Ледяная колыбель (том 3)

Пролог

Не зря Ардонэйзию называют цветущим королевством. С ранней весны и вплоть до холодной поры тугие бутоны сменяют друг друга, устилая солнечные долины пёстрыми коврами. Незабудки, пионы, ландыши, лилии, амариллисы, тюльпаны… Начни перечислять всё великолепие — не хватит и часа: справочник ардонэйзийского травника толст, как купеческий кошелёк.

Почти круглый год плодородный край, где даже снег зимой считается редкостью, буквально тонет в благоухании. Ложкой дёгтя в бочке мёда являются разве что губы мертвеца — единственное растение, источающее непередаваемый смрад. Лишённые целебных и ядовитых свойств, эти белые цветы, не имели успеха ни среди знахарей, ни среди алхимиков, а запах держал на расстоянии тех, кому могли приглянуться диковинные створки-лепестки.

Именно потому столь странно смотрелась девушка, заложившая за ухо полураскрытый бутон «губ мертвеца». Светлый цветок провокационно выделялся на фоне чёрных, как смоль, волос, свободно ниспадавших чуть ниже лопаток. Не меньше удивляла и одежда незнакомки, если так можно было назвать тёмные кожаные ремни, едва прикрывавшие стройное тело в самых «стратегических» местах.

Очевидно, из-за такого зрелища Гаррет Филисон, жилистый, лысоватый наёмник, что уже давно не пользовался успехом у женщин, позорно запнулся о дремавший на обочине камень. Бредя домой после трёхдневной попойки, он никак не ожидал увидеть идущую навстречу полуголую девушку. Откуда ей взяться на сельской дороге? Покачивая бёдрами, незнакомка неспешно приближалась и весьма незатейливо строила глазки. Ему? Гаррет даже оглянулся: нет, тихий вечер тому свидетель, за ним никто не плёлся — они были здесь одни. Неужто боги научились исполнять желания? Ага. Держи карман шире. Скорее разбойники рискнули орудовать в полумиле от города — нащупав рукоять висевшего на поясе меча, воин остановился и настороженно посмотрел по сторонам.

— Ну, и где они? За кустами сидят? — бросил он вперёд. — Ближе не подходи, не то прирежу…

— М-м-м… Ты о ком? — игриво поинтересовалась девушка. Она замедлила шаг, а потом, поймав недобрый взгляд, соизволила остаться на расстоянии вытянутого копья.

— Скажешь, одна тут гуляешь? — Гаррет вновь покосился на заросли. — Я не вчера родился.

— Одна. Могу доказать… — незнакомка хитро сощурила лиловые глаза и вдруг повысила голос: — Он догадался! Стреляйте, ну же!!!

Выхватив клинок, наёмник закружился, как собака, хвост которой случайно переехала телега. Держа перед собой оружие, он сделал пару быстрых оборотов, но ни свиста стрелы, ни треска кустов, ни каких-либо посторонних шорохов ухо не уловило. Лишь ветер шелестел остролистными ветвями.

— Стало быть, не врёшь… — Гаррет опустил меч. — А я уж думал опять о бандюков мараться…

— Я не из тех, кто покушается на чужое золото. Если только на душу…

— Это как? — с огрызком удивления поинтересовался воин.

— Моё ремесло намного приятнее, — с медовой сладостью промурлыкала девушка. — В нём фантазия не знает границ, а страсть настолько горяча, что может испепелить…

— Недурно, недурно… — уперев клинок в землю, наёмник оценивающе разглядывал незнакомку. — Но, боюсь, такая красотка мне не по карману.

— Или просто не по зубам? — лукаво улыбнулась та и приблизилась на несколько шагов. — Сегодня я ищу зверя, жестокого и ненасытного. Местный кузнец меня уже разочаровал: силён телом, но характером мягок, словно пух. И вот всё, что от него осталось… — девушка продемонстрировала тонкий, блестящий гвоздик не меньше пяти дюймов в длину.

— Да ты колдунья… — рассмеялся Гаррет, глядя, как она начала вращать «останки кузнеца» изящными пальцами.

— Не без этого… Меня стоит бояться… Я слишком падка на вкус чужих душ. Настолько, что готова отдать на растерзание тело… С другой стороны, это добавляет блюду пикантности. Иначе совсем не то. Как тёплый эль. Ты ведь понимаешь?

— Ага… — ухмыльнулся наёмник. Единственное, что он понял: собеседница немного двинутая на голову. Впрочем, так будет проще скрасить вечер славным перепихоном. И не с потасканной шалавой, в дыхании которой несложно учуять прошлого клиента, а с молодой и горячей особой. Нужно лишь чуть подыграть…

— Тогда, может, ты тот, кто мне нужен? — вопрос прозвучал открытым приглашением.

— А то! У меня как раз завалялась одна лишняя душонка! — убирая меч в ножны, вдохновенно воскликнул воин. — Как звать-то тебя?

— Хризальтера… — томный взор девушки разжигал огонь предвкушения.

— Диковинное имя. Видать, потому я твой акцент никак не признаю. Совсем издалека занесло?

Та странно улыбнулась:

— Ты даже не представляешь насколько…

— И где я могу осчастливить заморскую гостью? Потрещим кустами или прошвырнёмся до моей халупы? — видя, как иностранка поморщила нос, Гаррет спешно вывалил третий вариант: — Погодь, здесь же на повороте заброшенный сарай стоит!

— М-м-м… Запустение мне по душе, — после секунды раздумий лицо девушки вновь выразило заинтересованность. Она грациозно приблизилась к наёмнику и, подняв щетинистый подбородок остриём гвоздя, с придыханием шепнула: — Веди…

* * *

Стоявший на краю поля сарай походил на травяной бугор с розовыми цветами: полностью оброс вьюнком. Вырвав воротину из лап растений, Гаррет протиснулся в тёмное помещение с каркасами замшелых ящиков и пустой бочкой, из боковины которой торчал ржавый серп. В полосатой коричневе пола с трудом угадывались сгнившие доски, а где-то даже пробивались молодые ростки. Вошедшая за воином Хризальтера сделала глубокий вдох, явно наслаждаясь запахом сырости:

— Мне нравится… Отличное место, чтобы выплеснуть похоть и насладиться мужской грубостью. Надеюсь, ты не дашь мне заскучать?

— Пожёстче, значит, любишь? — наёмник отстегнул ножны и приставил оружие к стене. — Будет тебе пожёстче.

— Я вся твоя…

Девушка коснулась бёдер и груди — кожаные ремни скатились на пол, обнажив все прелести женского тела. Пожирая их глазами, Гаррет немного замешкался, но потом взял себя в руки:

— Ну, держись…

Он схватил Хризальтеру за волосы и, намотав их на ладонь, грубо прижал её лицом к заплесневелой стене. Другой рукой приспустил штаны, а затем бесцеремонно подтащил к себе девичью задницу.

— Да ты уже вся течёшь… — с усмешкой сказал воин, примеряясь вставить член. Спустя миг он вогнал его до упора, после чего стал делать такие резкие движения, что больше походил на ожесточённого насильника, нежели на желавшего доставить девушке удовольствие. Поэтому прозвучавшая через полминуты фраза оказалась для него неожиданностью:

— Я сейчас усну…

— Издеваешься, что ли⁈ — опешивший Гаррет обдал хрупкие плечи хмельным дыханием. Рывком развернув Хризальтеру, он отвесил ей оплеуху, от которой белый цветок скатился в грязь. — Так лучше?

— Продолжай… — улыбнулась девушка.

Грозно прорычав, раззадоренный наёмник приподнял её за бёдра. Хризальтера незамедлительно обняла его ногами и обвила руками шею. Оставаясь на весу и растирая спиной плесень, она медленно прикрыла глаза: наслаждалась каждым мгновением. Даже когда воин ударил её наотмашь и случайно разбил губу, веки не обнажили лилового взора, а уста не утратили улыбки. Лишь язык неторопливо утянул в рот стёкшую на подбородок каплю, алую, как летний закат.

Дабы девка снова не заскучала, Гаррет грубо оттолкнул её, а едва та оказалась на ногах, схватил за волосы и швырнул на пол. Упав на колени, Хризальтера наградила мужчину томным взглядом, потом же, уперев руки в гнилые доски, соблазнительно повиляла задницей. Дважды звать наёмника не пришлось.

— Однажды, — неожиданно заговорила девушка, — один затейник, имея меня таким же образом, вставил мне в зад нож, всю рукоять. Назвал меня своей пчёлкой. Мне понравилось. Настолько, что я увлеклась и случайно «зажалила» беднягу. Когда опомнилась, его живот уже напоминал решето… — последнее слово слилось с притягательным стоном блаженства. — Действуй осторожно. Словно играешь с хищницей. Я не хочу, чтобы ты закончился раньше времени…

— Тогда придержи язык. От таких рассказов я кончусь ещё быстрее.

— Не вздумай… — со страстным выдохом предупредила Хризальтера. — У тебя ещё полно работы… Давай… Грубее и глубже… Ты волк или щеночек?

Несмотря на классный трах, пожалуй, лучший за последний год, слова девушки вдруг пробудили всполохи раздражения. Не отрываясь от дела, Гаррет дотянулся до серпа, ловко выдернул его из бочки. Зацепив им тонкую шею, он вынудил Хризальтеру прогнуть спину и вжаться ягодицами в пах. — Достаточно глубоко? — процедил замерший воин. В следующий миг он ощутил себя в бархатных тисках. — Ох, чёрт, я сейчас…

— Нет! — запротестовала девушка и, попятившись, пресекла попытку того отстраниться. — Я только начала получать… — почувствовав в себе струю, она замолчала.

— Поздно… — расслабленным голосом сообщил наёмник, а затем отбросил серп в сторону. — И сама виновата… Я не собирался тебя брюхатить…

— Я требую продолжения… — оглянулась на него Хризальтера.

— Ты, конечно, хороша, но на сегодня мой боец отвоевался, — приминая коленями трухлявую древесину, воин подался назад. — Ему и так было непросто сражаться после всей выпитой браги…

— Твой боец хочет покинуть поле боя, — вкрадчиво заговорила девушка. — Знаешь, как поступают с дезертирами? — она кольнула вставшего мужчину строгим взором. — Знаешь… Но я сделаю тебе одолжение: спасу твою честь.

Наползшие из ниоткуда тени сковали наёмника, словно ремни. Он рухнул навзничь безвольным бревном. Над удивлённым лицом Гаррета навис лик Хризальтеры, и чёрные пряди защекотали обветренные щёки воина. Из лукаво изогнутых губ девушки на миг показалось круглое остриё — кончик гвоздя, сделавший её похожей на змею. Затем он вновь пропал в недрах ухмылки.

— Догадываешься, что будет дальше? — распутница хитро прищурила глаза.

Гаррет замычал, с удивлением осознав, что какая-то незримая сила не даёт ему открыть рот.

— Всё ради тебя, милый…

Хризальтера наградила головку члена страстным поцелуем, в завершении которого вытолкнутый языком гвоздь вошёл в плоть через естественное отверстие, а потом, при помощи большого пальца, пронзил мужское достоинство до основания, уподобившись железному стержню, — душераздирающий вопль наёмника вырвался из ноздрей громким мычанием. Девушка же с улыбкой смотрела на украшенный блестящей шляпкой член, что пульсировал и набухал, как почки деревьев по весне.

— Не правда ли, восхитительно? Теперь твоему бойцу не избежать сражения… — она ловко оседлала воина, отчего его красное, вспотевшее лицо исказила гримаса боли. — Ты готов к бурным скачкам? Полагаю, готов… — Хризальтера погладила мускулистую грудь глухо голосившей жертвы. — Что это, если не стоны вожделения? Поехали!

Полумрак сарая наполнили немые завывания и сладостные вздохи. Заглянувшие в щели лучи заката скользили по обнажённому женскому телу. Оно поднималось и опускалось. Сначала плавно, подобно кузнечным мехам. Затем всё быстрее и агрессивнее — словно забивавший гвоздь молоток.

Не меньше десяти минут, пока наёмник корчился в муках, девушка млела от блаженства. Наконец она страстно застонала и, покачиваясь, встала. Ощутив спавший паралич, Гаррет резко перевернулся и на четвереньках рванул к выходу. Однако уже через секунду застыл статуей с позорно спущенными штанами.

— Идеально… — довольно проговорила Хризальтера. — Знаешь, будет неправильно отпустить тебя, не объяснив, что такое по-настоящему грубо и глубоко… — она обошла тяжело дышавшего наёмника и взяла приставленное к стене оружие. — Какие гладкие ножны…

Гаррет с ужасом наблюдал, как девушка облизывает их конец, а затем с коварной улыбкой удаляется из зоны видимости.

— Я чувствую твоё напряжение… — Хризальтера ласково погладила волосатый зад. — Не нужно бояться, милый, — зажав рукоять меча между бёдрами, она опустилась на колени с ножнами наперевес. — Расслабься и получай удовольствие.

Толчок — дыхание воина спёрло от боли. Казалось, внутренности напрочь смял таран. Однако завопить не удалось: голосовые связки молчали, словно струны лютни, закончившей свой век у старого барахольщика.

Подавшись назад, девушка чуть обнажила клинок, а затем снова вогнала его в ножны, отчего те ещё глубже вошли в тело. Без устали лязгая сталью, она вбила их почти на треть и вдруг замерла.

— Почему ты дрожишь? Это от наслаждения? — осторожно попятившись, Хризальтера вытянула меч из ножен, потом встала. — Повернись! — придерживая рукой зажатое между ног оружие, приказала она.

Околдованный наёмник без промедлений развернулся к ней лицом, пунцовым, будто дикая бегония. По щекам градом катился пот, а сопли склизким водопадом пересекали дрожащие губы.

— Можешь говорить…

— Не надо… — с трудом забормотал Гаррет. — Не убивай… Я всё понял…

— Пощади меня, госпожа… — назидательно промолвила девушка. Она сверху вниз глядела в испуганные глаза, поглаживая ладонью блестящий клинок.

— Пощади меня… госпожа… — смиренно повторил тот.

— Я буду верно служить тебе… — с ядовитостью плюща улыбнулась Хризальтера и приблизила меч к небритому подбородку.

— Я… — губ воина коснулось холодное остриё, — буду верно служить тебе… — горячее дыхание покрыло металл мимолётной шалью, белёсой, словно утренний туман.

— До конца своих дней.

— До… — Гаррет запнулся, увидев, как зрачки девушки вдруг стали горизонтальными, а гладкий лоб увенчали торчащие вперёд рога: дугообразные, с обращёнными к потолку кончиками. Изумлённый взгляд скользнул на углы сложенных крыльев, что кожаными пиками темнели над хрупкими плечами. — Д-до конца… с-своих дней… — пролепетал побледневший наёмник.

— Превосходно, — Хризальтера разжала бёдра, и меч брякнулся меж копытами, которые теперь заменяли человеческие стопы. За ними же медленно извивался длинный, остроконечный хвост, похожий на гибрид копья и змеи. — Разве можно убивать того, кто поклялся в вечной преданности?

Обойдя стоявшего на четвереньках воина, демонесса присела ему на поясницу, а потом, подложив руки под затылок, развалилась на мускулистой спине, как на кровати, — на сырой пол упали расправленные крылья.

— Нас ждут величайшие дела! — мечтательно воскликнула она. — Со мной ты достигнешь небывалых высот! Только подумай: все правители мира будут преклонять перед тобой колени, ты — лишь передо мной. Даже не сомневайся, наша встреча уготована судьбой… К чему терять время⁈ Начнём знаменательное восхождение прямо сейчас!

Хризальтера вскочила и одновременно лягнула торчавшие из заднего прохода ножны. Совсем легонько. Ровно настолько, чтобы они, подобно колу, достигли сердца жертвы — воин закряхтел и рухнул в грязь.

— Ой… — наигранно удивившись, демонесса прикрыла рот когтистыми пальцами. — Я такая неосторожная… По-видимому, снова придётся всё делать одной… — она хихикнула и оглянулась на подрагивающее тело. — Как по мне, лучший способ найти путь к сердцу мужчины…

Грациозно повернувшись, девушка сделала плавный жест рукой: словно поймала невидимую снежинку. Над мёртвым наёмником проступили космы бледного тумана и тотчас же, будто гонимые ветром, потянулись к ней. На миловидном личике отразился неподдельный экстаз: чем больше различных эмоций испытывала жертва перед смертью, тем ценнее поглощаемая душа. Пятнадцать убитых — сегодня Хризальтера собрала щедрый урожай.

Глава 1

Север никогда не отличался приветливостью. Ни к собственному народу, чудом выжившему в промёрзлых землях, ни уж тем более к чужакам. Тех, кого не изловит вечно голодное зверьё, не добьёт многовековая война кланов, поглотит трескучий мороз. Он, подобно незримой шали, нависшей над королевством, окутал собой всё. Ледяные долины. Снежные леса. Человеческие души.

Вот и сегодня, носясь по долине белым волком, жестокий буран стремился попасть в одинокую пещеру в похожей на клык скале. Биение сердец укрывшихся там путников приводило его в ярость, заставляя набрасываться на стену огня, преграждающую путь в каменные недра. Но магическая завеса была непоколебима — укусы стужи, оборачивались холодными брызгами, что с шипением исчезали в оранжевом пламени.

Странникам, одетым по меркам осенней погоды, не суждено превратиться в ледяные статуи. По крайней мере, не сейчас.

Огненный заслон поддерживала девушка с тёмно-каштановыми волосами и зелёными, словно изумруд, глазами. Протянув замёрзшие руки к приятному жару, она слушала, как воительница рассказывает о местном укладе.

— Быт тут суровый, — сидя на пустой котомке, Эрминия выжимала растрёпанную золотистую косу, насквозь мокрую от растаявшего снега. — Пьяные пляски у огня и драки уже давно не считаются развлекухой. Север живёт охотой. На животных, на вражеские кланы. И быстрая смерть перепадает здесь только первым. С остальными любят позабавиться. Затрахать до смерти изловленную девку — обычное дело. Или же обезоружить недобитого противника, раздеть догола и хорошенько обоссать, дабы тот полз по морозу в попытке избежать позорной смерти. Скажете, жестоко? Это ещё самое безобидное… Клан Гальдгорена, толпа одичавших каннибалов, варит людей заживо, а попадись безумной секте Валоса — заставят жрать стёкла.

— В общем, — рассудил Рэксволд, — одни пришибут из-за вещей, другие — ради мяса, а кому-то кровь подавай… чтобы они, суки, ей досуг себе скрасили. А местечко-то нескучное! Да, Джон? — ассасин посмотрел на широкоплечего воина, что гладил серого жеребца.

— Да уж… — откликнулся следопыт. — Ладно, застряли чёрт-те где. Но припасы на исходе и коню жрать нечего.

— Главное, все живы… — донеслось со стороны Лайлы.

— Кстати, об этом. Как там наш пленник? Может, его тогось? — Рэксволд коротко присвистнул и почесал кинжалом переносицу. — Он всё равно как бы мёртвый. Просто обратно спровадим…

— Я вообще-то тоже помер, если так… — бросив на него осуждающий взгляд, Джон направился к вампирше.

— Ну ты хоть в свой мир вернулся. А этот… — ассасин покосился на лежавшего без сознания незнакомца: заострённые уши, белоснежные волосы и тёмно-синяя кожа, какая может привидеться разве что у смуглого бедуина под плотным покровом сумерек, да и то лишь после пары бурдюков кактусового вина. — Очнёшься ты, дружок, — зловеще прошептал Рэксволд. — Уж я с тобой пообщаюсь…

— Он здесь ни при чём, — Эрминия заново переплетала косу. — Меня никто не просил брать в руки ту штуку…

— А его никто не просил вываливаться из портала. Пусть объяснится и вернёт нас назад.

— Без той странной сосульки? — воительница мрачно усмехнулась. — Это вряд ли… Выбираться отсюда придётся на своих двоих.

— Упряжку раздобудем, значит.

— Положишь глаз на ездового оленя — тебе вырежут оба ещё на подходе. А собачники чужака лучше псам скормят, чем куда-либо повезут… — Эрминия отбросила за спину тугую косу. — До моря сотни миль. И они покажутся тебе вечностью.

— Согрелась хоть чуть-чуть? — услышала сзади Лайла и ощутила обнявшие её руки.

— Немного… — она прислонилась спиной к стальному нагруднику. — Не верится, что он снова целый… Как и ты…

— Твоими стараниями, — благодарно заметил Джон.

— Моими… и ценой во весь мир… — вампирша скорбно смотрела в огонь. — Если Леонардо удастся вернуть существ… — не решившись продолжить, она замолчала.

— То всё несильно изменится, — успокаивающим тоном сказал следопыт. — Человечество всегда страдало. Пожары, наводнения, ураганы… Ежели не стихия, то зараза какая по королевству ползёт. А коли не зараза, так война на горизонте. Вторжение магического зверья? Переживём. Возможно, даже понравится. Найдём Бамбуку красивую единорожку и выведем новую породу лошадей. Эльтаронская короткорогая! Звучит же, а? — чуя серьёзный настрой девушки, он стал водить по нежной шее жёсткой чёрной бородой. — Быстро улыбнулась. Быстро. Не то заколю.

— Ладно! — поддалась на шутливую провокацию Лайла и повернула голову к избраннику.

— Другое дело, — глядя на её засиявший профиль, Джон ответил усатой улыбкой. — Что бы там нас ни ждало, мы справимся. Кому сможем — поможем. Но сперва вернёмся в Эльтарон…

— Короче, план таков! — громко заговорила Эрминия, обратив на себя внимание всех, кроме лежавшего без сознания пленника. — Под пламенем, так же как плелись сюда, доковыляем до поселения Ух-Нод. Раньше оно держалось особняком от клановой грызни. Если где и можно тёплое шмотьё со жратвой выторговать, то только там. Остальное всё очень далеко. В деревушку одна войду. Вы в лесу неподалёку подождёте. Уяснили?

Лайла опустила взор на свою одежду: обезображенное земляными пятнами зелёное платье напоминало незрелое яблоко, гнившее под деревом вторую неделю. Вампирша была рада сменить его, но вовсе не из-за отвратного вида. Сегодня брезгливость спала сном младенца — пусть хоть трижды меченный ослом тулуп, лишь бы лютый мороз больше не выворачивал кости из немеющего тела. Рэксволд же, напротив, не горел желанием расставаться с любимой чёрной бронёй, ставшей почти второй кожей. Однако ещё больше ему не нравилась идея одиночного похода возлюбленной в, не исключено, уже давно клановое поселение.

— Я с тобой прошвырнусь, — ассасин спрятал кинжал в ножны. — Рта открывать не буду — за местного сойду.

— Нет, — отрезала Эрминия. — Пусть ты и темноволосый, без знания языка и обычаев только мешаться будешь… Не говоря уже о броне, — швырнула она ещё один аргумент, дабы пресечь любые возражения. — Тут редко кожу красят. Сразу выделишься. Мои обноски хоть коричневые.

— Я, конечно, понимаю, ты жила здесь… — заговорил Джон, топчась взором по макушке северянки. — Но разве твой цвет волос…

— Тряпьём прикрою, — оборвала его воительница и, поднявшись, бросила взгляд на связанного пленника: невзирая на закрытые глаза, грудь того предательски часто вздымалась. — Очнулся. Хоть и делает вид, что спит. По дыханию видно… — приподняв ладонь, Эрминия выждала паузу, а затем хмыкнула. — Глаза не открывает. Медленнее дышать не стал. Скорее всего, ни в зуб ногой в эльтаронском.

— Сейчас и выясним… — Рэксволд проследовал к темнокожему и опустился на корточки. — Просыпайся давай. На своих двоих пойдёшь. Серая свинья и без тебя в снегу тонет… Слышишь? Эй, я с кем говорю? Ну всё, хорош здесь дохлого корчить, — он небрежно хлопнул того по щеке, и приподнятые веки обнажили бирюзу недоброго взора. — Ты лицо-то попроще сделай. Не то по горлу разок чикну и идти никуда не придётся. Хотя в одних штанах да сапогах, ты отбросишь копыта и сам, коли тебя здесь оставить…

— Рэкси, — раздался возмущенный голос Лайлы. — Я сейчас погашу проекцию и буду беседовать с ним сама.

— Я разберусь… — погладив вампиршу по плечу, Джон направился к пленнику.

— Так себе угроза, — оглянулся ассасин. — Уголёк первым же окочурится, — он снова посмотрел на озлобленное лицо темнокожего. — На кой он вообще нам сдался, если ни черта не понимает?

— Уйди, — Эрминия подвинула Рэксволда плечом. — Остынешь — возвращайся.

— Ну дерзайте, дерзайте… — покосился на возникшие рядом ноги ассасин. — Ушастик по ходу и немой вдобавок… — махнув рукой, он встал и отошёл в сторону.

Джон опустился на колено возле Эрминии:

— Первый раз вижу такие глаза…

— Ты про цвет или стоящую в них ненависть? — северянка водила пальцем по голенищу сапога, на котором ещё остался налёт виверхэльской грязи.

— Про всё сразу… — следопыт имел в виду цвет, но уже через секунду был согласен с наблюдениями подруги: не свяжи они пленника и не забери наруч со скрытым клинком — всем бы точно пришлось худо.

— Ты ведь слышишь меня? — Эрминия подняла ладонь и начертила на ней увиденный ранее артефакт, настолько хорошо, как умела. — Твоя штука? — она кивнула на выведенный грязным пальцем рисунок. — Что это?

Темнокожий молчал, словно воды в рот набрал, — лишь грозный взгляд гулял между сидевшими перед ним незнакомцами.

— Да у него мозгов, как у Бамбука… — проворчал подпиравший стену Рэксволд.

— С мозгами у него всё в порядке, — воительница пристально смотрела в бирюзовые глаза. — Он изучает нас. При том ничего не давая взамен.

— Да что ты? — с сарказмом буркнул ассасин. — Сам-то я не догадался… — он раздражённо плюнул себе под ноги. — Оттого и хочется его прирезать.

— На его месте любой бы зубы скалил, — дымчатый взор следопыта столкнулся с карим взглядом убийцы. — Будем по-человечески относиться, может, и заговорит.

— Он мне не нравится, — подвёл черту Рэксволд, а затем, посмотрев на пленника, направил на того указательный палец: — Рано или поздно ты выкинешь глупость. Я буду ждать.

* * *

Покинув прогретую пещеру, странники побрели по заснеженной долине. Пять миль по сугробам, и, возможно, удача одарит их ветхой улыбкой — неплохим начинанием для безмерно сурового края. Вместе с вереницей следов на снегу оставалась широкая проплавленная полоса: огненный овал, что окружал путников негаснущей стеной, высотой почти по плечо, обращал порывы ледяного ветра в тёплые дуновения.

Поддерживая магическую проекцию, вампирша с тревогой изучала окрестности. Буран наконец затих, и теперь вдалеке без труда различались белые холмы с растущими повсюду кедрами, а позади — одинокая, похожая на клык скала, над которой бородой дремучего старца тянулось серое небо. Грондэнарк. Самое жуткое из семи королевств. Пребывание здесь могло привидеться Лайле только в кошмаре, но судьба распорядилась иначе. Не меньше удручало и то, что от смерти на морозе их спасала лишь магия. Пропади она снова, как это случилось несколько дней назад, биение в груди сменит холодная тишина, а в немигающих глазах навсегда поселится иней.

Однако скверные мысли вампирши и близко не стояли со взбаламученным сознанием Эрминии. Знакомые места буквально кричали ей о давно забытых воспоминаниях, которые девушка упорно выжигала другой жизнью. И вот они вернулись. Все до единого. От раскидистых кедров веяло охотой. Снег таил в себе рубины вражеской крови. На косогорах же чудились мрачные силуэты волхвов. Именно они посчитали златовласого ребёнка оскорблением традиций — мать обвинили в блуде с чужаком, обрили наголо тупым ножом, а затем, раздробив колени, публично усадили на рукоять стоящего молота, дабы местные девки навсегда запомнили, каково это, порочить верность и уж тем более пускать в себя кого попало. После полуживое тело отволокли в клетку с волками — говорят, крики были недолгими: голодные звери быстро растерзали жертву. Не миновала кара и отца. Ему досталось позорное клеймо рогоносца с назначенной ношей, светлоголовой малюткой, в которой тот видел причину загубленной жизни вплоть до последнего вдоха…

Ведя под уздцы мощного жеребца, Джон тоже поглядывал по сторонам. Он однажды уже гостил в Грондэнарке. Правда, так далеко не забирался: уж больно хмурым показался люд, даже на побережье, где развита торговля и прослеживается отпечаток привычной путешественникам культуры. По каким диким законам живёт остальное королевство, следопыт узнал позже. Сунься он тогда вглубь — нескрываемое презрение северян обернулось бы цветочками.

Рэксволд шёл последним, прожигая взором белый затылок. В душе он желал, чтобы темнокожий дал дёру или хотя бы попытался ослабить путы. Но тот, словно спиной чувствуя палача, вёл себя на удивление смирно. Лишь иногда немного поворачивал голову к тусклому солнцу, скользя спутанными прядями по мускулистому плечу. Только спустя несколько минут, лицезрея одинаково неуверенный шаг, ассасин догадался, что пленник бредёт с закрытыми глазами. Видимо, не зря он стал жмуриться, как ужаленный в оба века, едва вышел из пещеры. Рэксволд не верил в неожиданные проблемы со зрением — это явно почва для какого-то трюка. Уж скорее бы…

Над долиной пролетела стайка свиристелей, глядя, как внизу рассекает снег большая огненная «лодка».

— Подожди, — окликнула вампиршу Эрминия. — Дальше я первой пойду.

— Но мне удобнее ровнять край проекции по себе. Может, просто укажешь новое направление?

— Впереди волчья тропа. Без ног останешься, — потеснив Лайлу, северянка возглавила цепочку путников.

— Хорошо… — вампирша оглянулась на остальных и последовала за ней, на ходу корректируя границы заклинания.

— И огонь понизу убери, — бросила назад воительница. — Слишком необычная отметина за нами тянется — при случае даже ленивый увяжется.

— Поняла. Сейчас…

Обогнув небольшой холм, странники приблизились к высокому лесу. Укрытые снегом сосны, чрезмерно раскидистые в этой полосе, казались пушистыми, словно заячьи хвосты. На деле же деревья Грондэнарка отличались грубой хвоей и толстенной корой. Из последней всегда выходили надёжные вёдра, а в руках некоторых умельцев и облегчённые щиты.

Перед самой опушкой Эрминия вдруг замедлилась, обнажила меч и рубанула им снежный ковёр — вынырнувшие из него стальные челюсти не успели поймать клинок, однако их лязга с лихвой хватило, чтобы идущая позади Лайла вздрогнула и остановилась.

— Слева ещё два… — хладнокровно переступив капкан, воительница двинулась дальше.

Недоверчиво бродя взором по белому покрову, вампирша приметила лишь ветку с тремя шишками. Но если это и служило тайным обозначением, расположение замаскированных ловушек по-прежнему оставалось загадкой. Оттого даже точный шаг по следам Эрминии не способствовал избавлению от лёгкого приступа паранойи.

Впрочем, опасения не миновали и следопыта. Увидев клацнувший капкан, он сместил коня за спину. Бамбуку сразу же не понравилось тыкаться носом в латную броню — жеребец пристроил подбородок на плечо Джона, с комфортом наблюдая за входившими в лес девушками.

— Ты, знаешь ли, тяжёленький… — воин ощутил, как сапоги ещё глубже проваливаются в снег. — Ладно… — усмехнулся он и вздохнул. — Не всё ж мне на тебе ездить…

Кедровая опушка встретила странников недружелюбно. К морозному скрипу под ногами добавилось тихое потрескивание деревьев. Из-за него могучие стволы казались хрупкими, готовыми в одночасье рухнуть от стужи. Север наделял ломкостью всё: хмурые леса, обледеневших покойников и даже верные клинки. Мечи чужестранцев разлетались здесь словно стекло, а если нет, постепенно становились жертвами коррозии: не успеешь войти в жаркий холл — испарина на железе тут как тут. Лишь грондэнаркская сталь не поддавалась ни лютому холоду, ни въедливой ржавчине, за что получила широкую популярность на родине и непомерный ценник на других континентах.

Невзирая на трепетное отношение к своим кинжалам, Рэксволда сейчас мало волновала судьба оружия: магический огонь был бессилен перед утопавшими в снегу ногами — коченеющие в сапогах пальцы неприятно покалывало. Так недолго обзавестись культями и десятком потемневших обрубков, из которых разве что памятное ожерелье сваять: «неудачник года».

Мысли ассасина прервало пролетевшее перед лицом насекомое. Крупное. Похожее на шершня. Только полоски чёрно-голубые. Немного замедлив шаг, Рэксволд провожал его недоумённым взглядом. Шершень… В ледяном королевстве… Пронёсся сквозь языки пламени… Какой смысл переживать за ноги, когда башку, похоже, уже отморозило? Притом неслабо. Пытаясь нащупать остатки здравомыслия, воин отвернулся и тут же узрел настороженный профиль Лайлы в огибавшем еловую поросль караване. Нет, он не тронулся умом: чуткий слух вампирши уловил жужжание — она тоже смотрела вслед улетевшему в лес насекомому, затем остановилась.

— Подождите… — блуждая взором между деревьями, Лайла убавила мощь огненной проекции.

Встав как вкопанные, Эрминия с Джоном тихо обнажили мечи, а пленник, неожиданно врезавшись в Бамбука, чуть приоткрыл глаза и сделал несколько осторожных шагов назад.

— Готов поклясться, это был шершень… — негромко бросил вперёд Рэксволд.

— Чего? — удивился следопыт. — Какой ещё шершень? — он сосредоточенно озирался. — Где вы что увидели?

— У него получилось… — Лайла смотрела на один из росших неподалёку кедров.

Странники отследили её взгляд: на толстой ветви, в метрах пяти над землёй, висел покрытый инеем ком.

— Это очень похоже на улей… — голос Джона полнился тягучей подозрительностью. — Или осник… Только никакие насекомые не выживут в таком морозище…

— Ага, спасибо, что пояснил, — тоном, далёким от благодарности, заметил Рэксволд. — Мы ж все тут тупые. Уже за мёдом собирались слазить.

— Это гнездо когорхонов… — наконец промолвила вампирша и окинула остальных потерянным взглядом. — По-видимому, Леонардо вернул существ, как и обещал.

— Н-да… Я магических тварюшек как-то покрупнее представлял. После дракона уже не впечатляют. Ну ладно… И за каким чёртом они тут порхают перед носом? Сосульки выращивают? Здесь же ни шиша нет. Кроме снега и льда.

— Если бы ты знал, что когорхонов иногда называют «северными пчёлами», то не удивлялся бы. Они очень похожи на шершней, только твёрдые, как камень, и предпочитают мороз. А вот твоё предположение ушло недалеко от истины. Эти создания выращивают кристаллы: формируют их из собранной смолы. Спросишь зачем? Когорхоны излучают магию Земли — кристаллы содержат аналогичные чары. Но если существам они нужны для размножения, то терроманты ценили их за энергетическую составляющую.

— Мы, судя по всему, им неинтересны… — Джон глядел на вьющиеся у гнезда тёмные точки.

— Когорхоны миролюбивы, — подтвердила его слова Лайла. — Пока никто не пытается влезть в их жилище.

— Всё как у людей, — вставляя меч в ножны, усмехнулся следопыт.

— Не набрасываются, и ладно, — пробухтел Рэксволд. — Почапали уже, пока пятки к подошвам не примёрзли.

— Да. Ты прав. Ноги начинают колеть, — Лайла вернула огненную проекцию в первоначальное состояние.

— Зато мне теперь ясно одно выражение, — украсив спину скрещенными клинками, Эрминия зашагала вперёд. — Kogor-horo hem-hart. Когорхоново жужжание, если по-эльтаронски. Сколько себя помню, здесь так пустой трёп всегда называли.

Идущая за ней вампирша ничего не ответила. Лишь подумала, что со временем всё обретает смысл. За крылатыми фразами стоят крылатые создания, и прямо сейчас ветер перемен раздувает пески столетий, всё больше обнажая плиты истоков. Только какие монументы на них возведут: знакомые обелиски или новые надгробия? Это ещё предстояло узнать. А пока — Лайла заметила замерцавшую проекцию, как обычно бывало, когда в ментальные образы вклинивались посторонние мысли — нужно сосредоточиться на заклинании. Ведь между смертоносным морозом и биением шести сердец по-прежнему пролегала лишь магия.

* * *

В главном зале Ух-Нод было жарко, будто в кузнице, но не столько от горевшего по центру костра, сколько от гремевшего на всё поселение пира — от стука барабанов с соседних крыш сходил снег. Две дюжины воинов отмечали удачное нападение на вражеский караван. Помимо припасов, им удалось взять живой одну из воительниц клана «Сов». И не абы кого, а саму Кайлор Несразимую! Заключённая в колодки девушка выглядела замученной. На её обнажённом теле цветками мака горели ожоги, а там, где их не было, темнели похожие на спелые сливы синяки.

— Пойду ещё разок трахну её, — варвар с заплетённой в две косички чёрной бородой выбрался из-за стола. Захватив с блюда жареную свиную ногу, он направился к поставленной на колени узнице.

— Давай, покажи ей, Занрог! — крикнул один из плясавших у огня мужчин и, чуть замедлившись, пригубил рог с мясным пивом. — А потом и я… Ик… Сподоблюсь…

— Куда тебе? Еле на ногах стоишь, — толкнув его плечом, рядом прошёл другой воин, со щербатыми, как старый котёл, щеками. Он тоже проследовал к девушке, где его встретил строгий взгляд Занрога, положившего ладони на висевшие у бёдер топоры. — Ты не горячись. Я пока не претендую. Так… поболтать пришёл с сучкой.

— Тогда живи, — бородатый занял руки расстёгиванием ремня.

Облокотившись на деревянные колодки, Хаствир свесился к пленнице и гадко ухмыльнулся:

— Скучала по мне?

Ответом стал незамедлительный плевок в лицо.

— Поглядите на неё. Живее всех живых, — вытирая щёку рукавом, усмехнулся воин. — Пусть для своих воинствующих бабёнок ты Кайлор Несразимая, но для нас — Кайлор Недохнущая. Третий день держишься. Недурно. Обычно все за первый загибаются.

