вообще открывать свои способности посторонним людям.

Остаток дня я бродил по осеннему городу, наслаждаясь последним теплом. Почему-то на душе было спокойно и радостно.

Пытался анализировать свое состояние, но потом плюнул на это дело, и просто неторопливо прогуливался вдоль Рейна, пока на улице не стало смеркаться.

В гостинице ресторана не было, но напротив располагалась закусочная, откуда соблазнительно несло восточными приправами.

Так, что я провел там, около часа, расправляясь с огромным стейком. Кроме него умял тарелку нарезанных овощей под песни Таркана. Одна только Шикидим повторялась раз пять. Похоже, хозяину закусочной эта песня запомнилась со времен юности. Потому, как никаких записей других певцов он не включал.

Придя в гостиницу, с удовольствием встал под душ, смывая все еще держащийся больничный запах.

Выйдя из душа, с вздохом облегчения улегся на кровать. Все же для человека, пролежавшего в коме много лет, я сегодня слишком много болтался по улице.

Позвонив портье, чтобы мне принесли бутылочку швепса, я взялся за телефон.

Пару минут задумчиво смотрел на темный экран, но потом начал набирать номер Лиды.

После набора пошли гудки.

— Один, два, три, — мысленно считал я. — Еще один и положу трубку.

Но все откладывал этот момент.

Трубку моя бывшая жена взяла на шестой гудок.

— Лида, добрый вечер, это я, узнаешь?

— Узнаю, — донесся из Копенгагена ее такой родной и знакомый голос. Сейчас в нем ясно чувствовалось волнение.

— Вот, приехал в Дюссельдорф, ночевал у Герды, а сейчас решил тебе позвонить.

— Я знаю, мне Герда уже позвонила, рассказывала, как вы с ней ехали из Цюриха. Саша, ты сможешь простить меня? я ведь тебя не дождалась! — по голосу чувствовалось, что она сейчас заплачет.

— Не надо милая, не плачь. У меня в мыслях не было винить тебя в чем-то, поэтому и прощать не за что. Я прекрасно понимаю, как тебе тяжело пришлось после той аварии. Так, что могу только сказать, что ты умница, справилась со всеми проблемами. Я рад, что ты смогла найти себе достойного мужчину и желаю вам счастья.

— Погоди! — голос Лиды изменился, слезливые нотки в нем исчезли. — Ты хочешь сказать, что совсем меня не ревнуешь, и даже не попробуешь вернуть!

Мысленно я себе зааплодировал. Надо знать, что говорить, если хочешь прекратить слезотечение у женщины. Сейчас из виноватой предательницы, она перешла в категорию обиженной жены, которую бывший муж так легко может отпустить из своей жизни.

— Ну, хорошо, давай попробуем, — согласился я. — Приезжай ко мне, я пока из гостиницы никуда не съезжаю. Приедешь, снимем квартиру и начнем все сначала. Развод со своим мужем оформишь позже. Думаю, особых проблем, учитывая все обстоятельства, не предвидится.

В телефоне некоторое время царило молчание.

А затем раздался крик души.

— Ты¸ бездушная скотина! Как ты можешь так спокойно об этом говорить? Никуда я не поеду, можешь не надеяться. Прощай!

На этом наше общение завершилось.

Мда, не так я представлял, наш разговор. Но что поделаешь. Женщина, чувствующая себя виноватой, таковой быть не желает и выстраивает линию психологической защиты, где виноватым во всем является ее супруг.

Наверно, я позвонил слишком рано. Лида еще не успела осознать в полной мере то, что я вышел из комы. Возможно через месяц — другой, наше общение прошло без таких обвинений.

Положив телефон на тумбочку, улегся спать, правда, сразу заснуть не удалось, я все же не железный и слова Лиды даром не прошли. Однако, насчитав пару тысяч овец, я ухитрился заснуть.

Утром, я встал довольно рано и отправился на завтрак в закусочную. Когда допивал остатки кофе, неожиданно пришел к жизни мой телефон. На нем высветился номер вчерашней собеседницы из офиса Люфтганзы.

— Херр Циммерман, это фрау Геллер, простите, что беспокою вас в такое время. Я звоню по поводу вашего вчерашнего обращения. Не могли бы сегодня подойти к руководителю нашего офиса. У него имеется к вам деловое предложение.

Делать мне все равно было нечего, поэтому я охотно откликнулся на приглашение, обговорив, что явлюсь на беседу ровно к одиннадцати часам.

В офисе, в отличие от вчерашнего дня, сегодня было многолюдно.

— Видимо все решили куда-то улететь, — подумал я, пробираясь через небольшую очередь к билетной кассе.

Фрау Геллер встретила меня дежурной улыбкой и провела к двери с надписью, «посторонним вход запрещен».

Но, видимо, я уже был не посторонний, поэтому дверь для меня была открыта. За дверью оказался небольшой коридор с выходящими в него тремя дверями.

На одной из них висела табличка. «Роже Симпсон, исполнительный директор».

— Вам сюда, — сообщила фрау Геллер, распахивая очередную дверь.

Первым делом я обратил внимание на сверкающую лысину, сидевшего за столом мужчины.

Увидев нас, он поднял голову, и его лицо озарила приветливая улыбка.

— Добрый день, херр Циммерман, рад вас видеть в полном здравии. Присаживайтесь, пожалуйста, может, желаете кофе? У нас автомат заправлен лучшим арабским мокко.

— От кофе не откажусь, — согласился я. — Но, хотелось все же услышать ваше предложение, ради которого вы меня пригласили.

— Все элементарно, дорогой херр Циммерман, мы можем восстановить вашу карту лояльности, а вы сняться в небольшом ролике, в котором сообщите, что, несмотря на произошедшее с вами несчастье, никогда не думали отказаться от полетов на самолете авиакомпании Люфтганза и в будущем планируете летать только нашими самолетами.

Я отпил глоток, кофе принесенного какой-то девицей и с сомнением спросил.

— Херр Симпсон, что-то я вас не понимаю, я же не звезда экрана и не олимпийский чемпион, чтобы сниматься в рекламе?

Собеседник снисходительно улыбнулся.

— Ошибаетесь, херр Циммерман, на ближайшие три-четыре месяца вы все еще звезда. О вашем выходе из комы писали все газеты, и даже имела место передача на телевиденье. Так, что, чем быстрее мы сделаем ролик, тем больше от него будет толку. Увы, все новости довольно быстро испаряются из людской памяти, так, что все нужно делать вовремя.

Я улыбнулся и заметил:

— Вам не кажется, что мы говорим о разных вещах. Восстановление карты лояльности, не отменяет оплату моего участия в рекламной съемке. Вы говорите о минутном ролике, но съемки однозначно займут не минуту. Поэтому, херр Симпсон, давайте поговорим, как деловые люди.

Спустя две недели я сидел в самолете, направляющемся в Санкт- Петербург.

Под ровный гул двигателя я размышлял о прошедших днях.

Тогда мне удалось довольно быстро договориться с Симпсоном. За день «мучений» я получил две тысячи евро и восстановленную карту лояльности. Поэтому мой вояж на Боинге в Россию туда и обратно стоил всего сорок евро. Да вообще вся моя туристическая поездка для меня обошлась по нулям.

Жаль, что не предложили снять еще один рекламный ролик, я бы не отказался. Тем более, что все заморочки с налогами взяла на себя администрация авиакомпании.

Да еще, мне позвонила Лида, случилось это событие через несколько дней после нашего разговора. Первым делом она извинилась за грубые слова. Ну, а затем мы немного поговорили о будущем. Увы, в этом будущем мы друг друга вместе не видели.

Зато вчера, когда я собирал вещи для поездки в Россию, неожиданно снова зазвонил телефон.

Приложив его к уху, услышал молодой мужской голос.

— Херр Алекс Циммерман? — первым делом спросил он.

— Да, это я.

— Очень приятно, вас беспокоит Герхард Блюменталь, я племянник известного вам Якова Блюменталя. Насколько я знаю, вы один из немногих, кто общался с ним незадолго до его смерти. Мой отец очень хотел познакомиться с вами, однако из-за постигшего вас несчастья сделать это ему не удалось. К сожалению, он умер в прошлом году. Но раньше в разговорах он неоднократно вспоминал ваши лекарственные средства и жалел, что ему не удалось купить технологию их производства.

Я сейчас с вами разговариваю, как полномочный представитель компании Новартис и предлагаю вам встретиться и обсудить возможности сотрудничества.

— Однако, прошлое меня настигло и через одиннадцать лет, — думал я, соображая, что ответить новоявленному Блюменталю.

— Хорошо, я согласен встретиться с вами, только я завтра с утра вылетаю в Россию, поэтому наш разговор откладывается на две недели. — ответил я своему собеседнику.

— Надеюсь, херр Циммерман, вы не собираетесь уехать в Россию навсегда? — с беспокойством в голосе спросил собеседник.

— Нет, не волнуйтесь херр Блюменталь, через две недели я вернусь обратно в Дюссельдорф и, буду ждать вашего звонка. Кстати, позвольте поинтересоваться, как вы нашли номер моего телефона.

Последний явно не знал, как ответить на этот вопрос. Но все же выдавил:

— Мне его сообщила служба нашей безопасности.

— Понятно, — подумал я и, попрощавшись, отключил связь.

Глава 2

Питер, несмотря на известную в свое время песенку Лидии Клемент, дождиком меня не встретил. Наоборот, в Пулково царила приятная осень и наглые, усатые водители такси, сверкающие золотыми зубами. Бороды они начнут носить лет через десять, как и стричься наголо.

Нам, немецким туристам, купившим путевки, усатые водители не грозили. Получив свою кладь, мы дружно проследовали за своим гидом к автобусу Интуриста.

Усевшись в кресла, пожилые немки и немцы сразу прильнули к окнам. Я тоже прильнул, хотя знал, что ничего нового для себя не увижу.

В гостинице наша гид, молодая говорливая девица, собрала всех в кучку и объявила порядок дальнейших телодвижений. Немцы слушали внимательно, стараясь не пропустить не слова.

Я же начал прислушиваться внимательней, когда девушка начала рассказывать, что группа для поездки в Карелию, отправляется завтра на поезде с Ладожского вокзала. И стал прикидывать, как действовать, когда мы приедем в Петрозаводск.

После того, как нам сообщили о дальнейших планах, мы разошлись по своим номерам. Задерживаться там я не собирался. Кинув свою сумку на кровать, налегке первым делом отправился в ближайший обменный пункт, где разменял энную сумму денег. После чего добрался до станции метро, для путешествия по городу, в котором когда-то, в другой жизни, родилось мое нынешнее Я. Мое нынешнее вместилище, рождено было больше пятидесяти лет назад уже в Петрозаводске, ему я устрою экскурсию на следующий день, по приезду в Карелию.

Добравшись до центра, с удовольствием потолкался на Невском проспекте. Постоял на памятных местах и затем на гудящих ногах с чувством выполненного долга вернулся в гостиницу.

Посмотрев в методичке, когда и где нас должны кормить, отправился на поиски.

Видимо, искал нужный ресторан достаточно долго, потому, что, когда подошел к входу, около него уже беспокойно оглядывалась наша гид.

— Ах! Наконец то вы пришли, а то я начала беспокоиться! — облегченно воскликнула она.

Мы прошли через распахнутые стеклянные двери, и гид подвела меня к нашим столикам.

Когда уселся за стол, на меня укоризненно глянули члены нашей группы, не одобрявшие таких опозданий. Тем более что среди восьмидесятилетних старичков, я выглядел бесстыже молодым. Что еще больше делало меня виноватым в их глазах.

Тем временем рядом со мной происходил занимательный разговор.

Официантка высказывала претензии нашему гиду.

— Женька, ты достала по полной программе. Опять водишь сюда этих жмотов. От них же ничего кроме анализов не дождешься. Даже колы стакан не закажут сверх того, что положено по путевке. А ведь будут сидеть два часа, компот из стакана высасывать, и чего высиживают непонятно? Даже финики лучше, чем немцы, те хоть водки нажрутся и на цены особо не смотрят. Я тут в новостях видела, немцы на своем октоберфесте пиво литрами пьют, а здесь хоть бы кто-то бутылочку заказал. Врут наверно, они у себя тоже жмотятся? А нам по телику втирают чушь всякую.

С ответом Евгения не замедлила.

— Анька, что ты мне все претензии высказываешь? Я что ли решаю, куда группу туристов водить?Не нравится, обращайся в администрацию, там тебя научать Родину любить.

Если чаевых не хватает, иди тогда в шалман, шаурму разносить, там тебе чаевых быстро надают, вся жопа будет в синяках от щипков.

Я поднял голову и, посмотрев на нашего гида, обратился к ней на немецком языке

— Евгения, будьте добры, попросите официантку принести мне бутылочку пива.

Обе девицы замолчали и уставились на меня, как будто увидели привидение.

Только наша гид начала понемногу багроветь, подозревая, что я понял их разговор на повышенных тонах.

Ближе к вечеру двенадцать человек из нашей группы, желающих посмотреть деревянные достопримечательности Карелии, собрались в фойе гостиницы. Вскоре к нам присоединилась новая девушка-гид. Вместе с ней мы доехали на микроавтобусе до Ладожского вокзала и вскоре сели в купейный вагон поезда Санкт-Петербург- Мурманск.

Койки уже были заправлены проводниками, так, что делать ничего не пришлось. Когда собрался в вагон–ресторан, гид, курившая в тамбуре, поинтересовалась, куда это я отправился.

Узнав о цели моего похода, та слегка занервничала и сообщила, что пойдет со мной.

Стоило немалых усилий отговорить девушку от подобного намерения.

Так, что в полупустой ресторан я зашел в полном одиночестве.

Ресторанное меню ничем особо не удивило. Заказав солянку и мясное блюдо, я попросил стакан грейпфрута. За те дни, что провел после выхода из комы, стало понятно, что из именно этого сока в моих руках получается лучший тонизирующий напиток.

Разговаривал я с официанткой на немецком языке, для примера показывая на тарелки, стоявшие на столах моих соседей. Так, что мы с ней довольно быстро поняли друг друга.

А ведь настырная гид все-таки пришла проверить, появился ли я в вагоне ресторане, или пропал по дороге. А я уже заранее начал злиться, ведь эта девица может завтра поднять всех на ноги, если обнаружит, что я не сел вместе с остальными пассажирами в Комету, идущую на остров Кижи.

Поэтому уже сейчас начал проводить предварительную подготовку, сообщив, что отвратительно себя чувствую. Наверняка, простыл в самолете.

Ночью, когда мы высадились на перрон в Петрозаводске, я иногда покашливал, демонстрируя недомогание.

В общем, такая тактика сработала. Утром, когда гид начала собирать группу, я сообщил своему соседу по номеру, что чувствую себя еще хуже, чем вчера, поэтому в Кижи не поеду.

Сосед, немец восьмидесяти пяти лет, отнесся к моей болезни равнодушно, но пообещал передать мои слова гиду группы.

Наконец, все они уехали на озерный вокзал, а я направился в ресторан, чтобы позавтракать, воспаление хитрости у меня срочно прошло.

А через полчаса уже шел к остановке троллейбуса, собираясь для начала посмотреть, что стало с домом Витьки Гребнева.

Как ни странно, особой радости от встречи с прошлым не получалось. Наверно потому, что уже когда-то жил в этом времени и сейчас не видел здесь ничего нового для себя.

Можно сравнить с тем моментом, когда после длительного перерыва приходишь на работу, садишься на свое место, проходит пара часов, и ты уже забыл, что отдыхал полгода, или год, и кажется, что ты все это время был здесь, а твой отдых — просто тебе приснился.

Так и мне сейчас периодически начинало казаться, что я нахожусь еще в первой своей ипостаси, а жизнь в теле Виктора Гребнева, Александра Ефимова-Циммермана была просто миражом.

Выйдя на последней остановке, я пошел по знакомой тропинке в сторону дома. Как ни удивительно, но в этом уголке города ничего не изменилось. Все стройки обошли его стороной.

Вскоре я вышел к двухэтажному деревянному дому, в котором Витька Гребнев прожил первые шестнадцать лет жизни.

За прошедшие годы дом ощутимо обветшал, наверно, потому, что за это время его ни разу не ремонтировали. Шиферную крышу, похоже, тоже не меняли. Все ясно, жильцы ничего не делают, просто ждут, когда дом попадет под снос и им дадут новые квартиры, а пока живут в гадюшнике с надеждой на будущее. Хотя понятно, что большая часть зарегистрированных жильцов здесь не проживает.

Собравшись с духом, поднялся на второй этаж и надавил кнопку звонка.

Однако за дверью царила тишина. Точно так же не открылись соседние двери. На первом этаже все-таки одна дверь на мой звонок отворилась. Из дверного проема на меня испуганными глазенками снизу вверх смотрели двое детей мальчик лет четырех и девочка немногим старше.

Они сразу сообщили, что дома никого кроме них нет. Сказав им, чтобы никому чужим дверь не открывали, я вышел на улицу.

Выйдя на дорогу, я остановился, думая, куда податься сейчас. И тут увидел грузного пузатого мужчину, идущего навстречу, и насвистывающего песенку Олега Анофриева.

Он прошел мимо меня, окинув равнодушным взглядом, но затем замедлил шаг и обернулся.

— Витька? Гребнев? — спросил он неуверенно.

Теперь и я узнал своего соседа. Валера Лебедев за эти годы здорово сдал. Ему сейчас должно быть ближе к шестидесяти, но выглядел он на все семьдесят. Годы ему прибавляла седина и морщины.

— Привет Валера, куда-то торопишься? — в ответ спросил я.

— Да, вот, заходил к приятелю, кое-что отнес, сейчас домой поеду.- Ответил тот, растерянно. И уже чуть не на всю улицу закричал:

— Витек! Неужели ты? Я ведь тебя сразу не узнал, думал, что за незнакомый мужик здесь торчит. Откуда ты взялся, мать, твою!

Через полчаса мы с Лебедевым сидели в полутемном пивбаре и он, колотя сухой воблой о край стола, расспрашивал, откуда я такой красивый появился.

— Слушай, Валера, тут такое дело. В общем, сразу после окончания института познакомился в Питере с девушкой. Вроде все нормально, но оказалось, что на нее глаз положил местный пахан. Конечно, уезжать никуда не хотелось, но девушка так была напугана, что сорвались мы и уехали в Дальнегорск, на другой конец Союза. — рассказывал я старинному приятелю приготовленную на всякий случай легенду.

Валерка наморщил лоб.

— Дальнегорск, это вообще где?

— На Дальнем Востоке, приятель.

— Да, далеко вас занесло, однако, — вздохнул собеседник. — Припоминаю, тогда тебя менты разыскивали, к нам в дом приходили. Мамаша мне в красках рассказывала. Я, правда, ей особо не верил, она тогда трезвой практически не бывала. А здесь-то, ты как оказался?

Я печально улыбнулся.

— Все просто, жена в прошлом году умерла. Этой весной вышел на пенсию, решил приехать, на пару дней узнать, как тут дела,

— О, так ты пенсионер!- сразу переключился на новую тему Валера.- Я ведь тоже уже три года на пенсии, пять пятьсот получаю, нехило?

— Нехило, — согласился я, лихорадочно соображая, какую сумму наврать.- Ну, у нас тоже северные накрутки, так, что шесть тысяч с копейками имею.

Так, а теперь ты давай рассказывай, как тут дела обстоят. Моя Татьяна все эти годы письма писать не разрешала, поэтому о родне не знаю ничего.

— Однако, — задумчиво высказался Валера. — Крепко тебя жена в руках держала. Ну, ты тютя был известный, так что нисколько не удивляюсь.

Короче, ничем тебя обрадовать не могу. Мама твоя умерла лет пять назад. Точнее сказать не могу, просто не помню. Муж ее, Костян, умер еще раньше, вышел на пенсию, а через неделю инфаркт. О братане твоем тоже ничего не знаю. Моя мама умерла в восьмидесятых годах. Похоронил ее на Бесовецком кладбище. Сеструха вышла замуж, уехала в Мурманск.

Вот такие дела. А я последние годы работал учителем музыки в школе.

Я не удержал серьезное лицо и засмеялся.

— Чего смеешься! — обиделся Валера, — Я же окончил музыкальное училище.

Так, что на пенсию из школы уходил. Сам понимаешь, в девяностых годах у нас в городе все заводы приказали долго жить, вот я и устроился учителем. Конечно, копейки получал, но стаж то шел. А пенсию по среднему заработку на заводе назначили, там то у меня с заплатой все в порядке было.

Проговорили мы с Валерой долго, заказывали еще пару раз пива. После настоящего немецкого оно здорово кислило, но под вяленую рыбу сошло.

Лебедев в гости меня не звал, а я и не напрашивался. Собственно, все, что мне нужно узнал. И сейчас сидел, слушал треп слегка закосевшего приятеля юности и думал, что зря поддался эмоциям и приехал ворошить прошлое. Ничего в этом нет хорошего.

В общем, после бара мы разошлись, как в море корабли. Адрес в Дальнегорске я ему назвал, улица Ленина, дом 3 квартира 25. Говорил и прекрасно понимал, что никогда он мне по этому адресу не напишет. Просто алкоголь в крови все еще поддерживает иллюзию дружеских связей.

До гостиницы добрался пешком. За это время легкое пивное опьянение прошло, оставив после себя головную боль.

В номере было пусто, видимо моя группа все еще не вернулась с экскурсии в Кижи.

— Тем лучше, — подумал я, достав из своей сумки конволюту анальгина, купленную в аптечном киоске.

Привычным движением взял ее в руку и ощутил лишь легкое тепло. Нет, определенно, моя способность значительно усилилась, понял я, проглотив таблетку. Головная боль прошла через пару минут.

До моего одиннадцатилетнего пребывания в коме я, естественно, пытался воздействовать и на этот препарат, но эффект тогда был намного слабее.

Головная боль прошла, самочувствие улучшилось, только хандра никуда не ушла. Но, что поделаешь, попытка встретиться с прошлым не удалась. Его не вернешь таким способом, оно остается только в твоей памяти

— Сон, лучшее лекарство, — с этой мыслью я разделся и лег в кровать. Как ни странно заснул почти сразу.

Проснулся от шума открывшейся двери. Вернулся сосед. Увидев, что я сплю, он постарался вести себя тише, но поезд ушел, я окончательно проснулся.

Мимоходом поинтересовавшись моим самочувствием, старик уселся за стол и вывалил на него содержимое своего рюкзачка. После чего начал перебирать горку матрешек, березовых дощечек с изображением Кижей и прочих карельских пейзажей.

Его кайф нарушила наша гид.

Та без стука влетела в номер и сразу приступила к допросу, как я себя чувствую и не нужно ли вызвать врача.

Я заверил ее, что чувствую себя намного лучше и во врачебной помощи не нуждаюсь.

— Херр Циммерман, — обратилась она ко мне смущенно. — Чтобы не чувствовали себя обделенным, я взяла на себя смелость купить для вас сувенир.

После чего протянула мне дощечку из карельской березы с выжженным на ней Кижским собором.

После этого мы с ней несколько минут препирались. Я хотел отдать ей деньги за подарок, она категорически отказывалась. Дед даже прекратил разглядывать свои покупки и с интересом следил за нашим разговором.

В итоге победила дружба. Я отказался от платы за сувенир, решив, что подарю девушке, какую-нибудь безделушку по приезду в Петербург.

Ничем больше особым моя туристическая поездка не запомнилась. Вернувшись в Петербург, я вместе с группой посетил Эрмитаж, послонялся по Дворцовой площади и даже съездил посмотреть на дом, в котором прожил пять лет во время учебы в институте. Дом, как и гараж, стоял в целости и сохранности, только жили в нем совсем другие люди. Печально.

Поэтому, когда наш Боинг оторвался от посадочной полосы аэропорта Пулково, я испытал некое облегчение, оттого, что эта поездка завершена.

По прилету в Дюссельдорф, сразу отправился в гостиницу, где у меня был забронирован номер.

Прощание с прошлым завершено, надо думать о будущем. Мне пятьдесят шесть лет. Если верить геронтологам, по биологическим часам сорок пять, то есть я нисколько не состарился за время пребывания в коме. Хотелось бы надеяться, что и дальше будет сохраняться такой разрыв, но уж больно ненадежная это надежда.

Но все равно, впереди еще не один десяток лет жизни, и надо в ней как-то устраиваться.

Как бы в унисон с этими мыслями раздался телефонный звонок. На экране высветился знакомый номер.

— Вы, что следите за мной? — первым делом спросил я, после того, как Герхард Блюменталь поздоровался со мной.

— Ну, что вы, херр Циммерман, — укоризненно произнес собеседник. — У нас нет таких возможностей, просто увидел в ежедневнике, что вы должны прилететь в ближайшее время, вот, и решил напомнить вам, о нашем разговоре. Из вашего вопроса, я понял, что вы уже в Германии?

Мысленно я улыбнулся.

— Ну, прямо детский сад, не следят они. Видимо, заинтересованы во мне по полной программе.

Вслух этого, естественно, говорить не стал.

Блюменталь же продолжил разговор.

— Херр Циммерман, как смотрите на то, чтобы встретиться в ближайшие день-два, хотелось бы обговорить многие вопросы.

— Смотрю положительно, — суховато ответил я.

В общем, мы договорились встретиться послезавтра в представительстве Новартис в Дюссельдорфе.

Попрощавшись, я убрал телефон. Улегся на кровать и задумался.

Нет сомнений, швейцарской фирме нужны мои лекарства. Ну и я, как их создатель. Интересно, их умные аналитики уже догадались, что мои препараты не получить технологическими способами, или все еще считают, что я обладаю секретными видами обработки аптечного сырья?

— Собственно, чего, гадать, послезавтра мне все будет рассказано,- думал я, но никак не мог уйти с этой темы, продолжая прогонять в мыслях разные варианты возможной беседы.

В конце концов, взял в руки газету с объявлениями об аренде жилья и начал подыскивать себе недорогую квартиру. И все равно, мысли опять возвращались к будущему разговору.

— Поговорим, может, придем к согласию, тогда, скорее всего, придется переезжать в Швейцарию, или еще куда, концерн то международный, — думал я . — А мне сейчас, в принципе, все равно, где жить, главное, чтобы неплохо. Так, что об аренде будем думать не сейчас.

А вот женщина бы мне не сегодняшний вечер не помешала. Я ведь, как Карлсон, мужчина в самом расцвете сил.

Несколько минут в сомнении держал телефон, но потом все же решил, что лучше стоит отдохнуть после перелета, а не заниматься ерундой. Наверно не хотел признаться самому себе, что просто боюсь иметь близость с другой, незнакомой женщиной. Казалось, что этим предам свою бывшую жену. Посмеявшись над своими страхами, отложил телефон в сторону и включил телевизор.

Через день, я около десяти часов утра уже подходил к представительству концерна Новартис.

Клерк на входе даже не спросил, кто я такой, а, поздоровавшись, сразу предложил пройти в нужный кабинет.

— Однако у них даже моя фотография имеется, — понял я.

В кабинете, обставленном без роскоши, с претензиями на минимализм меня уже ожидал Герхард Блюменталь. Какое-то отдаленное сходство с дядей у него имелось, так, что узнал я его сразу.

— О! Херр Циммерман, весьма рад вас видеть! — воскликнул он, вставая из-за стола.

Рукопожатие его сухой кисти было энергичным и крепким.

— Быстрота и натиск, — насмешливо подумал я.

— Присаживайтесь, ближе, разговор у нас будет долгий, — предложил он, указывая на ближайший стул.

Когда я примостил свой зад на стуле, вышедшем из недр Икеи, собеседник продолжил.

— Вы ведь вчера приехали из России? Может, в двух словах расскажете о поездке? Какое впечатление сложилось у вас о современной России?

Я пожал плечами.

— Что могу сказать, очень многое изменилось по сравнению с началом девяностых годов, когда мы уезжали из Советского Союза в Германию. Совсем другая страна и другие люди.

— Мда, наверно, — задумчиво произнес Блюменталь и неожиданно спросил. — А почему вы выбрали такой странный маршрут? Неужели не хотелось побывать в Казахстане, все-таки там ваша Родина.

— Хм, он, что не знает, что я не немец по национальности и в Казахстан приехал уже достаточно взрослым, — удивился я. — Оказывается, за деньги не всегда можно получить все сведения. Хотя одна беседа с Лидой, или дочерьми, сразу бы все прояснили. Но смысла скрывать мое прошлое, нет никакого. Захотят все равно выяснят.

Поэтому я улыбнулся и сообщил:

— К вашему сведению, херр Блюменталь, в Казахстан я переехал в первой половине восьмидесятых годов прошлого века, а до этого жил не очень далеко от Ленинграда, то есть сегодняшнего Санкт-Петербурга. Поэтому совместил полезное с приятным, посмотрел на места, где жил в юности, а заодно походил по музеям и другим достопримечательностям города.

— Понятно, — кивнул собеседник и принял деловой вид. Наверно хотел перейти к основной части нашей беседы.

И для начала выложил на стол несколько фотографий. На них крупным планом были запечатлены мои лекарства.

Блюменталь собрался с мыслями и начал говорить.

— Херр Циммерман, в свое время ваши гомеопатические средства наделали немало шума, тем самым привлекли и наше внимание. Наш концерн не занимается гомеопатией, но эти лекарства показывали реальный процент излечений, чего мы не могли не заметить, поэтому мой дядя еще тогда, одиннадцать лет назад, решил начать с вами переговоры о продаже технологического процесса обработки исходного сырья.

К несчастью, он неожиданно умер, а еще через какое-то время вы попали в аварию и впали в длительное коматозное состояние.

После этой трагической случайности ваши аптеки очень быстро прекратили продажу гомеопатических средств от мигрени, импотенции и облысения. Из этого обстоятельства можно легко сделать вывод, что эти лекарства изготавливали лично вы.

Сказав все это, мой собеседник замолк и вопросительно посмотрел на меня.

Я тоже равнодушно молчал, намекая, что жду дальнейших разъяснений.

Блюменталь, кашлянул, как бы стараясь чем-то заполнить возникшую паузу, и затем продолжил:

— Херр Циммерман, исходя из этого предположения, концерн Новартис в моем лице делает вам предложение о сотрудничестве.

Я на этом моменте прервал его речь.

— Херр Блюменталь, простите, но я не вижу никакого смысла в вашем предложении. Не мне вам говорить, каких огромных затрат стоит в наше время получение нового эффективного препарата. И ничуть не меньше стоит доказательство его эффективности. Такие исследования занимают десятилетия и требуют больших коллективов и миллионы евро. А потом придется получить разрешение на использование нового лекарства, это тоже огромные материальные вложения.

Я же готовил кустарно гомеопатические лекарства. Государство разрешает их использовать, только потому, что понимает, что вреда водные растворы, содержащие тысячные доли процента эффективного вещества принести не могут, а их запрет приведет к массовому недовольству в обществе.

Поэтому мне лично непонятно, чем мои препараты вас привлекают. Ведь при ваших огромных масштабах производства, это будет даже меньше, чем капля в море. Сотня тысяч евро в год, незаметна на фоне миллиардных оборотов. Ну, несерьезно все это, и хотелось бы пояснений. Для чего это все вам нужно?

Блюменталь снисходительно улыбнулся.

— Дорогой Алекс, вы ошибаетесь. Конечно, мы не собираемся заниматься выпуском вашей продукции в фабричных масштабах. Вы только, что сами объяснили, почему в этом нет смысла. Нас не поймет ни одна надзорная структура. Как можно выпускать в промышленном масштабе лекарства, о взаимодействии которых с организмом мы ничего не знаем и не можем объяснить.

Поэтому концерн вполне устроит, если вы займетесь производством ваших гомеопатических, отлично себя зарекомендовавших средств, как вы говорите, кустарным способом. Сейчас, кстати, среди населения неплохим спросом пользуются различные БАДы. Если у вас есть соображения по производству таких добавок, мы с удовольствием примем участие в их исследовании. А реализацию вашей продукции мы возьмем на себя. И не сомневайтесь, ваш труд будет оплачиваться достойно, по крайней мере, вы будете зарабатывать не меньше, чем одиннадцать лет назад.

— Однако, вы меня удивили, — признался я. — То есть, вам не нужны мои секреты, а только результат?

Блюменталь пожал плечами.

— Херр Циммерман, Новартис представлен в большинстве стран мира, наши лекарства заслужили свою репутацию и прекрасно продаются.

Однако, периодически у нас возникают сложности с местными чиновниками. Вы, как бизнесмен отлично знаете, как они иногда решаются. Но периодически это приводит к непредсказуемым последствиям. В результате потеря репутации, судебные разбирательства, шумиха в прессе.

Поэтому бывает легче пойти другим путем. К примеру, преподнести подарок руководителю управления санитарного надзора США в виде биологически активной добавки от облысения. Конечно, в США очень строго подходят к разрешениям на поставки импортных лекарств, но если у чиновника начнут расти волосы на голове, он, по крайней мере, не будет вставлять нам палки в колеса при проверке и специально затягивать этот вопрос.

Кто сможет сказать, что копеечное гомеопатическое средство является взяткой? Никто. — улыбнулся собеседник.

— Ну, если рассматривать ситуацию с такой точки зрения, тогда наше сотрудничество не исключено, — признался я. — Только есть один нюанс, вы, наверняка знаете, что фармацевтического образования у меня нет, а с врачебным дипломом, я не имею права изготавливать даже гомеопатические средства.

Блюменталь пренебрежительно махнул рукой.

— Алекс, вы же в прошлом смогли легко обойти это неудобство. Формально провизором в аптеке работала ваша жена. И она якобы изготовляла все ваши лекарства. А вы являлись владельцем аптечной сети, но по факту сами занимались лекарствами.

— Вы не правы, херр Блюменталь, моя жена и прочие работники аптечной сети занимались изготовлением большинства гомеопатических лекарств, — прервал я его слова.

— Ну, да, Ну, да, — усмехнулся тот. — За исключением именно тех лекарств, которые не залеживались на аптечных полках.

В общем, так, херр Циммерман, встреча с вами в основном была моей инициативой. Руководство нашего отдела ее поддержало.

Судя по вашим словам, вы не отвергаете наше предложение. В таком случае, мы будем готовить договор о сотрудничестве, естественно, никаких упоминаний о фармакологии в нем не будет. Пока точно, не скажу, но думаю, что будем заключать с вами договор, как с врачом консультантом. Учитывая, что вы долгое время пробыли в коме, и отстали от современных веяний в вашей основной специальности, мы можем оплатить вам учебу в психиатрической клинике по вашему выбору. Так, пока есть время, подумайте над этим предложением. Когда будет готов проект соглашения, я вам перезвоню.

— Повесил морковку перед носом, — насмешливо думал я, о предложении Блюменталя. В принципе, я мог пройти учебу и на свои кровные сбережения, после чего устроиться на работу в психиатрическую клинику. Психиатра со знанием русского языка на работу возьмут без проблем. И получать я буду приличную зарплату. Но есть другая возможность зарабатывать большие деньги, и мне предстоит выбирать из этих двух кормушек, как Буриданову, ослу, главное думать не очень долго, и не умереть с голодухи, как тот осел.

В задумчивости я возвращался в гостиницу, когда в кармане заиграл одну из моих любимых композиций, сотовый телефон.

— Riders on the storm, — пел мощным баритоном Джим Моррисон. Трудно сказать, чем я руководствовался, поставив именно эту песню. Ведь вроде бы никогда в жизни не рисковал оседлать шторм. Возможно и зря. А сейчас потаенные комплексы начинают вылезать.

— Папа, привет! — раздался в трубке взволнованный голос Герды, — я тебя не отвлекаю?

— Нет, милая, я ничем не занят, слушаю тебя внимательно.

— Пап, нам необходимо встретиться сегодня.

— Герда, что-то серьезное случилось? — встревожился я.

— Ну, да, — замялась дочка. — Не телефонный разговор.

— Хорошо, тогда я сегодня тебя навещу, скажи, когда можно подъехать.

— Давай к шести часам, я как раз ужин успею приготовить.

— Договорились, — сказал я и выключил телефон.

Неожиданный звонок резко переключил мои мысли. Теперь я только и думал, что там стряслось у Герды и чем можно ей помочь. Но раз обещает приготовить ужин, значит, не все так плохо.

С этими мыслями я зашел в гостиницу.

— Надо снять жилье, - в который раз подумал, беря ключ у портье . — Так все деньги просвистят мимо кассы.

Прилег с намерением поспать часа полтора, но не получилось. Постоянно возвращался в мыслях к дочке, и перебирал в голове ее возможные неприятности.

Ближе к шести часам собрался и направился на автобусную остановку.

В подъезде, когда я в него зашел, вкусно пахло жареным мясом. А когда Герда открыла мне дверь, то запах резко усилился.

Дочь была не одна, на кухне у столика сидела симпатичная девушка, испуганно глядящая на меня.

— Пап, познакомься, это моя подруга Элиза, мы с ней учимся в одной группе,- сообщила Герда.

Мы вежливо поздоровались, после чего мне было предложено сесть за этот же стол. Девица украдкой меня рассматривала, а я наблюдал за Гердой, крутившейся около плиты.

Глава 3

Увы, Герда готовила не мясо, а обычные сосиски, это я губу раскатал, понимаешь, надеялся, что моя студенточка научилась готовить.

Оставив Элизу дожаривать сосиски, Герда увела меня в комнату, в ее крохотной квартирке соблюдать интимность было затруднительно.

— Папа, ты должен помочь Элизе, — категорично заявила она.

Я удивленно посмотрел на дочь.

— Герда, я никому ничего не должен, — сообщил ей в ответ.

— Ой, папа! Не надо придираться к словам! Я это образно сказала, — возмутилась дочь.

Мысленно я улыбнулся.

Прошло одиннадцать лет, а Герда ничуть не изменилась, разговаривает, как будто ей пятнадцать лет. Или это она только со мной так общается?

— Ну, давай рассказывай, что случилось у твоей подруги, хотя не факт, что я смогу ей помочь.

— Пап, понимаешь, Элиза уже два года живет с молодым человеком, владельцем небольшой кампании, по окончанию университета они хотят пожениться.

— Ну, так в чем же дело? — удивился я. — Если хотят, кто им мешает? Тем более у будущего мужа с деньгами все в порядке. Я то тут при чем?

— Дело в том, что Элиза бесплодна, — шепотом, сообщила Герда, — У нее ановуляция!

Улыбнувшись, я признался:

— Знаешь, милая, не забывай, что я врач-психиатр и в женских болезнях понимаю мало, вернее, ничего не понимаю. Пусть твоя подруга лечится у гинеколога.

— Папа, ну что ты дураком прикидываешься? Ты ведь понял, я хочу, чтобы ты ее вылечил.

— Почему? — задал я вполне логичный вопрос.

— Потому, что Карл тогда не узнает о ее болезни.

— Однако, Герда ты слишком хорошего мнения обо мне, откуда такая уверенность в том, что я могу ее вылечить?

— Папа, я знаю, ты можешь вылечить все, — с непоколебимой уверенностью сообщила дочь. — Мы с Яной за прошедшие годы ничем не болели, наша мама выглядит сейчас на тридцать лет, да и тебе никто не даст пятьдесят шесть. Я очень прошу, сделай что-нибудь для Элизки.

В ответ я развел руками.

— Увы, Герда, твой отец не бог и не волшебник. Мановением руки исцелить никого не могу.

— Но, папа, ты же вылечил меня тогда, много лет назад. У меня ведь, правда, был рак. Нам твой врач –онколог тогда долго покоя не давал. Мама с ним даже поругалась, из-за него мне пришлось несколько раз анализы сдавать.

Ты тогда давал мне какое-то лекарство типа зубной пасты. Может, ты и для Элизы такое сделаешь?

Я не на миг не сомневался в своем решении, когда твердо заявил дочери:

— Герда, я не специалист по женским болезням и помочь твоей подруге не могу. Надеюсь, ты не обещала ей ничего?

Глаза Герды наполнились слезами.

— Ну, я ей конкретно ничего не обещала, но намекнула, что возможно ты сможешь ей помочь, посоветуешь, какой-нибудь гомеопатический препарат.

Папочка, ты хоть поговори с ней, ты же врач, успокой ее хоть немного. Ну, пожалуйста!

Тяжко вздохнув, я согласился.

— Хорошо, давай поговорим.

Мы вернулись на кухню, где Элиза уже закончила с готовкой и увлеченно раскладывала сосиски по тарелкам.

Мы еле уместились за небольшим столиком. Герда и Элиза сидели напротив меня. И если краснощекая Герда буквально пыхала здоровьем, то субтильная, худенькая Элиза здоровой явно не выглядела.

Хотя ела она с аппетитом и охотно болтала о всяких пустяках.

После ужина Герда осталась мыть посуду, а нас отправила в комнату.

Там я ненавязчиво начал расспрашивать девушку, удивляясь тому, что за прошедшие годы не забыл, как собирать анамнез.

— Мда, наверно, ановуляция у девицы это симптом другого заболевания, возможно анемии, — подумал я в какой-то момент. После чего решил посчитать пульс.

Взяв худенькое запястье в свою руку, сразу почувствовал, что пульс немного частит.

— Волнуется девчонка?- подумал я, и тут меня накрыло.

В ушах раздался звон, перед глазами поплыло окружающее, а пальцы, которыми я считал пульс, стали горячими.

— Херр Циммерман, что с вами⁈ — сквозь звон до меня донесся далекий голос Элизы.

— Папа, что случилось!- в комнату ворвалась Герда.

Вдвоем с Элизой они подняли меня со стула и повели к кровати, я едва переставлял ставшие ватными ноги хорошо, что до кровати было всего два шага.

Рухнув лицом вниз на покрывало, с трудом повернулся на бок и смог сказать Герде.

— Дочка, не волнуйся, сейчас все пройдет, у меня после комы иногда бывают такие приступы.

— Папа, может тебе нужно какое-нибудь лекарство? — взволновано спросила та.

— Нет, лучше сделай чай покрепче и сахара ложки три положи, — попросил я.

Туман перед глазами рассеивался, и я ободряюще улыбнулся обеим перепуганным девчонкам.

После чая мое состояние улучшилось еще больше, я встал и снова уселся за стол.

— Ну, все девочки, я уже в порядке, сейчас еще немного приду в себя и поеду в гостиницу на такси.

— Может, останешься у меня? — робко спросила Герда, о своей просьбе посмотреть подругу, она уже не вспоминала.

Но я отказался и, посидев еще немного, засобирался в гостиницу.

Сидя в такси, размышлял о случившемся приступе слабости. Что же случилось в тот момент, когда, держа руку на пульсе девушки, я подумал о возможном диагнозе?

А, скорее всего, случилось то, что я вылечил Элизу без всяких лекарств.

Но это еще не факт. Нужно бы осторожно выяснить у Герды, как дела у подруги.

Однако выяснять ничего не пришлось.

Следующим утром, когда я еще лежал в постели, зазвонил телефон.

Поднеся его к уху, я услышал возбужденный голос Герды.

— Папа! Привет! Как у тебя дела? Все хорошо?

— Неплохо, — ответил я, протирая глаза.

— Здорово! Папа, ты представляешь? У Элизы сегодня утром начались месячные!

— Во-первых, доброе утро. А во-вторых, что теперь? Мне нужно обрадоваться? — спросил я.

— Ой, папа! Ты с утра заторможенный какой-то! Неужели непонятно? Если у Элизы начались месячные, значит, у нее все в порядке со здоровьем.

— Ну, я очень рад, передавай ей мои поздравления по этому поводу.

— Папа, — в голосе Герды появились интригующие нотки. — Мне почему-то кажется, что без тебя в этом деле не обошлось. Это ведь ты её вылечил?

— Герда, не говори глупостей, я тут не при чем, — начал отказываться я от приписываемых заслуг.

Мы поговорили еще несколько минут, и дочь первой закончила разговор, сообщив, что они с подругой собираются на учебу.

— Надеюсь, Герда не будет убеждать Элизу в том, что её месячные — это моя заслуга. Мне только этого не хватает, - думал я, выбираясь из постели.

После утреннего моциона отправился в соседнее кафе, где под непременную турецкую музыку неторопливо завтракая начал обдумывать, что же произошло вчера, когда я дотронулся до Элизы.

Сорок лет назад, когда Витька Гребнев получил тяжелую черепно-мозговую травму, он умер, и в его тело вселилась моя сущность. Приобретя при этом сверхъестественную способность улучшать свойства лекарств.

Одиннадцать лет назад я вновь попал в аварию, и это тело получило тяжелую травму, гораздо тяжелее, чем в первый раз. Но мое Я не погибло и осталось в этом теле.

Если считать, что я вчера вылечил девушку, сам не подозревая от чего, логично предположить, что за время пребывания в коме способность к лечению изменилась и теперь я могу лечить не опосредованно через лекарства, а своим прикосновением. Какая жуть!

Теперь осталось понять, чем эта жуть может грозить лично мне? На первый взгляд ничем хорошим. Да и на второй тоже.

В итоге всех размышлений я пришел к выводу, что вчерашний случай ничего не доказывает. Все может быть чистой случайностью. И внезапное ухудшение самочувствия, и месячные Элизы. Так, что эти выводы требуют проверки, причем неоднократной. Главное, делать это так, чтобы на попасться на глаза слишком наблюдательным очевидцам.

При том, придется, видимо, учиться, как-то контролировать этот процесс. Вчера ведь все произошло спонтанно. Я начал считать пульс и подумал… А что я собственно подумал? Ведь именно мысль, что девочка должна стать здоровой и явилась триггером начавшегося лечения.

Обдумыванием новых возможностей я занимался в ожидании звонка от Блюменталя. И долго его ждать не пришлось. Но эти три дня меня изрядно напрягли. Хотелось побыстрей чего-то определенного, а безделье здорово утомляло. В какой-то момент я даже пожалел, что не отказался от предложения фармацевтического концерна. И даже начал вновь просматривать объявления о работе, пытаясь найти что-нибудь подходящее.

Поэтому, когда долгожданный звонок прозвучал, я почувствовал некое облегчение.

Наша беседа оказалась непродолжительной и плодотворной. После нее я собрал свои немногие вещи, сдал ключи от номера и отправился на автовокзал. Завтра меня ожидали в Базеле в штаб-квартире Новартиса.

Посмотрев расписание, решил ехать на автобусе, На нем успевал приехать в город к десяти вечера. А гостиницу мне уже забронировали.

Выйдя из автобуса, в темноте особой разницы между Базелем и Дюссельдорфом не заметил, взял такси и через пятнадцать минут уже устраивался в небольшой гостинице неподалеку от штаб-квартиры Новартиса.

Прохладным туманным утром я не спеша, шел к зданию фармацевтического концерна. Как ни странно, особого волнения не испытывал. Видимо атрофировалось с годами такое чувство. Или просто я не предчувствовал неожиданностей. Из намеков Блюменталя я понял, что отправлюсь на стажировку в одну из психиатрических клиник Швейцарии. Притом мне даже не придется ее оплачивать.

Подойдя к своей цели, я несколько растерялся. Хотя мне и сообщили, в какое здание нужно попасть, его еще надо было найти. Но, как говорят, язык до Киева доведет, поэтому, пройдясь по аллее в дубовой роще, я встретил молодую француженку, с удовольствием доведшую меня до нужного адреса. По дороге та ненавязчиво выведывала цель моего появления. Чем немало удивила. Списал это любопытство на особенность французского менталитета, вряд ли коренной швейцарец, или немец, стали задавать лишние вопросы.

Слушая ее невинную болтовню, я вдруг понял, что она кокетничает со мной.

И в первый раз за время, что прошло с момента выхода из комы, подумал, что мой возраст, оказывается не помеха и у меня вполне могут быть романы с женщинами. Долго задумываться об этом не пришлось, потому, что мы подошли к нужным дверям. Подавив желание предложить даме встретиться сегодня в кафе, поблагодарил ее и зашел вовнутрь.

После холодного тумана в вестибюле было неожиданно тепло. Чего от экономных швейцарцев я не ожидал. В моей гостинице было ненамного теплей, чем на улице.

Добравшись до нужного кабинета, обнаружил там несколько сотрудников сидящих за компьютерами.

Услышав мою фамилию, один из них пригласил меня к себе.

В отличие об Блюменталя Фабиан Шнайдер был сух и сдержан. Беседа наша была непродолжительной.

Во время разговора меня не отпускало чувство, что молодой мужчина лет тридцати хочет что-то у меня спросить, но стесняется. Поэтому в конце беседы на его обширной покрасневшей лысине появились даже капельки пота.

И все-таки он не выдержал, когда мы обговорили все вопросы, и я подписал необходимые документы он тихо, чтобы не услышали коллеги, уткнувшиеся в компьютеры, спросил:

— Херр Циммерман, я помню, что лет десять назад у нас в аптеках продавалось ваше гомеопатическое средство от облысения. Моему старшему брату оно помогло, до сих пор у него нет проблем с выпадением волос.

К сожалению, когда такая проблема возникла у меня, вашего средства в продаже уже не было. Могли бы вы что-то мне сказать по этому поводу?

Улыбнувшись, я пожал плечами.

— Увы, господин Шнайдер, на сегодняшний день, помочь вам ничем не могу.

По крайней мере, в ближайшие месяцы.

В глазах собеседника зажегся огонек надежды.

— То есть вы, господин Циммерман, не исключаете возобновления производства ваших лекарств? — спросил он.

— Все возможно, — туманно ответил я и распрощался с молодым человеком, весьма озабоченным увеличивающейся лысиной.

Итак, сегодня мне давался день на обустройство, тем более что к документам прилагался еще небольшой список арендуемого жилья с умеренной квартплатой в шаговой доступности от психиатрической клиники.

— Мелочь, а приятно, — с такой мыслью я отправился искать себе жилье на ближайшие два месяца. Именно столько времени будет нужно, чтобы ознакомиться с изменениями в лечении и диагностике психиатрических болезней случившимися за последние одиннадцать лет.

Так решил руководитель клиники профессор Карл Бремер, думаю, немалую роль в согласии на мое обучение под его руководством сыграла моя длительная кома, и возможность самому оценить с какими потерями вышел человек из подобного состояния.

Карты в моем телефоне еще не было, поэтому купил схему города в ближайшем киоске и пешком отправился по первому адресу, предварительно позвонив риэлтору. Когда я добрался до небольшого четырехэтажного здания, риэлтор уже нетерпеливо прохаживалась по двору. Понятия не имею, как она догадалась, что я именно тот, кто ей нужен, но полная высокая дама уже энергично шагала ко мне, протягивая руку, ее рукопожатие оказалось крепким, как мужское, сразу стало понятно, такая женщина не отступит ни перед какими трудностями.

И Ноа Дит оказалась именно такой. Под ее напором я даже не заметил, как мы прошли все этажи и оказались в мансарде. Зашел я туда без особого желания, мне вообще-то никогда не хотелось жить на чердаке.

Однако небольшая студия, тем не менее, понравилась, несмотря на косую крышу и окно, в ней практически над кроватью…

— Ночью можно будет смотреть на звезды, и всего лишь два месяца, можно потерпеть, — подумалось мне.

Разумно решив, что добро от добра не ищут, я согласился снять эту квартиру и подписал предложенный договор.

По ходу разговора фрау Дит узнав, что я врач, начала разговаривать с еще большим уважением.

Расплатившись наличными, я вместе с риэлтором пока оставил свое временное место жительства. Фрау отправилась окучивать следующего клиента, а я закупать кое-какие мелочи для жизни.

Бродил я по городу очень долго. Знакомился с окрестностями. Надо сказать, что прием собственноручно сделанных тонизирующих напитков, весьма благоприятно повлиял на мое здоровье. Наверно поэтому я особо не утомился за время прогулки, не то, что было сразу после выписки из пансионата, когда одышка появлялась, стоило лишь немного ускорить шаг.

Перекусив в ближайшем бистро, вернулся с покупками в свою квартиру и приступил к обустройству. Пока я планировал прожить здесь всего пару месяцев, но, кто его знает, что взбредет в голову моим работодателям, думать об этом лишний раз не хотелось, поэтому я включил телевизор и бездумно пялился полтора часа в экран, пока не потянуло в сон.

Психиатрическое отделение университетской клиники Базеля располагалось в отдельном трехэтажном здании, среди небольшого парка.

Как психиатра, проработавшего много лет в Советском Союзе, а потом в России меня удивило полное отсутствие охраны и закрытых дверей на входе. В коридоре за столом сидела миловидная девушка в цветастом платье.

Кроме нее вокруг никого не наблюдалось.

Узнав цель моего появления, она приветливо улыбнулась и подробно объяснила, как попасть к шефу, профессору Бремеру.

Сам профессор, когда я зашел в кабинет, бодро поднялся из-за стола и радостно поздоровался, как клещами схватив мою кисть.

— Натренировался на больных? — насмешливо подумал я.

Отпустив, наконец, мою руку, Бремер предложил мне сесть в удобное кресло и начал беседу. Сломал дистанцию он моментально, сказав:

— Алекс будем проще, отбросим эти ненужные церемонии, в нашей клинике, мы обращаемся друг к другу по именам.

— Никаких проблем, Карл, — легко отозвался я. — Так, действительно будет проще.

Минут десять мы говорили ни о чем, о погоде, последних новостях. Но вот Бремер принял озабоченный вид.

— Алекс, когда ко мне обратились из концерна Новартис с просьбой принять тебя на работу стажером, я был несколько озадачен. У нашей клиники имеется опыт повышения квалификации психиатров. Но у них пропуск в работе по профессии обычно был небольшим, год, два. Если же к нам приходил врач с целью получить новую специализацию, то это обычно был молодой человек.

А у тебя проблема, одиннадцать лет без практики, это серьезно. И возраст приличный.

Я улыбнулся.

— Карл, ты, как ни странно, упускаешь из вида одну вещь. Для меня этих одиннадцати лет не было. Для меня с момента попадания в автокатастрофу прошел всего лишь месяц после выхода из комы. Я ничего не забыл, в моей голове события одиннадцатилетней давности свежи, как вчерашние новости…

Бремер растерянно посмотрел на меня.

— Почему-то такое соображение мне в голову не пришло, — смущенно сообщил он. — Прошу прощения, Алекс, для меня, как специалиста это непростительно. Я должен был подумать о такой возможности. Кстати, ты не возражаешь, если за время работы в нашей клинике мы проведем некоторые исследования твоего организма? Тебя же наверно тоже интересуют эти данные?

Кстати, не будет ли нахальством с моей стороны попросить написать тебя небольшое эссе о лечении, ну хотя бы, вялотекущей болезни Блейлера? Просто хотелось бы посмотреть, как в твоей памяти сохранились профессиональные знания.

Меня данные обследования не интересовали. Тем более что перед выпиской из хосписа мне сообщили результат компьютерной томографии головного мозга, по этим данным я уже должен был ослепнуть, оглохнуть и давным-давно умереть от опухоли гипофиза, Вот только я не умираю уже сорок лет с тех пор, как мне впервые поставили этот диагноз.

Зато предложение написать эссе мне понравилось. Видимо профессор желает чтобы я вышел из сухого изложения материала и раздвинул рамки «эссеизма» на медицинские темы. Ну что же, попробую его обрадовать, написав реферат в стиле эссе, если у меня, конечно, это получится.

Вслух же сообщил, что вполне понимаю интерес уважаемого профессора и согласен на обследование в его клинике. Желательно, правда, чтобы эти обследования не мешали моей работе. Что касается эссе, то попробую его написать, но за качество не отвечаю.

Конечно, Карл горячо заверил меня, что его клиника, известна на всю страну качеством подготовки специалистов и у меня будет возможность убедиться в этом самому. А мое эссе ему нужно, чтобы ретроспективно взглянуть на прошлое, ведь не каждый день встречаешь врача, для которого то, что было одиннадцать лет назад, всего лишь вчерашний день.

По окончанию беседы мы отправились знакомить меня с новым коллективом.

Коллектив встретил меня дружелюбно и с неким профессиональным интересом, ибо мою историю все прекрасно знали.

Знакомство много времени не заняло. Пришлось много улыбаться и пожимать руки, после чего доктора занялись своими делами. Поручив меня заботам старшего ординатора Магды Бернхайм, шеф удалился, а я начал вникать в работу клиники. Уже к вечеру чувствовал себя в родной стихии.

Через несколько дней, новизна схлынула полностью, и основное время заняла рутинная работа психиатра.

Сегодня день начался с приема амбулаторных больных. Таковых в клинике было большинство. Стационарные больные составляли весьма незначительное меньшинство. В отличие от российских больниц двери клиники всегда были открыты, и любой больной мог уйти домой, когда пожелает. Хотя единичные тяжелые больные присутствовали, и их приходилось держать в вязках, но об этом старались не говорить и не афишировать.

Первой в мой кабинет зашла фрау Эльза Коттин домохозяйка. Подозреваю, что Магда Бернхайм постаралась направить эту даму именно ко мне, по просьбе Бремера.

Эльза Коттин обладала неплохим физическим здоровьем, поэтому смогла достать терапевтов и хирургов клиники по полной программе, обнаруживая у себя каждый день, новые заболевания от меланомы под коленом до синдрома Титце в грудной клетке.

Поэтому терапевты, хирурги и другие окулисты с большим удовольствием сплавили ее нам, поставив диагноз ларвированной депрессии.

Диагноз подтвердил сам шеф, у которого сразу разгорелся спор с нашим штатным психологом. Та, с пеной у рта, требовала, чтобы фрау Коттин назначили групповую психотерапию, так как тяжесть депрессии минимальна, мыслей о суициде у больной не появляется, поэтому в назначении нейролептиков и антидепрессантов нет никакого смысла.

А вот упоминать нейролептики ей не стоило. Мария Ривкин посмела вторгнуться своими руками в сферу деятельности психиатров, считающуюся их прерогативой. И если до этого момента Карл Бремер добродушно кивал головой, как бы соглашаясь с предложением психолога, то после намека на бессмысленность лекарственной терапии он довольно резко заметил, что Фрау Коттин вполне обойдется в ближайшее время без психологической поддержки, а лечить ее будут психиатры. В дальнейшем вполне возможно психологи тоже смогут сказать свое слово, но сейчас будет так, как он сказал.

Поэтому уже после консилиума Магда Бернхайм с улыбкой вручила мне карту фрау Коттин, сообщив на всю ординаторскую, что надеется, что доктор из России с успехом справится с такой больной.

После чего до вечера мне выносила мозги психолог Мария Ривкин, рассказывая, как ее не ценят в клинике и ей давно пора уйти на вольные хлеба, а не мучиться, работая с таким непробиваемым ретроградом, как наш шеф, не понимающим, что психиатрия — это прошлый век, и будущее принадлежит психологии.

— Представляешь, Алекс, наш шеф никак не может понять, что холистический подход к лечению, то есть внимание не только к симптомам болезни, но и социальному окружению — это путь к излечению больного! Я долгое время пытаюсь расширить возможность применения когнитивно-поведенческой терапии в нашей клинике и все бесполезно.

Вспоминая сейчас, глядя на больную, слова Марии я мысленно улыбался.

— Просто признайтесь, что нет денег на развитие науки, — думалось мне . — В Штатах, особо не заморачиваются когнитивной терапией, а вкладывают миллиарды в исследования биохимии мозга, создание новых препаратов и методов воздействия на мозг. А в Европе, как и в России из-за отсутствия денег пытаются лечить словами. Конечно, кое-что можно вылечить ими, но далеко не все.

Внимательно слушая фрау Коттин, я успокаивающе дотронулся до ее предплечья.

На приеме у меня она появилась во второй раз. Изменения в состоянии прослеживались невооруженным глазом. Женщина увлеченно рассказывала, что за последние дни ей стало намного легче, перестали беспокоить боли в области сердца, ушла слабость, да и выглядела бодрей. Короче, лечением она была довольна. Поэтому я вновь предложил ей пройти тест Гамильтона.

Пациентка в этот раз заполнила его намного быстрее, чем первый.

— Представляете, господин Циммерман, — поделилась она, — Сегодня я совсем по-другому оцениваю вопросы теста, это значит, что лечение идет успешно?

— Совершенно верно, фрау Коттин, вы с нашей помощью побеждаете свою болезнь, уверен, что в ближайшее время вы полностью поправитесь, — заверил я собеседницу.

Мысленно я уже готовился к беседе с шефом. Представляю его реакцию, когда он увидит повторный тест Гамильтона, улучшенный на двенадцать пунктов, в результате лечения обычными антидепрессантами, притом, что уже пять пунктов являются довольно значимым результатом, за более продолжительное лечение.

Скорее всего, в следующее появление больной на приеме он явится сам проверять этот тест.

Посмеявшись про себя, я продолжил прием. На сегодня подобных пациентов я больше не ожидал. Зато завтра ко мне должен был придти больной с малопрогредиентной формой шизофрении, которого тоже пытался лечить по-своему. Хотя понимал прекрасно, что подобные «успехи» привлекут ко мне особое внимание, но удержаться от экспериментов не смог. Рассчитывал, что улучшение состояния парочки больных сильного ажиотажа не вызовет.

Увы, ожидания не оправдались. Посмотрев на тест, Бремер обвинил меня в том, что я выдаю желаемое за действительность. В ответ я предложил, чтобы вопросами тестов с больной занялась Мария Ривкин.

Но Карл пожелал сам присутствовать на очередном приеме.

После беседы с пациенткой и просмотров результатов теста, он задумчиво посмотрел на меня.

— Я все думал, с чего бы это Новартис так в тебе заинтересован, теперь это становиться понятней. Признавайся, что ты добавлял к лечению больной.

Я улыбнулся.

— Карл, ничего, кроме указанных в карте препаратов фрау Коттин не получала.Наверно ей помогла психодинамическая терапия доктора Ривкин.

Бремер в ответ молчать не стал.

— Алекс, я понимаю ваше немного скептическое отношение к нашим коллегам, признаюсь, меня тоже иногда пугает тот энтузиазм, с которым они пытаются лечить психические заболевания. Но нельзя не признать, что психологи освободили нас от массы рутинной работы со всевозможными комплексами человеческой психики, поддающимися воздействию на уровне второй сигнальной системы.

— Карл, не надо меня агитировать, — прервал я речь собеседника. — Я же просто пошутил. Конечно, мы должны работать в тесном контакте. Но должен заметить, психотический эпизод шубообразной шизофрении психологи купировать не смогут, при всем своем желании.

— Кстати, наш разговор ушел куда-то в сторону, — заметил Бремер. — Поставлю вопрос конкретней,выскажи свое мнение, почему твоя пациентка за несколько дней практически вышла из депрессии.

— Понятия не имею, — пожал я плечами. — Получала она антидепрессанты в малых дозах. Я даже не успел их увеличить, как состояние фрау Коттин начало улучшаться. И сейчас остаюсь в сомнениях, стоит ли выходить на общетерапевтические дозы, или оставить все, как есть.

Шеф задумался.

— Может, действительно, оставим все, как есть, — неуверенно сообщил он, глядя на меня

— Ну, что же, — констатировал я. — Так и запишем, при осмотре больной профессор Бремер рекомендовал оставить терапию малыми дозами антидепрессантов и направить фрау Коттин на групповую психотерапию.

Когда провожал остающегося в задумчивости шефа, то подумал:

— Хорошо, что мой однофамилец Циммерман болен малопрогредиентной шизофренией и то, что он выздоровел, так сразу не поймешь. Пожалуй, с экспериментами я завяжу.Нечего лишний раз привлекать к себе внимание.

Закончив с приемом, я начал собираться в сторону дома. Неожиданно в кабинет зашла Магда Бернхайм.

Все-таки решилась, — обреченно подумал я. Уже несколько дней, как я заметил ее странный задумчивый взгляд в мою сторону. Знакомы мне такие взгляды были еще с первой жизни. И предвещали обычно неприятности.

Ведь правило не… где живешь, и не живи где… придумано не так просто.

— Алекс, какие у тебя планы на вечер? — немного смущенно поинтересовалась женщина.

Посмотрев на симпатичную, полногрудую даму лет сорока, я вдруг подумал:

— А почему бы и нет. Ведь мне осталось пробыть в стажерах еще полтора месяца, старший ординатор Магда Бернхайм взрослая самостоятельная женщина, так, что никто не посмеет бросить в нее камень.

Вслух же спросил:

— Магда, ты что-то хотела предложить?

Глава 4

— Ну, да, — она резко оживилась после моего вопроса. — Если не против, мы можем посидеть в баре, очень приличное место, я туда изредка захожу.

— Отлично! — слегка фальшивя, воскликнул я. — Давно хотел развеяться, сразу туда отправимся, или тебе нужно зайди домой?

Дама, не раздумывая, сообщила, что свободна, как ветер, и мы уже может идти отдыхать от трудового дня.

Я не очень высок, не дотягиваю до ста восьмидесяти сантиметров, так, что Магда на каблуках оказалась немногим выше меня. После того, как мы вышли из больницы, она ловко подхватила меня под руку и, похоже, не собиралась отпускать до самого заведения.

Бар, в который мы зашли, располагался в полуподвале и неплохо был стилизован под старину. Посетителей оказалось немного, за столиками несколько пожилых швейцарцев размеренно потягивали пиво. Пара девушек сидела у стойки, и развлекали бармена.

Магда потянула меня в дальний угол, как будто боялась, что на нас обратят внимание.

По-моему, до нашей пары никому не было дела. Узнав, что будет пить женщина, я отправился к бармену и заказал напитки. А заодно и ужин.

Мы пили коктейли, обсуждали больных, затем перешли на личные темы. Когда принесли еду, Магда удивленно посмотрела на меня.

— Не надо было заказывать? — спросил я, пытаясь понять ее взгляд.

— Все, все, я поняла, — сообщила она. — Ты же уроженец России.

Я улыбнулся. Все встало на свое место. Похоже, предыдущие кавалеры фрау Бернхайм, пришедшие с ней в этот бар, или другой, не утруждали себя лишними тратами. Они, в отличие от меня были настоящими европейцами. Я же за годы жизни в Германии так и не научился по настоящему экономить.

После бара, Магда вновь взяла меня под руку и потянула за собой, как телка.

До ее дома шли молча, каждый думал о своем.

Ночевать у женщины я не остался, да она и не уговаривала. Уходил оттуда с неприятным чувством, будто бы изменил жене. Странно. Вроде бы мы с Лидой уже несколько лет, как в разводе, но я то еще не успел полностью это осознать. Возможно, из-за этого яркого секса у нас с Магдой не случилось.

На следующий день Бернхайм разговаривала со мной, как ни в чем не бывало.

— Конечно, у нас же ничего не было, - насмешливо думал я, не позволяя себе никаких вольностей в разговоре, — Просто посидели в баре и все дела.

Однако наша встреча не осталась незамеченной. В этот же день я нечаянно услышал разговор двух медсестер. Они довольно громко обсуждали старшего ординатора, переживая, что старая грымза нашла себе нового, молодого любовника.

В их беседе меня больше всего заинтересовала моя характеристика. Тридцатилетние медсестры назвали меня молодым любовником. Это притом, что Магде было всего сорок два года, а мне пятьдесят шесть.

Неужели я настолько молодо выгляжу?

С одной стороны, это радует, а с другой боюсь, что в будущем, если этим обстоятельством заинтересуются серьезные структуры, мне не поможет даже прикрытие Новартиса.

Прошло еще несколько дней, и мне позвонил Блюменталь. Он сообщил, что возникла срочная необходимость в моих лекарствах, поэтому он договорился с Бремером, о представлении стажеру двухдневного отпуска, в ближайшее время.

Он, конечно, спросил, когда мне будет удобней, но понятное дело, спрашивал из вежливости. Поэтому я не стал кочевряжиться, и отдал инициативу в его руки.

И уже на следующий день с утра отправился в гомеопатическую аптеку, где меня с распростертыми объятьями ожидали два провизора. Ну, насчет объятий, шутка, довольными они не выглядели.

Блюменталь, пришедший вместе со мной, представил нас друг другу и убедительно попросил хозяев выполнять мои просьбы без пререканий. Не знаю, на каком крючке у Новартиса сидели эти аптекари, но сидели они крепко. Поэтому без особых эмоций приступили к изготовлению антимигренола. Интересно было за ними наблюдать, сквозь явный скептицизм, написанный на их лицах, периодически проглядывало любопытство. Профессионалы в своем деле, они прекрасно помнили успех этого средства в девяностые годы, но, глядя на доктора психиатра, все равно сомневались в успехе.

Когда во второй половине дня они закончили с приготовлением раствора, то вопросительно уставились на меня.

Мол, с нашей стороны все сделано, теперь ваш выход, маэстро.

— Господа, вам придется на некоторое время выйти из ассистентской комнаты, мне необходимо провести некоторые секретные манипуляции, — сообщил я двум братьям -провизорам. Пожилые швейцарцы, возмущенно переглянулись, но не стали возражать, и послушно вышли из комнаты.

Интермедия

Где-то в здании концерна Новартис.

— Ну, что же, господин Блюменталь, вас можно поздравить с успешным выполнением вашей идеи, — сообщил один из руководителей концерна подчиненному. — С представленным докладом я ознакомлюсь позднее, а сейчас можете вкратце рассказать, как вам пришла в голову мысль использовать этого русского немца.

Герхард Блюменталь, сидевший напротив, с готовностью приступил к рассказу.

— Господин Мартенс, впервые я подумал о привлечении Алекса Циммермана для работы в нашей фирме, сразу, как только прочитал в прессе о его выходе из комы.Понятно, что человек, больше десяти лет, пролежавший без сознания, будет нуждаться в поддержке, и охотно пойдет навстречу тому, кто протянет ему, фигурально выражаясь, руку помощи.

Как видите, все так и получилось. Благодарю вас, что поддержали мою инициативу и пошли навстречу…

— Понятно, Герхард, — прервал излияния подчиненного шеф. — О себе я все знаю. Давайте остановимся на предмете нашей сегодняшней встречи.

Расскажите, какие результаты получены по спектральному анализу этого антимигренола, и какие результаты получены в двойном слепом плацебо контролируемом исследовании.

Блюменталь замялся.

— Ну, вы понимаете, господин Мартенс, в аптеке братьев Эвансов, было произведено около полутора литров препарата.

Некоторое количество ушло на проведение иммуноферментного исследования,

К сожалению, оно никаких результатов не принесло. Также ничего не получилось при использовании когерентного линейно- поляризованного оптического излучения и последующего сравнения с эталонным образцом.

— Хм, а что вы брали за эталонный образец? — поинтересовался Мартенс.

— Эвансы после ухода Циммермана, сделали еще некоторое количество препарата по его рецепту, только уже без его обработки. С ним и сравнивали.

Только никакого результата не получили. Химики уверяют, что исследовали просто дистиллированную воду.

Мартенс хмыкнул.

— Угу, воду, только эта вода убирает симптомы мигрени лучше наших патентованных средств, работающих на уровне плацебо. Если бы еще знать, что с этим раствором делает Циммерман!

— Вроде бы наши специалисты установили видеокамеры в аптеке? — то ли напомнил, то ли спросил собеседник.

Мартенс раздраженно махнул рукой.

— С камерами ничего не вышло, с того момента, как этот человек зашел в комнату, кроме помех они ничего не передавали. Специалисты, ответственные за аппаратуру заявляют, что такое может быть при интенсивном электромагнитном воздействии.

Блюменталь воскликнул.

— Я вспомнил! у Циммермана был с собой дипломат, возможно, он подозревал, что за ним будут наблюдать поэтому принес с собой портативную глушилку сигнала.

— Вполне возможно, — устало согласился Мартенс, — ведь изображение с камер исчезло в тот момент, когда Циммерман начала что-то делать с полученным раствором, хотя особой роли это не играет, мы с вами убедились, что наш новый сотрудник может создавать уникальные лекарства. Думаю, что со временем мы разгадаем, каким образом он их делает. А пока будет просто пользоваться результатом.

Блюменталь согласно закивал, как будто это его лекарственное средство произвело такое ошеломляющий эффект.

— Ну, что же, — задумчиво продолжил его руководитель. — Перспективы перед нами открываются неплохие. Учитывая, что на гомеопатические средства не нужно готовить заявление на регистрацию нового лекарственно средства и получения разрешения на продажу, у нас не будет лишней головной боли.

Кстати, как дела у вашего подопечного? Вы с ним беседовали? Насколько мне известно, профессор Бремер от него в восторге и неоднократно говорил о желании пригласить Циммермана на постоянную работу к себе в клинику.

Блюменталь занервничал.

— На эту тему я с ним еще не разговаривал, тем более что у нас с ним подписан договор.

Шеф снисходительно улыбнулся.

— Любой договор при желании можно расторгнуть, если вы не в курсе, то сообщаю, у нашего доктора появилась пассия в клинике, и вполне возможно, что он предпочтет заниматься своей привычной работой рядом с любовницей, а не выполнять наши заказы.

— Сомневаюсь, что он такое пойдет, увидев полученный гонорар, — возразил Блюменталь,и собеседники обменялись понимающими улыбками.

Подходила к концу моя стажировка в клинике, профессор Бремер в последние дни неоднократно делал прозрачные намеки на постоянную работу. Понять его было нетрудно.Не так уж много работало врачей — психиатров в Швейцарии, кое-где их вообще не хватало катастрофически, недаром нам периодически приходилось посещать тюремные больницы для осмотров психически больных заключенных.

Однако, после выполнения заказа Новартиса, на мой счет упали почти двадцать тысяч евро.

В то же время за месяц работы стажером в клинике мне заплатили две тысячи франков.

Исходя из этих цифр, выбор был однозначен в пользу работы на концерн. Тем более что с Магдой Бернхайм наша лав стори долгого продолжения не имела. В скором времени у нее появился молодой почитатель, вроде бы из Палестины. Но, тем не менее, мое равнодушное отношение к своей отставке ее изрядно злило. Поэтому общалась она со мной последнее время сухо официально, вроде бы опытный доктор, но женщина, есть женщина, за ней всегда должно оставаться последнее слово.

Поэтому, когда Герхард Блюменталь попросил о встрече и начал мямлить что-то невразумительное, я четко заявил ему, что планы не меняю, и, как обговорено в контракте выхожу работать торговым представителем для продвижения в аптечную сеть ЕС лекарств от концерна Новартис.

Собеседник сразу загорелся энтузиазмом, наверно, хотел вручить новое задание, но я его слегка охладил, заявив, что нуждаюсь в недельном отпуске.

— И чем ты намерен заняться в отпуске? — как бы между делом спросил он.

— Хочу слетать в гости к старшей дочери, — ответил я спокойно.

Не знаю, прослушивался мой телефон, или нет, скорее всего, нет. Поэтому я рассказал Блюменталю, что мне в очередной раз звонила Яна и настойчиво приглашала в гости.

— Так, что слетаю в Калифорнию, познакомлюсь с зятем, с внуками. Ну, а по возвращению, приступлю к работе. Надеюсь, неделю, фирма обойдется без моего присутствия,- сообщил я Блюменталю.

— Я вам гораздо больше нужен, чем вы мне, — думал я, глядя на его недовольное лицо.

Прошло несколько дней, я снова сижу в кресле самолета и гляжу из иллюминатора на белую пустыню облаков, простирающуюся под нами до горизонта. За обшивкой самолета ровно гудят моторы, а я, укрывшись пледом в который раз, пытаюсь перестать глазеть на облака и заснуть.

Осталась позади пересадка в Дублине, и перекус пиццей запитой парой тамблеров ирландского потина. Признаюсь, попробовал его из чистого любопытства.

Оказалась изрядная гадость, но не хуже чем шотландское виски с привкусом торфа.

Зато алкоголь изрядно поднял настроение, из-за чего, наверно, и не могу заснуть. Рядом со мной сидит чернокожая полная дама, с любопытством поглядывающая в мою сторону.Неужели запах перегара от ирландского зелья так привлекателен?

Оказалось, что нет. Даму привлекала возможность смотреть в иллюминатор.

В результате я ей охотно уступил это место. Удобней будет пробираться к туалету, а субтильного азиата, сидящего с краю, я смогу обойти не беспокоя.

Пересев, я снова укрылся пледом и попытался заснуть. Однако память подбрасывала вчерашнюю встречу с Гердой.

Отвальной в клинике я не устраивал, обошелся рукопожатиями. Бремер, правда, снова завел разговор о работе, на что я привычно отговорился словами, возможно, подумаю, не исключено, что такое случится.

После щедрой оплаты моих трудов работодателем я чувствовал себя Крезом, поэтому решил лететь на самолете в первом классе, не думая о цене.

Специально купил билет на рейс из Дюссельдорфа, чтобы навестить младшую дочь перед отлетом.

Герда моему приезду была рада, но во время разговора за столом ерзала на стуле, как будто ей натерли одно место скипидаром.

Пришлось сообщить, что, как обычно, ночевать у нее не останусь и уеду в гостиницу. После этого ерзание прекратилось, и мы принялись дружно обсуждать, что можно привезти из Германии в подарок Яне и членам ее семьи.

После небольшого обсуждения стало понятно, что лучшим подарком для дочери стану я сам, потому, что в Лос-Анжелосе, как и в Греции, все есть.

Герда не могла не вспомнить о своей подружке Элизе, и упомянуть о моем участии в ее выздоровлении. На этот раз я особо не возражал, просто укоризненно смотрел на дочь, мол, как только такая глупая мысль могла придти в твою голову.

Однако девушка не унималась, поэтому пришлось пустить вход тяжелую артиллерию и спросить, как у нее обстоят дела с личной жизнью.

Вопрос сразу заставил Герду забыть о Элизе, она начала активно уверять меня, что практически соблюдает целибат и даже не смотрит в сторону парней.

Пришлось притвориться, что верю ее словам. Хотя частые взгляды дочери на часы, висящие на стене, выдавали ее с головой.

Читать мораль не стал, Герда умненькая девочка и замуж раньше тридцати лет не выйдет.

В общем ближе к семи вечера я отправился в гостиницу, повеселевшая дочка проводила меня объятьями и поцелуем.

Двигатели нашего Боинга по-прежнему ровно гудели, не внушая никакой тревоги, однако от недавних воспоминаний меня оторвало какое-то внутреннее беспокойство.

Откинув плед, я огляделся. Мой сосед с правой стороны, лощеный кореец залип в экране телефона, гоняя каких-то зверюшек по экрану.

Негритянка уже не смотрела в иллюминатор, а, похоже, взяв пример с меня, тоже решила поспать. Вот ее сопение меня и разбудило. Что-то с ним было не так.

Коснувшись кончиками пальцев ее суховатой теплой кожи предплечья, встревожился еще больше.

Тем более, от соседки явно чувствовался запах яблок.

— Да она в кому собирается впадать! — дошло до меня. — То-то ее еще на посадке качало, литровую бутылку воды выдула, и таблетки от головной боли принимала.

И, что делать, я же ни разу не эндокринолог, так, по верхушкам, помню, что надо делать, но в самолете все равно ничего не получится.

Да ладно, - успокаивал сам себя , — сейчас сообщу бортпроводнице, пусть даму в аэропорту встречает неотложка и увезет в больницу.

В этот момент мимо нас, проходила стюардесса, я уже хотел ее окликнуть, но передумал.

Вспомнив подружку Герды, решил проверить свою новую способность, раз уж появился такой случай.

Посмотрев по сторонам, убедился, что на нас никто не обращает внимания, мой сосед не отлипает от игры, после чего плотно обхватил кистью запястье соседки и представил, что убираю начинающийся кетоацидоз.

Видимо, мое физическое состояние значительно улучшилось за последний месяц, потому, что я практически не почувствовал оттока жизненных сил, как это было в случае с Элизой. Но все равно легкой слабости избежать не удалось.

Теперь оставалось только наблюдать. Женщина, несмотря на мое «лечение» продолжала спать, но вроде бы дыхание у нее немного выровнялось, и уже не было таким шумным, как ранее.

Когда стюардессы выкатили тележку с обедом, соседка проснулась и резво помчалась в туалет.

— Вот и лечи больных инкогнито, — насмешливо думал я. — Избавил ее от диабетической комы, а она даже спасибо не знает, кому сказать.

В принципе, понятия не имею, вылечил ее или нет, ведь я хотел только убрать последствия кетоацидоза в ее организме, а не восстановить функцию островков Лангерганса в поджелудочной железе. Скорее всего, просто временно улучшил ее состояние.

Ну и ладно, — эгоистично подумалось мне . — По крайней мере, спокойно долетим до Нью-Йорка.

Дальнейший путь у меня прошел без осложнений, короткая пересадка в Нью-Йорке и в середине дня я уже был в Лос-Анжелосе. На внутреннем рейсе таможни не было, поэтому задерживаться, нигде не пришлось.

Для конца декабря погода была великолепная, градусник на табло перед аэропортом показывал 73,5f. Напрягая свои мыслительные способности, я сообразил, что это вроде бы 23 градуса по Цельсию. Напрягал способности зря, потому как с другой стороны табло градусник показывал именно эти цифры.

Не без труда пробравшись сквозь толпу у входа в терминал, я выбрался к стоянке такси.

Пришлось даже отстоять небольшую очередь, после чего я забрался в желтую тойоту к усатому мексиканцу.

— В Санта-Монику, — коротко сказал я и откинулся на сиденье.

— Ок! — также коротко откликнулся водитель, и мы тронулись. Под песенки Бритни Спирс и Мэрайи Кэрри дорога показалась недолгой.

Когда мы заехали в частную застройку, водитель не сразу нашел нужный дом и даже спросил путь у стоявшего неподалеку полицейского.

Я точно знал, что сегодня Яна должна быть дома, поэтому сразу отпустил таксиста.

Надо сказать, одноэтажный домик дочери не впечатлял. Здание грязно-серого цвета, с пристроенным гаражом, создавало впечатление неухоженности.

Подходил я к входной двери с волнением. Хотя уже не один раз разговаривал с Яной по телефону, но, как говорится, это другое.

Видимо, меня ждали, потому что дверь открылась, когда до входа оставалось еще несколько шагов. Навстречу выбежала Яна, крепко меня обняла и сразу заплакала.

Я тоже обнял ее и успокаивающе погладил по спине.

— Ну, все доча, все, не надо плакать, мы все живы, здоровы у нас все хорошо.

В это время меня дернули за штанину.

Опустив голову, увидел еще одно заплаканное лицо, обрамленное ярко-рыжими кудряшками. Дочка Яны пятилетняя Мариэтта еще раз дернула меня за штанину и требовательно спросила:

— Ты мой дедушка?

Улыбнувшись, я кивнул головой.

— Тогда почему мама плачет?

— Ну, наверно от радости, — сообщил я.

— Тогда я тоже поплачу от радости, — важно заявила девочка.

— Мари, не надо, — пробубнила в нос, Яна, вытирая слезы. — Видишь я уже не плачу, пойдем лучше в дом, дедушка, наверно устал с дороги и хочет отдохнуть.

Ну, что же, внутри дом смотрелся намного лучше, чем вид с улицы. Яна с гордостью водила меня по комнатам.

— Эшер на работе, — спросил я в тот момент, когда Яна замолкла на минуту.

— Да, конечно, он обещал сегодня приехать пораньше, но думаю, что как всегда приедет позже, — печально улыбнулась дочь.- У них, когда планируются старты, никто о времени не думает. Послезавтра должны очередной Фалькон запустить.

На сегодняшний день мне дали отгул, поэтому я Мариэтту не отвезла в садик, но завтра придется выйти на работу, — добавила она извиняющимся тоном. — Но зато еще через день в субботу и воскресенье мы проведем вместе всей семьей.

Я улыбнулся.

— Насчет всей семьи сомневаюсь. Сама же говоришь, послезавтра у Маска старт Фалькона, вряд ли Эшер в субботу сможет отдыхать. Короче, если твоего рыжего ирландца не будет, я не обижусь, работа, прежде всего.

Затем мы продолжили экскурсию, после осмотра четырех ванных комнат, четырех спален, большой кухни с двумя огромными мойками у окна, мы вышли в сад на заднем дворике. Яна с гордостью повела меня к апельсиновым деревьям, усыпанным плодами.Однако когда я хотел сорвать апельсин, сообщила, что те еще не дошли до кондиции и лучше попробовать мандарины. Мандарины действительно оказались сладкими.

Мариэтта в это время шнурком ходила за нами, не обращая внимания на висящие фрукты. Видимо наелась ими до отрыжки.

Я же остановился у стационарного барбекю с решеткой, на которой можно было бы поджарить быка.

Яна правильно поняла мою улыбку и начала сбивчиво объяснять, что дом они купили уже с этим садом и барбекю, и сразу пообещала, что в выходные мы обязательно поедим жареного мяса и сосисок.

С двух сторон участок семьи О,Брайенов граничил с соседями, а вот с восточной стороны возвышалась огромная скала, поросшая лишайниками.

— Похоже, солнце по утрам здесь не гостит, — подумал я.

После осмотра сада мы вновь вернулись в дом.

На кухне мы с Мариэттой уселись за стол, а Яна принялась собрать легкий перекус.

Все-таки одиннадцать лет — долгий срок. Наверно, потому что Герда младше и эмоциональней мы быстро нашли с ней контакт при первой встрече.

С Яной так не получалось, за столом у нас никак не находилось общих тем для беседы. Мы перекидывались с ней легкими, ничего не значащими фразами, пытаясь найти контакт, как когда-то.

Хорошо, что рядом с нами был непоседливый ребенок, притом, очень разговорчивый. Энергично раздевая фарфоровых кукол, привезенных ей в подарок, она успевала задавать кучу вопросов, чем нарушала периодически возникавшее молчание.

Все же через какое-то время разговор у нас наладился. Я снова начал видеть во взрослой женщине свою дочь, и неловкость в разговоре сразу исчезла.

После еды, Яна предложила мне отдохнуть, все-таки позади остался трансатлантический перелет, а потом еще и трансконтинентальный. Я охотно согласился и после душа улегся спать в выделенной мне спальне.

Разбудил меня приезд зятя, вернее, шум мотора, поднимавший роликовые ставни в гараже.

Поднявшись, я зашел в ванную комнату, скептически рассмотрел в зеркале свое помятое лицо и сполоснул его холодной водой. А затем отправился знакомиться еще с одним членом семьи.

Мда, фотография Эшера О,Брайена, виденная мной в Германии в альбоме у Герды была далека от оригинала.

Высокий, выше меня на полголовы, здоровый рыжий мужик, в моем представлении был меньше всего похож на айтишника. Ему бы больше подошел молот для метания, чем клавиатура. Интересно, Мариэтта дорастет до папиных габаритов, или пойдет в маму?

— А вы, мистер Циммерман, неплохо выглядите, — сообщил мне зять сразу после того, как мы пожали друг другу руки. — Вы больше похожи на брата моей жены, чем на отца и не сказать, что старшего.

Яна, стоявшая рядом немедленно обиделась.

— Эшер, как тебе не стыдно, ты хочешь сказать, что выгляжу на пятьдесят лет. Какой же ты негодяй! — всхлипнула она.

Эшер испуганно замер и беспомощно посмотрел на меня. Его взгляд говорил:

— Выручай, скорее, ты же мужик, придумай что-нибудь.

Я кашлянул и осторожно произнес:

— Яна, думаю, тебе не стоит сердиться на мужа, просто он хотел сделать мне комплимент, но как все мужчины, сделал его не особенно удачно. Давай, мы его простим, ради моего приезда.

— Да, да простим его мамми! — присоединилась к нам Мариэтта, не пропустившая ни слова из сказанного, — Не сердись на папу.

Улыбнувшись, я повернулся к зятю.

— Эшер, раз уж ты так меня омолодил, то обращайся ко мне просто, Алекс. Мы же родственники в конце концов.

Яна сделала вид, сменила гнев на милость, или на самом деле успокоилась и пригласила всех к столу, где нас уже ожидал ужин, приготовление которого я проспал.

Ужин прошел, как говорится, в теплой и дружественной обстановке, хотя Яна продолжала дуться на мужа, а Мариэтта периодически стонала, намекая, что она уже поела, поэтому пора доставать мороженое из морозилки.

После ужина Яна занялась посудой, а Эшер повел меня в гараж, где с гордостью начал демонстрировать свои рыболовные снасти. И мы с ним погрузились в увлекательное обсуждение воблеров, поплавков и других дорогих сердцу каждого рыболова прибамбасов.

Затем беседа сама собой перешла на достоинства автомобилей, стоявших в гараже.

Общаясь с зятем, я испытывал странное чувство, будто бы впервые, с того момента, как вышел из комы, я живу настоящей жизнью. Особенно, когда О,Брайен достал, откуда то начатую бутылку виски, и плеснул по чуть- чуть в два пластиковых стаканчика.

Потом мы повторили еще по чуть-чуть и на этом остановились. Ведь Эшеру надо было завтра на работу.

Поэтому, когда нас навестила Яна с Мариэттой, то бутылка с остатками виски, уже давно была убрана с глаз долой.

— Дорогая, — обратился Эшер к жене. — В ближайший уикенд я везу Алекса на рыбалку. Он должен убедиться, что в озерах и реках Калифорнии можно поймать отличную ручьевую форель.

Яна подозрительно посмотрела на мужа. Видимо, его энтузиазм показался ей чрезмерным.

Однако, не обнаружив вокруг ничего кроме открытой банки колы на столе, вздохнула и сообщила

— Эшер, мы же договаривались, и даже программу составили для папы.

О,Брайен, не теряя бодрости духа, заявил в ответ.

— Но я же не подозревал, что Алекс такой заядлый рыбак. Неужели нельзя нам потратить один выходной день на рыбалку? Погоду в ближайшую неделю обещают отличную, так, что едем всей семьей в горы. Там половим рыбу. На мангале нажарим сосисок, Алекс обещал сам мясо замариновать для шашлыка.

Яна улыбнулась.

— Я вижу, вы уже обо всем договорились. Ну, что же делать, поедем ловить форель и жарить шашлыки.

— Вау! Отлично! — запрыгала Мариэтта. — Я тоже буду ловить рыбу!

Вечером, когда я уже собирался лечь в кровать, в спальню, постучавшись, зашла Яна. Какое-то время она вела разговор ни о чем, явно собираясь с духом, затем все же решилась.

— Папа, ты только не обижайся, я просто зашла сказать, если у тебя деньгами не особо хорошо, ты не стесняйся, говори, если вдруг что-нибудь захочешь купить, или на экскурсию куда-нибудь съездить, мы особо не шикуем, но в пределах разумного сможем помочь.

Усмехнувшись, я ответил.

— Что-то дочка плохо обо мне думаешь, неужели бы я отправился в такую поездку без подушки безопасности? Я рад, конечно, что вы с Эшером собирались меня спонсировать, но уверяю, что такие жертвы мне не нужны.

Глава 5

— Понимаешь, — смутилась Яна. — Когда мы с Гердой разговаривали, она сказала, что ты стажируешься в швейцарской психиатрической клинике. Вот я и подумала, что зарплата стажера вряд ли большая. И работал ты всего два месяца. А поездка к нам из Европы не особо дешевая.

— Да, ладно, не смущайся, — успокоил я дочь. — У меня все в порядке с деньгами. Я работаю на Новартис, наверняка знаешь такую фирму.

Яна посмотрела на меня уважительным взглядом.

— Папа, я никогда не сомневалась в том, что если ты что-то задумал, то упорно добиваешься своей цели. Но все же удивлена, как ты быстро освоился в новой для тебя реальности. Ведь прошло целых одиннадцать лет. А ты через три месяца после выхода из комы без проблем прошел стажировку в клинике и уже работаешь в Новартисе. Это невероятно!

Мы с Гердой, когда с мамой о тебе говорили, даже не надеялись, что так произойдет.

Я еще долго беседовал с дочкой. Та рассказывала о своей жизни в Штатах, о работе, конечно, не все было гладко. В какой-то момент она даже немного всплакнула.

Наш разговор закончился, после появления О,Брайена, он предварительно постучался, что делает ему честь, но зашел все же раньше, чем я предложил ему войти.

— Дорогая, — обратился он к жене. — У тебя еще будет время поговорить с отцом, У него и так был насыщенный, продолжительный день, а ты не даешь ему отдохнуть.

— На новом месте, приснись жених невесте, — подумал я, укладывая голову на подушку. Непонятно, что вдруг подобная мысль меня посетила. Но долго размышлять над этим не удалось, я заснул.

Утром следующего дня я проснулся в половину седьмого, все остальные встали еще раньше. Когда я открыл дверь спальни, из кухни донесся запах кофе и поджаренных тостов.

— Наверно и апельсиновый конфитюр присутствует,- подумал я, прикрыл дверь и прошел в ванную комнату.

— Мда, три ванных комнаты, это здорово!- думал я, бреясь перед зеркалом . — Когда буду покупать виллу, спален и ванных комнат в них должно быть не меньше пяти. Герда ведь тоже выйдет когда-нибудь замуж, так, что без гостей не останусь.

Насчет конфитюра я угадал, однако кроме тостов меня еще ждала яичница с беконом.

После завтрака все разъехались, оставив меня одного, предварительно надавав кучу ценных указаний.

От нечего делать послонялся по саду и даже завел газонокосилку, подровняв траву вдоль тропинок.

Часа через полтора позвонила Яна и поинтересовалась, чем я занимаюсь.

Сообщив ей, что у меня все в порядке, заявил, что отправляюсь на пляж. Погода вполне приличная семнадцать градусов тепла, так, что волне можно прогуляться, посмотреть на Тихий океан.

— Хорошо, что решил поехать на велосипеде, — в который раз подумал я, энергично нажимая педали. Видимо, вчера поездка на такси из аэропорта показалась мне достаточно короткой. Зато на велике я уже катился минут десять, а океана еще не было видно. Пешком бы топал, хрен знает сколько, удивляя местных жителей.

Но вот на очередном повороте я все же попал на дорогу идущую вдоль пляжа. Как и ожидалось, никто на нем не купался, загорающих тоже не наблюдалось. Зима все-таки. Ветер с океана нес знакомый солоноватый привкус с запахом водорослей.

Утром за завтраком Яна несколько раз упомянула местные достопримечательности, так, что я решил проверить, действительно городской пирс входит в их число.

Таких, как я велосипедистов на дороге хватало, поэтому приходилось следить, чтобы не въехать в кого-нибудь.

У въезда на пирсе пришлось оставить велосипед на стоянке, и дальше идти пешком. Вокруг бродили толпы туристов. Бодрая музыка кантри поддерживала хорошее настроение, поэтому улыбающихся лиц вокруг было полно. Ради интереса зашел в пару магазинов, посмотрел на местные сувениры, но покупать ничего не стал.

Зашел в маленький японский ресторан, где перекусил поджаренными колобками риса, митараси данго. Для начала попробовал их брать палочками, получилось не очень, поэтому пришлось брать руками. Когда официант принес мне вилку, колобки уже были съедены.

Выйдя из ресторана, я отправился обратно на пляж, уселся на скамейку рядом с набегающими волнами прибоя и начал всматриваться вдаль.

Волны с шорохом накатывались на песок, а я глубоко погрузился в воспоминания.

Сейчас они начали иногда путаться, ведь осталось всего ничего до того момента, когда я умер в первой жизни. Шестнадцать лет оставшихся лет, что это за срок для того, кто уже живет сто тридцать лет. Хотя справедливо будет выкинуть из общего числа одиннадцать, проведенных в коме. Но все равно, для меня теперешнего это совсем немного. Не сказать, что боюсь смерти, наверно, больше боюсь того, что меня неведомая сила вновь закинет на очередной круг перевоплощения. Совсем этого не хочется.

— Тебе пятьдесят шесть лет, а ты еще ничего не сделал для людей, — упрекнул внутренний голос.

— Не сделал и ладно, — ответил я ему. — Люди переживут. Они не знают обо мне, а если и узнают, то кроме меня все равно никто ничего подобного делать не сможет. Умру и, все плюшки закончатся, даже если меня разберут на молекулы, все равно ничего никто не поймет.

— Но ведь тебе эти способности были даны с какой-то целью, — вновь напомнил голос. — А ты даже не хочешь задуматься об этом, а годы идут, и даже твоя внешняя моложавость не убережет от неизбежности смерти.

— Ничего не знаю, это все могло быть случайностью бытия, без всякой определенной цели, — огрызнулся я в ответ. — Почему я должен гадать, для чего мне дана возможность исцелять и создавать волшебные эликсиры? Если бы этот сверхразум желал, чтобы я стал новым святым, или пророком, он бы каким то образом сообщил мне об этом.

Голос замолчал, видимо мой последний аргумент его добил.

Я же, с испорченным напрочь настроением, поднялся на ноги и побрел к пирсу, чтобы забрать велосипед.

Там по-прежнему играла музыка, из громкоговорителя пела Бритни Спирс, у велосипедной стоянки толстая мексиканка расхваливала свои коврики, расстеленные прямо на досках пирса. Один из них она попробовала втюхать мне, пока я отстегивал велосипед от металлической стойки.

Улыбнувшись, я отказался от покупки дерьмовой циновки за семьдесят долларов и, взгромоздившись на велосипед, отправился в сторону дома.

Сеанс с потусторонним миром был завершен, внутренний голос задавлен полностью.

Мда, пока я спускался к побережью из дома О,Брайенов, уклон был почти не заметен. Сейчас же я с трудом крутил педали, почти невидимый подъем становился неодолимым препятствием.

Через какое-то время я слез с велосипеда и зашагал пешком, ругая себя, что совсем забыл о физзарядке, и что после возвращения в Швейцарию непременно займусь бегом трусцой. Надо нарабатывать прежние кондиции.

Ходьба изрядно меня взбодрила, поэтому в дом зашел уже в более приличном расположении духа.

Бесцельно проведя пару часов у телевизора, перекусил, чем бог послал, а затем начал готовить ужин к приходу хозяев.

Вечер у нас прошел по вчерашнему сценарию, разве что сегодня виски мы не употребляли.

Следующим днем я снова отправился на побережье на велосипеде. Поиграл на пляже в волейбол с молодежью, а затем прокатился на экскурсионном автобусе по Лос-Анджелосу, в общем, развлекался, как мог.

У зятя сегодня должен быть запуск Фалькона, поэтому он укатил, чуть ли не в пять часов утра и даже не сказал Яне, когда вернется.

Но еще вчера клятвенно заверил, что послезавтра, чтобы не случилось, мы едем ловить форель.

Поужинали мы втроем, зять все еще оставался на работе. Правда, об успешном запуске ракеты мы уже узнали из новостей, поэтому, когда он позвонил, и сообщил об этом эпохальном событии, пришлось делать вид, что мы узнали об этом именно от него.

После игры в волейбол на пляже и четырехчасовой экскурсии по городу, я рано уснул крепким сном и был очень недоволен, когда меня начали будить.

— Папа, вставай, — сообщила Яна, стягивая с меня одеяло. — Пора собираться на рыбалку.

— Сколько сейчас времени? — спросил я, протирая глаза и глядя в темные окна спальни.

— Половина пятого, — вздохнула дочь.

В это время к нам метеором в пижаме с розовыми рюшами ворвалась Мариэтта.

— Дедушка,давай вставай, папа уже все удочки в машину отнес. Сейчас кофе попьем и поедем, — радостно воскликнула она.

— Заводной ребенок, — завистливо подумал я . — Ничего не стоит проснуться в четыре утра.

— Встаю, встаю, — успокоил я родственников и слегка покачиваясь, направился в ванную комнату.

Не прошло получаса, как мы уселись в потрепанный додж-караван и отправились в путь.

Эшер явно не выспался и сидел за рулем с красными глазами. Но Яна молчала, а я тем более. Спорить с рыжим ирландцем было себе дороже.

Когда выехали на главную дорогу, я понял, почему он так торопился. Практически сразу мы встали в длинную очередь желающих выехать из города на уикенд. К счастью очередь двигалась довольно быстро, обочечников в отличие от наших дорог здесь не наблюдалось. Поэтому еще через двадцать минут мы смогли вырваться из пробки, и О,Брайен тут же прибавил скорость, но делая это в разумных пределах.

Ехали до цели нашей рыбалки около часа, озера еще не было видно, а очередь машин вдоль дороги уже собралась. Нашлось много желающих встать раньше нас.

Оставив Яну с Мариэттой в машине, мы с Эшером пешком отправились к шлагбауму, за которым виделось деревянное здание, где уже толпилась очередь рыбаков, желающих купить лицензию на рыбную ловлю.

Время близилось к семи утра, поэтому солнце уже подогревало нас своими лучами, и в очереди стоять было довольно комфортно, если не считать дыма от сигар, видимо некоторые рыбаки считали, что здесь никакие правила о курении не действуют.

Отдав семьдесят кровных баков за лицензии, мы вернулись в машину и отправились к месту, где зять собирался показывать мне свое умение в ловле озерной форели.

Каменистый берег, куда мы подъехали, был довольно широко расчищен от кустарника. Так, что к воде можно было подходить без проблем.

Около выложенного камнями очага лежали наколотые дрова, а рядом стоял слегка поржавевший мангал для барбекю.

— Все удобства за ваши деньги, — подумал я, собирая удочку.

Потом пришлось наладить удочку Мариэтте, та тоже захотела принять участие в ловле рыбы.

Пока я неспешно готовил снасти, Эшер уже начал первые забросы.

Однако, поклевок пока не было.

Собрав удочку внучке, я встал метрах в десяти от зятя и начал забрасывать воблер подальше от берега.

Мариэтта под присмотром Яны увлеченно мочила короткую удочку в воде, тоже надеясь поймать рыбку.

Прошло минут тридцать, ни одной поклевки пока еще не случилось. Хотя редкие круги от играющей рыбы показывали, что она здесь есть.

Эшер продолжал полосовать зеркальную гладь забросами. Я же решил сменить насадку, вместо воблера привязал обычный крючок, присоединил поплавок, аа на крючок насадил ручейников, собранных под камнями в воде.

Не прошло и пары минут, как я вытащил первую форель килограмма на полтора.

О, Брайен, немедленно последовал моему примеру, достав поплавочную удочку, вот только у него поклевок так и не появилось.

После второй рыбины, я начал ловить вообще на пустой крючок, чтобы зять не лопнул от зависти.

Но и тому вскоре улыбнулась удача, форель он все-таки поймал. Время подошло к двенадцати дня, Солнце пригревало капитально, не скажешь, что зима в разгаре.Термометре в машине показывал почти двадцать четыре градуса.

Рыбный максимум мы выловили, себе рыбы больше оставлять было нельзя, поэтому с рыбалкой пришлось закончить. Мне никогда не доставляло удовольствия ловить рыбу, чтобы потом ее отпускать.

После небольшого спора, что будем готовить рыбу или колбаски, победили Яна с Мариэттой, заказавшие колбаски. А чищенную рыбу Эшер убрал в холодильник.

После перекуса я уселся на большой камень у края воды и просто смотрел на озерную гладь и рыбаков, ловящих рыбу на другой стороне озера.

Эшер с Яной занимались уборкой и сжиганием немногого мусора, оставшегося после нашего пикника.

Мариэтта возилась у воды, переворачивая камни метрах в двадцати от меня.

Неожиданно эту идиллическую картину нарушил ее вопль.

— Мама, меня змея укусила!

Мы втроем бросились к девочке.

Та сидела на земле и держалась за левое предплечье.

На нем ярко выделялись две капельки крови.

А от воды в сторону кустарника между камней скользила толстая полутораметровая змея.

— Раттлснейк! — вскликнул Эшер и, схватив камень, догнал ее и с размаху опустил его на змеиную голову, после чего в ярости начал топтать змею сапогами

Яна схватила дочь в объятья и крепко прижала к себе.

А та уже закрыла глаза и тяжело задышала.

Яна, успокаивая девочку, посмотрела на меня.

— Папа, сделай что-нибудь, я знаю, ты можешь, — со слезами на глазах почти молила она.

В это время Эшер, превратив змею в кусок мяса, подошел к нам.

— Быстро садимся в машину и срочно едем в больницу, — приказал он.

— Эшер, погоди, — необычайно серьезным тоном произнесла Яна. — Папа сейчас ее вылечит.

О, Брайен глубоко вздохнул, видимо, собираясь сказать, что он думает о предложении жены, но не успел.

Я взял тоненькую руку внучки в свою ладонь и представил, что надо изменить змеиный яд так, чтобы он потерял свои свойства.

На этот раз испытал всего лишь легкое головокружение, которое почти сразу прошло.

Естественно после шока от укуса девочка сразу в себя не пришла. Яна продолжала гладить ее по голове и вопросительно смотрела на меня.

— Все будет хорошо, — сказал я дочери на русском языке.

Та облегченно вздохнула и на руках отнесла Мариэтту в машину.

Мы собрались меньше чем за минуту и поехали в ближайшую больницу.

Пока ехали, Эшер периодически кидал на меня странные взгляды, но молчал и с тревогой посматривал в зеркало, наблюдая за дочкой.

А та спокойно спала в своем кресле.

Интермедия

С дочкой на руках Эшер О,Брайен ворвался в офис врача общей практики мистера Дэвиса.

С порога он громко закричал:

— Моя дочь нуждается в помощи, ее укусила гремучая змея!

Пожилая медсестра сидевшая за стойкой окинула опытным взглядом малышку.

— Какие змеи зимой? — подумала она . — Девочка, по-моему, вполне неплохо себя чувствует.

Вслух она этого благоразумно не сказала, торопливо встала и предложила пройти к доктору, у которого как раз никого не было на приеме.

А вот Яну она остановила.

— Простите, миссис, вам придется подождать, давайте мы пока займемся оформлением документов и сведений о страховке.

Кабинет доктора пропах типичным запахом медицины и О,Брайен непроизвольно поежился, с детских лет этот запах для него был связан с уколами и необходимостью пить горькие порошки.

— Успокойтесь, молодой человек, — строго приказал пожилой врач, похожий на доктора Дулиттла из известной сказки Лофтинга. Но Эшеру было сейчас не до ассоциаций.

Он аккуратно уложил дочь на кушетку и отошел в сторону, нервно смотря, как доктор приступил к осмотру.

— Мариээтте надо срочно ввести противоядие! Надеюсь, оно у вас есть? — воскликнул он, не выдержав медлительности врача.

— Не торопите, видите, я осматриваю ребенка, — холодно ответил тот и продолжал выслушивать девочку фонендоскопом.