— Так она же правая рука Ингрид Стужерождённой, — приспустив штаны, Занрог пристроился за воительницей. — Потому и сухая постоянно, как топор труса, — он небрежно провёл мясом по манящей промежности — на пол упало несколько капель жира.

— Они там все такие, — Хаствир взял узницу за подбородок и, грубо задрав голову, заглянул в переполненные гневом глаза. — Ненавидящие мужиков дикарки, — он с нажимом провёл большим пальцем по разбитым губам — из засохших ранок вновь проступила кровь. — Ох, я бы оценил твою глотку… Но после того как ты Дэгорду полчлена отхватила… Пусть тебе потом и выбили часть зубов, не хочу ссать огрызком… Нет, Зан, ты просто не видишь это дерзкое хайло. Будто её и не трахают.

— Да ну? — размеренно двигая тазом, бородатый обрушил кулаки на девичью поясницу, отчего та аж хрустнула. — А так?

— Уже лучше… — гримаса боли отразилась на лице Хаствира довольной усмешкой. Вместе с ней мозолистые пальцы перестали удерживать подбородок, и голова Кайлор безвольно повисла. — Погоди… Закончит он с тобой… Я принесу факелы, и мы продолжим…

* * *

Сколько бы Лайла ни гнала от себя хмурые мысли, они репьями цеплялись за сознание, где начинали разрастаться, словно ядовитый плющ. Внутреннее противоборство вампирши выдавали поникшие плечи, совсем не похожие на привычную глазу, статную осанку. И это не осталось незамеченным.

— С такой тяжестью на душе можно провалиться в снег по самые уши… — раздался позади негромкий голос Джона. — Что тебя тревожит? Возвращение существ?

— Да… — чуть повернула голову Лайла.

— Мне показалось, всё не так плохо. Вон, летают себе, никого не трогают.

— Ты не видишь корня проблемы. Существа не просто вернулись в мир — они воскресли в родных местах обитания, где их когда-то застигла смерть. Однако это в моё время все территории были негласно поделены на ареалы. Сейчас хрупкий баланс разрушен. Четыре века безвозвратно стёрли границы видов. Там, где когда-то жили магические создания, теперь может стоять деревня или даже город. Неважно, чьей гибелью закончится конфликт. Пролитая кровь будет на моей совести. Я лично заключила соглашение с Леонардо и помогла осуществить задуманное. Тогда меня вело лишь истерзанное утратой сердце… А сейчас… начинаю слышать голос разума. И он осуждает меня… Но знаешь, что самое странное? Имей я возможность вновь предстать перед выбором, снова бы избрала тебя… И вновь бы корила себя за сомнительный союз и горестные последствия…

— Здесь нет твоей вины… — на Джона снизошло мрачное озарение. — Всё, что происходит… из-за меня… — он задержал взор на засохшем кедре. — Не помри я на плато, ничего бы не случилось…

— Ага, разбежались… — не сдержавшись, вклинилась в разговор Эрминия. — Что я, зверей никогда не загоняла? Нас к этому грёбаному плато с самого Эльтарона пинали. Боги. Духи. Называйте, как хотите. Все эти видения, послания, воскрешения. Кому-то очень надо было, чтобы мы вляпались, хлебнули дерьма и вспороли светом небо. Как бы не сам колдун всё по нотам разыграл… Как, ты там в пещере говорила, его за глаза кличут? Тёмное божество? А древний дракон, с которым у него общее прошлое оказалось? Они якобы враги, но атаковать друг друга не могут, ага… По-моему, нас всех крупно поимели.

— Не факт, что желтоглазка, — присоединился к беседе Рэксволд. Обладатель четырёх кинжалов шёл следом за пленником, правда чуть поодаль, на случай, если тот проявит невиданную прыть. — Прямо за вами та ещё «тёмная лошадка» шагает, — он полоснул взглядом связанные руки и вернул взор на затылок, легко выдававший малейший поворот головы. — Скорее Бескрайнее Море засохнет, чем я поверю в нечаянный побег из Эрмориума. Вдруг всё делалось ради его освобождения, а мы тут с ним нянькаемся?

— Даже если за всем этим кто-то стоит, я не стану снимать с себя ответственность. Поддалась на манипуляции в угоду эгоизму — виновна так же, — категорично заявила вампирша. — Что касается пленного… — она обернулась, но не увидела того из-за Бамбука: за серым крупом чернело лишь плечо ассасина. — Не будем делать поспешных выводов.

— Как скажешь… — выполз из-за коня понурый голос Рэксволда. — Только, чую, нам ещё аукнется твоя доброта. Попомни мои слова, Лайла.

Озираясь по сторонам, странники продолжили углубляться в лес. Под ногами ворчливо скрипел снег, всюду угрожающе трещали деревья, а из чащи изредка доносилось хлопанье крыльев: неуклюжие перелёты одинокого глухаря.

* * *

В Грондэнарке редко приживались иностранные слова. Похожие на лай или мелодичные, словно птичье пение, они презирались, как и всё, что несли с собой чужаки. Но слово «варвары», выкрикнутое ардонэйзийским полководцем во время одной из войн, пришлось северянам по душе. От пропитанного негодованием возгласа веяло свирепостью и бесстрашием, неприхотливостью в быту и съеденными сердцами врагов. Назови кого-нибудь варваром на восточном континенте — оскорбится, в ледяном королевстве — сочтёт за похвалу.

Олаф Железное Брюхо слыл не просто варваром, а настоящим берсеркером. В пылу битвы он мог легко вгрызться противнику в горло или откусить ухо. Что примечательно, здоровяк всегда глотал выдранные части и продолжал сражаться. Всех, кого не настигала массивная челюсть, карал огромный молот. Но сегодня оружие покоилось у скамьи, и перебравший мясного пива воин определённо скучал. Пока хмельной рассудок вдруг не родил идею: почему бы не закусить носом Кайлор Несразимой? Будет забавно посмотреть, сохранит ли воительница самообладание или станет верещать, как лишённый шкуры песец.

Смачная отрыжка придала решимости — Олаф выбрался из-за стола, однако тут же почувствовал тяжесть в животе: уж больно просилось наружу выпитое пиво, — и варвар подумал, что неплохо бы тому стать льдом на бревенчатой стене, дабы ничто не мешало развлечению. Медвежьей походкой дойдя до выхода, он распахнул дверь и замер на полушаге. Прямо перед ним стояло странное белое животное. Будто однажды увиденное чучело ящерицы ожило, обросло шерстью и вымахало до двух метров. Вдобавок научилось ходить на задних ногах, отчего передние когтистые лапы укоротились, обратившись в живые серпы. Закончив нюхать жёлтый снег возле порога, существо подняло вытянутую морду — чёрные, как ночь, глаза поравнялись с лицом Олафа, а из-под приподнятых губ показались похожие на костяную пилу зубы. Заметив меж двойными клыками клок оленьей шерсти, варвар недобро процедил:

— Это ты зря…

В следующую секунду он сомкнул челюсть на ощеренной морде, но уже через мгновение сам рухнул замертво с откушенным лицом.

* * *

Заснеженный лес утомлял взор однообразием, напоминая бродячий театр, годами колесивший по стране с одним-единственным представлением, пока последний горожанин не начнёт воротить нос от давно выученных фраз — когда деревья вдруг поползли вверх Джон даже удивился. Остановившись у подножия холма, Эрминия развернулась и похлопала рукой по висевшей на поясе мошне, плоской, как живот нищего: её обитатели перекочевали к убитым горем крестьянам ещё в Виверхэле.

— Ух-Нод за пригорком. Самое время всем вывернуть карманы. Торгуюсь я неплохо, но, раз придётся покупать припасы, меха и оружие, пара золотых в загашнике не повредит.

— Оружие? — переспросил следопыт. — Думаешь, не выдержит мороза? — он внимательно взглянул на хмурую северянку.

— Твоим мечом можно снести башку, ухитриться пронзить броню, хоть она тут и толстенная. Но он не из грондэнаркской стали. Встретится с местным клинком — разлетится на куски. Впрочем, и нагрудник на тебе лишь до первого удара молота.

— Понятно… — тоскливо сказал Джон, нащупывая боковой карман штанов: до смерти в нём точно водился звон, да и сейчас пустым он не казался.

— Ты так уверена, что нам не избежать сражений? — видя, как все скучковались, Лайла чуть расширила огненную проекцию, превратив её в кольцо.

— Здесь иначе не бывает… если, конечно, выжить хочешь.

— Печально, — заключила вампирша. — Как и то, что платье не имеет карманов. У меня ничего нет, — она коснулась груди и погладила пальцами ключ-медальон, каким мог похвастаться каждый из друзей. — Был бы рядом банк…

— Ну, полсотни золотых у нас наберётся, — Рэксволд глядел на следопыта, державшего на ладони пригоршню монет. — Там штук десять. Ещё мои. Я ж с Савальхата больше не тратился, — он перевёл взор на северянку. — Меня больше беспокоит другое: вдруг в поселении окопался какой-нибудь клан? Тебя тут восемь лет не было, Эрми, а ты хочешь сунуться туда одна…

— Кланы отмечают свои деревни знамёнами. Если они есть, я замечу их ещё с холма. Тогда придётся кумекать дальше.

Джон поднял глаза к потемневшему небу, что проступало клочками за сосновой сенью:

— Шибко не разкумекаешься. Дело-то к ночи.

— Осенью здесь сумерки длинные: ни конца, ни края — будто рогатину глотаешь, — воительница развязала мошну. — Времени на раздумья как шерсти в берлоге, — распахнув кошелёк пошире, она повернулась к следопыту.

— А чего тут думать? — Рэксволд зыркнул на пленника, который, избавившись от прищура, стоял с раздражающе невозмутимым лицом. — Вон… голодранца к ним пустим. Даже уговаривать не придётся. Куда он намылится на морозе, как не в деревушку? Пока будет отвлекать внимание, захватим поселение. Не подыхать же в сугробах. Лайла, покуда нам ещё твоей магии хватит?

— Продержусь как-нибудь… Только, боюсь, нас опередили…

— В смысле? — ассасин выставился на вампиршу.

Та перебирала носом дуновения ветра:

— Улавливаю запахи крови… Человеческой крови… Множество оттенков…

— Ну-ка… Присмотрите за ушастым…

Сделав несколько быстрых шагов, Рэксволд поднырнул под огненный обруч и с ловкостью снежного барса устремился вверх по лесистому склону — стужа, изумлённая такой дерзостью, нагнала ассасина лишь через полминуты, на вершине, где с неистовостью ледяной королевы впилась в лицо незримыми ногтями. Однако воин не обращал на это внимания: слишком уж интересный вид открывался с холма.

Девять деревянных домиков. Покрытый багровыми пятнами снег. Лежащие повсюду тела. И тишина, тяжёлая, словно надгробная плита.

— Похоже, нам подмигнула удача… — задумчиво пробормотал Рэксволд. — Или смерть…

Глава 2

Метель — неустанный могильщик Грондэнарка. Она прячет в морозном серебре посмертные улыбки, гримасы отчаяния и суровые, будто вытесанные из камня, лица. Всех с самого рождения ждёт снежный саркофаг. Редким усопшим выпадает честь избежать его, упокоившись в древних курганах или ритуальных кострах. Немногим живым везёт не угодить в него раньше времени. Смерть в бою — всегда почётна, но истинное мастерство воина демонстрирует лишь седина. В Ух-Нод, среди темневших повсюду мертвецов, жемчугом волос отличился только один варвар, смотревший пустым взором на приближавшихся странников…

— Что здесь произошло? — Лайла с ужасом озиралась на окровавленные трупы, блестевшие оружием в свете огня.

— Обычная стычка… — Эрминия глядела вглубь поселения. — Видишь красную тряпку на самом большом доме? Клан «Смеющийся топор». Те ещё животные. Во главе раньше стояли два брата: Льётольв Кроворыл и Стэри Лошадиная Грива. Скорее всего, так и сейчас. Тут редко меняются лидеры.

— Среди убитых нет ни женщин, ни детей, — отметил Джон. — Видимо, какой-то отряд положили…

— Правильно мыслишь, — кивнула воительница. — И раз никто до сих пор не мародёрствует, значит, поселение пустует. Ух-Нод теперь стоянка, где всякий может погреть кости перед долгой дорогой… Всякий, кто умеет за себя постоять… А эти ребята явно умели… — проходя мимо скрюченного покойника, что замер в попытке собрать вываленные наружу кишки, она слегка пнула того в плечо. — Не закоченевший… — Эрминия провела настороженным взглядом по округе. — Победитель где-то неподалёку…

— Тогда почему мы не слышали сражения? — Лайла невольно заговорила тише. — Звон оружия? Крики? Даже мой острый слух ничего не уловил.

— Дык четырнадцать ног снегом скрипят… — держа руки на кинжалах, Рэксволд присматривался к тёмным окнам домов. — Радуйся, что не оглохла.

— Холм тоже не способствует слышимости… — вполголоса сказал следопыт. — Вдобавок сами часто разговаривали… — он поглядел на варвара, чей меховой воротник густо залила кровь. — Куда важнее сейчас не присоединиться к ним…

Обледеневшие сапоги распахивали всклокоченный побоищем снег — странники дошли до середины поселения. По расцветающему пучку следов стало ясно, что воины высыпали гурьбой из двухэтажного здания, а затем один за другим нашли свою смерть в ожесточённой битве.

— Хм… — Джон опустился на колено у крупного отпечатка, по форме напоминавшего птичью лапу. — Странно… Судя по размеру и глубине следа, пернатый весит под сто килограммов. Помнится, во время путешествий я встречал диковинных птиц, здоровенных, которые шустро бегают и лягаются похлеще ослов…

— Пф, тоже мне диковина, — одёрнув пленника, Рэксволд остановился. — Страусы. Их валом между Аль Хероном и Виверхэлем. Только здесь они от холода сдохнут.

— Как и шершни, — Джон бросил на ассасина многозначительный взгляд.

— Как и шершни… — согласился тот, и они оба посмотрели на Лайлу.

— Гигантские северные птицы? — вампирша приблизилась к следу. — Я не знаю таких существ. В силу постоянных междоусобиц и нелюбви к иноземцам, Грондэнарк неохотно делился записями о своей флоре и фауне с другими королевствами. А из тех исследователей, кто отважился покорять ледяные просторы, по понятным причинам вернулись немногие…

— Зато я знаю, что это за тварь… — Эрминия подняла из снега отрубленный дугообразный коготь длиной в полторы ладони. — Снорха тебе в спину… — процедила она и тыкнула полусогнутым пальцем в невидимого собеседника, словно вгоняла перст ему в тело. — Дважды видела, как с таким пожеланием старики провожали неугодных, ибо уже слишком дряхлые, чтоб всадить топор меж лопаток.

— Снорхи… — Лайла задумалась, и огненная проекция тревожно замигала. — Кажется, я встречала их в бестиарии… Маленькая заметка без рисунка… Это создания стихии Воздуха… Или Воды? — сама себя спросила вампирша. — Нет, точно Воздуха. Там же было про морозное дыхание… Или морозный укус… — она насупилась и после недолгих размышлений тихо пробормотала: — Я… не помню…

— Ты нормально себя чувствуешь? — Рэксволд не сводил глаз с обладательницы феноменальной памяти.

— Вполне… — Лайла сделала полшага назад, но как-то неуверенно, будто опасалась провалиться в трясину. — Просто… Немного устала… Самую малость…

— Лови её, — быстро сказал ассасин стоявшему рядом с ней Джону.

По заторможенной речи тот уже и сам понял, что возлюбленная сейчас упадёт в обморок. Ловко подхватив её, следопыт поднял девушку на руки — на снегу зашипели оранжевые искры, отголоски потухшей проекции.

— Она никогда так долго не колдовала. Видимо, держалась из последних сил… — хмуро проговорил Джон. Щурясь на холодном ветру, он направился к двухэтажному дому.

— Там труба смолит и дверь нараспашку… — Эрминия выдернула топор из руки ближайшего мертвеца, зачерпнувшего снег разинутым ртом. — Я разведаю…

Рэксволд посмотрел на громко фыркнувшего Бамбука, который без лишних напоминаний побрёл за хозяином, и толкнул пленника в спину:

— Давай пошёл…

Тёмно-серое, словно пепел, небо наблюдало, как странники приближаются к бывшему дому деревенского старосты, где уже издалека были приметны чьи-то сапоги: прямо у порога лежал варвар с обглоданным лицом. Подперев плечом косяк, Эрминия с осторожностью заглянула в помещение — лицо обдало слабым теплом. Догорающий костёр. Перевёрнутые лавки. Несколько сдвинутых вместе столов. Просторный зал, занимавший весь первый этаж, казался нелюдимым. Бесшумно переступив труп, северянка скользнула внутрь. Несмотря на затекавшую в дом морозную свежесть, в воздухе ещё чувствовались запахи жареного мяса и пива, коим здесь было окроплено всё: от грузных столов до земляного пола. Взгляд Эрминии задержался на стоявших в углу, распахнутых колодках, а затем метнулся к ступенчатой лестнице напротив, откуда донёсся тихий скрип половицы — на втором этаже кто-то был.

Воспользовавшись тем, что остальные входили в дом, Эрминия замаскировала шаги в шуме и тенью поднялась наверх. Взору открылся тёмный коридор: по левой стороне зияли три дверных проёма, по правой — с трудом различались наглухо забитые окна. Тьма играла на руку затаившемуся врагу.

Чтобы не выдать своё присутствие, воительница пошла вплотную к стене: нерасшатанные доски пола, редко видевшие чью-то ступню, обычно не отличались ворчанием, впрочем, как и люди, души которых не топтали десятки грязных сапог.

Держа наготове топор, Эрминия беззвучно плыла в полумраке. И тишина наградила её за усилия: в дальней комнате послышался шорох. Кто бы там ни прятался, он вряд ли имел благие намерения…

Внизу раздался громкий голос Джона, слишком весёлый, будто он рассказывал шутку старому другу, попутно звеня какими-то предметами: ещё один отвлекающий манёвр — можно было не сомневаться, что Рэксволд уже тоже на втором этаже. И правда, спустя несколько секунд, прямо перед первой комнатой, на плечо северянки осторожно легла ладонь. Эрминия тремя прикосновениями обозначила ситуацию. Ассасин бесшумно вернулся вниз, после чего стал вразвалку подниматься по лестнице. Освещая дорогу найденным у колодок факелом, он неспешно побрёл по коридору, заголосившему на все лады скрипучими половицами. Эрминия же, оставаясь чуть позади, дабы не отбросить предательской тени, двигалась вдоль стены.

Хоть некто и засел в последней комнате, не стоило оставлять без внимания две другие. Во-первых, это могло вызвать подозрение, во-вторых, легкомысленность чревата ножом в спине. Рэксволд поочерёдно заглянул в оба помещения: ничего, кроме поломанной мебели, которой, как подсказывали изрубленные шкафы, кормили очаг и разведённый посреди зала костёр. Всё. Подлянки исключены. Самое время узнать, кто скрывается под покровом темноты…

Сохраняя непринуждённость в походке, Рэксволд приблизился к третьей комнате, где вдруг выронил факел, — тот, на миг погрузив коридор во мрак, покатился по полу. В воздухе запахло жжёной пылью.

— Мать твою… — буркнул ассасин и нагнулся за факелом, коптившим доски огненным ореолом.

В ту же секунду из дверного проёма кто-то выскочил — в свете пламени сверкнуло два лезвия: занесённого над Рэксволдом тесака и топора Эрминии, с хрустом прорубившего бок незнакомца. С хрипом сложившись пополам, нападавший рухнул на колени, а поцеловавшись с коленом северянки, отлетел обратно в комнату. Вслед за ним в сумрак помещения устремились брошенные веером кинжалы — судя по звуку, все четыре упокоились в стене.

— Видать, это всё… — подняв факел и выпавший тесак, ассасин вошёл в комнату. — Да, больше никого, — он смотрел на остатки мебели, которую ещё не успели разобрать на дрова. — Только куча пыльного хлама… Эх, как в старые добрые времена: слаженная работа двух наёмных убийц.

— Dein kopaiw nok-shger… — раздался за спиной тихий хрип.

— Жив, что ль? — Рэксволд обернулся на поверженного варвара и поднёс факел к его щербатому лицу. — Чего он там бормочет?

— Пусть вы призвали демонов… — поймав пристальный взгляд умирающего, начала переводить Эрминия. — Вам не вернуть её… Даже тела… Она кормит рыб на дне озера…

Воин закончил говорить, с бульканьем усмехнулся и издал протяжный выдох.

— Это он про существ? — покосился на спутницу ассасин. — А, чёрт с ним. Ещё шарады покойников я не разгадывал. Пойдём, — он быстро обошёл комнату, повыдёргивав свои клинки. — Внизу мы сейчас нужнее.

* * *

Едкий вдох пробудил сознание — Лайла медленно открыла глаза. Расплывчатое изображение сформировалось в бревенчатую стену, по которой призрачной рекой стелился дым. Услышав рядом шаги, вампирша поняла, что это потолок. Она повернула голову, увидев, как Джон несёт на железном щите раскалённые угли. Воин остановился у массивной печи и забросил в неё алеющую горку.

— Додумались тоже… Дикари… — разгоняя ладонью дым, он оглянулся на чёрный круг, след от перенесённого в каменную темницу костра. — Так… Ты там ещё на месте? — Джон посмотрел на сидевшего в углу пленника, что наблюдал за ним строгим, непоколебимым взором. — Вот и славно.

Лайла осторожно поднялась, рефлекторно одёрнула платье, словно это могло приукрасить помятый вид грязной одежды.

— Очнулась. Слава лесу! — обернулся на шорох следопыт. — Я пытался тебя разбудить, но ты не реагировала, — он подошёл к подозрительно озиравшейся вампирше и ласково, насколько позволяла грубая ладонь воина, погладил её по спине. — Я уж было думал опять… Как ты?

— Лучше, чем когда мир плывёт и угасает. По-видимому, я переоценила свои магические возможности… Где мы? — взор изумрудных глаз метнулся к заскрипевшей лестнице.

— Это свои, — успокоил Джон. — Мы решили пока укрыться в одном из домов, — он оглянулся на спустившуюся парочку: — Был там кто?

— Ага, — улыбнулся Рэксволд и бросил тому в руки тесак. — Лови гостинец.

Следопыт поймал находку: по широкому клинку растекались свежие брызги крови. Но, что бы ни произошло наверху, ассасин точно пребывал в хорошем настроении. Победы в сражениях бодрили его сильнее холодных родников и пьянили крепче сивухи. Разумеется, в ближайший час он будет невыносим. Зато можно не бояться за жизнь пленника: пока волки сыты — целы и овцы.

— Вижу, боевой маг снова в строю? — посмотрел на вампиршу Рэксволд. — Отлично… А что за дымка кругом? А-а-а, понятно. Чернобровая хозяюшка костёр спровадила. Факелы на стенах развесила. О, и даже мусор вынесла, — отметил он отсутствие трупа у ныне запертой входной двери. — Кстати, засов выдержит, если эти твари сюда ломиться вздумают?

— Выдержит, — моментально ответила Эрминия. — Кто-кто, а незваный гость на пороге здесь не редкость. То враги с утра пораньше нагрянут, то медведь ночью забредёт, то пьянь какая дом перепутает. Двери делают толстыми, замки — крепкими. Иногда проще хату спалить, чем войти в неё.

— Тогда… — Рэксволд обвёл взглядом столы. — Самое время устроить пир из чужих объедков. Прежде чем пойдём на мороз мертвецов дербанить.

— Дербанить мертвецов? — захлопала глазами Лайла. — Зачем?

— А тебе тёплую броню на карете привезут? — криво усмехнулась Эрминия.

— Вам с Джоном идти не обязательно. Лучше за пленником присмотрите. Мы что поцелее притащим сюда. Просушить-то надо. От снега, крови, мочи. Потом выберешь себе обноски посимпатичнее.

Если мысль о предстоящей трапезе вызывала неприязнь, то сейчас вампиршу аж передёрнуло: надеть потные, грязные одежды покойников, которые и при жизни вызывали стойкое чувство гадливости. А уж сколько запахов распознает вампирическое обоняние…

— Я не стану… — Лайла переводила потерянный взор между странниками.

— Станешь, коли жить хочешь, — тоном, не терпящим возражений, ответила Эрминия. — Север редко шлёт дары. Здесь сдохнуть проще, чем чихнуть. Считай это добрым знаком, — воительница подошла к ближайшему столу и, отщипнув кусок от свиного остова, закинула его в рот. — Хм. Неплохо…

— Она права… — ненавязчиво согласился следопыт.

— Добрый знак? — вампирша посмотрела на Джона: в её глазах появился загадочный блеск. — Охваченная войной чужбина. Убитые существами люди. Еда из объедков. Одежда с трупов. Добрый знак? Безусловно. Я поняла… — она проследовала к столу и залпом осушила кем-то не допитую кружку.

— Во даёт… — опешил Рэксволд и ошарашенно поглядел на следопыта.

— Это что-то новое… — пробормотал Джон, не сводя глаз с закашлявшейся возлюбленной.

— Мясное пиво, — усевшись на стол, спокойно заговорила северянка. — Крепче любого эля. Я бы на твоём месте не налегала… Эй! — обратилась она к темнокожему, что тут же пронзил её холодным, как лёд, взором. — Жрать хочешь? — вопрос был сопровождён кивком на блюдо.

— Развяжешь его? — насторожился ассасин.

— Таскай меня телком на верёвке, я бы тоже молчала. Он видел, что за дверью. Бежать некуда. Мы в одной лодке.

— Я сам… — проворчал Рэксволд и подошёл к сидевшему на лавке пленнику. — Похоже, ушастый, тебе перепала свобода. Вставай давай… — на подманивающие движения пальцами тот отреагировал неподвижностью статуи. — Да, стол подпирать, конечно, важнее. Боги, он и правда тупой…

Ассасин наклонился, чтобы снять путы, и только молниеносная реакция спасла его от устремлённого в челюсть кулака. Увернувшись от удара, Рэксволд выхватил кинжалы. Темнокожий же завалился на лавку и, подобно бревну, укатился под стол — с места, где он сидел, на пол сполз кожаный повод.

— Да, Джон, тебя только стеречь кого-то оставлять… — Рэксволд обжёг растерянного следопыта свирепым взглядом. — Готовься выносить ещё одного…

Вставшая Эрминия вытащила из-за пояса топор и посмотрела на остроухого, который вынырнул с другой стороны стола со сжатыми кулаками:

— Я думала, ты умнее…

— Хватит! — вампирша со стуком поставила кружку и сверкнула глазами. — Он напуган. Я была на его месте. Знаю, что говорю, — выставив перед собой ладонь, словно приближаясь к дикому зверю, она начала медленно обходить столы. — Не нужно боевых стоек… Мы тебе не враги… — мягкий, успокаивающий тон девушки стал похож на бархат.

— Лайла… — предупреждающе произнёс Джон, видя, как темнокожий готовится к удару.

— Будете мешать — подпалю… — всё тем же дружелюбным голоском сообщила вампирша и подняла вторую ладонь. — У меня ничего нет… Видишь, не вооружена… — она вновь опустила одну руку, сократив расстояние до двух метров. — Я… — Лайла коснулась груди. — Приглашаю тебя… — направленный на остроухого палец. — Поесть… — последний жест указал на стол.

Затем девушка опустилась на ближайшую лавку и, повернувшись лицом к друзьям, пододвинула к себе котелок с каким-то варевом, позволяя выходцу из другого мира обдумать предложение.

— Лайла! — крикнул Джон, но было уже поздно.

Вампирша почувствовала у горла что-то острое, вероятно, какой-то осколок, незаметно захваченный из-под стола. За спиной раздался незнакомый голос, неизвестное шипящее наречие, будто её в заложниках удерживала змея. После над головой возникла рука, сперва указавшая на Рэксволда, а потом на дремавшего в дальнем углу Бамбука.

— Никому не дёргаться, — пальцы ассасина перевернули кинжал, подготовив клинок для броска. — Я подгадаю момент и уложу его…

Смерив взглядом воина в чёрном, темнокожий пригнулся — Лайла покосилась на свисшие по обеим сторонам лица белоснежные пряди.

— Тупой, говоришь? — лицезрея «живой щит», процедила Эрминия.

— Рэкс, не надо, — покачал головой Джон. — Слишком рискованно…

Внезапно взметнувшийся кулак Лайлы протаранил челюсть остроухого — тот отлетел без сознания, даже не поняв, что случилось.

— В этот раз он сделал неправильный выбор, — в глазах вампирши растаяло кровавое зарево, а вертикальные зрачки приняли круглую форму.

— Неплохо, — убрав топор, Эрминия снова уселась на стол.

— Обошлось… — облегчённо выдохнул следопыт.

— В этот раз⁈ Тебе пойло в голову ударило? Дай я его прирежу и дело с концом! — выпалил Рэксволд. — Сколько можно с ним церемониться?

— Такие выходки уже ни в какие ворота не лезут… — недовольно скрестил руки Джон. — Даже мне хочется его придушить… Или выкинуть на мороз…

— Понимаю… Только и меня когда-то хотели казнить в развалинах… — отпарировала Лайла, вмиг остудив пыл обоих собеседников.

— До скончания веков припоминать будешь… — ассасин нехотя загнал клинки в ножны. — Ладно…Тогда пусть наверху сидит. Голодный. Связанный по рукам и ногам. Там ему и комната есть, и компания, — на последнем слове он чуть ухмыльнулся. — Образумится — получит жрать.

— Справедливо, — согласился Джон.

— Ну хоть чью-ту жизнь я могу спасти… — оглянувшись на поверженного, грустно улыбнулась Лайла, а затем пододвинула к себе бронзовый кувшин. — Что вы так на меня смотрите? Я заслужила…

* * *

Заперев пленника в дальней комнате второго этажа, странники наконец смогли утолить голод, который незримо плёлся за ними ещё с Виверхэля, но в последние часы стал настолько осязаемым, что скрёбся в животах беспокойной крысой. Однако сушёная рыба с остатками мяса и сухарей угомонила эфемерного зверька, и теперь остальные с интересом наблюдали, как Лайла допивает уже третью порцию мясного пива.

— Такой необычный вкус… — вампирша принюхивалась к тёмному содержимому сучковатой кружки, грубо вытесанной из куска древесины. — И запах… Из чего делают этот напиток, Эрми?

— Слыхал, Джон? — серо-голубые глаза северянки, похожие на прозрачные льдинки, сковал насмешливый прищур. — Готовься медвежатиной запасаться, ну или волчатиной хотя бы, — отодвинув полную костей глиняную тарелку, она посмотрела на Лайлу. — Вяленое мясо, хвоя да грибная закваска.

— Да уж… — Джон тоже взглянул на сидевшую рядом вампиршу, которая вновь потянулась к кувшину. — День, конечно, полон потрясений, да и без передыху колдовать несколько часов — то ещё испытание… Но тебе ж потом плохо будет. Может, стоит просто выспаться?

— Мне всё равно… — безмятежным голосом проговорила Лайла. — Не хочу сейчас ни о чём думать… В голове так легко… Ничто не тревожит…

— Угу, — расположившись у стены, ассасин, с закинутыми на стол ногами, лениво поигрывал кинжалом. — Я так в запой на месяц ушёл… Почти не просыхал…

— Я не настолько пьяна, как может показаться… — уверенно заявила вампирша.

— Все пьяные так говорят… — вращая на пальце кинжал, ухмыльнулся Рэксволд. — Смотри, забудешь, как колдовать… — через несколько секунд он вздрогнул от вспыхнувшего клинка и выронил его на пол, с опозданием осознав, что пламя ничуть не обжигало.

Лайла хихикнула, а Джон, видя замешательство друга, не сдержался и прыснул.

— Очень смешно… — ассасин всё же улыбнулся. — Упьются всякой дрянью и ржут над трезвыми. Да, Эрми?

— Сказал тот, кто сам недавно кружку осушил… — Эрминия, доставшая трофейный топор, разглядывала многочисленные зазубрины.

— А ты видишь здесь воду? Или предлагаешь сходить снега набрать, да ещё не жёлтого и не красного — нормального, за которым надо подальше прогуляться? Я пока не горю желанием валить куропаток-переростков с когтями, как бычьи рога. Сперва маленько отдохну. Пусть еда провалится. Потом уже пойдём трупы ворочать. Заодно и бурдюки наполним.

— Деревню надо прошерстить, — северянка кинула топор на стол, и вся разномастная посуда вздрогнула единым хором. — Не пешком же эти ублюдки сюда шли. Авось сани за домами бросили, а оленей в амбар загнали. Вот прям чувствую…

— Хорошо, гляну… — участливо кивнул следопыт.

— Ты-то тут при чём? — с толикой возмущения выставился на него Рэксволд. — Тебе вон пленника даже доверить нельзя… Помрёшь ещё где-нибудь. Сиди здесь. Второй раз через это всё я проходить не собираюсь.

— Ну так и вы не бессмертные, — настаивал на своём Джон. — Втроём быстрее будет и безопаснее. Лайла в доме закроется. За очагом присмотрит, чтоб не потух.

— Угу. И уснёт. Хрен потом достучишься и сдохнешь на морозе. Нет уж. Ты с алкотой кукуешь тут… — сделав акцент на обидном слове, ассасин посмотрел на Лайлу, которая так увлеклась изучением узора на кувшине, что пропустила всё мимо ушей. — Видишь? — он снова взглянул на следопыта.

Джон наблюдал, как возлюбленная, подобно художнику, начала вычерчивать в воздухе волчий лик, только вместо красок использовала огонь:

— Ладно, твоя правда…

* * *

— Получилось! — Лайла весело хлопнула в ладоши и наконец смогла отвести взор от пламенной морды зверя, плоской, повисшей над столом словно нанесённый на стекло рисунок. Обнаружив в зрителях лишь следопыта, вампирша непонимающе огляделась. — А где Эрми и Рэкс?

— Ушли, — кисло улыбнулся сидевший напротив Джон. — Славный волк…

— Когда?.. — округлила глаза девушка, и ментальная проекция рассыпалась на оранжевые искры.

— Минут десять назад.

— Но… — вампирша вдруг подозрительно покосилась на своё запястье. Разгладив на рукаве мятые складки, она подняла на воина изумрудный взор. — А мы разве не должны быть с ними?

— Нам поручено следить за пленником и печью. Кстати, о последней… Поди всё прогорело? — следопыт выбрался из-за стола и приблизился к небрежной горке дров у очага, среди которых заметно выделялись три деревянные ножки от табуретки или стула. — Ну и варвары… — он положил на раскалённые угли два кедровых полена, что тут же принялись тихонько потрескивать.

— Нужно собраться и принять действительность… — Лайла задумчиво глядела на кувшин. — Завтра и так придётся примерить одежды мертвецов… Кроме того, вернутся хмурые мысли… Последствия праздности окончательно добьют меня… А они будут, если я не прекращу… Я ведь права? — будто не доверяя собственным суждениям, она посмотрела на Джона, вновь севшего напротив.

— Здравые вещи говоришь, — на лице собеседника отразилось уважение, приправленное доброй улыбкой. — Никак трезвеешь? Недолго же тебя градус держит. Но оно и к лучшему. Одно дело немного забыться, другое — упиться так, что потом надо себя по частям собирать.

— Звучит не очень… — тоскливо промолвила вампирша.

— Погоди… Ты что, никогда не напивалась?

Лайла медленно помотала головой.

— Серьёзно? Ни разу за всю жизнь? — вскинул бровь следопыт.

— Светские банкеты располагали лишь к лёгкому увеселению. Ни нужды, ни тяги к более серьёзным шагам я не испытывала. А теперь такие напитки действуют на меня слабо. Я чувствую, как тело обдаёт приятным теплом, как громче и быстрее бьётся сердце, но разум… Разум остаётся ясным. Однако, мясное пиво непохоже на эль или вино. От него время словно замирает и в голове плывёт странная пелена. Мне она напоминает омут молочной реки…

— О как… — поставив локти на стол, Джон подпёр подбородок кулаком.

— Да… — наматывая на палец волнистую прядь, Лайла потупила взгляд. — Потому, если я сейчас говорю что-то несуразное…

— Брось. Мне любопытно послушать о твоих ощущениях. Вот только отсюда слышно плоховато… — хитро прищурился следопыт.

— Правда? — вампирша встала и, обойдя стол, элегантно опустилась на колени воина, который тут же заключил её в объятия. — Стоило заикнуться, что и на меня нашёлся дурман, как ты уже вовсю манипулируешь перебравшей девушкой? — изящная улыбка обнажила кончики клыков.

— Перебравшей? Тебе до опьянения, как от этой лавки до Эльтарона, — глядя в летнюю зелень глаз, усмехнулся Джон. — Хоть бы намёк на пошатывание. Но нет. Вся грация при тебе. Как и красота… — он коснулся пальцами прохладных губ. — Я скучал по твоей улыбке. Такой нежной… и бесконечно завораживающей.

— Как жаль, что за ней стоит лишь причудливый напиток… А потом чары грондэнаркских даров развеются и все тревоги разом ввергнут меня в уныние. Остановить время мне не под силу, но продлить счастливые часы я могу… — Лайла качнула головой в сторону кувшина. — Да и от бочонка в дальнем углу отнюдь не пустотой пахнет…

— Не стоит. Поверь, похмелье — это последнее, с чем ты захочешь столкнуться утром…

Томные взгляды сменились поцелуем, долгим, как северная ночь, и жарким, как алые угли очага. Отодвинув все невзгоды, пусть и под влиянием градусов, так приятно вернуться к самому началу, вновь пробудить мелодию романтики… Однако единение влюблённых душ нарушил громкий стук в дверь: четыре удара, с небольшой задержкой перед последним.

— Так, это свои, — опознал Джон условленный шифр и, пересадив вампиршу на лавку, поспешил к выходу. — Надеюсь, ничего не случилось… — он выдернул из крюков тяжёлый засов.

Дверь распахнулась — вместе с метелью на земляной пол ступила нога Рэксволда, румяного, как осеннее яблоко.