Наконец он закончил осмотр и повернулся к О,Брайену.

— Расскажите подробнее, что у вас случилось?

— Доктор, моя дочь нуждается в лечении, делайте что-нибудь, наконец! — рассвирепел побагровевший от злости ирландец.

Доктор оценил риски, получить по физиономии и торопливо заговорил.

— Мистер, я осмотрел вашу дочку и не обнаружил ни единого симптома свидетельствующего о действии яда гремучей змеи. Она полностью здорова, хотя явно перенесла сильный испуг.

— Но, как так, — растерялся Эшер. — Я же видел следы от укуса и сам убил змею, уползавшую в кусты.

— А вот это вы зря сделали, — нахмурился доктор. — Мы не должны убивать животных Калифорнии ради своей прихоти. Так понимаю, девочка потревожила змею, и подумала, что та ее укусила, хотя на самом деле укуса не было. Покажите мне, где этот ваш укус?

О,Брайен наклонился к дочери и, не веря глазам, обнаружил, что никаких следов от змеиных зубов на ней нет.

Сидеть в кабине мне быстро надоело. Поэтому я вышел на улицу и стал прогуливаться по краю шоссе. Пешеходы здесь отсутствовали, как класс, поэтому все водители, проезжавшие мимо, таращились на меня, как на привидение.

У всех, наверно, имелась одна здравая мысль в голове:

— У парня сломалась машина? Ждет эвакуатор?

Примерно через час мои родственники все-таки вышли из офиса. О,Брайен, с озадаченным видом вел за руку Мариэтту, сзади шла Яна, озабоченно перекладывая в пакете какие-то бумаги.

— Ну, что сказал доктор? — спросил я у зятя.

Тот бросил на меня нечитаемый взгляд и нехотя произнес.

— Сказал, что никакого укуса не было.

Помолчав немного, Эшер с недоумением воскликнул:

— Но я же сам видел следы зубов и кровь! Или это была галлюцинация?

Яна искоса глянула на меня и, вздохнув, сообщила:

— Дорогой, вполне возможно, что тебе показалось. Я ведь тоже вроде бы что-то такое заметила, но сейчас уже не уверена.

Эшер облегченно вздохнул.

— В общем, хорошо, что все благополучно закончилось. Но придется выложить восемьсот долларов за прием. У нас какие-то проблемы со страховкой, завтра же позвоню своему атторни, надо разобраться с этой проблемой.

За ужином мы ели пойманную форель, но обстановка за столом оставалась напряженной.

Видимо Эшер что-то сообразил и теперь поглядывал на меня с подозрением. Наверно, хотел что-то спросить, но боялся выглядеть глупцом.

Однако, когда Мариэтта, доев мороженое, убежала к себе, он не выдержал и прямо спросил у меня.

— Алекс, когда Яна сказала, что ты вылечил Мари, что она имела в виду?

Пожав плечами, я равнодушно ответил:

— Ничего особенного, ты же знаешь, что я много лет работал психиатром и мне не впервой успокаивать маленьких испуганных детей. Именно это имела в виду Яна.

— Но почему, черт побери, вы меня не остановили от этой дурацкой поездки к врачу? Если видели, что с малышкой все в порядке? — взорвался ирландец.

Я скептически усмехнулся.

— Хочешь сказать, что у нас бы это получилось?

Запал у собеседника резко уменьшился.

— Н, если бы вы с Яной было более убедительны, я бы никуда не поехал, — сообщил он фальшивым голосом.

На эти слова мы с дочерью скептически переглянулись. Спорить с Эшером было тогда абсолютно бессмысленно, он нас просто не слышал.

Зато сейчас в ходе беседы я предложил оплатить расходы на консультацию врача.

Яна на мои слова слегка поморщилась, а у О,Брайена сразу поднялось настроение.

— Оказывается, ирландцы, прижимистый народ, — думал я, глядя на его просветлевшее лицо.

После ужина я сразу ушел к себе.

Настроение было не в дугу. Именно сейчас я по настоящему понял, что значит в одну и ту же воду дважды не войти.

А что я собственно ожидал? Что после моего приезда все будут носиться со мной, как с хрустальной вазой? Как там у Киплинга, Запад есть Запад, Восток есть Восток и вместе не сойтись им никогда.

Нет, рассудком я понимал, что такого не будет, поезд ушел, но, видимо, подсознание надеялось на большее.

Ладно, дочь я повидал, с внучкой познакомился и даже вылечил ее от укуса змеи. Хотя слабая реакция моего организма на лечение, скорее всего, говорит о том, что ядом этой змеи можно убить только мышь, или крысу. Зря зятек змею прикончил, в тюрьму его, конечно, не посадят, а вот штраф могут впаять нехилый.

А мне пора уезжать и налаживать свою жизнь в Европе, не оглядываясь на дочерей и бывшую жену.

Моему второму телу пятьдесят шесть лет, выгляжу, как говорят, на сорок, поэтому вполне могу снова устроиться в этой жизни.

А посему, завтра обменяю билет и улечу в Швейцарию, пока Яна из-за меня не успела развестись со своим О,Брайеном.

— Папа, ты, как? — тихо спросила Яна, зайдя в спальню, стоило только о ней вспомнить.

— Все хорошо, Яна, но завтра я хочу уехать, — также тихо ответил я.

— Пап, так же нельзя, ты у нас пробыл всего несколько дней, а обещал почти две недели, — возмутилась дочь. — Если расстроился из-за Эшера, так не обращай на него внимания, он отходчивый, завтра уже будет все нормально.

— Спасибо, Яночка, я бы остался еще на недельку, но не могу, обстоятельства требуют возвращения. Ты же знаешь, я не свободный человек, у меня контракт с Новартисом и нарушать его чревато.

— Понятно, — вздохнула дочь. — Ладно, уезжай, раз нужно, только меня не оставляет мысль, что ты выдумал этот повод для отъезда.

Интермедия

Прошло несколько дней после отъезда Алекса Циммермана в Европу. В семье О,Брайенов, наконец, восстановился мир и покой. Глава семьи перестал дуться на жену. Правда он до этого никак не мог четко сформулировать, за что же он, собственно, злится на нее.

В конце концов, он пришел к выводу, что во всем виноват Циммерман, уж очень подавлял авторитетом.

Вроде бы тесть не вмешивался в их жизнь, не давал советов, и вообще старался быть незаметным, но Эшеру в его присутствии все время было не по себе.

Он чувствовал себя рядом с этим человеком примерно так же, как с руководителем своего подразделения на работе. Или, как с отцом, которого до сих пор побаивался.

Поэтому, когда он понял, что Мариэтту не кусала змея, а тесть назвал лечением просто успокаивающую беседу, почувствовал себя обманутым, наверно, из-за этого и злился. Ну, а раз Циммерман уехал, то плохое настроение О,Брайен срывал на жене. Но понемногу эти события стали уходить в прошлое.

Но, однажды, когда он был на работе, у него зазвенел телефон, высветив неизвестный номер.

Недоуменно пожав плечами, Эшер поднес трубку к уху.

— Мистер О,Брайен? — спросил чем-то знакомый голос.

— Да, это я, — ответил мужчина.

— Вас беспокоит доктор Дэвис, врач, к которому вы привозили свою девочку.

— Я помню, — голосом Эшера можно было замораживать воду. Он лихорадочно пытался понять, что нужно этому старперу. Неужели тот сообщил в лесную охрану об уничтожении гремучей змеи?

— Я вас внимательно слушаю.

— Мне бы хотелось встретиться с вами, — продолжил врач. — Надо обсудить с вами результаты анализов вашего ребенка.

— В них что-то не так?- встревожился О,Брайен.

— Я вам все расскажу при встрече, — уклончиво сообщил Дэвис. — Могу сразу заверить, что причин для волнения нет, но некоторые моменты требуют обсуждения.

Пару дней после этого разговора семья О,Брайенов провела в тревоге, несмотря на заверения Дэвиса, что волноваться нет причин.

Наконец они встретились вновь в офисе врача.

Яна настояла на своем присутствии, хотя Дэвис приглашал только мужа.

— Как вы помните, когда вы привезли девочку, мы взяли у нее кровь и мочу и другие биологические жидкости на анализ. — начал разговор доктор. — Клинический анализ крови, анализы мочи и биохимические показатели крови оказались в пределах нормы. Но я на всякий случай направил исследовать кровь на присутствие змеиного яда.

— И что показал анализ? — нетерпеливо спросила Яна.

— В крови вашего ребенка обнаружены инактивированные частицы змеиного яда гремучей змеи, — признался врач. — Притом, химический состав инактивирующего агента определить не получается, хотя он там определенно присутствует.

— Я же говорил, Мари укусила змея, а вы мне не верили! — победно воскликнул Эшер.

— Ну, так получилось, — развел руками доктор. — Вы же сами видели, никаких следов от укуса на теле ребенка не было. Как тут не ошибиться? Кстати, я помню, вы что-то говорили о том, что ваш тесть, производил какие-то манипуляции над девочкой?

— Никаких манипуляций мой отец не производил, — вмешалась Яна в разговор. — Он только взял ее на руки и успокоил.

Она хотела добавить еще слова, о том, что тот успокаивал Мари, пока О,Брайен топтал ногами змею, но вовремя остановилась.

— Я, собственно, почему пригласил вас приехать? — сообщил врач. — Учитывая тот факт, что кроме, как через укус змеиный яд попасть в кровь не мог, приходится признать, что девочка на самом деле была укушена змеей.

— Вау! — воскликнул О,Брайен и плотоядно потер руки. — Мне кажется, что кое-кому придется вернуть мне деньги. Сегодня же звоню своему адвокату, чтобы готовил иск в суд.

— Да успокойтесь вы, с вашими деньгами! — раздраженно ответил Дэвис. — Дослушайте меня до конца, пожалуйста. Дело в том, что подобные анализы идут в отдельной статистике и регулярно просматриваются специалистами герпетологами. Ваш анализ сразу привлек внимание, тем, что ребенок был укушен змеей зимой, когда обращений по поводу укусов практически не бывает. Но самое главное, это аномальная реакция организма ребенка на яд. Какое-то неизвестное химическое соединение, превратило яд в пустышку. Короче, нам необходимо полностью обследовать вашего ребенка. Это же настоящий медицинский феномен!

— Никаких обследований быть не может, — железным тоном заявила Яна, — Наш ребенок здоров и в обследованиях не нуждается.

— Не будьте так категоричны, — заявил доктор и посмотрел на Эшера. — Естественно, клиника проведет обследование и возможное лечение за свой счет, кроме этого мы вернем вам деньги, уплаченные помимо страховки в полном объеме без суда по соглашению сторон.

О,Брайен победно улыбнулся, но при взгляде на хмурое лицо жены, сразу принял соответствующий серьезный вид.

Глава 6

Беседа продолжилась и, как Яна не упиралась, но ей пришлось согласиться с тем, что Мариэтта пройдет обследование в клинике, занимающейся генетическими исследованиями.Проект стандартного договора, подготовленный юристом клиники уже лежал в ящике письменного стола доктора Дэвиса, Эшер тут же копию этого договора электронной почтой отправил своему адвокату для уточнения. После чего договаривающиеся стороны разошлись.

О,Брайен, усевшись в джип, возвращаясь на работу, что-то напевал себе под нос, довольный тем, что ему вернется на счет довольно приличная сумма. Яна же нервно крутила баранку своей машины, подозревая, что неприятности только начинаются.

Обратный рейс в Европу прошел спокойней, негритянки с диабетом в соседках у меня не было, поэтому я вышел из аэропорта в Дюссельдорфе в неплохом настроении.

Оно не покидало меня до приезда в Базель. Я рассчитывал, что никто не имеет понятия о моем преждевременном приезде, но, как всегда просчитался.

Лишь только я подошел к подъезду, как в кармане завибрировал телефон.

На экране высветилась фамилия куратора. Да у меня в Новартисе появился куратор. Видимо, Блюменталь свое дело сделал и, перед отпуском меня передали чиновнику рангом ниже, хотя¸ возможно, и выше. В кухне своего работодателя я еще не разобрался.

И, действительно, в телефоне раздался жизнерадостный голос Рудольфа Швейцера. Увы, к лауреату Нобелевской премии Альберту Швейцеру никакого отношения он не имел, о чем прямо заявил, когда я его об этом спрашивал.

— Добрый день, Алекс, так понимаю, что отдых тебе наскучил, и ты решил вернуться раньше времени в наши пенаты? — спросил он и сразу перешел к делу.- Это очень кстати, ты как будто услышал наши молитвы. Меня уже просили срочно связаться с тобой и поторопить с возвращением.

Воспользовавшись тем, что Швейцер на секунду замолк, я тут же спросил:

— Рудольф, а как ты определил, что я уже прилетел?

— Несколько секунд в телефоне царило молчания, видимо Швейцер соображал, что ответить. В итоге он выдавил, что кто-то из служащих Новартиса заметил меня в электричке, по дороге в Базель.

— В общем, завтра с утра жду тебя в своем кабинете, — сообщил он. — Есть очень интересный заказ, как нам кажется, ты с ним должен справиться.

Отказываться я не стал, хотя впереди у меня было еще три выходных дня. Однако занять их было нечем, поэтому я без особых колебаний подтвердил, что завтра буду, как штык в кабинете Швейцера.

Поднявшись в квартиру, первым делом полез в холодильник. Естественно ничего скоропортящегося там не оставалось.

К счастью, в нем был обнаружен кусок твердокопченой колбасы, а в шкафчике пачка итальянских галет. Так, что скудный ужин был обеспечен, но мне хватило и его.

После ужина улегся в кровать, однако сон никак не приходил. Я все пытался анализировать свою поездку к дочери. Как-то неудачно, скомкано она прошла, контакта с зятем не получилось, несмотря на все мои старания.

— Да какие старания? — возмутился мой внутренний голос. — Ты особо с ним не разговаривал, а мог бы поинтересоваться его работой, похвалить, как хозяина.

— Ага, чтобы нарваться на обвинение в шпионаже, и в ненужных советах, — парировал я своего собеседника. — Не исключено, что эта поездка мне вообще боком выйдет, Вроде бы Яна сейчас взрослая женщина, не такая болтушка, как раньше, но, кто ее знает, возьмет и сболтнет лишнего. Одна надежда, что никто всерьез ее рассказы не воспримет.

Поворочавшись еще минут пятнадцать и успокоив свою шизофрению, я, наконец, уснул.

Проснулся ранним утром. Градусник за окном показывал ноль градусов, успокоив себя тем, что в Казахстане сейчас минус двадцать пять, я оделся и бодро зашагал в ближайшее бистро, где меня уже начали узнавать.

После сна события в Лос-Анжелосе, немного потеряли свою остроту, сейчас меня больше занимал вопрос, что за интересный заказ готовит мне Швейцер. Неужели опять придется делать его в аптеке братьев Эвансов?

Расправившись с кофе и кнедликом в белом соусе, я отправился в Новартис.

Швейцер, в отличие от большинства служащих концерна занимал отдельный кабинет, не сказать, что роскошный, но все же прилично обставленный.

Я в этом кабинете появился впервые, поэтому не мог удержаться от того, чтобы мимикой не оценить обстановку, далекую от минимализма.

— Доброе утро, Алекс, присаживайся, — улыбнулся Швейцер. — Надо сказать, что твое появление очень кстати. Мы ждали тебя лишь через неделю.

— Рудольф, ближе к делу, — ответил я, отзеркалив улыбку собеседника.

— Меня радует твой деловой настрой, — кивнул Швейцер. — Тогда сразу задам первый вопрос, тебе важно жить в Базеле, или можешь без проблем сменить место жительства?

Вопрос прозвучал неожиданно для меня, поэтому пришлось задуматься. Пока я размышлял, Рудольф выжидательно посматривал на меня.

— Ты же знаешь, что я арендовал квартиру в Базеле только из-за практики в психиатрической клинике, а так меня здесь ничего не держит, поэтому с интересом выслушаю твои предложения, — ответил я, пытаясь понять, зачем моим работодателям нужна смена места моего проживания.

— Мы посовещались с коллегами и решили, что такому эксклюзивному сотруднику нужны эксклюзивные условия проживания и работы, — с этими словами Швейцер подвинул мне небольшую стопку фотографий.

Я взял верхнюю фотографию и уставился на белую виллу, стоящую на высоком скалистом берегу, вдали по бирюзовой глади моря виднелись яхты с разноцветными спинакерами.

На выбор предлагалось три места проживания и работы в Германии, Франции и Италии. Но я уже определился с адресом. Белая вилла на средиземноморском берегу отшибла мне соображение напрочь.

— За какие заслуги мне такие бонусы, дорогой друг? — спросил я у Швейцера, просмотрев фотографии и краткие характеристики предлагаемого жилья.

— Возникли некоторые проблемы, — пожал плечами собеседник, не вдаваясь в подробности. — В предлагаемых домах оборудованы неплохие лаборатории, имеются необходимые разрешения для проведения научных экспериментов. Концерн в силах предложить ценным сотрудникам такие условия для жизни и работы.

— Понятно, — подумал я. — Частная собственность, своя обслуга и своя лаборатория, не надо обращаться к аптекарям типа братьев Эвансов. Все шито крыто.

Следующий час мы обсуждали вопросы моего проживания в этой вилле, и на все вопросы у Швейцера находился ответ.

На вилле в пригороде города Савоны, которую я выбрал, работает сейчас семейная пара местных жителей, она — кухарка и уборщица, он — мастер на все руки от дворника до электрика.

Вилла ранее использовалась для отдыха функционеров Новартиса, деловых встреч и других целей.

— Однако! Неплохо ценятся мои лекарства, раз ради меня пошли на такие жертвы, — подумал я, хотя прекрасно понимал, что для концерна, подобные траты мелочь, не стоящая внимания. Это политикам, надо скрывать где, с кем и на какие деньги они отдыхали и развлекались.

После моего принципиального согласия на переезд мы отправились в юридический отдел составлять договор о передаче мне виллы в аренду на десять лет. Ближе к обеду я в полной прострации вышел на улицу и направился в сторону дома. Меня ждала Италия, и дом в Савоне на берегу Средиземного моря.

— Мечты сбываются! — когда-то говорилось в рекламном ролике.

Увы, я знал, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Но, тем не менее, отказываться от подобного предложения не собирался. Меня никто и ничто не держало больше в этой жизни.

— Жизнь прожил, а добра не нажил, — в рифму думал я, укладывая чемодан и сумку в багажник арендованной машины. Увы, собирать мне на самом деле было нечего. Свою квартиру в мансарде, где успел прожить всего четыре месяца, оставлял без сожаления, ведь меня ждала солнечная Италия.

По пути в Савону, пришлось один раз остановиться на ночевку в придорожном кемпинге, зато к своей цели я подъехал в середине дня. Погода способствовала моим ожиданиям, яркое солнце, синее безоблачное небо, казалось, природа радуется моему приезду. Ведь зима здесь не самое приятное время года, влажная и дождливая. Но для меня она устроила сегодня приятный сюрприз.

Чета супругов Моретти тоже встретила меня улыбками.

После того, как заехал во двор, мне не удалось даже вставить слово в экспрессивную речь итальянцев. Они просто не закрывали рот и усиленно размахивали руками, как ветряные мельницы.

Понемногу я понял из их слов, что они очень рады приезду доктора из Швейцарии и сделают все возможное, чтобы тот мог спокойно заниматься своим делом и не заботиться о хлебе насущном.

— Чтоб я всегда так жил!- думалось мне, выслушивая уверения прислуги.

Витторе Моретти, усатый солидный мужчина лет пятидесяти, тем временем достал из машины мои скудные пожитки и унес их в дом.

После этого Джульетта Моретти, полная дама средних лет с хитрыми проницательными глазами пригласила меня перекусить с дороги.

Перекус оказался полноценным обедом, видимо Джульетта заранее готовилась к моему приезду потому, что итальянских блюд на столе не имелось.

Особенно меня радовало отсутствие пиццы, терпеть не могу эту лепешку с кетчупом и сыром.

А вот белое полусухое вино я употребил с удовольствием.

— Эх, хорошо жить! — мысленно воскликнул я, выбираясь из-за стола с намерением ознакомиться со своим жильем. Не знаю, надолго я здесь, или нет, но буду надеяться, что не навсегда.

Джульетта охотно взялась за показ. Первым делом мы прошлись по двору. Оказывается, она с мужем жила в отдельном, небольшом флигеле из двух комнат, небольшой сад и цветник завершал дворовую композицию, окруженную высоким каменным забором от нескромных взглядов… Экскурсия по самому дому продолжалась до тех пор, пока не попал в лабораторию. В ней я залип надолго. По всему выходило, что в этом доме раньше располагалась аптека, иначе было не объяснить наличие этих помещений.

Оборудование стояло готовое к работе, все сверкало и блестело. Похоже, у Джульетты Моретти имеется много других достоинств, кроме умения хорошо готовить.

Ну, а чего я ожидал? Естественно без внимания меня не оставят, и пока до моих работодателей не дойдет, что я не обладаю никакими тайными знаниями, попытки понять, как я получаю свои лекарства, будут продолжаться.

Поняв, что я ориентируюсь в аптечном оборудовании не хуже чем она, Джульетта покинула меня, сообщив, что займется своими делами, на что я только махнул рукой.

По договоренности со Швейцером, мне давалось всего два дня на обустройство, после чего, нужно было заняться изготовлением очередной панацеи.

Шли дни, новизна переезда понемногу уходила в прошлое, а жизнь приобретала размеренное существование. Как правило, утром я просыпался в шесть часов и отправлялся на пробежку. Автомобили на нашей улице появлялись не так часто, а в это время их практически не бывало, так, что заниматься бегом можно было спокойно. После пробежки еще минут тридцать занимался на тренажерах, под взглядом Витторе Моретти, уже копошившегося в саду… Тот поглядывал завистливо, но присоединяться ко мне не спешил, ну а я и не приглашал.

После бега и разминки я шел завтракать. Джульетта уже знала мои вкусы, поэтому пиццы и всяких фондю на столе не появлялось.

Когда подписывал договор аренды виллы, естественно. о супругах Моретти речи в нем не шло. Честно говоря, я хотел их уволить, боясь, что моих доходов не хватит, чтобы содержать садовника и кухарку, так официально назывались их должности. Но после разговора с ними и получения первого транша за очередную партию лекарств, решил оставить все, как есть. Слишком хорошо, оказалось, жить в доме с прислугой.

Надо сказать, мои работодатели работой меня не напрягали. Обычно, мне поступал звонок на сотовый телефон и Рудольф Швейцер озвучивал свои пожелания. После этого я прикидывал, что из трав и минералов может мне понадобиться. Недостающие компоненты, привозились через день-два.

И таким же транспортом увозился готовый продукт.

Работа занимала у меня не больше трех дней в неделю, остальное время я был предоставлен сам себе. Видимо в Новартисе работали неплохие психологи, мой психологический профиль, наверняка, был изучен до мельчайших подробностей. Да, собственно, и без психологов понятно, что человек, чувствующий себя свободным и получающий за работу неплохие деньги, будет трудиться на совесть, в отличие от раба, работающего из-под палки.

Тем не менее, меня пару раз пытались взять на слабо. Например, просили изготовить эликсир от рака груди, или саркомы Юинга. Якобы поступили сведения, что раньше мне такое удавалось.

Я категорически отказывался от таких просьб. Никаких рецептов не знаю, никогда не делал, понятия не имею, откуда вы такое обо мне слышали?

Одно дело, средство для роста волос, или от импотенции, от них еще никто не умирал. А связываться с лекарствами от рака, или других смертельных болезней себе дороже.

И пока мне это удавалось.

Но у меня появилась другая печаль. Это была скука. Вот, что делать, когда у тебя все есть, и больше ничего не хочется. Разве что знакомиться с окрестностями.

Савона оказалась не особо большим городом, раскинувшимся вдоль побережья. Времени для ее изучения у меня хватало. Вот только пешком добираться до центра было затруднительно, так, что вскоре у меня появилась маленькая красная машинка Фиат «Панда».

С ее помощью изучение города пошло намного быстрее.

Вскоре я познакомился со всеми приличными ресторанами города. Не то, что меня тянуло в злачные места, просто это было еще одним способом провести так медленно тянущееся время.

К лету поездки мне надоели. В городе начали бродить толпы туристов, и вечная суета в центре раздражала.

— Может, взяться, наконец, за изучение своих способностей? — в один прекрасный момент пришла в голову очередная идея. Мысленно я усмехнулся. Подобные идеи возникали неоднократно. Вот только времени на их осуществление обычно не хватало. Всегда находились какие-то препятствия, надо было зарабатывать деньги, содержать семью, воспитывать детей.

А сейчас, когда у меня нет никаких обязательств, можно провести кое-какие эксперименты, узнать, наконец, границы своих возможностей.

Правда, оставив на работе супругов Моретти, навредил сам себе, Джульетта довольно внимательно следит за мной. И если я займусь чем-то необычным с ее точки зрения, она немедленно доложит об этом своим кураторам.

Кстати, ее интерес к моей работе возрастал с каждым днем. Болтушка она была еще та. Поэтому завтраки, обеды и ужины проходили под ее постоянную трескотню. Ее даже не останавливал языковой барьер и то, что я не понимал большую часть ее экспрессивной речи. Ее муж прилично владел немецким языком, но он, как правило, не присутствовал во время этих бесед.

А у Джульетты вдруг проснулся талант свахи и она с неожиданным упорством начала приглашать своих, якобы подруг, в гости и вроде бы случайно знакомить их со мной.

А что? С ее точки зрения я был завидный жених. Молодой мужчина, она же не подозревала о моем настоящем возрасте, богатый, раз может арендовать приличный дом в пригороде Савоны и держать прислугу. А то, что он разъезжает на скромной Панде, а не на Ауди, так у богатых вполне могут быть свои заморочки в голове.

Пока ее попытки знакомств заканчивалась неудачно, я стойко держал оборону, пока в один прекрасный день она не обратилась ко мне с просьбой посмотреть ее племянницу.

— Синьор, я знаю, что вы врач психиатр, не могли бы вы посмотреть мою племянницу Кармелу? Последнее время она стала очень нервная, не спит ночами, переругалась со всеми родными, сколько не уговариваем обратиться к врачу, упёрлась и никуда не идет, не потащишь же её силой. А тут приглашу ее в гости и как будто бы случайно представлю вам.

Не видя в просьбе женщины ничего особенного, я согласился поговорить с её племянницей.

Почему-то я думал, что та окажется девушкой лет восемнадцати, воюющей с родней за свою самостоятельность.

Однако когда Кармела первый раз зашла в мой кабинет, на несколько секунд я потерял дар речи. Очаровательная женщина лет тридцати пяти отвечала всем моим представлениям о красоте. Я даже в первый раз за последнее время был искренне благодарен Джульетте за ее попытки работать свахой.

Неожиданно для самого себя я встал и отодвинул стул для пациентки, та коротко поблагодарила меня и присела, нервно поправив краешек платья.

— Я вас оставлю сеньор? — сообщила Джульетта, вошедшая вслед за Кармелой в кабинет.

— Два, да, конечно, иди, — машинально ответил я, пытаясь стряхнуть с себя, колдовское обаяние молодой итальянки.

Уже сейчас при первом взгляде на ее лицо и шею, диагноз болезни для меня был практически ясен.

Кармела не нуждалась в консультации психиатра, ей был нужен эндокринолог.

Свои мысли я не спешил выложить собеседнице. Довольно долго я расспрашивал её, собирая анамнез, Между делом выяснив, что она живет одна, с мужем развелась несколько лет назад.

— А не буду ей ничего говорить о гипертиреозе,- решился я, наконец . — По крайней мере, сегодня. Попробую ее вылечить сам.

Положив пальцы на тонкое запястье, сделал вид, что считаю пульс. Вернее, я его на самом деле считал, но вместе с тем, пытался лечить больную.Краткая вспышка слабости прошла практически незаметно, именно так мой организм отреагировал на лечение.

— А что вы сеньора делаете ближайшие выходные? — спросил я девушку, когда наша беседа завершилась, и я написал краткий список седативных препаратов продаваемых без рецептов.

— Доктор, вы хотите провести их вместе со мной? — с легкой улыбкой спросила та.

— Если это возможно, я был бы счастлив, — сообщил я. — Вы мгновенно покорили мое сердце.

— Вы знаете, я согласна, после разговора с вами мне стало лучше, сама не знаю почему, надеюсь, если мы проведем больше времени вдвоем, я поправлюсь полностью, — заявила итальянка.

— Отлично, — мысленно воскликнул я, удивляясь в душе своему энтузиазму.

После недолгого обсуждения мы договорились, что встретимся в ближайшее воскресенье и проведем вечер в ресторане. Кармела, оказывается, работала гидом в Генуе, поэтому снимала там маленькую комнату, чтобы не кататься каждый день туда из Савоны, где у нее имелся старый родительский дом. В воскресенье она тоже работала, но обещала, что договорится о коротком рабочем дне.

Когда я вышел проводить женщину к ее машине, такому же Фиату, как у меня, сразу заметил, как супруги Моретти с довольными улыбками провожали нас взглядом.

— Добилась своего, паразитка, — добродушно подумал я о Джульетте. — Ну, и ладно, посмотрим, что получится из этого знакомства.

Сегодня был лишь четверг, так что мне предстояло недолгое ожидание. Но, когда настойчиво ждешь какого-либо события, ожидание растягивается, как резина.

Но все же время шло неумолимо, наступило воскресенье, и ближе к пяти часам пополудни раздался звонок Кармелы.

— Алекс, добрый вечер! — оживленно защебетала она так, как будто мы были любовниками лет сто. — Я уже дома и готовлюсь к нашей встрече. Надеюсь, ты помнишь о ней?

— Добрый вечер, Кармела! Какие могут быть сомнения? Конечно, я помню и с нетерпением жду нашей встречи.

От волнения я даже перешел на итальянский язык, хотя пока получалось у меня не особо хорошо.

Собеседница хихикнула в ответ на мои пылкие заверения, но комментировать их качество благоразумно не стала. В итоге мы договорились встретиться через полтора часа у ресторана, где у меня был предварительно забронирован столик.

Оделся я без претензий на роскошь, единственно, что сделал необычного, это сам почистил щеткой полуботинки, те, наверно этому очень удивились, обычно их начищала Джульетта, освободив меня от этой процедуры.

Как и рассчитывал, приехал я гораздо раньше Кармелы. Та появилась минут через двадцать. Таксист подвез ее практически к входу, так, что мне оставалось только открыть дверь машины.

Девушка, одетая в простое черное платье с декольте и жемчужным ожерельем выглядела великолепно, и пока мы шли к дверям ресторана несколько молодых парней одобрительно свистели нам вслед.

Я правильно сделал, что позаботился о бронировании заранее. Несмотря на огромное количество различных ресторанов и забегаловок в городе, туристы да и местные обыватели заполняли их по-разному. В этом элитном ресторане не надо было даже держать швейцара у дверей, цены отпугивали на раз всех нищебродов, но, несмотря на это, ресторан был заполнен до отказа.

Кармела, подойдя ко мне, чмокнула меня в щеку, обдав сладким ароматом арабских духов.

— Алекс, не стоило тебе так тратиться, — укоризненно сказала она. — Мы могли бы прекрасно провести время в другом месте.

— Ерунда, — отмахнулся я. — Живем мы один раз, и если есть возможность, надо ей пользоваться.

Сам же в это время с внутренним холодком подумал, что неизвестно, сколько еще мне придется прожить жизней, никто не даст мне гарантий, что это последняя.

Швейцар на входе все же имелся и услужливо открыл дверь, когда мы решили зайти во внутрь.

Интермедия.

Неделя пребывания Мариэтты в больнице показалась Яне вечностью, поэтому, когда ей сообщили, что обследование закончено и можно забрать девочку домой, она радостно сообщила эту новость мужу, только, что вернувшемуся с работы.

Тот тоже обрадовался этому известию. Но за ужином сидел молча, погрузившись в свои мысли.

— Как ты думаешь? — внезапно он спросил жену. — Нам сообщат результаты обследования, или все засекретят?

— Ну, ты же читал контракт, там же указано, что результаты передаются нам без всех условий. Неужели ты не видел этого пункта? — удивилась Яна.

— Понимаешь, — смущенно ответил Эшер. — Этот пункт мы немного доработали, теперь в нем говорится, что нам сообщат только данные обследований, говорящие о здоровье ребенка. А остальные сведения собственность клиники и герпетологического центра Лос-Анджелеса.

— Понятно, — вздохнула Яна, подумав, что Эшер снова решил все самостоятельно и даже не посоветовался с ней.

Когда Яна приехала за дочерью, вместе с той в приемный покой зашел молодой доктор индус. Высокий бородатый мужчина выглядел импозантно и был хорош собой.

С улыбкой, передав Мариэтту в руки матери, он завел ни к чему не обязывающий разговор.

Яна с удовольствием приняла в нем участие, легкий флирт звучащий в словах доктора слегка ее возбуждал. Увы, Эшер О,Брайен был немногословен, можно сказать, даже холоден, а на работе все коллеги мужчины ходили с включенными диктофонами в карманах и никогда не заходили в лифт без третьих лиц. А о словесном флирте никто даже помыслить не мог, услышав слово, фак, мужчины бледнели и исчезали в неизвестном направлении.

Разговор, однако, затягивался, и в какой-то момент Яна поняла, что начала рассказывать собеседнику о своем отце. Остановившись на полуслове, она еще раз поблагодарила доктора за внимание к ее ребенку, Схватила в охапку выписку и дочь, она пулей вылетела из больницы.

Доктор Балван Гириндра проводил женщину задумчивым взглядом, у него была задача узнать, как можно больше об ее отце, но ловеласу хотелось большего. К сожалению, он не знал русского языка, поэтому представился собеседнице полным именем.

А зря, когда мужчина представляется Болваном, все его достоинства меркнут рядом с таким выдающимся именем. Лучше бы назвал себя, Балик, как в детстве его называла мама.

Вернувшись в кабинет, он налил себе из термоса масала-чай, приготовленный заботливой мамой, после чего запах кардамона и имбиря поплыл по помещению.

Немного погодя Балван взялся за телефон. Набрав знакомый номер, он терпеливо ждал, когда поднимут трубку с другой стороны провода.

— Ну, что, у тебя что-нибудь получилось узнать, — нетерпеливо спросил неизвестный абонент.

— Ничего нового, — вздохнул индус. — То, что мы и так знаем. Но я заметил, миссис О,Брайен не понравились вопросы об ее отце, а так, больше ничего.

— Понятно, — донесся ответ из трубки, и раздались короткие гудки.

В герпетологическом центре Лос-Анджелеса пожилой, грузный мужчина раздраженно кинул трубку на телефон.

— Джимми, не надо так волноваться, — посоветовала ему сухопарая дама лет семидесяти, сидящая за аналитическим столом.

— Сколько раз я тебе говорил, старая вешалка, не называй меня Джимми! — завопил мужчина.

Дама довольно улыбнулась. Сегодня она уже второй раз довела своего коллегу до истерики.

— Ну, прости, дорогой, — проворковала она. — Договорились, я теперь всегда буду обращаться к тебе сэр Джейкоб.

— Ну, ладно, Агата, извини, — буркнул старший научный сотрудник центра Джейкоб Маннингер. — Сегодня несчастливый день, пятница, да еще тринадцатое число, все просто из рук валится. Можешь называть меня Джимми, как это делала последние двадцать лет. Лучше посоветуй, как нам быть. Я просто чую, что мы на краю великого открытия, и уперлись в стену, не дающую двигаться дальше.

— Эх, Джейкоб, Джейкоб, — укоризненно ответила Агата Сандерленд. — Мы живем в эпоху цифровизации, а ты как бизон уперся и не видишь очевидного.

Хорошо, что у меня сохранились старые связи с определенными людьми.

Посмотри, что они накопали в Интернете. Она подала коллеге тонкую пачку листов формата А4.

Тот жадно схватив их, начал читать, взгромоздив на нос толстые окуляры.

Читал он довольно долго, перечитывал снова, что-то бурча себе под нос.

Закончив с чтением, победно глянул на Агату.

— Я так и знал, что с этим Алексом Циммерманом что-то не так. Скажи, откуда у тебя эти данные?

— Все очень просто, я отправила факс нужным людям с данными анализов крови Мариэтты О,Брайен, и попросила найти все известные совпадения с подобными результатами. Как видишь, таких совпадений нашлось по миру не один десяток и, во всех случаях в них лет десять назад фигурировал Алекс Циммерман, а последние несколько месяцев концерн Новартис.

— Что и требовалось доказать! — Маннингер не на шутку расстроился. Его мечты о приоритете в лечении пострадавших от змеиных укусов исчезали на глазах. — Но почему Новартис держит в секрете такие препараты, и как с этим связан Циммерман?

Агата, услышав этот вопрос, устало улыбнулась.

— Джимми, теперь это не наша забота, теперь этим займутся совсем другие люди, на кону безопасность Соединенных Штатов и это очень серьезно.

В ресторане все пошло по накатанному сценарию. Психотип женщин, подобных Кармеле Гиера, для меня не был секретом. Мы просто болтали, пили вино, наслаждались едой. И даже танцевали. Правда, слишком громкая музыка меня немного раздражала, но с этим было ничего не поделать.

Ближе к полуночи, во время очередного танца я спросил:

— К тебе, или ко мне?

Глава 7

— Давай ко мне, — обдав щеку горячим дыханием, шепнула мне девушка. — Тетушка, конечно, догадается, почему ты не пришел ночевать, но, по крайней мере, утром не сможет меня отчитывать за плохое поведение.

— Хорошо, поедем к тебе, — согласился я.

Дом Кармелы, оказался небольшим двухэтажным особнячком, в дальнем пригороде Савоны.Хорошо разглядеть его не получилось по причине темноты. Ни один фонарь во дворе не горел. Лишь когда мы подошли вплотную к двери, над ней зажглась тусклая лампочка, реагирующая на движение.

Целоваться мы начали еще в такси. Водитель принял это, как должное и с усмешкой поглядывал на наши объятья.

Когда мы захлопнули за собой дверь дома, Кармела принялась яростно срывать с меня одежду. Я вроде бы уже довольно взрослый человек тоже завелся и ответил тем же, без потерь расстегнув платье женщины.

Сексом мы занялись прямо в прихожей.

Тем не менее, утром проснулся в роскошной двуспальной кровати, когда мы туда перебазировались, вспомнить не мог. Из кухни на первом этаже пахло едой, и слышался голос хозяйки, мурлычущий какую-то песенку.

— Будешь завтракать, сексуальный маньяк? — крикнула она, когда я поднялся с кровати.

— Буду,- ответил я и зашарил глазами по сторонам в поисках одежды.

Увы, ее нигде не наблюдалось. Слова о маньяке, пропустил мимо ушей, мало ли, что с утра придет в голову женщине.

Спускаться голым на первый этаж было не комильфо, поэтому я надел халат Кармелы, висевший на спинке стула.

Он особо ничего не скрывал, но все же, это была одежда.

Увидев меня в халате, Кармела звонко засмеялась.

— Алекс, тебе идет этот цвет, — сообщила она, — садись, сейчас будем завтракать. Я обычно пью кофе с круассанами, или штруделем, но могу, если хочешь, пожарить яичницу с беконом.

— Успокойся, мне вполне хватит кофе с круассаном, — ответил я и уселся за стол.

Полы короткого халата разошлись, и взгляд Кармелы сразу метнулся туда.

Улыбнувшись, она придвинулась ближе ко мне. К завтраку мы смогли вернуться только через час.

После перекуса Кармела забралась в душевую и застряла там надолго. Через какое-то время я уже начал подумывать, не уйти ли мне по-английски, но тут дама все же соизволила появиться на свет.

— Ох, Алекс, представляешь, я совсем забыла, что у меня сегодня во второй половине дня большая экскурсия, — заявила она с легкой улыбкой блондинки. Увы, она была яркой брюнеткой, блондинкой там и не пахло.

— Так, что сейчас я срочно переодеваюсь и еду в Геную. Кстати, тебя подвезти до дома, или ты сам доберешься?

— Доберусь, конечно, — спокойно ответил я под внимательным взглядом женщины.

Выйдя из такси около своей виллы, сразу обратил внимание на машину карабинеров, стоявшую у ворот.

Водитель, сидевший за рулем, провожал меня ленивым взглядом пока я шел к калитке.

Не успел дойти до двери дома, как та распахнулась и оттуда появилась пылающая негодованием Джульетта.

Я и так не особо понимал ее исковерканный немецкий язык, когда она что-то пыталась мне объяснять, а сейчас женщина экспрессивно размахивала руками, трещала, как пулемет, поэтому понять ее было невозможно.

Отодвинув даму в сторону, я прошел в дом и уткнулся взглядом в сидевшего в креслекарабинера. В званиях я был не силен, но вроде бы это был лейтенант.

При моем появлении высокийчерноволосый мужчина лет тридцати, не торопясь, встал и представился:

— Лейтенант Джорджо Антонелли, 12я бригада территориальных сил по борьбе с наркотраффиком.

— Чем обязан вашему появлению лейтенант? — устало спросил я.

Кармела, фигурально выражаясь, выпила из меня все соки, и я мечтал лишь о том, чтобы упасть в кровать и больше не вставать.

— Сеньор Циммерман, у нас имеются основания предполагать, что вы занимаетесь изготовлением взрывчатых веществ и наркотиков, — без особых прелюдий строгим голосом сообщил Антонелли.

Я удивленно уставился на собеседника.

— Ты дурак, или притворяешься? — думал я, глядя на карабинера, несущего полную ахинею. — Интересно, с какого времени наркотики и взрывчатые вещества стали синонимами?

В это время дверь открылась снова, и в комнате появился новый персонаж. Солидный усатый полицейский лет пятидесяти, и званием, похоже, повыше, чем присутствующий карабинер. За ним в комнату с торжествующим видом зашла Джульетта.

— Добрый день господа, — поздоровался усач, внимательно разглядывая нас. — Сеньор Алекс Циммерман, полагаю? — обратился он ко мне.

— Да это я, — пришлось признаться мне.

— Извиняюсь за неожиданное вторжение, — продолжил полицейский. — Но мне необходимо срочно переговорить с лейтенантом Антонелли. Не могли бы вы, сеньор Циммерман и синьора Моретти, оставить нас на несколько минут.

Когда мы вышли во двор, я сразу атаковал Джульетту десятком вопросов.

На этот раз она позвала на переговоры своего мужа.

Немецкий язык Витторе был гораздо понятней, чем смесь итальянских и немецких слов жены.

Из его откровений я понял, что для четы Моретти визит карабинеров также оказался полной неожиданностью. Однако Джульетта не растерялась и сразу сообщила об этом нашей местной «крыше» полковнику Виктору Берданетти.

А тот не замедлил явиться для разборок. Видимо, немало ему отстегивали функционеры Новартиса, раз он явился сам, а не прислал подчиненных.

Конечно, в рассказе сеньора Моретти не было слов; крыша, разборки, стрелки, но суть была именно в этом. Оставалось только понять, что означает визит карабинеров из Милана, и что собственно хотел выяснить Антонелли, несущий такую чушь, что уши от нее сворачивались в трубочку.

Пока мы общались, полковник Берданетти и лейтенант Антонелли завершили свои переговоры.

Антонелли, выйдя во двор, с мрачным видом извинился за внезапное вторжение и удалился.

Виктор Берданетти, наоборот, был весел и разговорчив.

— Сеньор Циммерман, надеюсь, вы извините нас за произошедшее недоразумение. Кстати, благодаря этому событию удалось познакомиться с вами. Мне давно следовало это сделать,– сообщил он.

— Нет проблем, полковник, спасибо за помощь, хотя меня изрядно озадачили слова лейтенанта Антонелли. Я даже на миг почувствовал себя преступником. Что же касается вашего желания познакомиться, то я искренне удивлен, по какой причине скромный врач мог удостоиться вашего внимания?

— Ха-ха-ха, — немного натужно рассмеялся Берданетти. — Насколько я в курсе, вы успешный врач-психиатр, консультант концерна Новартис, к тому же профессионал в изготовлении гомеопатических средств.Разве этого не достаточно? А с причиной, послужившей появлением карабинеров в вашем доме мы еще разберемся. И почему они решили без санкции прокурора устроить вам неофициальный допрос на дому.

— Может, пройдем в дом, выпьем за знакомство? — нерешительно предложил я. Хотелось поближе узнать человека, который занимался моим прикрытием в городе и даже знает, чем я занимаюсь в лаборатории.

— Не откажусь, — согласился полковник.

Когда мы направились в дом, Джульетта, не пропустившая ни слова из нашего разговора, неслась впереди нас, чтобы накрыть стол.

Через минуту на столе стояли бокалы, объемистая бутылка Кьянти, тарелка с сыром и фрукты.

От происходящих событий моя сонливость куда-то пропала и, мозг работал на сто процентов, пытаясь понять, что, черт подери, происходит.

Однако разговорить Берданетти, так и не удалось. Зато тот, с сочувственным видом пытался выспрашивать все подряд.

Но ведь я тоже не лыком шит, поэтому отделывался ничего не значащими фразами.

Бутылку вина мы все же прикончили, хотя, что для двоих взрослых мужиков литр сухого вина.

В беседе полковник поначалу обращался ко мне, как к младшему по возрасту, и был очень удивлен тем, что я оказался старше него на пять лет.

— Алекс, признавайся, ты изобрел таблетки дарующие молодость, — как бы шутливо спросил он, но его глаза в этот момент оценивающе

смотрели на меня.

В общем, собеседник так и не признался, чего от меня хотел лейтенант карабинеров, и почему он сам так быстро появился, чтобы выручить меня из этой ситуации. Вернее, намекнул, что знаком кое с кем из руководства Новартиса, поэтому поторопился разобраться с проблемами работника концерна, в чем, правда, состоит проблема, не уточнил

Но, это была явно несерьезное объяснение, сляпанное на коленке.

Видимо из-за подобной недосказанности, мы разошлись несколько недовольные друг другом. Но все равно улыбались и долго пожимали руки при прощании. Итальянцы, они такие!

Когда он ушел, я сообщил Джульетте, что меня сегодня нет ни для кого, я ложусь спать.

Женщина согласно кивнула, сохраняя серьезность на лице, но в глубине ее глаз таилась смешинка.

Видимо понимает, отчего я сегодня не ночевал дома, и кто довел меня до состояния нестояния.

Проснулся я лишь под вечер с больной головой и в ужасном настроении.

Заварив крепкого чая, уселся за стол и, отпивая мелкими глотками горячую жидкость, задумался, как дошел до такой жизни.

Ясно, что появление непонятного карабинера лишь первый звоночек, поэтому нападение удалось легко отбить. Однако, неизвестно, кто стоит за этим визитом. Если серьезная организация, то мне пора делать ноги.

Интересно, кому я мешаю? И вообще, как умудрился попасть на заметку? В общем, или течет очень сильно в Новартисе, или я сам где-то прокололся.

И даже представляю, где. Конечно, в Лос Анжелосе. Но не мог же я отказать в помощи собственной внучке. А теперь начинаются проблемы и чем они закончатся непонятно.

Настроение после этих раздумий упало вообще до нуля.

И в это время раздался звонок. На экране высветился номер моего куратора.

— На ловца и зверь бежит,- подумал я и ответил на вызов.

— Алекс добрый вечер, -раздался в телефоне знакомый голос.

— Не такой он уж добрый, — проворчал я в ответ.

— Мы в курсе,- заверил меня куратор. — Вам не нужно беспокоиться, мы решим все вопросы. Занимайтесь своим делом, а мы позаботимся о вашей безопасности.

— Что-то ваши слова, Рудольф, меня не вдохновляют, может, вы сообщите, что за непонятная суета начала происходить вокруг меня? — раздраженно заметил я.

— Херр Циммерман, не переживайте, — наша служба безопасности стоит на страже ваших интересов. Причину визита карабинеров мы выясним и обязательно поставим вас в известность.

Звоню же я вам в связи с тем, что завтра вам поступит сырье для срочного заказа. Желательно сделать его в течение двух-трех дней. — наставительно ответил Швейцер.

— Пока не увижу размер заказа, ничего не обещаю, — все еще раздраженно сообщил я.- Надеюсь, вы в силах оградить меня от следующих неожиданных визитов?

— Хорошо, херр Циммерман, когда определитесь со временем, необходимым для выполнения работы, обязательно перезвоните. И не беспокойтесь, никто вас больше не потревожит, Мы уже занимаемся этим вопросом, — сказал Швейцер и на этом закончил разговор.

— Хрен вас знает, потревожит, или нет? — мысленно проворчал я и приступил к ужину, расставленному Джульеттой на столе во время разговора.

С утра если не считать распития вина с полицейским полковником я практически не ел и сейчас с удовольствием накинулся на еду. После ужина, на полный желудок, настроение у меня немного улучшилось. Тем более, Джульетта не приставала ко мне с расспросами, где я ночевал и с кем.

Первые дни после неприятного визита я постоянно ожидал неприятностей. Однако они не появлялись, и я понемногу расслабился. Работодатели меня нагружали умеренно, поэтому времени хватало на прогулки, чтение и даже редкие свидания с Кармелой.

Увы, надежды Джульетты, что ее племянница выйдет замуж за немецкого доктора, родит двоих-троих детей, и начнет жить семейной жизнью, не оправдались. Ни я, ни Кармела в этом не нуждались. По-моему, девушке нравилась ее жизнь — самостоятельной личности. Зарабатывала она достаточно неплохо и встречалась с теми мужчинами, которые ей нравились. Думаю, когда я ей надоем, она быстро сообщит мне об этом. Ну, а пока она об этом не говорит, значит, еще не надоел.

А вообще, я сейчас занимался изучением своих способностей, влиять на человеческое здоровье. Увы, для экспериментов у меня было слишком ограниченное число подопытных. Чета Моретти, да Кармела, были единственными людьми, с которыми я контактировал длительное время и мог следить за их реакцией на мое воздействие.

Из этих опытов получилась следующая закономерность, разобраться, что беспокоит человека, у меня не получается, поэтому ориентироваться приходится на его жалобы. Ну, и конечно, когда сразу видны внешние признаки заболевания. После моего воздействия беспокоящие симптомы уходят. Однако проверить, исчезла ли их причина,не получается. Иногда я задумываюсь, получится ли при желании сделать обратное, усилить чью-либо болезнь. Вот только кандидатов на такой опыт найти пока не могу.

— А не открыть ли мне офис врача психиатра? — пришла как-то в голову очередная идея . — Тогда можно будет заняться вплотную этими изысканиями.

Увы, как идея пришла, так и ушла. С моим знанием итальянского языка, рассчитывать на разрешение на работу, даже с документами из швейцарской клиники было нереально.

Сделав такой вывод, решил отправиться на курсы по изучению языка. Не сомневался, что, владея тремя языками, смогу довольно быстро овладеть и четвертым.

Поэтому дома потребовал от супругов Моретти разговаривать со мной только по-итальянски.

Между тем лето 2009 года вступало в свои права, Жара стояла невыносимая. У меня в доме работал кондиционер, работать было комфортно, но до вечера лишний раз я старался на улицу не выходить.

В июне ко мне на неделю прикатила Герда. Вот кого жара не пугала. С утра дочь исчезала из дома и появлялась только поздно вечером. Первые пару дней я дергался из-за этого, а потом махнул рукой. Дочери исполнится двадцать шесть лет в этом году, вполне самостоятельная дама, не нуждающаяся в родительских наставлениях.

На третий день она встретилась с Кармелой и всё, они моментально нашли общий язык, больше дочери я не видел до самого отъезда. Только Кармела изредка сообщала, что у них все хорошо, девочка знакомится с достопримечательностями северной Италии.

Кстати, обе они дружно упрекали меня в равнодушии к достижениям итальянской культуры ведущей свою историю от времен этрусков и древних римлян.

Но, что поделаешь, такой я человек, предпочту поездку на рыбалку походу в картинную галерею.

К тому же, у меня появилась еще обязанность, посещать языковые курсы. Утешало одно, проводились они вечером, когда спадала адская жара. Контингент на курсах был специфический, афро-азиатский, среди них затесались несколько европейцев, в числе которых был и я. Прогресс шел быстрыми темпами, не было сомнений, что к окончанию учебы я получу желанный результат — лицензию для работы врачом в Италии.

Между тем мои тайные эксперименты над супругами Моретти проходили успешно.

У Витторе в один прекрасный день исчез хронический кашель, а у Джульетты пропала бородавка на щеке.

Комментировала она пропажу бурным словоизвержением и с той поры поглядывала в мою сторону с большим подозрением.

В работе и учебе лето прошло незаметно, осенью я успешно сдал экзамен и получил справку о владении языком на уровне В2.

После этого началась довольно долгая эпопея с открытием офиса врача- психиатра. Она благополучно завершилась в октябре, когда офис был открыт. Кредит на этот раз брать не пришлось. Мой счет в банке вполне позволил не только арендовать небольшой офис, но и провести скромную рекламную кампанию в Савоне. Естественно, я познакомился за это время с местными докторами, похоже, никому из них дорогу не перешел. Или они это удачно скрывали за улыбками.