— Ух, натоплено-то как, — он бросил наземь набитый мешок. — Держите первую партию. Сразу говорю, со штанами придётся туго: что ни труп, то уже обгадился. Вроде замёрзшее дерьмо вытряхнули, но надо будет снегом почистить… Чего? — оглянулся ассасин. — Ага, иду… Не скучайте тут, — убийца шагнул наружу.

Хоть дверь и захлопнулась, взор Лайлы висел на ней старым плащом, небрежно накинутым на ржавый гвоздь:

— Знаешь, Джон, — наконец сказала она, — пожалуй, я рискну познакомиться с похмельем…

* * *

Пламя воткнутого в сугроб факела задрожало от снежного хоровода — Рэксволд перевернул лежавшего на боку покойника и принялся снимать с него накидку из волчьей шкуры. Так ловко орудовали разве что мародёры, опасавшиеся встретить на поле боя конкурентов, представителей закона или друзей павших воинов. Но всё было проще: не хотелось лечь рядом под гнётом мороза.

— На, набрось, — он сунул меховую накидку Эрминии, трамбовавшей вещи в грязном мешке, и принялся расшнуровывать перчатку на закоченевшей руке. — Давай-давай. Надевай, — на секунду скосил глаза ассасин. — Да что такое?.. Ну понавязали… Нет, чтоб ремешки сделать… Так, так… и вот так. Всё. Толстая-то какая… — Рэксволд кинул перчатку в мешок и, поднеся пальцы ко рту, обдал их горячим дыханием. — Вторая — рваная… Что тут ещё? Обувка? Пойдёт. Раз сапог. Два са… Отдай, говорю. На кой они тебе сдались? Ты же труп… — он вывернул задубевшую ногу, после чего рванул её на себя, обнажив бледную ступню. — Два сапог, — снятая пара тоже полетела в холщовую утробу. — Здесь вроде всё. Штаны и нагрудник подраны…

— Прям куски мяса вырваны… — северянка глядела на глубокие раны мертвеца, багровые лохмотья вокруг которых напоминали листья красного папоротника. — Пойдём к следующему.

— Ага, — разогнулся ассасин. — Вон к тому, в тёмной броне. Кажись, мой размерчик.

— А потом заглянем в амбар… — Эрминия поправила накинутую на плечи шкуру, обнимавшую грудь волчьими лапами. — Если мне не мерещится, там из-за угла сани торчат…

Поёжившись от холода, Рэксволд бросил взор на второе по величине строение, с приставленной к чердачному окну лестницей.

— Может, и сани. Темно, чёрт разберёшь. Да ещё метель эта… — он выдернул факел и поровнял огонь с горевшим от порывов ветра лицом, позволяя теплу обласкать его. — В любом случае для стада оленей слишком тихо.

— Поэтому готовься пустить в ход булаву, — кивнула на заткнутое за ремень оружие северянка. — Проверить стоит, — она направилась к трупу в бурой броне и с медвежьей головой, в раскрытой пасти которой белело рассечённое по диагонали лицо.

— Надеешься топором да булавой отмахаться от смертоносных тварей? — зашагал следом ассасин.

— Подними глаза, Рэкси… — Эрминия возвела взор к ночному небу: там сквозь снежный полог проглядывали призрачные силуэты двух лун, сросшихся краями, как макушки уродливых младенцев. — Это север. Здесь возможно всё.

Глава 3

Для цивилизованного общества Грондэнарк — суровое королевство, где веками, подобно морю, плещется война. Порой её брызги долетают и до других континентов. Немудрено, что кузнечное дело здесь достигло совершенства. Однако чужестранцы и не догадываются, кто является главным врагом любого варвара, опасным, словно тысяча кланов, и бессмертным, как драугр из детских страшилок, — всепоглощающий мороз. Именно поэтому северяне в первую очередь превосходные строители, потом уже охотники, воители и кузнецы. «Не пытайся сковать меч, коль не можешь сложить печь» — пословица и негласная заповедь обледенелого края. Проходя сквозь столетия студёной стрелой, она несёт простую истину: мертвецам не нужно оружие…

Разложив вещи у дышащей жаром печи, Джон задумчиво глядел на пустой мешок:

— Надо же… Холстина. Здесь, посреди снежной целины, когда до берега сотни миль. Любопытно, золотом за тебя расплатились… или сталью. Ох, что я делаю? — следопыт усмехнулся. — Треплюсь с мешком. Вот ведь… Что ни говори, а местное пиво дурманит похлеще вина. Одной кружки хватило. Может, не стоит продолжать, Лайла? Одумайся, пока не оприходовала кувшин… — обернулся он.

Вампирша сидела за столом. Её пальцы медленно перебирали потрёпанный рукав. Напряжённый взгляд же гулял по ободку кружки.

— Не хочу… — тихо промолвила девушка.

— Что случилось? Ты чего такая смурная?

— А? — словно опомнившись, Лайла мотнула головой, стряхнув с лица осколки беспокойства. — Да так… Заноза от лавки… Под ноготь вошла…

— Вот зараза. Покажи, — приблизился следопыт.

— Я уже достала, — спешно заверила вампирша и даже улыбнулась. — С остальным справилась регенерация.

— И оттого ты пригорюнилась? — добродушный тон воина вселял умиротворение, но от его подозрительного взора Лайле хотелось провалиться сквозь землю. — Может, расскажешь, что тебя так гложет? — преисполненный внимания, Джон уселся рядом.

— Ничего от тебя не утаить… — девушка вздохнула, а затем отвела взгляд к потрескивающей печи, где за решётчатой заслонкой танцевали языки пламени. — Неприятное воспоминание… В возрасте пяти лет мне подарили лошадку-качалку, — искусную работу нового королевского столяра. Она была бесподобна. Сложно поверить, что мёртвое дерево смогло передать всё совершенство живых форм. Каждый изгиб, каждый мускул. К ним хотелось прикасаться, их хотелось гладить. Я не видела изъяна. Но он, к сожалению, присутствовал… Однажды шероховатый живот игрушки наградил мою ладонь мелкой занозой. Служанка застала плачущую принцессу. Не столько от боли, сколько от обиды, внезапно преданного доверия. Лишь спустя годы я узнала, что мастер над древесиной был лишён всех почестей и отослан в провинцию с запретом когда-либо брать в руки рубанок. Строгость отца не знала меры. А я по сей день чувствую вину за сломанную человеческую жизнь…

— Даже не знаю, что сказать… — после недолгой паузы с сочувствием произнёс Джон.

— Ничего не говори, — взор Лайлы упал в пустую кружку брошенной бедняку монетой, где, уподобляясь всё той же монете, тусклой и сиротливой, затерялся в сумраке дна. — Лучше открой дверь.

— Открыть? — воин оглянулся на вход. — Зачем? — он снова посмотрел на девушку.

Ответом стал четырёхкратный стук.

— Ну у тебя и слух… — покачав головой, поднялся следопыт.

Провожая взглядом закованную в сталь спину, Лайла осторожно сдвинула рукав — на тонком запястье темнел узор из синих прожилок вен…

* * *

Порыв ледяного ветра ударил Рэксволду в спину, а тот — в дверь, которая никак не хотела открываться. Во второй раз четырёхкратный стук прозвучал громче, а от последнего удара, угрожающе сильного, с притолоки осыпался снег. Наконец лязгнул засов, и в разверзнувшемся проёме, на фоне тусклого света факелов, возник Джон.

— Резвее ходить надо… — потеснив его плечом, ассасин вошёл в помещение. — Наконец-то… Тепло… — он стряхнул с волос бело-серебристую шаль, уже не единожды подаренную метелью, и сразу же направился к печи.

— Да вроде не медленней, чем тогда… — следопыт смотрел, как переступившая порог северянка, стаскивает с себя меховую накидку, заснеженную, словно зимняя ель. — Как всё прошло-то? — спросил он, закрывая за ней дверь.

— Ты запираться-то не спеши, — оглянулся Рэксволд. — По-твоему, мы полчаса задницы морозили, чтобы припереться с пустыми руками? Перед домом сани с барахлом. Можешь начинать перетаскивать. Не боись, снорхи, или как их там, тебя не утянут. Они должны быть сытыми: полный амбар обожранных оленей. Всех положили. Залезли через хлипкую крышу, аки лисы в курятник, и устроили бойню. А потом, судя по следам, догнались человечинкой и свалили куда-то на запад…

— Держи… — Эрминия бросила Джону накидку и тоже проследовала к печи.

— Выходит, пока бояться нечего… — следопыт покрыл плечи волчьей шкурой и распахнул дверь.

— Если только полуголых мертвецов… — грея ладони у очага, ухмыльнулся ассасин. — Взяли всё, что смогли.

— Я помогу носить вещи, — отодвинув кружку, Лайла поднялась, но её решительность пошатнулась вместе с телом — девушка опёрлась пальцами на край стола: — Сидеть было проще, но я справлюсь…

— Да как бы тебя саму нести не пришлось… — скосил на неё глаза Рэксволд. — Весь кувшин приговорила, небось? Не смотри на меня так, я не осуждаю. Ты Джона с того света вытащила, нам окочуриться не дала. Имеешь право на заслуженный отдых. Коли я бы от устали в обморок грохнулся, потом бы неделю баклуши бил.

— Вот, слушай Рэкса: в кои-то веки дело говорит, — улыбнулся следопыт. — А мне дай внести свой вклад… — заслонившись ладонью от метели, он шагнул в объятия ночи.

— Ну и ладно… — с обидой буркнула Лайла и плюхнулась на лавку, грузно и неуклюже, будто солдат, прогулявший в таверне уже половину жалования.

— Да-а-а, такое не каждый день увидишь… — любопытство согнало Рэксволда с жаркого места. Он примостился на угол стола неподалёку от вампирши, что сидела, подперев щёку кулаком.

— Издеваться пришёл? — даже не повернула головы Лайла.

— Нет. Просветить неопытную. Пьют обычно для веселья. На тебе ж лица нет. Сказал бы я, что пойло слабовато, но, как вижу, нет. А для последствий ещё слишком рано. Отсюда назревает вопрос…

— Почему, вместо того чтобы валиться с ног от усталости, ты находишь силы на расспросы? В самом деле, хороший вопрос… — вампирша подняла на собеседника пристальный взор. — Кажется, Эрми уже заскучала. Не желаешь вернуться и составить ей компанию?

Тот обернулся: усевшись перед печью, воительница неторопливо перевязывала косу.

— Нет, — со смешком произнёс ассасин. — Пусть хоть немного передохнёт от меня, — его взгляд, колючий и цепкий, как репейник, вновь упал на Лайлу.

— Намёков ты не понимаешь… — вампирша тяжело вздохнула, подтащила кружку и принялась рассматривать узор на деревянной ручке, ряд непонятных закорючек: по-видимому, имя прошлого владельца, грубо вырезанное ножом.

Жалобно скрипнул порог — в дом вошёл Джон с охапкой хвои и ведром снега, которое он сразу же водрузил на печь.

— Спасибо, что про коня не забыли… — сложил ветки на лавку следопыт.

— На разок хватит… — глядя в пламя, тихо ответила Эрминия.

Череда шагов, скрипнувший порог — силуэт Джона распорол вьюжное полотно и снова пропал в темноте.

— Так на чём мы остановились? — по оживлённости ассасина можно было поверить в долгий разговор, ко всеобщему несчастью, прерванный на самом интересном месте.

Лайла затарабанила по столу пальцами. Потом остановила их. Кулак съехал с щеки на подбородок — вампирша развернулась к воину всем лицом, чтобы он по достоинству оценил его красноречивое выражение:

— Рэксволд… Если наша дружба хоть что-то для тебя значит, будь так любезен, оставь меня в покое…

— И не подумаю… — ответ прозвучал дерзкой пощёчиной.

— Что?.. — опешила Лайла, и туман тоски разметало пламенем ярости. — Тогда катись к… — она резко замолкла. Но не оттого, что не знала, куда послать ассасина. Наоборот. Пара направлений сразу же пришла в голову, а пивной дурман уже наложил их на язык, подобно стрелам. Только Рэксволд больше не смотрел в глаза — его взгляд падал чуть ниже, на запястье, где предательски сползший рукав обнажал синюю кляксу…

Выпей Лайла поменьше, не допустила бы столь глупой оплошности. Теперь же всем станет известна печальная правда: без завязанной на крови регенерации любые магические способности, будь то пиромантия или вампирическая сила, разрушают тело не хуже яда. Отказаться от светлого дара? Забыть про тёмный? Стать никем и молча наблюдать гибель друзей, когда очередной всполох на горизонте обернётся штормом судьбы? Однозначно нет. Однако меньше всего хотелось обрести репутацию кровопийцы, паразита, видевшего вместо людей лишь галлоны багрового нектара. Особенно в глазах Джона. А вот и он…

Следопыт занёс в помещение огромный ком вещей с лежавшей сверху связкой бурдюков.

— Там это… — неуверенно сказал он. — Две луны…

— Морозный мираж… — Эрминия широко зевнула. — По зиме небо вообще сине-зелёным сияет…

— Понятно… — скинув поклажу у печи, Джон снова направился к выходу. — Я уж думал меня так с одной кружки…

— Ты таскай шустрее, не отвлекайся… — бросил ему вслед Рэксволд. — Холоду напустил тут… — он снова взглянул на Лайлу, которая, едва скрипнул порог, спрятала безобразное запястье под ладонью. — Кстати… Надо бы дров со второго этажа спустить, чтоб ночью зубами не стучать.

— Помочь? — вампирша уловила предлог для уединённой беседы.

— Рохлю-то из меня не делай… — ассасин спрыгнул со стола и лениво побрёл к лестнице. — Но можешь посветить, коль спокойно не сидится…

Лайла встала — изображение мотало из стороны в сторону, словно ракушку во время прибоя. Стоило больших усилий дойти до ступенек, не упав, как последняя забулдыга. По ним, придерживаясь рукой за стену, она шла медленно, с энтузиазмом восходившего на эшафот заключённого, только вместо палача наверху стоял Рэксволд.

Он дождался вампиршу и, взяв под локоть, быстро повёл по тёмному коридору. В первую комнату, с густым колючим мраком, он втолкнул её, будто нашкодившую младшую сестру.

— Давно? — прозвучал строгий вопрос.

— Не знаю… — честно ответила Лайла. — Заметила полчаса назад…

— И долго молчать думала, м?

— Я надеялась, само пройдёт, если хотя бы день не применять магию. Поэтому сейчас я тебя даже не вижу. Кругом темнота… — нащупав бревенчатое полотно, вампирша прислонилась к стене.

— Н-да. Лучше ничего не придумала? Хочешь скопытиться, как тогда, с колонной? Во второй раз может и не повезти. Ну что за парочка⁈ — в сердцах воскликнул ассасин. — Вы друг друга стоите: вечно помереть стремитесь… На чьей я тогда свадьбе гулять буду? Тебе нужна кровь. Эрми с Джоном и так уже натерпелись за эти месяцы, а остроухий явно будет против. Ты же по доброй воле хочешь? Мою возьми.

— Рэкс, я благодарна тебе за неожиданную заботу, но…

— Никаких «но»… — выразительно отпарировал голос, так близко, что ненароком качнувшись, можно было стукнуться лбами. — Без крови ты либо помрёшь, либо умом двинешься. Знаем. Проходили. Даже не спорь.

— Нет… Мне претит эта зависимость… — чуть не плача, запротестовала вампирша. — Проклятье вампиризма не принимает звериную кровь… Лишь человеческую… Словно насмешка… Я… я не хочу быть… пиявкой.

— Лайла… — немного отстранился воин. — Мой язык бывает острее клинка… Но запомни раз и навсегда: вы с Джоном — мои друзья. И я не дам тебе погибнуть. Посмотри иначе. По миру теперь бродят существа? Отлично. Судя по твоим рассказам, вернулась и магия. Готов поспорить, ты найдёшь способ справиться с этой бедой. А пока… сделай несколько глотков и позволь мне завалиться спать без мысли, что завтра утром я найду твой окоченевший труп. Идёт?

Воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая лишь двумя тихими дыханиями.

— Может, ты и прав… — развеяла недолгую паузу Лайла. — После злоключений в Эльтароне я на полтора месяца забыла вкус крови. Ежедневные магические тренировки давались тяжело, но я научилась держать тёмную сущность в узде. Без потери памяти, обмороков и уж тем более угрозы жизни. Мне всего и надо, избегать многочасового плетения чар… Тогда этих глотков хватит надолго… Возможно, они даже станут последними…

— Ну так. А я о чём? Сейчас в тёплые одёжки влезем, и всё будет как раньше. В общем. Нас скоро хватятся, — раздался шелест обнажённого клинка. — Хотя нет. Не люблю порезы на руках. Лучше по старинке… — кинжал вернулся в ножны. — Грызани как положено. Прижжёшь потом. А я при случае смогу похвастать, что пережил нападение вампира, — Рэксволд отвернул выбивавшийся из-под нагрудника плотный воротник. — Я готов. Только пониже давай: пусть эта тайна покоится за тряпьём.

— Постараюсь…

Немного погодя, перед ассасином вспыхнули алые глаза с чёрными, словно перья ворона, зрачками. Правда, угасли они так же неожиданно, как и появились, — взгляд воина остался блуждать в кромешной темноте.

— Что не так? — не выдержал Рэксволд.

— Мне… — вампирша замялась. — Мне тебя жалко…

— Вот дурёха, — в голосе ассасина послышалась улыбка. — Нашла кого жалеть… Снова шлёпнуть тебя по заднице? Тогда, в Эльтароне, ты взбеленилась не на шутку.

— Боюсь, таким меня уже не проймёшь…

— Да что ты?.. — заговорщически протянул тот и нащупал бок девушки. — А так? — он рывком притянул её к себе.

Лайла ощутила на ягодицах и затылке ладони воина. Высокую грудь же потеснил кожаный доспех. Не успела вампирша опомниться, как в прохладные уста вжались тёплые губы, а в рот протиснулся горячий язык. Он скользнул по ровному ряду зубов тенью вора и с осторожностью присевшего у чужой двери домушника коснулся клыка. От такой неслыханной наглости девушка на миг оторопела. Потом протестующе замычала, замотала головой и наконец освободила рот от дерзкого поцелуя:

— Рэксволд!!! Ты вообще…

Продолжить фразу не удалось: ассасин уткнул возмущённое лицо в голую шею, за что сразу поплатился: не медля ни секунды, Лайла вонзила в неё острые клыки.

— Так бы сразу… — игнорируя боль, он смиренно опустил руки: не стоило злить пробудившегося хищника.

Лайла же, наоборот, окольцевала воина мёртвой хваткой. Нежные и хрупкие ладони, сейчас вдавленные в мускулистые лопатки, ощущались копытами лошади, наступившей на спину упавшего всадника. Сама же вампирша представилась мраморной статуей: твёрдой, холодной и неподвижной. Дышать полной грудью в её тесных объятиях уже не удавалось — с каждым скупым вдохом спёртый воздух второго этажа всё больше походил на тягучий воск.

Во мгле ежесекундно звучали жадные глотки. Сложно было вообразить, что кто-то мог так самозабвенно лакомиться жертвой — в какой-то момент Рэксволду даже стало не по себе. Сперва он сослался на мимолётную тревогу, но потом понял, что это головокружение, не то от потери крови, не то от недостатка воздуха.

— Всё, хорош… — шепнул ассасин — ответной реакции не последовало. — Э, ты слышишь? — он попытался подвинуть вампиршу, но та, издав низкий звериный рык, только сильнее вцепилась в спину. — Лайла, ты убиваешь меня…

Собственное имя, прозвучавшее в столь пугающем контексте, возымело эффект: девушка вздрогнула и ослабила хватку — через мгновение две глубокие ранки зашипели, словно камышовые коты. Едва крохотные огоньки угасли, пред Рэксволдом возникли сиявшие рубинами глаза:

— Прости… Не знаю, что на меня нашло… — Лайла сделала шаг назад, и её взор растаял во тьме. — Я… тебе ничего не сломала?

— Нет, конечно, — усмехнулся ассасин, но смешок вышел фальшивым, как комплимент торговца в ювелирной лавке. — Видать, я очень вкусный…

— Ещё раз прости… — куда более виновато произнесла вампирша.

— Проехали… — воин провёл пальцами по пульсировавшей шее и поднял воротник. — Ну? Как рука?

Раздался шорох засученного рукава — опущенный взгляд Лайлы накалился, подобно железу, затем снова остыл.

— И следа не осталось. Я бесконечно благодарна тебе. Признаюсь, сперва твой поступок обескуражил меня, но сейчас понимаю: иначе могло не получиться. Хотя… язык всё же был лишним, — в голосе девушки мелькнула робкая улыбка.

— Просто решил удовлетворить любопытство. Раз уж до этого дошло. Меня ещё в Эльтароне мучил вопрос: мешаются ли клыки при поцелуе? При настоящем, естественно… Ну, ты поняла…

— И как? Удовлетворил?

— Ну, так… Отчасти…

— Мог бы спросить. Или попросить. Мы же друзья. Сам про это недавно говорил…

— Ага… Так бы ты и согласилась… Сказки-то не рассказывай…

Усмешку Рэксволда спугнуло нежное прикосновение прохладных губ, за ним в рот прокрался металлический привкус крови, а на затылок осторожно легла ладонь. Поцелуй длился секунд пятнадцать. Его первую половину воин попросту стоял истуканом и лишь потом осмелился проверить давние предположения: ничуть не мешают. После этого вампирша мягко отстранилась.

— Умеешь ты удивить… — пробормотал ассасин. — Только жалеть не начни, когда протрезвеешь…

— Не начну, — Лайла зажгла на ладони маленький огонёк, продемонстрировав ясный изумрудный взор. — Сейчас мой рассудок прозрачнее стекла. Я искренне хотела отблагодарить тебя и наглядно показать, насколько ценю нашу дружбу, — она кротко улыбнулась. — Но, чтобы не разрушить её, впредь в подобных вопросах ограничимся теорией.

Рэксволд приподнял подбородок девушки и аккуратным движением пальца стёр с её губ багровое пятнышко:

— Как скажешь… — опустив руку, он посмотрел на пыльные стены, которые в свете пламени казались невыносимо тесными. — Что-то в этой комнате уже слишком много секретов…

— Пусть они здесь и останутся.

— Тогда вниз, — ассасин направился к выходу.

— Рэкс…

— М? — оглянулся тот.

Лайла продолжала стоять с огоньком на ладони:

— Дрова…

— Точно.

* * *

Спустя полчаса Бамбук хрустел хвоей, мерно потрескивала накормленная печь, а избежавшие смерти на морозе странники крепко спали. Все, кроме одного — пленника. Не очень-то отдыхалось в компании мертвеца. Догорающий факел бросал на стены болезненную желтизну, и даже висевший на гвозде открытый бурдюк, который можно было легко пригубить без помощи рук, походил на издёвку.

Сидя напротив трупа, лежавшего с глубокой раной на боку, остроухий перетирал кожаные путы об угол пустого комода, старательно и без остановки, так, что стянутые за спиной запястья обросли мозолями. План виделся простым: освободить руки, развязать ноги, а уже потом думать о побеге. Пусть вытянутые зубами ящики комода не принесли ничего путного, возможно, у покойника найдётся что-нибудь полезное. Если, конечно, воин в чёрном не вывернул его карманы прежде, чем забросить в комнату, подобно мешку дерьма, — от удара об пол мертвец выплюнул россыпь зубов, которые теперь светлели в луже крови игральными костями. Чего бы от него ни хотели незнакомцы, такие же бледные, как убитый, верить им — последнее дело. Нужно любой ценой вернуть наруч, тогда каждый из них заплатит сполна. И за позорный плен, и за ссадину на подбородке, и за ноющие ушибы…

Затем можно будет задаться главными вопросами: куда он попал и каковы размеры странного подземелья, раз каменный свод с чем-то ярким не разобрать из-за плотной дымки?.. Однако для начала неплохо бы вспомнить собственное имя. Ведь с момента пробуждения на мерзком, покрытом серой плесенью создании, мысли скользкие, будто пещерные слизни…

Думы, сопровождаемые шуршанием сыромятины о тумбу, прервал тихий деревянный стук — пленник покосился на мертвеца, смотревшего мутным взором на косой потолок. Обычная судорога. Мёртвое тело прощается с последними сгустками жизни. Таким никого не удивишь…

Стук повторился, притом намного громче. Темнокожий насторожился, плутая взглядом по малочисленной мебели. Лишь на третий раз он заметил вздрогнувший под столом сундук, огромный и старый, укрытый тенью, как столица Кальвантийского Грота. В нём явно кто-то был…

Какая бы тварь ни сидела внутри, ржавые петли долго не выдержат — остроухий принялся быстрее перетирать путы. Запястья горели, словно обожжённые кислотными грибами, но кожаный ремень никак не поддавался.

С четвёртым ударом сундук перевернулся, а с ещё одним ветхая крышка отлетела на середину комнаты…

* * *

Рэксволд проснулся от какого-то шума, вслед за которым с потолка осыпалась пыль. Не хотелось отлипать от тёплого бока Эрминии, но, похоже, пленник что-то учудил.

— Лучше бы ты повесился… — со вздохом прошептал ассасин.

Он поднялся с расстеленного у очага тряпья и направился к лестнице. Спросонья запнулся о первую же ступеньку, отчего на втором этаже оказался ещё более злым, с выдернутым из держателя факелом и не менее ярким желанием пустить ушастому кровь.

От света пламени коридорная мгла расползлась по щелям, как насекомые из-под приподнятого камня. Третья по счёту дверь была по-прежнему закрыта на подпорку — уже хорошо. Осталось заглянуть в комнату. Если сейчас оттуда выскочит черномазая белобрысина, видят боги, его глаза смогут посмотреть друг на друга. Рэксволд вынул упёртую в ручку тугую доску и, приоткрыв дверь остриём кинжала, осторожно посмотрел в щель: возле убитого варвара неподвижно лежал пленник. Связанный. Однако на тёмных путах различались белёсые потёртости — не исключено, что теперь они накинуты на запястья лишь для вида.

— Ну да… — ассасин вошёл в комнату, остановившись сразу за порогом. — Ничего умнее не придумал? А давай я тебе кинжал в бедро всажу? — клинок в ладони перевернулся для меткого броска. — Даже подходить не ста… — боль в темечке оборвала фразу, и взор Рэксволда поглотила тьма.

Вместе с упавшим воином на пол приземлились босые ноги…

* * *

За окном бродила глубокая ночь, когда Эрминия пробудилась от шороха за спиной и сонным голосом прошептала:

— Что там было? Хоть не прирезал его?..

Вместо ответа в затылок врезалось нечто тяжёлое — распахнутые глаза, задвоившаяся печь, слабость. Воительница разобрала два глухих удара на соседнем лежаке, попыталась дотянуться до топора, но в голову снова что-то влетело…

Глава 4

«Всё в мире тесно связано. Порой нити видны невооружённым глазом, а иногда настолько тонки, что паутинка самого крошечного паучка рядом с ними кажется корабельным канатом», — говорил своим последователям Монси Виррей.

В древней библиотеке царили мрак и гробовая тишина. Тысячи пыльных фолиантов роняли немые взгляды на резной стол с почти потухшей свечой. За ним, поглаживая рогатую голову красного мефита, сидел старец. Расположившееся на коленях создание ластилось под морщинистой ладонью, словно кошка, старалось поймать каждое прикосновение, не упустить ни секунды подаренного внимания: оно чувствовало пасмурное настроение хозяина. В конце концов дряхлая рука замедлилась и переместилась на стол.

— Вот и всё, мой друг. Пора прощаться…

Магическое существо протестующе заурчало, но под строгим взором старца моментально сникло и отвернулось.

— На твои маленькие крылья пала великая ответственность, — другая рука, лишённая трёх фаланг, повесила на шею мефита цепочку с серебряной гексаграммой, треугольники которой заполнял обсидиан. — Мудрость сотен поколений, ключ от всего мира. Если его захватят злые длани, всё будет кончено. Найди её, Скарги, разыщи во что бы то ни стало. Лети. И пусть твой путь озаряет Свет…

Подняв тёмные глаза на хозяина, создание тоскливо качнуло головой, а затем вспорхнуло и исчезло во вспышке огня.

— Она позаботится о тебе… — глядя на догорающий огарок, прошептал старец. — А я сделаю что должно, дабы у вас было больше времени…

* * *

«Всё возвращается к истокам. Не пройдёт и века, как на морщинистом лице вновь расцветёт озорная улыбка, а в усталых глазах проглянет детское непонимание. Может, в этом и секрет счастья? Постоянно удивляться окружающему миру. Всегда оставаться ребёнком. Сперва маленьким, затем сильным и в конце концов седым. Пронести детство через всю жизнь, не расплескав его в зрелых годах…» — пытался отыскать правду Монси Виррей. Но философ не мог и предположить, что когда-нибудь разом начнёт удивляться целое человечество, и эмоции людей будут далеки от счастья…

За глубокими ардонэйзийскими топями, в липовом лесу, высилась старинная крепость. Её стены щекотала розовая мальва, полуразрушенные башни зеленели от плюща, а распахнутые ворота давно увязли в земле. С каждым годом серый камень всё больше вытеснялся природой — даже сквозь мостовую внутреннего двора, плотную, будто толпа при выступлении короля, пучками пробивалась трава. Однако попасть в донжон не представлялось возможным: все окна, как и входы, были намертво замурованы. Сколько редкие, забредавшие сюда путники ни пытались выбить кладку, бросали гиблую затею и уходили прочь. Так и прижилась средь народа легенда о затерянной средь чащоб крепости, под завязку забитой несметными сокровищами.

Только теперь, когда из лесов на оживлённые дороги выбирались доселе невиданные создания, пугающие, а то и рвущие странников на части, до неё уже никому не было дела. Никому, кроме Хризальтеры, появившейся из теневого пятна перед потресканной аркой главных ворот. Демонесса окинула скептическим взглядом залитые полуденным солнцем руины. Затем неспешно вошла внутрь и зацокала копытами по внутреннему двору.

— О, да меня тут давно поджидают! — радостно воскликнула она. — Слышу биение храбрых сердец… Мальчики, не прячьтесь! Сегодня я в настроении осчастливить каждого! — Хризальтера остановилась, посмотрела по сторонам, но увидела лишь серые стены и груды камней. — Что?.. Нет желающих? Никто не хочет заглянуть под изящный хвостик? Ощутить бархат прелестных крыльев?.. Понимаю… Вас смущают мои ноги и острые рога… Обещаю не бодаться и не лягаться! Нет?.. А ещё считаете себя мужчинами… Что ж, ладно… — демонесса приняла человеческое обличье, потом снова заозиралась: — Может быть, так? Не волнуйтесь, меня хватит на всех. Дам вам минутку на размышления…

Девушка улеглась на мостовую и, соблазнительно выпятив бёдра, начала перебирать пальцами лазурную россыпь незабудок. Она не обращала внимания на происходящее вокруг. Даже когда на стенах, словно по команде, задребезжали луки и отовсюду раздался нарастающий свист, Хризальтера спокойно ласкала цветки.

В женское тело, едва схваченное кожаными ремешками, вошло тринадцать стрел — незабудки окропила алая роса.

* * *

К окровавленной девушке, похожей на подушечку для иголок, приблизился воин в серебристых доспехах, сплошь разрисованных странными символами. Положив клеймор на плечо, он осторожно обошёл убитую по кругу.

— Мертва? — крикнул кто-то со стены.

— Ты ещё сомневаешься? — громко отозвался Вильям. — Симпатичная, кстати! — он смотрел в неподвижное лицо, чудом не задетое стрелами. — Жаль, шибанутая на всю голову…

— Эх, надо было воспользоваться предложением! — донеслось сверху, и по крепости прокатилось дружное ржание.

— А россказней-то было, помните? Не щадить, не подходить… — напустил на себя притворную серьёзность рыжебородый лучник, после чего с улыбкой махнул рукой. — Хотя за короб золота не жалко и броню размалевать, и той дряни глотнуть. Она правда была козлоногой и с крыльями летучей мыши или старый нас чем-то опоил?

— Шут его знает… Ральт вчера рогатую лошадь видел, если не брешет. Да и слухи о чудищах ползут с каждой дыры. Но мне всё равно кого убивать. Королевского легионера, сельского босяка иль тварь неведомую. Главное, чтоб платили хорошо. Тогда я и вопросов лишних не задаю, — Вильям перевернул девушку на спину и, поставив ноги по обеим сторонам талии, вознёс клеймор к небу. — Нужна старику разрубленная башка, значит будет.

— Весьма аморально, — вдруг сказала Хризальтера, и воин оцепенел от ужаса. — Вероятно, поэтому на вас решили проверить защитные руны. Только они не работают… — на её губах проступила коварная ухмылка.

Вмиг обернувшись копытом, ступня девушки врезалась в бронированный пах — отлетев на несколько метров, Вильям грохнулся на мостовую с раздробленным тазом и кровавыми ошмётками вместо мужского достоинства.

— Успехом у женщин ты больше пользоваться не будешь. Впрочем, даже облегчиться станет проблемой… — демонесса поднялась и окинула взглядом перепуганный сброд. — А для вас у меня особый сюрприз…

Через мгновение крепость заполонили душераздирающие вопли: наёмники стали лопаться, будто фурункулы, только вместо гноя сквозь распёртые рёбрами доспехи выплёскивались внутренности. С бульканьем пузырились лёгкие, со шлепками падали сердца, красными змеями по стене и ступеням сползали кишки. Затем тела и вовсе взорвались — по руинам зазвенели кольчужные кольца с осколками нагрудников. Едва они умолкли, вокруг наступила кладбищенская тишина.

— Тьма — лишь средоточие теней. Она таится в каждом с самого рождения. Ждёт своего часа, как плотный бутон. Но стоит начать расплетать её на составляющие, отогнуть сумрачные лепестки, и вот уже плоть трещит по швам, — демонесса с томным вздохом облизнула губы. — Сладкие возгласы боли и отчаяния… Готова слушать вас веками.

На мостовую упал пучок выдернутых стрел — о ранениях на стройном теле теперь напоминали только местами подранные ремни.

Хризальтера посмотрела на Вильяма: тот, перебирая дрожащими пальцами брусчатку, полз в сторону арки, оставляя за собой смазанный багровый след.

— Хочешь бросить девушку в одиночестве?

Нарастающее хлопанье крыльев — на поясницу воина приземлились копыта, и он истошно заорал.

— Я могу прекратить твои страдания, — усаживаясь ему на ягодицы, вкрадчиво заговорила демонесса. — Но сперва поведай мне: кто послал вас на откровенное заклание? Иначе… — она нарочно поёрзала, наслаждаясь надрывными криками.

— Старик!!! Это был старик!!! — загорлопанил Вильям.

— М-м-м, хочу знать больше… — Хризальтера вновь заёрзала. — Чувствуешь, как осколки костей впиваются в мясо?

— Бородатый старик в мантии!!! Он вчера прислал к нам почтового голубя! Мы все собрались и… и… — уронив голову на мостовую, воин раздул дыханием пыль.

— И-и-и? — очередное ёрзанье отозвалось тишиной. — Ну вот. Разжёг в девушке интерес и испустил дух. Безобразное поведение. По-видимому, придётся выяснять всё самой.

Плавное движение когтистой руки — душа погибшего перекочевала в демоническое нутро.

Хризальтера встала и проследовала к замурованному входу в донжон:

— Ах, как же мне быть дальше? — наигранно застенала она, а потом лиловые глаза сковал лукавый прищур. — Это так просто, что даже смешно…

Вынырнувшие из тёмных уголков крепости теневые щупальца принялись разбирать неприступную кладку: легко и непринуждённо, как если бы сильные пальцы ломали гнилую древесину. Кирпичи, а иногда и целые фрагменты стены с грохотом разлетались по сторонам, всё больше обнажая чугунные ворота. Однако, когда на металле уже была наполовину видна крупная выгравированная гексаграмма, позади вдруг раздался хриплый голос:

— Тебе не открыть их…

— Похоже на вызов… — Хризальтера развернулась, и магические щупальца вновь расползлись по мрачным углам, куда не дотягивался свет дня. — Никак, меня удостоил чести сам хозяин… — она глядела на старца в пепельной мантии, что без опасений стоял неподалёку, спрятав сложенные на животе руки в широких рукавах. — Благодарю за гостеприимство. Горячий приём мне по нраву.

— Что бы ты ни желала найти за воротами, в обитель не войти без ключа. Печать Незыблемости не сломить даже тебе.

— Я предпочту убедиться… — демонесса взмахнула крыльями, и теневая волна разметала остатки стены, только на тёмном металле не осталось ни царапины. — Что ж… Допустим… — она вернула взор к строгому, изборождённому морщинами лицу. — И, ведая о бесполезности своих защитных чар, ты пришёл сообщить мне об этом лично? Я не люблю скверные новости, но ты не похож на самоубийцу… — Хризальтера приблизилась к магу и хитро улыбнулась. — По-видимому, назревает любопытная сделка… Чего ты желаешь? Власти? Снова обрести молодость? Какова бы ни была цена ключа, мой Владыка щедро вознаградит тебя…

— Я дожил до преклонных лет и вымолил у смерти ещё три века не для того, чтобы якшаться с демоницей… — ответ вышел сухим, как пустынный песок. — И, да будет тебе известно, защитные руны в этом мире выглядят иначе…

Игривый настрой Хризальтеры угас, словно опущенный в воду факел.

— Что ты сделал?.. — насторожилась она.

— Выполнил свой долг.

Пытаясь раскусить подвох, демонесса всматривалась в лицо старца, но там зрело лишь ледяное спокойствие.

— Не играй со мной, смертный… — она забила хвостом на манер недовольной кошки. — Я могу разорвать тебя на тысячу клочков…

Подобно выглянувшему из-за туч солнцу, сквозь невозмутимость собеседника проступила ясная улыбка, подвинувшая щёки дугами морщин:

— Разве?

Хризальтера почувствовала внезапное недомогание: какая-то из поглощённых душ разлагалась гниющим на жаре трупом, отравляя магическим смрадом другие, — неизвестная зараза вполне могла перекинуться и на инфернальную сущность.