Первое время пациентов было немного. Однако мне хватало. За время работы в аптеке, прежнюю сноровку в работе с больными я слегка потерял, так, что приходилось изживать этот недостаток.

Конечно, ко мне на прием приходили пациенты с депрессиями, неврозами, другими заболеваниями, требующими лечения у психиатра. Однако соматических заболеваний у них тоже хватало. Я сам удивился скорости, с которой начал их диагностировать, для этого теперь было достаточно телесного контакта.

Вел я себя осторожно, поэтому больные считали, что чувствуют себя лучше благодаря назначенным лекарствам. Я же с каждым днем набирался опыта, и теперь никаких обмороков у меня во время лечения не происходило.

Работа во врачебном офисе нисколько не мешала выполнять заказы Новартиса, тем более что нагружать ими меня стали намного реже. Естественно, заработки тоже сильно упали. К тому же я прилично потратился, открывая свой офис. Но впереди маячили такие ослепительные перспективы, что я особо не переживал об этом.

Поэтому осторожно, медленно, но развивал свои способности, пытаясь понять их границы. С каждым днем я все ясней разбирался в картине работающих органов человека, понимал разницу здоровой и больной ауры, и, похоже, пока далеко не добрался до предела своего дара.

Все изменилось в один момент.

Прохладным декабрьским вечером я вышел из офиса и направился к своей машине. Настроение было прекрасным, сегодня у меня впервые получилось убрать тромб из коронарной артерии у пожилой пациентки. Пришла она ко мне с жалобами на бессонницу и нервное расстройство. Осмотрев больную по уже выработанной схеме, я нашел надвигающиеся проблемы в коронарных артериях, поэтому пришлось действовать срочно.

После импульса энергии, дальнейший рост тромба остановился, и он начал понемногу уменьшаться в объеме.

В ходе дальнейшей беседы больная, между прочим, бабушка мэра Савоны порозовела, и оживленно заявила, что после разговора со мной ей стало гораздо лучше, поэтому сегодня все ее подруги узнают, какой отличный доктор появился в городе.

На сегодня эта дама оказалась последней, так, что я распрощался с медсестрой и, накинув куртку, пошел к машине.

Моросил небольшой дождь, поэтому я торопливо открыл водительскую дверь, и тут почувствовал укол в шею, а затем меня грубо толкнули в салон, и я отключился.

Сколько времени провел в отключке, не знаю. Пришел в себя тесном отсеке, я лежал, скрючившись в неудобной позе, на жесткой подстилке. Вокруг царила темнота, левая рука, прижатая телом, здорово затекла, я ее практически не чувствовал, а ноги упирались в какую то перегородку. Пахло машинным маслом и чуть-чуть бензином. Все ясно, меня везли в багажнике автомашины, понять это было несложно по шелесту шин и гулу двигателя.

— Ну, вот, дождался, — мысленно прокомментировал я похищение, удивляясь своему спокойствию — Не иначе, транквилизаторами накачали.

Сосредоточившись, начал искать ауры похитителей. И с необычайной легкостью их обнаружил.

— Оказывается, стресс отлично влияет на развитие способностей, — иронично подумал я и продолжил исследовать две ауры мужчин среднего возраста, практически здоровых.Один из них вел машину, а второй расположился сзади, судя по всполохам ауры, он здорово нервничал.

Куда меня везут? Этот вопрос меня, конечно, волновал, и я был уверен в одном, мне туда не надо. Умертвить похитителей можно было не напрягаясь, Буквально перед похищением я растворил тромб у пациентки, ничто не мешает мне сейчас повторить такую процедуру в обратном порядке. Вот только мы едем и, похоже, довольно быстро. Что-то не хочется умирать,в вылетевшей с трассы, машине, хотелось бы еще немного пожить. С этими мыслями я начал интенсивно колотить ногами в перегородку, отделяющую багажник от салона.

О чем говорили мужчины, я не слышал, но вскоре машина остановилась и надо мной поднялась крышка багажника. В этот момент похитителям пришла пора умирать. Что они и сделали, не издав ни единого звука.

Я, чертыхаясь, с трудом выбрался из багажника и прислонился к заднему крылу автомобиля, ноги держали меня с трудом. Машина стояла на стоянке, рядом с трассой, по ней шло довольно интенсивное движение, несмотря на позднее время. Но на стоянке, тускло освещаемой единственным фонарем, кроме нас никого не было.

Перед моими ногами черным силуэтом на сером асфальте лежал труп одного из похитителей. Присев рядом с ним, я проверил карманы его ветровки и удовлетворенно хмыкнул, обнаружив довольно толстый бумажник, телефон и вдобавок еще и свой телефон.

Время было около двух часов ночи. Получается, я провел без сознания около семи часов. Неплохую химию они мне вкололи.

Гигантскими усилиями воли, подавив очередной панический приступ, чтобы не сбежать с этого места, я уселся в машину и начал проверять содержимое бумажника и сумку водителя.

Через несколько минут я с замиранием сердца тупо уставился на удостоверение федерального агента Фреда Уилсона.

Свои документы я обнаружил в сумке водителя, смуглого мужчины лет сорока. Его документы даже не стал смотреть, меня и так трясло не по-детски.

Выбравшись из машины, добрался на непослушных ногах до скамейки на краю асфальта и попытался сосредоточиться. Понятное дело, если мной заинтересовались американцы, то никто меня от них не защитит. Ни правительство Германии, чьим гражданином я являюсь, ни концерн Новартис, кто я собственно, для них? Иностранец, владеющий несколькими удачными рецептами, и обычный врач-психиатр.

Но, похоже этот Уилсон действовал без извещения и согласования с властями Италии на эту операцию, поэтому на данный момент можно вполне спокойно вызвать полицию и сообщить о произошедшем преступлении. Скандал, конечно, произойдет капитальный, на весь мир, меня долго и упорно будут допрашивать о причине смерти двух американцев, если они, конечно, вообще из США, ведь при теперешнем уровне печати, можно наделать любых удостоверений.

Однако доказать, что именно я их убил, никто не сможет. Ну, если только я сделаю такую дурость, как добровольное признание, хотя и в таком случае мне, скорее всего не поверят. Пока еще никто не в силах устроить бесконтактный инфаркт миокарда, и тромбоз легочной артерии, одновременно у двух человек. После такого скандала, вряд ли ЦРу, или ФБР захочет повторно связываться с моим похищением, хотя это далеко не факт.

Во втором варианте, я быстро покидаю место преступления и добираюсь до Савоны самостоятельно. В этом случае отбиться от обвинения в убийстве двух человек будет гораздо сложней. Нет, второй вариант придется отбросить. Законопослушные граждане так не поступают.Окончательно решившись, я взял в руки телефон и набрал номер полиции.

Через полчаса на площадке стало значительно оживленней, толпились полицейские, стояли несколько полицейских машин, машина скорой помощи с включенными мигалками. Автомашины едущие по шоссе притормаживали, чтобы рассмотреть, что случилось, но регулировщик настойчиво предлагал им не задерживаться.

Однако машину местной прессы ему пришлось пропустить.

Комиссар полиции, разговаривающий со мной, при виде прессы, укоризненно показал головой.

— Сеньор Циммерман, это ваша работа?

В ответ я невинно ответил:

— Конечно, сразу после звонка в полицию я позвонил знакомому журналисту, ему тоже хочется заработать на бутерброд с черной икрой.

Из машины выбрались двое мужчин и девушка. Вид у них был заспанный, ясно, что собирались они впопыхах. Но это не помешало им, сразу разобраться в ситуации и, направив свет прожектора на нашу парочку, завалить меня вопросами.

Комиссар смотрел на меня неодобрительно, вмешиваться не стал, но бдительно следил, чтобы я не сказал ничего лишнего. С прессой шутить вредно. Единственно, он запретил мне сообщать о документах Фреда Уилсона, я ведь еще по телефону сразу заявил, что мои похитители возможные агенты ФБР.

Сам капитан на вопросы девицы отвечал односложно, заявив, что о ходе расследования этого дела будет сообщено позднее.

После этого журналисты сняли, как трупы на носилках грузят в медицинскую перевозку и отправились готовить утренний выпуск новостей.

Медицинский эксперт, приехавший с полицией, внимательно осмотрел меня, сфотографировал след от инъекции и взял кровь на анализ.

Он оказался болтуном, таким же, как большинство итальянцев.

— Коллега, — обратился он ко мне, — Вы ведь тоже не понимаете причину смерти ваших похитителей, может, у вас есть какие-то соображения по этому поводу?

Я равнодушно пожал плечами.

— Ни единой мысли, дорогой коллега, ни единой. Единственно, что могу сказать, они очень своевременно для меня отдали душу Господу. Надеюсь, вскрытие покажет, что с ними случилось.

— Это да, — согласился эксперт, неожиданно растерявший говорливость после моего ответа.

— Извините, сеньор Циммерман, но нам придется вас задержать до выяснения обстоятельств случившейся трагедии, — заявил комиссар Симонелли. — Тем более что вы отказываетесь давать показания без адвоката.

— Никаких проблем, комиссар, — сообщил я. — Надеюсь, в вашей темнице меня накормят, и не будут отбирать телефон. Кстати утром мне нужно будет позвонить, чтобы отменить прием, а на него собиралась придти сеньора Фарина, бабушка нашего мэра.

Собеседник задумался, видимо решал, стоят ли неприятности с бабушкой мэра, проблем по службе, но вскоре с сожалением покачал головой.

— Увы, сеньор Циммерман, ничего не получится. Придется вам провести некоторое время в следственном изоляторе. Все же два иностранца умерли внезапно, причина смерти не ясна.

Мда, комиссар Симонелли вроде бы ничем не напоминал комиссара Каттани из известного сериала Спрут. Однако сейчас у них было кое-что общее. Невысокий толстячок с глубокими залысинами и седыми висками, то и дело вытирал потный лоб носовым платком, создавалось впечатление, что он вот-вот заплачет, почти, как комиссар Каттани в исполнении Микеле Плачидо. Переживать он начал после того, как ознакомился с документами мертвецов. Наверно, представлял, какая туча начальства налетит завтра в его город и начнет разборки. Дело откровенно тухлое, и на нем медалей заработать не удастся. Я ему нисколько не сочувствовал, мне бы самому, кто посочувствовал.

— Ладно, что делать, — вздохнул я. Перспектива пробыть какое-то время в полицейском участке не радовала, но я надеялся, что мой адвокат завтра приложит все усилия, чтобы меня выпустили под залог.

Перед тем, как посадить в полицейскую машину, меня тщательно обыскали, один, особенно активный полицейский даже прощупал швы куртки и воротник рубашки, ампулу с ядом, наверно искал.

Не обнаружив искомого, меня усадили в отдельный решетчатый отсек и повезли в Савону.

Камера в полицейском участке оказалась достаточно комфортабельной. В ней присутствовали две застеленные койки, и имелся крохотный туалет. Я сразу оккупировал ближайшую койку и заснул. Видимо препарат, введенный похитителями, еще не полностью вышел из организма.

Глава 8

Разбудил меня полицейский, принесший завтрак. Омлет, кофе и круассан, слегка примирили с действительностью. Первым делом после завтрака я позвонил своему адвокату.

Роберто де Лука владелец небольшой адвокатской конторы неплохо помог мне при открытии врачебного офиса, убедившись в его профессионализме, я заключил с ним контракт на оказание юридических услуг. Как знал, что они вскоре мне понадобятся.

Адвокат не задержался и через полчаса мы уже беседовали с ним в моей камере.

После моего рассказа, Де Лука испытующе поглядел на меня.

— Сеньор Циммерман, я ваш адвокат и буду хранить молчание в любом случае, но вы должны честно признаться мне, это вы каким-то образом умертвили ваших похитителей? Поймите, от этого я буду строить линию вашей защиты.

В ответе я не сомневался ни на миг. Признаться сейчас, что я могу убивать людей силой мысли, было бы полным идиотизмом. Поэтому, честно глядя в глаза адвоката, я сухо сообщил:

— Роберто, отлично понимаю ваши сомнения, и твердо заявляю, к смерти этих лиц не имею никакого отношения.

— Хорошо, — кивнул адвокат, хотя в его глазах оставалось сомнение в верности моих слов. — Тогда я начну процедуру вашего освобождения под подписку о невыезде, Думаю, во второй половине дня мы сможем предоставить все документы следственному судье, чтобы завершить эту процедуру.

Воспользовавшись его телефоном я позвонил своей медсестре и объяснив ситуацию, попросил обзвонить пациентов и отменить прием. Та звонку не удивилась. Похоже, все жители Савоны были в курсе моего неудавшегося похищения. К вечеру в курсе будет не только Италия, но и вся Европа. Особую пикантность этому событию придаст участие в нем американцев, хотя вряд ли этот момент будет озвучен в новостях.

Ближе к обеду меня посетил комиссар Симонелли, и недовольным голосом сообщил, что получены предварительные результаты судебно-медицинской экспертизы. Признаков насильственной смерти у умерших не обнаружено, но окончательно выводы будут сделаны после дополнительных методов исследования.

Похоже, комиссар на такой результат не рассчитывал и надеялся сделать из меня главного преступника. Но не срослось.

Смысл его появления стал понятен немного позже, когда он сообщил, что вскоре меня конвоируют к следственному судье по представлению адвоката и скорее всего освободят под подписку о невыезде. А мне рекомендовал хранить молчание и никому не рассказывать об удостоверении федерального агента Фреда Уилсона.

Я с наивным видом поинтересовался, почему так. На это Симонелли раздраженно сообщил, что все, кому нужно знать уже в курсе, а остальным лишние знания ни к чему.

А еще через два часа появился адвокат и мы с ним в сопровождении двух полицейских покатили в суд.

Пожилой судья с каменным лицом выслушал представителя полиции, затем адвоката и вынес решение об освобождении из-под стражи. Скорее всего, самым весомым основанием его решения, оказались результаты судебной экспертизы.

Когда мы, вдвоем с Роберто, выйдя из дверей суда, спустились по нескольким ступенькамна тротуар, там уже стояла толпа журналистов и даже местное телевиденье.

— Доктор, вас действительно хотели выкрасть агенты ЦРУ? — раздался первый вопрос.

— Ничего не могу сказать по этому поводу, идет следствие, — лаконично ответил я.

— Вы основной подозреваемый в убийстве граждан Соединенных Штатов, почему вас выпустили на свободу? — крикнул следующий репортер.

— Меня отпустили под подписку о невыезде, — ответил я, мысленно потешаясь над комиссаром Симонелли, просившем меня не упоминать об американцах, а у самого в полиции все протекает со свистом.

Защелкали фотокамеры, адвокат Роберто под окулярами принимал фотогеничные позы, настал его звездный час, сегодня его узнает вся страна. Меня же известность нисколько не радовала, наоборот, мои дела становятся все хреновей и хреновей.

— Что вы намерены предпринять? Будете ли подавать иск против правительства Соединенных Штатов? — нарушила мои мысли симпатичная блондинка, явно корреспондентка женского журнала.

— Считаю, что участие граждан США в моем похищении — очередная газетная утка. Давайте дождемся результатов следствия и суда, — коротко ответил я и нырнул в машину адвоката, спасаясь от дальнейших расспросов.

Ближе к вечеру я, когда, наконец, добрался до дома, то обнаружил у ворот пикап, в который чета Моретти загружала какие-то вещи. Моя Пандочка, доставленная полицейскими, стоящая рядом, грустно дожидалась своего владельца.

Внутренний голос подсказал, что Джульетта и Витторе собираются экстренно съезжать.

— Джульетта, что происходит? — спросил я у женщины.

Та бросила в машину очередной тюк, уперла руки в бока и гневно выпалила:

— Как вам не стыдно спрашивать, сеньор Циммерман? мы с Витторе думали, что работаем у доктора с хорошими рекомендациями, а по факту оказалось, что живем с убийцей, хладнокровно отравившим двух человек!

— С чего вы так решили? — удивленно спросил я.

— Сегодня об этом пишут все газеты, — ответила Джульетта, продолжая грузить вещи в машину.

Витторе Моретти за спиной жены уныло развел руками, как бы показывая, что ничего не может поделать.

Мысленно я ухмыльнулся. Витторе далеко не первый мужчина сидящий под женским каблуком. Я сам бывал под ним в прошлой жизни.

— Джульетта, а как насчет неустойки? — спросил я.

— Какой такой неустойки? — удивилась женщина.

— Ну, как же, помните в договоре у нас прописано, что вы должны были предупредить меня за месяц до даты планируемого увольнения. Вы меня не предупредили, поэтому денег за декабрь этого года не получите.

— Не нужны нам ваши деньги! — запальчиво бросила Джульетта, однако интенсивность погрузки вещей у нее резко замедлилась.

Очередной тюк, поданный мужем, она проигнорировала и повернулась ко мне.

— Но, как же так, сеньор Циммерман? Вы не можете оставить нас без денег. Это очень некрасиво с вашей стороны.

Я пожал плечами.

— А с вашей стороны, красиво оставлять меня в такое время? Вашего нанимателя хотели похитить, только божественное провидение спасло его от смерти. И вместо того, чтобы поддержать добрым словом, помочь придти в себя после такого потрясения вы меня оставляете в одиночестве.

Джульетта машинально прикоснулась к крестику, висевшему у нее на шее.

— И правда, Витторе, мы об этом даже не подумали, — прошептала она, обращаясь к мужу. — Может, сеньор Циммерман ни в чем не виноват, а правосудие свершил Господь.

— Конечно, не виноват, — облегченно вздохнул Моретти и, покосившись на жену, понес тюк обратно в дом.

Помогать заносить вещи обратно я, конечно, не стал, Первым делом, добравшись до спальни, скинул с себя всю грязную одежду, побывавшую в багажнике и камере в полицейском участке, после чего отправился в душ. Стоя под горячими струями, в который раз вспоминал события последних суток и пытался понять, все ли сделал правильно. И чем дольше размышлял, тем больше сомневался в своих решениях.

Ну, а что теперь делать? Все уже сделано, ничего нельзя изменить. Куда-нибудь скрыться не получится, я слишком на виду. Возможно, и Новартис не захочет больше иметь дело с таким опасным сотрудником и разорвет контракт, ссылаясь на форс-мажор.

Приведя себя в божеский вид, я вышел в столовую. Джульетта с виноватым видом суетилась на кухне, собирая ужин.

Стол у нее уже был накрыт, так, что я поел без особого удовольствия, после чего вновь позвонил медсестре.

Та, узнав, что меня отпустили, явно обрадовалась, наверняка уже думала, что придется искать работу.

На завтрашний день у меня была небольшая запись, поэтому Мария заверила, что позвонит сегодняшним пациентам и пригласит их на завтра.

Джульетта не была бы итальянкой, если бы не устроила мне очередной допрос, почище, чем полицейские.

Пришлось рассказывать все подробности похищения. Притом некоторые вопросы Джульетты восхищали не по-детски. К примеру, какие у похитителей были прически и во что они были одеты. И какие носили кроссовки, или полуботинки.

Куратор из Новартиса сегодня не позвонил. Возможно, новости до него еще не дошли, но, скорее всего, у них идет коллегиальное обсуждение дальнейших перспектив сотрудничества в свете открывшихся обстоятельств.

Устав за день, как собака, я заснул сразу, как опустил голову на подушку. И не просыпался до звонка будильника.

Интермедия

Роберт Суон Мюллер, директор Федерального бюро расследований Соединенных Штатов Америки с утра пребывал в отвратительном настроении. Еще вчера жизнь, казалось, налаживается. С администрацией выбранного в прошлом году президента Обамы удалось разойтись краями и остаться на своем посту, поэтому будущее казалось довольно безоблачным.

Однако стоило ему появиться на работе, как помощник доложил о неприятностях в Италии.

Естественно, директор ФБР не был в курсе всех дел, что вели тридцать пять тысяч его сотрудников в Штатах и в подразделениях в более чем шестидесяти стран мира.

— Начальника оперативного отдела срочно ко мне, — приказал он помощнику, не отрываясь от монитора, где в утренних новостях из Италии рассказывали о похищении немецкого гражданина, врача-психиатра, проживающего и работающего в городе Савона. Притом делались прозрачные намеки, что ответственны за похищение американские граждане, находящиеся на государственной службе.

К тому же эти американские граждане в процессе похищения погибли по неясным причинам. А единственный свидетель их смерти, врач-психиатр, скорее всего, будет отпущен под подписку о невыезде. То есть завтра, или сегодня к вечеру вой поднимет уже американская пресса.

Джулиус Мэннинг, начальник одного из оперативных отделов в чьем ведении было отделение в посольстве в Риме и консульском отделе Милана, прибыл незамедлительно с довольно толстой папкой в руках и мрачной физиономией.

Не успел он усесться за стол, как раздался звонок по защищенной связи.

— Белый дом, — пояснил Мюллер Мэннингу и поднял трубку.

— О. мистер Реджи Лав! Добрый день! — воскликнул он и скорчил гримасу.

Мэннинг ответил начальнику такой же понимающей гримасой и негромко сквозь зубы произнес:

— Футболист, мать его.

— Да, да понимаю, мистер Лав, да, конечно, я понимаю обеспокоенность президента. Не волнуйтесь, передайте ему, что все под контролем, мы контактируем с МВД, полицией Италии, карабинерами и находимся в процессе решения этой проблемы. — Закончив разговор, директор швырнул трубку на телефон и рявкнул на Мэннинга.

— Джулиус, не молчи, быстро вводи меня в курс дела, кто там из наших напортачил, и с чего началась вся эта суета.

Открыв папку, Мэннинг начал методично озвучивать все, что в ней имелось.

Роберт Мюллер слушал подчиненного с явным скептицизмом.

Не дождавшись конца доклада, он прервал докладчика.

— В принципе мне все ясно, непонятно одно, кто и зачем санкционировал похищение этого русского немца, у нас, что нет других легальных путей для работы с такими яйцеголовыми?

Мэннинг беспомощно пожал плечами.

— Сэр, наш отдел работал по этому субъекту, но вопрос о похищении даже никогда не обсуждался. Никто от меня санкции на подобную операцию не просил и разрешения я не давал. Поверьте, я сам в недоумении. С руководителем отделения в Милане мы пока не можем связаться. Сам консул с моим помощником разговаривать отказался, наговорил кучу гадостей. Сообщил, что уже пишет жалобу в министерство юстиции.

Мюллер пристально посмотрел на подчиненного.

— Джулиус, по-моему, вы не соответствуете занимаемой должности, раз ваши подчиненные занимаются самодеятельностью, думаю, что мы подыщем вам другой фронт работы, где вы сможете проявить ваши деловые качества.

Но пока, заменить вас некем, идите, и чтобы через два часа план дальнейших действий лежал у меня на столе.

Когда озабоченный Мэннинг вышел, Мюллер тяжко вздохнул, представив объем работы, который нужно провести, чтобы ликвидировать последствия непонятной самодеятельности рядовых агентов.

— Может, это сработали русские? — мелькнула спасительная мысль . — А что вполне реально, на чем-то подловили и перевербовали наших парней, а потом устранили, чтобы устроить шумиху в Европе, типа смотрите, жители Евросоюза, американцы что хотят, то и делают, им законы не писаны. Именно так, от этой идеи и будет работать.

Сегодня надо договориться с посольством Италии о неофициальной встрече, а Мэннинга отправлю в Италию, пусть там разбирается со своими подчиненными, хотя, там, в Миланском консульстве осталось все два человека.

Самое интересное, что в своем предположении Мюллер не ошибался.

Между тем, в Риме, в посольстве Российской федерации, в кабинете военного атташе за столом с бутылкой джина разговаривали двое. В углу комнаты бесшумно работала портативная глушилка, Окна задернуты плотными шторами, чтобы нельзя было записать лазерным лучом с оконного стекла разговоры в кабинете. Хотя стекло тоже было непростым.

— Мда, Петрович, оплошали твои протеже, оплошали, — сочувственно сообщил атташе, полковник Миронов, третьему секретарю посольства Иванову Сергею Петровичу.

— Михалыч, Не сыпь соль на раны, — ответил Иванов, приподнимая рюмку джина. — Сутки думаю и ничего понять не могу, вроде все было сделано правильно. Меня терзают смутные сомнения, возможно, Уилсон был двойным агентом, закомпостировал мне мозги, а его руководство решило списать предателя в этой операции?

— Не знаю, не знаю, — с сомнением покачал головой полковник. — Не вяжется это с реальностью. Сам посуди, зачем пендосам самим себе устраивать проблемы? Если внимательно почитать прессу понятно, что трупец твоего Фреда засветился с документами. Нет, тут какая-то более сложная комбинация.

Слушай, а может, этот докторишка сам расправился с твоими наймитами, а мы тут в высоких материях разбираемся?

Иванов пьяно ухмыльнулся.

— Михалыч, глупости не говори. Ладно, федеральный агент Фред Уилсон, тот мог только бабки в казино проигрывать, да девок менять, на чем мы его и подловили. Хотя он далеко не дурак и мужик тренированный. Но второй, боевик из Афгана, прошел огонь и воду, хрен бы его этот доктор завалил, он ведь, считай инвалид после одиннадцати лет комы.

Блин! Сейчас американцы будут носом землю рыть, разбираться что произошло. То, что погиб их служащий они, конечно, замнут, но разборки будут жестокими. Вычислят меня обязательно, оставаться здесь опасно, несмотря на дипломатический иммунитет.

В общем, Михалыч, завтра улетаю домой на встречу с клизмой. Провалил первую самостоятельную операцию, теперь понятия не имею, что решит начальство!

Полковник слушал пьяные признания собеседника с участливым видом, о том, что кто-то узнает, что Миронов полез не в свой курятник, он не переживал. Пустые слова к делу не подошьешь. Глушилка работает отлично, не раз проверено.

Его гораздо больше интересовал вопрос, для чего СВР понадобилось похищать вроде бы безобидного врача психиатра, эмигрировавшего из России еще на заре перестройки.

Но задать подобный вопрос он не решился. Давным-давно он понял простую вещь, меньше знаешь, крепче спишь. Он бы и сейчас предпочел выпить рюмашку коньяка в одиночестве на сон грядущий и улечься спать под бок к жене, утомленной ходьбой по фирменным бутикам и выбором брендов последней моды. А не сидеть в душном кабинете посольства, огражденного всеми достижениями электроники от прослушки и заниматься психотерапией, успокаивая тридцатилетнего мужика, ставшего третьим секретарем посольства благодаря мохнатой лапе в руководстве службы внешней разведки.

Иванов, скорее всего, загремит под фанфары на гражданку. Хотя, что ему? С такими связями уйдет в бизнес и через несколько лет он, полковник Миронов, возможно, будет служить у него начальником охраны.

А в это время в штаб-квартире СВР в Ясенево с раздраженным видом за широким столом сидел ее глава, Михаил Ефимович Фрадков. На другой стороне расположился начальник управления «С» товарищ Н.

— Что за самодеятельность? Товарищ Н? Вы, что, дебилы б…ь, себе позволяете⁈

Ты, сегодняшнюю прессу читал?

— Читал, товарищ Фрадков, — с виноватым видом ответил Н.

— Ты понимаешь, что во всем, что там произошло, как всегда обвинят нас? Пендосы отопрутся от всего, заткнут рот прессе, а мы останемся виноватыми.

Кстати, почему я был не в курсе этой операции? Как вообще такое возможно?

— Так получилось, — с понурым видом сообщил Н. — понимаете, в этом враче был очень заинтересован господин Р.

— Однако! — задумчиво произнес Фрадков. — Р. через голову, значит, решил прыгнуть.

— Понимаете, Михаил Ефимович, мы решили вас не беспокоить по столь малозначащему поводу. — пробубнил Н.

— Ничего себе, малозначащий! — воскликнул Фрадков. — С каких это пор ты решаешь, что малозначащее, а что нет.

Я понимаю, что отказать господину Р сложно. Но меня ты был обязан поставить в известность. Почему этого не случилось? Как я сегодня буду выглядеть перед премьером на Совете безопасности? Тот сто процентов спросит, что там за приключения в Италии происходят.

В общем, поступим так, я назначаю расследование по этому вопиющему случаю. До конца расследования ты отстраняешься от работы, дела передашь заместителю. Никуда не уезжай, иначе, сам понимаешь. И можешь, быть свободен, товарищ, пока еще генерал-майор.

Когда поникший товарищ Н вышел из кабинета, Фрадков вызвал помощника.

— Срочно Захарова ко мне и всю документацию по этому делу мне на стол. Не было, понимаешь, печали!

В роскошном особняке на Рублевке, его хозяин, господин Р, отложив все дела, безуспешно пытался связаться с товарищем Н. На его телефонные звонки отвечал лишь голос автомата.

— Абонент вне зоны действия сети.

— Милый, обрати, немного внимания на меня, — раздался у него за спиной усталый женский голос.

Обернувшись он увидел свою молодую жену. Растрепанная, с темными кругами под глазами, она ничем не напоминала ту юную особу, на которой он женился два года назад.

Мигрень выпила из нее все силы за последний год. Консультации и лечение у лучших московских специалистов не дало никаких результатов.

Летом этого года они отправились в Швейцарию, где также ничем помочь не смогли. Однако в беседе с одним видным специалистом, тот поделился воспоминаниями, что лет десять назад некий Циммерман, владелец сети гомеопатических аптек успешно торговал антимигренолом, очень эффективным препаратом от мигрени. Помогал тот практически со стопроцентным эффектом.

Вернувшись в Россию, господин Р обратился к товарищу Н с которым его связывали неформальные отношения. С его помощью довольно быстро выяснилось, что Циммерман жив и работает на концерн Новартис.

Узнав подробности биографии врача, Н, желая помочь своему приятелю, а, скорее всего, заработать, сам предложил план операции по похищению врача доставку на конспиративную квартиру и получение от него сведений по изготовлению лекарства.

В его изложении все происходило элементарно просто. Доктора усыпляли и вывозили в Албанию. Там получали от него необходимые сведения и отпускали на свободу, но это в самом благоприятном случае.

Циммерман, если он здравомыслящий человек, добровольно все расскажет и поедет домой. Ну а если добровольно не захочет, расскажет принудительно.

И стоить это будет для господина Р всего двадцать миллионов долларов- сущие пустяки для него.

Это были действительно пустяки и, Р согласился. А теперь сидел, схватившись за голову. Если верить хоть немного итальянской прессе, в похищении Циммермана участвовали американские граждане, в итоге погибшие в ходе его выполнения.

Р был далеко не дурак, иначе бы не вошел в первую десятку миллиардеров приближенных к президенту, и моментально сообразил чем это ему грозит. Его приятель Н, как только запахнет жареным, сразу его сдаст.

В принципе в этом не было бы ничего страшного, но у господина Р был уютный домик в Ницце, в нем жила его мама и сестра с мужем и детьми. Вилла во Флориде и большие квартиры в Лондоне и Нью-Йорке. В Монако в порту стояла его стометровая яхта Наутилус 101. Но если американцы докопаются, кто был заказчиком эпопеи, в которой погибли их люди, то со всем этим имуществом придется расстаться, как и с поездками по Мальдивам, Сен-Тропе и прочим Монако. А отдыхать придется в уютной трехэтажной вилле на северном побережье Черного моря. ЦРУ и ФБР дотянется до него везде кроме России.

— Утро добрым не бывает, — вспомнил я старую поговорку, когда нехотя поднимался из кровати. Тело ныло и болело, как будто вчера на мне пахали целый день.

Кряхтя, я добрался до столовой, где меня уже ждал горячий завтрак. Мысленно поблагодарив себя, что не дал уйти Джульетте, я уселся за стол и принялся за еду.

После завтрака быстро собрался и поехал на работу. Усаживаясь в машину, я несколько раз обернулся. Казалось, что за спиной стоит человек со шприцом.

Грустно улыбнувшись своим страхам, завел машину и отправился на работу.

Все-таки итальянцы особая нация. Я почему-то думал, что после газетных статей и телевизора у меня на приеме число посетителей упадет на порядок. Как бы не так. Ни один не отказался. Поэтому, когда я зашел в офис, в нем уже сидели два пациента ведущие оживленную беседу с размахиванием руками.

Увидев меня, оба радостно вскочили и начали поздравлять с удачным исходом моего позавчерашнего приключения. Судя по их поведению, трудно было представить, что еще пару дней назад они были в депрессии, а сейчас, похоже, их аффективное расстройство начало переходить в манию.

Тяжко вздохнув я прошел в кабинет, готовиться к приему больных.

Глава 9

Тяжко вздохнув я прошел в кабинет и начал готовиться к приему больных.

Не успел первый пациент пройти на прием, как зазвонил телефон.

Увидев знакомый номер вздохнул снова и поднес телефон к уху.

В трубке раздался баритон Швейцера, только сейчас в нем звучали грустные интонации.

— Херр Циммерман, я уполномочен вам заявить, что с сегодняшнего числа мы расторгаем ваш контракт в одностороннем порядке в связи с форс мажорными обстоятельствами. Сумму неустойки в размере шести тысяч евро будет переведена сразу после получения вашего согласия, не подавать иск по этому поводу в судебные инстанции.

— Откупаются ребята, — насмешливо подумал я . — Конечно, любой адвокат опротестует это решение в суде, только зачем мне это нужно портить отношения с крупной фирмой. Получу свои шесть тысяч евро и продолжу работать психиатром, если, конечно, обстоятельства мне это позволят. Но для начала попробую увеличить сумму компенсации.

- Очень жаль, херр Швейцер, что наши отношения заканчиваются таким образом, — не менее печальным голосом ответил я. — Но, что поделаешь я понимаю ваше беспокойство, только мне кажется, что сумма в шесть тысяч евро слишком мала, чтобы я решил, не судиться по этому поводу.

— Алекс, ну зачем ты выкручиваешь нам руки? — перешел Швейцер на фамильярный тон. — Ты же знаешь, что сумма неустойки в контракте не оговаривалась.

— Так и хорошо, что не оговаривалась, — ответил я, — Думаю, пятнадцать тысяч евро будет в самый раз.

После недолгого торга мы пришли к цифре двенадцать тысяч евро и на этом разговор завершили.

— С паршивой овцы хоть шерсти клок, — подумал я и по селектору сообщил медсестре, что готов принять пациента.

Пациенты сегодня, как специально, решили капать мне на нервы. Все, как один хотели узнать подробности похищения, а главное, зачем меня вообще похищали.

На уверения, что я понятия не имею зачем, собеседники понятливо улыбались, мол, знаешь прекрасно, только нам говорить не хочешь.

В общем, я с трудом высидел этот прием и в отличие от предыдущих даже не занимался тренировкой своих лечебных способностей. Не было настроения. Все время вспоминал о прошедшей ночи и смертях, причиной которых был я. Все-таки это были первые подобные смерти в моей жизни. И кто его знает, сколько их еще будет, если такие попытки будут повторяться.

Возвращаясь домой после работы, впервые подумал, хватил ли мне заработка, чтобы содержать виллу и двух работников. Возможно, я поспешил уговорить чету Моретти остаться на прежних условиях? Сейчас на счетах осталось не так много средств. Нет, для того, чтобы скромно прожить обычным рантье на съемной квартирке денег хватит лет на десять, если не больше. Но пока врачебный офис особых доходов не приносит. Так, что надо думать, как жить дальше.

Поймав себя на мысли, что думаю над проблемами следующего десятилетия, рассмеялся от души. Хорошо, что в машине находился один, а то кто-то мог бы подумать, что у доктора — психиатра тоже поехала крыша.

Думаю о будущем, а сам не знаю, что случится в ближайший месяц. Да что месяц! Неизвестно, что случится завтра! Я под подпиской о невыезде. Заведено уголовное дело о похищении, и смерти двух человек. Вряд ли это дело мне грозит чем то серьезным. Но для меня важно, что если первая попытка похищения не удалась, то возможно следующая удастся.

А я, как дурак, езжу на работу и делаю вид, что ничего не произошло, хотя надо что-то предпринимать, но вот что, непонятно. Из Италии мне сейчас не выехать. Тем более тайно. На следующий день будет выписан ордер на арест и розыск в Интерполе.

Ладно, положусь на наш родной, русский авось, возможно, он меня куда-нибудь вывезет.

С такими успокаивающими мыслями я подъехал к своему дому. Там меня уже ожидала на ужин Джульетта Моретти.

После ужина хотелось прилечь отдохнуть. Но, увы, отдыха не получилось, первой позвонила Герда, разговор ни о чем занял почти сорок минут. Потом позвонила Яна. Та сообщила, что ее и мужа допрашивали сотрудники ФБР, естественно, интересовались подробностями моего визита.И хотя вели себя агенты вполне дружественно и лояльно, у О,Брайена резко испортилось настроение, он боится, что потеряет работу у Илона Маска.

И последней позвонила Лида. Та с порога заявила:

— Саша, послушай, я уверена, что тебя хотели похитить агенты Путина, американцы здесь не при чем. Тебе надо срочно уезжать в Америку. Здесь в Европе КГБ чувствует себя, как дома. В Соединенных Штатах им так просто это не удастся. Ну, хоть раз в жизни послушай меня, сделай, как я прошу. Не будь упрямым ослом. Я знаю, ты и там сможешь устроиться в жизни.

Я улыбнулся.

— Лида, как мне кажется, ты перечитала желтой прессы. Во-первых, КГБ давно нет, а во-вторых, если агенты Российской разведки здесь и имеются, зачем им нужен скромный врач- психиатр?

— Саш, это не смешно, ты им нужен не, как врач психиатр, а как фармацевт, создающий настоящие эликсиры здоровья. Может там у них, кто-то по-серьезному болен, вот о тебе и вспомнили.

— Лида, это не телефонный разговор, не нужно сейчас обсуждать эти проблемы. Лучше расскажи, как у тебя дела, — миролюбиво предложил я.

Мы еще немного поговорили, я постарался убедить бывшую жену, что у меня все нормально, и я приму к сведенью ее советы. На этом вечерние звонки закончились, и я смог добраться до кровати.

Интермедия

Сегодняшнее заседание Совета Безопасности не предвещало ничего особого. Как обычно всем его членам обсуждаемые вопросы были доведены заранее. Председатель правительства РФ в просторечии, премьер, а именно он вел заседание, после его формального открытия президентом, не любил неожиданностей, ведь любая неожиданность, это признак непрофессионализма, небрежного отношения к делу.

Поэтому все присутствующие уже запаслись талмудами для обстоятельных ответов, если вдруг придется отвечать на возникающие вопросы, ну и вазелином, на всякий случай, если ответа на вопрос не предвидится.(шутка)

И действительно, заседание прошло, как по маслу. Основной докладчик на сегодня, министр МВД Нургалиев Рашид Гумарович, доложил обстановку в стране, ответил на несколько вопросов заинтересованных лиц и на этом заседание должно было завершиться.

Когда все поднялись, чтобы покинуть кабинет, премьер негромко обратился к Фрадкову.

— Михаил Ефимович, задержитесь, пожалуйста, на пару минут.

Глянув на Бортникова, тоже попросил его остаться.

Когда в кабинете они остались втроем, премьер вопросительно глянул на директора ФСБ.

— Александр Васильевич, начинайте, мы с Михаилом Ефимовичем вас внимательно слушаем.

Бортников открыл тонкую папку и зачитал выдержки из донесений своих людей.

После того, как он закончил доклад премьер повернулся с сочувственным видом к Фрадкову.

— Ну, что же, Михаил Ефимович, несмотря на провал основной части операции, ее побочный эффект следует признать удачным. «Крота» в вашей организации мы все же вычислили. В связи с этим передайте товарищу Н мою благодарность за выполненную задачу, надеюсь, он с успехом использовал незапланированный отпуск. Удалось также привязать американцев к похищению, хотя и не так, как планировалось. Они, конечно, приложат значительные усилия, чтобы погасить этот скандал, но им его еще припомнят неоднократно. Однако вывезти фигуранта этой операции в Россию вам не удалось.

В связи с этим хотелось бы услышать ваши соображения по этому поводу, с чем связана подобная неудача? А самое главное, что вы планируете предпринять в дальнейшем.

Фрадков, открыв свою папку с документами, начал методично излагать свои выводы по поводу случившегося несколько дней назад чрезвычайного происшествия.

Премьер внимательно слушал докладчика, машинально постукивая пальцем по столу и доброжелательно кивая головой.

Однако Фрадков знал, что подобная доброжелательность лишь маска премьера, что он в это время думает, не угадает никто.

— С таким лицом ему бы в покер играть, цены бы не было такому игроку, — мелькнула у него крамольная мысль, От этого он так испугался, что даже сбился с доклада.

— Не волнуйтесь так, Михаил Ефимович, — успокоил его премьер, — мы же здесь собрались не для того, чтобы искать виновных. Нужно разобраться в случившемся событии, чтобы в будущем не допускать таких промахов. Не правда ли, Александр Васильевич? — спросил он у Бортникова.

— Конечно согласен, Владимир Владимирович, вы, как всегда правы, — без раздумья ответил тот.

— Так, кто вы говорите, рекомендовал товарища Иванова для работы в посольстве Италии? — спросил премьер у Фрадкова.

Услышав ответ, что-то записал себе в ежедневник.

Внимательно выслушав главу СВР, премьер резюмировал всю длинную историю в нескольких словах.

— Из доклада товарища Фрадкова следует, что тщательно подготовленная операция по вывозу объекта с привлечением сторонних исполнителей провалена по случайному стечению обстоятельств — неожиданной смерти исполнителей. Кто, или что было ее причиной, неизвестно.

Исходя из этого, понятно, что операция была недостаточно подготовлена, не учтены дополнительные факторы, поэтому результатом оказался ее провал.

При этом погиб завербованный нашей разведкой агент ФБР. Мы, конечно, не исключали его смерть, но немного при других обстоятельствах, хотя результат получился, пожалуй, не хуже, планируемого.

Как мне кажется, товарищи, вы очень усложнили операцию, перемудрили, короче говоря. Хотели получить в Россию уникального специалиста, бывшего советского гражданина Алекса Циммермана, подставить ФБР, задействовав его сотрудника. Генерал-майор Н вообще ухитрился осуществить финансирование операции за деньги господина Р. А в результате получили пшик.

Но все же, товарищ Фрадков, хоть какие-то соображения по поводу гибели исполнителей у вас имеются?

— На данный момент не могу ответить конкретно на ваш вопрос, товарищ премьер, — сообщил глава СВР.- Сегодня во второй половине дня ожидаем прибытие товарища Иванова. С его появлением надеемся, разобраться полнее во всей этой истории.

Вы же просматривали аналитический доклад по Алексу Циммерману, специалисты считают, что он, несомненно, владеет экстрасенсорными возможностями, не исключено, что именно он и убил неизвестным способом обоих похитителей. Больше идей пока нет, как ни ломаю голову над этим вопросом. Ясно одно американские спецслужбы здесь никак не отметились.

После всех этих событий считаю нерациональным готовить вторую попытку его вывоза. Будем искать другие пути.

Мы и эту операцию разрабатывали, можно сказать второпях, поспешили опередить американцев. Ведь наш источник дважды сообщал, что ФБР планирует в ближайшее время похищение врача и вывоз в Штаты. Утешает только то, что и американцам теперь придется искать другие подходы к Циммерману.

Премьер удовлетворенно кивнул.

— Ладно, товарищи, надеюсь, вы совместно разберетесь в этой истории и доложите мне, скажем, через неделю, и еще, аналитический доклад о необычных способностях Алекса Циммермана я прочитал внимательно, но он далеко не полон.Поэтому жду вместе с докладом самое подробное досье на этого человека.

Да, что касается генерал-майора Н, не будем делать по нему особо жестких выводов. Нам нужны опытные люди, не боящиеся проявлять инициативу, только их надо вовремя придерживать от излишнего рвения. Надеюсь, господин Р не очень расстроился потерей денег, они ведь пошли на государственные нужды. Я ему сообщу об этом, при случае, кстати, генерал –майор Н получил антимигренол в представительстве Новартиса, как мы договаривались?

— Так точно, — доложил Фрадков.

— Ну, тогда пусть сам и передает это лекарство своему приятелю,- заключил премьер.

— Будет исполнено, товарищ премьер, — с энтузиазмом отрапортовали оба члена Совета Безопасности и быстро покинули кабинет.

* * *

— Так, что Уилсон работал на русских⁈ — воскликнул директор ФБР. — Как это могло произойти?

Джулиус Мэннинг, только вчера вечером прилетевший из Италии, пожал плечами.

— Очень просто, как это происходит тысячи лет, деньги, женщины, красивая жизнь. Не он первый, не он последний.

Оказывается, Фред любил не только красивых женщин, но и скачки, в которых считал себя знатоком.

— Мэннинг, это серьезное обвинение, надеюсь, у вас имеются доказательства измены нашего агента?

Мэннинг отрицательно качнул головой.

— Сэр, увы, мы может утверждать это только по косвенным признакам. К сожалению, контроль за агентом был формальный, поэтому никто не обратил внимания, что у Фреда появились значительные долги, которые за полгода до его смерти были оплачены. Наши аналитики считают, что русскими деньгами. К тому же его напарником в похищении Циммермана оказался известный афганский моджахед Ахмад аль Хикам, нелегально проживающий в Косово. По сведениям наших источников он работает на российскую разведку более десяти лет.

В общем, методом исключения мы определили координатора данной операции, это Сергей Иванов — третий секретарь посольства Российской Федерации.

Но опять же прямых доказательств его участия в этой авантюре у нас нет.

И самое главное — смерть Фреда Уилсона и Ахмада аль Хикама остается необъяснимой.

— Понятно, — медленно протянул Мюллер. — А как твои контакты с итальянскими спецслужбами?

Мэннинг хмыкнул.

— Макаронники в ярости, требуют извинений на уровне президента, я естественно, сообщил, что доведу их требования до вышестоящего начальства.

Мюллер согласно кивнул.

— Другой реакции от них я и не ожидал. Но с президентом они обломятся. Когда доведем до них тот факт, что на их территории работают русские шпионы, и свободно передвигаются моджахеды, находящиеся в международном розыске, а госбезопасность мух не ловит, они сразу свои требования урежут.

Мэннинг скептически посмотрел на начальника.

— Чтобы довести такой факт, нужно иметь железные доказательства, а у нас кроме слов ничего нет, — подумал он.

А Мюллер, между тем продолжил говорить:

— Кстати, а как там дела с Циммерманом, теперь наша уверенность, что он является носителем уникальных знаний, возросла, раз за ним охотятся и русские? Необходимо их опередить. Что вы планируете предпринять для его переезда в Соединенные Штаты?

Мэннинг замялся.

— Сэр, я вплотную не занимался этим вопросом. Знаю только, что мы планировали создать для него проблемы в Италии, чтобы убедить его переехать в Америку, подключили своих людей, но русские нас опередили, хотя и с нулевым результатом.

Но мы продолжаем работать над этой проблемой, думаю, что в ближайшее время ее решим.

* * *

Как ни странно, пока все шло своим чередом, Прошло буквально несколько дней, и о похищении уже никто больше не вспоминал. Как по волшебству из газет исчезли статьи на эту тему. А если и где-то всплывали разговоры по этому поводу, то участия в похищении агента ФБР вроде бы никогда не было. Ну, я особо и не сомневался, что так будет.

Тем более что мы еще раз встретились с полковником Берданетти. Сейчас он был более откровенным и сообщил, что визит лейтенанта карабинеров был первой пробой пера американцев. Я не очень понял причину появления полковника, ведь я теперь ничем не был связан с Новартисом. Но, оказывается он просто хотел меня предупредить, чтобы я не вспоминал об удостоверении агента, притом горячо доказывал, что американцы абсолютно непричастны к моему похищению.

Я ему, естественно, не поверил ни на грамм. Но болтать лишнего не собирался и без его советов.

Только сделал вывод, что американцы смогли договориться с итальянцами и те не стали поднимать шумиху на весь мир.

Ну, а кто я такой, чтобы добиваться истины? Мелкая сошка, незаметная в государственных масштабах. Тем более, что у самого нос в пуху по самые уши.

Так, что я не отсвечивал, скромно ездил на работу, никуда особо не выходил. Лишь иногда проводил свободное время у Кармелы. Но, похоже, ей уже начал надоедать, Она, конечно, этого не показывала, но мне то не восемнадцать лет, я замечал все нюансы ее поведения и даже примерно назначил в уме дату, когда мне будет дана отставка.

Несколько раз меня вызывал следователь. Вначале я изрядно волновался. Но допросы велись формально, насколько стало понятно, судебная экспертиза не нашла ни единой зацепки, чтобы обвинить меня в смерти похитителей. А повод для объяснения похищения полиция нашла быстро, наверно, кто-то подсказал.

Якобы бандитская группировка в Косово хотела похитить меня для организации производства синтетических наркотиков. Поэтому обыска в арендованной вилле избежать не удалось. К счастью на все химические препараты в лаборатории,имелась соответствующая бумажка от Новартиса. К тому же из них при всем желании следователей наркотиков получить не удастся.

Главное, после этого обыска следователь от меня отвязался и больше не беспокоил.

Весна 2010 года принесла мне разрыв с Кармелой. Я особо не расстроился, связь с ней меня тоже начинала тяготить. И хотя я и выгляжу на сорок лет, как утверждает Джульетта, мне в этом году будет пятьдесят восемь, поэтому вещи волнующие тридцатишестилетнюю женщину, меня оставляют равнодушным. Меня в свое время и Лида обзывала молодым стариком. Ну а сейчас буду просто стариком среднего возраста. Но все равно, выражение лица Кармелы изрядно позабавило, когда та увидела мой равнодушный молчаливый кивок после ее слов, выражающий согласие на расставание.

Она даже затеяла небольшой скандальчик, чтобы почувствовать себя правой, но после первых же моих ответных слов поняла, что из этого ничего не получится.

Врачебная практика, между тем, начала приносить довольно приличный доход. Скрытое лечение соматических заболеваний пациентов этому здорово помогало. Люди после моих приемов чувствовали себя лучше и рассказывали об этом своим знакомым.

Так что денежный вопрос меня не беспокоил. Конечно, шиковать вряд ли бы получилось, но у меня такого желания никогда не бывало.

А прогресс в воздействии на человеческий организм шел гигантскими темпами.Иногда я думал, что лично для меня теперь не важны лекарственные препараты, я сам по себе лекарство.

За мной, конечно наблюдали. Ненавязчиво, издалека. Но мне с обостренной чувствительностью к человеческим аурам это было ясно.

Приходилось воспринимать это, как природное явление, дождь, гроза, или снег. Я ведь никак не мог повлиять на этот процесс.

И таких наблюдателей было достаточно много. Кто они и как договариваются между собой, я не вникал. Пусть следят, ничего предосудительного я не делал и не собирался.

В марте меня официально известили о закрытии уголовного дела по причине смерти его участников. В суд дело так и не передали. Судить было некого, кроме меня. А меня вроде бы и ни за что.

И буквально на следующий день меня навестил российский журналист Николай Жеребцов.

До этого он позвонил в офис и передал через медсестру просьбу о встрече.

Отказываться я не стал. Откажешь этому, через некоторое время появится другой.

— Добрый день господин Циммерман, — приветствовал он меня с радостной улыбкой. — Давно хотел с вами встретиться.

— С чего бы? — довольно недружественно спросил я.

— Ну, как же, — не теряя белозубой улыбки, продолжил журналист. — Ваше удивительное спасение от похищения в подпольную лабораторию Косова, до сих пор будоражит воображение наших читателей в России. Тем более, что многие читатели слышали о ваших российских корнях. Уверен, интервью с вами прочитают сотни тысяч, если не миллионы россиян.

— Понятно, — вздохнул я. — Ну, тогда спрашивайте о том¸ что вас интересует, но заранее предупреждаю, на вопросы о политике отвечать не буду.

Журналист кивнул и задал первый вопрос.

Минут через двадцать довольно бессодержательного интервью Жеребцов перешел к основному вопросу.

— Александр, как вы смотрите на предложение вернуться в Россию?

Я усмехнулся.

— Мне вроде бы никто этого не предлагал.

Журналист не смутился. Наоборот стал серьезней и весомо заявил:

— Доктор, не исключено, что попытки похищения будут повторяться. Я уполномочен вам заявить, что мы заинтересованы в вашем возвращении и работе на благо нашей Родины. Мы гарантируем вам спокойное проживание в Москве, или Санкт — Петербурге.

Вам будет выдан полный карт-бланш на научную работу, по выбранным вами темам. Мы достаточно осведомлены о вашей совместной работе с Новартисом и о гомеопатических препаратах, которые вы успешно изготовляете.

А главное, в России вас никто не сможет похитить, как это случилось здесь, в Италии.

Я скептически глядел на «журналиста» пока он говорил. А когда он замолчал, язвительно спросил:

— Собственно мы это кто?

Жеребцов на мгновение замялся, а затем сообщил:

— Это решение принято на уровне правительства Российской Федерации.

— Однако, — я озадаченно глядел на собеседника. — Вы не шутите? Именно на правительственном уровне?

— Именно так, — заверил журналист. — Никаких шуток.

— Понятно, — вздохнул я. — Ну, что же буду думать. Сами понимаете, вопрос сложный для меня. Вы, надеюсь, дадите мне номер телефона для связи?