— Подлог… — с изумлением прошептала демонесса. — Ты подсунул мне порченую душу! — вонзив в себя когти, она с трудом вытянула из груди сияющий ком и отбросила в сторону, где тот рассыпался множеством солнечных бликов.

Старец резко расцепил руки и воткнул в бока девушки два обсидиановых кола, по всей длине покрытых пылающими символами. Затем он растворился в огне и появился в центре двора.

Не в силах выдернуть колья, что с шипением вросли в тело, Хризальтера упала на колени:

— Ты только что сделал бессмысленной мучительную гибель двадцати трёх существ, двадцать из которых — люди…

— Ошибаешься. Я даровал им свободу. Они больше не будут участвовать в твоих злодеяниях.

— Глупец… — демонесса наблюдала, как маг возводит из воздуха ряд огненных баллист. — Даже сейчас моё присутствие в мире пробуждает в людях странные желания. Когда я обрету силу, бренные умы захлестнут похоть и безумие. Тебе не остановить меня…

— Возможно… Но я, Дельвинус эн’Сандро, торжественно клянусь: пока моё сердце бьётся, тебе не сбежать из этих стен и уж тем более не съохотить новые души, — старец взмахнул рукой, и к Хризальтере устремился десяток пламенных стрел.

* * *

В Грондэнарке воины часто говорят: «продрал глаза — считай, везунчик». Заснуть вечным сном из-за мороза или размозжённой молотом головы может каждый. Только бывалый варвар всегда помнит: пробуждение не гарантирует долгой жизни…

Сознание Эрминии прояснилось, выплыло судёнышком над волной тупой боли. Северянка приоткрыла глаза. Правое веко, видимо, залипшее от крови, поднялось с опозданием. Однако взор по-прежнему пленяла чернота. Судя по сырой духоте, на голову был накинут мешок. Осторожная попытка пошевелиться — на руках и ногах сразу же обозначились тугие верёвки, а меж лопатками — тонкий столб: скорее всего, ножка стола. Кто бы ни пробрался в запертый дом, устраивать расправу не спешил. Крайне плохой знак для Грондэнарка, где пытать могли и ради забавы…

Эрминия поводила взором по темноте — справа, звездой на ночном небе, светлела крохотная дырочка. Подтянув грубую ткань губами, северянка смогла увидеть закованного в колодки Джона и связанную Лайлу. Головы обоих покрывало какое-то тряпьё.

Слева заскрипела лестница, и в тусклом свете факелов проплыл незнакомый силуэт.

— Твоя очередь, здоровяк… — обжёг слух колючий грондэнаркский язык.

Женская фигура в меховой броне приблизилась к следопыту.

— Он тебя не поймёт… — ответила Эрминия на языке ледяного королевства.

Незнакомка задумчиво хмыкнула и направилась прямиком к ней.

— Ты, стало быть, поймёшь? — сорвала она мешок с пленницы.

Жадно глотнув свежего воздуха, Эрминия подняла взгляд на темноволосую воительницу с двумя бордовыми ссадинами на лбу, припухшими губами и синяком на щеке.

— Вы, жалкая кучка пришлых, живы лишь потому, что у меня есть вопросы, — холодно сказала та. — Но начнёшь болтать не по делу — сразу прирежу. Ясно?

— Ага…

— Тогда для начала ответь: откуда такая, как ты, — пренебрежительный кивок на золотую косу, — знает язык севера?

— Я родилась здесь и провела в этих краях большую часть жизни.

— Вот как?.. — недоверчивость воительницы стала осязаемой, словно дым погребального костра. — И кто же я, по-твоему? — она вынула из-за пояса знакомый тесак. — Ошибка будет стоить тебе жизни…

— Женщины-воины — большая редкость… Как и собранные в хвост волосы с тремя косичками вдоль левого виска… Ты из клана «Сов».

— Хм… Ладно… Тогда держи второй вопрос. Я видела, что творится в поселении. Кто перебил это стадо двуногих кабанов?

— Они были мертвы до нас. Мы убили только одного. Он гниёт на втором этаже.

— Я надеялась сама выпотрошить эту вонючую падаль… Кто именно его убил?

— Я, — Эрминия не сводила глаз с воительницы. — И ты последуешь за ним, если я узнаю, что кто-нибудь из моих спутников мёртв.

— Убьёшь меня, будучи привязанной к столу? — впервые на губах той появилось что-то похожее на ухмылку.

— Нет. Я, Эрминия Белая Тигрица, вызываю тебя на поединок, где по праву пленницы у меня будут развязаны ноги и одна рука. «Совы» же ещё чтят традиции? Или тоже оскотинились?

Темноволосая сначала опешила, а потом насупилась, и впрямь став похожей на хмурую сову, пережидавшую метель на ветке сосны:

— Твой вызов услышан. И я, Кайлор Несразимая, с охотой принимаю его, — убрав тесак, она присела сбоку и принялась мучить пальцами путы на запястьях пленницы.

Неожиданно помещение погрузилось во тьму, будто все факелы накрыло бураном, но вокруг не было намёка даже на сквозняк.

— Что ещё за?.. — судя по шороху, «сова» встала.

— Не встревай, — по-эльтаронски произнесла Эрминия. Она поняла, что вампирша пережгла верёвки, освободилась и теперь намеревалась обезвредить вражину на своих условиях. — Верни как было и сама вернись. Тут дело чести.

— С кем ты разговариваешь? — с раздражением бросила Кайлор. — Ответила. Быстро!

— Я вообще-то молчала… — как ни в чём не бывало сказала Эрминия.

На факелах снова заплясал огонь, и темноволосая сразу же пробежала взглядом по остальным пленникам: все на своих местах — ничего подозрительного.

— Какого ляда это было?.. — мазанув взором факелы, она коснулась ссадин на лбу.

— Тебе башку отшибли, что ль? Развязывать меня собираешься или двинутой решила прикинуться?

— В трусости обвиняешь, Тигрица? — Кайлор опустилась на колено и, выхватив тесак, ловко перерезала все путы. — Да дерись хоть обеими руками. Один пёс, будешь подыхать немой… с дерзким языком во вспоротом брюхе.

* * *

Лайла вздрогнула от звона металла, а Джон зашевелил головой. Они не могли видеть боя — лишь слышать, как свистят острые лезвия, как с пугающим лязгом сходится сталь и как стремительный шелест разрывает тесные объятия скрещённого оружия.

— Неплохо… — поигрывая топором, Кайлор смотрела на соперницу: та, убрав левую руку за спину, стояла с мечом в правой. — Принципиальная и умеешь драться. Только худая ширина твоего клинка говорит о том, что он родом из чужеземья…

— Трепаться будешь или атаковать? — холодно спросила Эрминия.

Гневно зарычав, та приняла ещё одну попытку пленить вражеское оружие топором, дабы располовинить его одним сильным рывком, а потом, точным взмахом, — и подбородок златовласой. Но меч снова не дал себя сломать: выскользнул из захвата и едва не ужалил бок. Увернувшись от колющего выпада, Кайлор ответила рубящей атакой — соперница отпрыгнула на метр назад.

— Я с тобой возиться до утра не собираюсь… — в свободной руке «совы» блеснул тесак.

Эрминия же молча проследовала к столу и, поддев лежащие на нём ножны остриём, облачила в них клинок. Затем она повернулась, выставив перед собой оружие, ныне совсем неопасное.

— И что это? — с недоумением усмехнулась Кайлор. — Думаешь, так он не треснет? Треснет, ещё как, разлетится, как моча на ветру. Дохлые мужланы снаружи не дадут соврать. Не веришь? Скоро спросишь у них лично! — крепко сжимая топор c тесаком, она рванула к сопернице.

Эрминия невозмутимо наблюдала за приближением сияющих лезвий, что были рады утолить жажду чужой кровью, измазаться в ней по самые рукояти. Однако, за секунду до гибели она вдруг крутанулась, уподобилась детской игрушке, — волчку, за одним лишь исключением: каждый оборот нёс разрушения.

С первым — слетевшие ножны устремились Кайлор в лицо, со вторым — сверкнувший меч перерубил топорище, а с третьим — высоко взмывший сапог настиг темноволосую голову.

«Сова» рухнула так же глухо, как упавший на пол обрубок топора. Зато звонко брякнул отпнутый к стене тесак. Искры в глазах и шум в ушах не давали Кайлор осознать случившееся — она стоически сжимала древко, ещё недавно бывшее верным оружием. Правда, холодное остриё под горлом отрезвило поверженную лучше ведра ледяной воды.

— Кто… Кто ты такая? — Кайлор пыталась сосредоточить взгляд на размытом силуэте победительницы.

— За «золотую масть» меня с рождения причисляли к выродкам, — сухо ответила Эрминия. — Но я всегда была из тех, кто мог дать сдачи, не жалея ни себя, ни врага. На севере меня прозвали Тигрицей в честь свирепого зверя, которого представляли только по зарисовкам чужаков и полосатым шкурам. А вот «белой»… «белой» нарекли позже. И не из-за долгой жизни в снегах — за сходство с белым, смертоносным солнцем пустыни… Потому спрошу лишь раз: сколько у меня поводов продырявить тебе глотку?

— На втором этаже три трупа. Ну, давай… прикончи меня! — рявкнула Кайлор.

— Лайла, освободи Джона, — спокойно сказала Эрминия, удерживая клинок под злобным лицом с новым красневшим на щеке пятном. — А мы прошвырнёмся наверх.

— Надеюсь, оно того стоило… — скинув с головы тряпьё, насупленная вампирша поспешила к колодкам. — Джон, как ты?

— Да вот… слушаю, что происходит, только разобрать ничего не могу… — отозвался следопыт.

— Подожди, сейчас я тебя вызволю.

— Так она всё это время… — пробормотала темноволосая и замолчала, не в силах понять, как пленница выпуталась из хитроумных узлов.

Подняв Кайлор за шиворот и приставив ей к горлу меч, Эрминия направилась к ступеням.

— Можешь не тратить ноги, — неохотно процедила та. — Живы твои спутники… А теперь убей меня. Я не вернусь в колодки.

— Солгала… Ожидаемо. Но зачем? И впрямь рассчитывала на быструю смерть? — голос Эрминии стал низким, будто гудевший за окном ветер: — Если бы ты знала, на что я способна в гневе, у тебя бы язык не повернулся ляпнуть подобное…

Кайлор ощутила удар в подбородок, и лестница перед её глазами померкла.

* * *

Пасмурные, словно осенняя погода, странники собрались за одним столом. Прямо по центру, где сражались длинными тенями два последних факела, лежало увесистое полено со следами крови.

— Как мы её не заметили?.. Надо ж было так налажать… — глядя на него, проворчал Рэксволд. — Башка трещит, будто неделю из таверны не вылезал… — он покосился на колодки, в которых теперь томилась темноволосая бестия.

— Не у тебя одного… — Джон прикладывал ком снега к шишке на затылке. — А я ещё выспаться надеялся…

— Не належался, что ль? — ассасин пронзил того пристальным взором. — Это мы с Эрми без передыха по лесам шарились, пока ты в могиле валялся. С тех пор всё как-то не до сна.

— Предлагаю не раздувать конфликт, — сдержанно промолвила Лайла. — Спите. Набирайтесь сил, — она посмотрела на темнокожего, сидевшего в углу и снова стеснённого путами. — Я прослежу за пленниками.

— Пленниками… — задумчиво повторил Рэксволд. — То есть их уже много? Хотя… чего бы нам не собирать весь разномастный сброд? Отличная идея. Только давайте сразу определимся, а? Мы коллекционеры или рабовладельцы?

— Рэкси…

— Нет, Эрми, этой гадине нужно было не ранение прижигать, а второе на горло добавить. Мало того, что всем головы поленом подрихтовала, так ещё додумалась примотать меня к белобрысому утырку. Я за такое готов её прям тут кончить, — выпалил ассасин и со злостью вонзил кинжал в стол.

— Утром бросим их здесь, — наконец смогла вставить фразу Эрминия. — Обоих. И двинемся дальше.

— Ну хоть у кого-то мозг присутствует… — взгляд Рэксволда заметался между Лайлой и Джоном. — А вы что скажете? Дерзайте, не стесняйтесь… — пропитанные едким сарказмом слова могли дать фору любой известной кислоте.

— Сказал бы я, что утро вечера мудренее, но это ничего не изменит: обуза переросла в угрозу, — следопыт отнял от головы подтаявший ком, увенчанный узором из алых пятнышек. — Возражать не стану.

— К сожалению, вынуждена согласиться, — лаконично ответила вампирша.

— Вот так сразу? — ассасин поочерёдно смотрел на спутников. — Ни упереться рогом, ни засыпать упрёками? Да вас, погляжу, вообще бить по котелку полезно: соображалку подстёгивает, — он изобразил слабое подобие улыбки. — На том и порешим. Я спать.

— Справишься одна? — серо-голубой взор застыл на Лайле.

— Не сомневайся, — без раздумий ответила та.

— Я это… — Джон вытер сырую руку о штаны. — Могу посидеть с тобой часок-другой, покуда глаза не слипнутся.

— Исключено, — замотала головой вампирша. — Не оглядывайтесь на моё мимолётное недомогание: я уже в полном порядке. Увидимся утром, — она строго посмотрела на пленников. — Ваш сон под надёжной защитой…

* * *

Вскоре, когда уставшие светить факелы обратились в обугленные палки, единственным источником света, тусклого, как надежда умирающего, была лишь печь. Она красила спящих возле неё странников в оранжевые тона и изредка напоминала о себе потрескиванием осыпавшихся дров.

Лайла же расположилась за дальним столом: одинокая, облачённая в темноту и тяжкие думы. Мясное пиво помогло забыться, но теперь они вернулись, — вампирша размышляла, насколько непредсказуема судьба. Впереди, на островке света, сопели те, за кого она готова сложить голову. И в то же время те, кого полтора месяца назад она даже не знала. Что за этим стояло? Любовь? Дружба? Страх остаться одной в чужом мире? А может, безумие? Каждый ответ казался правдивым…

Вновь обозначив взглядом серые контуры пленников, Лайла отвела погасшие глаза к очагу. Мысли обгоняли друг друга, словно стрекозы над искрящейся рекой, только на душе они ощущались неподъёмными валунами.

В сознании всплыл лик русого юнца… Интересно, удалось ли Алану открыть свою мастерскую? А если и удалось, не пал ли он уже жертвой какой-нибудь твари, возродившейся прямо посреди города?

— Твари… — облечённое в шёпот слово, неосторожное, проскочившее на эмоциях, загорчило на языке ветвью полыни. — А кто тогда я?..

Идеалы, возведённые под роскошными сводами много веков назад, осыпались, подобно руинам некогда родового имения. Над ними же, бросая тень на глыбы морали, развевалось бессмертное знамя эгоизма.

И Лайла ещё смела упрекать отца в жёсткости и фанатичном стремлении уберечь дочь от козней врагов, коих у первого правителя Эльтарона было немало, когда сама с лёгкостью бросавшего кости игрока швырнула человечество на плаху. Чудовищный, циничный поступок. Когда-нибудь за него придёт расплата. Даже сегодня она могла лишиться того, чью жизнь поставила выше тысяч других. И тогда сделанный выбор станет бессмысленным, как и жалкое существование под испепеляющими взглядами презрения, что будут окружать израненную душу подобно своре гончих, — сожаление вытекло из груди тихим вздохом.

* * *

Так уж завелось, что издавна ледяное королевство делили между собой одиннадцать воинственных кланов. Часть из них носила имена своих лидеров — «Гальдгорен», «Валос», «Йоргерберд». Другим приходилось по нраву воспевать оружие — «Смеющийся топор», «Молот Войны», «Плеть». Некоторые же вдохновлялись животными — «Стая», «Совы», «Хранители берлоги». А такие, как «Стальной хребет» и «Неприкасаемые», находили смысл в вызывающем символизме. Но сколько бы ни разнилась идеология кланов, всех их объединяло стойкое желание истреблять врагов и неустанно мстить за потери в своих рядах, обращая белоснежные равнины в багровые поля, а чужие поселения — в чёрные пепелища.

Разгромленный караван не остался незамеченным. Прямо сейчас, взяв курс на Ух-Нод, по ночному лесу неслись боевые упряжки…

Глава 5

— Прошу, не надо… — взмолилась рухнувшая навзничь Хризальтера. — Я слишком молода, чтобы умирать. Мне всего девятнадцать тысяч лет. И я так много ещё не успела…

—…

— Молчишь? О, как же ты суров… — теряя взгляд в закатном багрянце облаков, демонесса протянула к небу когтистые руки. — Там, наверху… настоящий пожар. В месте, откуда я родом, нет ни солнца, ни луны… Лишь сияние душ… Но я видела миры, у которых было сразу по три светила. Хочешь, я покажу их тебе? Вернее, то, что от них осталось… — лилово-сиреневые глаза, похожие на два аметиста, стиснул насмешливый прищур. — Я бываю такой неосторожной…

—…

— Всё то же зловещее молчание… Мне становится не по себе. Скажи уже хоть что-нибудь, — отвернув лицо от небес, Хризальтера посмотрела на лежавшую в луже крови седую голову с торчавшими из глазниц обсидиановыми кольями. — Ах, как я могла забыть: ты не можешь. Жаль. Впрочем, не особо. Ты был плохим собеседником, скучным, как душа праведника. Хотя разжечь во мне интерес тебе всё же удалось… — оттолкнувшись крыльями от мостовой, демонесса вновь оказалась на ногах. — Владыка считает, что сокрытое за этими воротами вернёт мне первозданную мощь. Я заинтригована…

Внезапно Хризальтера закружилась в грациозном танце на одном копыте, одновременно напевая нечто похожее на детскую считалочку:

'Стены в рунах — тень не пустят,

На вратах висит печать,

Но всяк замок имеет устье,

Секрет незримый — для ключа.

Его найти не сложно будет,

Ведь люди Древним не чета.

С меня терпенья не убудет,

На ключ охота начата!'

Демонесса залилась звонким смехом, а затем, раскинув руки, упала на мостовую, провалившись в собственную тень, словно в бездонную пропасть, — радостное эхо облетело залитую кровью крепость и затихло где-то у потресканной арки, на которой болталось подвешенное за ногу обезглавленное тело…

* * *

Над заснеженным лесом алой полосой забрезжил рассвет, скатился по холмам и ударил в запертые ставни бревенчатых домов. Джон проснулся от тонкого, как игла, розового луча, что, продравшись сквозь щель и толстенное стекло, впился в правое веко. Однако такое пробуждение было на порядок приятнее, чем неожиданное знакомство с поленом. О нём следопыт вспомнил сразу, как повернул голову: даже на ком тряпья, мягкий, будто свежевыпеченный хлеб, шишка отозвалась тягучей болью.

Джон лениво перевернулся на бок, разлепил глаза и едва не вздрогнул, столкнувшись нос к носу с Лайлой. Лёжа напротив с подложенной под голову рукой, она молча смотрела на следопыта.

— Ты чего? — ляпнул он первое, что пришло в потревоженный разум, стремительно перебиравший ватные мысли.

— Охраняю твой покой… — на лице вампирши мерцали тусклые отсветы печи.

— А. Ну да… — Джон расслабился. — Не проснулся ещё… — шлёпнув себя ладонью по лбу, он прошелестел пальцами до подбородка, смахнув остатки липкого сна.

— Выспался?

— Стыдно признаться, но… да. А ты за всю ночь и глаз не сомкнула, — виновато констатировал следопыт, после чего ласково коснулся плеча девушки. — Всё. Бери подушку и отдыхай, — он приподнялся на локте. — Моя очередь стеречь твой сон.

— Я не устала.

— Как так? — вскинул бровь Джон.

— Если только самую малость… — воздев взгляд к его настороженному лицу, скромно ответила Лайла. — Но это не стоит того, чтобы пропускать завтрак. Хотя и не особо голодна…

— Не здоровится? Может, болит что? — всматривался в сумрачный лик воин.

— Тело здорово. А вот душа… болит, — вампирша тихо вздохнула. — Вчерашние печали нагнали праздный разум. Речи, как и хмель, могут ненадолго принести успокоение. Но я предпочту не сбегать от заслуженной кары.

— Всё будет хорошо… — прошептал следопыт и погладил Лайлу по волосам. — Насколько это возможно… — перебирая пальцами волнистые пряди, почти чёрные от царящей вокруг темноты, он и сам тихонько вздохнул.

— Ну харэ уже… — вдруг раздался недовольный голос Рэксволда. — Бубнят, вздыхают. Дайте поспать, наконец.

— Вообще-то утро наступило, — спокойно заметил Джон.

— Чего? — не поверил ассасин, но на всякий случай приподнял голову. — Бредишь, что ли?

Следопыт поводил ладонью по воздуху, пока не поймал в неё солнечный блик.

— Ну здорово… — заворчал Рэксволд. — Ещё я позже вас не просыпался…

— Всё бывает в первый раз. Как-никак моложе не становишься, — без задней мысли сказал Джон.

— Ты за метлой-то следи. Не то обратно прикопаю. Если бы эта падла мне по котелку не зарядила, я бы уже тренировался. Редко какую зарю кинжалы в руки не беру. Нашёл тут старика…

— Кончайте спорить, — во мгле очертился привставший силуэт Эрминии. — Займите рты жратвой, пока будете собираться, — она потянулась к печи, нащупала лежавший на ней факел и, открыв решётчатую заслонку, сунула его в раскалённые угли. — Рассиживаться некогда: к вечеру надо добраться до Снегозерья. Задержимся, и придётся ночевать у Медвежьей Отножины. Надо объяснять, почему я не хочу там останавливаться?

— А в Снегозерьи что? — поинтересовался ассасин.

— Ещё одно поселение, — Эрминия вынула из печи подожжённый факел, и свет озарил странников. — Так и будем их перебирать по пути к морю. Но чем дальше отсюда на юг, тем хуже я знаю местность.

— Справимся как-нибудь. Не впервой, — вставший Джон подал руку Лайле. — Я уже даже придумал, как Бамбука утеплить.

— Угу… — вслед за вампиршей, поднялся и Рэксволд. — Сейчас всё тряпьё изведёшь на свою свинью безразмерную. Сдался он тебе, — ассасин кивнул на очертания пленников. — Вон, оставь его вместе с этими…

Следопыт хлопнул того по плечу и улыбнулся:

— Не переживай, друг. Когда-нибудь и ты дорастёшь до собственного скакуна.

— Ещё чего не хватало… Вздёрните меня на рее, если в миг, когда удача ютится на ушке иголки, я буду думать, как бы животина копыта не отбросила… — он махнул рукой и пошёл собирать вещи.

* * *

Эрминия ясно дала понять, что через полчаса нужно быть уже в пути. А потому под молчаливые взоры пленников все занимались делом.

Расхаживая вокруг Бамбука, Джон мастерил попону из подручных материалов. Признаться, походила она больше на собранный из клочков кокон, но, когда вопрос стоит между жизнью и смертью, внешний вид не имеет значения. Вдобавок следопыт уже видел, как с помощью саней приобщить жеребца к труду: тянуть людей по снегу было бы затруднительно, а вот поклажу — самое то.

Лайла же, придерживая обоняние, словно ретивого коня, поочерёдно изучала разложенные на столах вещи. Прежде, чем сменить платье на северную броню, следовало исключить из неё всё, что будет занозой напоминать о прошлом владельце. Забракованное немедленно отправлялось на пол. Там уже валялись попахивающие мочой штаны с замызганным мехом на бёдрах, о который явно вытирали руки после каждого справления нужды. Рядом со штанами темнел заблёванный нагрудник, благоухавший всеми оттенками мясного пива, и толстая рукавица с ненавязчивым душком гнилой плоти. Неимоверно сложная задача — собраться на скорую руку так, чтобы не сожалеть об этом долгими неделями.

Рэксволд вертел в руках тесаки, непривычно тяжёлые, хоть и были самыми лёгкими из горы собранного оружия. Но что делать, раз грондэнаркская сталь не знает конкуренции — придётся привыкать. Свои кинжалы ассасин решил не выбрасывать: пригодятся, если вражина будет на отдалении — здесь уже никакая ломкость не помешает вогнать лезвие в глаз или висок. Да и в помещениях, свободных от диктатуры мороза, сподручнее сражаться молниеносными, проверенными временем клинками.

Эрминия оказалась самой скорой. Облачённая в броню из стали и волчьего меха, она сидела на лавке, натягивая сапоги из оленьей шкуры. За спиной, на столе, лежали два трофейных меча, более широких, чем прежние, из-за чего пришлось сменить и ножны.

— Куда бы вы ни направлялись, жить вам недолго… — донеслось из полумрака, со стороны колодок. — Сдохнете ещё до остролуния…

— Наши жизни не твоя забота, — не поворачивая головы, ответила Эрминия. — Радуйся, что я тебя не прирезала…

— А зря. Ведь мы можем ещё встретиться…

— Угу. Только во второй раз я тебя щадить не стану, — размытое темнотой лицо Кайлор пронзил серо-голубой взор. — Подумай об этом. Пока есть чем, — Эрминия встала и, захватив перевязь с мечами, направилась к дальнему столу с остатками еды.

Мимо, прижимая к груди охапку вещей, прошла Лайла. В отличие от воительницы, ей было некомфортно сверкать обнажённым телом в присутствии друга и двух посторонних, один из которых также мужчина. Вдобавок вряд ли жилистая фигура Эрминии осталась незамеченной — высокая грудь со стройными бёдрами лишь подольёт масла в огонь и без того непростых отношений. Особенно в свете последних событий.

— Стесняшка какая… — усмехнулся Рэксволд, наблюдая, как вампирша поднимается на второй этаж.

— Кто бы говорил… — отозвался Джон, проверявший, насколько крепко держится импровизированная попона. — Я тебя за полтора месяца ни разу с оголённым торсом не видел.

— А что, очень хотелось? — поймав взгляд того, подмигнул ассасин.

— Да иди ты, — по-доброму произнёс следопыт.

— Я, кажется, уже объяснял: броня — это вторая кожа. Всегда должна быть на теле, — Рэксволд примял ладонью бурую горку отобранных вещей, что высилась на столе, рядом с тесаками.

— И как тогда? Третью поверх наденешь? — кивнул на предполагаемую экипировку Джон.

— Зачем? — улыбнулся ассасин. — Порой и змеи чешую сбрасывают… — он принялся расстёгивать боковые ремни нагрудника.

Когда следопыт, закончив с попоной, бросил случайный взгляд в сторону, тот зацепился за смуглую спину Рэксволда. Мускулистые лопатки украшала тёмная татуировка в виде крылатого черепа. Сквозь его пустые глазницы проходил перевёрнутый месяц, на острых рогах которого висело по чаше. Если присмотреться, можно было заметить, что рисунок маскировал шрам от ожога.

— Выглядит зловеще… — оценил татуировку Джон. — Смысл, небось, ещё страшнее?

— Свобода. Равенство. Смерть, — распустив шнуровку на сапогах и снимая их друг о друга, Рэксволд щёлкнул пряжкой на поясе.

— Такое ни с того ни с сего на тело не наносят, — похлопав Бамбука по крупу, следопыт тоже стал раздеваться. — Есть предыстория? — он проследовал к столам, где его дожидались ранее выбранные доспехи из медвежьей шкуры: на глаз они должны были сидеть как влитые.

— А то… — стоя к Джону боком, не тем, что хранил маленькую тайну, ассасин надел через голову короткую тунику. — Во времена лихих плаваний мы как-то бросили якорь в Дей-Руне, помоечном городишке на задворках Аль Херона. Пусть его с Савальхатом разделяют только горы, такую дыру ещё поискать нужно. Полная противоположность. Представляешь себе пристань, где надо пялиться под ноги, чтобы не оказаться в море? — спросил он, заматывая шею тряпкой наподобие шарфа.

— Насквозь гнилая? — Джон положил на лавку снятый нагрудник и, одёрнув рубаху, потянулся за курткой, сквозь кольчужные кольца которой торчали клоки медвежьего меха.

— Как и весь тамошний люд, — Рэксволд втискивался в толстые штаны со стальными наколенниками. — Но выбирать не приходилось: мало какие порты вели торговлю с пиратами. В тот день у нас была уйма награбленного и мы сорвали неплохой куш. Как ты понимаешь, каждый стремился его побыстрее спустить. Город мог предложить лишь дешёвое пойло да гнусавых девок, потрёпанных аки ветоши в таверне. Я бы на таких и за бесплатно не полез. Правда, наш капитан всё равно умудрился найти среди них более-менее красивую, если, конечно, закрыть глаза на кривые зубы. Притащил её на корабль и драл в каюте до самого рассвета. А шлюхе этой палец в рот не клади — по-хорошему, вообще ничего класть не нужно, дабы не отвалилось потом, — почуяла наживу и выкатила такой ценник, что капитан аж дар речи потерял: кружку золотых!

— Ого, — не застёгивая куртку, следопыт влез в новые штаны, после чего посмотрел на ассасина. — И как порешили? — он не глядя взял со стола клёпаные поножи и ремень.

— Спровадил он её под всеобщий гогот. С пятёркой золотых. Более чем справедливо. Большинство шалав за ночь и того не получало, — бросив взор в конец зала, на жевавшую мясо Эрминию, Рэксволд добавил на полтона ниже: — Да я и сам в виверхэльском Доме Утех больше десятки ни разу не оставлял. А там шикарные красотки, а не зачуханные шамотры… Пусть редко доводилось к ним заглядывать, долгие плавания не отбивали у меня вкуса к достойной жизни. Некоторые же по сходу на берег могли хоть к дохлой кобыле пристроиться… со стеблем айватоса в зубах, — словно что-то вспомнив, ассасин поморщился.

— Занятная история… — сколько Джон ни старался, так и не уловил связи с татуировкой.

— Ты точку-то погоди ставить, — вывалился из своих мыслей Рэксволд. — Подумаешь, отвлёкся немного. Самая «веселуха» случилась на следующий день. И, как ты можешь догадаться, приобрели мы её ровно за пять золотых.

— Обиженная девка оказалась не из робких? Позвала местных вышибал?

— Хуже. Она своей обидой поджарила хвосты всем, кто худо-бедно выживал в трущобах, похерила экономику целого городка.

— Что ж она такого сделала?

— Привела кромсателей, — ассасин выдержал мрачную паузу. — До этого я лишь слышал о них, а в тот день увидел. Целый карательный отряд, который, видимо, шастал вдоль границ Виверхэля, был очень рад точной наводке. Кромсатели сразу направились в порт, к единственному кораблю, нашему. Хорошо, мы уже отчаливали. Так бы резни было не избежать. И тем не менее их горящие стрелы чуть не спалили шхуну. Ты когда-нибудь видел, как полыхают паруса? Как под пепельным дождём огонь расползается по палубе? Еле выбрались тогда… но только благодаря слаженной команде: все, от сопливых юнг до капитана, плечом к плечу тушили пожар. Без страха, с солёным потом на ожогах и едким дымом в глазах. Не отлынивал даже старина Бобби, хоть и был почти слепым, с деревянной ногой и крюком вместо руки. Я дал себе клятву никогда не забывать тот день. И эта клятва всегда со мной…

— Да уж. Поучительная история, как ни погляди, — за интересным повествованием Джон не заметил, как собрался.

— Чего-чего, а историй у меня валом, — улыбнулся Рэксволд, стряхивая щепки с плеча накинутой куртки. — Через три года мы осмелились снова войти в тот порт. Сплошной упадок. У скупщиков хватило золота лишь на половину товаров. А шлюха-доносчица, по словам торгашей, тогда свалила из города. Под шумок. По ходу это она и планировала изначально, пытаясь урвать на дорожку побольше деньжат. Да только в злачных местах уши и глаза найдутся даже у табуретки. Ни минуты не сомневаюсь, что её отловили и закопали в песок по самую голову рядом с норой плотоядных жуков.

— Местная казнь?

— Ага. Ладно. Чёрт с ней. Пойдём уже. А то Эрми всё мясо сточит.

Оба воина, в бурых одёжках из медвежьих шкур, частично поблёскивавших сталью, направились к северянке, попутно захватив воткнутый в центре зала факел.

— А ещё женщин болтливыми называют… — кольнула та ассасина пристальным взором. — Жрите вдоволь. Объедки пленникам останутся. В путь наберём мороженой оленины.

— Точно, у нас же ещё пленники есть, — посмотрел по сторонам Рэксволд. — Я уже и забыл. Затихарились там, в темноте. Хех, вон Уголька и очертаний не разобрать. Одни волосы в углу белеют. Кстати, путы его давно проверяла?

— Сдался он мне. Нас тут через четверть часа уже не будет, — Эрминия запахнула обшитый кольчугой тулуп и застегнула на четыре пряжки в виде волчьей морды.

— Ну, в принципе, да… — неохотно согласился ассасин и окинул возлюбленную взглядом. — Как мужская броня сидит-то? В груди не жмёт? — подмигнул он.

— Это ты у Лайлы спрашивай. Судя по тому, сколько она возится, ей не помешала бы помощь, — северянка посмотрела на следопыта: выразительный упрёк разве что не дал подзатыльника.

— Сейчас проведаю… — Джон отщипнул от свиного остова кусок мяса и, сунув его в рот, зашагал к лестнице. — М-да. Подтухло чуть-чуть, но есть можно…

По ступеням загрохотали сапоги вампирши, словно за ней гнался разъярённый вепрь.

— Мы горим! — крикнула она, буквально спрыгнув на пол.

Джон встал будто вкопанный, а Рэксволд чуть не подавился едой.

— Что-то трижды стукнуло по крыше, — затараторила Лайла с глазами, напоминавшими бело-зелёные блюдца. — Я думала, птица какая, но потом услышала, как где-то над головой трещит огонь! Мне не потушить его без зрительного контакта! Но покидать дом безрассудно: я ещё не слышала о созданиях Огня в ледяном королевстве. Там кто-то крайне опасный, раз сумел приспособиться к нехарактерным условиям…

— Магия и существа здесь не при чём… Это фалваровые стрелы… — хладнокровно выдала Эрминия и бросила взор на запертую дверь. — Какой-то клан устроил западню. Нас выкуривают. Выскочим наружу — перестреляют, как щенков.

— Вот тебе и пророческий разговор, Джон… — усмехнулся ассасин. — Значит, будем прорываться под щитами. Вот, не зря выдирал их из скрюченных пальцев.

Северянка покачала головой:

— От щитов толку не будет. Раз отряд выбрал эту тактику, там не меньше двух дюжин лучников. На окна тоже не смотрите: их пасут, как и вход.

— Лучше сдохнуть в бою, чем в пожаре, — отрезал Рэксволд и воткнул факел в стык между лавками.

— Бесспорно. Но есть вариант и не подыхать, — Эрминия обвела остальных испытующим взглядом. — Переждать. Прямо в пекле, под панцирем из столов. Плотно не сдвигать, чтобы Лайла через щели могла контролировать пламя. Как только снаружи поймут, что никто к ним ломиться не будет, подопрут дверь и уберутся восвояси.

— Если что-то пойдёт не так, задохнёмся или сгорим… — рассуждал Джон. — Но иного выхода я не вижу: силы неравны, а принимать бой на навязанных условиях… — он обернулся, устремив взор в полумрак. — Перетащим столы в дальний угол. Так меньше шансов оказаться под горящими завалами. Да и близость окна сыграет потом на руку. Пленников освободим в последний момент.

— Освобождать нельзя, — тут же возразил Рэксволд. — Сиганут за дверь — запорют весь план.

— Верно, верно… — согласился следопыт. — Тогда связанных рядом усадим.

— А Бамбука? — немного отдышавшись, спросила вампирша, хотя сердце по-прежнему норовило выпрыгнуть из груди.

— Проклятье… — хлопнул себя по лбу следопыт. — Как я мог про него забыть! Стоит под лестницей один-одинёшенек. Его-то под столы не затолкать. Придётся громоздить их друг на друга. Что-то вроде навеса строить. А там и уложить попробую, чтоб дыма не наглотался…

Ассасин повёл носом — помещение наполняла гарь.

— Всё. За дело. Хватит лясы точить.

Взявшись с Джоном за ближайший стол, Лайла подумала, что не зря новая жёлто-рыжая одёжка из лисьего меха вызвала у неё ассоциации с пламенем. Она была бы и рада выбрать что-нибудь менее броское, без шипов на плечах и рукавах, но от этих вещей на удивление приятно пахло. Словно наваждение…

— Поднимаем, — скомандовал следопыт и вместе с вампиршей понёс стол, который оказался на редкость тяжёлым, будто вытесанным из камня. — Увесистый. Таким можно и ворота вышибать заместо тарана, — попытался разрядить обстановку Джон. — Но это даже хорошо: прочный, значит.

— Ещё бы не горел… — отозвался Рэксволд, тащивший с Эрминией другой стол.

— Так, а я на что? — оглянулась Лайла.

— Ты, главное, сознание не теряй, — заулыбался ассасин. — Я жареное мясо, конечно, люблю. Но только не когда оно моё собственное.

Где-то в деревне затрубил рог. Низко. Почти зарычал. А следом грянул свист, похожий на крик совы.

— Никак какой-то клич? — поинтересовался следопыт. — Победный или боевой?

Эрминия молча отпустила стол, и тот, всё ещё несомый Рэксволдом, распахал пол толстыми ножками. Затем она уверенными шагами направилась к пленнице.

— И куда ты? — бросил вдогонку остановившийся ассасин.

Игнорируя все вопросы, Эрминия приблизилась к колодкам:

— Твои? Снаружи.

— Зачем тебе знать? — подняла голову темноволосая: её лицо укрывал сумрак, в глазах же блестели крохотные отражения далёкого факела.

— Чуешь дым? Либо ты останешься здесь гореть заживо, либо поспособствуешь переговорам. Выбирай.

— Я не боюсь сдохнуть, — твёрдо ответила Кайлор.

— Но и не стремишься…

— Даже если так. Зачем «Совам» тебя слушать? Ты выпрешься за порог с кучкой чужаков. У предателей родины здесь одна дорога. В прорубь.

— С этим я как-нибудь сама разберусь. Так что ты решила?

— А давай. Пойдём. Но не думай, что клинок у горла заставит меня лгать. Выгораживать не стану. Скорее, наоборот, — Кайлор ухмыльнулась. — Надеюсь, успею увидеть, как вас всех перебьют, пока буду лежать с перерезанной глоткой.