— Да, конечно, — заверил меня Жеребцов, не скрывая радостного выражения лица.

Забив номер в контакты, я распрощался с собеседником и стал собираться в сторону дома.

Вечером, в спальне, подойдя к зеркалу, я вгляделся в свое довольно моложавое лицо с небольшой темной щетиной.

— Ну, что допрыгался, козлик? — спросил сам себя и тут же ответил. — Допрыгался.

Ну, что же русская разведка свой ход сделала, теперь следует ожидать американцев.

Интересно, что они будут обещать? Обещать, не значит жениться. Нет, верить обещаниям нельзя, но ведь покоя эти парни мне все равно не дадут. А надоест уговаривать, возьмут и шлепнут. Типа не доставайся ты никому, персидская княжна.

— Эх, сделать бы пластику, купить левые документы, и сбежать куда-нибудь подальше, — подумал я, глядя в зеркало и представляя, как у меня смуглеет кожа на лице и меняется разрез глаз.

Смотрелся я в зеркало всего лишь пару минут, поэтому не сразу заметил, что лицо на самом деле становится темнее.

Глава 10

Вернувшись из душа, снова встал перед зеркалом, вытирая волосы, и увидел в нем, как когда-то сказал Берлускони об Обаме, очень загорелого себя.

Первая мысль была примерно такой:

— Черт побери! Что делать? Как буду объяснять этот загар? И вообще, почему все это случилось?

— Ну, а что тут удивительного? — пришла в голову здравая мысль. — Ты берешься лечить болезни других людей, почему же не можешь вылечить себя? А изменение внешности вполне укладывается в понятие лечения. Сам виноват в случившемся.

Собравшись с духом, мысленным усилием постарался вернуть прежний вид без загара. Это мероприятие прошло без сучка и задоринки, вот только времени заняло около часа.

Воодушевившись удачным исходом, совсем забыл, что собирался лечь спать и продолжил эксперименты.

Ближе к трем часам ночи уже без труда менял цвет лица за двадцать минут от обычной кожи европейца до почти черной кожи уроженца экваториальной Африки.

Попытки изменить форму глаз, успеха пока не принесли, но я не отчаивался, думаю, что и это получится со временем, правда его оставалось все меньше.

Лег я в постель со своим природным цветом кожи. Вот только утром при взгляде в зеркало увидел в нем настоящего эфиопа.

— Хорошо, что никто не видел эту трансформацию,- опасливо подумал я и покосился на дверь.

Джульетта считала, что может для уборки заходить в мою спальню без стука. Так, что мне сильно повезло, что в это утро она не зашла в спальню с ведром и тряпкой.

Представив себя белым, я в который раз наблюдал, как исчезает меланин в коже, и через несколько минут уже наслаждался естественным цветом лица.

С задумчивым видом после этого отправился завтракать.

Уничтожая сковороду омлета, усиленно размышлял, что делать с такими неуправляемыми изменениями внешности, надо как-то повысить дисциплину мышления, чтобы организм реагировал только на четкие приказы, а не приключения во сне.

А пока нужно собираться на работу, прием врача никто не отменял.

В офисе времени на размышления особо не было, пациентов у меня с каждым днем прибывало. Я даже начал опасаться, что испорчу отношения с коллегами. Хорошо, что частных практиков психиатров на весь город не было и десятка. Так что претензий мне пока никто не предъявлял. А с одним из них, Томмазо Морионе, мы периодически после работы посещали ближайший бар, где обсуждали последние футбольные новости.

Зато дома ничего не оставалось делать, как размышлять о будущем.

После ужина, знакомясь с новостями, малодушно думал:

— Может, ну, его к бесу все сомнения? Переехать в Россию, пусть я там буду под колпаком всю оставшуюся жизнь, но, по крайней мере, меня вряд ли снова начнут похищать. Насколько помню из первой жизни, в которой дожил до 2021 года, в стране было все нормально. Президентом оставался Путин, зарплату платили, войны не было, можно было кататься по заграницам при желании. Так, что если своим присутствием не изменю будущее, одиннадцать спокойных лет мне обеспечено. А что там будет потом, не знаю, да и не хочу знать. И если до сих пор ничего не изменилось, то и дальше вряд ли изменится.

Но дело то было в том, что мне понравилось жить в Савоне. За прошедшее время я стал почти своим для соседей, особенно после того, как моя фамилия прогремела на всю Италию. Поэтому, когда заходил в небольшой бар неподалеку от дома, в одиночестве никогда не оставался. Кто-нибудь из соседей обязательно подсаживался, и начинались разговоры за жизнь.

Работа на себя тоже придавала уверенности. Сложится ли у меня с ней в России, сказать было трудно. Обещания всегда остаются обещаниями, кто бы их ни обещал.

А здесь на ближайшие десять лет у меня имеется арендное жилье, в Новартисе, наверно кусают локти с досады, что так лопухнулись, но сделать ничего не могут.

Понятное дело, что в России у меня такой виллы не будет, и будет ли вообще свое жилье? Поселят на охраняемой территории и, буду делать то, что потребуется.

За такими размышлениями прошло еще какое-то время. Однако наблюдение за мной не прекращалось, хотя число наблюдателей резко уменьшилось. Ауры следовавших за мной людей я уже выучил наизусть. Похоже, следили за мной две конкурирующие разведки, итальянцы из этой борьбы вышли после закрытия уголовного дела.

Поэтому нисколько не удивился, когда мне позвонили с незнакомого номера и попросили о встрече.

Мурлыкающий женский голос интонациями напомнил мне бывшую жену. Даже что-то екнуло в груди.

Женщине, представившейся Стефанией Пирелли, я назначил встречу в баре, неподалеку от офиса.

Встретились мы там, в обеденный перерыв. Когда зашел в полутемный зал, то безошибочно ее узнал.

— Мда, американцы неплохо подготовились, — подумал я. Моя собеседница была почти копией Лиды.

Она сидела одна за столиком и потягивала какой-то коктейль через трубочку.

Когда я подошел, женщина манерно протянула мне руку, как для поцелуя. На что я просто ее пожал.

— Выпьете что-нибудь доктор? — спросила она после приветствия.

— Пожалуй, бокал охлажденного сухого вина не помешает, — ответил я и махнул рукой официанту.

Пока официант ходил за вином, мы молча изучали друг друга. На первый взгляд Стефании было около тридцати лет. Но морщинки в уголках глаз и легкие складки кожи за ушами от пластики увеличивали эту цифру лет на пятнадцать.

— Дама видавшая виды, — уважительно подумал я. Меня так и тянуло подлечить женщину, особенно, убрать тромбофлебит ног, грозивший в недалеком будущем тромбом в легочной артерии, однако, решил не рисковать.

Когда я сделал первый глоток вина и поставил бокал на стол, Стефания перешла к делу.

— Доктор, вы умный человек и, скорее всего, догадались, кого я представляю, не так ли?

— В ответ я молча кивнул, нетрудно догадаться, что дама работает на спецслужбы, а какие, всплывет в ходе разговора.

— Поэтому я не буду много говорить, и сразу скажу о главном. В моем лице вы сейчас разговариваете с одной из спецслужб Соединенных Штатов Америки. Мы заинтересованы в вас, как в выдающемся специалисте в области гомеопатии и собрали немало доказательств ваших способностей. Следовательно, вам нет смысла отрицать очевидные факты.

Мы предлагаем вам вид на жительство в нашей стране. Насколько нам известно, в Калифорнии у вас живут родственники, мы можем помочь вам с покупкой недвижимости поблизости от них, и вообще в обустройстве в нашей стране.

— На работу врачом вы тоже сможете меня устроить? — спросил я с ехидцей. — Или получить лицензию на изготовление гомеопатических средств?

Дама немного смутилась.

— Понимаете, доктор, этот вопрос вне моей компетенции. Но я думаю, что такой человек как вы, сможет достаточно легко пройти все необходимые формальности и экзамены, тем более с нашей помощью.

— Не думаю, что это у вас легко получится, медицинская ассоциация в Штатах немалая сила, — скептически думал я.

Собеседница явно заметила мои сомнения и постаралась сменить тему.

— Мистер Циммерман, поверьте, у нас имеются все возможности для вашего трудоустройства. К тому же у нас никогда не произойдет такой инцидент, какой случился с вами некоторое время назад.

— Ничего себе, вот это заявка! — мысленно возмутился я . — Совсем обнаглели цереушники, меня похищает агент ФБР, а они делают вид, что не при делах.

— Очень интересно, — уже вслух прокомментировал я слова Стефании. — Вы, возможно, не в курсе, но я своими глазами прочитал удостоверение агента Фреда Уилсона, достав его из бумажника похитителя. То есть, похищение не удалось, и вы теперь приехали, чтобы уговорить меня отправиться в Штаты добровольно?

Ни один мускул не дрогнул на невозмутимом лице Пирелли. Похоже, готовилась к такому вопросу.

— Алекс, бывают ситуации, когда лучше не верить собственным глазам, — заявила Стефания. — Вы разглядывали фальшивое удостоверение. А мы работаем в полном контакте с итальянской полицией и карабинерами, и имели возможность провести экспертизу документов ваших похитителей.

И легко обнаружили грубую подделку, хотя для неспециалиста может показаться настоящей.

— Тогда кто, по-вашему, меня похитил? — задал я очередной вопрос.

— С нашей точки зрения версия полиции Италии о косовских наркодилерах самая правдоподобная, — заявила женщина.

— Понятно, — буркнул я себе под нос, ни на грамм не поверив собеседнице. Я конечно никогда не видел до этого случая удостоверение сотрудника ФБР, но хорошо запомнил его солидный вид и голограмму. Вряд ли нищие косовары могут сделать такие серьезные документы. Да им даже такая идея в голову не придет.

Еще немного подумав, я ответил сеньоре, продолжавшей вопросительно смотреть на меня.

— Госпожа Пирелли, я благодарен вашей организации за предложение, переехать в США. Но сами понимаете, мне нужно сориентироваться, подумать, стоит ли так резко менять место жительства. Мне нравится жить в Савоне. У меня есть работа, неплохое жилье, доброжелательные соседи. Понимаете, с возрастом уже не так тянет менять место жительства.

Вот вы говорите, что меня пытались похитить наркодилеры. Я, честно говоря, никогда о таких происшествиях не слышал. Может быть, на этом мои злоключения завершились, и я спокойно продолжу свою жизнь в этом городе.

— Понимаю ваши сомнения, — доверительно сообщила Стефания. — Но вы еще молодой человек, в расцвете сил, а Соединенные Штаты — страна возможностей для талантливых людей. Где, как не у нас есть время заявить о себе.

Я удивленно поднял брови в ответ на ее слова. Но уточнять свой возраст не стал. Как-то несерьезно относятся в спецслужбах к своим агентам на местах. Не могут даже сообщить возраст людей, с которыми придется работать.

И, тем не менее, от замечания удержаться не смог.

— Так сколько мне лет, по-вашему? — спросил я.

Дама нахмурилась, чувствуя подвох.

— Думаю вам лет тридцать шесть, самое большее сорок, но это вряд ли. — неуверенно заявила она.

Ее слова вместо удовлетворения принесли неясную тревогу. Похоже, после выхода из комы за прошедшие почти два года я стал выглядеть еще моложе, чем был. Понятно, что для тех, кто жил рядом со мной этот процесс был незаметен.

Если меня начали похищать из-за лекарств, то за возможность вернуть молодость разберут на мелкие кусочки.

— Вы меня заинтриговали своим вопросом, — улыбнулась женщина. — Может, признаетесь тогда, сколько вам лет на самом деле?

Скрывать возраст не имело смысла. Поэтому я, вздохнув, признался;

— В этом году исполнилось пятьдесят восемь.

Стефания Пирелли даже вздрогнула от услышанного и с новым интересом посмотрела на меня. До этого момента она разговаривала со мной достаточно равнодушно. Похоже, ей впервые приходится убеждать несговорчивых товарищей о необходимости переезда в Штаты. Уверен, что большинство ее клиентов с большим удовольствием соглашались на подобный переезд, ведь далеко не всем предлагают такой вариант. И вдруг, какой-то доктор из Италии, отказывается от такого предложения. Непонятно. С дамой ведь не делились подробностями моей жизни.

А сейчас после признания о возрасте, женщина могла подумать что поняла причину, по которой ее собеседника необходимо уговорить на переезд в Штаты, выложив путь одними плюшками.

Если бы она знала, что сейчас говорят обо мне ее боссы, даму волновала бы не моя внешность, а кое-что другое.

Интермедия

Совещание в отделе внешних операций ФБР шло как обычно, пока один из подчиненных Джулиуса Мэнинига не осмелился задать вопрос.

— Сэр, простите, может, я что-то не понимаю, но почему мы возимся с этим Циммерманом, как с хрустальной вазой, не проще бы было вывезти его к нам, без ритуальных плясок, как вывозили других людей угрожающих безопасности Соединенных Штатов? У нас масса настоящих проблем, а мы занимаемся чепухой.

Джулиус внимательно посмотрел на своего помощника. Последнее время Оливер Кромвель, набравшись немного опыта, стал слишком много говорить. Конечно, почему бы не выступить, чувствуя за собой поддержку клана Рокфеллеров.

— Наверно тоже хочет провести революцию, как его тезка в Англии и отрубить мне голову, — ехидно подумал Мэннинг. Он особо не опасался Кромвеля, будучи сам женат на одной из внучатых племянниц Ротшильда.

— Оливер, ты знаешь, что такое рабдомиосаркома? — неожиданно спросил он.

— Ну, это вроде бы раковая опухоль, — неуверенно ответил Кромвель. — А к чему вы это спросили?

— А к тому, что тринадцать лет назад у дочери Циммермана был выявлен рак груди. И ее отец вылечил неизлечимую болезнь за три дня своим лекарственным препаратом.

— Какая чушь! — пренебрежительно махнул рукой Кромвель. — Сказки дядюшки Римуса.

— Мистер Кромвель, делая такое заявление, вы оскорбляете своих коллег. Если бы вы хоть немного поинтересовались этим вопросом, то изучили документацию и ознакомились с гистологическим исследованием пунктата опухоли, проведенное в Дюссельдорфе в 1997 году и подтвержденное недавно нашими специалистами.

У девочки была диагностирована одна из самых быстрорастущих и злокачественных опухолей груди. Прошло несколько дней, и опухоль бесследно исчезла. Повторной гистологии не проводили, потому, что не нашлось субстрата для взятия материала на анализ.

Со слов девушки отец давал ей пить растительную пасту зеленого цвета и больше ничего не делал.

К сожалению, несколько дней спустя Циммерман вместе с дочкой попали в автокатастрофу. Узнавать, чем и как лечили болезнь, было не у кого. Циммерман одиннадцать лет находился в коме.

И теперь я спрашиваю вас, Оливер, если вы доставите такого человека в Штаты в наручниках и начнете держать в камере, он поделится с вами рецептами своих лекарств?

Кромвель пожал плечами.

— Как мы знаем, любого человека можно разговорить, особенно, если для этого имеются точки воздействия, родственники, близкие. Вы, сэр, упомянули, что у нашего врача есть две дочери, внучка. Думаю, под угрозой их жизни он расскажет нам все, что нужно.

— И этот человек претендует на мое место, — уныло подумал Мэннинг . — Конечно, Циммерман расскажет, расскажет все, о чем мы знаем, и будем спрашивать, а о том чего мы не знаем, не расскажет, потому, что мы не знаем его других возможностей. Не одну же он лысину лечил и мигрень. А самое главное, подозреваю, что никто кроме него не сможет изготовить эти средства.

Интересное преображение произошло с собеседницей. После того, как она услышала о моем возрасте, то начала откровенно кокетничать со мной.

— Возможно, я ошибаюсь, — подумалось мне. — Разве американки умеют кокетничать? Они умеют только записывать на диктофон мужские домогательства. Наверно, Стефания Пирелли урожденная итальянка и в Штаты попала уже взрослой? Пока не узнала мой возраст, комплексовала, считая себя слишком старой, чтобы соблазнять юнца.

Естественно, уточнять свое предположение я не стал. Но разговор у нас приобрел более живой характер.

Он даже начинал мне нравиться, но, к сожалению, нужно было возвращаться на работу, поэтому мы распрощались, Стефания дала мне телефонный номер, по которому можно будет позвонить, если надумаю согласиться с ее предложением.

— Что делать, как быть? — в очередной раз возникал этот вопрос в моей голове.

Я опять стоял перед зеркалом в спальне. Окна были задернуты плотными гардинами, и даже закрыта на защелку входная дверь. Из зеркала на меня смотрел стройный эфиоп чуть выше меня ростом.

Увы, оказалось, что перестройка костей очень длительная процедура и если я хочу слегка изменить кости черепа, на это уйдет не один день и даже не месяц. А вот кожные покровы, мышцы и хрящи изменяются достаточно быстро. Особенно хорошо это получается, когда перед глазами находится фотография человека, на которого бы я хотел быть похожим. Вот и сегодня к зеркалу я пришлепнул фотографию, какого то эфиопского спортсмена с европейской внешностью.

— Ну, и что теперь? Конечно, в этом облике меня не узнает никто, но, как я буду жить негром, без документов, денег? Нет — это не выход,- решил я, начав возвращаться к своему обычному виду.

Так бесцельно прошло еще несколько дней. Я как обычно собирался домой после работы, когда в приемной комнате раздались веселые возгласы.

Выглянув туда из кабинета, обнаружил своего коллегу врача психиатра Томмазо Марионе в кампании неизвестного мужчины.

— Алекс, закрывай скорее свой офис, сегодня мы отмечаем выигрыш! — крикнул Томмазо. — Представляешь, Ларри выиграл в лотерею пятьдесят миллионов лир! Везет патологоанатомам. Сейчас выпьем и пойдем в бар. Ларри угощает.

— Ого! — мысленно воскликнул я. — Пятьсот тысяч долларов, это серьезно. То-то Ларри на ногах не стоит.

— А ко мне то вы как попали? — спросил я двух собутыльников.

— Так, офис куда мы ходили оформлять выигрыш, в соседнем квартале, — улыбаясь, объяснил Томазо, Ларри в это время только согласно кивал, придерживая рукой объемный дипломат.

— Вам, что уже выигрыш отдали? — шутливо спросил я, кивнув в сторону дипломата.

— Нет, — с трудом ворочая языком, произнес Ларри. — Деньги придут на счет через месяц, а здесь документы, могу показать.

Он дернул замок дипломата, тот неожиданно распахнулся, и кипа документов полетела на пол.

— Ларри, ты, что все документы из своего морга носишь с собой? — хрипло засмеялся Томмазо.

— Не все, — пьяно ухмыляясь, ответил его друг, опускаясь на корточки и начиная собирать разлетевшиеся бумаги. — Собрал для передачи в полицию.

Я опустился на пол рядом с ним и замер. Под моим коленом лежал раскрытый паспорт чернокожего итальянского гражданина Мганга Рукобо.

Между тем Ларри ругаясь, приступил к сбору разлетевшихся по кабинету документов в дипломат. Томмазо, тем временем, поставил бутылку на стол и начал искать, во что разлить вино.

— Алекс, только не говори, что у тебя нет бокалов, — крикнул он мне.

— Поищи в кабинете персонала, — ответил я, подтягивая паспорт ближе к себе.

Стоило Томмазо выйти из кабинета, как Ларри улегся на пол и заснул.

— Сегодня провидение на моей стороне, — подумал я и начал шерстить все бумаги подряд.

К сожалению,из полезного для меня кроме паспорта я нашел только список документов, предназначенных для передачи в полицию.

Паспорт Рукобо в перечне тоже присутствовал. Черт знает, кто такой этот Мганга в тридцать пять лет, попавший в мае этого года морг Савоны и погибший от шести пулевых ранений. Будь, что будет, но я заберу этот паспорт себе.

Томмазо с поисками бокалов не задержался.

Вернувшись, помог мне собрать документы в дипломат. После чего мы дружно растолкали его приятеля Лауро Фоскола и, распив бутылку вина, отправились на поиски приключений в ближайший бар.

Увы, долго в баре мы не задержались. Лауро упрямо не обращал внимания телефонные звонки, зато Томмазо не догадался это сделать. И спустя двадцать минут в бар, дыша, как загнанная лошадь, ввалилась жена Лауро вместе со своей мамой.

На некоторое время бар превратился в шумную гладиаторскую арену словесной дуэли Лауро с женой и тещей. Мы с Томмазо позорно бежали, бросив патологоанатома на растерзание родни.

Домой я попадал на такси, Джульетта, открывшая дверь вопросов не задавала, по моему виду и так все было понятно.

Ужинать не стал, после того, как Джульетта с ворчанием убрала остывшие блюда, закрылся на ключ. После чего, достав украденный паспорт, начал подправлять свою физиономию под его хозяина.

Конечно, я не собирался жить по этому документу. Но с его помощью можно незаметно для спецслужб исчезнуть в неизвестном направлении.

Допустим, Мганга сегодня уедет в любую страну, куда можно попасть по безвизу гражданину Евросоюза. А сеньор Циммерман просто исчезнет, не вернется с работы, к примеру.

Спустя двадцать минут я с удовольствием рассматривал в зеркале результат смены внешности. Один в один в зеркале отражался Мганга Рукобо, тридцатипятилетний эфиоп, спортивного телосложения.

— Интересно, за что тебя пристрелили? — думал я, глядя в глаза отражению.

— Наверно, что-то не поделил с коллегами по мафии? Утешает одно, искать тебя никто не будет, все, кому надо знают, что твой труп уже ждет очереди на кремацию.

Конечно, за потерянный паспорт Фосколо шею намылят, но вряд ли серьезные оргвыводы для него последуют.

Глава 11

Стефания Пирелли вела машину, не замечая, что улыбается своим мыслям. Лишь увидев мельком в зеркале заднего вида свое лицо, осознала, что рада предстоящей встрече с Алексом Циммерманом.

Когда ей поручили контакт с Циммерманом, она отнеслась к этому, как надоедливой мелочевке. Работы у спецагента ЦРУ хватало, поэтому она даже попыталась возражать своему начальнику, ссылаясь на большой объем порученных дел. Тем более не понимала, почему именно она, работая в Голландии должна отправиться в Италию, для встречи с этим психиатром.

Но ее шеф только возвел глаза к небу и пожал плечами, как бы намекая, что и сам ничего не понимает.

Однако, потом сообщил, что по мнению аналитиков Лэнгли она похожа на бывшую жену доктора и это, возможно, значительно улучшит ее шансы, как переговорщика.

— Наши психологи совсем сбрендили, — подумала тогда Стефания , — Возможно, увидев меня, Циммерман вообще не захочет из-за этого разговаривать со мной.

Но это предположение пока не оправдалось. Циммерман охотно согласился встретиться с ней и согласовал место и время.

Когда доктор зашел в бар, она сразу узнала его, хотя на фотографии он выглядел немного старше.

Циммерман тоже сразу узнал ее, и даже остановился на долю секунды, как бы, не веря своим глазам. Затем поздоровался и присел к ней за столик.

Внутренне Стефания поежилась. Врач смотрел на нее сейчас именно, как на красивую женщину, а не человека с которым пришел вести переговоры. С ее опытом такие мужские взгляды она расшифровывала моментально.

Но возмущения не было, взгляд светловолосого, симпатичного мужчины, совсем не похожего на сидящих в зале итальянцев, не был оценивающим, в нем проглядывала тоска и горечь воспоминаний.

— Он все еще любит свою жену, несмотря на интрижку с женщиной гидом из Савоны, — подумала Пирелли.

От этой мысли ей почему-то стало теплее на душе.

— Расчувствовалась, старая сука! — мысленно обозвала она себя. — Соберись и займись делом.

Но все же избавиться от симпатии к собеседнику ей не удалось. Она даже поймала себя на мысли, что могла бы встретиться с этим молодым человеком в другой обстановке.

— Не забывай, старушка, тебе сорок девять лет, а парню намного меньше, ищи любовника по себе, — в какой то-момент подумала она.

И лишь, когда собеседник признался, что ему уже пятьдесят восемь лет она почувствовала себя свободней, тем более что разрешилась еще одна загадка, исчез диссонанс, тревоживший ее червяком сомнения, между внешностью врача и его поведением. Ну, не должен, мужчина, выглядевший на тридцать пять лет, вести себя, как шестидесятилетний. Теперь же все стало на свои места.

Стефанию даже не огорчили слова Циммермана по ее предложению о переезде в Штаты. Он обещал подумать, хотя это обещание было больше похоже на отказ. Но сейчас женщина была довольна, что появилась возможность, еще раз встретится с этим человеком,

После первой встречи, она внимательно прослушала запись разговора, пытаясь понять, не воздействовал ли психиатр на нее своими врачебными штучками вроде гипноза. Не найдя ничего подозрительного, решила отдать запись специалистам, вдруг ее неожиданная симпатия к Циммерману объясняется словесным воздействием, об НЛП нельзя забывать ни в каком случае.

Однако специалисты, кроме того, что английский язык для человека, чей голос записан на диктофоне, является не родным, а сам он, скорее всего немец с русскими корнями, больше ничего подозрительного не обнаружили.

Со слов наблюдателя, Циммерман после ее визита, образ жизни не менял. Большую часть времени проводил на работе и дома. Лишь изредка выбирался вечерами в бар, в компании коллеги. Правда, последние дни он зачастил к своему адвокату.

Это сообщение насторожило агента и, получив санкцию руководства на повторный визит, Пирелли снова отправилась в Савону.

Зайдя в знакомый бар, она автоматом глянула на время. Врач сейчас уже должен был заканчивать прием. Стефания заказала стакан сока и достала телефон. Однако номер Циммермана оказался вне зоны доступа. Особо не паникуя, Пирелли позвонила в офис, хотя понимала, что слишком поздно и там уже никого нет. Однако трубку взяла медсестра.

На просьбу позвать к телефону доктора Циммермана, та с присущей итальянцам экспрессией, громко объяснила, что доктор еще вчера уехал из Савоны, притом, так и не признался, куда уезжает, офис врача будет выставлен на продажу его адвокатом. А ей, несчастной, теперь придется искать новую работу.

— Русские опередили! — холодным душем окатили Стефанию первые мысли от услышанного. — Уехал в Россию.

Жалобы медсестры она слушать не стала и отключила телефон. Вышла из бара и уселась в машину.

Там вновь достала телефон и методично позвонила по нужным номерам. Прошло всего несколько часов с момента отъезда Циммермана и есть все шансы найти его по горячим следам.

Закончив переговоры, убрала телефон и задумалась. С исчезновением Циммермана её в Савоне ничего не держит. Статус не позволяет ей вмешиваться в работу спецслужб Италии, этим займутся другие люди.

Вздохнув, она покинула бар, завела машину и по навигатору отправилась в ближайшую гостиницу города. Она пробудет здесь пару дней, мир от этого не перевернется, а если вдруг Циммерман появится, ей не нужно будет снова ехать к нему через половину Европы.

Николай Жеребцов не был профессиональным разведчиком. В наше время, когда все всё знают обо всех,нетрудно проследить жизненный путь любого журналиста. Но, с другой стороны, журналист, отказывающийся помочь разведке своей страны, это нонсенс. Таким людям за рубежом делать нечего. Пусть они пишут дома репортажи о достижениях народного хозяйства, благоустройстве родного города и проворовавшихся чиновниках. А о холоде в квартирах европейцев, забастовках, безработице, дорожающем газе и электричестве будут писать другие люди.

Так, что у Коли Жеребцова во время учебы на факультете журналистики в МГИМО, не было ни капли сомнения, когда он предлагал свои услуги в качестве сексота ФСБ.

А, когда всего лишь через пару лет по окончании вуза его направили в длительную командировку в Италию, то он окончательно понял, что принял в свое время правильное решение.

Вести переговоры с Алексом Циммерманом, которого следовало убедить переехать в Россию, ему не особо хотелось.

Сложно найти убедительные доводы для переезда в Россию человеку, у которого все есть. А с точки зрения Жеребцова у Циммермана было все; уважаемая профессия, вилла в предместье Савоны, свой врачебный офис, счет в банке и гражданство Германии. Чем его прельщать кроме любви к родным березкам он не понимал.

Притом, Жеребцов не без основания полагал, что Циммерман в России станет не выездным. А без свободы, даже золотая клетка не мила.

Но отказаться от поручения он не мог. Поэтому, заучив на память основные рекламные тезисы психологов СВР, он встретился с этим врачом. Как Коля и предполагал, Циммерман особого энтузиазма не проявил, но обещал подумать. О чем Жеребцов и сообщил своему куратору.

Тот, конечно, остался недоволен, но что есть, то есть.

Прошло две недели, не дождавшись звонка от Циммермана, Жеребцов решил позвонить ему сам.

Однако, связаться с ним не удалось. В офисе тоже никто не брал трубку. Похоже, случилось что-то серьезное, или доктор покинул Италию.

— К бабке не ходи, - подумал он . — Циммерман предпочел американцев, а может, и наши его прихватили, мне ведь никто докладывать не будет.

Ну, что же, мне меньше работы, звонка от него в ближайшее время ждать не стоит.

Все же после долгих раздумий и перебора вариантов, я решил улететь в Аргентину. Притом, как Алекс Циммерман. Может быть, паспорт эфиопа мне и пригодится, но явно не сейчас. Конечно, в этом случае спецслужбы вычислят, куда я улетел достаточно быстро. Вот только в Аргентине им не так легко будет меня найти.Как гражданин Германии я могу жить там сто восемьдесят дней без визы. Денег у меня вполне хватит прожить намного дольше, вообще не работая. А вот хватит ли денег и желания спецслужбам на мой розыск вопрос сложный. Вряд ли руководство пойдет на эти затраты ради практически рядового врача, пусть и владеющего рецептами великолепных гомеопатических препаратов. Это в Европе я был у них на виду. Ну, а если найдут, тогда и будем думать, как поступить.

Приняв решение, я поспешил к своему адвокату. Роберт де Лука не смог сдержать удивления от новости о переезде. После нее он уже гораздо спокойней отнесся к моему предложению продать по доверенности врачебный офис и расторгнуть договор аренды виллы с ее номинальным владельцем Новартисом после моего отъезда.

Хотя он не задавал мне вопрос, с чего вдруг возникла такая тема и к чему такая срочность с отъездом, я счел необходимым пояснить, что побаиваюсь повторного похищения. В Аргентине у меня есть дальние родственники, к ним на первое время и уеду.Так, что, написав доверенность Роберто де Лука на решение моих финансовых вопросов, я в очередной раз собрался в дорогу.

Чета Моретти особо не расстроилась, понимая, что они, скорее всего, останутся обслуживающим персоналом на вилле. Зато медсестра Мария устроила шумный скандал, в какой то мере вполне понятный. Все-таки для нее мое решение оказалось неприятной неожиданностью. Но выходное пособие она получила, к тому же я уговорил Томмазо взять ее к себе в офис на такую же должность.

Попрощавшись с немногими знакомыми, я на автобусе добрался до столицы. В Риме я не задержался, и в этот же день улетел в Буэнос-Айрес.

Конечно, можно было улететь из аэропорта Генуи, но три пересадки делать не хотелось.

Прямой рейс из Рима стоил, чуть ли не в два раза дороже, но деньги у меня имелись.

Утомительный четырнадцатичасовой трансатлантический перелет, наконец, завершился. Аэропорт Министро Пистарини встретил меня шумом толпы и прохладой. После знойного Рима пятнадцать градусов тепла показались жуткой холодрыгой. Но ничего не поделаешь, сам прилетел, жаловаться некому.

Вроде бы собирался основательно, но о том, что прилечу из лета в середину аргентинской зимы, не подумал. Пришлось срочно зайти в ближайший магазинчик и купить куртку.Весь мой багаж уместился в небольшой чемодан, с которым я прошел по зеленому коридору, абсолютно не привлекая внимания.

Гостиницу я присмотрел еще, будучи в Савоне, поэтому, прикупив еще кое-какую мелочевку, отправился туда на такси. Увы, на испанском языке я, можно сказать, почти не говорил, но, владея четырьмя другими, объясниться с водителем смог без проблем. Так, что через тридцать минут мы уже подъезжали к гостинице. А еще через некоторое время я попал в свой номер.

Время клонилось к вечеру, поэтому все дела оставил на завтра, а сам решил зайти в ближайший ресторан, поужинать, а потом лечь спать. Если у меня это, конечно получится. Ведь в Савоне сейчас раннее утро.

Как и подозревал, несмотря на бессонную ночь в самолете, спать не тянуло вообще. Поэтому ничего не оставалось делать, как планировать будущую жизнь.

Я ведь так и не рискнул улететь в Аргентину под видом эфиопа, хотя мог спокойно так сделать. Но затем, после превращения в белого человека, как буду объяснять, почему в моем настоящем паспорте отсутствует отметка таможенной службы о пересечении границ.

К сожалению,вычислить, куда я подался, трудностей не представляет¸ ни для американцев, ни для россиян.

Но все-таки, вряд ли так сразу они начнут на меня наседать. Возможно, российские шпионы вообще от меня отстанут, все-таки Аргентина не ближний свет, а я не такая важная птица, чтобы ко мне посылать товарища с ледорубом, проще обо мне забыть. А вот американцы вряд ли успокоятся.

Ладно, поживем, увидим.

От мыслей меня отвлек аккуратный стук в дверь.

Открыв ее, я увидел парня, недавно тащившего в номер мой чемодан.

— Ему, что мало доллара на чай? — подумал я, увидев знакомое лицо.

Однако дело оказалось не в чаевых, мне предлагали развлечься с девочкой. Когда отказался, предложили мальчика, но уже по большему тарифу. Парень, разочарованный отказом, нехотя ушел, вновь оставив меня в одиночестве.

Проворочавшись часа два, я все же заснул и проснулся в восемь утра.

Спешить было некуда, и я наслаждался наступившим бездельем. К сожалению, человек так устроен, что долго наслаждаться не получается. Поэтому я уже придумал себе дело. Надо привести себя в порядок, посетить дочернее отделение Дойче-банка, чтобы разобраться с денежным вопросом.

Перед тем, как выбраться на улицу, написал небольшие письма дочкам, где сообщил, что у меня все хорошо, и чтобы они особо не беспокоились обо мне.

Понятия не имею, будут ли прослушиваться их телефоны, но на всякий случай, после того, как куплю симку местного оператора, звонить родным и знакомым с нее не собираюсь.

На улице погода по сравнению с вчерашним днем лучше не стала, к холоду прибавился и моросящий дождь.

В дочернем представительстве Дойче банка я обменял свои евро со счета на наличные песо по неплохому курсу, и вышел оттуда довольный сам собой.

Пачка наличных во внутреннем кармане куртки грела не хуже калорифера.

Съев по дешевке огромный стейк из мраморной говядины в уличной забегаловке, я вернулся в гостиницу с новеньким телефоном, симкой, купленной в газетном киоске, притом никакой регистрации по паспорту не потребовалось и кучей газет с объявлениями.

После чего начал искать школы по изучению испанского языка и арендные квартиры.

Школ оказалось достаточно много, поэтому вначале я приступил к поиску квартиры.

Трудность состояла в том, что с испанским языком у меня имелись проблемы, а риэлторы, все как один, других языков не знали.

Но где-то на пятнадцатом звонке мне повезло. После того, как очередной собеседник приветствовал меня по-испански, я от души выругался на немецком языке.

— Ты, что, немец, — спросил меня риэлтор, перейдя на тот же язык.

— Так, точно — ответил я.

В ответ услышал заверения, что мне несказанно повезло, потому, что риэлторов со знанием немецкого языка в Буэнос-Айресе кроме него нет.

Я облегченно вздохнул, лелея робкую надежду, что завтра я буду жить в арендованной квартире. Услышав мои требования, Петер, так звали риэлтора,сообщил, что у него под них имеются три подходящие квартиры.

В Аргентине, как я слышал, никто не торопится, но видимо мой риэлтор к этой когорте тружеников не относился, потому, что, не откладывая дело на завтра, предложил посмотреть квартиры сегодня.

Любопытство в характер пожилого краснолицего полного немца, явно не входило. Он не задал мне ни одного лишнего вопроса, задавая их исключительно по делу.

Поэтому мы довольно быстро осмотрели все три квартиры. К сожалению, однокомнатные, запущенные квартирки уютом не радовали, ценой, впрочем, тоже.

— Ну, а что?- пожал плечами Петер, когда мы смотрели последнюю из трех. — Близко к центру города, в ванне есть бойлер, будешь жить королем с горячей водой. Ты вроде парень молодой, что тебе пятый этаж, без лифта.

Глянув на карту, я обнаружил, что неподалеку, располагаются одна из школ по изучению испанского языка.

Именно это обстоятельство послужило основанием в выборе квартиры.

Риэлтор не смог скрыть радость от моего решения. Я же не особо радовался, все же плата за квартиру оказалась довольно высока. Утешало, что это всего на полгода. Я нисколько не сомневался, что, владея четырьмя языками, после прохождения шестимесячных курсов, овладею и пятым.

Для подписания договора Петер позвонил владельцу квартиры. Тот, оказывается, проживал в этом же подъезде только ниже этажом.

Старикан, лет восьмидесяти, слегка задыхаясь, открыл нам дверь, и пригласил войти.

Диего Руис, так же, как и риэлтор много вопросов не задавал. Узнав, что я хочу арендовать квартиру только на полгода, согласно кивнул головой и подписал договор, приготовленный агентством. Я тут же расплатился наличными. Довольный хозяин предложил выпить по этому поводу. Мы не отказались, после чего тот достал из бара бутылку фернета.

Разлив его по крохотным рюмкам, Руис поставил на стол бутылку колы.

Мы с Петером намек поняли и ее дружно проигнорировали.

Хозяин, увидев это, извиняюще заметил на ломаном немецком:

— Держу колу для внука с друзьями, они без этой гадости фернет не пьют.

Я же смотрел на хозяина квартиры и думал, что тот, скорее всего, через два три месяца умрет от кровотечения, если его не лечить. Опухоль левого легкого скоро прорастет крупную артерию и кранты.

Конечно, вряд ли меня попросят съехать из квартиры его наследники, но в жизни все бывает.

Пусть он проживет подольше. А мне даже придумывать ничего не надо. В фернете двадцать семь лечебных трав, главное взять бутылку в свои руки.

Еще в Италии читая перечень трав, входящих в состав ликера, я понял, что держу в руках практически панацею от многих болезней. Но чтобы ликер стал таковым, нужно чтобы напиток побывал в моих руках.

— Отличная штука, — заметил Руис, когда я взял бутылку и начал якобы читать этикетку. — Ты, наверно, не знаком с этим ликером?

— Отчего же, знаком, — сообщил я, не вдаваясь в подробности. Бутылка в моих руках потеплела, можно было поставить ее на стол.

От второй рюмки Петер отказался, я же с удовольствием выпил вторую. Сейчас горечь ликера стала не так заметна.

Диего тоже отметил это обстоятельство, недоуменно подняв брови. И сразу налил себе третью рюмку. Я отказываться не стал и, смакуя, выпил третью рюмочку.

— Наш человек! — воскликнул Руис, хлопнув меня по плечу.

— Петер, ты в первый раз привел мне нормального постояльца,- обратился он к риэлтору.

Когда мы прощались, дед обратился ко мне.

— А ты Алекс, когда будет время, заходи ко мне по вечерам, Поговорим о том, о сем. Редко теперь приходится на немецком языке говорить, ко мне мало, кто заходит, с тобой скуку развею.

Выглядел он слегка взъерошенным, а в ауре у него бушевал энергетический шторм. Фернет заработал в полную силу. А я даже не поморщился, что значат систематические тренировки.

Из гостиничного номера выехал этим же вечером. Хоть квартплата и была достаточно высокой, но все же с гостиничными ценами она рядом не стояла. А я пока деньги только трачу.

Не знаю, кто жил в квартире до меня, но курить сигары он любил. Квартира была тщательно убрана, но в воздухе стоял сильный запах табака.

Пришлось открывать окна, хотя на улице температура не радовала, всего четырнадцать градусов. Электрообогреватель в комнате присутствовал, но я уже перешел в режим строгой экономии, поэтому даже не взглянул в его сторону. Буду закаляться, волшебник я, или мимо проходил?

Включил телевизор, пощелкал каналы, увы, везде говорили на испанском языке. Решил, что с завтрашнего дня, как говорится, погружусь в языковую среду, но сегодня обойдусь без просмотра телепрограмм.

— Ну что, колобок, ты от дедушки ушел, ты от бабушки ушел, от кого будешь убегать в следующий раз? — спросил я сам себя.

Но какое-то внутреннее чувство утверждало, что дальше Аргентины я уже не уеду.

С такой уверенностью я и заснул.

Утро добрым не бывает, такая мысль появилась в моей голове, когда я выглянул на улицу. По небу неслись серые тучи, моросил дождь, у меня даже закрались сомнения, я вообще то, куда приехал? Не перепутал ли тропики с Арктикой?

— Не перепутал, — понял я, глядя на пальмы с мокрыми от дождя листьями.

В кухонных шкафах и холодильнике у меня мышь повесилась, поэтому пришлось искать ближайшую закусочную и, позавтракав, отправиться на поиски не очень дорогой школы по изучению испанского языка.

Для начала проштудировал газеты, просмотрел рейтинг школ и только после этого отправился в школу, расположенную по соседству. В рейтинге она занимала четвертое место и обещала обучение с погружением в языковую среду.

Сама школа произвела неплохое впечатление. Конечно, до школы в Германии, где мы с Лидой учились в девяностых годах, ей было далеко, но для Аргентины вполне нормально. От добра, добра не ищут, так, что я подмахнул договор на обучение в течение трех месяцев, посмотрим, как у меня пойдет дело, вдруг трех месяцев хватит, а не хватит, останусь еще на три месяца.

Выходя из здания школы, я с удовлетворением думал, что до сих пор не засветил нигде свой паспорт. Не знаю, как будут дальше жить аргентинцы, но пока они очень небрежно относятся к документам. Если человек заплатил наличные деньги, можно записать его данные просто со слов, чем я и воспользовался. Что Диего Руис, что девушка, оформлявшая оплату учебы, паспорт не спрашивали, увидев толстую пачку песо.

Глава 12

Первые несколько дней, кроме походов на учебу, я занимался обустройством арендованной квартиры. Особо, конечно, не старался, но все же хотелось жить в чистоте.

Прошло около недели, когда ко мне вечером постучали в дверь. В недоумении я подошел к двери и посмотрел в глазок. Хоть у нас и имелась охрана в доме, но осторожность не помешает. Тем более, домофон промолчал.

Но в глазок увидел всего лишь своего арендодателя Диего Руиса, в руке тот держал бутылку фернета. Выглядел он бодро и ничем не напоминал ту больную развалину, какой являлся при нашей первой встрече.

Когда впустил его в квартиру, он, не дожидаясь вопросов, сообщил:

— Алекс, не будешь против, если мы с тобой поговорим? Ты ко мне не заходишь, вот я и решил сам тебя навестить.

Причин отказываться у меня не имелось, поэтому предложил ему пройти в комнату.

Пока дед умащивал свой зад на стул, я поставил на стол корзинку с фруктами, и сырную нарезку, достал рюмки.

Мы выпил первую рюмку, и завели разговор ни о чем. Я рассказывал о своей учебе, впечатления от города. Диего жаловался на свою домработницу. Однако когда посоветовал ему нанять новую работницу, он посмотрел на меня так, как будто я посоветовал ему совершить преступление.

И вообще у меня создалось впечатление, что он все время хочет меня о чем-то спросить, но побаивается это сделать.

Однако после очередной рюмки, набравшись смелости, он решился.

— Алекс, давно хочу у тебя спросить, что ты сделал с ликером, в тот первый день, когда мы подписывали договор?

Я пожал плечами.

— Ничего не делал, кроме того, что прочитал этикетку на бутылке.

Старик усмехнулся.

— Алекс, два месяца назад врачи нашли у меня рак легкого, сказали, без операции я долго не проживу. Я отказался, когда умру, тогда умру. Не тот возраст у меня, чтобы оперироваться. Лечащий врач сообщил, что полгода для меня крайний срок. Но в последние дни слабость появилась, пришлось даже нанимать сиделку. Из-за этого решил снова сдать квартиру, у меня же есть еще домработница, пенсии перестало хватать на все траты.

Но вечером того дня, когда я посидел с тобой за одним столом, мне вдруг стало легче. За прошедшие дни практически прошел кашель и одышка. Поэтому я сегодня смог дойти до больницы и там по моей просьбе сделали КТ легких. Алекс, все доктора в шоке, они при мне рассматривали снимки и кричали, что такого не может быть. От опухоли практически ничего не осталось. А метастазы в печени вообще исчезли. Лечащий врач начал спрашивать, чем я лечился. А что я мог сказать? Я вообще не пил никаких лекарств, только по рюмочке фернета каждый день, из бутылки, что побывала в твоих руках. Завтра меня ждут в больнице для дальнейшего обследования и на анализы. Притом, обещали ради такого случая все сделать бесплатно.

Сказав это Руис с хитрым прищуром глянул на меня. Типа, давай признавайся в содеянном.

Я пожал плечами.

— Диего, я тут совершенно не при чем. Ну, да, я держал эту бутылку в руках и что из этого?

— Понятно, — после некоторого раздумья усмехнулся Руис. — Ты ничего не делал, и рака у меня не было, врачи ошиблись. Сиделку я рассчитываю с завтрашнего дня, поэтому арендную плату с тебя брать не буду, пока живешь у меня, плати только коммунальные платежи.

Сказав это, Диего замолк, в ожидании ответа.

— Договорились, — кивнул я и поднял очередную рюмку. С моим воздействием на гормональную сферу организма, опьянение не грозило, если только я сам не хотел напиться.

Услышав мое согласие, собеседник расплылся в довольной улыбке. Я только что негласно подтвердил свое участие в его выздоровлении.

По мере убывания алкоголя в бутылке Руис становился разговорчивей. Я узнал, что Диего не всегда был пенсионером и инвалидом. Ушел он на пенсию лейтенант-коммандером военно-морского флота. Как я понял, это звание соответствует нашему капитану третьего ранга.

— Алекс, ты понимаешь, я ненавижу лайми! Ты же немец! Вы тоже не любите этих пиратас. Давай выпьем за то, чтобы Мальвины стали наши! — кричал разошедшийся дедок.

— Интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что я русский? — ехидно думал я. — Наверно, поднял квартплату в два раза.

Странно, почему-то меня совсем не взволновало, что Руис вычислил, кто виноват в улучшении его здоровья.

Все-таки, здорово помогает осознание того, что я в любой момент могу сменить внешность и уйти из-под любого наблюдения.

Кстати, у меня почти три недели незаметно изменяются кости лицевого черепа. Именно в тех соотношениях, на которых основана технология распознавания лица. Для тех, кто меня знает, ничего особо не изменится, а вот умные камеры перестанут распознавать мое лицо по видео и фотографиям, возможно, имеющиеся у спецслужб.

Правда, я до сих пор не знаю, работает ли вообще такая система в Буэнос-Айресе, может, вообще зря стараюсь?

Интересно, Диего не начнет меня доставать с просьбой вылечить какого-нибудь приятеля? Не исключено, сегодня и начнет?

Естественно, я угадал. Мы посидели еще немного, разговаривая о всяких житейских мелочах, распивая матэ.

Однако когда прощались у двери, Руис смущенно спросил:

— Алекс, может быть ты посмотришь моего друга? Мы вместе служили на флоте. У него проблемы с желудком, застарелая язва. Он, как и я боится операции, а на таблетках нет никакого улучшения.

Я пристально посмотрел на собеседника.

— Диего, я хоть и врач, но здесь в Аргентине не имею права заниматься лечением больных. Поэтому могу только, как ты говоришь, посмотреть на твоего старого друга. И желательно, чтобы на столе стояла бутылка фернета.

Когда Диего ушел, я улегся на кровать с планшетом и начал просматривать новости Савоны.

Увы, обо мне в новостях не было ни слова, как будто такой доктор не прожил там почти два года. Город жил своей обычной жизнью и ему не было дела до какого-то врача. Приехал, уехал, до свидания.

— Так проходит мирская слава, — философски подумал я, переключаясь на российские новости. Там тоже не было ничего интересного. До крымских событий оставалось еще четыре года.

Отложив планшет, начал размышлять, чем мне грозит неофициальное лечение граждан Аргентины.

Оказалось вроде бы ничем. Ведь, как такового лечения и не было, его наличие еще надо доказать. А раз лечения не было, то и претензий быть не должно.

Больше волновало то обстоятельство, что слухи обо мне дойдут до тех, кто, возможно, до сих пор ищет меня. Служба безопасности Аргентины СИДЕ имеет неплохие связи с ЦРУ, так, что если я засвечусь, то вычислить, кто я такой, не представит труда. Другое дело, если СИДЕ сочтет меня полезным приобретением для государства, то вряд ли согласится отдать американцам.

А для этого, что нужно? Продолжу лечить друзей Диего Руиса, бывшие офицеры военно-морского флота, это элита государства…

Я, как в воду глядел.

Через пару дней вечером позвонил Диего и пригласил зайти в гости. Он был не один. Когда я зашел в комнату, за столом сидел седой, как лунь костлявый старик. При моем появлении он встал и оказался выше меня почти на голову. Очень импозантный старикан.

Пожатие его руки было уверенным, не подумаешь, что ему больше восьмидесяти лет.

Если Диего вообще не задавал мне вопросов о моих проблемах, то Отто фон Даберцхофен не стеснялся и быстро выяснил обо мне все, что я посчитал нужным ответить.

Чтобы сгладить неловкость, Диего Руис заметил:

— Алекс, не обижайся, Отто у нас капитан первого ранга контрразведки ВМФ в отставке. Сам понимаешь, служба наложила свой отпечаток.

Отто нахмурился, услышав слова приятеля, но затем расхохотался.

— Алекс, прости, наработанные рефлексы не уходят с годами. Ты знаешь, я скептически отношусь к словам Диего. Точнее, совсем ему не верю в отношении выздоровления, скорее поверю в ошибку врачей, но, отчего бы, не зайти к старому другу и не выпить с ним вечером, а если с нами посидит его квартиросъемщик, от этого вреда не будет. Разве не так?

— Согласен, конечно, — буркнул я. — Посидим, поговорим.

Все понятно с этим Отто, естественно, он не поверил истории приятеля о волшебном исцелении. Но человек так устроен, что надеется на чудо. Поэтому хоть и не верит, о чем поспешил заявить, но, тем не менее, он пришел в гости к своему сослуживцу с подсознательной надеждой, а вдруг получится.

Я же в это время разглядывал у него большую каллезную язву в нижней трети желудка с формирующимся стенозом привратника, удивляясь терпению этого человека, и его способности смеяться, при таких обстоятельствах.

Мы неплохо посидели, тем более что после второй рюмки фернета у Даберцхофена исчезли боли, и ему не нужно было делать вид, что у него все прекрасно.

Я же в это время думал, кого через неделю, или две приведет ко мне капитан первого ранга в отставке, когда узнает, что язвы у него больше нет.

На курсах, можно сказать, я был впереди планеты всей. И двигался вперед семимильными шагами. По крайней мере, довольно свободно разговаривал с преподавателями на бытовые темы. Две трети учащихся в группе были русские, здесь к этой категории относили украинцев, белорусов и даже двоих грузин. Я естественно считался немцем, поэтому бывшие земляки, в моем присутствии не стесняясь, перемывали мне кости.

Две дамы лет тридцати вообще несколько дней выясняли отношения, кому первой охмурять этого, похоже, не бедного немца. Кстати, они обе были замужем, что им нисколько не мешало, кокетничать со мной пока их мужья где-то зарабатывали на жизнь.

Однако я не охмурялся, и вскоре дамы прекратили бесполезные попытки, переключаясь на других более податливых мужчин типа двух бразильских мулатов, решивших перебраться в Аргентину из Бразилии.

— Слава богу, хоть эта от меня теперь отстанет! — подумал я, когда увидел, как одна из этих дам, взасос целуется с одним из мулатов прямо на улице у входа в школу.

А история с излечениями продолжала развиваться. Две недели от Руиса и его приятеля не было ни слуха, ни духа. Но затем меня посетил Отто фон Даберцхофен. Перед этим он мне, конечно, позвонил.

Пришел он не пустой. В руках у него имелся большой пакет. Поздоровавшись и спросив разрешения, он прошел в комнату и начал накрывать на стол, показывая немалую сноровку.

Видимо, перед визитом он зашел в какой-то ресторан, вряд ли сам занимался готовкой.

Мясо, вино, закуски — довольно увесистая ноша. Но и Отто сегодня выглядел по-другому. Он прилично поправился, и не выглядел костлявой вешалкой. И тащил свой пакет без особого труда.

— Знаешь, после той вечеринки я чувствую себя прекрасно, — сообщил он мне, когда мы махнули по бокалу вина. — Интересно, с чем это связано?

В ответ я лишь улыбнулся, показывая, что тоже не знаю причины.

А Отто продолжил говорить.

— Ну, я так и подумал, что не знаешь,- улыбаясь, сообщил он. — Понимаешь, Алекс, сложно поверить в эту чертовщину с излечением, даже не понимаю, как Диего смог уговорить меня на эту авантюру. Просто ему повезло, что меня здорово прижало в тот день, не соображал ничего из-за болей, поэтому согласился на его предложение.