На втором этаже что-то обвалилось — с потолка посыпалась пыль.

— Если до этого дойдёт, мы заберём с собой не только тебя, — Эрминия щёлкнула затвором колодок.

— Твои слова ничего не стоят… — темноволосая тяжело поднялась, с трудом распрямилась и потёрла запястья. — Горн слышала? Это погребальный рык Ингрид Стужерождённой. Помимо неё, снаружи ещё полсотни воительниц. Вы все уже трупы, хоть и дышите пока…

— Здесь ты почти угадала…

Ожидая пояснения, Кайлор буравила взглядом собеседницу, но та вдруг что-то сказала на непонятном языке. Из безмолвных наблюдателей, стоявших чуть поодаль, вышла девушка с каштановыми волосами: с первым же её шагом колодки объяло жаркое пламя, а яркий свет больно ударил по привыкшим к темноте глазам. Так могла полыхать лишь свежевымоченная в фалваре древесина, попади на неё искра. Только колодки были сухими, да и искре взяться неоткуда. Сразу вспомнились разом погасшие факелы и удивительное освобождение из тугих пут. Это больше не походило на бред. Ушибленная башка здесь ни при чём. Кайлор насторожилась.

Шатенка неспешно приблизилась, накрыла ладонью свой шипованный рукав и надавила, пока на пол не закапала кровь. Затем продемонстрировала четыре алых дырки, которые стали тут же затягиваться — через несколько секунд ладонь была снова невредимой.

— Кто вы такие? — от вызывающего запала Кайлор не осталось и следа.

— Жизни твоих «сестёр» на кончике твоего языка, — развернув её за плечо и толкнув перед собой, Эрминия направилась к выходу.

Глава 6

Большой дом с дымящейся трубой был наполовину охвачен огнём, что медленно спускался с крыши на второй этаж. Вокруг дома с луками на изготовку расположился отряд воительниц: пятьдесят наложенных на тетивы стрел смотрели на вход, остальные тридцать метили в окна. Сразу за лучницами стояли обитые сталью сани, большая часть — пустые, но крайние, с мечницами, были готовы сорваться с места, если враг подберётся ближе, чем задумано. Тогда бронированные олени пронесутся по полю боя, и снег украсит урожаем отсечённых голов…

Но ни дверь, ни ставни подозрительно долго не отпирались, вынуждая клан ждать и щуриться от метели, искрившейся в утренних лучах.

По центру самой крупной группы стрелков, одетых в бежевую, украшенную перьями броню, высилась тёмная гора — здоровенный лось, из ноздрей которого валили клубы густого пара, а на короне из рогов в такт морозным вихрям постукивали совиные черепа. На самом же звере, уперев копьё в сугроб, восседала седая воительница — Ингрид Стужерождённая. Обернув лицо к солнцу, она слушала, как мелодия птичьих костей соревнуется с гулом прогрызшего крышу пожара.

В доме лязгнул засов — тетивы задрожали от напряжения. Тяжёлая дверь приоткрылась, и на пороге с высоко поднятым кулаком показалась Кайлор.

— Neil targa! — раздался надрывный крик одной из северянок.

— Thun Kailor Der-genta… — подхватил чьё-то изумление ветер.

Следом из дома вышла Эрминия. Её мечи покоились в ножнах. Во враждебной среде, в военном нейтралитете и даже в любовных делах действует единый закон: хочешь захватить разум — не стоит пленить тело. Ситуация вышла на уровень, где главным аргументом является слово. Редкость для ледяного королевства, из-за чего развитие событий предугадать невозможно. Остаётся только импровизировать в надежде, что излишняя самоуверенность не сведёт всех в могилу. С другой стороны, они уже в ней. Выбраться можно лишь хватаясь за края, вопреки летящей в лицо земле. Если сверху не припечатают лопатой, уже сегодня ноги почувствуют твёрдую почву. Ненадолго, конечно. Ухнуть на рыхлое дно придётся не единожды. Это Грондэнарк…

Сделав несколько шагов, Кайлор недоверчиво оглянулась: какой силой обладали странники, раз пустили её вперёд без оков и клинка у горла? Вполне возможно, на удивление лёгкий захват спящих был подстроен, и она встретила не людей, а оживших призраков Мёртвой Лощины. По сказаниям волхвов, каждую тысячу лет души павших выбираются из курганов, чтобы устроить охоту на живых. Это бы объяснило два десятка загадочно погибших мужланов, которые, вероятно, сделали неправильный выбор в игре, правил которой она не знала, — по спине пробежал неприятный холодок. Не хотелось такой участи для своего клана. Пусть в нём и обитали заносчивые сучки, чьи головы хотелось насадить на копья, идея независимой женской общины заставляла уживаться самых отъявленных стерв. Либо так, либо всю жизнь находиться под мужской пятой, молча стирать бельё и раздвигать ноги по первому кивку на расстеленные шкуры…

— Иди, — спокойно сказала Эрминия. — Мы подождём у дома.

— Нельзя, — Кайлор опустила руку. — Ингрид пока не звала меня. Моё положение под сомнением. Возможно, сейчас сдохну вместе с вами.

— Какая весёлая компашка… — выйдя на мороз и окинув взором лучниц, буркнул Рэксволд. — Что ты задумала, Эрми?

— Не сбивай с мысли… — украдкой рассматривая оленьи упряжки, грубо ответила та.

На пороге показалась Лайла, а потом и Джон, выведшей за собой Бамбука.

— Нехилое войско… — закрылся ладонью от солнца следопыт. — Одни стрелки… Щит за секунду станет на ежа похож, а меч уже и не пригодится.

— План с огнём мне нравился больше… — вампирша водила взглядом по блестевшим наконечникам стрел. — У нас же есть сейчас план? — в голосе проскользнули нотки сомнения.

— Вроде того… А этот где? — недосчитался пленника Рэксволд. — Уголёк решил стать угольком?

— Я перерезал путы, сунул ему тулуп, но он таким волком посмотрел, что мне даже как-то не по себе стало. Дверь нараспашку. Мы ему ничего не должны, — следопыт оглянулся на вход, за которым виднелись засыпанная горящими головёшками лестница и дымное небо под потолком.

— Правильно. Пусть дальше сам барахтается. Достал уже, — покосившись на солнце, ассасин накинул обрамлённый мехом капюшон. — Боги… Лучше б не переодевался. В таком и помирать стыдно…

Ингрид наблюдала за кучкой странников, ряженных в одежды вражеского клана. Её взгляд был холодным и острым, точно сосулька. Чужестранцы. За Ледяными Пустошами. Без верёвок и мешков на головах, свободные будто ветер. А с ними — её лучшая воительница, пропавшая без вести вместе с ценным грузом. Даже не связанная. За нарушение традиций Срединного Грондэнарка любую другую должно бы высечь цепной плетью и казнить на месте за первый обронённый стон. Но Кайлор… Кайлор следовало выслушать. Доказанная в битвах верность давала ей право защитить себя словом. Один раз.

Эрминия глядела, как, опустив оружие, расступаются лучницы, а всадница на лосе величаво выезжает вперёд. По хмурому лицу Кайлор было ясно, что это не одобрительный призыв — скорее суд.

— Стойте, где стоите… — бросила «сова» и пошла навстречу предводительнице.

— Что происходит-то? — поинтересовался Джон, а затем опасливо посмотрел на полыхавшую крышу. — Может, нам тоже отойти, покуда балки на голову не посыпались?

— Здесь ждём, — Эрминия не сводила глаз со спины темноволосой.

— Расслабься. Глупее ты уже не станешь, — Рэксволд держал руки у ножен с тесаками. — Тут тепло. Погрей кости. Пока ещё можешь. Не исключено, что это наш последний огонёк. Видишь, бестия сутулится и в пол смотрит. Разговор будет не из приятных. И, чую, виной тому мы.

— В такие моменты понимаешь, насколько слаба моя магия… — пасмурно заметила вампирша.

Кайлор и Ингрид встретились на полпути, между странниками, основным отрядом и шеренгами лучниц по бокам.

— Чествую тебя, Мать Сов… — темноволосая не позволила себе поднять глаза выше лосиного носа. — И подчиняюсь твоей воле…

— Перед совами, живыми и мёртвыми, я даю тебе шанс оправдаться, — чеканя каждое слово, изрекла предводительница. — Очисти своё имя, Кайлор Несразимая, или прими кару, тяжёлую, как молот Бельвельгала.

От упоминания бога войны душа Кайлор съёжилась, но затем расправилась, вместе с плечами: пока приговор не вынесен, она всё ещё достойная воительница — нужно соответствовать. Северянка осмелилась взглянуть в морщинистое лицо, окаймлённое кожаным шлемом с птичьими черепами возле ушей.

— Тогда начну с самого начала… — темноволосая опустила взор на стекавшие из-под шлема пряди, что цеплялись за тонувшее в меху ожерелье из совиных лап. — С каравана… До города оставался какой-то час. Мы уже мчались по Горбатому Лесу. Не знаю, сколько «Смеющийся топор» морозил зад в буране, но нас там давно ждали. Натянутая цепь переломала ноги оленям, и ещё до того, как сани остановились, стрелами выкосило половину наших. А потом из-под снега чёртовыми глухарями выскочила толпа… Мы бились бесстрашно, ожесточённо. Сангарда Колючая со стрелой в шее зарезала одного из ублюдков. Альвхильд Белолицая успела перестрелять троих. Да я сама раскроила пару рож, выбила их гнилые зубы через затылки… — словно боясь обжечь предводительницу полным ненависти взглядом, Кайлор отвела его к темневшему на холме лесу. — Всё без толку. Нас разбили. Их крики до сих пор стынут в моих ушах. Я должна была остаться там. Лечь рядом с остальными. Но один из нападавших признал во мне командующую. На меня накинули сеть и скрутили…

— Продолжай… — строго сказала Ингрид.

— Три дня я пробыла в плену, в этом самом доме. Мною пользовались как шлюхой. Пытались выставить на посмешище. Потом же в деревню кто-то пришёл. Завязалась потасовка. Меня увели наверх и вырубили. Когда, очнувшись, я сумела выбраться, наткнулась на горстку чужаков. Без понятия, как так вышло: они спали в доме, пока трупы захватчиков заносила метель. Я взяла их в плен. Всех. Хотела выпытать правду. Однако среди них оказалась северянка, знающая наши обычаи. Вон та, с золотой косой, — на миг обернулась Кайлор. — Ловкая, ничего не скажешь. Бросила мне вызов по праву узницы. И я позорно проиграла. Снова загремела в колодки. Она говорила, что последний из тех выродков пал от её руки. Не вижу повода ей не верить. Отпустив меня, чужаки искали встречи с тобой, Мать Сов. Я же больше недостойна зваться Кайлор Несразимой и готова понести любое наказание…

— Совы услышали твою речь… — ледяным тоном сообщила Ингрид. — Пусть их шёпот решит твою судьбу… — она сняла рукавицы и, прикрыв глаза, положила ладони на черепа около ушей.

Кайлор преклонила колено и уронила взор в ослепительно белый снег. Непокрытую голову обдавало теплом лосиного дыхания, но по нутру струился мороз. Ни Боги, ни Духи не простят разгромного поражения — скоро грудь пронзит копьё, и холодная сталь низвергнет душу в царство вечного мрака, Мёртвую Лощину, где та будет влачить жалкое существование с другими бесславно павшими. Возможно, так и задумано. Остаётся надеяться, что наблюдавшим за казнью призракам хватит одной жертвы и они пощадят остальных. Клан превыше всего.

Через полминуты, долгие, как охота на зайца самотопом, сверху раздался шорох. Затем — шелест сухой кожи по древку, и вот оно взмыло прочь из снежного полотна. В грудь Кайлор упёрлось остриё, а сверху раздался голос предводительницы:

— Совы дали ответ… Ты проиграла битву… Проиграла поединок… Но не войну. Твоё сердце всё ещё бьётся. Только теперь, помимо преданности и храбрости, в нём поселились жажда отмщения и всполохи мудрости. Такие воительницы угодны Богам, нужны Клану и достойны находиться подле меня. Меж тем, отныне ты больше не Кайлор Несразимая. Ты — Кайлор Перерождённая. Встань и займи своё место в наших рядах.

— Кажись, закончили: чертовка мослы из снега вынула… — пробормотал Рэксволд. — Да, гляди-ка, на сохатом к нам направилась, — он поймал в кулак оседавший перед лицом пепел и растёр его пальцами. — Ох, не люблю я, когда на меня сверху вниз смотрят.

— Отвернись, значит, — сухо сказала Эрминия. — Это матрона. От разговора с ней зависит наше будущее. Пока мои клинки в ножнах, никто не встревает, что бы ни стряслось.

Ингрид Стужерождённая, с возложенным на рога копьём, подъехала к странникам. Взгляд тёмно-карих, словно распаханная земля, глаз упал на златовласую:

— Молвят, ты крепка. И телом, и духом, и умом. Так почему же не убила ту, что желала твоей смерти? Если ты и впрямь из этого края, должна знать: север не прощает слабости…

— А ещё север не прощает глупости, — Эрминия взирала в грубое лицо, покрытое сетью мелких морщин. — Когда-то я и сама подумывала вступить в ряды «Сов». Убить её — плюнуть в собственное отражение. Мне близки ваши идеалы.

— Что же тебя остановило?

— Цвет волос, за который мать обвинили в блуде с чужаком и скормили волкам.

— Мы разделяем не все убеждения волхвов. Шесть лет назад под нашими знамёнами сражалась Тора Огненная. Рыжие ли волосы или подобные золоту — не важно, если твоя душа выкована здесь. Но, как вижу, ты пошла по стопам матери. Иноземцам нельзя пересекать Ледяные Пустоши. Это карается смертью.

— Мы и не пересекали. Точнее, не по своей воле… — Эрминия искала варианты объяснить внезапное попадание вглубь материка. — Нас сюда притащили силой. Решили, поймали рабов для арены Грон-Бан-Горта. Только мы оказались им не по зубам, и теперь я со своими людьми держу путь обратно к Хладному Берегу.

— Твои слова не сильно меняют ситуацию, — равнодушно сказала Ингрид.

— Но дают право отступиться от законов. Как-никак, мы выпотрошили два десятка ваших врагов и сохранили жизнь воительнице, — мешая ложь с правдой, спокойно говорила Эрминия. — Кроме того, я знаю, зачем вы сюда наведались. Фалвар. Я, конечно, не вскрывала те, еле выступающие из снега, бочки, штук восемь, не меньше, но что ещё станут хранить на морозе? Жаль, их уже совсем занесло. Найти будет непросто.

— Вижу, к чему ты клонишь… Но в моём распоряжении сотня человек.

— Само собой. Скорее всего, фалвар неподалёку, у какого-нибудь из домов. А может, в поле, вон у той одинокой сосны. Или в буреломе, на склоне холма. В деревушку мы пришли своими ногами. Угадаешь, с какой стороны? — Эрминия скрестила руки на груди, всем видом давая понять, что ценный ресурс теперь принадлежит ей.

— Хитрости тебе на занимать… — в голосе Ингрид промелькнуло удивление. — Как и наглости… — осуждающе добавила она. — Фалвар в обмен на ваши жизни?

— Наши жизни и оленью упряжку, — поправила её Эрминия. — Ночью в амбар влез медведь и положил всю трофейную скотину. Можете запастись мясом: нам всё равно столько не утащить. Так как?

— Хм… С натяжкой это похоже на равноценный обмен, возможный лишь благодаря твоим стремлениям. Многие перед лицом смерти блеснут отвагой. Однако далеко не всякая способна нести силу без клинка, дерзить и в то же время внушать почтение. Словно сейчас я смотрю на себя былую, в самом начале пути… Так тому и быть. Покажешь, где фалвар, — я пощажу вас и дам упряжку с пятью оленями, — Ингрид стала разворачивать лося.

— Твои слова достойны уважения, Матрона. И всё же хотелось бы скрепить уговор клятвой… — осторожно сказала Эрминия.

Ингрид натянула поводья и метнула похожий на молнию взгляд:

— Ты смеешь сомневаться в искренности моих речей?

— Нет. Желаю отдать дань традициям, — обошла незримый капкан Эрминия: оскорбление чести не сулило ничего хорошего. — Небо видит каждого из нас, но слышит ту, чей властен глас…

— Дань традициям… Хорошо… — кивнула предводительница и повернула лося обратно. — Да услышат боги мой глас! — вдруг рявкнула она так, что Рэксволд с Лайлой вздрогнули, а у Джона похолодело внутри. — Пусть ветер сорвёт с моих уст горячие слова, вознесёт высоко надо льдами и небеса проглотят их, как морозная тьма проглатывает солнце! Моё решение незыблемо, словно щит Мархантора, тяжело, будто молот Бельвельгала, обоюдно, точно топоры Воорзока, а по неотвратимости подобно судьбоносному кинжалу Саи! Я, Ингрид Стужерождённая, приношу клятву перед лицом богов, — строгий взор замер на Эрминии.

Та, опустив подбородок, ударила себя кулаком в грудь: клятва принята.

— Теперь я слушаю… — нетерпеливо изрекла матрона.

— Согласно уговору, я должна показать, — решила не рисковать Эрминия. — И я покажу.

* * *

Немного погодя воительницы из клана «Сов» толпились у соседствующего с амбаром дома, выкапывая из снега стоявшие у стены бочки. Девять штук. За них можно было легко купить стадо оленей или выторговать оружия на целый отряд. Однако, в мудрых руках, фалвар открывал куда более интересные возможности. К примеру, всего одной кружкой можно было сжечь дотла самый заснеженный дом, а бочкой — подорвать ворота крепости. Ценность ресурса определялась исключительно изобретательностью обладателя.

— Сила. Коварство. Храбрость, — неспешно объезжая по кругу странников, Ингрид смотрела на златовласую. — Как твоё имя?

— Эрминия Белая Тигрица, — подняла глаза та.

Матрона натянула поводья и многозначительно изрекла:

— Дороги севера непостижимы. Равно как и глубины чужой души. Если твоё сердце возжаждет свободы, а меч — крови, тебе найдётся место под совиным крылом.

— Буду иметь в виду, — слукавила Эрминия.

— Туши и фалвар погружены, — донеслось со стороны саней.

— Крайнюю упряжку оставьте здесь, — скомандовала Ингрид и выслала лося вперёд. — Возвращаемся.

Через минуту клан «Сов» превратился в тёмную линию на снежной целине. Всё время, пока он отдалялся, Эрминия ощущала взгляд Кайлор, скорее всего, посчитавшей их лярвами, злыми духами из загробного мира. Настрой она предводительницу против — вместо переговоров можно было получить дождь из стрел.

— Как тебе удалось? — спросил Рэксволд, когда воительницы скрылись за холмом.

— Повезло… — Эрминия покосилась на спутников.

— Ну уж не прибедняйся, — улыбнулся Джон. — Сути разговора я не понял, но по игре эмоций догадываюсь, что был он не из простых.

— Особенно когда старая вдруг завопила, — подметил ассасин. — Чуть новые штаны не испортил.

— Признаться, я тоже испугалась, — неловко промолвила Лайла. — В начале от неожиданности, а потом приняв возглас за приказ атаковать.

В конце деревни раздался грохот: сложился горящий дом.

— Всё, прощай, чёрная броня, — повернулся на шум Рэксволд. — А я надеялся захватить тебя с собой, — он смотрел на вздымавшийся над пожаром сноп искр. — Эх, столько всего оставили. Да я даже пожрать толком не успел.

— Дык не ты один… — усмехнулся следопыт.

— Пожрёте на привале. Если оленины из амбара притащите, — накинув капюшон, Эрминия направилась к саням.

— Завтрак — зола, обед — ледышка. Н-да. Что ж, почапали, наколем оковалков, — ассасин побрёл к строению, приоткрытые ворота которого были исполосованы глубокими царапинами.

— Зовите, если что… — передав поводья Лайле, последовал за ним Джон.

В отличие от саней «Смеющегося топора», простеньких, рассчитанных на два-три человека, продолговатые сани «Сов» могли вместить до пятерых. Тыл и бока повозок укрепляла сталь, а на внутренних стенках имелись крепления для колчанов. Эрминия постучала по борту честно выторгованного приобретения. Потом залезла внутрь и развалилась на широком сидении с наклонной спинкой. Если уместиться на нём вчетвером, сзади как раз останется место для поклажи.

— Тоже хочешь познакомиться с оленями? — подведя Бамбука к животным, мило улыбнулась Лайла. — Никогда не видела их так близко, — она осторожно коснулась светлой шерсти крайнего из них, что выглядывала между двумя защитными пластинами: — Такая мягкая…

Вытянув шею, конь с любопытством принюхивался к рогатым существам. Один из оленей повернул голову, флегматично провёл носом по ветру и вновь уставился на гулявшие в поле снежные вихри.

— Похоже, мы им неинтересны… — разочарованно промолвила вампирша.

— И не должны, — положив на бедро вожжи, с парой ограничительных узлов, чтобы ненароком не выскользнули, Эрминия поправила перчатки. — Всех задрыг и трусов давно сожрали. Оставшихся уже ни пожаром, ни медведем не удивишь.

Из амбара донеслись металлические стуки и неразборчивая ругань Рэксволда.

— Здесь так всегда? — глядя на северянку, Лайла с Бамбуком приблизилась к саням. — Кровь, насилие, разрушения?

— Ага, все прелести войны… — издала та мрачный смешок. — Забирайся давай. Чего стоишь?

Распустив поводья, вампирша наступила на оглобли и, придерживаясь за борт, влезла на дощатое покрытие, предназначенное больше для лежания, нежели сидения. Такую конструкцию она не встречала ни в громоздких каретах, ни в облегчённых фаэтонах, ни в телегах купцов — последние довелось рассмотреть за время пребывания в Гвоке. Следуя примеру развалившейся подруги, Лайла откинулась на жёсткую спинку, почувствовав себя на каркасе кровати, у которой отлетели передние ножки.

Несколько минут девушки молчали. Слушали шуршание снежной крупы о сани, тихое сопение оленей и глухой звон меча о промёрзлые туши. Затем вампирша робко спросила:

— Как ты тут вообще выжила?

— Не вступая ни в какой клан? — Эрминия глядела на висевшее над холмами тусклое солнце, изредка ронявшее лучи сквозь рваную простыню облаков. — С каждым годом нейтральных поселений становится всё меньше. Не хочешь сражаться за клан? Делись нажитым раз в месяц и тебе не раскроят голову. Нечем? Тогда ты бесполезен — сдохни. Хотя от того же «Гальдгорена» не откупишься. Когда я была ещё соплячкой, они как-то приехали к нам в деревушку, вытащили всех из домов и объявили: либо вы с нами, либо — против. А чтоб мы не сомневались, подвесили местного скорняка за ноги и выпустили ему кишки. Среди нас были крепкие воины, но лезть на кодлу из сорока рыл никто не осмелился. Потому все хмуро смотрели, как тот болтался и орал, пока собственные внутренности шлёпали ему по лицу. Затем бедолаге перерезали горло. Думаешь, на этом всё? Нет. Его освежевали, зажарили на углях его же дома и сожрали под ритуальным навесом в центре деревни. Потом они уехали, оставив обещание вернуться и обглоданные кости вокруг идола Мархантора, покровителя более-менее мирного населения. Пришлось всё бросать и уходить…

— Уму непостижимо. Я полагала, подобные «Бездушным» — редкость…

— «Бездушные» бы сюда хорошо вписались. Всяким ублюдкам здесь настоящее раздолье. Насилуй. Грабь. Убивай. Единого закона нет. Всем заправляют кланы. Даже города в их власти. Как итог, одни — держатся старых традиций, другие — приплетают новые, третьи — перечёркивают прошлое и насаждают что-то своё. Кто в лес, кто по дрова… только вместо деревьев на снег каждый день валятся чьи-то головы.

— Анархия… — вздохнула Лайла.

— Не знаю такого слова. Но если из него можно до вечера вычерпывать страх, ненависть и безумие, то вполне подходит… — Эрминия сжала вожжи до хрустнувшего кулака. — Никогда не думала, что снова сюда попаду…

— И всё же… Один раз ты уже выбралась… Как?

— Когда мы осели неподалёку от побережья, до деревенских докатился слух о тёплом крае, где за мордобой на улице можно было попасть за решётку. Они ржали, а я слушала и не верила ушам: мир не заканчивался льдами. И, судя по всему, там, за морем, ценили жизни больше, чем здесь. Не представляешь, как я запарилась искать того, кто мог рассказать хоть что-нибудь путное о других землях. Им оказался один из портовых торгашей. Он же в обмен на волчьи шкуры взялся учить меня чужому языку, самым основам. Но меня устраивало: я поставила себе цель свалить из этой грёбаной страны, желательно туда, где снег в глаза не видывали. Только вот место на корабле стоило дорого. Даже самый задрипанный угол. Не хочешь раздвигать ноги перед моряками всё плавание — гони тяжёленький кошель золотых. Копила я несколько лет. Сама понимаешь, в деревенский общак нужно тоже что-то класть. Да и отец, зараза, совсем чахлым стал — помогать пришлось. Затем ещё живность в округе извелась. Иногда можно было часами ходить без толку. Тогда-то меня, молодую девку, и попробовали загнуть два пентюха, которым день тоже ни черта, кроме пустых капканов, не принёс. К тому моменту я уже умела драться: местная шпана часто палки в колёса вставляла. Обоих прирезала. Потом их пожитки сплавила на рынке. Это я к чему? Мой уход отсюда с лихвой оплачен кровью. Как звериной, так и людской. Иначе Грондэнарк не отпустит. Даже если знаешь дорогу. Думаешь, несу бред? Со временем сама убедишься…

Немного обескураженная, Лайла не знала, что сказать. Однако и не пришлось. Тяжкое молчание спугнул выплывший из амбара голос:

— Да хватит. Тут жарить не пережарить… — проскрипев снегом до упряжки, ассасин забросил через борта куски мяса, загрохотавшие за спинами девушек, словно камнепад. Затем он поравнялся с северянкой и окинул взглядом новое средство передвижение: — Ну, сани, конечно, не очень… А с мягкой сидушкой не было?

Насупленная Эрминия подняла на него взор, безмолвный и выразительный, от которого у любого другого застыла бы в жилах кровь.

— Видела бы ты своё лицо, — заржал Рэксволд. — Где твоё чувство юмора, Эрми? — он плюхнулся рядом с северянкой и, по-свойски обняв её, посмотрел на Лайлу. — Чего такие смурные?

— Зато ты больно весёлый, будто не в амбар, а в шлюшарник ходил, — не полезла за словом в карман Эрминия.

— Да нет, я тебя дождусь… — вторая ладонь ассасина легла на бедро возлюбленной.

— Вы там на грудь, что ли, приняли? — повернулась к нему северянка. — А ну, дыхни. Хотя… не надо. И так чувствую.

— Это вместо завтрака, — Рэксволд постучал костяшками пальцев по лежавшей за пазухой бутылке. — Чтобы не замёрзнуть.

Сзади вновь загрохотал «камнепад», и рядом с Лайлой нарисовался Джон. В отличие от ассасина, он подошёл с наветренной стороны, и вампирическое обоняние выявило запах какого-то ликёра. Учуяла его и Эрминия.

— Тоже пил? — бросила она на следопыта пасмурный взор.

— Лишь пригубил.

— Переживёшь. Цепляй коня и садись. А вот ты, Рэкси, беги блевать. Пойло, скорее всего, отравлено. Здесь так часто делают, чтобы сводящие скотину далеко не ушли. Готова поспорить, нычка была спрятана на дурака.

— Ну, да… — задумчиво сказал Рэксволд. — Мать твою… — проворчал он и спешно выбрался из саней.

— Я тогда на всякий… — начал Джон, но потом увидел на губах северянки ветхую улыбку.

Лайла, всё это время переводившая тревожные взгляды, облегчённо вздохнула: с чувством юмора у Эрминии всё было в порядке.

— Вон оно что… — усмехнулся следопыт и, забрав поводья, привязал их к саням. — Мы тут вчетвером-то уместимся? — спросил он, усаживаясь рядом с вампиршей.

— В тесноте, да не в обиде… — Лайла притиснулась к северянке и, накинув капюшон, положила голову на плечо избранника: так надрывные звуки маравшего снег ассасина стали тише. — Куда мы теперь?

— За холмами на юге есть Воющая Роща. Накопаем там ягеля. Ну и хвои наберём. Очень странно, что с таким стадом у клана нигде не нашлось жратвы для скотины. Как бы сюда ещё один отряд не наведался…

— Фух… — утирая рот рукавом, забрался в сани Рэксволд. — Понаделают, суки, ловушек… Поехали уже…

Оленья упряжка с привязанным к борту Бамбуком тронулась навстречу потемневшему горизонту: надвигался буран, а вместе с ним и те, о чьём существовании странники даже не подозревали.

Глава 7

Солнечное утро уверенно вытеснялось снежным днём. Обзор сократился до расстояния плевка: рога оленей уже таяли в метели и казались серыми. Встречный ветер же обжигал лица морозом — четвёрка авантюристов усиленно куталась в капюшоны и шарфы. Рэксволд стёр с озябшего лица налёт пурги:

— Стекло бы какое, что ль, воткнули спереди…

— Чтобы пялиться в белую стену? — Эрминия перебирала вожжи, направляя сани по дороге, известной ей одной.

— Можно подумать, сейчас не так. Ни черта ж не видно. Зато морду не залепляло бы. Вон даже у Лайлы восторги кончились, как солнце наглухо спряталось. А в низину съехали — вообще притихла.

— Трудно любоваться заснеженным пейзажем, когда становишься его частью… — вампирша, ощущавшая себя заготовкой для снеговика, смахнула с ног белый бархан. И всё же жаловаться она не стремилась: тело не мёрзло. Не то полученная кровь, не то меховая броня, а может, и они вместе, согревали его не хуже летнего зноя.

— Бамбук с тобой согласен, — глянул в сторону Джон: трусивший рядом жеребец устало фыркнул. — Ещё чуток, и снежный ком вместо коня покатится.

Эрминия разобрала потемневшее на пару секунд небо, в котором безошибочно признала скальную арку.

— Держитесь. Сейчас будет резкий поворот.

— Как скажешь… — обняв северянку одной рукой, Рэксволд упёр ногу в невысокий борт спереди.

Сани заложили вираж, а после все почувствовали усиленное давление на спины.

— Похоже, в гору прём… — сориентировался следопыт. — Скажи мне, Эрми, как ты вообще понимаешь, куда ехать?

— Сложно забыть дорогу, по которой тебя однажды везли на казнь… Только давайте без дурацких вопросов. Cправа — обрыв, на пригорке — роща. Вот, что действительно важно.

И правда, вскоре упряжка выровнялась и в пелене стали проплывать тёмные столбы — стволы деревьев. Иногда под копытами еле слышно хрустели ветки, в то время как ветер надрывался безостановочным воем — ни у кого не осталось сомнений, почему рощу назвали именно так.

— Раз здесь водится ягель, в Грондэнарке сходит снег? — задал Джон давно интересовавший его вопрос: уж слишком много слухов ходило о вечно ледяном континенте.

— Не всегда и не везде, — мотнула головой Эрминия. — Бывают стылые года, когда ездовые олени выживают лишь за счёт того, что прут из-за моря чужеземцы. Дикие перебиваются хвоей и корой, но становятся худющими, как скелеты. В такую пору кланы и пополняют поголовье. Ослабевших проще поймать, а некоторые даже сами к поселениям выходят. Ошиваются в поисках жратвы, покуда не забредут в специальный загон, где их уже местные арканят.

— С такими долгими холодами не то что олени — вся живность изведётся, — рассудил Джон.

— Так и есть. Север не для слабых. Выживут сильнейшие, — с циничным спокойствием ответила Эрминия. — Приехали…

Сани остановились перед чем-то огромным, вызывающе темневшим в буране — толстым разлапистым деревом, решила сперва Лайла, но, присмотревшись, различила очертания воина с двумя поднятыми топорами, ошибочно принятыми за голую крону. Статуя.

— Кто это, Эрми? — вылезший из упряжки Рэксволд смотрел на рогатый шлем каменного изваяния, под которым белела припорошенная снегом ухмылка. — Правитель какой? Бог?

— Бог… — выбралась из саней северянка. — Воплощение безумия… А у тебя под ногами его жертвенник.

— Какой смысл почитать безумие? — разглядывая воина, облачённого в броню из костей и обрывков плоти, Лайла обходила скульптуру по кругу.

— У некоторых, кроме него, ничего нет… Потеряв всё и не видя цели, они живут сегодняшним днём и как пить дать разменяют жизнь на любую дурость. Смысл в том, чтобы твоё праздное трепыхание забавляло Воорзока. И тогда, может быть, он позволит пережить ещё одну зиму. Вот двинутые на голову и изгаляются. Особенно, «Валос». Это ж так весело наблюдать, как накормленная осколками мать, лишённая пальцев на руках, пытается спасти замурованного в дупле младенца. Самый ублюдочный из всех богов, хоть и родной брат бога войны… — Эрминия наградила статую смачным плевком.

— Славно. Давайте теперь быстренько наковыряем ягеля и двинемся туда, где можно пожарить мясо, — ассасин облокотился на сани.

— Сколько энтузиазма, — щурясь от метели, улыбнулся Джон. — Ты, конечно же, с нами? Щит одолжить, чтоб копать?

— Да, Рэкси, чем займёшься ты? — вдруг выказала странное любопытство Эрминия. — Упряжка и без тебя никуда не денется.

— Я?.. А я схожу отолью, — выкрутился ассасин, но, поймав немигающие взгляды, с неохотой добавил: — Ну и хвои заодно наломаю, так и быть. Не то, вижу, четвертуете здесь, прямо на алтаре.

— С пригорка не сходи: роща граничит с обрывом, — предупредила северянка, привязывая вожжи к дереву.

— Не переживай. С такой видимостью я далеко соваться не собираюсь. Вдоль ближайших елей пройдусь да вернусь по своим следам.

Джон заметил, что Лайла проверяет колдовские руны на ладонях:

— Лучше без магии.

— Так же быстрее… — натянув перчатку, подняла на него глаза вампирша. — Тревожить животных не стану, какими бы смелыми они ни казались. Отойдём, и я осторожно растоплю снег, где скажете. А воду вычерпаю твёрдым пламенем. Давно хотела попробовать.

— В том-то и дело. Ягель воды в себя вберёт и потом будет сродни льду. А перестараешься и подпалишь — олени могут забраковать. Больно привередливые. Сделаем всё по старинке: раскопаем.

— Хорошо, — на лице Лайлы промелькнуло разочарование. — Что именно нужно будет искать?

— Не поверишь. Белый мох в белом снегу, — усмехнулся следопыт. — Верно же, Эрми?

— Ага. Белёсый такой. Начинать можно откуда угодно. В этой роще его всегда тьма росла. Копни здесь, что ли, между деревьями…

Слушая их разговор, всё больше заглушаемый воем ветра, Рэксволд добрёл до ближайшего пня и, не забыв проклясть тугие пуговицы штанов, с облегчением намочил его. Затем подошёл к соседней ели, высокой, словно корабельная мачта, задрал голову и стал лениво наламывать колючие ветки, до которых иногда без подпрыгивания было не дотянуться. По сути, чтобы собрать увесистый «веник», нужно лишь обойти дерево, обкорнав нижний ярус ветвей. Здесь уже стоило сказать спасибо капюшону: насколько бы убого он ни выглядел, хорошо защищал от снежных водопадов, ссыпавшихся с плотной хвои, — достаточно отвернуться. Так пролетело несколько минут.

Очередной раз подпрыгнув, впритирку к другому дереву, Рэксволд показал снегу спину и чуть не напоролся на растущую из коры причудливую сосульку, загнутую, будто козий рог. Её ледяное остриё метило прямо в лицо. Если бы не отменная реакция, вернуться к саням можно было калекой. Свалил отлить — пришёл без глаза. История, достойная передачи из поколения в поколение.

— Грёбаный Грондэнарк… — ассасин снёс сосульку кулаком, и она со стуком разлетелась по ближайшим стволам.

Сорвав ещё пару разлапистых веток, Рэксволд вернулся к упряжке, закинул в неё собранное и направился к остальным. Эрминия, Джон и Лайла рвали ягель на расчищенном от снега участке. Похожий на цветную капусту лишайник клался на щит, в специально оборудованную ямку, в подол тулупа — кому как было удобно.

Прикинув, что занятие небыстрое, ассасин, с видом делавшего одолжение, присел на корточки около Эрминии и принялся помогать.

— Шустрый ты, — бросил на него взгляд Джон.

— Я ж не вы, — просиял улыбкой тот. — И принёс не как украл. Хотя, — Рэксволд махнул ладонью, — твоей свинье сколько ни принеси, сточит за один раз.

— Вот не надо…

— Вы это слышали? — вдруг встрепенулась Лайла. — Будто писк какой… — она обвела взором силуэты деревьев, а потом и недоумённые лица спутников.

— Панику не разводи, — шутливо погрозил пальцем ассасин. — Здесь вон ветер белугой ревёт, деревья скрипят, как колени старика. С голодухи и не такое почудится. А будешь нервничать, ещё сильнее жрать захочется. Так что надо поживее надёргать этой плесени-переростка, забуриться куда-нибудь и… — услышав странный писк, он резко замолчал.

— Что я говорила? — Лайла незамедлительно поднялась и тут же пригнулась, схватившись за макушку. — Ау… — по её плечам скатились округлые ледышки. Отойдя, вампирша посмотрела на толстую ветку с обломанной сосулькой. — И как я её не заметила? Не будь капюшона, могла и голову пробить…

— Э-э-э, меня такая же чуть не накуканила пять минут назад, — ошарашенно сказал Рэксволд и, недоверчиво оглядевшись, встал. — Взялась из ниоткуда…

— Это не похоже на совпадение… — насторожился Джон.

Снова раздался до дрожи неприятный писк, на этот раз намного ближе, однако из-за ветра не удалось определить направление.

— Спина к спине! — оголив мечи, скомандовала Эрминия.