Но пока буду считать, что улучшение моего состояния чисто случайно совпало с визитом к Руису, ну, не могу я поверить в лечение на расстоянии без лекарств! На послезавтра у меня очередное обследование, посмотрю, что скажут врачи.

Я улыбнулся.

— Так не было никакого лечения, мы же просто пили фернет, разговаривали о жизни. С чего ты считаешь, что я тебя лечил?

Собеседник улыбнулся.

— Простая логика, сразу после визита к Руису мне стало значительно легче, одно из двух, или это случайное совпадение, или ты меня вылечил.

Какое-то время мы разговаривали о пустяках, но было видно, что собеседник готовится что-то просить.

Наконец, он со смущенным видом сказал:

— Доктор, понимаешь, у меня есть внучка ей сейчас пятнадцать лет. В прошлом году ей сделали операцию по поводу порока сердца. Я не понимаю в этом деле ничего, после операции улучшение не наступило. Приступы у нее начались, падает, теряет сознание. Кардиологи говорят, что нужно оперироваться повторно. Мы с дочерью боимся, что и во второй раз операция не поможет. В общем, если ты сможешь что-то сделать, то моя благодарность будет велика.

— Давай перекусим, не будет же еда пропадать,- ушел я от ответа. — Выпьем вина, а потом поговорим на эту тему.

Хотя Отто и нахмурился, но от предложения не отказался, и мы приступили к ужину.

— Представляешь, ем и не боюсь болей, — сообщил он мне, обильно поливая мясо жгучим кетчупом. — Такого лет десять не случалось.

Через некоторое время я спросил:

— Отто, тебе Диего не говорил, что перестал с меня брать арендную плату?

Даберцхофен поперхнулся.

— Нет, не говорил, — сообщил он и положил вилку на тарелку. С минуту помолчав, он сказал:

— Алекс, я не богат, хотя моя пенсия весьма неплоха для Аргентины. Поэтому сразу скажу, мне не хватит денег расплатиться с тобой. У нас такие операции стоят сумасшедших денег. Но у меня есть другие возможности. Скажем, как тебе предложение сократить время для получения гражданства, если, конечно, ты его хочешь получить?

Размышлял я недолго и согласно кивнул. Деньги сейчас для меня были не так важны. Намного важней были доброжелательные отношения с военными пенсионерами с хорошими связями.

Наша устная договоренность была выполнена спустя пару дней.

Меня пригласили в гости в пригород Буэнос-Айреса в особо охраняемый район одноэтажной застройки.

На проходной у шлагбаума сидели два охранника с винтовками М16.

Они внимательно проверили мои документы и разрешили зайти. Такси, на котором я приехал, за шлагбаум не пропустили. Но, меня уже встречал на небольшом электромобильчике, сам Отто фон Даберцхофен.

Вместе с ним мы покатили по асфальту между рядами частных вилл. Глядя на эти здания, с трудом верилось, что у Даберцхофена не хватает денег на лечение внучки. Но я благоразумно держал язык за зубами. Кто его знает, может полковник и выполнит свои обещания. Получение гражданства вместо трех лет ожидания в ближайшие месяцы, стоило того.

Однако на вилле, куда мы зашли, особой роскоши не имелось, похоже, хозяева не могут поддерживать свое имущество в подобающем виде.

К моему приезду хозяйка с дочкой уже сидели за столом в огромной столовой.

Дочь бледная симпатичная девочка, выглядевшая лет на тринадцать, пугливо смотрела на меня. Наверно, ожидала, что я начну ее осматривать и расспрашивать.

А вот ее мама сразу привлекла внимание. Кто бы мог подумать, что у такой бледной каланчи, как Отто фон Даберцхофен дочь может быть яркой южной красавицей.

У меня на десяток секунд даже дар речи пропал от ее зрелой красоты. Женщина устало улыбнулась, видимо привыкла к мужской реакции на свою внешность. Когда она улыбнулась, показав в улыбке жемчужные зубки, я подумал:

— Кармела отдыхает.

Отто тоже заметил мое внимание к дочери и самодовольно усмехнулся. Ну, что же он имел право гордиться такой красоткой. Он тут же представил меня Инесс, так звали его дочь и мы тоже уселись за стол.

Обед прошел в довольно чопорной обстановке. Прислуга в форменной одежде, черепаховый суп в фарфоровой супнице. Смена блюд, салфетки и вилки, ложки и прочие ухищрения, делающие еду несъедобной. Все, как в лучших домах Ландона и Парижу.

К тому же я чувствовал себя скованно, сидя рядом с роскошной женщиной, от которой так и разлетались флюиды чувственности.

Девочка во время еды немного оттаяла и иногда вступала в разговор.

Я же раздумывал с чего начинать лечение. Понятно, что одними лечебными травами то, что натворили хирурги не убрать. При ушивании дефекта межпредсердной перегородки они повредили проводящую систему сердца, вследствие чего у девочки развились нарушения ритма, клинически выражающиеся в приступах носящих имена трех ученых Морганьи, Адамс, Стокса. Я впервые так внимательно следил за движением электрических импульсов в проводящих путях сердца и думал, что все-таки меня неплохо учили терапии, если я еще кое-что помню из нее после стольких лет работы психиатром.

После того как обед подошел к концу, Отто бросил на меня вопросительный взгляд. В ответ я кивнул, показывая, что выяснил все, что мне нужно.

— Эстрелита иди к себе, почитай, что-нибудь,- предложил дед внучке. Та послушно ушла в сопровождении бонны.

— Почему вы не согласились на вживление кардиостимулятора, — спросил я у матери ребенка. — Это самое быстрое решение вашей проблемы.

Инесс, удивленно посмотрела на меня. За время обеда я не задал ни одного вопроса о болезни девочки, и она явно не понимала, как я узнал о предложении врачей.

На мой вопрос поспешил ответить Даберцхофен.

— Дело в том, что Эстрелита очень возбудимая и нервная девочка. С ней очень сложно. Чуть скажешь что-то не то, она сразу падает в обморок. Мы просто боимся напоминать ей о больнице.

— Понятно, — подумал я , — единственный ребенок у разведенной женщины, свет в окошке, притом болеющий с рождения. Конечно, над ней будут трястись как над самой большой драгоценностью.

Вслух же заявил.

— Я могу попробовать улучшить здоровье Эстер, для этого мне необходимо в течение двух-трех дней просто находиться рядом с ней.

— Что целыми днями! — ужаснулась Инесс.

— Нет, всего лишь по два часа перед сном, — ответил я, улыбнувшись. — У меня ведь есть и свои дела

Женщина окинула меня недоверчивым взглядом и повернулась к отцу.

Тот невозмутимо кивнул, подтвердив мои слова.

В общем, мне особо не поверили, но согласились на мои визиты. Тем более, что я заявил, что откладывать нет смысла и можно начать уже сегодня.

Подобной работой я еще не занимался. Но наработанная практика уже имелась, усевшись рядом с лежащей на кровати девочкой, я сосредоточился и нарушенные проводящие пути начали медленно восстанавливаться. Когда Эстер заснула, пожалуй, больше половины работы уже было закончено. О чем я и поставил в известность, намекнув, что завтра девочка должна поправиться.

Особого энтузиазма на лице Инесс заметно не было, но иного и не ожидалось. Тем не менее, обратно меня довез Отто на своем Пежо. Лучше было бы уехать на такси, или автобусе. Капитан первого ранга в отставке автомобиль водил ужасно, так, что я выбрался из последнего с мокрой спиной. И вообще, пора мне тоже приобрести машину, хватит кататься на такси и ходить пешком.

Ну, с машиной пока придется подождать, не стоит тратить деньги, возможно, они пригодятся для других нужд.

На следующий день я, как и обещал, вечером снова появился у Даберцхофенов. И осматривая девочку, здорово удивился. За прошедшее время, подстегнутые моей энергией, телоциты практически восстановили общий ствол пучка Гиса. Поэтому мне осталось только редуцировать формирующийся пучок Джеймса, чтобы избавить малышку от возможной в будущем пароксизмальной тахикардии.

— Думаю, что у Эстер теперь все будет в порядке, — сообщил я матери девочки.

— Благодарю вас, сеньор Циммерман, — сухо ответила женщина. По-моему, она ни на секунду не поверила, что дочь окончательно поправилась.

Отто, стоящий за ее спиной, скорчил гримасу, намекая, что не стоит пререкаться с Инесс. Чего я и не собирался делать. В ближайшее время все и так станет ясно.

Он проводил меня до пропускного пункта и на прощание заверил, что после того, как кардиолог выдаст свое экспертное заключение о состояние здоровья внучки, он выполнит свое обещание о досрочном получении гражданства.

Глава 13

Домой я возвращался в плохом настроении. Обещания, это обещания, и будут ли они выполнены, неизвестно. Насколько понимаю, у бывшего моряка-контрразведчика имеются очень крутые связи, чтобы уверенно заявлять о возможности ускорить процедуру получения гражданства. По крайней мере, я уверен, что он не лукавил, когда обещал это сделать. Другой вопрос, получится ли это у него. Может быть, лучше было взять деньгами?

Интермедия

Карло Риверо, ведущий кардиохирург детского отделения Фундасьон Фаваларо, нахмурился, увидев знакомый номер телефона.

— Ох, опять эта Инесс Даберцхофен, — мысленно вздохнул он . — Как она достала. И ничего не сделаешь, придется выслушать. Ведь ее отец вращается в таких высоких сферах, что может порушить карьеру единственным словом.

— Сеньор Риверо, вас беспокоит Инесс Даберцхофен, понимаете, мне необходимо обследовать мою девочку, посмотреть, есть ли какой-нибудь прогресс от операции. Ведь уже столько времени прошло.

Риверо снова вздохнул.

— Сеньора Инесс, нет никаких проблем. Мы госпитализируем вашего ребенка, когда вам будет удобно и обследуем в течение двух трех дней.

Сказав это, Риверо уже знал, что услышит в ответ.

— Сеньор Риверо, вы же в курсе особенностей Эстер, может, вы сможете провести обследование на дому.

— Да, конечно, — согласился Риверо, — мы можем на дому взять анализы, снять электрокардиограмму, но более углубленного исследования сделать не получится. К тому же, это будет стоить значительно дороже, чем те же процедуры у нас в стационаре.

— Деньги не вопрос, — возмутилась женщина. — Мы заплатим, сколько потребуется.

— Хорошо, — согласился кардиохирург. — Тогда пусть девочка с утра ничего не ест, анализы надо будет брать натощак. А кардиолог приедет во второй половине дня.

— Как это во второй половине! Доктор, мой ребенок не может так долго ожидать визита врача!

Мысленно выругавшись, Карло Риверо заверил собеседницу, что кардиолог приедет сразу после взятия анализов.

На следующий день, после продолжительной операции Риверо отдыхал в кабинете с чашечкой кофе в руках и слушал трансляцию футбольного матча. Но его кайф прервал осторожный стук в дверь.

На разрешение войти в приоткрытую дверь заглянула голова резидента третьего года обучения, мигранта из Украины Николая Гнатюка.

— Ну, что там у тебя?- устало, спросил Карло, подумав, что пора бы перестать играть в демократию, что-то он совсем распустил подчиненных.

— Сеньор Риверо, по вашему указанию я сегодня осматривал на дому девочку с пороком сердца, прооперированную полтора года назад в нашей клинике. Извините, что я вас беспокою, но вы же знаете характер ее матери, та срочно требует развернутого медицинского заключения о состоянии дочери, а у меня с этим возникли определенные трудности. Хотел бы обсудить их с вами.

Риверо посмотрел в ежедневник, у него оставалось еще двадцать минут свободного времени.

— Хорошо, я тебя слушаю, только давай конкретно и по делу. В чем проблемы?

— Сеньор, проблемы в том, что девочка здорова! — коротко доложил Гнатюк.

— Не, понял, как это здорова?

— Очень просто, При перкуссии границы сердца в пределах возрастной нормы, при аускультации характерных шумов не выслушивается. Признаков сердечной недостаточности нет. На ЭКГ исчезли признаки АВ блокады третьей степени. Я специально взял с собой планшет со старыми записями, там она имеется стопроцентно. Помните, из-за блокады и периодов Венкебаха мы неоднократно настаивали на вшивании пейсмейкера, а сеньора Инесс не соглашалась.

Риверо ухмыльнулся.

— Ну, и в чем трудности, Николя?

— Ну, как же? — растерялся молодой хирург. — Я же не могу написать, что у девочки здоровое сердце. Я сам вам ассистировал на операции.

— Ну и напиши, что по данным объективного осмотра на сегодняшний день нет признаков сердечной недостаточности и атриовентрикулярной блокады. Для более детального обследования, требуется госпитализация. Без него провести достаточно полную диагностику не представляется возможным.

Гнатюк вздохнул.

— Сеньор Риверо, вы меня недослушали. Дело в том, что со слов матери ребенка, сеньор Отто Даберцхофен пригласил посмотреть внучку, немецкого врача из Европы. Этот врач заявив, что он не имеет права лечить больных без получения местных документов, но может просто посидеть рядом с девочкой. Что и делал два дня подряд в течение двух часов. А сеньора Инесс требует от меня заключения о том, изменилось ли после визита этого врача состояние ее дочери

— Что за чушь⁈ — удивленно воскликнул Риверо. — Пресвятая дева! Я с ума сойду с этой семейкой.

— Так мне то, что делать, сеньор Риверо? — робко спросил резидент.

— Напиши, то, что я сказал и больше ничего! — свирепо рявкнул Риверо, понимая, что отдых закончен и ему пора идти в операционную. К тому же диктор, ведущий трансляцию матча Аргентина- Германия с чемпионата мира, сообщил, что Аргентине забили очередной гол, и она проигрывает с небывалым счетом 0–4.

Вообще Гнатюку повезло, что он выскочил из кабинета секундой раньше забитого гола. Иначе он мог заработать пинка в задницу от разбушевавшегося из-за поражения любимой футбольной команды доктора Карло Риверо.

Время шло, сам я не форсировал встречу с Даберцхофеном., уверенный в том, что наша встреча неизбежна.

И действительно, спустя месяц после того, как его внучка выздоровела, он появился в квартире Диего Руиса, куда последний меня и пригласил.

Оба заслуженных ветерана военно-морских сил Аргентины, сидели за накрытым столом и до моего прихода наливались матэ.

Аргентинская, не настоящая зима подошла к концу. Поэтому окно в комнате было открыто, и оттуда веял пока еще прохладный ветерок.

Если Диего Руиса встретившего меня у двери, узнать было нетрудно, то фон Даберцхофена я сразу не признал. Похоже, он прибавил в весе килограмм десять. И если при первой встрече он напоминал тощую каланчу, то сейчас каланча резко потолстела.

Как ни удивительно, спиртного на столе не оказалось. Мне был предложен матэ, от которого я не отказался. И приготовился выслушать то, что мне хочет сообщить Отто.

Однако тот сразу к делу не перешел. Начал расспрашивать, как у меня идут дела в языковой школе, чем я занимаюсь в свободное время.

Судя по задаваемым вопросам, он был прекрасно осведомлен о моих успехах и прочих делах.

Но вскоре он задал вопрос, заставивший меня насторожиться.

— Алекс, понимаешь, я обещал тебе ускорить получение гражданства и от своих слов не отказываюсь. Но сам понимаешь, по мановению волшебной палочки это не делается. В общем, при всех благоприятных факторах, это может растянуться на полгода, или даже больше. Кстати, у тебя в Европе не было никаких неприятностей с законом?

— Понятно, — подумал я. — Уже получил все данные обо мне, хотя, собственно, получить их не составляет труда. Полгода назад все итальянские СМИ несколько дней писали обо моих приключениях.

— Были, как не быть,- улыбнулся я. — Несколько месяцев назад меня пытались похитить. Однако полиция довольно быстро разобралась в этой истории.

Стариканы переглянулись.

— Ставлю тысячу песо, что Алекса похитили из-за его способностей, — воскликнул Руис, глядя на приятеля.

— Даже не подумаю возражать, — улыбнулся Отто. Повернувшись ко мне, он спросил:

— Твои похитители вроде бы погибли по непонятной причине?

Я кивнул.

— Немного не так. Судмедэкспертиза не нашла никаких внешних причин, способствующих смерти. То есть, преступники умерли без постороннего воздействия. Один умер от инфаркта, второй от тромбоза легочной артерии. Я в это время лежал в багажнике автомашины.

— Так ты из-за этого уехал в Аргентину? — спросил Руис.

— Ну, из-за чего еще? — немного раздраженно ответил я. — У меня была работа, жилье, любовница, наконец. Но жить, ожидая, что тебя в любой момент могут похитить, не очень хочется. Решил сменить место жительства.

Старики снова переглянулись.

— Положим, у нас тоже не все благополучно в этом отношении. — заметил Даберцхофен. — Но ситуация в последние годы меняется к лучшему.

Я в ответ на эту фразу красноречиво промолчал. О похищениях людей в Аргентине в свое время не писал только ленивый.

После этого мы с Отто распрощались с Диего и поднялись ко мне.

Он в первый раз был у меня в квартире, поэтому так и шарил глазами по сторонам.

— А что, у тебя тут неплохо, — оценил он. — Незаметно, что мужчина живет один без женщины и даже без прислуги.

Когда мы уселись за стол, я откупорил бутылку и разлил красное терпкое вино по бокалам. Отпив по глотку, мы приступили к переговорам.

— В общем, Алекс, я переговорил с нужными людьми, теперь все зависит от тебя. — Сообщил Отто фон Даберцхофен

После этих слов он перечислил мне все дальнейшие шаги по подготовке документов и заявления о приобретении гражданства, направленное федеральному судье. Притом с улыбкой сообщил, что заявление для федерального судьи он у меня заберет и передаст тому лично в руки.

— Мда, коррупция рулит везде, — подумал я. — Хотя здесь, скорее всего давнишние дружеские отношения.

У меня, собственно, все бумаги были собраны, поэтому я без капли сомнения вручил нужный документ собеседнику.

Тот, не читая, положил его в портфель, полный других деловых бумаг.

— Что-то не похоже, дорогой друг, что ты в отставке, — ехидно подумал я. — Вряд ли в Аргентине пенсионеры носят с собой кучу официальных бумаг. Фикция — твоя отставка, контрразведчики так просто на пенсию не уходят.

— Как себя чувствует Эстрелита? — я решил сменить тему разговора.

— Лучше не спрашивай, — простонал Отто. — Этот чертенок в юбке нас доконает. Мы же привыкли, что она большую часть дня читает, или тихо играет в комнате. Учителя к ней приходили на дом. А сейчас в нее как будто бес вселился. Непоседа ужасная стала. То ей гулять хочется, то по магазинам ходить. Подруг в Интернете нашла, вечерами с ними переписывается. На той неделе поругалась с Инесс, хочет заниматься йогой.

— Ну, что такого? — удивился я. — Пусть занимается, физические нагрузки там не особо большие.

Отто расстроено махнул рукой.

— Попробуй это объяснить Инесс, она вокруг Эстер, как наседка бегает, того нельзя, этого нельзя.

Честно говоря, я все время ожидал, что Отто вновь попросит меня кого-нибудь посмотреть. Но этого не случилось. Поговорив еще немного, он попрощался и ушел.

Оставшись в одиночестве, я снова задумался о будущем. К сожалению, чувствовал я себя, как на вулкане, в постоянном ожидании визита сотрудников российских, или американских спецслужб. А их все не было.

Периодически появлялась слабая надежда, что они теперь от меня отстанут, но я понимал, что такая надежда эфемерна. Однако время шло, и никто меня не тревожил, разве, что Ксения Федорова, моя одноклассница по языковой школе. После того, как ее подруга увлеклась бразильским мулатом, эта девица тридцати лет с новыми силами принялась за меня.

Причины лежала на поверхности. Молодой женщине срочно нужен был спонсор, ибо муж с этой ролью не справлялся. Какое-то время я терпел эти попытки неуклюжего соблазнения, но, в конце концов, пришлось провести с ней воспитательную беседу. Из роли немца выходить не хотелось, поэтому разговаривали мы с ней на испанском языке. В итоге друг друга мы поняли, и Ксюша от меня отстала. После чего принципиально перестала меня замечать. Я нисколько не огорчился, перед глазами у меня то и дело всплывала роскошные формы Инесс Даберцхофен. К сожалению, характер у Инесс отличался стервозностью, поэтому я даже не попытался с ней флиртовать. Несмотря на то, что очень хотелось.

В общем, махнув рукой на будущее, и на всех женщин мира, допил вино и улегся спать, рассчитывая, что утро вечера мудренее.

Интермедия

— Папа, почему ты больше не приглашаешь к нам Алекса Циммермана? — как-то утром поинтересовалась сеньора Инесс.

Отто Даберцхофен, невозмутимо потягивающий кофе, закашлялся от неожиданного вопроса.

Эстрелита, сидевшая напротив него, хихикнула и заметила:

— Дедушка, ты так смешно чихнул.

— Прости внучка, мама удивила меня своим вопросом. Вот я от удивления и закашлял.

— А меня она нисколько не удивила, — сообщила девочка. — Представляешь, дедушка, мама в интернете все сведения о твоем знакомом собрала.

— Эстер! Немедленно иди в свою комнату! И не болтай глупостей! — скомандовала порозовевшая мать.

— Интересно, — подумал Отто, глядя на смущенную дочь . — Надо же! После развода двенадцать лет в сторону мужчин смотреть не хотела, а тут два раза увидела и попалась. А что? Может, из этого и выйдет что-то толковое.

Циммерман далеко не дурак, судя по отзывам в сети, хороший врач. С моей помощью сможет быстро попасть в приличное общество. На испанском языке начал говорить, так, как многие мигранты за десять лет не могли научиться. В квартире у него порядок, как в кубрике военного корабля, аккуратист, настоящий немец!

Богоматерь Гваделупская! Помоги, молю! Пусть моя дочка, наконец, слезет с моей шеи и пересядет на шею мужа!

Немного помолчав и допив кофе, Даберцхофен изрек:

— Пожалуй, я приглашу Циммермана в гости на выходные, пусть посмотрит Эстрелиту, и вообще проведет время в семейной обстановке, тоскливо ему наверно в чужой стране и в одиночестве.

Инесс посмотрела на улыбающегося отца и залилась краской еще больше.

— Хорошая идея, — ответила она. — Папа, поинтересуйся у него, чего бы Алекс хотел, чтобы я приготовила.

— Умереть и не жить! — мысленно воскликнул Отто .- Он еще и колдун, оказывается, чем-то ведь приворожил мою дочь. Такого век не бывало, чтобы Инесс ради гостей чего-то готовила.

Вечером в пятницу, я как обычно сидел дома и занимался привычным в последнее время делом, менял внешность.

Как я понял, такие тренировки помогают мне в накоплении неведомой силы, или энергии, не знаю, как ее назвать, благодаря которой, я мог менять свойства фармпрепаратов и воздействовать на других людей и на себя в том числе.

В эфиопа я теперь вообще превращался на раз, два, в течение пятнадцати минут. К сожалению, папиллярные узоры оставить прежними не получалось. Проведя некоторые опыты при превращении, я обнаружил, что папиллярные узоры каждый раз меняются, и не зависят от моего желания. Сначала я огорчился, а потом решил, что так даже лучше.

Телефонный звонок раздался неожиданно. Звонил Отто Даберцхофен.

С чувством ожидания неприятных новостей я нажал кнопку разговора.

— Алекс, добрый вечер, — раздался в трубке знакомый голос. — Как ты смотришь, на возможность провести выходные у нас дома? Мы с Инесс и Эстрелитой приглашаем тебя в гости. Кстати, Инесс спрашивает, чего бы ты хотел завтра на ужин? В кои веки она решила приготовить его сама, цени!

От неожиданности я на некоторое время потерял дар речи.

— Алекс! Не молчи! — привел меня к жизни голос Отто.- Так ты сможешь к нам придти?

— Конечно, обязательно приду, большое спасибо и вам и сеньоре Инесс. К скольким часам я должен появиться у вас?

Мы поговорили еще несколько минут, потом я выключил телефон. Усевшись за стол, начал размышлять, что такое случилось, что меня приглашают в гости? То ли небо упало на Землю, то ли наоборот.

Зацепившись за слова Отто об Инесс, взявшейся за стряпню, я имел наглость подумать, что произвел на нее неизгладимое впечатление.

— Да, ну, брось, несерьезно все это, — говорил сам себе, но в душе лелеял робкую надежду, что все не так просто. Ведь Инесс то на меня, действительно произвела неизгладимое впечатление. Почему бы мне не произвести такое же впечатление? Возможно, мы созданы друг для друга?

Отбросив глупые мысли в сторону, начал думать, чего это я так разволновался?

Работают у меня еще гормоны, несмотря на возраст, седина в голову, бес в ребро, как говорится. Хотя о чем это я? Седины то у меня пока нет, и не было никогда. Надо бы посидеть перед зеркалом и кое-что подправить в физиономии, только не перестараться, а то еще узнавать перестанут.

Мысленно ругая себя, устроился напротив зеркала и начал свои эксперименты.

Занимался этим делом около часа, но так и не понял, стал симпатичней или нет. На первый взгляд выражение лица стало немного решительней. Уши вроде бы не такими лопухами, как были до этого.

Вспомнив слова Куприна из какой-то забытой книги о том, что мужчина должен быть чуть симпатичней лошади, успокоился и покончил с улучшениями.

На следующий день, с утра нервничал, это заметили даже на занятиях. Отговорился тем, что плохо себя чувствую. После школы отправился по магазинам. Долго выбирал подарки Эстер и Инессе. Прикупил пару бутылок хорошего вина.

И ближе к шести вечера отправился в гости.

Как и в прошлые визиты у проходной меня встретил Отто на электромобиле, выйдя из него, дружески похлопал меня по плечу и даже попытался приобнять. При других обстоятельствах это меня бы слегка напрягло. Но для аргентинцев это было нормально и показывало дружеское расположение и не более того.

Однако по дороге к вилле, Даберцхофен начал задавать странные вопросы.

— Алекс, как ты считаешь, Инесс красивая женщина?

— Конечно, какие могут быть сомненья, она настоящая красавица! — с непонятно взявшимся энтузиазмом ответил я.

Отто довольно улыбнулся.

— Инесс поздний ребенок, — сообщил он, — Родилась, когда мне было уже сорок три года. Мы с женой были счастливы, когда она появилась на свет.

— Алекс, как считаешь? Эстер может полностью поправиться? — задал он следующий вопрос. — Или она всю жизнь останется инвалидом?

— Трудно сказать, — ответил я задумчиво.- Отто, я же все-таки врач-психиатр и давать прогнозы в кардиологии не в моей компетенции. Но, как мне кажется, у Эстер все будет в порядке. Я вообще бы посоветовал отправить ее в старшую школу, до марта следующего года почти полгода, она вполне сможет восстановиться, чтобы там начать учебу.

Когда мы зашли в дом, уже смеркалось. На улице зажглись фонари. Инесс встречала нас в роскошном розовом платье, с открытыми плечами, оно здорово гармонировало с ее слегка темной кожей креольских предков. Эстер, стоящая рядом, для встречи особо не старалась и была одета в джинсы и белую блузку.

Вручив скромный букет цветов хозяйке, я храбро поцеловал ее в щеку. От неожиданности она вздрогнула, а меня как пробило током.

Отто смотрел на нас с легкой ухмылкой, как на неразумных детей.

— Что же ты старый задумал, — пронеслась мысль в моей голове. И сразу ушла, потому, что Инесс взяла меня под руку и повела в зал.

Я, как теленок, последовал за ней. Эстрелита вприпрыжку поскакала за нами, ну а Отто бодро шел последним.

Глава 14

Мне почему-то казалось, что гостей будет больше. Но на сегодня я оказался единственным.

Похоже, Отто не зря доложил о том, что готовкой занималась Инесс.

Запахи, доносящиеся из кухни в столовую, были изумительные. У меня рот моментально наполнился слюной. Тем более что я, рассчитывая на ужин в гостях, даже не обедал.

Расселись мы странно.

Слева от меня уселась Инесс, справа Эстер, сам хозяин устроился на другой стороне стола, наверно, чтобы все держать под контролем.

Первые минуты ужина прошли немного сковано, но алкоголь –великий иллюзионист, создавая иллюзию дружеских связей, делает людей на некоторое время ближе и откровенней.

Так, что вскоре мы оживленно разговаривали с Инесс, в основном о сегодняшних проблемах, прошлое друг друга пока обходили молчанием. Вообще, я не узнавал сегодня эту женщину. Куда-то исчезли ее нервные вспышки и концентрация на проблемах дочери.

Отто практически не вмешивался в нашу беседу, больше уделяя внимание внучке.

И все же разговора о прошлом избежать не удалось.

В какой-то момент Инесс заметила:

— Алекс, у тебя неплохо получается разговаривать с Эстрелитой, мало кому из мужчин это удавалось, а из врачей, по-моему ты первый, от кого она не прячется.

Я усмехнулся.

— Ну, во-первых, моя профессия врач-психиатр, я должен уметь быстро налаживать контакт с собеседником. А во-вторых, я отец двух дочерей, имеется, знаешь ли, определенный опыт воспитания.

На лице фон Даберцхофена удивления не было. Понятно, дед уже все успел выяснить обо мне.

Зато для Инесс это оказалось новостью.

— У тебя две дочери! — воскликнула она, с ноткой паники в голосе. — Значит, ты женат?

— Хотя, в твоем возрасте это не удивительно, — добавила она секундой погодя.

Я отрицательно качнул головой

— Нет, я холостяк уже целых восемь лет.

— Понятно, — протянула Инесс с таким видом, что сразу было заметно, ей ничего не понятно.

Пришлось пуститься в объяснения.

— Дело в том, что после автомобильной аварии я длительное время находился в коме. Так, что жена именно тогда и развелась со мной.

— Бедняжка, — слегка пьяная Инесс ласково провела рукой по моему предплечью.

— Кгхм, — кашлянул Отто.

— Дедушка ты опять кашляешь, — подала голос Эстер, ехидно улыбаясь.

По-моему, моя беседа с ее мамой и реакция деда, девушку забавляли.

Все было кристально ясно, с точки зрения пятнадцатилетней девочки двум взрослым, которым уже приходит пора заканчивать жизненный путь, не стоит строить из себя юных влюбленных, а деду можно было и помолчать.

Дед молча погрозил девушке пальцем, и в который раз наполнил бокалы.

— Да он совсем охренел! — возмущенно подумал я . — Интересно, сколько до меня в этом доме перебывало мужчин на смотринах? Хотя, судя по его сегодняшнему энтузиазму, на меня у него сложились определенные планы.

— Я хочу музыку!- неожиданно воскликнула Инесс, вставая, ее полные груди в низком декольте соблазнительно качнулись.

Она подошла к музыкальному центру и включила его, из огромных колонок раздались звуки танго.

— Ты умеешь танцевать? — спросила она меня.

— Не умею,- коротко ответил я.

Инесс разочаровано сделала несколько танцевальных па, показав стройные ноги в разрезе платья, и плюхнулась на стул, коснувшись меня плечом.

— Может, посмотрим наши семейные фотографии? — предложила она.

Эстрелита тут же восторженно воскликнула

— Да, да мамочка, давайте смотреть!

Отто вздохнул, тяжело поднялся на ноги и вышел из комнаты. Через некоторое время он вернулся с двумя толстыми фотоальбомами.

Инесса схватила их и уселась на диван, предложив нам сесть рядом.

Просмотры начались естественно с самых старых фотографий.

Мне, конечно, не доставляло особого интереса смотреть на пожелтевшие от времени фотографии бабушек и дедушек семейства Даберцхофен и Диас. Именно такую девичью фамилию носила мама Инесс.

Ее фотографию в возрасте я бы посмотрел с интересом. Ведь всегда хочется знать, как будет выглядеть лет через двадцать, нравящаяся тебе женщина. Но, увы, на последних фотографиях Кармен было не больше тридцати лет и она, пожалуй, была красивей дочери. Почему отсутствуют фотографии, где она старше, спрашивать я не стал.

В отличие от меня Эстрелита оживленно комментировала каждую фотографию и своих родственников ближних и дальних.

Но вот перелистнув очередную страницу, Инесс открыла лист, где в основном были фотографии деда…Пять фотографий офицеров военно-морского флота обрамляли большую фотографию, где пожилой мужчина прикреплял на грудь Отто фон Даберцхофена, какой-то орден.

На ней Отто выглядел орлом. Не то, что сейчас. Высокий красавец мужчина лет сорока в черной морской форме, спокойно принимал высокую награду.

На остальных фотографиях офицеры сидели за столами и поднимали бокалы с вином.

Даберцхофен сидел рядом с тем же гражданским, что награждал его орденом и оживленно что-то с ним обсуждал.

Лицо этого человека было мне смутно знакомо. И вдруг я вспомнил:

— Да это же Перон! Самый известный президент Аргентины. Ох, ни хрена у Даберцхофена знакомства! Не удивительно, что он решает вопрос ускоренного получения гражданства.

Интерлюдия

Джордж Сакс резидент ФБР в Аргентине раздраженно взял трубку. Он догадывался, кто будет с ним разговаривать.

И действительно в телефоне раздался знакомый голос Мэннинга.

— Джордж, давай рассказывай, что там нового по интересующему нас вопросу.

— Простите, сэр, но ничего нового по этому вопросу сказать не могу.

— Так в чем проблемы? У нас вроде бы неплохие контакты в СИДЕ, ее руководители всегда лояльно относились к нашим запросам и просьбам. Что же сейчас не так?

— Все не так сэр. Во-первых, у меня сразу запросили обоснование, по которому спецслужбы Аргентины должны разыскивать этого немца. К сожалению, документов, свидетельствующих о причинах розыска Циммермана, вы нашему отделению не представили.

А во-вторых, и это самое главное, мой контакт в СИДЕ сообщил, что в Циммермане заинтересован видный руководитель одной из ее структур и нам его не отдадут ни под каким предлогом.

— Печально, — буркнул Мэннинг и, попрощавшись, отключился.

Конец интерлюдии.

Я надеялся, что долго у Даберцхофенов не засижусь.

Однако не срослось. Отто заявил, что уже поздно и возвращаться домой небезопасно, и поэтому я могу спокойно переночевать у них дома.

Инесс в это время, стоя за его спиной, согласно кивала, как бы намекая, что я не пожалею, если останусь.

Спальню мне предоставили во флигеле, представлявший собой небольшой домик в охотничьем стиле. Кроме широкой кровати и в спальне и крохотной ванной комнаты с туалетом, там ничего не было.

Кровать уже была разобрана, поэтому я, раздевшись, с удовольствием рухнул на нее, устал, очень утомительная была сегодняшняя встреча. Отвык я от усилий вести себя, так¸ как положено солидному человеку из Европы.

Я уже видел десятый сон, когда на мое плечо легла холодная ладонь.

От неожиданности дернулся и хотел сесть в постели, но знакомый голос прошептал:

— Лежи спокойно, это я, Инесс.

Осознав, что это Инесс, инстинктивно увлек ее к себе в кровать. Ведь весь вечер именно об этом и мечтал. Оказывается, иногда мечты сбываются.

Женщина не сопротивлялась и, упав рядом, крепко прижалась ко мне.

Утром, когда проснулся, рядом никого не было. О том, что это мне не приснилось, свидетельствовали подушки, валяющие на полу, и скомканная простыня.

Когда чопорная прислуга появилась чтобы позвать меня на завтрак, я успел немного прибрать явные следы ночного разгула, но не сомневался, что скрыть полностью его полностью все равно не удастся. А Инесс, по-моему, особо и не старалась что-либо скрывать.

За завтраком Отто всем видом показывал свое недовольство. Инесс не обращала никакого внимания на кислую физиономию отца и подкладывала мне на тарелку самые вкусные кусочки.

Ближе к концу завтрака я сообщил, что, пожалуй, мне пора отправляться домой.

— Алекс, неужели тебе у нас так скучно?- спросила Инесс, повернувшись ко мне.

— Совсем не скучно, — принялся оправдываться я.- Только мне надо бы заняться домашними делами?

Отто, до этого молча наблюдавший за нашим разговором, насмешливо фыркнул.

— Алекс, ты оправдываешься, как школьник. А на обед тебе придется остаться, с тобой хочет познакомиться сеньор Мигель Диас.

— Здорово! — воскликнула Эстрелита, — дедушка приедет. Мама, помнишь, что он мне обещал?

— Не помню, — ответила Инесс.

— Он мне обещал подарить автомобиль, — важно заявила девочка.

Я вопросительно посмотрел на Инесс, та, поняв мой взгляд, пояснила:

— Мигель мой дед и прадедушка Эстрелиты.

Видя мое недоумение, она продолжила:

— Не удивляйся, мой дедушка и папа почти ровесники. Так получилось.

Мысленно я улыбнулся.

— Все понятно, бравый моряк лет в сорок нашел себе молодую невесту, а заодно и тестя-сверстника.Зато всегда есть с кем выпить.Интересно, что произошло, если тот и другой потеряли своих жен.

— Он, наверно уже на пенсии? — спросил я. Слова Эстрелиты, что прадед обещал ей автомобиль, показывали, что с деньгами у того все в порядке.

Инесс загадочно улыбнулась и посмотрела на отца.

— Расскажи ему, не стесняйся,- ответил тот.

— У моего деда небольшая агрофирма, — призналась Инесс.

И тут меня осенило.

— Мигель Диас, это же владелец одного из крупнейших сельхозпредприятий в окрестностях Буэнос-Айреса, — вспомнил я.- газетные заголовки. — А нехороший человек Отто фон Даберцхофен жаловался, что у него нет денег на операцию, для внучки. Хотя, я же не знаю, какие у них отношения, может Мигель даже сентаво пожалеет зятю.

Интерлюдия

— Отто, до меня дошли слухи, что ты знакомишь Инесс с каким то докторишкой, — донесся до фон Даберцхофена разгневанный голос тестя.

— Мигель, послушай меня и не кричи, — спокойно ответил Отто.- Все происходило совсем не так, как тебе рассказали. Никто Инесс специально с этим врачом не знакомил. Я привел его в дом, чтобы он посмотрел Эстрелиту.

— Ох, Отто, ты всегда был аферистом, особенно когда украл у меня единственную отраду. Кармен я тебе никогда не прощу. Ты виноват, что она погибла!

Фон Даберцхофен скрипнул зубами. Сорок три года прошло, как он, познакомился с юной красоткой, дочкой небогатого скотовода, и увел под венец. А ее отец до сих пор злится, что это случилось без его родительского благословения. И вину за то, что она погибла в такси вместе с водителем в дорожной аварии, перекладывает на него.

— Мигель, после того, как Инесс познакомилась с этим парнем, она втрескалась в него по уши. Что мне оставалось делать? Ты же характер своей внучки знаешь. Пришлось идти навстречу. А то сбежит из дома, как уже делала не один раз. Кстати, завтра этот врач, Алекс Циммерман, будет у нас в гостях, приезжай, посмотришь, на кого нас тобой променяла Инесс.

Конец интерлюдии.

После завтрака на какое-то время я остался в одиночестве, и чувствовал себя неловко, не зная куда ткнуться. Отто инструктировал прислугу. Инесс скрылась в своей комнате, сообщив, что появится через полчаса. Понятно, что обо мне не забыли, но пока, пришлось искать себе занятие.

Выручила Эстрелита.

— Сеньор Алекс, я бы хотела с вами поговорить. — смущенно обратилась она ко мне, зайдя в библиотеку, где я искал что-нибудь почитать, чтобы убить время до обеда.

— Ну, давай поговорим, — согласился я.

Девочка прикрыла дверь в библиотеку и тихо сказала:

— Я знаю, кто вы такой.

— Ну, и кто же я? — пришлось спросить мне с улыбкой.

— Вы настоящий маг, как Гарри Поттер, вот вы кто!

— Хм, так Гарри Поттер вроде бы литературный герой, — заметил я.

— Я понимаю, — девочка взрослым взглядом посмотрела на меня. — Вы не можете в этом признаться, на вас наложен обливейт. Я поняла это в тот же день, когда вы меня вылечили.

Взрослые, дураки, они ничему не верят. Когда я сказала маме об этом, она только посмеялась. А дедушка приказал никогда никому не говорить об этом, чтобы меня не посчитали психически больной.

— Ну, и к чему это ты мне сейчас это говоришь?- спросил я.

— Я вижу, что вы очень нравитесь маме и дедушке. И вам моя мама нравится. Может быть, вы женитесь на ней? И мы будем жить вместе.

— О-хо-хо, к деду и дочери присоединилась еще и внучка. Если дед, похоже, хочет, чтобы я взял на себя дальнейшие хлопоты о его дочери, то дочь просто хочет понравившегося мужчину в постель, о браке, по-моему, у нее пока нет никаких мыслей. А внучка хочет, чтобы в семье был маг и периодически творил чудеса, — подумал я.

Разубеждать девочку в ее мнении, я не стал. Смысла в этом не было никакого. А вообще она наивная до ужаса. Вот что делает домашнее воспитание. Ходила бы в школу, давно другие мысли в голове гуляли.

Нашу беседу прервало появление Инесс.

— Вот вы где спрятались!- воскликнула она. — А я вас по всему дому ищу.

Эстер, иди к себе, там тебе бонна подберет платье к обеду. Ты же знаешь, приедет дедушка, поэтому ты должна хорошо выглядеть.

Девочка ушла, и Инесс сразу беспардонно уселась ко мне на колени и усиленно поерзала попкой.

Уловив ответный сигнал, она удовлетворенно улыбнулась и впилась в губы поцелуем.

— Оголодала совсем женщина,- сочувственно думал я, отвечая на поцелуй и наблюдая за дверью, не хочет ли кто к нам зайти.

К счастью, к нам никто не зашел и, оторвавшись от поцелуя, я встал с кресла, заодно поставив на ноги Инесс.

Та надула губы, как обиженная девочка, собирающаяся заплакать.

— Инесс, мы это можем делать у меня дома, где никто нам не помешает, — сообщил я.

— Алекс, — горько усмехнулась Инесс. — Ты не знаешь моего отца, это такой тиран! он только притворяется добрячком.

Мда, я бы не сказал, что Отто — добрячок. Это точно не о нем, но и не тиран точно. Иначе меня бы здесь не было. Но сейчас я не находил в себе сил отказаться от такой женщины.

— Инесс, как мне кажется, твой отец не будет против наших отношений, ты зря переживаешь, — попытался я успокоить свою будущую любовницу, или даже жену, чем черт не шутит.

— Хорошо бы если так, — всхлипнула она и снова полезла ко мне с поцелуями. Ее явная нестабильность начала меня волновать не на шутку.

Конечно, долгая жизнь с пожилым требовательным отцом, и больной дочерью не способствуют психическому здоровью. Но я сейчас не видел никаких признаков серьезного психического заболевания, что немало меня радовало.

С моей подачи мы все же вышли на улицу и прогулялись по лужайке, обрамленной тенистыми деревьями. Один ее угол был уставлен приспособлениями для приготовления мяса.

Отто уже колдовал там над приготовлением стейков.

— Папа, зря стараешься, — убавила его энтузиазм Инесс. — Дед все равно скажет, что руки у тебя кривые, и ты ни разу приличного куска мяса не приготовил.

Похоже, такие перлы Инесс выдавала не часто. Я даже испугался, что Даберцхофена хватит инсульт.

Он, побагровел и ничего не мог сказать от возмущения. Хорошо, что я стоял рядом и мог подавить выработку катехоламинов в его организме.

Краснота мгновенно ушла с его лица, Отто принужденно засмеялся и сказал, обращаясь ко мне:

— Алекс, не слушай Инесс, она вечно принижает мои поварские таланты.

Я решил его поддержать и заявил.

— Не знаю, как мясо будет на вкус, но запах изумительный, чувствую, что уже проголодался.

Отто засмеялся.

— Мясо будет готово к приезду Мигеля. Он каждый раз критикует мою стряпню, но съедает все до последней крошки.

И все же обед настал. Мы все в той же компании сидели за столом, не хватало только Мигеля Диаса. И вот он появился.

Только гигантским усилием воли я смог сдержать непроизвольный смешок.

Мигель был один в один похож на Бальтазара из кинофильма «Человек Амфибия», только одет был не в обноски, а в обычный джинсовый костюм.

И вроде бы я видел его фотографии в альбоме, но там это схожесть так явно не проглядывала. От испанцев у Диаса, наверно были только имя и фамилия. Все остальное досталось ему от индейцев.

Окинув нас неприязненным взглядом, он подошел к Эстрелите, погладил ее по голове и положил на стол пластиковый пакетик с ключами от машины.

Глава 15

— Дедушка, спасибо! — с победным криком девочка схватила ключи и выскочив из-за стола, ринулась к выходу.

— Эстрелита, подожди, — крикнула Инесс, но дочь уже выбежала из столовой, крикнув напоследок:- Я только посмотрю машину и вернусь!

Мигель Диас наблюдал это зрелище с таким видом, как будто ему стукнули пыльным мешком из-за угла.

— Что случилось с Эстрелитой? Неужели она поправилась? — повторял он, провожая правнучку взглядом. — Она же бегает!

— Как видишь, — буркнул Отто. — Обошлись без твоей помощи.

Сказав это, он поглядел на меня.

Диас поймал наше переглядывание.

— Намекаешь, что этот врач вылечил нашу девочку? — недоверчиво спросил он.

Фон Даберцхофен усмехнулся:

— Я ни на что не намекаю, только отметил, что после визита Алекса Циммермана Эстер полностью поправилась, о чем имеется заключение кардиологов Фундасьон Фаваларо.

Мигель саркастически рассмеялся.

— Не проще ли допустить такую возможность, что визиты Циммермана просто совпали с моментом выздоровления Эстрелиты?

— И это правильная точка зрения, — улыбнулся Отто. — Так всем и говори.

— Что-то темнишь ты, зятек, — с подозрением заявил Мигель и уселся за стол. — Ну, давай, угощая гостя, посмотрю, вдруг ты за последний год научился готовить мясо на углях.

Когда вернулась Эстрелита, мы молча жевали стейки, слегка пересушенные Даберцхофеном. Удивительно, но Диас пока ничего не сообщил по этому поводу.

Девушка ворвалась в столовую с оглушительным визгом и с разгона обняла прадеда.

— Дедушка, спасибо, я всегда мечтала о такой машинке, ты как знал, какую мне хочется!

С этими словами поцеловала его в морщинистую щеку.

От таких объятий и поцелуев дед растаял, как воск на солнце.

— Я же тебе обещал,вот купил, — начал он неловко объясняться.

Было интересно смотреть, как жесткий, деловой бизнесмен становится податливым материалом в руках ребенка.

Ну, что же не он первый, не он последний. Практически для каждого человека может найтись ключик, открывающий любую запертую дверь.

Дальнейший разговор за столом потек в мирном направлении.

Кем-кем, а дураком Мигель Диас не был, он сразу понял, что Отто не хочет выпячивать мою роль в выздоровлении Эстер. Наверно, это больше всего убедило его в том, что именно я этим и занимался.

Но поднимать эту тему он больше не стал.

Зато открыла рот Инесс.

— Сеньор Диас, я же просила тебя не торопиться с покупкой машины Эстрелите. Ей в этом году исполнилось пятнадцать лет, поэтому твой автомобиль будет просто так стоять два года. И то неизвестно, захочет ли дочь получать права и водить машину.

— Мама, ну что ты говоришь! Конечно, захочу, — воскликнула девушка.

Инесс отмахнулась от нее, как от комара.

— Отстань, я не с тобой разговариваю.

Мигель, слушая внучку, сидел с надутым видом. А когда та замолчала, то он веско сказал:

— Я обещал Эстрелите автомобиль и свое обещание выполнил. Мне уже восемьдесят шесть лет, я могу умереть в любой момент. Погоди, Инесс, дай мне сказать. — прервал он, открывшую рот женщину.

— Ты, наверно, хотела заявить, что в этом случае сама бы купила девочке машину. А я в этом не уверен. Хотя я в завещании и выделил долю вам с Эстрелитой, ты, как опекун еще долго будешь распоряжаться ее деньгами, и однозначно машину покупать не станешь.

Сказав это, Мигель искоса посмотрел на меня, мол, как я отреагирую на то, что Инесс в ближайшем будущем может стать очень обеспеченной дамой.

Мне, в принципе, это стало понятно, сразу после того, как я узнал, кто такой Мигель Диас. Поэтому по выражению моего лица, вряд ли можно было что-то прочитать.

Самое интересное, что меня в этот момент посмотрели все сидящие за столом, кроме Эстрелиты, ей сейчас было не до нас. Она отправляла фотографии своей машины своим немногим подругам.

Я же в этот момент подумал, что мое пока робкое желание связать себя узами брака с Инесс Рамирес, нуждается в дальнейшем обдумывании. Уж очень разные у нас с ней весовые категории. Вернее, будут разные. Пока что дед ей особо не спешит помогать. Насколько припоминаю газетные сплетни, у него наследников и без Инесс, как грязи.

Видимо, Отто эти соображения до сих пор в голову не приходили, потому, что его лицо приняло озабоченное выражение.

— Размышляет, как бы ни дать, мне сорваться с крючка, — предположил я. — Ему то по фиг богатства тестя, за эти годы он уже понял, что ему их не видать, как своих ушей, его больше волнует дочь с ее закидонами.

После обеда, прошедшего в теплой и дружественной атмосфере, как написали бы наши журналюги, мы с Мигелем покинули гостеприимный дом Даберцхофена.

Мигель вызвался довезти меня до дома. И все тридцать минут, что мы ехали, пытался вытрясти из меня секрет, как я вылечил Эстрелиту.

Я вяло отнекивался, говорил, что никакого отношения к лечению не имею. Однако Отто смог так загрузить старика, что тот не верил мне ни на грош. Тем более что мы не очень понимали друг друга, я еще не вполне овладел испанским языком, а у Мигеля он был ну очень специфичным.

Кстати, водил машину он намного лучше, чем Отто и высадил меня прямо у подъезда.

Когда я выбирался из машины, Диас окинул меня придирчивым взглядом и сообщил:

— Может у тебя что-то и получится с Инесс, но очень сомневаюсь, что надолго.

В ответ я только пожал плечами, самому было интересно, получится, или нет.

Несколько дней после этого визита меня никто не донимал звонками и неприятными сообщениями.

Поэтому сюрпризом оказалось присутствие в квартире Инесс Рамирес, когда я однажды вечером зашел домой.

— Ты, как сюда попала? — удивился я, открыв дверь и увидев стройную женскую фигуру в пеньюаре.

— Ключи взяла у Диего Руиса, — сказала Инесс, вешаясь мне на шею. — И вообще, дорогой, ты думаешь не о том, к тебе пришла женщина, а ты еще не раздет.

В общем, я сдался. Слабый я мужчина, не могу отказать, когда женщина просит. И на какое-то время выпал из жизни.

Через два часа, когда мы уже одетые сидели на кухне и пили матэ, я осторожно произнес.

— Инесс, меня, конечно, радует твой визит, но хотелось бы большей определенности в отношениях. Меня не устраивает роль альфонса, к которому приходит женщина, когда ей захочется и даже не предупреждает о своем визите.

Я ждал возмущения, но даже не представлял его масштабы. Инесс кричала, как будто век была моей женой, обозвала меня, как только могла и гордо хлопнула дверью, крича при этом:

— Не задерживай меня, говнюк! Я ухожу навсегда.

Хотя задерживать ее я даже близко не собирался. Лишь подобрал брошенные ключи от квартиры, оставшиеся сиротливо валяться на коврике.

Взяв их, отправился к Руису, тот в десять вечера обычно еще смотрел телевизор.

Увидев меня, Диего смутился, наверно понимал, что проштрафился.

— Алекс, Инесс сказала, что ты в курсе и попросила ключи. Отто мне рассказывал, что у вас появились отношения, поэтому я без сомнений их и отдал. Она меня обманула?

— Не бери в голову, старина, — бодро заявил я. — Инесс хитрая штучка, обведет вокруг пальца, хоть кого. Но ключи ей больше не давай.

Было понятно, что на сегодняшнем событии наши отношения не закончатся. Отто фон Даберцхофен вряд ли выпустит из вида врача с экстрасенсорными возможностями. Скорее всего, он именно таким меня и считает. К тому же его красивая, но очень вздорная дочка продолжает сидеть на его шее, хотя имеет приличное образование экономиста.

Получив обещание от Диего никому и никогда не давать ключи, я поднялся к себе и в который раз начал раздумывать над своей, такой бестолковой жизнью.

Раздумывал недолго. Уселся за стол и начал сочинять резюме. Сочинив, некоторое время лазил по врачебным сайтам, затем снова открыл резюме и капитально отредактировал.

После этого присоединил его к давно приготовленному пакету документов и отправил в десяток адресов. А главное в национальный институт Буэнос-Айреса для подтверждения своего диплома. Российский диплом в Аргентине не принимается во внимание. Но дело в том, что у меня имеются документы, подтверждающие образование, полученные в Германии, Швейцарии и Италии и о работе в этих странах. Так, что сомнений в том, что диплом признают, у меня не было.