С обнажёнными клинками и пылавшей на ладони огненной сферой, странники заняли круговую оборону. В буране что-то таилось, и оно явно не было настроено дружелюбно — четыре взора метались между очертаниями стволов, упряжки и зловещей статуи бога, которая, казалось, вот-вот оживёт. А меж тем леденящий душу писк прозвучал ещё ближе.

— Больше всего ненавижу ждать… — сквозь зубы процедил Рэксволд. — Покажись, падла…

— Давайте сместимся ближе к саням, — озирался Джон. — Животные привязаны. У них мало шансов отбиться…

— Дело говоришь… — согласилась Эрминия.

— Там! — Лайла указала свободной рукой на плывущий в метели силуэт, высотой по пояс, не больше, напоминавший бочку с конечностями осьминога. Словно поняв, что его заметили, существо замерло и осело. — Подождите… Я знаю, кто это… — вампирша с облегчением развеяла огненный шар. — Если не делать резких движений, он безобиден.

— Может, пояснишь? — возмутился ассасин. — Что это ещё за пенёк с корнями? И почему возле моего сапога выросла сосулька?

— Плотоядный корневик. Создание магии Природы. В Эльтароне такие водились, по библиотеке знаю. Выглядит, как ты и описываешь. Медлительный. Но пугает жертву резким звуком, вынуждая её натыкаться на деревянные шипы, которые он быстро выращивает на её пути. Это, по-видимому, его дальний родственник, практикует сосульки. Скорее всего, относится к магии Воды. Местная фауна мне, к сожалению, незнакома…

— Побежал, напоролся, стал ужином, — Джон опустил меч и повесил щит за спину. — Хитро. Ничего не скажешь.

— Странно, что он напал на нас, — подивилась Лайла. — Они обычно за мелкой проворной дичью охотятся.

— Я, кажись, помочился на него… — задумчиво проговорил Рэксволд.

— Ай, Рэкси, ай, молодца, — хлопнула его по плечу северянка. — Гордись собой: обоссал северного хищника! — она забросила за спину ножны с клинками. — А теперь все продолжаем ковырять ягель…

* * *

«Мефиты — единственные создания, обладающие врождённым умением совершать энергетический рывок. И чем больше накоплено сил, тем длиннее подвластное телепортации расстояние. Следует отметить, что эти маленькие создания любознательны, преданны и умны, отчего часто становятся идеальными компаньонами колдунов, и, пребывая в научной среде, способны развиться до уровня пятилетнего ребёнка», — писал когда-то в своём дневнике Дельвинус эн’Сандро.

Скарги, совершивший уже несколько энергетических рывков, летел над морем. Вокруг простиралась тёмная синева, исчерченная белыми гребнями волн. Ни конца, ни края. Ему хотелось быстрее добраться до тёплого песка с такими красивыми ракушками, растянуть на нём тщедушное тельце и погреться под лучами жёлтого солнца. Но вопреки желаниям заморосил дождь, забрызгался, как вышедшая из реки собака. Со всех сторон. Не увернуться.

Мефит удручённо заурчал, а затем вновь нырнул в огненную воронку, выпорхнув из горячих всполохов за десятки миль от точки телепортации. Песочек? Песочек⁈ Нет. Опять вода. Гадкая, мокрая вода… Паря, подобно птице, он смотрел на мелькавшие в воздухе снежинки, застывавшие на мордочке леденящими уколами. Страшно. Страшно упасть, страшно подвести хозяина. Особенно, когда медальон столь точно указывал направление: подёргивал вперёд и рисовал в сознании девушку с волосами цвета того гладкого, найденного в лаборатории кругляшка, названного Дельвинусом «прошлогодним каштаном».

Кожаные крылья дубели на ветру — лететь становилось всё труднее. Обняв когтистыми лапками висевшую у груди гексаграмму, холодную, словно зимнее окно, Скарги стиснул челюсти и усиленно замахал крыльями…

* * *

Ардонэйзийская ночь растеклась по северному побережью пением цикад и птиц, убаюкивающим дремавший на облаках месяц. Прибой полнился цветочной пыльцой, а вдоль всего берега благоухали кусты жасмина, ронявшие лепестки на песок, где тёплый ветерок и волны складывали из них перламутровые узоры.

Не замечая этой красоты, Хризальтера, вновь примерившая человеческое обличье, стояла на берегу. Её пристальный взор бродил по горизонту: небосклон ещё хранил частицы энергетического разряда — жёлтое свечение в тёмно-синей дымке, видимое лишь демоническому глазу.

— Я чувствую тебя, маленький негодник… — губы суккуба явили обворожительную улыбку, добрую и приятную, в отличие от зревших в голове дум. — Скоро мы встретимся…

— У тебя это, всё нормально? — вдруг прозвучал за спиной мужской голос.

— Более чем, — неторопливо обернулась Хризальтера.

Она смерила взглядом державшуюся за руки парочку: одетую в сарафан девицу с пёстрым венком на голове, а затем парня в кожаном жилете, холщовых штанах и с лежавшей на плече удочкой. За их босыми ногами по лунному берегу тянулась длинная вереница следов.

— Мы мимо проходили, — устало сказал рыбак. — Ты тут одна, бормочешь что-то в темноте. Ну, почти темноте, — кивнул он на месяц. — Так-то бы тебя и не приметили. Что ж, тогда не будем мешать.

— Подожди… — мягко промолвила демонесса. — Вполне вероятно, вы всё же сможете мне помочь, — она указала рукой на горизонт. — Что там находится?

— Хм… Не вижу ничего, — пожал плечами паренёк. — Погодь, ты про море, что ли? — сообразил он, глядя, как незнакомка настойчиво покачивает устремлённой вдаль ладонью. — За ним край снега и бородатых дикарей. А что, сплавать решила? — широко улыбнулся рыбак.

— Забота… Шутки… Какой хороший у тебя кавалер… — посмотрела на девицу Хризальтера. — И давно вы вместе?

— Сегодня ровно как год, — радостно сообщила та, заложив за ухо русую прядь. — Почему вдруг спрашиваешь?

— Ваши души светятся от счастья, пылают страстью. Спустя год. Похвально… для мира, где не все помнят, с кем просыпаются, — демонесса осклабилась. — Ровная дата, значит? Праздник? Тогда позвольте преподнести подарок. Здесь же так принято?

— Нам ничего не нужно, — усмехнулся паренёк и приобнял любимую.

— Мы есть друг у друга, — закивала девушка. — Это главное.

— Тем ценнее мой широкий жест, — блеснувший сиреневым взор Хризальтеры стал бездонно загадочным. — Я дарю вам… ваши жизни.

После немой паузы возлюбленные удивлённо переглянулись, а когда посмотрели вперёд, никого возле себя не обнаружили — лишь ласкающие берег волны и искрившееся в лунном свете море.

* * *

Стоило странникам съехать с пригорка, буран, как по заказу, улёгся. Нестеснённый белой пеленой обзор позволил ехать чуть быстрее — упряжка помчалась по долине между заледеневшей рекой и снежным лесом.

— Ну, хорош уже лыбу давить! — с шутливым негодованием воскликнул Рэксволд. — Откуда я знал, что пенёк живой⁈ Ещё и мстительный, падлюка. И вообще, Лайла, почему один к Природе относится, а второй — видите ли, к Воде? Оба же — коряги. А тот же ливень, град, снег — разве не часть Природы? Давай, поясни-ка, — размышления должны были поубавить чрезмерную весёлость эльтаронских друзей.

— Хороший вопрос, — немного успокоился Джон. — И правда, почему? — он посмотрел на посерьёзневшую вампиршу.

— С точки зрения логики ты, несомненно, прав, — возведя взгляд к серому небу, ответила та, а затем перевела его на ассасина. — Любая стихия — тоже часть Природы. Но, согласно магической классификации существ, принадлежность определяется врождёнными способностями. Пусть флористическая составляющая внешности и характерна фито-чарам, исключений предостаточно.

— О как… — призадумался следопыт.

— Н-да. От твоих речей мозги вскипеть могут. Скажи проще: отрасти я себе корешок, всё равно не стану созданием Природы?

— Куда тебе второй? — без тени эмоций сказала Эрминия. — С одним управиться не можешь: обдал несчастную зверушку мочой и бросил стыть на морозе.

Джон прыснул, а Лайла залилась звонким смехом — у Рэксволда аж уши заложило.

— Да драть вас одноглазому козлу… — он поглядел на северянку и пихнул её в бок. — Весело тебе? Там, сзади, такая хорошая подстилка получилась. Сейчас утащу тебя туда, и расскажешь мне, с чем я там управиться не могу.

— Отморозить ничего не боишься? — не поворачивая головы, спросила Эрминия. — Смотри, Рэкси, я ведь могу и согласиться. Разрядка мне б сейчас не помешала. Один денёк другого хлеще.

— Пф. Джон, управишься с санями?

— Вы чего, не шутите, что ли? — опешил следопыт и, отогнув капюшон, выразительно уставился на друзей. — С дуба рухнули? Я здесь ничего не знаю. Угроблю всех на первой же колдобине. Во-вторых, там как бы наша еда. Потерпите уж до привала.

— Нам нужно к той горе, — северянка кивнула на слабые очертания вдалеке и бросила ему вожжи. — Верю в тебя, Джон.

Поражённая вампирша и слова сказать не успела, как пара ловко перебралась за спинку, в защищённый высокими бортами закуток.

— Да вы никак издеваетесь… — лихорадочно подбирая вожжи, следопыт перелез через Лайлу на середину сидения.

Та, не зная, куда себя деть, не придумала ничего лучше, чем прильнуть к его плечу и спрятать залитые краской щёки за высоко натянутым шарфом.

Хоть сзади и не доносилось никаких звуков, вампирша предпочла погрузиться в размышления, самые надёжные шоры для смущённого рассудка. Повесив взор на подвижный частокол из ветвистых рогов, она решила оживить в голове приятные воспоминания: летнюю зелень, жаркое солнце, трели соловья. Но первый же стон за спиной, тихий, еле слышный, прожёг их, словно упавший на ковёр уголёк. Невероятно. Как можно так безрассудно и без стеснения предаваться утехам⁈ Рэксволд с Эрминией не отличались высокой культурой и законопослушностью, однако попирать элементарные нормы приличия — нет, это уже перебор. В конце концов, не последний день живут!

Вслед за возмущением Лайлу вдруг объяла тревога. А если… последний? Грондэнарк суров, новый мир непредсказуем — никто не знает, что случится даже через час. Смеет ли она осуждать людей за попытку урвать частичку счастья на неотвратимом эшафоте жизни?

Совсем неожиданно ей и самой захотелось ощутить близость Джона, отличную от соприкасания укрытых мехами тел. Приподняв голову, она поймала взгляд следопыта, сконфуженный и масляный: он чувствовал то же самое. Лайле, во всю млевшей от разливавшегося по груди тепла, потребовалось немало усилий, чтобы не пленить губы поцелуем и отвернуться. Как и ему.

* * *

Стоя на коленях с приспущенными штанами, Рэксволд и Эрминия наслаждались друг другом, словно остального мира не существовало: смущённые друзья, тряска саней, обжигающий мороз и хруст хвои под ногами — всё это неважно, когда разум всецело поглощён страстью.

— Тогда в Эльтароне… Мне понравилось… — шепнул ассасин на ухо возлюбленной. — Повторим?

— Нет.

— Да ладно тебе. Всего разок.

— Убью, — был дан предельно ясный ответ.

— Ага… — взяв северянку за бёдра, Рэксволд прижал её к себе.

— Эй, какого чёрта, Рэкси⁈ Совсем мозг пропил⁈ — прошипела Эрминия и, развернувшись, оттолкнула его на метр, к противоположному борту. — Тормозите! — повысила она голос, натягивая штаны. — Сейчас я с тобой так поговорю, мало не покажется…

— О-о-о, мне тоже есть что тебе сказать, — облачив оголённые ноги в мех, ассасин застегнул одну из пуговиц у пояса.

Лайла с Джоном никогда не слышали, чтобы голос Эрминии был настолько злым — никто из них не рискнул даже голову повернуть: уж очень не хотелось её лишиться.

Едва олени остановились, северянка вытолкала Рэксволда наружу, завела за сани и прижала к заднему борту.

— Обрюхатить меня решил? — выхватив тесак из его ножен, она приставила лезвие к горлу ассасина. — Я не давала тебе согласия…

— Ты мне должна, — уверенно сказал Рэксволд. — Пока ты трепалась с матроной, я посматривал на отпущенную тобой девку. Судя по синякам и ожогам, её пытали, а значит, держали в плену. Само собой, такие ублюдки не могли её не поиметь. Знаешь, что ей дали, когда она дошла до своих? Бутылочку, которую она потрясла и выпила. Прямо как ту, что ты опрокинула в Гвоке, не забыв хорошенько тряхануть. Говоришь, голова у тебя сильно разболелась? За этим ты к лекарю заскакивала? Вот… — вздохнул ассасин. — Уже и глазки забегали. Чёрт возьми, Эрми, ты хоть понимаешь, что, возможно, убила нашего ребёнка? Но оставим прошлое в прошлом. Считай, сегодня ты искупила свою вину. Всё. Убери клинок. Мы это уже проходили.

— Ребёнка? — глаза северянки заблестели. — Зачатого в сиреневом дурмане? Тебя только это интересует? Я хотела сдохнуть. Пережила смерть. Потеряла смысл жизни. В этом моя вина? Потому ты теперь всё решаешь за меня? Хотя в одном ты прав. Я тебе должна. Вот это, — она отвела тесак и ударила Рэксволда коленом между ног.

Схватившись за пах, тот моментально покраснел и беспомощно стёк по борту.

— Как, нравится? А ты хочешь меня обречь на то, что куда больнее и пахнет многолетней вознёй. Сына хочешь? Ищи себе другую, — брошенный у ног тесак закопался в снег по самую рукоять.

Вернувшись в упряжку, Эрминия уселась с краю, возле Лайлы, всё слышавшей и втянувшейся в капюшон, словно сбежавшая в ракушку улитка.

Через минуту с другой стороны, рядом с Джоном, показался ассасин. Неторопливо перебравшись через борт, он опустился возле озадаченного следопыта и буркнул:

— Чего стоим? Поехали…

Вскинутые вожжи хлестнули олений круп — сани тронулись к высокому лесу, преграждавшему выход из долины. Прямо за ним темнел мрачный силуэт приплюснутой горы, горы видевшей больше смертей, чем любой из когда-либо живших на свете варваров.

* * *

— Возрадуйся, север, королева похоти и безумия здесь!!! — гремел во фьордах ликующий крик Хризальтеры.

Глава 8

«Милые бранятся — только тешатся» — поговорка явно не про пару ассасинов, находиться рядом с которыми, словно сидеть меж двух грозовых облаков — того и гляди молнией шибанёт. Напряжённое безмолвие казалось осязаемым и щипало не хуже мороза: только он — щёки, а оно — душу.

— Куда мы едем? — рискнула завести беседу Лайла.

— К Тлеющей Десне… — Эрминия бороздила невидящим взглядом проплывавшие мимо стволы, и ответ её был вял, как завалившийся под прилавок огурец.

— Что это за место? — уцепилась за разговор вампирша.

— Кратер, где волхвы несколько веков приносили жертвы, — с неохотой продолжила северянка. — Скидывали неверных в раскалённый провал. Так они становились частью дыма, что поднимался в небо, ароматом для богов…

— А почему перестали?

Отведя глаза от кедров, Эрминия наградила собеседницу тяжёлым взором, в котором читалось: «Какого чёрта тебя прорвало?», однако с языка сорвалось другое:

— Лет тридцать назад он потух, и превращать людей в пепел стало накладно. Вряд ли в той глуши можно кого-то теперь встретить. Зато у подножия есть Скол Утёса. Ну или Расколотый Утёс, пёс знает, как будет по-эльтаронски. Там и остановимся.

Не ведая, что бы ещё спросить Лайла незаметно пихнула Джона локтем.

— А, ну, это… — уловил посыл тот. — Надолго? — ничего более хитрого в голову не пришло.

— Пока всё мясо не будет пережарено, — холодно сказал Рэксволд. Быстрый ответ был скорее рефлекторным. Ассасин отрешённо глядел на ноги рысящего рядом жеребца, думая о чём-то своём, бесконечно далёком от провианта.

— Как раз Бамбук с оленями успеет поесть и отстояться… — следопыт помял в руках вожжи, а затем посмотрел наверх, где за хвойным однообразием проступал серый свод небес. — Вот же ж. Ни горы, ни солнца не видно. Я хоть правильно нас везу?

— Выедем куда-нибудь… — безразлично выдала Эрминия и, устроившись поудобнее, прикрыла глаза.

Разговор завяз, будто колесо на размытой дождём дороге, — слушая поскрипывание саней, Лайла призадумалась: как так получилось, что волхвы, потомки «Альянса Света», призванного бороться со злом, во всю чествуют жертвоприношения? Неужели четыре века способны изменить мир до неузнаваемости? Историю. Полюса мышления. Быт.

Вампирша ещё не знала, что сегодняшний день наглядно покажет, как маленькая трещина превращается в зияющий раскол.

* * *

Через час лавирования между стволами деревьев, кедровый хоровод наконец расступился — взорам странников открылся склон кратера, усеянный заснеженными валунами, точно бородавками. Чуть не доходя до него, в низине, высились две половины небольшого утёса, напоминавшие разрубленный панцирь черепахи. Соприкасаясь верхами, они образовывали сквозную пещеру, из которой выходил сизый дымок.

— Пекло… — смотрела на него Эрминия. — Здесь всё же кто-то есть. Лучше убраться. Найдём другое место.

— Ладно, — Джон намеревался вскинуть вожжи, но ассасин придержал его руку.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Мы не для того сюда пёрлись, — Рэксволд обернулся, запустил ладонь под хвою и вытащил обледеневший оковалок. — Приехали жарить мясо? Будем жарить мясо.

— Мы не знаем, сколько их там, — впилась в него взглядом северянка. — Одинокий охотник или шайка чьих-нибудь разведчиков, с которыми точно никак не договориться.

— Да плевать. Что-то не понравится — всех положу. И никаких пленных. Заманало с ними вошкаться.

— Это ненужный риск, — продолжала настаивать Эрминия. — Для всех.

— А вас никто и не зовёт. Я один справлюсь, — ассасин выбрался на снег и сунул мясо под мышку.

— Завязывай, — спешно покинув сани, преградила ему дорогу северянка. — Я знаю, чего ты добиваешься. Отыграться на мне хочешь? Ударь. Так сильно, как пожелаешь. И поедем дальше, — она переводила полный надежды взгляд между его карими глазами, глазами, в которых кипел гнев.

— Рэкс, не дури, — обеспокоенно проговорил следопыт. — Садись лучше. Прокатишь нас с ветерком, выпустишь пар. На… — он протянул вожжи.

Ассасин посмотрел на Джона, на закивавшую Лайлу и снова на Эрминию:

— Отойди, — прозвучало черствее сухаря.

— Не будь говнюком, Рэкси. Врежь мне, и всё забудем.

— Давай по чесноку. Ты ж уже решила для себя при случае опрокинуть очередной пузырёк? Ну вот. Я теперь, как и ты, сам принимаю решения, — ухмыльнулся Рэксволд. — Убьют — поделом. Найдёшь себе другого, более умелого и не такого буйного. А попрёшься за мной — я войду туда и даже драться не стану. Вас, кстати, это тоже касается. Не дам сигнал через две минуты или из пещеры выпрусь не я — уезжайте.

Он подвинул плечом Эрминию и уверенным шагом направился к утёсу.

— Мы что, ничего не сделаем? — вылезла из упряжки взволнованная Лайла.

— Что ни сделай, только паскуднее выйдет… — провожала того поникшим взглядом северянка.

Рэксволд умел причинять боль, не поднимая руки: словами и поступками мог ранить намного глубже кинжала. Однако хуже всего, что сейчас это было единственное, чего он желал, — метель, заметавшая за ним следы, медленно гасила пламя некогда жаркой любви.

* * *

Рэксволд завалился в пещеру шумно, как к себе домой, и сразу же поймал взгляды двух сидевших у костра варваров: бородатых, с суровыми, будто вытесанными из камня, лицами, на которых не дрогнул ни единый мускул.

— Здорово, мужики… — пританцовывая с оковалком под мышкой, ассасин громко потопал: стряхнул с сапог снег. — Мне бы мясца пожарить, а?

К удивлению, никто не вскочил, не закричал, не потянулся за оружием — воины так и остались сидеть у огня, сверля гостя немигающими взорами.

— Точно. Вы ж не понимаете, — развёл руками Рэксволд, а затем постучал костяшками кулака по мясу и указал на пламя. — Пш-ш-ш. Пш-ш-ш. Ням-ням, — палец замер у темноты приоткрытого рта. — Ну. Соображайте давайте. Так яснее? Нет? Вижу, что нет… — ассасин приблизился и плюхнулся у костра, держа оковалок, словно младенца. — Мужики, вы бы хоть моргали иногда, не то глаза высохнут.

Через мгновение, короткое, как страдания прыгнувшего с моста висельника, резко выхваченные топоры устремились к незваному гостю…

* * *

У Эрминии всё опустилось, когда из пещеры вдалеке неторопливо вышел заросший воин в бело-чёрной, похожей на берёзу, броне. Разведчик, не иначе. Неужто Рэксволд… Нет, ерунда, так не бывает, он слишком хорош в своём деле… Однако в горле встал плотный ком. Бешено заколотилось сердце.

Пройдя пару шагов, варвар рухнул в снег. В широкой спине, пограничным столбом между заячьим и медвежьим мехом, высилась рукоять кинжала. Даже подав сигнал, Рэксволд не упустил возможности сделать побольнее. Подобное уже ни в какие ворота не лезло. Обиженный мальчишка затеял жестокую игру? Что ж. Раз рука не дрогнула, пусть теперь подавится собственным локтем — уж в чём в чём, а в жестокости северянка разбиралась с малых лет.

* * *

Рэксволд волочил за шиворот труп лысого бородача, когда в пещеру с медлительностью палача вошла Эрминия. Придержав проходившего мимо ассасина за плечо, она с ледяным спокойствием произнесла:

— Развлёкся? Молодец. За эту выходку я не просто выпью прерывающий настой, а протравлю себя тем, от чего мужское семя для меня станет не опаснее плевка. Но ты не грусти, — похлопала колючую щёку северянка. — Помни, тебя где-то ждёт весёлая пиратка. Быть может, она нарожает тебе выводок?

— Только попробуй… — бросил тело ассасин.

— Угрожай. Истери. Делай что хочешь. Это ничего не изменит.

Последняя фраза была сказана тоном ниже — она упала на душу Рэксволда неподъёмным валуном, разом придавившим азарт, гнев и, как оказалось, даже язык. Впервые у ассасина закончились слова.

Эрминия же проследовала к костру и уселась на старой медвежьей шкуре, всё ещё блестевшей от брызг, тёмных, почти неразличимых на бурой шерсти остатков чужой жизни.

А снаружи, прислонившись к утёсу и глядя в серое небо стояла Лайла. От долетевшего изнутри разговора сделалось невыносимо горько. Обладай она возможностью испытать радость материнства, и в мыслях бы не было её лишиться. Однако судьба не знает справедливости — лишь закономерности: золото приумножает богатство, обездоленных преследует нищета, а исчадию смерти, даже с бьющимся сердцем, не дано породить жизнь. Джон никогда не выказывал желания продолжить род: отшучивался да отнекивался, но что думал на самом деле — загадка. Не станет ли это когда-нибудь камнем преткновения в их отношениях? Как и возраст, который, в отличие от вечно молодой Лайлы, надвигался на него грозовым фронтом, сверкая седыми молниями над гребнями морщин. Без магии Жизни, способной замедлять старение, перспективы вырисовывались мрачные. Ведь через каких-то пятнадцать-двадцать лет благородному избраннику хватит ума счесть себя недостойным прекрасной особы. Весьма амбициозно, а может, и глупо строить такие планы с учётом сложившихся обстоятельств. И всё же. Хотелось хоть чуть-чуть унять охватившую душу тревогу…

Вампирша взглянула на следопыта, мотавшего вожжи вокруг конусообразного камня, единственного к чему можно было привязать оленей.

— Джон… — вдруг промолвила она. — Пообещай никогда не бросать меня, если сам будешь желать находиться рядом. Что бы с нами ни произошло.

— Ты это… — нервно усмехнулся тот. — Не пугай меня такими просьбами, — оторвавшись от своего занятия, он внимательно посмотрел на девушку.

— Пообещай, — с настойчивостью осеннего дождя попросила Лайла.

— Так и быть: обещаю. И даже понимаю, что ты моё слово теперь сроду не забудешь, — в попытке растопить её волнение, следопыт тепло улыбнулся.

— Правильно понимаешь, — лицо вампирши немного просветлело.

— Это ты из-за них распереживалась? — стал завязывать узел Джон. — Да, всегда тяжело, когда друзья собачатся. Но не беспокойся. Если за столько лет они друг друга не прирезали и до сих пор вместе, значит, всё уляжется. Так бывает, когда в паре два лидера, — он ощутил на себе заинтересованный взор Лайлы.

— А у нас? — последовал робкий вопрос.

— Скажу тебе то же, что говорил своим в отряде. Командир нужен лишь на поле боя, в отношениях главное — взаимопонимание. Тогда и служба не в тягость, и дружба в радость, и любимая дома ждёт. Не встретил ещё никого, кто смог бы это оспорить.

Из пещеры выплыл задумчивый Рэксволд, тащивший за собой труп с пробитым виском. Бросив его возле второго мертвеца и выдернув из спины того кинжал, он молча направился обратно. Не отпустил колкую шутку, не упрекнул в болтовне, не рявкнул, чтобы несли, наконец, мясо — таким Джон с Лайлой его ещё не видели.

* * *

Скарги достиг солнечного берега, ослепительно белого, но отнюдь не от мягкого песочка: столько снега мефит видел лишь зимой, когда путешествовал с хозяином в поисках странных книжек. Все они были неимоверно похожи друг на друга: с закорючками, непонятными рисунками и излучали защитную магию. К чему их столько? Неужели не интереснее собирать ракушки? Маленькие и большие, кручёные и состоящие из двух половинок. Находились и те, в которых сидела злая щипака. Зато какое разнообразие!

Ёжась от мороза, летевший над равниной Скарги поглядел на свою тень, скользившую по белёсым просторам. Надо же. Он и не предполагал, что у него такие большие крылья. Да и тело тоже казалось крупнее. Только каким бы красивым ни было пятнышко внизу, оно не хотело слушаться: свободно парило, пока он из последних сил надрывался на ледяном ветру. Отражение в зеркале подобного не позволяло. Ох, то громадное серебрёное стекло в углу лаборатории! Сколько лет приходилось обходить его стороной. Страшный двойник за рамой охотился за Скарги днём и ночью. Но Скарги был глупым. Теперь он знает, что тень и отражение — это всего лишь… Мёртвая хватка окольцевала горло вздрогнувшего мефита!

Подобно орлу, спикировавшему на воробья, Хризальтера легко поймала ничего не подозревающую цель. Выровняв полёт, демонесса посмотрела на несуразное создание, царапавшее руку когтистыми лапками и верещавшее на все лады:

— Такой маленький и такой шумный… Ой, я погляжу ты несёшь нечто интересное, — заметила она блестящую гексаграмму. — Позволь, я избавлю тебя от этой ноши…

Однако стоило протянуть ладонь, как мефита окутала огненная спираль, а державшая горло рука сжала пустоту — прищурившись от угасающих языков пламени, едва не опаливших лицо, Хризальтера улыбнулась:

— Ладно, маленький проныра, я даже дам тебе фору. Но потом заживо отгрызу твою голову. Любопытно, какой ты на вкус?..

* * *

От гулявшего по пещере ветра, что растаскивал дым от выхода к выходу, низкий костерок напоминал маятник. Неустанно качался, поглаживая нанизанную на штыри оленину. Сочное мясо то и дело роняло капли на шипевшие змеями угли — от насыщенного аромата хотелось проглотить язык.

Странникам повезло найти в закутке, возле спутанных силков, простенький вертел. В нём ещё можно было узнать старое тележное колесо, сердцевину которого давно съело пламя — из обгорелого ободка получилась подставка для вбитых по кругу стальных прутьев. По-видимому, приспособление клалось на обрамлявшие костёр камни: слишком уж подходило по размеру. Удивительно, деревянный круг, созданный человеком, чтобы облегчить передвижение, здесь, посреди глубоких снегов, был абсолютно бесполезен. А два неотёсанных мужлана, ни разу не видевших в глаза вилки, смогли разглядеть в нём иной смысл. Наверное, оно и правильно. Цепляясь за жизнь, извлекать пользу из любого предмета. Даже из того, что поначалу кажется мусором. Королевство жестокой практичности.

Услышав глухой, несмолкающий хруст, сидевшая у огня Лайла вывалилась из размышлений и подняла взор на следопыта. Тот, прислонившись плечом к стене, кормил жеребца хвоей:

— Извиняй, Бамбук. Чем богаты, тем и рады. Но обещаю раздобыть что-нибудь посущественнее. А от ягеля ты сам отказался…

— Днём южнее, в Ложном Разлядье, можно поискать корневища хараги, — стоявшая в пещерном закутке Эрминия распутывала силки. — Больше там ничего не растёт. Зато их жрут все. Даже люди. Коли ягель есть, весна в этом году не лютовала. Авось чего и накопаем.

— Слышал, Бамбук? Ради тебя весь север перероем, — усмехнулся Джон.

— Если доживём… — вошёл в пещеру Рэксволд. — У трупов ничего путного. Но есть какие-то татуировки: вроде пятна с глазами. Знаешь таких, Эрми? — он старательно делал вид, что ничего не произошло, словно не было никакой ссоры.

— Далеко забрались… — разглядывая петли, ответила та. — Это «Хранители берлоги». Восточный клан. Тут совсем не их территория. Хотя, может, всё давно поменялось…

— Суровые мужики были, с железными нервами. Я уж думал, мы подружимся, а они… — с сожалением, сквозь которое мерещилась ухмылка, ассасин расположился у костра.

— Нет никого суровее волхвов, — аккуратно смотав верёвку, дабы вновь не запуталась, Эрминия тоже подошла к огню.

— Ну-ка, ну-ка, — поднял на неё глаза Рэксволд. — Удиви меня.

— Да легко. Волхвы — единственные на севере, кто плюёт на лечение с высокой колокольни. Заштопать рваную рану? Хах. Они и зуб-то больной сроду не выдерут. Всё должно идти своим чередом. Выживет сильнейший. Ничего, окромя строганины, не жрут: только сырое мороженое мясо, порой даже с привкусом гнильцы, если туша весну помнит. Врагов у волхвов нет, но неугодных, своих ли, чужих ли, изводят самыми жестокими способами: растягивают смерть на часы, а то и дни. Женщины — отдельный разговор, — Рэксволда пронзил острый, как пика, взгляд: — Они для них лишь матки, которых за каждого младенца без яиц гнобят хуже лишайных шавок.

— Ну, — ассасин притворился, что не заметил акцента на последнем предложении, — по сравнению с такими укладами, лихой нрав остального Грондэнарка — мягкая постелька. А вообще, скажу я тебе, не запускали б зубы, были б добрее, — он подтащил Эрминию за штанину и бесцеремонно усадил себе на бёдра.

Северянка зыркнула на него совсем недобро, словно манул, встретивший человека на горной тропке, — Лайла замерла, а Джон даже прищурился: они оба уже представили, как стремительный локоть плющит нос Рэксволда. Однако опасность миновала. На лице Эрминии, скупой на улыбку и ласковой, будто полуторный меч, воцарилось привычное спокойствие, правда, с лёгким оттенком снисходительного одолжения.

— Зубы — дело такое… — следопыт ухватил за конец беседу, улетавшую вдаль праздничной ленточкой. — Когда ещё служил в легионе, был у нас свирепый боец. На тренировках нещадно лупил своих, в бою без раздумий пёр на любого врага. Так его и прозвали: «Даэн Сорвиголова». Одним днём ему щёку разнесло, точно он дырку в улье ей затыкал. Лекарь тогда у него изо рта четыре зуба чёрных надёргал. И всё. Как отрезало. Стал менее буйным, начал рот по утрам полоскать и зубы соломой начищать. Кто-то на своих ошибках учится, кто-то — на чужих. Меня к подобному отец быстро приучил: показал щербатого оборванца. А у того из всего «арсенала» три резца да клык. Так вот, отец и сказал, что это моё будущее, коли за ум не возьмусь. Одного раза хватило.

— Сопляком считал, что главной причиной выпадения зубов служит язык, — Рэксволд сделал паузу, дав другим время распробовать шутку. — Но наш кок был иного мнения. Как он поговаривал: «Глоток хорошего вина спасёт рот от заразы, а тебя — от хандры». Кажется, это самый первый совет, услышанный мной на корабле. Уже позже узнал про полоскание морской водой и тряпочки там всякие, — он приобнял северянку и усмехнулся: — Эрми вон по первости пальцем и золой чистила, дикая была совсем, пока не объяснил…

— Я и сейчас так чищу, — одной фразой заткнула она ассасина.

— А аристократы чем спасались? — отряхнув руки, полюбопытствовал у вампирши Джон.

— Эфирные масла мяты и шалфея, коралловый порошок, мёд, прополис, щётки из конского волоса… — от пристальных взоров спутников к концу предложения голос Лайлы растерял половину уверенности, а где-то внутри, мышью за стеной, заскреблось неодолимое чувство вины.

— Чтоб я так жил… — наконец улыбнулся Рэксволд. — Хотя… Ну его. Нет у меня тяги к роскоши. Всего-то и надо: пару хороших кинжалов, чёрную броню погибче, ну и Эрми под боком, естественно. Даже крыша над головой не нужна. А коли друзья рядом, вообще всё путём.

— Меня сейчас вырвет от этой слащавости… — Эрминия повернулась к ассасину: её профиль хранил строгости на десять полных лиц. — Хватит подбивать под меня клинья. Не подмажешься, Рэкси, — разорвав объятия, она незамедлительно поднялась. — Я своё слово сдержу. Потому, если тебе приспичит, приходи, пользуйся, я разрешаю. Один чёрт, в итоге будет по-моему.

— Не будет, — со смешком отпарировал Рэксволд. — Я подкинул монетку. Она-то врать не станет.

— Ага… — Эрминия отошла в сторону и, усевшись на камень, вынула из ножен меч.

По лезвию заскользило точило, что также нашлось в закутке, а ассасин поглядел на друзей:

— Монетка. Старый, проверенный способ, — пусть губы Рэксволда и просияли улыбкой, глаза его были грустны, как ночная песнь одинокого волка.

* * *

Рваные перья сизых облаков, белые барханы, лес и снова облака — метался по сторонам судорожный взор Скарги. После встречи со злой рогатой женщиной мефит уже опасался собственной тени, которая, к несчастью, куда-то запропастилась. Хоть на стремительно летевшее тельце и падал холодный свет, внизу было темно и страшно. Это оттого, что яркое пятно вдалеке сползало за холм? Скарги плохо понимал небо. Иногда оно дружило, дарило тепло и красивые блики, а порой плевалось водой или сыпало белёсым порошком. Бр-р-р. Хозяин прозвал его «снегом». И здесь этого гадкого снега — видимо-невидимо. Неужели всё нападало сверху? Плохое небо. Плохое, недружелюбное небо. И вредный, кусучий невидимка, какой пристаёт, когда этот порошок начинает скрипеть.

Мефит вдруг заметил: вызываемый гексаграммой образ стал чётче. Не размытый, как люди за плачущим от грома окном, — теперь нетрудно разглядеть черты лица. Кажется, Скарги знал эту девушку. Точно. Давным-давно она частенько приходила в лабораторию и наблюдала, как Дельвинус возится с круглыми стекляшками и какой-нибудь книжкой. А ещё приносила с собой вкусные бежевые комочки. Эти, сейчас, как же… Тростниковый сахар! Так она их называла, угощая с ладони. Ох, Скарги любил комочки. Настолько, что, когда услышал про «тростник», гуляя с хозяином по болоту, бросился надкусывать все стебли. Увы, сладких среди них не нашлось. Но ничего. Скарги не обиделся. Ни на девушку, ни на хозяина, с улыбкой назвавшего его «балбесом». Лайла! Её звали Лайла.

* * *

Вечерело. Над севером сгущалась тьма. Долгие сумерки наступали всё раньше. Веяло приходом зимы. Странники решили остаться в пещере: пережарить всё мясо, отдохнуть и уже по утру выдвигаться к разлядью, с полными запасами сил и провианта. Вопрос незваных гостей не стоял. Разведчики — белые тени в снежном лесу, которым не пристало иметь компанию. Пара на вылазке — дичайшая редкость. Да и два лежака из медвежьих шкур не подразумевали наличия ещё одного воина, что пока бродил по округе в поисках зверя или же, приметив врагов, терпеливо дожидался ночи. Последнюю вообще не пережить без костра. Догадавшись об этом, Лайла решила проверить местность на предмет посторонних запахов. Для неё дым имел множество оттенков — учуять чужой не составит труда. Тем более ветер был сегодня переменчив, как погода на морском побережье. Выдаст не только костёр, но и соседство с любой обитающей неподалёку тварью.

Вампирша отряхнула ладони после сытной трапезы и решила наконец отлипнуть от огня, собравшего возле себя квартет странников.

— Пойду прогуляюсь вокруг утёса, — уверенно встала она.

— В метель? На ночь глядя? — вскинул бровь Джон.

— Самое время. Метель — это не только снег, но и ветер. Мало ли какие существа, скрываются в окрестностях. А тут даже дверей нет. Он поведает мне правду. Я и корневика почуяла почти сразу, но тогда ещё не знала, что слабый горьковатый аромат принадлежит ему, так как лично этих созданий не встречала. Только на страницах книг. Зато теперь твёрдо уяснила: любой незнакомый запах, даже едва уловимый, — повод для беспокойства. Опыт Антшеркоина — яркий тому пример. Жаль, я слишком поздно усваиваю уроки.

— Звучит убедительно. И опасно. Составить тебе компанию?

— Не стоит, — в глазах Лайлы сверкнули рубиновые отблески. — Я вооружена магией и превосходным обонянием. Утёс небольшой. Не волнуйся, Джон. Уже через пять минут я пройду у дальнего выхода.

— Я в гляделки с ночью играть не буду, — хмуро сказал Рэксволд. — Знак подашь. Не отметишься — пойдём тебя искать. Коли живой найдёшься, схлопочешь подзатыльник. Нет — сразу два и пинок в придачу. За самодеятельность. Можешь считать меня своим старшим братом.

Чуть похлопав ресницами от таких заявлений, Лайла утончённо улыбнулась:

— Скажу тебе по секрету, что братья в аристократическом обществе ведут себя немного иначе, а уж принцы…

— Я сводный. По матери Судьбе. Мне можно, — моментально извернулся ассасин.

— Спасибо хоть в отцы не записался, — блеснул усатой усмешкой Джон. — Не то б пришлось просить у тебя руки.

— Отцом я и без того стану… — Рэксволд взглянул на северянку, ворошившую угли рукоятью топора, ныне бесхозного и никому не нужного.

— Ага… — как и в прошлый раз, немногословно ответила та.

Со стороны нападки ассасина были похожи на отдирание корки с заживающей ссадины, вот только не ясно, кому он пытался насолить: себе или Эрминии. Однако точно не собирался сдаваться. Скорее всего, зря. Она не походила на тот камень, который, согласно поговорке, точит вода. И в то же время кому её лучше знать, как не Рэксволду?

Оставив скандальную парочку под присмотром следопыта, Лайла покинула пещеру. По объятой морозным сумраком низине бродила пурга. Обласканные ею олени грустно дожёвывали остатки ягеля. А чуть дальше, за припорошенными санями, высился сугроб: так и не скажешь, что в нём лежали два покойника, два человека, несколько часов назад ещё дышавших, думавших и вряд ли предполагавших встретить смерть накануне ужина…

Вампирша побрела вдоль утёса. Ноги вязли в снегу, разум же — в мыслях. В Эльтароне она наотрез отказалась находиться в апартаментах с останками драугра. Но сегодня спала в чужом доме, с трупом на втором этаже, в деревне, полной мертвецов. Жизнь за стенами замка была другой. Она меняла восприятие. Кусок хлеба, на который не посмотрит даже королевский слуга, после двух дней скитаний по лесам представал изысканным лакомством. А мир? Он походил на арену, где нужно бороться за выживание. Чаще делом, чем словом, как это принято в высшем свете. И сейчас Лайла де’Рон, бывшая принцесса, идёт по потёмкам с горящими рунами на разгрызаемых стужей ладонях, чтобы те, кто ей дорог, с меньшей вероятностью стали жертвами какого-нибудь снорха или ополоумевших от войны людей.

Глубокий вдох. Хвоя. Ягель. Олени. Дым, ещё хранивший оттенки жареного мяса. Запахи окружения знакомы до мельчайших деталей, словно родовое имение. К слову… Хотела бы Лайла в нём снова оказаться? Не в руинах, а в большом, обогретом каминами замке с великолепным садом и верной прислугой. Если закрыть глаза на присущую знати двуличность, жизнь была не такой уж и плохой. С одной стороны. С другой — ошейник, сотканный из шёлка и бархата, всё равно остаётся ошейником. Желала ли Лайла вновь примерить его? Нет. Теперь она — странница. Её место подле любимого и друзей, новой семьи, как бы странно это ни звучало.

Вампирша сделала ещё один глубокий вдох, на сей раз сосредоточившись на новых запахах. С леса, по левую руку темневшего за вьюгой, тянуло смолой и немного белкой. Ещё ветер выдавал присутствие зайца, скорее всего, пережидавшего метель под снегом где-то неподалёку. Ничего необычного.

Распахивая пушистую целину сапогами, которые Эрминия, как-то назвала «унтами», Лайла продолжила обходить утёс. В голову всё лезли тревожные мысли: тревожнее, чем сон узника накануне казни. И сильнее всего угнетала непредсказуемость. Будущее стало туманно. А что там, за густыми туманами? Бездонная пропасть или спасительный мост? Не шагнёшь — не узнаешь.

Тряхнув головой, словно это могло выбросить из неё сумбурные думы, вампирша посмотрела на небеса. Зловещие. Тёмно-сизые. С бледной крапинкой звёзд. Того и гляди ночь преподнесёт какой-нибудь неприятный сюрприз…

Глава 9

Лайла брела вдоль утёса. Ещё три десятка шагов — и вот он, другой вход в пещеру, более узкий и далёкий от костра, отчего вылетавший наружу свет ложился на снег едва приметной шалью. На пороге, под каменным сводом, вампиршу уже дожидался Джон. Завидев его, она натянула перчатки, дабы окоченевшие пальцы вспомнили вкус тепла. Затем прищурилась и улыбнулась:

— Тотальный контроль?

— Разумное беспокойство, — за вышедшим изо рта паром тоже мелькнула улыбка.

— Как они? — бросив взгляд следопыту через плечо, Лайла посмотрела на молчаливую пару у огня. — Не передрались пока?

— Делают вид, что друг друга не замечают. Эрминия со мной даже разговор завела. Поведала о местных обычаях. Ты представь, возраст здесь меряют не годами от дня рождения, а сверкающим по зиме небом. Мне вот тридцать восемь Сияний, — усмехнулся Джон. — Ладно… Как обход, учуяла кого?

— Ничего примечательного. Потому, для полноты картины, я всё же обойду утёс до конца и вернусь через тот вход. Я ценю твою заботу, но мёрзнуть у него и встречать меня не обязательно, — мягко, чтобы не обидеть, сообщила Лайла.

— Тогда кричи, если что…

— Хорошо. А ты не вбирай в себя холод понапрасну, — подойдя вплотную, вампирша нежно поцеловала следопыта: — Ведь по возвращении я планирую греться в твоих объятиях. Пусть они будут жаркими. Подадим Эрми с Рэксом правильный пример.

— Договорились, — глядел в изумрудные глаза Джон: в сумраке они казались магически притягательными, глубокими и тёмными, будто океан.

— Десять минут, — кокетливо констатировала Лайла и сняла перчатки.

— Я буду ждать, — с задором ответил следопыт.

Он развернулся и вошёл в пещеру, а вампирша зашагала дальше. Ударивший в лицо ветер поведал о близости соболя, где-то со стороны кратера. Деревьев там не было — лишь валуны. Позволив вампирическому зрению пронзить полумрак, Лайла смогла заметить бежавшее по склону тёмное пятнышко. Вместе с угасшим любопытством, потух и алый взгляд. Возвращение магических существ не отменяло дикого мира обычных животных. Теперь они представлялись не такими опасными. Даже голодный медведь поостережётся лезть на стену огня. С волками же разговор короткий ещё с Виверхэля.

Неожиданно в хруст снега вклинился тихий свист. Не привычный гул терзаемого ветром утёса, не протяжный вой метели — свист разрезаемого крылом воздуха. Вероятно, хищная птица, вышедшая на охоту с наступлением темноты. Не от неё ли пытался скрыться соболь? Глаза Лайлы вновь затопило пылающее зарево. В небе действительно кто-то парил. Только силуэт отнюдь не птицы. Горгулья… Рогатый гибрид шимпанзе и летучей мыши размерами со взрослого человека. Лишённое шерсти, мускулистое тело, полная клыков пасть и острые, как лезвия, когти. Четвёртый по свирепости хищник после виверны, грифона и мантикоры. В отличие от драконов, эти крылатые виды не сумели пронести сквозь века мудрость и милосердие. Подчиняясь исключительно инстинктам, они могли не побрезговать охотой и будучи сытыми. А, что хуже, летела горгулья совсем не к соболю — на ладонях вампирши засияли руны.

— Джон… — севшим голосом пробормотала Лайла, однако, даже будь кто рядом, не услышал бы.

Вампирша прижалась спиной к утёсу, подняла дрожащие от мороза и волнения руки на уровень лица. Прицелилась. Спокойствие. Главное, спокойствие. Скоро существо войдёт в зону досягаемости магии, и ревущий поток пламени отвадит его лакомиться людской плотью. Можно будет вернуться в пещеру победительницей. Или же… остаться здесь. Частично. Ведь горгульи потрошат своих жертв: избавленное от требухи мясо намного проще нести в логово. Ну уж нет! Лайла планировала греться в объятиях любимого — ничто не сумеет этому помешать! Не для того она скиталась по загробному миру, чтобы подарить жизнь ночному хищнику. И никакие чары Земли, защищавшие могучее тело броневой кожей, не спасут горгулью от огня, наделённого твёрдостью железа. Ей придётся отступить, убраться восвояси, в какое-нибудь безопасное место, дабы обернуться камнем и неделю залечивать раны. Подобный механизм исцеления именовался магической гибернацией. Разыщи ту же горгулью, пребывавшую в живительной дрёме и ничем неотличимую от статуи, — грозного хищника одолеет один удар молота. Но этого Лайла делать не собиралась: никто из живущих не выбирал кем рождаться, и, к сожалению, большинству не утолить голод без проливания крови.

Достаточно близко! Вечерний сумрак разорвало могучее пламя, поток толщиной со ствол средней берёзы. В момент, когда оно достигло цели, горгулья показалась вампирше подозрительно маленькой. Однако руки продолжили лить огонь. Только, когда что-то отлетело и камнем рухнуло в снег, Лайла осознала постыдную ошибку. Мефит. Всего лишь мефит. Как можно было принять его за горгулью⁈ «У страха глаза велики» — придумавший поговорку ни разу не солгал. Угасающий поток огня распался на искры.

— О, небеса…

Вампирша бросилась к глубокой ямке в снегу, откуда пугающе поднимался не то дым, не то пар. В ней, съёжившись, словно нищий в трескучий мороз, неподвижно лежало красное создание. Неужели убила⁈ Вслед за паническими мыслями нутро охватил жар. Припав на колено, Лайла осторожно тронула ребристое тельце:

— Умоляю, очнись… Я не нарочно… Пожалуйста…

Мефит вздрогнул, закашлялся. Затем шмыгнул крючковатым носом и медленно приподнял веки. Глядя в его тёмные глаза с алыми, будто лавовые потоки, прожилками, вампирша с опозданием поняла: перед ней огненный мефит. И не опалился он лишь благодаря природной устойчивости к жару, а вот оглушения от удара о твёрдое пламя избежать не смог. Но откуда созданию Огня взяться посреди снегов? Здесь должны обитать только ледяные мефиты, синие от макушки до кончика хвоста…

Не меньше был удивлён и Скарги, который толком не понял, что произошло. Он так обрадовался Лайле! Летел к ней на всех парах! Она же встретила его неприветливо, вавками и бобошками, хотя он ничем не заслужил а-та-та. Смотря в страшно горевшие глаза девушки, мефит нервно сглотнул.

— Живой… Слава небесам, — облегчённо выдохнула вампирша. — Ума не приложу, как ты здесь оказался, — она заметила гексаграмму, и её аккуратные брови воспарили, словно птицы. — А это что?

Мефит дрожащей ручонкой протянул медальон, так близко, насколько позволила серебряная цепочка.

— Мне? — ещё больше изумилась Лайла.

Едва она коснулась гексаграммы, голова закружилась, как после вечера, проведённого в компании несохнущей кружки и пивного бочонка, — подобрав под себя ноги и чуть не завалившись набок, вампирша осела. В тумане сознания проступили яркие изображения. Обрамлённый лесом цветущий луг. Укрытая паутиной плюща крепость. Ворота в донжон с гравировкой в виде гексаграммы. Старинная библиотека, полная магических фолиантов. Сидевший за письменным столом старец. Когда он погасил свечу прикосновением пера, видения померкли, а на Лайлу горной лавиной сошло озарение — ошеломлённая девушка уронила взор на испуганно замершего мефита:

— Скарги⁈

Услышав своё имя, тот отрывисто уркнул.

— Скарги… — вампирша заключила фамильяра в крепкие объятия, где он наконец успокоился и устало прикрыл глаза.

* * *

Лайла вошла в пещеру с тёплой улыбкой и порхавшим возле плеча непонятным существом.

— Знакомьтесь, Скарги, — промолвила вампирша прежде, чем сидевшие у догоравшего костра странники схватились за оружие. — Помните, я рассказывала про ручного мефита придворного мага?

— Угу… — Рэксволд разглядывал красное создание с маленькими, раскосыми глазками. — Решила завести похожую зверушку? Даёшь ты, конечно…

— Нет, Рэкс. Он не похожий, он — тот самый.

На лице Джона возникло недоумение:

— Если я ничего не путаю, твои рассказы касались Эльтарона, а мы…

—…в заднице мира, — опередил его с продолжением ассасин. — Тот самый. Как же. Тебя мороз там, часом, не приласкал? — он не сводил пристального взора с Лайлы. — Головушку, например.

— Скарги, будь так добр, спрячься, — с деликатностью, достойной важного гостя, попросила вампирша.

Мефит послушно опустился ей на плечо, вмиг посерел и покрылся кривыми оранжевыми полосами, напомнив тлеющий пепел бумаги. Затем стал прозрачным и просто исчез. Лайла вручила «пустоте» свою перчатку, которая осталась висеть в воздухе, изредка покачиваясь.

— Полезная способность, — отметила Эрминия. — Для нас такой не завалялось?

— К несчастью, нет, — вампирша приблизилась к костру. — Теперь, когда вопрос о моём самочувствии больше не стоит, самое время вспомнить историю ювелира о беспалом незнакомце, что общался сам с собой и предпочёл древнюю книгу горе сокровищ.

— Погоди, ты хочешь сказать… — собрал все зацепки воедино Джон.

— Да. Это был Дельвинус. Пусть годы его не пощадили, он до сих пор жив, раз сумел отправить сюда своего фамильяра. С посланием, — Лайла продемонстрировала гексаграмму. — У меня было видение.

— О-о-о, — хлопнул себя по коленям Рэксволд. — Начинается…

— Что поделать. Зато я узнала судьбу растерянных по свету гримуаров. Если не всех, то большинства. Пока Леонардо планомерно уничтожал магию, Дельвинус странствовал по миру и собирал магические рукописи. Они хранятся в какой-то обширной библиотеке, а вот где она находится — предстоит ещё выяснить. Насколько могу судить по увиденному, искать следует на восточном континенте. Я бы начала с Ардонэйзии.

— Так, давай по порядку, — ассасин смотрел на висевшую в воздухе перчатку. — Как эта малявка сюда добралась?

— Мефиты — признанные мастера телепортации и маскировки.

— Замечательно. Пусть отправит нас в Виверхэль.

— Ты хочешь слишком много от врождённых чар. Мефиты не способны перемещать живую материю. Только вещи, притом небольшие, — Лайла посмотрела на своё плечо. — Всё, Скарги, можешь появляться.

В воздухе проступили серые очертания, а потом и мефит, который снова раскалился докрасна, словно заготовка в клещах кузнеца, разве что не светился.

— То есть, чтоб вернуться на родину, мне недостаточно окочуриться? Надо ещё и на мелкие кусочки порубиться? — со слов Рэксволда сочился сарказм.

— Даже так. Запас энергии для пространственных перемещений не безграничен и восполняется очень медленно. Преодоление тысяч миль уже само по себе фантастично. Вероятно, Скарги, как и другие, вернулся из Эрмориума и растратил накопленный за века потенциал на путешествие в Грондэнарк. Иного объяснения я не вижу.

— Н-да. Послать бы его за бутылкой, да некуда… Может, мелкий, ты хоть дров принесёшь? — поглядел на мефита ассасин.

— Рэкс, — возмутилась Лайла.

Скарги же заинтересованно покрутил головой.

— Что, знакомое слово услышал? — усмехнулся Рэксволд. — Дрова, понимаешь? Палки. Хворост. Валежник. Любые деревяшки.

Мефит тихо уркнул и посмотрел на вампиршу.

— Да, Скарги, тебе сейчас только дрова собирать… — в сердцах промолвила Лайла и в ужасе замерла, когда тот вдруг вспорхнул. — Нет, стой! — вдогонку крикнула она, но было уже поздно: незнающее иронии создание исчезло в огненной спирали. — Что я наделала… Они же всё понимают буквально! Это очень-очень плохо. Мало того, что Скарги изнеможённый, так я ещё случайно оглушила его магией: не признала при встрече. Вдруг на обратную телепортацию уже не хватит сил? Он замёрзнет или станет чьей-нибудь добычей. Так. Куда он мог направиться? В ближайший лес? Я должна найти его, — решительно сказала вампирша.

— Я с тобой, — собирался встать Джон.

— Нет уж, сиди, — поднялся Рэксволд. — Это из-за меня произошло. Когда просят, надо держать язык за зубами. Пошли. Пусть я не особо вижу впотьмах, зато можешь не переживать за свою спину.

Неожиданно под сводом пещеры закружился огонь — рядом со странниками грохнулся здоровенный пень, расплескавший вокруг снежную шапку. Вслед за ним появился и мефит.

— Скарги! — обрадовалась Лайла. — Как же ты меня напугал… — она сразу же взяла утвердительно уркнувшее создание на руки.

Эрминия оценивающе поцокала языком:

— А малой-то хорош… Пенёк на всю сотенку тянет.

— Не корневика хоть притащил? — подозрительно таращился на древесину ассасин. — Да нет. Вроде не шевелится. Ну что сказать? Молодец, чертяка. Полезный. Кстати, может он и рубить умеет? А, Лайла?

—…

— Ух, как ты грозно смотреть умеешь. Аж в дрожь бросает, — не без доли ехидства произнёс Рэксволд. — Так и быть. Сам топором помашу.

* * *

Вот и пригодился трофейный топор: пробухтел полную отрывистых куплетов песню и замолк у стопки дров. В пещере воцарилась тишина, сдобренная треском смолянистых поленьев. Как мефит смог так быстро найти срубленное кем-то дерево и каким образом телепортировал пень вместе с корнями — загадка века. Зато теперь подросший костёр отогнал стужу, уже точившую ледяные когти у порога.

Расположившись у огня, странники наслаждались теплом. Вампирша ластилась в объятиях Джона, задумчиво гладившего её по волосам. Вторая же пара сидела врозь. Рэксволд с Эрминией напоминали чуждых друг другу людей, сведённых вместе под знаменем священного долга. Изредка они обменивались строгими взглядами, но сдавать позиции никто не собирался — из принципиальности обеих сторон можно было отлить якорную цепь.

Свернувшийся клубочком мефит спал в ногах у Лайлы. Он уже успел познакомиться с Бамбуком, который, широко раздувая ноздри, обнюхал того с ног до головы и прибил к полу внезапным чихом. Пожалуй, шлёпнувшийся на задницу Скарги, что бросился плеваться и утирать мордочку, стал неплохим завершением странного вечера. Самое время тоже укладываться спать. Всем, кроме Эрминии. Сегодня она вызвалась нести дозор, и, по понятным причинам, спорить с ней никто не захотел. Быть может, хоть эта ночь обойдётся без злоключений?

* * *

Окутанная мраком лесная опушка. Темневшая в снегу свежая яма. Когда её занесёт, она легко одарит бегущего оленя переломом ноги, а неосторожного путника — болезненным растяжением. Но сегодня угрюмый бор таил в себе опасности куда более коварные, чем углубление от исчезнувшего пня.

Грациозно обойдя яму, Хризальтера остановилась на краю опушки. За ней белела низина с одиноким утёсом. Ещё дальше пестрел усеянный валунами склон горы. Но внимание демонессы привлёк именно утёс: не заметить оленью упряжку было невозможно.

— Так вот куда ты так спешил, маленький негодник, — хищная улыбка обнажила кончики четырёх клыков. — Что ж. После того, как я перекушу тобой, мне будет с кем поиграть. Уж очень давно я не заплетала косички из кишок. М-м-м. Самая весёлая игра. И чем больше участников, тем интереснее. Особенно когда они пытаются расползтись. Ползёт один — страдают все. Идеально…

Лицо девушки приняло мечтательное выражение, а по сосне неторопливо прошуршали когти, оставив на коре четыре глубоких борозды, под деревом же — крапчатый снег:

— Коль демон хочет поиграть, то сих утех не миновать. Всяк волен прятаться, кричать. Страданий вам не избежать…

Где-то позади, в глубине леса, раздалось низкое кроканье — Хризальтера злобно поморщилась. Неужели колдун выследил её? Как не вовремя. До ключа рукой подать. Да и наступающий на пятки враг не даст насладиться кровавым весельем. Убить бы его, однако, чёрный маг на порядок сильнее старого пироманта. Такого стоит поостеречься, и уж тем более не раскрывать ему истинных мотивов пребывания на севере. Пусть думает, что это попытка замести следы. За ключом можно вернуться и позже.

Хризальтера упала в объятия теней и оказалась под палящим солнцем среди песчаных барханов. От перепада температур дыхание ещё холодило губы белым паром, но и здесь расслабиться не удалось. Мгновение спустя перед ней из чёрных клубов тумана возник Леонардо. Он стоял со сцепленными за спиной руками и олицетворял само спокойствие. Не шевелился даже сидевший на его плече ворон.

— От тебя не укрыться ни за ледяными фьордами, ни в знойной пустыне, — демонесса глядела в жёлтые глаза некроманта. Затем приблизилась и смахнула снежинки с расшитой серебром чёрной рубашки. — Соскучился?

— Избавь меня от напрасной траты времени. Отныне я без малейших усилий почувствую оттиски теневой магии. Где бы ты ни находилась.

— Какой сообразительный… — хвост Хризальтеры соблазнительно проскользил у колдуна между ног. — А поиграть? — положив ладони на твёрдую грудь, напрочь лишённую стука сердца, она обняла Леонардо крыльями и улыбнулась. — Ты водишь… — приготовилась раствориться в тенях демонесса.

— Не угадала, — равнодушно произнёс Леонардо.

В следующий миг стоявшую вплотную пару насквозь проткнул чёрный, как уголь, клеймор. Хризальтера изменилась в лице — гибкий хвост метнулся к торчавшей из поясницы рукояти, но выдернуть оружие не получилось: клинок крепко держала неведомая сила.

— Ты не первый демон на моём пути, — Леонардо снял левую перчатку и продемонстрировал бледную, когтистую руку. — Не сопротивляйся. Позволь обсидиану усыпить тебя. Обещаю быструю смерть без мучений.

— Наивный, эгоцентричный глупец, — сверкнула аметистовым взором Хризальтера. — Завладел лапой ракшаса и надеешься забрать мою силу? Я не просто суккуб. Я — первая из всего демонического рода, — она обняла некроманта и ударом скрещенных запястий обломила выступавший из его спины клинок. — Меня нельзя убить, — падающий кусок клеймора был ловко пойман хвостом.

— Предпочту убедиться лично, — с каменным лицом ответил Леонардо. — Но прежде полюбопытствую: что же тогда ты делала в Эрмориуме? — в вопросе прозвучали нотки насмешки.

— Ждала… — с улыбкой, более приторной, чем корзина пирожных, промурлыкала Хризальтера.

Тревожный крик ворона — на раскалённый песок брызнули капли двух оттенков: ярко-красные, как алые розы, и тёмные, шипевшие, будто змеи.

Глава 10

С розовыми лучами рассвета оленья упряжка уже неслась по пушистой целине. Ночь прошла без происшествий, позволив отдохнуть всем, кроме Эрминии, которая теперь, скрестив руки на груди, спала в санях с глубоко надвинутым капюшоном. Рэксволд сидел рядом с ней и даже придерживал за предплечье на ухабах и поворотах. Случайно или нарочно, со временем голова северянки легла ему на плечо — хоть какой-то прогресс. Не зря Джон с Лайлой оккупировали левую половину сидения раньше друзей, а, для пущей надёжности, севшая с краю вампирша уложила на колени мефита, где тот, свернувшись клубком под ладонью с горячей руной, вскоре задремал.

Всю дорогу, пока следопыт управлял оленями, Лайла глядела на Скарги и думала, какой путь ему пришлось преодолеть, чтобы доставить послание. Дельвинус явно искал встречи. Отнюдь не дружеской. Случилось нечто ужасное. Иначе бы он не рисковал жизнью дорогого сердцу фамильяра. Но что могла дать искусному пироманту молодая заклинательница? Ведь, если Дельвинус, возраст которого сейчас близился к четырём с половиной векам, жив до сих пор, ему подвластен не только Огонь — вампирша о таком мастерстве и не мечтала.

Джон заметил, что могучий лес справа наконец упёрся в ледяное озеро, длинное, синевшее вплоть до очертаний невысоких гор. Со слов Эрминии, как раз за ними начиналось Ложное Разлядье. Если повезёт, можно будет запастись сладковатыми корневищами, чтобы бежавший за упряжкой жеребец хотя бы несколько дней ни в чём не нуждался. Если крупно повезёт — набрать хараги для всех животных. Глядишь, и самим придётся жевать: от одной оленины начнёт воротить уже через неделю.

То ли мысленное упоминание оказалось слишком громким, то ли устремившиеся вдоль озера сани сильнее обычного тряхнуло на сугробе — северянка приподняла голову:

— Где мы уже? А, ясно. Маралий Берег. Коли не встрянем в буране, через часов пять будем на месте. Ближе к хребту разбудите, — она сильнее закуталась в капюшон, упёрла ногу в борт и засопела.

— Судя по тому, как шустро Эрми отрубилась, болтовня ей не помеха, — Рэксволду надоело пялиться на снежные холмы. — Ну-ка, Лайла, расскажи про зверушку. Почему он вдруг фамильный?

— Не фамильный, а фамильяр, — негромко промолвила вампирша. Она была рада отвлечься от котла пасмурных мыслей, в котором варилась последний час.

— Да я и со второго раза забуду. Хотя какая, по сути, разница? Созвучно — значит, недалеко от истины.

— У тебя часом черти чертополох не высаживают? — глухо усмехнулся Джон, на миг скосив глаза на ассасина.

— В яблочко. И шалашовки шалаши строят. Так что за слово такое, Лайла?

— Фамильяр — существо, добровольно избравшее себе покровителя в лице колдуна. При должном обращении оно становится верным прислужником, соратником и даже другом.

— Насильно мил не будешь?

— Именно так. Без врождённой тяги к людям ничего не получится: существо будет всегда стремиться на волю. Правда, и доверие к человеку не гарантирует крепкой эмоциональной связи. Кроме того, иногда встречается несовместимость чар, вызывающая дискомфорт у обеих сторон. Это целая наука. Куда проще найти коня по душе, воспитать собаку или приручить сову. Только, в отличие от фамильяров, они не способны усиливать магию хозяина.

— Ну вот, теперь всё встало на свои места, — ухмыльнулся Рэксволд. — А то я чуть было не поверил в бескорыстность.

— Не спеши чернить. Если задуматься, союзы лежат в основе большинства отношений, — взгляд вампирши долетел до Рэксволда и ненавязчиво сполз на спящую северянку.

— Ты всё-то в одну кучу не вали…

— Согласна. Не станем рассматривать сугубо человеческие. Вот тебе более корректный пример: разве охотник не может любить свою гончую? — Лайла обезоруживающе улыбнулась.

— Н-да, не подкопаешься… — с вялым смешком признал поражение ассасин. — Ты бы хоть пространство для спора оставила. Чисто ради приличия. Сейчас разговор заглохнет, и снова ветер слушать.

— Боишься, ушки загрустят? Тогда поведаю тебе одну историю, и ты поймёшь, что иногда союзы с фамильярами могут быть крепче кровных уз.

— А ну-ка… — заинтересованный Рэксволд уселся вполоборота, но из-за следопыта не мог полностью видеть рассказчицу. — Мешаешь, Джон, откинься мальца… — он подвинул того ладонью. — Вот, так лучше.

— Имей совесть, я как бы оленями уп…

— Т-с-с-с… — поднёс палец к губам ассасин. — Всё, Лайла, я готов слушать.

Под тяжёлый вздох следопыта вампирша начала повествование:

— В эпоху Великого Раздора, когда мир страдал от войн и разрушений, всё ещё находилось место чудесам. Её звали «Свет и Тьма» — неописуемой красоты кобыла. Как считали звероведы, плод любви пегаса и единорога, родившийся вопреки всем известным догмам. Уникальный фамильяр принадлежал Гонезру Лас’Андро, заклинателю, всецело посвятившему себя чарам Природы, и был так наречён неспроста. Пусть прислужница не унаследовала священного рога и белоснежных крыльев, зато обладала уникальным даром. Даже причудливая масть, напоминавшая исполосованный смолой снег, говорила о том, что она могла впитывать и светлую, и тёмную магию. Гонезру, не оставляющий чаяний создать чистый эликсир бессмертия — напиток, незапятнанный отпечатком чёрного колдовства — использовал накопленную энергию для своих экспериментов. Опасных и непредсказуемых. За что нажил немало врагов. В один злосчастный день, дабы свести на нет все усилия мага, недоброжелатели пошли на подлость: отравили фамильяра подброшенным в окно фруктом, слишком спелым и вкусным, чтобы охранявший лабораторию зверь смог устоять. Вернувшийся с рынка чародей нашёл лишь бездыханного, мёртвого друга. Гонезру долго горевал, пока не решился сделать невозможное: создать фито-механическое сердце. Тогда Свет и Тьма, тело которой он сразу же укрыл «Шалью Незыблемости» — заклинанием, подходящим лишь для неодушевлённых предметов, — сможет вернуться к жизни. Не меньше года, подпитывая нерушимость плоти своей жизненной силой, Гонезру корпел над новой задумкой. Но, как поговаривали коллеги, тщетно. Маг стал искать утешение на дне бутылки. А одной летней ночью дом чародея объял огонь. Полыхало до рассвета. Изредка что-то взрывалось. Ввиду этого люди несильно рвались тушить пожар — запертый изнутри дом сгорел до основания. Утром о маге напоминали лишь осколки колб на дымящемся пепелище. На этом история могла закончиться. Однако, много лет спустя, один охотник, вылакавший полбочонка эля, клялся всем в таверне, что видел в чаще леса полосатую лошадь и идущего рядом бородатого бродягу. Но ему никто не поверил… — с загадочностью в голосе закончила сказ Лайла.

Джон довольно хмыкнул, подобрал провисшие вожжи:

— Люблю истории про лошадей. С хорошей концовкой — особенно.

— Да, поучительная… — заулыбался Рэксволд. — А мораль-то какая! — он важно задрал палец. — В сложных делах ничегошеньки не получается без бутылки.

Потеряв взгляд среди оленьих рогов, Лайла поднесла ладонь ко лбу: удовольствие от красивой и удачно поданной истории сошло на нет.

— Кто о чём, а вшивый о бане… — осуждающе покачал головой следопыт, еле сдерживаясь, чтобы не прыснуть: боковым зрением он видел реакцию вампирши, да и Эрминию будить не хотелось.

— Ой, ладно вам, — махнул рукой Рэксволд. — Чего такие серьёзные? Понял я всё. А вообще у меня вопрос. Вороны желтоглазки — тоже фамильяры? В этом секрет его могущества?

— Нет, — без энтузиазма ответила Лайла. — У магии Тьмы всё наоборот. Подконтрольные создания вытягивают силы. Если речь о стаях воронов, то это лишь оружие, мёртвая плоть в гипнотическом ошейнике. Эльтаронский драугр и виверна, о которой я рассказывала, не исключения. Но есть у него и фамильяр. Особо крупный ворон. Вполне осмысленный. Он не похож на существо, ослеплённое зовом внушения. Думаю, у них какая-то иная связь, тесно сплетённая чарами Тьмы. Мне довелось видеть их общение. Возможно, даже таким, как Леонардо, чуждо одиночество.

— Я сейчас расплачусь… — с сарказмом произнёс ассасин. — Нашла кого жалеть. Этот урод убил Эрми. То, что она здесь, — не его заслуга. А от моего гнева выродка спасает только данное ей слово. Однажды мои клинки уже побывали в его башке, — зло процедил он. — Во второй раз я бы на нём живого места не оставил… Растёр бы, как плевок, ух…

— Выдыхай, — следопыт положил ладонь на плечо друга.

— Падаль желтоглазая, — нахлобучился Рэксволд. — Пусть вам и помог.

— Забудь о нём, — держа вожжи левой рукой, успокаивающе похлопал того Джон. — Сейчас куда важнее не помереть здесь.

— Угу, — немного остыв, буркнул ассасин. — Фух. Аж жарко стало. Коли околею, Лайла, напомни об ублюдке. У тебя это хорошо получается. Проникновенно так…

— Рэксволд, — повысила голос вампирша, и Скарги приоткрыл один глаз. — Я ведь могу и обидеться. Мне тоже хватило страданий, а оказавшись в его особняке, я поначалу хотела покончить с собой. Благо было чем.

— Всё, всё… — вернув правую руку к вожжам, левой Джон спешно обнял Лайлу. — Поговорим о чём-нибудь другом. К примеру, куда направимся, когда доберёмся до моря? Рванём в Ардонэйзию на поиски древней библиотеки?

— Рванём… Скорее поползём на корабле, — усмехнулся ассасин. — Может, есть способ получше? Как-никак на наши шкуры выпало две телепортации ещё до возвращения магии. А теперь… Точно… — на его лице проступило озарение. — Теперь же все могут колдовать! Лайла, покажешь мне потом основы, всё то, что не фурычило в Эльтароне.

— Покажу, — с хитрецой в улыбке ответила вампирша. — Если будешь себя хорошо вести…

— Ох, будет чем удивить Алана, — размечтался Рэксволд. — Что, думали, я забыл о мелком воришке? Да как бы не так. Обязательно заскочим к нему в столицу на обратном пути.

— А ведь и правда, — задумался Джон. — Рядом же будем. Интересно, добрался он уже, открыл свою замочную лавку?

— Должен бы. Хотя не удивлюсь, если даже к двери не подойдёт. Небось, дни напролёт трясётся под кроватью после того, как города наводнили слухи о «чудищах». Тут без всяких существ пьянь фантазией фонтанировала, а теперь… сложно представить, что в тавернах творится.

* * *

Рэксволд был не далёк от истины. Стоило Алану приобрести лавку и по совместительству дом, весь город словно с ума сошёл. Уже два дня на каждом углу люди рассказывали о страшных тварях. То странного вепря в Кипрейный Лугах встретят, то живое дерево в Мальвовом Лесу найдут. А вчера, как юнец понял из разговора стражников, что-то неведомое порхало над городом. Своими глазами Алан ни черта не видел, но выходить за стены столицы хотелось всё меньше и меньше. Тем более сумасшествие подстегнуло воровство, и народ стал переживать за своё добро. Наскоро сколоченная вывеска уже привела первого клиента, купца, которому срочно требовался замок на амбар, да такой, чтобы камнем не сбить. Не зря юнец по возвращении первым делом обошёл местных барахольщиков. Гора старых замков, деталей и механизмов позволила собрать желаемое, а вот к установке пришлось привлечь плотника. Алан собирался взять в оборот и кузнеца, но тот отказался работать без чертежей. Да уж. Наладить производство сложнее, чем получить разрешение от префектуры, где звон монет звучит громче любых просьб.

К вечеру новоявленный коммерсант окончательно вымотался и прилёг отдохнуть на пыльную кушетку, как в дверь снова затарабанили. Слишком настойчиво — пришлось подниматься и открывать.

— Я могу чем-то помочь? — неуверенно сказал Алан, глядя на стоявшую перед ним даму в сарафане цвета вишни, изящной шляпке и с зонтиком от солнца на плече.

— Я бы хотела поговорить с мастером, — взор горожанки пролетел над макушкой юнца и устремился в недра помещения. — Он на месте?

— Я — мастер… — насупился Алан: уже второй раз его приняли за подмастерье.

— Вот как… — накренила голову женщина, словно прикидывая, на что способен лохматый мальчуган. — Ладно. Не думала, что до этого дойдёт: хочу запереть ставни своего салона. Само собой, изнутри. Засовы, щеколды, да хоть навесные замки. Неважно. Главное, чтобы держалось крепко. Люд всё с полок посметал, скоро и гвоздя не найдёшь. Заплачу двадцать золотых, если работа будет сделана до темноты. Как, возьмёшься?

Алан мысленно разложил содержимое заветного ящика с деталями. Три железные щеколды там точно водились. Ржавые немного, но это поправимо.

— Эм… А сколько окон?

— Четыре.

— Четыре… — юнец потеребил рукав рубахи. — Ну, хорошо. Придумаю что-нибудь. Через полчасика загляну, коли скажете…

— «Лилия», — предугадала вопрос дама. — Дом моды на главной площади, — она сунула ему пять золотых. — Задаток. Сейчас ты — единственный, кто стоит между великолепными нарядами и шастающим по ночам отребьем, что норовит отыскать в моём салоне причину щедрости столичных аристократов. Не подведи меня, — её взор на секунду метнулся к вывеске, — Алан Квайт.

Дама вальяжно удалилась. Юнец же вернулся в мастерскую и стал копаться в большом деревянном ящике. Эх, щеколды… Какая же примитивщина! Руки чесались взяться за сложные механизмы, замки, от одного взгляда на которые у вора проступил бы холодный пот. Но всему своё время — на первых порах сойдут и пустяковые заказы. Если он собрался сделать себе имя, и не абы где, а в Рвинкольте, самом сердце Ардонэйзии, начинать стоило с малого.

* * *

В пустыне Леонардо с Хризальтерой обменялись любезностями, вонзив друг в друга обломок клеймора и ритуальный кинжал. Смертоносный удар в спину лишь позабавил некроманта, в то время как демонесса испытала непередаваемые муки от зачарованного оружия: будто тело разрывало на миллион кусочков. Пусть ей удалось вывернуться и нырнуть в омут теней, она до сих пор находилась в западне. Колдун шёл по пятам. Где бы она ни находилась, опасалась, что воздух вот-вот почернеет и из тумана появится высокомерный лик преследователя, — места пребывания менялись каждые несколько секунд. Хризальтера уже успела провалиться в ледяную реку, спугнуть в чаще косулю и постоять на поросшей багровым мхом скале. С каждой новой телепортацией тревога на её лице всё больше вытеснялась ухмылкой: паук не тот, кто ловко скачет по серебряным нитям, а тот, кто прядёт паутину. Леонардо придётся изрядно постараться: уже скоро весь мир, подобно язвам чумного, покроют рубцы теневой магии. Несколько тысяч перемещений — вопрос одного дня. Потом же, скрывшись под вуалью запутанных следов, можно будет спокойно продолжить начатое.