К сожалению, от сдачи экзаменов по языку, истории Аргентины меня никто освободить не сможет.

Так, что надо усиленно самообразовываться. Чем я и занимался последующие дни и недели.

Вообще-то, после того, как Инесс ушла со скандалом, я ожидал визита ее отца.

Однако тот пока не появлялся. Зато как-то вечером раздался звонок. Звонила Инесс.

Она была тиха и необыкновенно скромна, поздоровавшись, первым делом попросила прощения за нервный срыв. Намекнула, что находилась под воздействием приближающегося ПМС.

Вполне возможно это было правдой, женщины в предменструальном синдроме могут сотворить любую глупость. Так, что Инесс в этом плане была не самая выдающаяся особо, по крайней мере, с ножом на меня не кидалась.

После всех этих прелюдий, она сообщила, что отец подарил ей два билета на оперу в театр Колон и в качестве извинения она приглашает меня сходить туда вместе с ней.

На секунду я задумался.

— Инесс, а что мы будем смотреть?

— Так ты согласен, — донесся обрадованный возглас. — К нам приехала труппа из Италии театра Ла Скала. Будут давать оперу Джузеппе Верди «Симон Бокканегра». Отец подарил мне билеты в президентскую ложу, представляешь?

Слова Инесс меня нисколько не удивили, контрразведчик, сорок лет назад, дружески общавшийся с президентом Перроном, скорее всего и сейчас занимающий высокий пост, вполне мог сделать такой подарок.

— Хорошо, — согласился я. — Давай сходим, послушаем итальянцев.

Инесс от радости затараторила так, что я с трудом ее понимал. В итоге мы договорились встретиться у театра за полчаса до начала оперы.

Закончив разговор, положил телефон и засмеялся. Я ухитрился прожить в Италии два года и за это время ни разу не побывать в театре и не испытывал в этом никакой потребности. А теперь здесь, в Аргентине, пойду смотреть оперу театра, который находится практически по соседству с Савоной.

Интересно, сколько стоили билеты? Насколько я понял еще при первых встречах, Отто довольно скуповат, и то, что он купил билеты, говорит о его желании устроить судьбу дочери, во что бы то ни стало.

А мне теперь придется думать о приобретении костюма, прочих аксессуаров вроде галстуков и обуви, чтобы соответствовать своей спутнице.

10 октября я стоял на ступеньках театра, ожидая Инесс, вроде бы днем было около двадцати градусов тепла, однако сейчас стало прохладней, и я уже пожалел, что не взял с собой легкого плаща.

Ожидание не затянулось, вскоре из подъехавшего такси, выпорхнула Инесс. Я даже не успел помочь ей выйти из машины. Инесс подготовилось к вечерней прохладе лучше, чем я. Ее обнаженные плечи укутывало белое пушистое манто из неизвестного мне зверя.

Мы поцеловались и проследовали в театр. На нашу встречу никто не обратил внимания, дам в манто, хватало без Инесс.

Президентская ложа ничем особо не отличалась от других. Естественно, президент в этот день здесь не присутствовал, зато имелись, несколько дам увешанных драгоценностями в сопровождении солидных мужчин.

Нас они рассматривали с неприкрытым любопытством. Тем более, что рядом с Инесс их спутницы сразу потеряли весь шарм несмотря на тонны драгоценностей и золота.

Инесс представила меня двух своим подругам, те сразу уселись рядом с нами и начали допрос.

Мужчины отнеслись к моему появлению гораздо спокойней, хотя интерес в их глазах тоже присутствовал.

Но вот в зале начал убавляться свет, на сцене раскрылись роскошные бархатные шторы. Представление началось.

Я не особый любитель оперы, но буквально через двадцать минут в сознание закралась крамольная мысль.

— Не может быть, неужели это солисты прославленного театра из Милана. Они больше похожи на самозванцев.

Вздохнув, я откинулся в кресле и уже равнодушно глядел на продолжающееся действие.

В антракте, не успел я подняться с кресла, как дама, сидевшая рядом обратилась ко мне.

— Сеньор Циммерман, насколько я знаю, вы приехали к нам из Италии. Ах, мне бы так хотелось побывать в этой прекрасной стране! А вы ведь там могли видеть этих выдающихся певцов намного чаще, чем мы. Я вам так завидую! Кстати, что вы думаете о сегодняшней премьере?

Инесс, злобно стиснула мне руку от переживаний, наверняка, представляя какую ерунду, может выдать ее кавалер, не искушенный в оперном искусстве.

— Пока впечатление не очень хорошее, — прямо ответил я собеседнице.- У певца в партии Симона непозволительное глиссандирование в скачках. На меццо сопрано он не вытягивает. У Сартори в роли Адорно явно чувствуется резкость тембра, никакого обаяния. У Джаннатазио в роли Амелии тембр голоса лишен красоты, кантиленности, верхние ноты очень сомнительны.

Да и оркестр небезупречен, медные киксовали, мы же не джаз слушать пришли, скрипки неряшливо играли верхней частью смычка на пиано. Таковы мои впечатления.

Возможно, в следующем акте певцы и оркестр смогут собраться, и мы по-настоящему сможем наслаждаться оперой. Надо быть снисходительными, все же сегодня первое выступление для широкой публики после длительного перелета, артисты не успели акклиматизироваться, отсюда и появившиеся недостатки.

Дама широко раскрытыми глазами смотрела на меня.

— Бог мой! Мы даже не подозревали, что рядом с нами сидит такой знаток оперного искусства. — выдохнула она.

— По этому поводу надо сказать спасибо первой жене из первой жизни. Угораздило меня тогда жениться на оперной певице, — насмешливо подумал я. — Целых два года продержался.

Когда мы вышли с целью посетить кафе, Инесс не выпуская моей руки, злорадно прошептала.

— Как здорово ты поставил эту сучку Долорес на место. Она ко всем моим спутникам цеплялась с такими вопросами. Музыкантша! Пфе!

Сказав это, она осеклась, и на секунду замолкла. После чего начала рассказывать, что это было давно и неправда. Манто Инесс повесила на спинку стула в ложе, и сейчас сверкала открытыми плечами и глубоким декольте, прикрытым ожерельем крупного жемчуга.

На нас оборачивались, на свой счет это внимание я не принимал. Конечно, это Инесс привлекала мужчин, да и женщин тоже своей дикой красотой. Я шел рядом с ней, игнорируя любопытные взгляды, и думал о том, что собираюсь жить рядом с Везувием. Вулканом, который может в любую секунду взорваться, залить меня раскаленной магмой и засыпать десятиметровым слоем пепла, как Помпею.

Но ведь в этом имеется своя прелесть. В жизни с Лидой у нас таких бурных страстей не бывало.

Зато сейчас смогу грести их полной ложкой.

Когда опера завершилась, время уже было около двенадцати ночи.

— Едем к тебе, — решительно заявила Инесс. — Отец в курсе, волноваться не о чем.

— Интересно, завтра утром меня уже поведут к венцу, или еще будут мариновать? — подумал я, жестом подзывая подъезжающее такси.

— Не понимаю, — утром заявила Инесс, когда мы пили утренний кофе.

— Чего же ты не понимаешь? — полюбопытствовал я.

— Себя не понимаю, пытаюсь понять и не могу, чем ты меня к себе привязал?

— Наверно, ты сама себя привязала, — улыбнулся я. — Мне для этого ничего делать не пришлось, я далеко не волшебник…

Пару минут Инесс молча разглядывала меня своими карими глазами, ее черные распушенные волосы спадали до середины спины. Округлые тяжелые груди просвечивали через тонкую ткань пеньюара. Если уж разбираться, сейчас она больше походила на классическую ведьму, совратившую девственника, чем я на мага.

— И все-таки, ты волшебник, и я тебя люблю, — сказала она, закрыв мой рот поцелуем.

Нашу идиллию нарушил телефонный звонок.

Инесс взяла телефон.

— Отец, — сообщила она и поднесла телефон к уху.

— Да, хорошо, скоро, не волнуйся, — проговорила она и отключила связь.

— Отец рвет и мечет, — сообщила женщина. — Я ведь поклялась, что приеду домой в любом случае.

— Оказывается, я провел ночь с клятвопреступницей, — шутливо заметал я. — Тогда, может быть, мы начнем жить вместе, чтобы не нарушать никакие обещания?

Инесс серьезно посмотрела мне в глаза.

— Алекс, ты мне очень нравишься, ты хороший человек, отличный любовник, но на сегодняшний день ты не в силах обеспечить нам с Эстрелитой, комфортную жизнь. Мы можем с тобой встречаться, но брак — это серьезно. Я соглашусь на него только с человеком, на которого можно положиться.

Глава 16

— Мда, Отто будет разочарован, — подумал я, кстати, разочарованный не меньше.

— Надеюсь, ты на меня не в обиде, — продолжила говорить Инесс. — Нам с тобой ведь не по двадцать лет, когда бросаются в омут с головой. Мы должны серьезней относиться к своим поступкам.

Мысленно я засмеялся,

— Надо же такому случиться! Женщина немного за сорок, живущая почти всю жизнь на деньги отца, дает мне советы. С другой стороны, она же практически ничего обо мне не знает. Отсюда и ее слова.

— Как скажешь, — спокойно ответил я. — Будем встречать просто так.

Этого хватило, чтобы Инесс не на шутку вспылила.

— Ах, ты… — обозвала она меня не очень понятным испанским ругательством. Затем продолжила в том же духе.

— Почему ты такой бесстыжий чурбан? — таким эпитетом закончила она свой достаточно длинный монолог.

Я недоуменно посмотрел на нее.

— А что собственно случилось? Ты заявила, что не хочешь брака, я согласился с твоим решением. Что не так?

Все не так! — воскликнула она. — Ты сделал мне предложение, я согласна, поэтому сейчас едем ко мне домой, обрадуем отца, тот будет доволен по уши нашим решением.

Мы оба уже побывали в браке, поэтому пышную церемонию устраивать не стоит!

Выговорившись, Инесс замолкла на несколько секунд. Подумав, продолжила:

— Нет, пожалуй, я не права. Праздник должен быть. И у меня есть, кого пригласить на это торжество.

Алекс, я никогда не интересовалась твоим состоянием. Ты сможешь оплатить наш праздник? Мне ужасно не хочется просить деньги у отца и деда.

Я пожал плечами.

— Инесс, ты прекрасно знаешь, что я на сегодняшний день гражданин Германии, ожидающий решения о получении гражданства Аргентины.Я оканчиваю курсы испанского языка, но пока не работаю. Надеюсь, буду работать по своей основной специальности врача-психиатра. Кое-какие сбережения у меня имеются. При умеренных тратах их хватит на пару лет, но не более того.

Врачи в Аргентине зарабатывают неплохо, так, что голодать нам не придется. Будем вести обычную жизнь представителей среднего класса.

Говорю тебе это, чтобы ты не строила иллюзий относительно меня.

— Ты знаешь, — задумчиво сообщила Инесс. — Отец мне все это тоже объяснял, но в тоже время намекал, что ты можешь жить гораздо лучше и богаче, если захочешь. Скажи, это действительно так?

— Ну да, — признался я. — Такая возможность, действительно есть, но, как всегда имеются проблемы, мешающие проведению этой возможности в жизнь.

Что же касается свадьбы, когда ты поделишься, какой ее представляешь, тогда и будем говорить о деньгах.

Удивительно но, Инесс в мечтах оказалась скромнее, чем я предполагал. Наверно, сказывалась жизнь с отцом. С первым мужем, она прожила всего полтора года, поэтому к самостоятельной жизни привыкнуть не успела.

В общем-то, я сам виноват, что спровоцировал Инесс к согласию на мое предложение, поэтому сегодня в выходной день вместо того, чтобы провести время вдвоем, придется ехать к Отто и сообщать ему «неожиданную» новость о бракосочетании. Тот сам много сделал для того, чтобы это произошло, поэтому неприятностей от него ожидать не стоит.

Когда мы приехали на виллу. Отто с Эстер играли на лужайке во что-то наподобие крикета.

Увидев нас, Даберцхофен бросил биту и направился к нам.

— Папа, представляешь, сеньор Циммерман сделал мне предложение!- первым делом сообщила Инесс, не дожидаясь взбучки от отца.

— А ты, что ответила? — буркнул Отто.

— Ну, я, в общем, согласилась, — опустила глазки женщина.- Но сказала, что выйду за него только с твоего благословения.

— Здорово! — воскликнула Эстер, беззастенчиво подслушивающая нас. — Сеньор Циммерман будет моим отчимом! Мамочка, ты молодец!

Отто фон Даберцхофен откашлялся.

— Ну, что же, если ты сама так решила и тем более Эстер не возражает, я даю вам свое благословение, дети.

Инесс обняла отца и поцеловала в щеку.

— Ну, хватит, — отстранился тот от нее — Раз такое дело, мне надо серьезно поговорить с Алексом. Так, что займись с Эстер вместо меня, а мы с твоим женихом поговорим у меня в кабинете.

Без сомнения, Даберцхофен был доволен намечающимся браком. Однако когда он уселся за большой письменный стол и вперил в меня грозный взгляд, стало понятно, что нас ждет непростой разговор.

— Алекс, меня радует, что Инесс вышла из депрессии, в которой находилась не один год, и произошло это благодаря тебе. Кроме того, я понимаю, что выздоровление Эстер не обошлось без твоего участия.

Я, не мог пустить такие события на самотек, поэтому предпринял некоторые усилия, чтобы, как можно больше узнать о тебе.

Результат немало удивил. Немец, эмигрант из Советского Союза, становится владельцем сети аптек в Германии, добивается известности своими гомеопатическими лекарствами, через несколько лет попадает в аварию и проводит много лет в коме.

Выходит из нее без видимых последствий. После чего, лишившись своего бизнеса, проданного бывшей женой, уезжает в Италию, где открывает врачебный офис, а заодно изготавливает гомеопатические препараты для концерна Новартис.

Вроде бы все прекрасно, но после неудачного похищения принимает решение эмигрировать в Аргентину.

Здесь без особых затруднений успешно лечит владельца арендованной квартиры, больного раком легкого, а затем внучку его приятеля, страдающую пороком сердца.

Сказав это, Отто замолчал и некоторое время сверлил меня своим взглядом. Затем продолжил говорить.

— Исходя из полученных сведений, можно сделать элементарный вывод,, Алекс Циммерман обладает некими экстрасенсорными способностями, помогающими в приготовлении лекарственных препаратов, но, кроме того, может и сам воздействовать на организм больных.

— Ну, и какие будут твои выводы из сказанного? — спросил я.

— Выводы простые, если будешь моим зятем, мы все будем жить долго и счастливо, а главное, здоровыми, — усмехнулся Даберцхофен.

— Но не безопасно — добавил я.

Отто согласно кивнул головой.

— С безопасностью вопрос решаемый, кстати, учти, что гринго неофициально просили твоей выдачи, напирая на угрозу безопасности США, да и двое русских эмигрантов учатся вместе с тобой в языковой школе не просто так.

Я улыбнулся. Фон Даберцхофен несмотря на то, что немец по происхождению — настоящий аргентинец, если называет белых людей из Штатов –гринго.

— Отто, я правильно понимаю, что сейчас ты признался в том, что в свои восемьдесят лет являешься действующим офицером СИДЕ?

— Ни в чем я не признавался, — небрежно бросил собеседник. — Это лишь твои предположения.

— Значит и просьб о лечении сослуживцев от тебя можно не ждать? — спросил я ехидно.

— Алекс, если мы желаем жить долго и счастливо, приходится иногда делать то, чего нам не очень хочется, поэтому придется тебе иногда выполнять просьбы по лечению моих знакомых, но, заверяю, это будут редкие, необременительные случаи,- серьезно заявил фон Даберцхофен.- Я слишком люблю свою дочь, чтобы усложнять жизнь ее мужу.

— Мне будет позволено узнать, какие у меня планы на дальнейшую жизнь, — спросил я у будущего тестя.

— Алекс, никто не указывает тебе, как жить, — поморщился Отто. — Но послушать доброго совета, от того, кто знает лучше тебя обстановку в этой стране никогда не помешает.

— Внимательно тебя слушаю, — согласился я.

Мы проговорили еще около часа, советы будущего тестя я принял к сведению. Вот только он далеко не все знал о моих возможностях, о них я благоразумно молчал. А еще думал я о том, что моему предполагаемому тестю восемьдесят лет, и после его смерти прикрывать нас будет некому.

Когда мы вышли из кабинета на нас тревожно уставились две пары глаз.

Даберцхофен нахмурился:

— Я же просил вас побыть на улице.

— Дедушка, ты не сильно ругал Алекса? — спросила вместо ответа Эстрелита.

— Почему ты решила, что я его ругал? — удивился дед.

— Ну, иногда вы очень громко разговаривали, мы с мамой переживали.

— Так вы подслушивали?

— Ну, дедушка, мы все равно ничего не поняли, вы же говорили на немецком языке, — простодушно сообщила девочка.

— Может, отпразднуем нашу такую неожиданную помолвку в тесном семейном кругу, — предложила Инесс, стараясь снять неловкость после слов Эстрелиты.

— Я не против, — все еще хмурясь, согласился Отто.

За столом нам удалось обговорить некоторые скользкие моменты. Со свадьбой, которую так жаждала Инесс, решили погодить, Отто несколькими фразами доказал дочери, что гораздо комфортней выходить замуж за врача, работающего в неплохой больнице, гражданина Аргентины, а не понятно за какого мигранта без кола и двора.

Я же к откладыванию свадьбы отнесся спокойней, мне вообще не требовалась эта пустая мишура. Но что же делать, если женщина хочет праздника?

С работой у меня, похоже, проблем не будет. На сегодняшний день, после рассылки резюме, практически из всех лечебных учреждений пришли положительные ответы на мои попытки трудоустройства. Так, что место работы я мог выбирать сам.

Естественно, устраиваться начну только после решения вопроса нострификации документов. На экзамены я уже записался, как раз к тому времени, когда получу свидетельство об окончании языковых курсов.

С получением гражданства, как заверил еще раз Отто, проблем тоже нет.

Но самое интересное предложение он сделал напоследок.

— Алекс, я предлагаю тебе временно до бракосочетания, пожить у нас. Флигель свободен, поэтому никаких неудобств от твоего проживания не случится. Как ты смотришь на это предложение?

Я сомневался, стоит ли принимать такое двусмысленное предложение, но, посмотрев на радостную улыбку Инесс, понял, надо соглашаться.

Но в этот день все равно уехал к себе, мотивируя тем, что необходимо собрать вещи и вообще подготовиться к переезду.

Диего, узнав, что я съезжаю, для вида печально вздохнул. Но для меня было ясно, что он жутко доволен. Необдуманное обещание не брать с меня квартплату, сразу после выздоровления, по прошествии времени его явно тяготило. И сейчас он сможет сдать квартиру за приличные деньги.

Тем не менее, он просил его не забывать и по возможности приходить в гости.

К моему удивлению, вещей за прошедшие месяцы у меня значительно прибавилось. И если я заходил сюда с одним скромным чемоданчиком, то следующим днем, к вечеру у дверей стояли три собранных, внушительных баула.

Попрощавшись с Диего, я потащил их к такси, ожидающему у подъезда.

Когда такси подкатило к пропускному пункту, там уже маячила Инесс, сидящая в электромобиле.

Увидев меня, она радостно помахала рукой, и побежала помочь перетаскивать баулы.

Пришлось вручить ей самый легкий из них.

Дома кроме Эстрелиты никого не оказалось.

А где отец? — поинтересовался я?

— Да на службе своей, — раздраженно сообщила Инесс. И осеклась, смущенно глядя на меня.

— Похоже, он запретил тебе говорить о его работе? — спросил я.

— Ну, да запретил, — подтвердила женщина. — Но, сейчас, по-моему, нет никакого смысла в секретности. Все равно скоро ты все узнаешь.

Она сидела на кровати и наблюдала, как я распаковываю баулы и пытаюсь найти место своим вещам.

— Хочешь помочь? — обернулся я к ней.

— Ну, уж нет! — заявила та.- Вы с моим отцом те еще аккуратисты, так, что раскладывай и развешивай одежду сам.

Посмотрев в окно на Эстер, все еще сидящую в шезлонге, несмотря на сгущающиеся сумерки, Инесс вздохнула и отправилась на кухню, проверять, как там дела.

— Что-то не видно бонны Эстрелиты, — заметил я, когда мы садились за стол.

— Отец ее уволил, — мрачно заявила Инесс. — Сказал, что девочка поправилась и должна привыкать к самостоятельной жизни.

— Понятно, — ответил я, оглядывая накрытый стол. Похоже, кухарка пока осталась на своем месте. Наверно, как и уборщица.

Отужинали мы без хозяина. Отто так и не вернулся домой. Инесс по этому поводу не волновалась, из чего я сделал вывод, что подобная ситуация случается нередко.

Вспомни заразу, явится сразу. Мы еще сидели за столом, когда в столовую зашла повариха, ее левая кисть была замотана полотенцем с выступающими на нем кровяными пятнами.

— Сеньора, мне нужно перевязать руку, — обратилась к Инесс пожилая креолка.

— Ох! Лаура! Что произошло? — тревожно воскликнула та.

Типичное женское поведение, вместо того, чтобы срочно искать бинт и перекись водорода, они начинают выяснять, как, когда и при каких условиях получена травма.

Я вышел из-за стола и развернул полотенце.

На тыльной стороне левой ладони зиял разрез, из которого капала кровь.

Увидев это, Эстрелита мигом выскочила из комнаты, а Инесс превратилась в бледную, замороженную статую.

— Я усадил Лауру на стул, уселся напротив и обхватил травмированную кисть своими ладонями.

— Сейчас я тебе сделаю специальный массаж, и кровь остановится, — сказал я и с этими словами начал тромбировать поврежденные мелкие сосуды и капилляры.

Лаура с расширенными от удивления глазами наблюдала, как от моих поглаживаний перестает течь кровь.

Когда кровотечение прекратилось, я попросил женщину пошевелить пальцами. Удивительно, но, распахав ножом ладонь, она ухитрилась не повредить сухожилия. Ну что же мне меньше работы.

Повернувшись к Инесс, остававшейся статуей сидеть за столом, пробудил ее к жизни словами:

— Милая, найди, пожалуйста, пластырь, бинт и перекись водорода, если она у вас имеется.

— Имеется, — машинально ответила та. — Эстрелита в прошлом году волосы осветляла.

Она ушла и вернулась спустя пару минут.

За это время я успел полностью очистить ладонь Лауры от остатков крови. Протерев края раны перекисью, стянул их пластырем и забинтовал.

— Вот и все, — сообщил для всех присутствующих. — До свадьбы заживет.

К сожалению, русскую поговорку никто не понял. Ведь Лаура замужем уже лет тридцать. А аналога поговорке на испанском языке я не знал. Пришлось сообщить, что теперь нужно только время, чтобы рана зарубцевалась.

Инесс, между тем пришла в себя и продолжила допрос поварихи, добиваясь подробностей происшествия.

— Мама, теперь тебе придется мыть посуду, — сообщила незаметно появившаяся Эстрелита. Инесс горестно вздохнула и направилась на кухню.

Я последовал за ней.

В общем, занятие нашлось всем. Поэтому через полчаса в помещении был восстановлен порядок.

Лауре я дал выпить таблетку панадола, предварительно подержав блистер с таблетками в руках.

Видимо, переборщил. Потому, что после приема таблетки, повариха заявила, что чувствует себя прекрасно, сейчас наденет перчатки и продолжит работу.

Пришлось отправлять ее домой, чуть ли не силой.

Оставшись втроем, мы вновь сели за стол.

Инесс заварила мате в небольших калабасах, сказав, что надо обязательно восстановить потраченное здоровье.

Они с Эстер пили теплый мате, мне же она подала калабасу, где жидкость чуть ли не кипела.

— Спасибо, — улыбнулся я. — Теперь точно уверен, что ты меня любишь.

Женщина зарделась, и смущенно опустила глаза.

Эстрелита насмешливо улыбнулась и хотела что-то сказать, но я приложил палец к губам, показывая, что не стоит сейчас дразнить маму.

Девушка сразу переключилась на меня.

— Сеньор Циммерман, а как мне теперь вас называть. Может быть, папой Алексом, или просто Алексом, как лучше?

— Думаю, на сегодняшний день можешь обращаться ко мне Ваше превосходительство сеньор Циммерман. — улыбнулся я. — А дальше посмотрим.

Эстер звонко рассмеялась и сразу спросила:

— Ваше превосходительство сеньор Алекс, ты научишь меня делать массаж?

— Какой еще массаж?- рассеянно спросил я, мои мысли сейчас витали далеко отсюда.

— Ну, я же видела, как ты массировал руку Лауре, и у нее сразу перестала идти кровь.

— Нет, Эстер, этому массажу научиться не получится.

— Ну, почему? Я буду стараться, — заныла девушка.

— Прекрати нытье, — скомандовала Инесс. — Если Алекс сказал, не получится, значит, не получится.

В это время двери распахнулись, на пороге стоял Даберцхофен, по-моему, он был слегка навеселе.

— Ага, все в сборе, — прокомментировал он нашу компанию. — Хочу вас обрадовать. В ближайшие выходные мы едем в Кордову.

Глава 17

— Здорово! — первой среагировала Эстер. — Мы поедем к дяде Иоганну?

— Ну, да, к кому же еще, — улыбнулся Даберцхофен.

— И ты тоже едешь, — повернулся он ко мне.

Увидев мое недоумевающее лицо, добавил:

— Завтра с тобой подробней поговорим.

Инесс с подозрением слушала наши переговоры. Долго они не продлились.

Отто, видимо, где-то уже плотно поужинал, потому, что сразу отправился спать.

Я тоже ушел во флигель. Там пришлось застилать постель самому. Увы, бонна уволена, повариха отправлена домой с порезом на руке. Так что все сам, сам.

И конечно, через какое-то время в постель ко мне тихонько забралась Инесс.

На всю ночь она, конечно, не осталась, но перед тем, как уйти, сломала мне всю голову предположениями, зачем отец хочет взять меня с собой в эту поездку.

Сошлись на том, что Отто хочет, чтобы мы уехали из Буэнос-Айреса, в глубинку страны, хотя Инесс такое предположение явно пришлось не по душе.

В отличие от Инесс, я особо не гадал, ведь через несколько часов Отто сам мне все расскажет.

Собственно, так и случилось.

Утром за завтраком, хмурый Даберцхофен попросил меня задержаться для разговора.

Подозревая похмелье причиной его плохого настроения, я выдал ему таблетку панадола из вчерашнего блистера.

Отто закинул ее в рот, даже не запивая, и направился в кабинет, я последовал за ним сопровождаемый тревожным взглядом Инесс.

— Я тут на досуге подумал, — начал говорить Отто. — И пришел к выводу, что после свадьбы вам нужно будет переехать в Кордову.

Возможно, ты не знаешь, но там неподалеку имеется довольно компактное немецкое поселение. Мэром в нем сейчас мой племянник. Я на днях переговорил с ним, есть возможность купить в этом поселении приличный дом с участком, цена будет умеренная. Проблема в том, что для врача-психиатра у них работы нет. Но, думаю, в Кордове ты вполне сможешь найти место в какой-нибудь клинике.

— Ну почему же в какой-нибудь, во вполне приличной, — прервал я речь собеседника. — на два резюме, посланные мной в клиники Кордовы, на оба ответили приглашением на работу.

— Ого, — Отто не удержался от удивленного возгласа. — Неплохо, тогда с этой проблемой справляйся сам. Я буду думать о других вопросах.

— Например, согласится ли Инесс сменить место жительства. — ехидно заметил я.

— Согласится, куда она денется, — махнул рукой Даберцхофен.

— Мне бы его уверенность, — подумал я скептически, но спорить не стал, отец вроде бы должен лучше знать свою дочь.

Мне же было просто интересно посмотреть новые места. За месяцы, проведенные в Буэнос-Айресе, я собственно видел Аргентину только в экране телевизора. И вообще, после выхода из комы почти три года назад я чувствовал, что мое мироощущение здорово поменялось. Нет, настоящим адреналинщиком я не стал, меня не тянуло прыгать на тарзанке, покорять горные вершины, но в резких поворотах своей жизни я начал получать своеобразное удовольствие.

Поэтому слова Даберцхофена о возможном переезде в Кордову, нашли нужный отклик в моей душе.

— Отто, в принципе, мне твоя идея нравится. Теперь остается два момента, нужно, чтобы эта идея понравилась Инесс и Эстрелите. Ну, и конечно, чтобы нам всем понравилось предлагаемое место жительства.

— Хм, ну так я об этом и говорю, — воодушевился собеседник. — Поедем, посмотрим, Йоганну я уже позвонил. Нас встретят, все покажут.

Неожиданно он замолк. С полминуты как бы вслушивался в себя, а затем спросил:

— Что за таблетку ты мне подсунул?

— Панадол, — коротко ответил я.

Отто снисходительно улыбнулся.

— Не сочиняй, таблетка панадола никогда не могла снять мне похмелье.

В ответ я молча протянул ему блистер, в котором не хватало двух таблеток.

— Действительно, панадол, — растерянно сказал он, но тут же его лицо прояснилось, и он заявил. — Вот ты и попался.

На это заявление, я лишь скептически усмехнулся.

— Зря смеешься, — сообщил Отто. — Как мы и думали, ты можешь усиливать свойства лекарственных препаратов.

— Мы, это, кто? — спросил я.

— Неважно, — ответил Даберцхофен. — Важно совсем другое, ты понимаешь, о чем я говорю.

— Неважно, так неважно, — пожал я плечами. — Давай лучше обговорим поездку, как, когда, и на чем мы поедем.

— Согласен, — буркнул Отто, недовольный тем, что я ушел от затронутой темы.

В моей голове начал понемногу проясняться план будущего тестя.

Убрать меня и своих родных подальше от бурной столицы и поселить в поселке, где большинство жителей немцы. Туда, где гораздо проще обеспечивать безопасность.

Ну, бог ему в помощь, посмотрим, что из этого получится.

Увы, мои мечты посмотреть на Аргентину из окна поезда были грубо растоптаны.

— В пятницу у нас вылет в Кордобу в 14,30. — сообщил Отто. — Так, что будь любезен освободиться к середине дня. До аэропорта доберешься сам.

— А почему бы, не поехать на поезде? — удивился я.

— Не получится, — с сожалением признался Даберцхофен. — Слишком долго. Не хочется терять время.

— Мда, опять знакомство с пампасами откладывается, — расстроено подумал я.

Когда добрался до аэропорта, мои будущие родственники уже ожидали меня в вип-зоне.

На всякий случай я взял с собой дипломат с минимумом вещей, хотя Отто уговаривал вообще ничего не брать.

Видимо Инесс его тоже не послушалась, потому, что у нее чемодан оказался приличных размеров.

Ну, и как вы думаете, кому его вручили?

Посадка в самолет прошла без проблем и вскоре мы оторвались от земли.

И опять мне не повезло, место у иллюминатора забронировала Эстрелита. Как специально, на небе не было ни облачка и можно было разглядывать расстилающуюся внизу местность без проблем.

Так, что все полтора часа полета доступ к иллюминатору для меня был закрыт.

Посадка прошла благополучно. Пассажиры, оживленно переговариваясь, направились к выходу.

Выйдя из аэропорта, мы пошли к автомобильной стоянке, а оттуда к нам уже спешил довольно высокий светловолосый мужчина моих лет.

— Дядя Иоганн! — воскликнула Эстер и бросилась к нему.

Мужчина резко остановился, обнял племянницу и вопросительно уставился на нас.

— Святая дева! Эстрелита, действительно поправилась? — тихо спросил он.

— Как видишь, — буркнул Отто. — Я же тебе говорил, ты, что меня не слышал?

— Конечно, слышал, — обиженно произнес Иоганн. — Просто не ожидал, что она так изменится.

Повернувшись к Инесс, он улыбнулся и, целуя ее в щеку, признался:

— Кузина, ты как всегда бесподобна!

— Знакомься, — прервал его фон Даберцхофен. — представляю тебе доктора Алекса Циммермана, жениха Инесс.

Иоганн внимательно оглядел меня и его брови поползли вверх.

Он протянул мне руку и сказал:

— Я представлял тебя, как бы это сказать, немного старше.

Пожатие его сухой ладони было крепким, как будто он хотел испытать мою силу. Ответив ему таким же пожатием, я сообщил:

— На сегодняшний день мне пятьдесят восемь лет, как бы печально это не звучало.

Иоганн расхохотался.

— Мы с тобой, оказывается одногодки, только ты лучше сохранился, пока лежал в коме.

— Иоганн, ты все такой же дурак, никакой серьезности — воскликнула Инесс,- немедленно извинись перед Алексом.

Я успокаивающе тронул ее за плечо.

— Инесс, Иоганну не за что извиняться, я действительно много лет провел в коме. Не исключено, из-за этого и не постарел.

— Ну ладно, хватит болтовни, — раздраженно прервал нас Отто. — Время не ждет, Иоганн, где твоя машина? Едем в Бельграно. Впереди много дел.

Минивэн Иоганна стоял неподалеку так, что долго идти не пришлось. Быстро рассевшись по сиденьям, мы двинулись в путь. По дороге я не отлипал от окна, разглядывая окружающее.

Вроде бы восемьдесят километров для хорошей машины ерунда, но все же подъем по горному серпантину занял довольно много времени. Я смотрел на часы и понимал, что мои планы жить там, а работать в Кордобе накрываются медным тазом. Каждый рабочий день преодолевать почти девяносто километров в одну сторону — слишком много для меня. К тому же Иоганн по пути заметил, что зимой из-за дождей дорога иногда становится не проезжей.

— Почему не спросил, у Отто, как далеко эта деревня от города? - уныло думалось мне. — Ай, ладно, ничего страшного не случилось, посмотрю хоть на новые места, отдохну от городских пейзажей. Ничего, собственно не потерял.

Шоссе напомнило Советский Союз, своими выбоинами. Но, в общем, было их не так много, а когда подъезжали к городку Вилье дженерал Бельграно, асфальт стал идеальным.

Когда мы въехали в городок, я понял, что Иоганн здесь очень популярная личность. Водители встречных машин все, как один приветственно махали ему руками, А он только успевал им отвечать. Пока мы медленно катили по главной улице мимо многочисленных забегаловок и магазинов, я обратил внимания на туристические автобусы.

Похоже, город неплохо зарабатывает на туристах. Естественно в моей голове сразу возник вопрос, чем такой проходной двор лучше большого города. Я то представлял, здесь тишь да гладь. А тут, любого нового человека будет сразу видно. Странно, о чем думал фон Даберцхофен?

Проехав по главной улице городка, мы свернули в сторону и вскоре подъехали к двухэтажному кирпичному дому, утопавшему в зелени. Построен он был в типичном немецком стиле, видимо, лет ему было немало.

Навстречу нам из дома вышла полная женщина лет пятидесяти, в халате, фартуке и шлепанцах. Сразу было видно, что наш приезд оторвал ее от кухонных дел.

— Тетя Эмма! Я приехала, — воскликнула Эстер и полезла обниматься.

— Ох, Эстрелита, как ты выросла! — отвечала тетка, стараясь не задеть племянницу руками, испачканными в муке.

На некоторое время наступила обычная суета, характерная для встреч давно не видевшихся родственников.

Все-таки, привычная немецкая пунктуальность здесь в глубинке сдалась под натиском аргентинской безалаберности. Поэтому за стол нас усадили практически сразу. На столе ничего нового для себя я не увидел. Эмма, предупрежденная, что жених ее золовки, немец, постаралась накормить нас в основном немецкими блюдами.

От вина никто не отказывался, поэтому беседа становилась все более оживленной.

Смеркалось, но воздух оставался теплым, легкий ветер доносил аромат цветущих деревьев. В Буэнос-Айресе тоже наступила весна, но все равно такого свежего воздуха не было даже на вилле Даберцхофена, что уж говорить о моей квартире с окнами, выходящими на загазованную автостраду.

Не знаю, как тут будет летом с кровососущими гадами, но сейчас ни один комар нас не беспокоил.

Через какое-то время, когда мы поели, Эмма увела Инесс и Эстрелиту к себе, оставив мужчин, разговаривать о своих мужских делах.

Когда мы остались втроем, Иоганн сразу стал серьезней. Маска рубахи парня слетела с него моментально.

— Дядя, всю жизнь ты для меня был примером, — задумчиво сказал он. — Из нашей семьи никто больше не смог сделать здесь такую карьеру. У моего отца, к сожалению, были проблемы из-за службы в Кригсмарине. Поэтому он всю жизнь прожил безвыездно здесь в Бельграно. Но он сделал все, чтобы ты смог учиться и поступить в Военно-морскую академию.

Прости, но сейчас я в затруднении, потому что не понимаю смысла в твоих поступках. Я о переезде в Кордобу говорю. Зачем он вдруг понадобился. У Алекса есть проблемы мешающие жить в Буэнос-Айресе?

Я думал, Отто разозлится, но тот насмешливо глядел на своего племянника.

— Смотрю, ты вполне соответствуешь, должности мэра, — с улыбкой сказал он. — Ловишь неувязки на лету. Выговоры дядюшке начал делать. Хотя с другой стороны, ты прав, теряю я хватку. Только, когда мы выехали из аэропорта, до меня дошло, что Алекс не сможет работать в Кордобе, если будет жить в Бельграно. Слишком много времени будет занимать дорога.

— Как же, теряешь ты хватку, — скептически подумал я . — Признался бы сразу, что об этом вообще не думал. Все мысли были о том, как бы запихать меня подальше от столицы, поэтому воспользовался первым попавшимся вариантом.

— А зачем ему ездить в Кордобу? — удивился Иоганн. — Он же психиатр, у нас километрах в десяти отсюда на берегу водохранилища Лос Молинос есть частная клиника неврозов. Я иногда общаюсь с ее управляющим, помнится, он жаловался, что с врачами у них проблема.

— Так это здорово! — воодушевился фон Даберцхофен. — тогда мы можем глянуть дом, который ты нам расхваливал.

— Отто, погоди с домом,- вмешался я в беседу. — Может, для начала съездим в больницу, о которой упомянул Иоганн? Поговорим с управляющим.

— Не надо никуда ехать, — сообщил Иоганн. — Дойдем до его дома пешком. Он живет на соседней улице. Сегодня пятница, так, что он должен уже приехать с работы. Сейчас я ему позвоню, спрошу, удобно ли будет придти.

Серхио, так звали управляющего, заверил, что будет рад нас видеть, поэтому мы можем без тени сомнения приходить к нему.

Иоганн сложил в сумку несколько бутылок вина, и мы вышли на улицу.

— Куда это вы собрались без меня? — воскликнула Инесс, появившаяся на крыльце.

— Пойдем, поговорим кое с кем о будущей работе Алекса, — сухо ответил Отто.

— О какой работе, ты собираешься говорить, папа? Ты меня спросил, хочу ли я здесь жить в глуши? — воскликнула женщина.

Даберцхофен улыбнулся.

— Не ты ли мне каждый день повторяла, что хочешь быть хозяйкой в своем доме, и я тебе надоел до чертиков. Так почему тогда отказываешься от такого варианта, жить в своем доме с мужем и дочерью, без моего контроля.

Инесс презрительно улыбнулась.

— Не надо лукавить. Ты выбрал это место, потому, что тут живет твой племянник, он всегда сможет рассказать тебе, чем мы тут занимаемся.

Иоганн хотел что-то возразить, но Отто дернул его за рукав.

— Идем, не стоит вступать в перепалку с женщиной.

— Я иду с вами, — сообщила Инесс.

— Иди, — равнодушно сказал Даберцхофен. — Твой наряд как раз подходит для визита.

— Миерде! — воскликнула женщина, оглядев себя, и уже тише спросила. — Вы меня подождете?

— Придешь, когда переоденешься, Эмма объяснит, куда идти, — сказал Иоганн.

Инесс молча кивнула и скрылась в дверях.

Мы еще не дошли до дома Серхио, а оттуда уже была слышна громкая музыка и раздавались веселые голоса.

— Не понял, — озадаченно произнес Иоганн. — Серхио не говорил, что у него праздник.

— Но он же пригласил нас, — напомнил Отто.

— Пригласил. — вздохнул Иоганн. Вздох был вполне понятен. Серхио просто не смог отказать мэру городка. А в реале получилось, что мы навязались именно на празднование какого-то события.

Когда мы зашли во двор, на лужайке перед домом собрались около десяти человек. От мангалов поднимались клубы дыма. На двух больших столах стояли открытые бутылки вина. Играла музыка и кое-кто уже танцевал.

Наше появление не осталось незамеченным, невысокий толстячок с лысиной, закрытой зачесанными набок волосами, подошел к нам и поздоровался с Иоганном.

Тот быстро представил нас друг другу, после чего Серхио увел меня в дом, оставив Отто и Иоганна среди гостей.

Мы прошли в его кабинет, и Серхио задал первый вопрос.

Естественно, он касался моего образования.

Первым делом я извинился за неожиданный визит, на что хозяин небрежно отмахнулся. А потом я попросил доступа к компьютеру.

Интернет в доме присутствовал, конечно, не такой, как в столице, но мне хватило, для того, чтобы зайти в свою почту и открыть нужные документы.

Мой собеседник внимательно их читал, и его брови поднимались все выше.

— Мой бог! — воскликнул он, — У меня только один вопрос, зачем тебе эта глубинка. С такими рекомендациями ты мог бы без проблем устроиться в любой клинике Буэнос-Айреса.

— Жизнь — сложная штука, — ответил я, улыбаясь. — Продолжу свою карьеру в Аргентине в провинции. А что будет дальше, посмотрим.

— Понятно, — Серхио посмотрел мне в глаза неожиданно трезвым взглядом, так, что сразу стало ясно, что тот не просто так является управляющим клиники. А он между тем продолжил говорить.

— В одиночку я вопрос о твоем приеме на работу решить не могу, наш главный специалист доктор Бертольдо Гуэрра без собеседования своего согласия не дает.

— Он, наверно, итальянец? — перебил я его.

Серхио удивленно глянул на меня, затем улыбнулся.

— Ты же работал в Италии, кстати, как у тебя с итальянским языком?

— Неплохо, — коротко ответил я.

— Так это вообще великолепно, — обрадовался собеседник. — Тогда согласие Гуэрра тебе обеспечено. Я сейчас ему позвоню, если получится, завтра можно будет с ним встретиться. Кстати, ты не будешь возражать, если я твои бумаги распечатаю и подготовлю для него.

Как человек дела мой собеседник тут же позвонил врачу, несмотря на то, что уже было достаточно позднее время.

Переговоры много времени не заняли. Отключив телефон, Серхио сообщил,

— Завтра он будет тебя ждать в клинике около десяти утра. Смотри не опаздывай. Хотя кому я говорю, ты же у нас немец, не опоздаешь.

— Постараюсь не опоздать, — заверил я собеседника.

— А сейчас пойдем, познакомлю тебя с гостями, — предложил гостеприимный хозяин. — С большей частью из них тебе придется вместе работать, если, конечно, все пойдет по плану.

Я не стал спрашивать, что будет, если дело пойдет не по плану. А отправился вместе с Серхио на лужайку, где возле столов переговаривались гости. Инесс, видимо только появилась здесь и сразу направилась ко мне. Я впервые видел ее в таком откровенном платье кроваво-карминного цвета. Хотя, взглянув на других дам, понял, что ее наряд еще достаточно скромен.

— Ну что же, раз попал с корабля на бал, буду веселиться. — решил я, и пригласил Инесс на танец.

Глава 18

Не знаю, как дела обстоят у остальных, у меня утром голова не болела. Хотя выпито вчера было изрядно.

Правда сегодня была суббота, поэтому никто никуда не спешил. Но мне надо было собираться. Можно сказать, я был свеж, как огурец, вот только от вчерашних танцев ноги изрядно побаливали.

Вчера Серхио бил кулаком себя в грудь, утверждая, что сам отвезет меня в клинику. Но сегодня по зрелому размышлению я решил его не беспокоить. Спустившись со второго этажа, где мне была выделена небольшая спальня, я спросил у Эммы, уже суетившейся на кухне, как добраться до неврологической клиники.

В ответ та выдала мне несколько номеров телефонов местных жителей подрабатывавшихтаксистами и налила чашку мате.

Перекусив, я дозвонился по первому номеру и пошел переодеваться для визита.

Водитель оказался пожилым немцем, поэтому время в дороге прошло спокойно. Он никуда не торопился, вел машину согласно знакам и не разговаривал со мной. Все наше общение свелось к нескольким фразам; когда, куда, сколько стоит. Доехали мы до больницы за двадцать минут, что меня искренне порадовало.

Из-за высокого каменного забора с осыпающейся краской были видно лишь второй этаж здания и крыша больницы. Подойдя к проходной, я свободно прошел во внутренний двор учреждения. Вахтер был так занят чтением, что даже не поднял головы.

Также свободно я прошел в само здание и только здесь поинтересовался у медсестры, где можно найти сеньора Бертолдо Гуэрра.

Когда зашел в кабинет, Бертолдо методично раскачивался в кресле –качалке, напевая что-то себе под нос. Черноволосый усатый мужчина лет сорока встретил меня белозубой улыбкой.

— Полагаю, вы Алекс Циммерман? — спросил он, выбираясь из качалки.

— Именно так, — ответил я, протягивая ему руку.

Мы с любопытством оглядывали друг друга, не исключено, что в скором времени будем работать в одной команде.

— Присаживайтесь доктор, — предложил Гуэрра, и сам уселся за стол, метнув тоскливый взгляд на все еще раскачивающуюся качалку.

Усевшись за стол, я протянул собеседнику тонкую папку бумаг, распечатанных вчера на принтере Серхио Кабрера.

Бертолдо открыв папку, начал неспешно их перебирать. Неожиданно его лицо оживилось.

— Хм, Алекс, ты, оказывается, проходил стажировку в Швейцарии у Карла Бремера! — воскликнул он, перейдя на итальянский язык.

— Ну, да, было такое дело, — ответил я. — Пришлось пройти, после длительного перерыва в стаже.

— А что за причина перерыва? — тут же спросил Бертолдо.

— Кома, одиннадцать лет, — коротко ответил я.

— Ничего себе, — восхитился психиатр. — Ба! Я вспомнил, Это случилось года три назад. Мы читали об этом случае. Еще спорили, сохранятся ли полностью когнитивные функции мозга, или будут частично утрачены у такого пациента. Судя по всему, у тебя они вполне на уровне.

— Надеюсь, — улыбнулся я в ответ.

— Представляешь! — продолжил Бертолдо. — Я ведь тоже стажировался у Карло Бремера на пару лет раньше, чем ты. Эх, хорошее было времечко! Там еще стажировалась такая горячая штучка, Магда Бернхайм. При тебе она еще работала?

Мысленно я засмеялся.

— Это же надо! Улететь через полмира, в другую страну и в провинции встретить человека, который знаком и, похоже, спал до тебя с твоей будущей любовницей.

— Да, конечно, только она уже была старшим ординатором. А ты Бертолдо был с ней близок? — поинтересовался я.

— Мужчины о таком не говорят, — заявил с гордым видом доктор и подкрутил свой черный ус с таким пафосом, что сразу было ясно, спал без сомнения, или делает вид.

Короче, после нахождения общих знакомых из врачебной среды наш разговор сразу принял неформальный характер.

Учитывая субботний день, Гуэрра достал из шкафчика бутылку вина и мы с ним дружно ее опустошили.

По ходу ее распития Бертолдо посвятил меня в особенности работы клиники.

В общем, та недаром скрывалась за высоким забором на берегу водохранилища в лесном массиве. Лечились здесь в основном достаточно обеспеченные пациенты, желающие определенной приватности. И заработная плата, поэтому была здесь достаточно высокая. Вот только с докторами периодически случались проблемы. Почти, как в России, не хотели врачи ехать в провинцию. После полуторамиллионной Кордобы, сидеть в лесу за высоким забором не очень хотелось. И даже наличие неподалеку городка, в котором ежегодно проходит Октоберфёст, на который съезжаются сотни туристов, не спасало.

Меня же тишина и покой привлекали невероятно. К тому же жить на территории больницы я не планировал, впереди меня ждет знакомство с домой, подобранным нам Иоганном. Осталось только уговорить Инесс на переезд, а это самое тяжкое, из всего перечисленного. Ведь с работой у меня, похоже, проблем не будет. Меня берут в клинику с руками и ногами.

Узнав, что я планирую покупку дома в городке Вилья Хенерал Бельграно, Гуэрра только покачал головой.

Он, как и еще два доктора жил в доме для персонала, на территории больницы. Почему не желает покупать жилье в ближайших поселениях, объяснять не стал. Но для себя я объяснил это тем, что он тоже считает свою работу в клинике временной.

Бертолдо уже был в курсе, что моя невеста двоюродная сестра мэра, поэтому не удержался от вопроса, каким образом свежеиспеченный эмигрант смог познакомиться с женщиной из подобной семьи.

Пришлось отделываться шутливыми комментариями о своей неотразимой внешности.

Уезжал я из клиники в неплохом настроении. Вроде бы мы с руководителем медицинской части клиники вполне поладили и обо всем договорились.

Вернувшись в гостеприимный дом мэра, обнаружил, что праздник продолжается. Похоже, его причиной стал наш приезд. Видимо, Отто не часто навещал дом, построенный старшим братом, в котором он тоже жил до поступления в академию…

Народу на лужайке у дома собралось много. Дымились две паррильи с лежащими на них кусками мяса. На столах стояли бутылки с вином, порезанные овощи, тарелки с соусом чимичурри

Играла музыка, непременное танго.

Не успел я зайти во двор, как ко мне подбежала Эстрелита.

— Ваше превосходительство, сеньор Алекс, не желаете попробовать жареные колбаски, я сама их жарила? — предложила она, ехидно улыбаясь.

Гости стоявшие поблизости с недоумением посмотрели на нас.

Я же рассмеялся и взял в руки блюдо с колбасками. В клинике мы с Бертолдо распили бутылку вина, вот только кроме шоколадки ничем не заедали.

Так, что, поблагодарив девочку, я удовольствием принялся уплетать предложенное блюдо.

— Алекс, ну что такое! — подошла к нам Инесс. — Вместо того, чтобы рассказать нам, как прошел твой визит в клинику ты сразу принялся за еду.

— Дочь, твой будущий муж голоден, а ты не даешь ему поесть, — нарисовался рядом с нами фон Даберцхофен.

И тут же сам спросил об итогах поездки.

— Все нормально, — прожевывая сочное мясо, ответил я. — Обо всем договорились.

— Отлично, — воскликнул Отто, — Тогда идем смотреть дом.

Он подошел к племяннику, активно обсуждавшему какие-то проблемы с тремя собеседниками.

Иоганн вроде бы неохотно прервал разговор, но, когда мы отошли подальше, тихо признался.

— Дядя, как вовремя ты меня вытащил. Эта троица доведет меня до сумасшедшего дома. Никак не могут поделить места для выносной торговли.

Отто хмыкнул.

— Но, решать все равно придется.

— Придется, — согласился Иоганн. — Но только не сегодня. Имею я, право хотя бы день провести без подобных разговоров.

Мы вышли на центральную улицу, и Инесс, шедшая рядом, сразу взяла меня под руку, Эстрелита тут же пристроилась с другой стороны. И сейчас мы двигались странной процессией. Меня вели, как под конвоем две женщины, а за нами двигались дядя с племянником.

Слух у меня с некоторых пор, стал очень острым, поэтому я без труда услышал, как Иоганн тихо говорит дяде

— У твоего будущего зятя, судя по поведению Эстрелиты, явный талант общаться с тинейджерами, не всякому это дано. Помнится, мы с Эммой столько нервов потратили, когда наши близняшки вошли в такой возраст.

— Он же психиатр, это его работа,- так же тихо ответил Отто.

А Эстрелита в это время оживленно рассказывала мне, что познакомилась с соседскими девочками, те пригласили ее вечером на прогулку, обещали показать местные достопримечательности и рассказать, как они тут весело живут.

Инесс, шла рядом, молча, слушая рассказ дочери, но по мелким сокращениям пальцев, впивавшихся ногтями в предплечье, я чувствовал, что ее немного злит, что Эстрелита предпочитает делиться своими новостями со мной, а не с ней.

Долго наша прогулка не продлилась, мы опять повернули с главной улицы поселка, и пошли по грунтовой дороге, мимо небольших частных домов.

В конце недлинной улицы показалась узорчатая калитка в массивных воротах с уходящими в стороны невысокими стенами, сложенными из плитняка, поросшими мхом от старости…

За оградой был виден дом, практически такой же, как у Иоганна. Пожалуй, даже красивее.

Иоганн ключом открыл замок на калитке, распахнул ее и предложил всем пройти во двор.

— Как мне тут нравится! — восхищенно произнесла Эстрелита и понеслась к входу в дом.

Инесс с кислым видом оглядывала двор и пока молчала.

Однако во время осмотра помещений ее настроение улучшилось. Современная кухня, с набором техники и неплохо обставленная большая спальня пришлись ей по вкусу.

Я тоже был доволен, небольшая вилла в Италии, где я жил последнее время была нисколько не лучше этого дома.

Оставалось только узнать самый главный вопрос, сколько будет стоить

Мда, озвученное число меня все же расстроило. Нет, купить дом с участком я бы смог, чуть большая сумма лежала сейчас на моем счету. Это случилось благодаря тому, что адвокату в Италии удалось продать мой офис за неплохие деньги.

Но если куплю этот дом, то практически останусь гол, как сокол. Поэтому сообщил Иоганну, что по поводу покупки еще подумаю.

Похоже, оба Даберцхофена другого ответа не ждали и приняли его спокойно. Иоганн даже сподобился сказать, что время для раздумья еще имеется.

После осмотра будущей недвижимости мы вернулись обратно к Иоганну. Гости за время нашего отсутствия активно употребляли спиртное, поэтому веселье было в самом разгаре.

Оставив все сомнении и размышления на потом, я присоединился к этому празднику.

На следующий день с утра мы отправились в Кордобу, праздник завершился, надо было улетать в Буэнос-Айрес.

В самолете я сидел рядом с Отто и большей частью молчал, говорили мы изредка на бытовые темы.

В столицу прилетели около четырех часов пополудни и сразу отправились на виллу.

Мда, конечно, виллу Даберцхофена трудно было сравнивать с домом его племянника и тем более с домом, предложенным мне для покупки. Контраст был впечатляющий.

На него мне не преминула указать Инесс. Я же к ее словам отнесся спокойно.

На такую виллу как у ее отца, мне еще долго не заработать, если вообще когда-нибудь удастся. Ну, и ладно.

Даже если Инесс передумает уезжать из Буэнос-Айреса, для меня это ничего не изменит. В ближайшие дни я сдаю экзамен, получаю аргентинское гражданство и, если с совместной жизнью у нас не получится, уеду один в Вилья Хенерал Бельграно, устроюсь на работу в клинику неврозов. Даберцхофен, однозначно будет меня прикрывать, пока надеется на мою помощь для его больных приятелей и сослуживцев, а о будущем начну думать по мере наступления проблем.

Кто меня удивлял, так это Эстрелита. Вот от кого я не ожидал такой тяги к сельской жизни. Хотя, скорее всего, это влияние момента, стоит пожить в таком месте немного дольше и захочется вернуться в большой город.

Поездка, несмотря на свою непродолжительность, забрала много сил. Поэтому ближе к девяти часам вечера мы разбредись по спальням. И даже Инесс не пришла во флигель, чтобы украсить своим присутствием мое одиночество.

Утром, как обычно мы с Отто первыми появились на кухне.

Старик был хмур и озабочен.

— Алекс, постарайся сегодня освободится раньше — попросил он.

— Что-то случилось? — поинтересовался я.

— Заболел один мой приятель, — нехотя сообщил он. — Хочу, чтобы ты его посмотрел.

Отказываться было неудобно, поэтому я согласно кивнул и спросил:

— Больше никаких уточнений не будет?

— Не будет,- буркнул Отто.

День в языковой школе прошел суетливо, завтра у нас экзамены, поэтому нормального учебного процесса не получилось. Зато я без проблем смог уйти на два часа раньше. После чего позвонил Даберцхофену.

Тот уже полностью прекратил шифроваться от меня, поэтому приехал на большом армейском джипе с водителем, и мы быстро поехали в сторону пригорода. Поколесили по нему с полчаса

И затем въехали на территорию какой-то военной части. На КПП нас даже не остановили, ворота открылись автоматически, наверняка, дежурный прекрасно знал этот автомобиль.

Мысленно я ухмыльнулся, аргентинский бардак, очень похож на российский, что еще можно сказать.

Наша машина проехала еще с километр и остановилась у неприметного серого здания с зарешеченными окнами.

— Идем, — коротко сказал Отто и выбрался первым, прихватив с собой объемистый портфель из кабины.

Я пошел вслед за ним и остановился рядом у входа в здание. Стальная дверь была закрыта, Даберцхофен нетерпеливо нажал кнопку звонка.

Дверь открылась практически моментально, и мы вошли внутрь.

Стоило сделать вдох, и сразу стало понятно, мы в больнице, точнее в госпитале. Запах был специфический.

Здоровый бугай в медицинской одежде голубого цвета, увидев нас, встал из-за стола и пошел навстречу.

Поздоровавшись с Отто, недоуменно глянул в мою сторону.

— Он со мной, — сухо сообщил Даберцхофен. — Проводи нас к Паулю.

— Слушаюсь, господин контр-адмирал, — вытянулся во фронт здоровяк.Повернулся и открыл ключом дверь за своей спиной.

— Вот так вот случайно и узнаешь звание своего возможного родственника, — думал, следуя за дневальным, или дежурным по госпиталю.

Из двери мы вышли в широкий светлый коридор. За стойкой сидела пожилая медсестра, разбираясь с лекарствами. Увидев нас, она встала и обратилась к нашему провожатому с докладом. Тот коротко кивнул в сторону Даберцхофена, показывая, что докладывать нужно ему.

Выслушав медсестру, Отто махнул рукой показывая, что можно двигаться дальше.

Зайдя в палату, первое, что я услышал, это писк монитора.

На высокой реанимационной койке с противопролежневым матрасом лежал седой мужчина, несмотря на простыню, накинутую на него, было видно, что исхудал, практически до скелета.

— Это мой сослуживец, капитан первого ранга в отставке Пауль Зоммер, — сухо сообщил Отто, когда наш сопровождающий вышел из палаты. — Рак поджелудочной железы, четверка, Наши доктора дают ему не больше месяца жизни. Ты можешь что-нибудь сделать?

Я пожал плечами.

— Могу попробовать, но ничего не обещаю.

— Что тебе нужно для этого? — спросил Отто.

Я не успел ответить, как он открыл свой портфель и вытащил из него бутылку фернета.

— Возможно, тебе нужно именно это,- сказал он и протянул мне бутылку.

— Давай попробуем, — согласился я и взял бутылку ликера.

— Ты что, старый хрыч, решил перед смертью меня напоить? — хрипло произнес лежащий полутруп.

— Почему только тебя, — ответил Даберцхофен. — Сейчас мы втроем выпьем за твое здоровье.

— Нахрен ты еще какого-то салагу притащил? — не успокаивался больной.

— Надо и притащил, — буркнул Отто.

Между тем ликер уже был готов к использованию.

Отто вытащил из портфеля военный несессер, в котором вместо зубной щетки и мыла были упакованы серебряные стаканчики.

Я, показав сноровку, ловко разлил ликер на троих. Даберцхофен осторожно влил содержимое стаканчика в рот приятелю, а затем мы выпили свои.

— На этом все? — спросил он у меня.

— Вряд ли, — ответил я, наблюдая за изменениями ауры Зоммера. –придется поить два раза в день в течение недели.

— Святая мадонна! — выдохнул Отто. — Чем я занимаюсь, кто бы только знал.

Алекс, признайся, как ты заставил меня поверить в этот бред?

— Понятия не имею, я ничего для этого не делал. Это полностью твое решение, господин контр-адмирал, привлечь меня к лечению, — ехидно ответил я. — А от рюмки фернета еще никто не умер, так, что настойчиво попроси лечащего врача, назначить больному по 30 миллилитров фернета два раза в день после еды в течение недели для аппетита.

— Вы парни решили меня ликером лечить, — прокомментировал наш разговор Пауль. — На это я согласен, только доза маловата, надо бы прибавить.

— Что-то ты разговорился не по делу, -заметил Отто. — Несколько минут назад слова не мог сказать.

— Слушай, дружище, что-то мне захотелось пожевать, передай медсестре, пусть полдник обратно несет. — попросил больной.

Глава 19

Просидели мы у Зоммера примерно полчаса, после чего начали прощаться. Вид у Даберцхофена был не особо радостный. Наверно, он слишком много ожидал от этого визита. Однако состояние Пауля особо не улучшилось. Разве что при нас он съел немудрящий полдник, йогурт с пирожком.

Еще некоторое время я просидел в машине, ожидая, когда Отто закончит со всеми делами.

Однако к ужину домой попасть мы успели. Инесс метала на меня вопросительные взгляды, а я делал вид, что ничего не замечаю. Сразу после ужина Отто потащил меня к себе в кабинет и там вручил бумагу, где черным по белому сообщалось, что я получил гражданство Аргентины и куда мне надлежит явиться для получения паспорта.

Прочитав документ, я посмотрел на Даберцхофена.

— Отто тебе не кажется, что нам давно следует поговорить откровенно, выложить, фигурально выражаясь, карты на стол.

Ответь, пожалуйста, как ты и твоя организация видит мое будущее?

На этот раз знакомой усмешки я не увидел.

Собеседник был серьезен.

— Алекс, наша служба вышла на тебя совершенно случайно, обстоятельства так сложились.

Диего Руис далеко не болтун, и особо не афишировал твое участие в его выздоровлении. Просто, однажды, когда я жаловался в очередной раз на плохое здоровье внучки, он посоветовал обратиться к тебе.

В тот момент я был готов попробовать все что угодно, хотя особых надежд не испытывал. Поэтому выздоровление Эстрелиты оказалось для меня сюрпризом.

К сожалению, или к счастью, не знаю, вторым сюрпризом оказалось то, что Инесс влюбилась в тебя со всей страстью своей пылкой натуры.

Она развелась с Рамиресом сразу после рождения дочери почти пятнадцать лет назад. И за это время у нее не один раз случались романы. Не буду углубляться в подробности, но с тех пор я понял, что влезать мне в ее проблемы противопоказано. Пять лет назад пришлось разыскивать ее по всем трущобам Буэнос-Айреса, где она пряталась со своим любовником.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — прервал я излияния собеседника. — Для чего вспоминать прошлое, оно ушло, можно считать его никогда не было. Живем мы здесь и сейчас.

Отто пожал плечами.

— Ты же собираешься жениться на ней, поэтому я просто хочу сказать, что Инесс часто действует под влиянием момента, не задумываясь о последствиях. Я сначала так и посчитал, думал ее тяга к тебе пройдет, но, увы, этого не происходит. Поэтому смирился, тем более, как мне кажется, ты сам серьезно ей увлечен.

— Отто, это не просто увлечение, мне давно не двадцать лет, поэтому не буду утверждать с горячностью юности, что не вижу жизни без Инесс, но мне бы очень хотелось в жизни видеть ее рядом с собой со всеми ее недостатками и достоинствами.

Даберцхофен вздохнул.

— Алекс, твой моложавый вид постоянно сбивает меня с толку. Беседуя с тобой, постоянно забываю, что тебе под шестьдесят. У меня имеются смутные подозрения, что опять же дело в твоих способностях.

— Отто мы ушли от основной темы, я ведь спросил, что думает твоя организация о моем будущем.

Даберцхофен криво улыбнулся.

— Ну, для начала скажу, что наша контора твоей личностью заинтересовалась только после получения запроса от американцев. Зная, что я общаюсь с тобой, мне доложили об этом в первую очередь.

— Отто, давай конкретней! — прервал я собеседника.- Раз начал, договаривай, чего хотели юсовцы?

Даберцхофен развел руками.

— Хотели они тебя. А причину выдвигали, как обычно — угроза Соединенным Штатам. В чем она заключалась, нам не уточняли, поэтому в выдаче мы отказали. Тем более что переговоры шли по закрытому каналу руководителей спецслужб. И им ясно объяснили, что своей просьбой они могут утереться.

На эти слова, обычно корректного человека я только хмыкнул. А тот продолжил говорить.

— На сегодняшний день, я плотно закрыл все вопросы и контролирую проблемы касающиеся тебя. По сути дела, их пока нет.

Отто поморщился, как будто съел лимон.

— Ты главное не берись за лечение кого попало и где попало, и все будет хорошо. Моя рекомендация вам уехать в провинцию и не светиться здесь в столице, остается в силе.

Я скептически улыбнулся.

— Насчет отъезда, сложный вопрос. Как к нему отнесется Инесс?

— Она поедет с тобой, — заявил Отто. — Вот увидишь, ты главное настаивай на своем решении, и она никуда не денется. Конечно, Инесс взбалмошная дама, человек настроения, не исключен вариант, что через какое-то время вы разойдетесь. Но тут уж я бессилен. Все зависит от тебя. Что меня радует, с Эстрелитой у тебя неплохие отношения.Могу признаться, к тем немногим мужчинам, что иногда появлялись в нашем доме до тебя, она относилась совершенно иначе.

В общем, до сегодняшнего дня ты, несмотря на жизненные невзгоды, остаешься чертовски удачливым человеком, и я надеюсь, сможешь оставаться дальше.

Кстати, Мигелю ты тоже понравился. На днях мы с ним разговаривали, он советовался, чтобы вам подарить на свадьбу. Если бы ты ему был не по душе, старикашка бы про вас и не вспомнил, как не вспоминал о нас с Кармен лет шесть, пока не увидел малышку Инесс.

— А как он относится к нашему переезду? — спросил я.

— На удивление спокойно. — Тут Отто загадочно помолчал, а затем признался. — Узнав о доме, предложенном вам Иоганном, он предложил купить его для вас.

Как тебе такое предложение?

Обрадованного лица я делать не стал.

— Отто, ты слышал наверно поговорку, «бойтесь данайцев дары приносящих». Ничего плохого о Мигеле сказать не могу, но мне таких подарков не надо. Давай откровенно, Мигель ведь купит дом для Инесс, я в этом случае просто балласт. Я же хочу жить в своем доме, купленном на свои деньги.

— Даберцхофен задумчиво кивнул головой. В этот момент мне показалось, что хрустальной мечтой его жизни было желание раскрутить тестя на какие –либо траты.

А сейчас я напрочь закрываю ему эту возможность.

— Алекс, как ты понимаешь, размер твоего счета в банке давно для меня не секрет. Если ты потратишь деньги на покупку дома, то практически останешься без средств, может, ты все же согласишься на предложение твоего будущего родственника, деда Инесс? — не успокаивался собеседник.

— Ладно, уговорил, — вздохнул я.- Только у меня будут условия. Диас дает мне деньги в беспроцентный кредит на три года, и я сам покупаю дом.

Отто неожиданно хихикнул, что для контр-адмирала было немного несолидно.

— Хорошо, хорошо, — сказал он, пытаясь удержаться от смеха. — Ты сам с ним поговоришь на эту тему. Посмотрим, что из этого получится.

Мы еще немного пообщались, после чего я вышел из кабинета и сразу попал в цепкие руки Инесс.

Отто остался в кабинете, обложившись бумагами. Эстрелита увлеченно смотрела какой-то подростковый сериал. А мы с Инесс, обнявшись, ушли во флигель, где она первым делом опустила шторы и закрыла дверь на замок.

— Алекс, какой же ты жестокий! — сказала она, лихорадочно расстегивая молнию на платье. — Никак не можешь понять, чего хочет женщина, все нужно тебе объяснять!

— Вот такие дела, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь, — думал я, выйдя из неприметного здания, в котором получил аргентинский паспорт. Так понимаю, что девяносто девять и девять десятых процента иностранцев получали паспорт совсем в другом учреждении, но мой документ был ничем не хуже их. Единственное отличие от прочих, я получил его, не прожив и года в стране.

Шел я по улице в отличном настроении. На сегодняшний день мне все удавалось. И даже с избытком. В мои планы по приезду в Аргентину совсем не входила быстрая женитьба притом на красавице из очень непростой семьи. А в результате через две недели у меня намечена свадьба. Инесс уже рассылает приглашения родным и знакомым. Правда, кроме роли мужа я получу очень непростую нагрузку, падчерицу, девочку пятнадцати лет, то есть в самом противном подростковом возрасте, когда бунт против родительской опеки выходит на первое место в отношениях с родственниками. Конечно, не самый лучший вариант, но вроде бы я с Эстрелитой нашел контакт и могу считать отношения с ней вполне дружескими.

Беспроцентный кредит от Мигеля Диаса удалось получить еще до свадьбы, интересно было смотреть на лицо его юриста, когда тот оформлял наш договор. Наверняка, он посчитал, что Мигель окончательно рехнулся, отдавая деньги в долг на три года, при дикой инфляции в стране, то, что купленный мною дом пойдет в обеспечение этого кредита он считал несерьезным обстоятельством. Отто фон Даберцхофен очень жалел, что не сможет присутствовать при этом событии. Для него настоящий праздник видеть реакцию тестя на расставание с деньгами.

— Не думай о себе слишком хорошо, — проворчал Мигель, когда мы вышли из адвокатского офиса. — Я дал тебе эти деньги, только потому, что хочу, чтобы моя внучка и правнучка жили в условиях достойных семьи Диас.

— Не беспокойся Мигель, — ответил я. — Завтра я улетаю в Кордобу. Надо до свадьбы позаботиться о покупке дома, куда я бы мог привести свою жену и дочь. Ты же видел фотографии, конечно, это не вилла контр-адмирала, но вполне приличное домовладение.

Мигель колючим взглядом посмотрел на меня.

— Ты уже считаешь Эстер свой дочерью? Не рано ли?

— Я пожал плечами.

— Понятно, что настоящим отцом я ей никогда не стану. Но это нисколько не мешает мне относиться к девочке, как к дочери.

— Ну-ну, — пробормотал Мигель себе под нос. То ли одобрительно, то ли нет, непонятно.

— Вот я последнее время думаю, что в тебе нашел Отто. Этот служака без причины ничего не делает, а в тебя вцепился, клещами не оторвешь. Да и Инесс, просто с ума сошла, все разговоры только о тебе. Хотя такое у нее уже бывало. — заговорил он, когда мы уселись в его внедорожник.

— К чему ты мне это говоришь? — не выдержал я. — Возьми и сам спроси у Даберцхофена, что он во мне нашел.

— Да, спрашивал я уже, — отмахнулся Диас. — Молчит, зараза. Неужели ты такой же лекарь, как наши калавайя, или шаманы пайе из племени гуарани?

Наговоры там разные, пляски устраиваешь?

Я улыбнулся.

— Не знаю, о ком ты говоришь, у меня есть врачебный диплом, на днях мне разрешили врачебную практику в Аргентине. Через месяц, если ничего не случится, я начну работать в больнице неподалеку от Кордобы. Но ты это и так знаешь.

— Ты даже не представляешь, как много я знаю,– многозначительно сообщил Мигель, оставив за собой последнее слово.

Эти последние события я вспоминал, заходя в Боинг, отправлявшийся в Кордобу.

На этот раз я летел один, Отто был занят по службе, Инесс влезла в по уши в подготовку свадьбы, и только Эстрелита рвалась полететь со мной на этот раз.

К моей радости, ей этого сделать не удалось. Инесс категорически встала на защиту моих нервов и запретила дочери даже думать о поездке.

Зато этот раз повезло с иллюминатором, поэтому я все полтора часа полета пристально разглядывал пампасы с редкими промежутками растительности, реки с коричневой водой и населенные пункты разного размера. К сожалению, тучи периодически закрывали обзор, но все же получить представление о простирающейся внизу равнине мне удалось.

В аэропорту меня тоже никто не встретил, но я уже достаточно взрослый мальчик, поэтому быстро нашел таксиста желающего отвезти меня в Вилья Хенерал Бельграно.

Когда мы подъехали к местному муниципалитету, где я должен был встретиться с Иоганном фон Даберцхофеном, время приближалось к четырем часам дня. Аргентинцы особо работой себя не утруждают, поэтому в офисе оставался только сам Иоганн. Немец, что с него взять.

Он встал из-за стола, увидев меня, и сразу полез обниматься. Сейчас я уже немного привык к таким объятьям, поэтому перенес их спокойно.

Только выражение лица моего будущего родственника говорило о том, что его гнетет какая-то забота.

— Что-то случилось Иоганн? — спросил я и шутливо добавил. — Неужели мой дом кто-то успел купить?

Мужчина досадливо махнул рукой.

— Тут, понимаешь, такая оказия случилась. Приехали две молодые пары на машине, вроде бы туристы, с ними

Понятия не имею, кто им рассказал о пустующем доме, эти уроды его заняли и не собираются освобождать.

— Понятно, — это все, что выдавил мой рот.

Я провел в Аргентине достаточно времени, чтобы узнать, сквоттеры здесь это национальное бедствие. Наглые молодые люди занимают пустующий дом и потом их никто не может выгнать оттуда. Полиция в этом деле

участвовать не хочет, предлагая владельцам самим решать этот вопрос.

— И что будем делать? — спросил я местного мэра.

— Пока не знаю, — ответил тот. — Может, ты сам сможешь с ними договориться?

— Охренеть! Вот это ситуация! — мысленно воскликнул я. Вслух же согласился с предложением Иоганна и мы отправились к моему дому, который оказывается пока еще не мой¸ и будет ли моим, неизвестно.

Когда мы подошли к воротам, перед ними стоял потрепанный жизнью американский Додж.

Его двери были открыты нараспашку, и оттуда гремела музыка.

На поляне дымился огромный барбекю гриль, а четверо молодых людей развалившись в шезлонгах, непринужденно болтали.

Забравшись в машину я выключил музыку.

— Один из парней, худой, как глист встал и крикнул.

— Эй амиго, зачем выключил магнитолу и вообще какое право ты имеешь трогать мои вещи?

Зайдя во двор я громко ответил:

— По такому же праву, как вы пользуетесь сейчас моей собственностью.

Молодежь издевательски засмеялась.

— Ничего вы нам не сделаете, и вообще, папаша, вали отсюда. Не переживай, к зиме мы отсюда уедем.

Я повернулся к Иоганну. Тот беспомощно развел руками.

— Алекс, я ничего не могу сделать, может, пусть пока поживут. Сам слышал, они обещали освободить дом ближе к осени, до нее осталось совсем немного.

— Ладно, пусть живут, — скрипя зубами, согласился я. — Тогда завтра поедем оформлять купчую на дом и участок, сегодня уже поздно.

Лицо Иоганна просветлело, похоже, он не ожидал, что я так легко соглашусь с самозахватом дома молодыми наглецами.

Когда мы выбрались ближе к центру, я хлопнул себя по лбу.

— Иоганн, я с этими проблемами совсем забыл, что обещал заехать в клинику. Нужно обговорить кое-какие проблемы. Скорее всего, я там останусь ночевать, приеду к утру.

Настроение у моего собеседника поднялось еще выше, он понял, что сегодня вечером ему не придется смотреть на мое мрачное лицо. А до завтра еще нужно дожить.

Через полчаса я уже заходил в клинику.Сегодня меня здесь уже ждали, дежурная сестра на входе приветливо улыбнулась и сказала:

— Добрый вечер, доктор Циммерман, доктор Гуэрра вас ожидает у себя.

На этот раз встреча у нас прошла по деловому, мы обговаривали, когда и как я приступлю к работе, но без вина, естественно не обошлось.

Ближе к девяти вечера, когда за окном совсем стемнело, я слегка непослушным языком обратился к собутыльнику.

— Бертолдо, время позднее, я, пожалуй, поеду к себе в Бельграно.

— Алекс, может, не поедешь, я найду, где тебе переночевать — предложил гостеприимный хозяин.

Я культурно отказался. После чего пришлось еще с полчаса искать таксиста, согласного в это время куда-то ехать. И все же такой товарищ нашелся за двойную оплату.

В одиннадцатом часу я вышел из такси на залитой светом фонарей центральной улице городка. Народ уже начал расходиться из ресторанов и баров, но на улице все еще было людно. Продефилировав туда сюда, я нырнул в какой-то проулок и пошел по направлению к дому, Тут уже фонарей не было и в помине, Лишь единичные светящиеся окна немного освещали мой путь.

Вскоре я добрался до кустарника, в который упиралась улица.

Здесь темнота казалось вообще непроницаемой.

Привычно перейдя на инфракрасное зрение, я храбро зашел в кусты и облегченно вздохнул, увидев узкую тропинку, ведущую в нужную сторону. Теперь я имею шанс дойти до своей цели, не ободрав одежду об колючки.

По тропинке я шел минут десять пока не добрался до того места, где она шла вдоль нужной мне каменной ограды.

Достав телефон, я посмотрел время. Было около двенадцати ночи. Из центра поселка все еще доносилась музыка и громкий смех отдыхающих. Здесь же уже царила мертвая тишина. Из дома тоже не доносилось ни звука.

— Спит, молодежь, умаялась за день, - беззлобно подумал я . — Ну, сейчас вы у меня проснетесь.

И после этого впервые за последние месяцы превратился в высокого мускулистого негра по имени Мганга Рукобо.

Легко перебравшись через ограду я крадучись пошел по направлению к дому, в который раз, с завистью убеждаясь, что в теле негра все это получается намного лучше, чем в своем изначальном.

Глава 20

По дороге поднял деревянную биту для крокета, валявшуюся на траве. Она уже была мокрая от появляющейся росы, поэтому пришлось протереть рукоятку, сунув ее подмышку.

Дверь на веранду была открыта, но в проем была вставлена рама с сеткой от москитов. Осторожно сняв раму, убрал ее в сторону и прошел в в спальню.

Две сладкие парочки мирно спали, в чем мама родила, на кровати, которую я наивно уже считал своей.

Их одежда, как и покрывало, валялась на полу. На тумбочке у кровати лежали четыре телефона.

Убрав их в карман, я включил свет и заорал:

— Подъем, гаденыши!

Открыв глаза, обе девчонки дико завизжали, пытаясь прикрыться, но прикрываться было нечем.

— Негр, к нам забрался негр! — завопила одна из них. — Анджело, Эрик, сделайте что-нибудь.

Но оба парня лежали, пилькая глазами, и боялись произнести хоть слово.

На короткий миг девушки замолчали. Именно в этот момент я скомандовал:

— Встали, забрали свои тряпки и покинули фазенду.

В ответ тощий парень, днем нагло посылавший меня подальше вскочил, выставив вперед руки с явным намерением вцепиться ногтями мне в лицо.

Дозированный удар битой по голове, отправил его обратно в кровать.

— Слушай амиго, — испуганно заговорил второй. — Мы не знали, что это твой дом. Мы сейчас уйдем, только дай нам одеться.

Выходить из образа мне было нельзя, поэтому я изобразил как можно более страшную гримасу и практически прорычал:

— Быстро собрались и бегом к машине, иначе через минуту буду вас убивать.

Обе голые парочки, на ходу собирая одежду, ринулись на выход. Я, помахивая битой, шел за ними, приглядывая, чтобы они ничего не прихватили лишнего.

Уличное освещение я не включал, чтобы не привлекать внимание соседей, поэтому, нежеланные жильцы продвигались к своей машине практически на ощупь. Я слышал, как немного пришедшие в себя девушки шепотом выговаривали парням.

— Анжело, ты, оказывается трус, а нам хвастался, что занимаешься тайским боксом, а сам испугался негра. Вас же двое, вы с ним справитесь.

Однако Анджело, на провокацию не повелся.

— Забирайтесь в машину, — приказал он негромко. — отъедем немного, там оденемся. А вы дуры молчите. Вы, что, не поняли? Это хозяева наняли какого-то мафиози,он нас прикончит, глазом не моргнет. Получит свои деньги и уедет в Бразилию. А нас здесь похоронят.

Через пять минут, завелся двигатель машины, вспыхнувшие фары, осветили пустынную улицу. А еще через пару минут я любовался красными габаритами багажника доджа, уносящего незадачливых сквоттеров из облюбованного ими дома.

Снова наступила мирная тишина.

Закрыв калитку, я прошел обратно в дом.

Включив свет начал методично осматривать одну комнату за другой.

Разглядывая, устроенный сквоттерами беспорядок, злорадно размышлял, что заплачу за дом сумму процентов на десять меньше, чем был договор с Иоганном.

Выкинув биту на лужайку, я прошел на кухню и, наведя там относительный порядок, заварил кофе.Холодильник был пуст, все, что там было,сожрали студенты из Кордовы.

Я, уже в своем истинном обличии, спокойно сидел за столиком, мелкими глотками отпивая горькую жидкость, когда на улице послышался вой сирен.

В кухонном окне замелькали сине-красные огни.

Выйдя на крыльцо, увидел, как к воротам подъехали две полицейские машины с включенными мигалками…

Из нее выскочили несколько полицейских и, как в американских боевиках с пистолетами ринулись к калитке.

— Однако, не повезло ребятам, з адержали беглецов. Молодежь со страху нарушила правила, — весело подумал я. Полицейские явно были из дорожной полиции.

На всякий случай я включил свет на крыльце и встал у дверей с поднятыми руками. Кто знает этих горячих аргентинских парней, откроют еще пальбу с перепугу.

— А ты еще кто такой, и что тут делаешь? — довольно грубо обратился ко мне старший патрульный, подойдя ближе и почти уперев ствол пистолета мне в живот.

— Вы бы, господа полицейские убрали оружие, — посоветовал я представителям закона. Когда они неохотно это проделали, я представился и показал свои документы.

Полицейские переглянулись.

— Так вы будущий родственник нашего мэра, для которого он держал этот дом? — утвердительно спросил все тот же полицейский, моментально сменив тон на уважительный.

Я кивнул головой, и он сразу спросил:

— Может, расскажете тогда, что тут, черт побери, происходило? Мы задержали четырех молодых людей за превышение скорости. Так, они утверждают, что их избили и выгнали из дома несколько двухметровых негров, настоящих громил и сейчас они спешат уехать подальше, чтобы их не убили и не изнасиловали, как обещали.

— Ничего не могу пояснить, сержант, никого не видел, — развел я руками. — Я приехал буквально двадцать минут назад на такси из клиники, где встречался с доктором Гуэрра.

Вечер сегодня очень хороший, поэтому решил прогуляться, а заодно проверить, вдруг сквоттеры решили уехать. Представляете, как я обрадовался, когда увидел, что их нет. Не утерпел, и зашел внутрь, чтобы посмотреть какой урон они нанесли.

С радости, что серьезных повреждений нет, решил выпить кофе, и до утра остаться здесь, чтобы не будить Иоганна с семьей. Все равно, завтра этот дом станет моей собственностью, поэтому будет лучше остаться в нем, вдруг эти наркоманы сквоттеры решат вернуться.

— А негры? Что с этими черномазыми? Вы их видели? Он сбежали?– нетерпеливо спросил младший полицейский, нетерпеливо постукивая дубинкой по ладони.

Я доверительно наклонился к собеседникам и сказал:

— Знаете, что я вам скажу господа полицейские, негров я не видел, думаю, вам стоило бы проверить, что за наркоту употребляли эти молодые люди, вы же не первый год работаете, понимаете, что под наркотическим опьянением можно увидеть не только негра.

— А они еще жаловались, что грабители забрали у них сотовые телефоны, — снова влез молодой.

А старший полицейский тут же спросил:

— Сеньор, почему вы назвали этих студентов наркоманами.

— Потому что еще вчера днем, когда мы с сеньором Иоганном фон Даберцхофеном пришли осматривать дом, я, как врач специалист в области наркологии сразу понял, что эти молодые люди находятся под действием наркотиков.

Что же касается телефонов, я вроде бы видел, что они лежат на тумбочке в спальне. Проходите в дом господа, поищем вместе эти телефоны, якобы украденные африканцами.

Один из полицейских последовал за мной в дом. Остальные, включив фонари, начали обыскивать двор в поисках мифической негритянской банды. Полицейский, зашедший со мной, увидев бардак, царившей в комнатах начал сочувственно поглядывать на меня.

— А вот и телефоны! — воскликнул он, увидев их, лежащими на тумбочке…

Достав пластиковый пакет, полицейский осторожно сгреб телефоны в него. После этого повернулся ко мне.

— Сеньор Циммерман, прошу простить за беспокойство, но это наша работа.

Надеюсь, больше таких неприятностей в нашем городке у вас не случится.

— Тоже на это надеюсь, — улыбнулся я. — Извиняться вам не за что, вы выполняли свой долг, желаю вам удачно закончить дежурство.

— Сейчас мы его удачно закончим, — снова влез молодой, явно намекая, за вранье кто-то сейчас ответит, и я даже догадывался, кто.

Оружие полицейские больше не доставали, было видно, обыскивали они двор и прилежащую территорию просто для проформы.

Пожелав спокойного сна, полицейские собрались уезжать, оставив меня в одиночестве.

— Сеньоры, может, вы довезете меня до дома мэра, — обратился я к ним. — Надеюсь, за эту ночь больше никто не соберется его занимать, что-то мне расхотелось сегодня здесь ночевать

Особого энтузиазма полицейские не проявили, но довезти согласились. Так, что через несколько минут я выбирался из машины у знакомых ворот. Одна из машин сразу уехала, а вторая осталась, сержант, или кто он там был по званию, решил переговорить с Иоганном, раз уж я все равно его разбудил

— Не скажу, что наше появление было сродни катастрофе, но хозяев оно изрядно взбаламутило.

Я поделился с ними своей версией событий, оставив полицейскую версию для спутника.

В то время, как Иоганн внимательно слушал наш рассказ, Эмма, несмотря поздний час, приступила к разогреву ужина.

Так что пока полицейский с мэром обсуждали, что за негритянская банда появилась в их тихом и спокойном городке, я с удовольствием поел.

Когда полицейский уехал, Иоганн обрушился на меня с упреками.

— Алекс,не думал, что в твоем возрасте можно быть таким авантюристом. Вот скажи, зачем тебе надо было практически ночью идти в этот дом? Ты же видел днем, что за люди его заняли.

Я с покаянным видом выслушивал его нотации, а потом заметил:

— Иоганн, но ты же сам утверждал, что Вилья Хенерал Бельграно самый безопасный городок Аргентины, поэтому я и решил глянуть, вдруг эти наркоманы уехали. И они действительно уехали, дом был пуст, входная дверь открыта.

Поэтому я и зашел туда, надо же было посмотреть, какой ущерб нанесен дому.

Но почти сразу появилась полиция, с ней пришлось потерять много времени. Из-за этого осмотр я отложил, и попросил полицейских подвезти меня к вам.

— Понятно, — вздохнул Иоганн. — Хорошо, давай ложиться спать, завтра у нас много дел.

Утром я встал с тяжелой головой, Вино и недосып сделали свое дело. Однако небольшая разминка помогла, и организм был готов к новым свершениям.

За завтраком, мы с Иоганном в основном молчали, за нас говорила Эмма. Она уже успела переговорить по телефону со своими приятельницами и те в подробностях рассказали ей о ночном происшествии. О нем уже весь город был в курсе.

Якобы банда из нескольких негров приехала к сквоттерам, чтобы вытрясти с них долги за наркотики. Но последние ухитрились сбежать на машине. Сквоттеров остановила полиция, а вот негров задержать не удалось, они, как сквозь землю провалились.

С утра по всем окрестностям объявлена операция по перехвату бандитов, но пока успехов в поимке нет.

Поблагодарив будущую родственницу за содержательный рассказ, я быстро собрался и вместе с Иоганном на его машине отправился к местному атторни для заключения сделки. У Иоганна имелась доверенность на продажу дома от его владельца, пожилого немца Колмана Шульца. Тот уже полгода, как жил у дочери в каком то приморском курортном местечке, оставив заботу о продаже на мэре.

Однако после того как я намекнул на небольшую скидку из-за повреждений, нанесенных незваными жильцами, наш курс изменился. Иоганн захотел лично убедиться в их наличии.

При свете дня все выглядело не так печально, как мне показалось ночью. Но все же перед тем, как въезжать придется делать на первом этаже косметический ремонт, а на кухне еще и менять разбитый жаровой шкаф и кое-что и бытовой техники. О грязном и порванном белье я вообще не вспоминал.

— Так ты говоришь, когда у вас свадьба? — деловито спросил Иоганн, записывая что-то себе блокнот.

Я улыбнулся:

— Ты же прекрасно знаешь, когда.

— Ну, это я так, для напоминания, — сообщил тот. — В общем, смету по ремонту я приблизительно составил. Так, что на эту сумму заплатишь меньше.

— А разве ты можешь произвольно менять цену? — удивился я.

— Могу в определенных пределах, — нехотя ответил Иоганн.

— Ну, тогда едем к нотариусу, — согласился я.

День прошел необычайно содержательно, зная уже на собственном опыте аргентинскую безалаберность, я никак не рассчитывал, что мы успеем оформить все документы. Но, видимо то, что в процентном отношении немецкое население в городке преобладало, в нем порядка оказалось намного больше, чем в обычном поселении такого ранга.

Так, что вечером, когда мы уселись за стол отметить удачную сделку в компании местного нотариуса, Клауса Шнипке, дом Колмана Шульца официально сменил своего хозяина. А я впервые за две жизни стал владельцем собственного дома.

После ночной эпопеи, сегодняшним вечером я позволил себе непозволительно расслабиться и нечаянно напился. Наверно поэтому разговоры моих собутыльников о так и не пойманной негритянской банде, вызывали у меня приступы смеха, я старался их сдерживать, из-за чего начинал судорожно икать.

Клаус тут же хлопал меня по спине, а Иоганн наливал очередной бокал вина, утверждая, что я просто мало выпил.

Уничтожать алкоголь в крови категорически не хотелось, так, что икота прошла у меня только после того, как тема со сквоттерами и неграми исчерпала себя.

Проснувшись утром, долго соображал, где я нахожусь, потому что окончание вчерашнего вечера полностью исчезло из памяти.

— Мда, за последний год такой расслабухи у меня еще не было, — подумал я оглядывая потолок с лепниной.

В том, что я нахожусь у Даберцхофенов сомнения не вызывало. Вот только в этой комнате я еще не ночевал.

Протирая глаза, я поднялся с кровати и осмотрел себя. Вроде бы все нормально. Трусы, футболка на мне. Брюки висели на спинке стула, под ним стояли мои потрепанные кроссовки.

Одевшись, я вышел в коридор и сразу уловил ароматы, доносящиеся из кухни, куда и направил свои ноги.

Там уже сидел полусонный Иоганн. Он выглядел гораздо хуже меня, красные глаза, слегка трясущиеся руки, поэтому пришлось собственноручно налить ему стакан сока манго из кувшина, сообщив, что тот здорово помогает от похмелья.

Иоганн особо мне не поверил, но сок выпил и через пятнадцать минут уже мог связно разговаривать.

Эмма глядела на нас, как учительница на великовозрастных балбесов, но благоразумно молчала. Если бы все так женщины вели себя, цены бы им не было.

Самолет у меня вылетал из Кордобы в семнадцать часов, так, что можно было не торопиться.

Уехал я на рейсовом автобусе без выпендрежа, по дороге, на выезде из городка приветливо помахал рукой полицейским, стоявшим у патрульной машины, те недоуменно проводили меня взглядами, наверно, не поняли, кто это им так приветливо машет.

В самолете меня вновь пробило на сон, поэтому весь перелет я проспал, и только суета в салоне после посадки пробудила меня к жизни.

Дома, то есть на вилле фон Даберцхофена старшего, кроме Эстер и кухарки никого не было.

— Ура, его превосходительство приехал! — воскликнула девушка, встречая меня у дверей.

— А где мама? — поинтересовался после того, как осторожно убрал руки Эстрелиты со своей шеи.

— Она последнее время дома почти не бывает, — сообщила та. — С утра то на примерку платья едет, то в ресторане указания дает. А у дедушки много работы, он сам мне вчера сказал.

— Идем, расскажешь мне, как съездил, — девушка потянула меня за руку в комнату.

— Когда мы зашли в гостиную и уселись на диван, я приступил к рассказу.

— Итак, по приезду в Бельграно, меня встретили неприятности…

— Какие? — удивилась Эстрелита.

И я, не торопясь, приступил к рассказу.

ЭПИЛОГ

Глава 21

22 июля 2014 года. Мы с Инесс в трауре стоим у могилы провожая в последний путь ее отца Отто фон Даберцхофена. Контр — адмирал лежал в закрытом лакированном гробу. Никому из родственников так и не дали возможности посмотреть на него после смерти.

Все случилось, неожиданно, неделю назад, когда нам прибежал взволнованный Иоганн и сообщил трагическую весть о смерти брата.

Якобы он попал в ДТП, его автомобиль столкнулся с грузовиком.

Мы с Инесс срочно засобирались в Буэнос-Айрес. Договориться в больнице на небольшой отпуск удалось без труда. За прошедшие четыре года я показал себя знающим специалистом, притом, прекрасно ладящим с начальством.

Нашего трехлетнего малыша Мигеля мы взяли с собой, в большой семье прапрадедушки найдется, кому за ним смотреть.

Эстер, студентка университета в Кордобе, обещала прилететь ближе к похоронам.

Еще в Бельграно, анализируя разговор с коллегой Даберцхофена, пересказанный мне Иоганном, я почувствовал некую недоговоренность в его словах.

Инесс, конечно, ничего о своих подозрениях не говорил.

Но когда по приезду, Инесс не разрешили посмотреть на труп отца, и тем более не разрешили увозить в Бельграно в семейный склеп, мои подозрения еще больше усилились.

— Из таких контор многие уходят вперед ногами, — подумал я, услышав об отказе.

— И тут он меня обскакал, я надеялся первым уйти в могилу, — проскрипел, стоявший рядом с нами Мигель Диас, старику уже исполнилось девяносто лет, но он был бодр и деятелен. И обожал своего маленького правнука. Насколько мне было известно, наш сын к совершеннолетию станет долларовым миллионером, сколько уж там завещал ему Мигель Диас, не знаю, но думаю, что миллионом дело не обойдется.

Инесс, стоявшая с другой стороны в очередной раз поднесла платок к глазам.

Когда гроб начали опускать в могилу, траурный марш заиграл военный оркестр.

Инесс вцепилась в меня мертвой хваткой и снова заплакала, Эстер, стоявшая рядом с прадедом, от нее не отставала.

Мигель погладил ее по руке и попытался утешить.

— Эстрелита, не нужно так плакать, рано, или поздно мы все умрем.

От такого утешения девушка зарыдала еще сильней.

Когда могилу засыпали, почетный караул отсалютовал тремя залпами из карабинов.

Немногие присутствующие начали расходиться. Большинство из них я не знал. Отто был скрытен в отношении своей работы. Видел я только тех пациентов, которых он мне периодически привозил. Надо сказать, это бывало нечасто.

Мое внимание привлек один из присутствующих, пожилой мужчина лет семидесяти, а привлек тем, что неоднократно останавливал на мне свой взгляд. За прошедшие четыре года я смог достичь неплохого прогресса в лечении без лекарств, в том числе и гипнозе. Увы, мысли читать, по-прежнему, не получалось. И наверно не получится никогда. Хотя по поведению человека вполне в силах определить, какие эмоции он испытывает по отношению ко мне.

Так вот, этот гражданин буквально светился предвкушением удачи, явно связанной с моей личностью.

— Убрали Отто, займутся мной, — в который раз всплыла в голове давнишняя мысль.

Понятное дело, что ликвидировали старого контр-адмирала не из-за меня, видимо, наверху кому-то он серьезно мешал. Но теперь я лишился и этой, хоть и ненадежной, но защиты.

— Интересно, сколько у меня осталось времени? — думал я.

В столице после похорон нас ничего не держало. Вместе с семьей Иоганна мы вернулись в Бельграно, где на третий день после похорон собирались устроить небольшие поминки.

Поминки прошли спокойно, через пару дней я вышел на работу, Инесс занималась нашим Мигелем, который по большому счету принадлежал ей. Из рук она его не выпускала. После свадьбы у нас не раз возникал разговор о выходе Инесс на работу. Однако всего лишь через два месяца, она прибежала ко мне с радостным визгом и сунула под нос бумажку с двумя полосками.

С этого момента о работе мы больше не вспоминали. А после родов Инесс забыла и обо мне, весь ее мир сосредоточился вокруг ребенка.

Это не на шутку обидело Эстрелиту, девочка привыкла с раннего детства чувствовать себя в центре внимания, а тут, все внимание взрослых ушло к Мигелю.

Мне долго пришлось вести с ней воспитательные беседы, прежде чем отношения в нашей непростой семье восстановились. В отличие от Эстер, я гораздо спокойней относился к поведению жены. Время должно было поставить все на места. Вот только нехорошие предчувствия меня по-прежнему одолевали.

Интермедия

Где-то в Буэнос-Айресе в кабинете беседуют двое мужчин среднего возраста.

— Как продвигаются наши дела, — интересуется один из них.

— В общем, неплохо, — отвечает второй с улыбкой. — Надо же такому случиться. Трагическая смерть Отто фон Даберцхофена несколько облегчила нашу задачу.

Вы, конечно, не имеете к этой смерти никакого отношения? — с ехидной улыбкой спрашивает первый.

— Абсолютно никакого, сеньор Фабрисио, — твердо отвечает второй.

— Ну, и ладно, — благодушно замечает сеньор Фабрисио. — Когда вы намерены приступить к основной фазе операции? Наши друзья из Штатов заждались.

Ты, Гонсало, помнишь, какие суммы стоят на кону?

— Не думаю, сеньор, что у нас возникнут какие — либо трудности. В ближайшую неделю врач попадет в аварию….

— Избавь меня от ненужных подробностей, — раздраженно буркнул Фабрисио. — Мне нужен результат.

— Он будет, сеньор, — заверил Гонсало и встал, собираясь уходить.

Конец интермедии.

В нашем доме с утра шумно, шум создает Инесс с Мигелем, нашей прислуге она до сих пор не доверяет, поэтому с кухни раздаются крики и плач малыша, не желающего брать грудь.

Еще бы, в три года он уже давно познакомился с мясом и не хочет менять шило на мыло.

Я даже не пытаюсь влезть в эти разборки со своими советами, останусь, как всегда, виноватым во всем. Грудное молоко парню не повредит, зубы крепче будут, а мясом он еще успеет наесться за свою жизнь.

С этой суетой Инесс не заметила, как я вышел из дома и уселся в свой Мерседес. С некоторых пор наш гараж перестал вмещать все автомобили. Правда, когда Эстер на учебе, освобождается место и для моей машины. Но я уже привык и держу ее на улице.

На машине путь до клиники занимает не больше двадцати минут.

Последнее время внутренне чувство просто воет сиреной, предупреждая об опасности, поэтому веду машину крайне осторожно. Осторожность приносит результат.

Когда с боковой дороги выкатывает грузовик, я резко торможу и ухожу в сторону. Грузовик, не останавливаясь, перекатывает через шоссе и валится под откос. Провожаю его глазами и еду дальше, внутреннее чувство советует продолжать движение.

Поставив машину на стоянку для больничного транспорта, иду в свое отделение, где начинается повседневная работа. В перерыве на обед, рассказываю об аварии. Рассказ особого интереса не вызывает. Такое здесь случается часто.

В середине дня звонит Инесс и передает список покупок, которых я должен сделать после работы. Улыбаясь, записываю их, не услышав ничего нового.

В конце рабочего дня выхожу из здания клиники и сразу замечаю незнакомую машину на нашей стоянке. Большой, черный внедорожник с тонированными стеклами и столичными номерами мне сразу не понравился.

Стоило мне подойти к своей машине, как из внедорожника выглянули двое крепких мужчин.

— Сеньор Циммерман? — спросил один из них.

— Да, это я, чем обязан?

— Полицейское управление Буэнос-Айреса — представился один из них. — Пройдемте в нашу машину, нам надо задать вам несколько вопросов.

Мысли бежали в голове как на треке,

— Посадят сейчас в машину и увезут, — понял я . — Отказаться, затащат силой.

— Хорошо сеньоры, надеюсь это ненадолго, меня дома ждут, — улыбнувшись, согласился я.

Мне открыли заднюю дверь, и я уселся рядом с еще одним мужчиной. Когда двери захлопнулись, все трое разом потеряли сознание.

— Какие вы молодцы, что приехали на такой машине, - похвалил я развалившихся на сиденьях похитителей за тонированные наглухо окна.

Увы, все трое оказались простыми исполнителями, кроме того, что меня должны были усыпить и привезти на военный аэродром в окрестностях Кордобы они ничего не знали, разве что имя и звание непосредственного начальника.

При упоминании об аэродроме сердце неприятно екнуло.

Скорее всего, меня хотят отправить в Штаты, вряд ли у России есть такие возможности здесь, в Аргентине.

Узнав, все, что смог, выбрался из машины.

И сразу попал под вопросительный взгляд медсестры Марии Эстебан, очень любопытной особы.

— Доктор, что эти люди хотели от вас? — сразу спросила она.

Я махнул рукой.

— Да так, ерунда, интересовались подробностями сегодняшней аварии, я там бы очевидцем.

— Понятно, — разочарованно ответила женщина и пошла к своей машине, провожая взглядом черный внедорожник, медленно выезжающий со стоянки.

А направлялся он, как раз туда, куда следует, а именно на военный аэропорт.

Притом сидящие в нем специалисты по похищениям полностью уверены в том, что везут с собой нужного начальству человека. На секунду у меня появилась мысль заставить их ликвидировать свое начальство, но почти сразу отказался от такой идеи, с государством в такие игры играть чревато, в итоге ликвидируют тебя.

Странное чувство охватило меня, когда я с покупками добрался до дома.

Опять рушится налаженная жизнь, придется расставаться с женой, сыном, к которому я успел привязаться по настоящему, ведь это был первый мальчик среди дочерей в моих жизнях.

Отдав купленную провизию на кухню, я отправился в свой кабинет.

Посидев некоторое время за компьютером, спустился в детскую, где Инесс укладывала Мигеля спать.

Дождавшись, когда малыш заснет, я обратился к жене.

— Инесс, нам надо поговорить, разговор будет очень серьезный.

Улыбка мигом сошла с ее лица.

— Алекс, что случилось?

— Не здесь, пойдем ко мне я все тебе расскажу.

Мой рассказ Инесс выслушала с каменным лицом.

— Я так надеялась, что тебя оставят в покое! — воскликнула она,- Прошло ведь шесть лет с тех пор, как тебя пытались похитить в Италии. Отец меня успокаивал, говорил, что такое не повторится. Зачем, зачем ты им нужен?

— Ну, наверно, затем, что и твоему отцу, — мягко ответил я. — Только он пошел мне навстречу и дал определенную свободу, и все благодаря тебя. Сейчас его нет, и этим сразу кто-то воспользовался.

— Так, может все не так страшно? — спросила Инесс. — Ты бы мог договориться с теми людьми, лечить тех, кто им нужен, и мы бы жили с тобой, как раньше?

— Как можно договориться с людьми, которые тебя похищают и увозят неизвестно куда? Скорее меня запрут под замок, и будут требовать создания нужных им лекарств, а если это государственная структура не исключено, что меня разберут на части, чтобы понять, как функционирует мой организм,- ответил я.

— В общем, мне все понятно, — заключила Инесс. — Мы с Мигелем тебе не интересны, надоели, ты нашел молодую и красивую женщину и теперь сочинил эту сказку, чтобы появился повод уйти от нас.

— Как знал, что этим все закончится, — разочаровано подумалось мне. — Инесс мне не поверила!

— Дорогая, зря мне не веришь, не так давно я вылечил Эстрелиту, даже не прикасаясь к ней. Неужели ты забыла?

— Помню я все, — огрызнулась жена и заплакала. — Алекс, что же мы теперь будем делать? Как жить без тебя?

Она прижалась ко мне, обняла и затихла. Наверно, ожидала, что я все сейчас быстро решу.

Увы, быстрых рецептов у меня не было. Хотя, я никогда не забывал о том, что такой момент может, наступить и по мере возможности готовился к этому. Деньги, новые документы ждали меня в банке в столице Бразилии.

— Любимая, на какое-то время нам придется расстаться, — признался я. — Надеюсь, ты меня не разлюбишь, если я вернусь к тебе с новым лицом?

— С каким новым лицом? — удивилась Инесс. — Ты собираешься делать пластическую операцию?

— Что-то вроде этого, — признался я и показал ей фотографию в телефоне, плод моего долгого труда.

— Ты будешь слишком красивым, — нахмурилась жена. — Я тебя буду ревновать.

Мда, женщину трудно понять.

Надо обговорить массу вопросов, где и как они с Мигелем будут жить без меня, на какие средства, как мы будет общаться, как она будет объяснять мое исчезновение, а ее волнует единственный вопрос, что я буду слишком красив после пластики.

Ладно, в любом случае голодать они не будут. Наши накопления, наследство от отца, одна только сдача виллы в аренду позволит им спокойно жить без особых проблем.

Вот об этом и мы говорили следующие три часа, притом Инесс снова и снова возвращалась к несчастной фотографии, требуя, чтобы я делал себя менее симпатичным.

Рано утром, не выспавшись, поцеловав на прощание сына и жену, пытающуюся не заплакать, я уселся в машину и отправился на работу.

По моим предположениям, повторная попытка похищения состоится в ближайшее время, но явно не сегодня. Так что я особо не спешил, к концу рабочего дня заявил, чувствую себя плохо, поэтому оставлю Мерседес на стоянке, а домой поеду на автобусе.

В сумерках на остановку пришел, пританцовывая под музыку, доносящуюся из наушников,темнокожий Мганга Рукобо. Он, не обращая внимания на любопытные взгляды окружающих, забрался в рейсовый автобус и купил билет до Кордобы.

Я смотрел в окно, в котором не видно было ни зги, и думал, что сделаю все возможное, чтобы вернуть себе семью.

Конец книги.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Фармацевт 4

Content

Фармацевт 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Nota bene