Места появлений выбирались случайно. Иногда перед глазами вздымались горы, как снежные, так и укрытые плащом из зелёных крон. Случалось, разверзались гигантские пропасти, на краю которых угрожающе свистел ветер. А бывало, раскидывались леса. Разные. То хвойные непролазные чащобы, то солнечные мангры с разлапистыми деревьями и свисавшими всюду лианами. Потом же их сбривали луга, равнины и пустыни, что зачастую простирались до самого горизонта. Но порой Хризальтере доводилось очутиться на шумной площади или оживлённой улице. Там знавшая свыше двух тысяч языков демонесса ехидно наблюдала, как при виде её старухи в ужасе взывали к богам. Как, напоминая трусливую стаю дворняг, с визгами разбегались молодые особы. Как, подавившись ругательствами, пятились суровые верзилы. А какой-то мальчуган, только вышедший из дома со связкой замков, и вовсе грохнулся в обморок.

Мимолётная встреча с суккубом накладывала вечный отпечаток на взбудораженные умы, что несказанно радовало Хризальтеру.

* * *

А пока миром постепенно овладевало сумасшествие, на севере оно давно стало обыденностью, жестокой и неизлечимой, словно ползущее вместе со зверьём бешенство.

Охотников клана «Гальдгорен» было сложно спутать с кем-либо ещё. Плотные одежды из шкур, снаружи укреплённые костяной бронёй, смотрелись жутко. В сочетании со шлемами из кабаньих черепов, варвары напоминали оживших скелетов, внутри которых темнела полусгнившая требуха. А чего стоили длинные когти из рёбер, которые крепились по три-четыре штуки на каждый наруч. Воины затачивали их до остроты мечей, отчего самый невзрачный удар мог посоперничать со взмахом медвежьей лапы. Попади такой по лицу — кожа повиснет лоскутами, а по глубокой ране кисельным ручьём потечёт распоротый глаз. Обезумевшую от боли жертву останется лишь добить…

Но сегодня вышедшие на охоту каннибалы не планировали умертвлять добычу. На носу было ежегодное торжество, праздник Плоти и Крови, где даже трёхлетнему ребёнку дозволялось попробовать на вкус убийство: разворотить горло жертвы костяным ножом. Потому требовались живые пленники. Бодрые и незамученные, дабы в полной мере ублажить Духов предсмертным страхом и наполнить кубки из людских черепов свежей кровью.

В то время, как мальчишки весело кидались внутренностями, у взрослых особым умением считалось отведать мозгов жертвы, пока та находится в сознании. Пробивать голову следовало быстро и с ювелирной точностью, а отщипывать кусочек, не зная жадности. Иначе умирающий станет погибшим, испортив всё развлечение.

Предвкушая славное пиршество, шестеро охотников неслись на одиночных упряжках по лесистому склону. Одни небольшие сани — один олень. Такой расклад позволял набирать скорость без потери манёвренности. Лавируя между сосновыми стволами, как бегущая стая волков, воины то разъезжались, то снова ехали кучно. Сегодняшний маршрут пролегал глубже обычного. Они планировали сделать петлю вокруг Нестынущего Ручья в надежде наткнуться на какого-нибудь зверолова, а в случае неудачи наведаться в Ух-Нод, где тоже частенько останавливались путники. Даже если там целый клан, утащить зазевавшегося на морозе зассанца, зачастую в хлам пьяного, проблемы не составит. А может, и парочку. В идеале каждый должен вернуться не с пустыми санями. Ведь отряду, что притащит больше всего добычи, полагались самые лакомые куски.

Удача улыбнулась совсем неожиданно. Далеко, в просветах между деревьями, кто-то ковылял. Странник. Судя по белой гриве на бурой спине, уже в годах — поймать вшестером, как два пальца обсосать. Переглянувшись, каннибалы направили оленей к цели, на ходу доставая боласы. Сцепленные верёвками камни обездвижат путника ещё до того, как он успеет осознать выпавшую на его долю честь: стать одним из живых блюд на празднике Плоти и Крови.

* * *

Эрминия проснулась в холодном поту, и лишь выработанный за годы странствий навык не позволил ей вскочить в незнакомой после сна обстановке. Северянка медленно поводила глазами — в обрамлённом капюшоном обзоре всё так же бежали олени. Впервые она была рада видеть Грондэнарк. Ни он, ни все драугры и хельграсы, вместе взятые, не могли сравниться с тем, что ей привиделось в кошмаре. Столько ужаса не способен вселить даже разъярённый дракон. Как и незавидная судьба безногой, никому не нужной калеки, не способной защитить себя ни от обрюзглого насильника, ни от жестокой детворы. Но уж лучше испытать гнев дракона или лишиться конечностей, чем во власти немого паралича держать на руках новорождённого. Своего сына. С которым нужно что-то делать. То ли накормить, то ли бросить в колодец…

— Проснулась? — Рэксволд увидел, как Эрминия трёт лицо заснеженными перчатками. — Вовремя. Я как раз хотел тебя будить.

— Где мы? — осматриваясь, та чуть одёрнула капюшон.

— Ну, так это твоё… расхлябье.

— Разлядье, — поправил Джон. Одной рукой он управлял оленями, другой — осторожно гладил сидевшего на коленях у Лайлы мефита, что завернулся в крылья, словно в плащ.

— Да какая разница? — отмахнулся ассасин. — Гору объехали. Вот равнина началась. Куда дальше?

— Туда, — Эрминия указала на зеленевший среди снегов пятачок леса. — Вокруг него и будем искать.

Вскоре сани остановились у одной большой опушки: язык не поворачивался назвать бором заросли шириной в полсотни метров.

— Подождите выходить… — Лайла посмотрела на остальных. — Правильно ли я понимаю? Нам нужны промёрзлые корни. Они находятся в земле. Получается, я могу растопить снег без риска что-либо подкоптить?

— Ну, в принципе, да… — прикинула Эрминия.

— Тогда… — вампирша выбралась из упряжки, — сделайте круг, чтобы не мешаться и не пугать животных. Боюсь, столько огня они ещё не видели. Зато к вашему возвращению здесь будет голая земля, — она посмотрела на запорхавшего рядом мефита и жестом разрешила ему сесть на плечо.

— Мешаемся мы ей, видите ли… — Рэксволд отобрал вожжи у следопыта. — Мы ещё подумаем, возвращаться ли за тобой.

— Подумай-подумай… хочешь ли ты обучаться магии, — подмигнула Лайла.

— Ишь… Хитрая какая. Ладно. Вернёмся. Но только посмей потом сказать, что я рылом не вышел для поколдушек. Возьму прут и высеку. Никакой Джон не спасёт.

— Я вообще-то здесь… — робко подал голос следопыт.

— Вот и наматывай на ус, — усмехнулся Рэксволд и хлестнул оленей вожжами. — Не то тоже выхватишь… — тихую фразу изрешетила заскрипевшая упряжка.

— Что ж, Скарги… — Лайла провожала взглядом отдалявшиеся сани. — Я, конечно, не Дельвинус, но кое-что умею…

Вампирша прикрыла глаза и сосредоточилась — перчатки наполнило тепло оживших рун. Немного погодя от сомкнутых сапог во все стороны стала расползаться огненная лужа. Она лавовой волной подминала снег и росла, пока не превратилась в пламенный диск, который вполне мог занять торговую площадь небольшого городка. Такая громадная проекция вытягивала силы со скоростью тройки королевских скакунов, застоявшихся в стойле и желавших обогнать ветер. Неудивительно, что через полминуты Лайла ощутила слабость. Однако совсем ненадолго. Нутро вдруг заполнило невероятное чувство лёгкости, будто толкаемый в гору валун внезапно обернулся ворохом перьев: без какой-либо команды Скарги решил помочь заклинательнице, дополнив её энергетический поток своим. Это было неожиданно и приятно. Как правило, фамильяры оказывали поддержку лишь своим хозяевам. Оттого жест доброй воли — явственное выражение доверия и дружелюбности. Значит, Скарги не держал обиды за недавнее недоразумение с горячим приёмом — на щеках снова проступил румянец стыда: ну как можно было спутать горгулью и мефита⁈ От посторонних мыслей огненная проекция замерцала, будто пламя свечи, терзаемое оконным сквозняком, — Лайла пообещала себе больше не отвлекаться.

Вскоре посреди снега блестело круглое озерцо глубиной по колено. Сквозь кристально чистую воду просматривалось земляное дно, полное жухлой травы и сгнивших стеблей. Последние, вероятно, и есть та самая харага. Ютясь на снежном островке, вампирша собралась довести дело до конца, осушить водоём: мочить меховые сапоги глупо, а в такой мороз и опасно для здоровья. Первой мыслью было вычерпать воду твёрдым пламенем. Однако к чему такие сложности? Ведь не песок же это, в конце концов. Проще и разумнее испарить.

Так негаснущий огненный диск, во всю площадь озерца, коснулся зеркальной глади и с шипением достиг дна — взор забелило безразмерное облако, какое не встретишь даже в долине гейзеров. Когда пар развеялся, вокруг простиралось лишь сырое дно с небольшими лужами в редких углублениях. Получилось! Можно беспрепятственно копаться в поисках корневищ, пока земля не покроется ледяной коркой. Впрочем, и на неё найдётся управа в виде огненного ковра. Магия вновь победила рутину. И не абстрактная магия, а созданная собственными руками. Чем не повод для гордости?

— Спасибо за помощь, Скарги, — погладила мефита Лайла, и тот от удовольствия заскрежетал коготочками по плечу. — Одна бы я не справилась. По крайней мере, точно бы не уложилась вовремя, — она повернулась к краю опушки, из-за которой вот-вот должны были показаться олени.

Интересно, удивятся ли Джон с Рэксволдом? С Эрминией-то всё понятно: выжги полкоролевства и, возможно, на её лице мелькнёт тусклый отпечаток изумления. Воинов же радиус заклинания должен впечатлить. Сказать по правде, вампирша не планировала ставить рекорды, да увлеклась плетением чар, но, что намного важнее, проверила теорию с осушением мелких водоёмов. Эксперимент увенчался успехом — это бесспорное достижение.

Однако ни через минуту, ни через пять упряжка не появилась — триумфальный настрой сменился раздумьями. Что-то случилось. По всей видимости, дорвавшийся до вожжей Рэксволд решил полихачить и теперь перевёрнутые, а то и сломанные, сани лежат в сугробе. Или же не стоит себя накручивать и сейчас из-за деревьев покажутся ретивые олени? На крайний случай — Джон, который устало махнёт рукой, чтобы шла к разбитой повозке и израненным животным? Ни-ко-го. Не хотелось думать о встрече с агрессивным существом, но скверные мысли обгоняли друг друга. Довольно ожиданий. Нужно брать ситуацию в свои руки. Как минимум идти навстречу. Прохрустев сапогами по заиндевевшей земле, хмурая Лайла направилась к заснеженному бору.

Чувствуя смену её настроения, сидевший на плече мефит предпочёл стать невидимым. Он всегда так делал, когда Дельвинус начинал ругаться: ведь однажды, за старательные попытки успокоить хозяина, тот запустил в него книгой. Оскорблённый Скарги три дня жил за шкафом. Люди странные. А если сдвигают надглазную шерсть — непредсказуемые.

Борясь с глубоким снегом и тревогой на душе, Лайла наконец обогнула бор. За ним никого не оказалось. Лишь пугающее изобилие следов от одних больших саней и множества малых, что лучами тянулись к распаханной ногами белизне и единым потоком устремлялись вдаль. Под грузом неимоверного потрясения вампирша безвольно осела, а с задрожавших губ сорвалось одно-единственное слово:

— Простите…

Глава 11

Большие сани, некогда позволявшие свободно нестись по просторам, теперь скорее напоминали тюрьму. Упряжкой заправлял «надзиратель» в костяном доспехе. Странники же, с примотанными к груди коленями, сидели позади, среди разбросанной повсюду жареной оленины, которой успели поживиться остальные налётчики перед тем, как разойтись по саням.

Рэксволд прожигал взглядом скрытый под шлемом-черепом затылок, а если нет, сверлил взором широкие плечи варвара, то и дело скрипевшие деревянной спинкой. Раздражённо вздохнув, ассасин прошептал на ухо северянке:

— За каким хреном ты бросила оружие? Ещё и нас на это подбила… Сколько их? Двенадцать? Тринадцать? Справились бы. Где это видано, где это слыхано, чтоб я стоял истуканом, пока меня с ухмылочкой вяжут по рукам и ногам. Боги, на кой чёрт я только тебя послушал…

— Давай тоже ближе, — скосив глаза на Джона, тихо сказала Эрминия.

Следопыт присоседился, насколько позволили тугие верёвки и мешавшийся провиант, а затем внимательно склонил голову.

— Так вот, слушайте… — заговорила северянка. — Суть в том, что нас даже пальцем не тронули. Поэтому мы до сих пор живы и способны сражаться. Воины Гальдгорена — отожранные на мясе быки с толстенной бронёй, размашистыми когтями и яйцами, что потвёрже щита Мархантора будут. Эти ублюдки и медведей не боятся. Зимой, в Неделю Дикокровия, когда во всю славятся предки, они с шатунами в загоне машутся развлекухи ради. Поверьте, нас в любом случае бы скрутили. Только со сломанными руками или рёбрами особо не побарахтаешься. Мы убьём их. Но не в лоб. На привале. Потом вернёмся за Лайлой. Она как раз по нашим следам идти будет. А пока пусть думают, что мы заплутавшие чужестранцы. Хоть немного испуга на мордах стройте, если на вас смотрят…

— И куда нас везут? В рабство? — поинтересовался Джон.

— На забой. У них в конце осени ежегодный праздник. Будут заживо жрать людей. Чем бодрее и свежее, тем задорнее трепыхается жертва. Правда, мясом не ограничатся. Кожу пустят на одежду и барабаны, жилы — на уздечки, а из костей наконечников для стрел понаделают.

Рэксволд поджал губы, покачал головой, неразборчиво угукнул:

— Я ещё подумал, чего они такие добрые. Даже лицо не разбили. Оказывается, берегут мои зубы для детских погремушек. Ясненько.

На спинку сидения легла массивная, бронированная рука, свесившая назад костяные когти. Но это была не угроза. Варвар лишь поудобнее расположился. Казалось, его вообще не волновали перешёптывания позади, иначе он уже хоть раз бы обернулся, явив странникам разверзнутую пасть кабана, в тёмных недрах которой еле заметно блестели глаза.

Джон глядел на ручищу мордоворота, а сам думал о Лайле. Она осталась одна в суровом краю, полном хищников и подонков. Раздираемая паникой и потрясением. Без еды, без дружеского плеча и в довершение пешая. А те немногие, на кого можно положиться, с каждой минутой уносились всё дальше и дальше — помощи ждать неоткуда.

За кого Джон был спокоен, так это за Бамбука. До конечной точки пути за него никто не возьмётся: дураков тащить лишний груз, пока он бежит на своих ногах, нет.

— Надо придумать, как вернуть оружие, — вполголоса изрёк следопыт. — Уж что-что, а обыскивать эти скоты умеют.

— Всё свалили в сани с обугленной трещиной на левом борту, — блеснул наблюдательностью Рэксволд. — Набросок плана уже есть. Но пока не ясно, как отвлечь внимание.

Эрминия задумчиво смотрела в угол, на завалившийся в щель обломок стрелы, выдавший себя бежевым оперением.

— С этим проблем не будет…

* * *

Оставшись наедине с беспощадным Грондэнарком, Лайла переживала отнюдь не за себя. Ведь самолично отправила всю компанию в лапы захватчиков. А когда была действительно нужна, как разящая огнём боевая единица, увлечённо растапливала снег вокруг утоптанного пятачка. Вот она, цена инициативности. Теперь же остаётся идти за бесконечной колеёй и верить, что отсутствие запахов крови — благоволение удачи, а не следствие заложенного носа после недавней истерики: на щеках ещё блестели слёзы, не успевшие сорваться в снег крохотными льдинками.

Лайла корила себя за каждый, непросчитанный до малейших деталей шаг. Пора уже привыкнуть, что стоит отвести взгляд — висящий над ней злой рок обрушивается каменным градом на тех, кто ей дорог. А иногда и на ни в чём не повинных людей. Почему всякий раз приходится бороться за своё счастье? Нести ответственность за желание быть собой? То терять любимого, то друзей, то всех сразу… Надоело. Надоело всё. Сулившее буран серое небо. Вездесущие кланы, которые в любом встречном видят жертву. Происки богов и виражи судьбы. Душа и без того напоминала потрёпанный флаг корабля, солёный, но вовсе не от морского ветра — от горьких рыданий, что нет-нет да прорвутся сквозь шёлк спокойствия зеркалом печальных реалий. Сколько можно⁈ С момента пробуждения в руинах не прошло и двух месяцев!!!

В воздухе промелькнули дымные нотки. Костёр. Совершенно в другой стороне. Где-то меж лесистыми холмами, обрамлявшими низину по краю. В преддверии метели не хотелось тратить время на ложную наводку. Но вдруг захватчики сделали крюк и устроили привал? Тогда есть шанс застать их врасплох…

— Скарги, — сухо сказала Лайла невидимому, но ощутимому плечом существу. — Не появляйся, пока я не разрешу.

* * *

Кедровый перелесок полнился ароматами жареного мяса. Невысокий костёр, защищённый от ветра кольцом из оленьих упряжек, трудился на славу. Языки пламени жадно облизывали локти отрубленных рук. Держа конечности за бледные запястья, у огня сидело шестеро охотников, голодных и вымотанных с долгой дороги.

— Надо чаще заскакивать в Ух-Нод, — пробасил варвар, заросший чёрной косматой бородой по самые глаза. — Пусть далеко, но коли там всегда будет столько «обморозков», зима пройдёт в сытости.

— По два тела на сани, — проворчал воин со шрамом над поседевшей бровью. — Было б нас больше, забрали б всё разом. Опять потом шляться по «втыкарям», — так в «Гальдгорене» называли отмеченные палкой трупы.

— Может, и не придётся. Гальд нам головы раньше отвернёт. Послезавтра праздник, а мы лишь одно живое рыло нашли, и то чернушное, как отмороженный член, и с глазами цвета луны из паскудных преданий, — кивнул в сторону охотник с поломанными ушами. — Такой только неудачу приносит.

— Чушь не пори, — варвар с орлиным носом наблюдал, как на мёртвой руке пузырится кожа. — Самое то для Духов. Вот увидишь, Гальдгорен ещё его особой жертвой выберет, — он перевернул конечность румяной стороной вверх.

— Да-а-а-а… Чтоб я ещё совался в такие дали без мешка жрачки… — пробасил бородач, медленно вращая окоченевшую пятерню. — С мерзлятиной этой можно до весны здесь сидеть. Живот сводит. Так и кишки выблевать недолго, — он поднял взор на молчаливого амбала, державшего под мышкой шлем. — Вон, надо было Хасвеля разделать. Всё равно от него толку, как от бабы на сносях…

Тот недобро посмотрел, а затем процедил сквозь кривые зубы:

— Я сейчас закушу твоими глазами, а бородой подотрусь…

— Так давай… — ухмыльнулся провокатор. — Мне твоё унылое хайло давно оскомину набило…

Неподалёку хрустнула ветка — притихшие воины тут же отложили еду и, скрыв лица под черепами, привстали с когтями наперевес. Они водили взглядами по лесу, пока не приметили мелькнувшую за упавшим деревом голову.

— Что за щуплая селёдка притащилась на огонёк? — пробубнил в шлем бородач. — Поди, «Совы» в край оборзели. Пасите округу. Я проверю.

Угрожающе перемахнув через гружённые мертвецами сани, он уверенным шагом направился к поваленном кедру. Когда до него осталась пара метров, из укрытия поднялась насупленная незнакомка с вьющимися по плечам каштановыми прядями.

— Хах! Не «Совы»! — кинул назад бородатый. — Чужачка! Тоже ряженая в обноски «Топоров» и безоружная! — он приблизился, поставил ногу на заснеженный ствол и грубо схватил девушку за плечо. — Их будто сама Сая к нам подсылает! — со смешком обернулся варвар. — Кто-то там говорил про неуда-А-А-А-А-А!!! — от треска сломанного запястья фраза взорвалась надрывным воплем. — Ах ты, сука!!!

* * *

—…Jer deploht ner-zer ksa-А-А-А-А-А!!! Dfig ver-dufh!!! — что бы ни кричал чернобородый, точно ничего хорошего.

Лайла, учуявшая запах палёной человеческой кожи ещё на полпути к костру, знала, с кем имеет дело. Потому выкрутила до хруста и вторую кисть изумлённого каннибала. Тот заорал раненым лосём, однако всё равно попытался ударить вампиршу наотмашь. Лайла увернулась — длинные когти рассекли воздух над её плечом. Если бы она заблаговременно не отослала Скарги спрятаться на опушке, атака пришлась бы как раз по нему. Скрипнув зубами, разъярённый варвар вознамерился перешагнуть дерево, но захлестнувший голову поток огня заставил его рухнуть наземь с горящей бородой.

К этому моменту остальные каннибалы преодолели баррикаду из упряжек и ринулись к нападавшей. Все, кроме последнего, со шрамом: тот схватился за перерезанное горло, а затем с бульканьем завалился в залитый кровью снег. Никто и подумать не мог, что связанный пленник, мёрзнувший в санях рядом с голым мертвецом, окажется не только свободным, как парящая птица, но и вооружённым: северяне слыхом не слыхивали про скрытые в наручах клинки, выскакивавшие вдоль ладони на добрую дюжину сантиметров.

— S’shizstis suesfes… — прошелестел темнокожий, стряхнув с лезвия алые капли.

— Gargod krunk! Gargod krunk!!! — заголосил оглянувшийся на хрипы седой варвар и вдвоём с носатым рванул обратно к саням, у которых вызывающе стоял пленник: в его бирюзовых глазах горела жажда мести.

Лайла, встретившая каннибалов огненными потоками, не сразу поняла, почему половина из них ринулась назад. Не похоже, чтобы такие вообще чего-то боялись. Лишь потом она заметила мелькнувшие вдалеке белые волосы. Остроухий⁈ Его-то как сюда занесло⁈ Однако думать было некогда. Закрывшись руками от огня, взревевший медведем амбал перепрыгнул через упавшее дерево и едва не снёс её плечом: вампирша в последний момент отскочила. С другой стороны просвистели когти. Так близко, что ухо обдало ветром. Оборона развалилась, словно карточный домик. Пришлось отбежать и отгородиться пылающей стеной, не забыв предать ей твёрдости. Преграда высотой в полтора метра остановила громилу: он влетел в пламя, отшатнулся и со стоном грохнулся на четвереньки. Зато следовавший за ним воин, используя спину бугая в качестве опоры, без раздумий сиганул через пики оранжевых языков…

Из-за неожиданного манёвра время стало тягучим, будто патока. Летевший над огнём враг напоминал прыгнувшего тигра, зверя, знакомого Лайле по висевшей в замке жуткой картине. Вампирша с ужасом глядела в разверзнутую пасть кабаньего черепа, на широко разведённые серпы когтей, на вытянутое, как струна, тело. А через мгновение стокилограммовый варвар сшиб Лайлу с ног — огненная стена рассыпалась на искры…

* * *

Темнокожий пленник оказался весьма юрким. Сколько варвары ни пытались изловить его, он то водил их вокруг упряжек, то запрыгивал на сани, то ловко проскальзывал под животами оленей. Делал всё легко и непринуждённо, словно шкет, игравший в догонялки с нерасторопной малышнёй. Седой воин, вконец запыхавшийся оттого, что в седьмой раз пробегал мимо костра, замедлился, саданул когтями по саням и сорвал с себя шлем:

— Тормози, Грольден! Так мы эту ссыкливую гниду не поймаем…

Носатый тоже остановился — лишившись преследователей, темнокожий со скучающим видом присел на оглоблю.

Седой зачерпнул рукой снега и жадно надкусил белый ком:

— Вот как поступим… Погоню его по кругу. Возьмёшь боласы, пока он не видит, а как шмыгнёт под оленем, швырнёшь на опережение. Ага?

— Угу.

— Поехали…

Сплюнув вязкую слюну, частично повисшую на щетине полупрозрачной нитью, седой бросился к темнокожему. Тот неспешно встал и вновь пустился наутёк. Они пронеслись вдоль упряжек, повертелись у ближайшего дерева и устремились к оленю, где убегающий, как и ожидалось, нырнул под меховое пузо. Каннибал — за ним, да только в этот раз вместо сверкавших пяток перед его взором сверкнул клинок — лоб упёрся в отогнутую ладонь, позволившую стальному жалу войти в глаз до самого основания.

Седой обмяк, уронил когти в снег и вывалился из-под оленя трупом. Из безвольно приоткрытого рта зыбким облачком поднимался пар: последний выдох, шелестящее имя смерти, одинаково звучавшее на всех языках…

Услышав просвистевший над головой болас, темнокожий распрямился и строго посмотрел на оставшегося врага — варвар понял: больше тот убегать не станет.

* * *

Лайла лежала на спине и крепко держала руки навалившегося на неё каннибала. Даже сблизила их, чтобы решётка из когтей не пропустила подлый удар в лицо: голова в костяном шлеме выглядела тяжёлой, а потерять сознание — значит умереть. Вряд ли её пощадят после демонстрации магии и недюжинной силы. Последней уже не хватало. Пришлось воззвать к тёмной сущности — изредка пульсировавшие багрянцем глаза объяло красное зарево, на фоне которого вороньими перьями зачернели вертикальные зрачки. Схватив когти левой рукой, правую вампирша засунула в зубастую пасть кабана. Руна на ладони ожила, и из глазниц шлема вырвался огонь. Заоравший варвар откатился вбок — Лайла же поспешила подняться. Но не тут-то было…

Влетевшая в грудь нога прижала спину обратно. Затем и вовсе вдавила в снег, когда амбал перенёс на неё весь свой вес. Под действием вампирических чар кости обретали поразительную крепость. Однако сейчас рёбра прогнулись в шаге от того, чтобы сломаться. Вторую же ногу верзила занёс над лицом девушки и обрушил с такой силой, словно хотел пробить лёд на озере. Лайла еле успела закрыться руками. Помогло не очень: сознание тряхануло, а нос разбило своим же запястьем — по губам и подбородку потекла кровь.

Если поначалу вампирша не желала никого убивать, то теперь моральные устои рухнули. Разумом завладел инстинкт выживания, облачённый в пылающий саван ярости. Все они заслуживали кары. Нанесённые каннибалам увечья окажутся вдруг смертельными? Пусть! Придётся взвалить на себя бремя палача. С совестью можно будет как-нибудь договориться. Наверное…

Позволив заснеженной подошве ещё раз обрушиться на скрещенные руки, Лайла вцепилась в ступню и вывернула её так, что голень бугая щёлкнула в трёх местах. Тот взвыл. Потом же, теряя равновесие, спрыгнул с груди на здоровую ногу. Вампирша вскочила. Обняла его в области поясницы и с рыком прижала к себе. Плотно. В полную мощь. Пока у врага не хрустнул позвоночник. Всё, как некогда учила Эрминия.

Стоявший на одной ноге амбал сложился сорванной занавеской, стоило лишь развести руки. Он упал в снег, где остался лежать неподвижно, вращая выпученными глазами в сумраке шлема.

Едва Лайла подивилась, как тот не пырнул её когтями, левую лопатку пронзила острая боль: варвар, ранее вкусивший полный шлем огня, оклемался от вспузыривших лицо ожогов и отомстил вогнанным по рукоять ножом. Он никак не ожидал, что девушка молниеносно развернётся и ответит ударом кулака — в сугроб посыпались осколки кабаньего черепа. Затем свалился и каннибал. Пластом рухнул на спину. С первым же стоном он разразился кашлем от провалившихся в горло выбитых зубов, с трудом перевернулся на бок и стал пускать кровавые пузыри.

Пока враги снова не напали, Лайла осторожно присела и попыталась дотянуться до ранения. Дрожащие пальцы проскользили по мокрому меху. Кончик среднего еле достал до шероховатой крестовины. Бесполезно. Грузная одежда сковывала движения. Только как её снять, когда одна рука онемела, а тело трясёт от боли? Даже регенерация бессильна против засевшего в лопатке ножа. Да и нож был явно необычный. Вероятно, со сквозным долом: уж слишком обильно сочилась кровь. Такие Эрминия называла «кровохлёстами». Теперь понятно почему…

При всём порыве и дальше биться за жизнь, ватные ноги уже не дадут подняться — вампирша кое-как отползла к дереву.

— Скарги… — слабо позвала она, чрезмерно тихо, дабы мефит услышал и пришёл на помощь. — Скар… ги… — голова предательски закружилась, лес превратился в размазанное бело-коричневое полотно с зелёным верхом — пришлось закрыть глаза.

Прислонившись к коре щекой, Лайла с боем удерживала сознание на плаву. Оно, будто обронённый в колодец цветок, норовило уйти под воду, в тёмные пучины, когда свет был в совершенно другой стороне.

Мысли же походили на спутанную пряжу, разноцветную мешанину ниток, у которых не было ни начала, ни конца. Обрывки воспоминаний, желаний и целей обгоняли друг друга, в то время как холод медленно растекался по телу. Не то снаружи, не то изнутри. Уже не разобрать. Вот бы вернуть виверхэльское проявление вампиризма, напрочь лишённое усталости и боли. Тогда нож в спине показался бы крохотной занозой. Тогда ничего, кроме пепельной смолы и солнца, не смогло бы обратить вечную молодость в горстку праха. А так… Так какой-то кусок металла выжег нутро калёными муками, заковал исцеление в кандалы и обернулся чашей с плескавшейся на дне обессиленной душой. Скоро морщинистые губы старухи Смерти изопьют её досуха… Распахивай врата, Эрмориум… Я вновь иду в твой лабиринт… На этот раз не гостьей… Сад… Забвение… Покой…

Из граничивших с бредом размышлений Лайлу вывел скрипящий снег. Шаги. Совсем близко. И вдруг затихли. Стук. Опять шаги. Снова непонятная тишина…

Приподняв веки, Лайла увидела, как торчавший из наруча кинжал прошиб висок варвара с обожжённым лицом, а затем покинул его, став красным, как зимняя рябина. Остроухий добивал раненых. Отнюдь не из милосердия. Иначе бы не придавил мыском сапога залитый слюнями подбородок. Судя по багровому затылку амбала, шлем которого лежал неподалёку, все остальные были уже мертвы. Хладнокровно переступив труп, темнокожий направился к вампирше. По-видимому, чтобы отомстить за тот оглушающий удар. Возможно, поиздеваться. Самое время. На смертном одре и от мошки не отмахнуться. А ведь Лайла искренне пыталась его спасти…

Остроухий остановился в метре от девушки, и она подняла на него алые глаза: во власти агонии оттягивала неизбежное силами тёмной сущности. Иначе бы уже давно испустила дух. Понимал ли он это? Вряд ли. Скорее видел в её пылающем взоре вызов. Вызов от той, чей язык за стиснутыми зубами тонул в кровавом пруду…

Сделав несколько шагов вбок, темнокожий скрылся из поля зрения. Подошёл ближе. Лайла почувствовала прикосновение к рукояти ножа — лёгкое тут же обожгло болью. Наружу вырвался хрипящий кашель, и снег замарали бордовые пятна. С бледных губ на подбородок покатились одинокие алые капли. А треклятый нож всё так же покоился в спине…

Перед лицом вновь возник остроухий. Он размеренно кивнул на покойников, продемонстрировал клинок и направил на девушку указательный палец. Но жест был не угрозой — предложением. Оценив ранение как смертельное, темнокожий решил закончить её страдания. Даже шагнул навстречу — Лайла еле нашла в себе силы чуть заметно помотать головой.

Она посмотрела вниз и дрожащей рукой провела на снегу линию. Затем с неимоверным усилием начертила половину вытянутого овала, перпендикулярно вросшую в неё плоской стороной. Потом же ребром ладони отделила его. Так выглядела последняя попытка ухватиться за жизнь. Осталось надеяться, что выходец из другого мира наблюдал за ней и сумел понять. Хотя понять он мог по-своему: узреть в рисунке свечу, надгробие или любой другой продолговатый предмет. Дабы упростить задачу, вампирша, плача от боли, потянулась к лопатке.

— Sjazscif zohr’es, — как-то неодобрительно прозвучало сверху.

Наверное, остроухий посчитал её дурой, выбравшей странную смерть от сильного кровотечения из открытой раны, но Лайла продолжала тянуть ладонь к ножу. Боль была невыносимой. По телу расходились судороги. Горстка оставшихся сил иссякала, а вместе с ней вздрагивавшая рука неторопливо сползала на бок. Ветхое дыхание утратило пар, окончательно сравнявшись с морозным окружением. Скверный знак. Ещё чуть-чуть, и еле бившееся сердце замолкнет. И не так, как однажды, когда бразды правления взяла тёмная сущность. Замолкнет навсегда. С пустыми венами, лишёнными магической крови, древнее проклятие разрушится. Будь Лайла всецело мёртвой, как и положено вампиру, застывавшая кровь не спешила бы покидать тело. Но она была полуживой, со всеми вытекающими последствиями…

Скептически глядя на умирающую, темнокожий вырвал из спины нож — девушка громко поперхнулась и с мычащим кряхтением рухнула ниц. Её лицо утонуло в снегу, а волна каштановых волос распласталась по жемчужной белизне. Возле них упал окровавленный нож. Длинный. С зазубринами у основания и сквозным долом, уходившим в недра костяной рукояти.

— Fiztsia, — от брошенной вслед за оружием фразы потянуло осуждением.

Воин задвинул клинок в наруч, накинул капюшон и обернулся на занесённый беготнёй костёр. Затем смерил взглядом убитых каннибалов: какой бы нелепой ни казалась их экипировка, могла сгодиться для одной задумки…

Минутой позже он сидел на упавшем дереве, выпутывая из трофейного шлема сыромятные шнурки, на которых держалась нижняя челюсть неведомого зверя. Из них, прямой палки и лежавшего неподалёку ножа должно получиться копьё. С древковым оружием остроухий управлялся не хуже, чем со скрытым клинком. А может, даже лучше. На родине и то, и другое не только носилось вместе, но и служило основой выживания в бесконечных коридорах мрачных подземелий, где за каждым вторым поворотом караулила смерть.

Замёрзшие в перчатках пальцы почти не слушались, но вместо того, чтобы смотреть вниз, на зажатый коленями череп, взгляд постоянно тянуло ввысь. Ни единого намёка на грот или пещеру. Неужели это так называемое «Надземелье»? Бред. Это миф. Детская сказка. Все знают, что под толщей земли огненные озёра, а верха обрамляет Дарнирова Кора, сквозь которую пыталось пробиться немало энтузиастов. Целые поколения кололи чёрный камень. А что в итоге? Тупик. Вертикальный тоннель длиной в несколько лет взбирания. Надземелья не существует. Меж тем как тогда объяснить здешний странный народ? Их бледные лица, круглые уши и заковыристую, громкую речь? Не говоря уже о мерзких, заплесневелых животных и нескончаемости снега, какой могла похвастаться лишь бездонная аномалия — Сиазская Впадина…

Мысли воина подвинули шорохи за спиной. Он оглянулся и сразу же поднялся, не сводя глаз с погибшей девушки, ныне уверенно стоявшей на ногах.

— Благодарю. Ты спас мне жизнь, — проникновенно сказала Лайла. — Ой, тебе же не знаком наш язык…

Вампирша указала на злосчастный нож и, коснувшись ладонью груди, чуть поклонилась. Однако стоило сделать шаг, как скрытый кинжал покинул наруч.

— Поняла… — замерла на месте Лайла. — Но я и так потеряла слишком много времени… Мне нужно выручать друзей… Без саней я не уйду… — изумрудный взор упал на валявшийся у сапог темнокожего шлем с вившейся по снегу верёвочкой. — Давай попробуем иначе…

Выставив приподнятые ладони, вампирша осторожно зашагала вперёд — воин принял боевую стойку. Ожившая приближалась, и он был готов пустить в ход клинок: мёртвые никогда не возвращаются с благими намерениями. С застывшей на лице маской безразличия они норовят иссушить душу, обратить её в чёрный камень, в ещё один слой Дарнировой Коры…

Однако остроухий никак не ожидал, что девушка в полутора метрах от него аккуратно опустится на колени, отведёт взор и, встав на четвереньки, потянется к шлему. Каштановая макушка. Ничем не защищённая и так близко. Танталовое остриё пробьёт её на раз. Ведь это всего лишь череп, полная злобы костяная коробка, а не панцирь ползучего астикула. Торчавший под кулаком клинок метил в голову, отслеживал каждое её движение…

Медленно подтаскивая за верёвочку шлем, Лайла ощущала царившее в воздухе напряжение. Дёрнись она или ненароком закашляйся — спаситель предстанет палачом. Вампирша не была уверена, что в случае чего успеет отразить атаку. Тягучие, как дёготь, мгновения сгорали в пламени неведения, но гробовую тишину ничто не нарушало: ни шорох одежды, ни свист клинка. Взяв шлем, Лайла села, подобрав под себя ноги. После чего с тёплой улыбкой протянула его темнокожему.

На хмуром лице того грозовыми тучами бродило презрение, изредка разбавляемое туманными раздумьями. Правда, взгляд с каждой секундой становился всё живее. Какое бы решение ни бороздило рассудок, похоже, оно почти созрело. И точно — остроухий вдруг выбил шлем левой рукой и, сделав порывистый шаг, замахнулся правой, со сверкнувшим молнией лезвием.

Лайла могла применить магию, использовать какой-нибудь приём или хотя бы уйти из-под удара. Но вопреки здравому смыслу предпочла просто зажмуриться. Раздался щелчок. Открыв глаза, вампирша увидела, как темнокожий опускает руку с задвинутым в наруч клинком. Интуиция не обманула. Это была какая-то проверка. Только, невзирая на её прохождение, воин не спешил подавать девушке ладонь. Более того, глядел строго, если не сказать высокомерно. Лайлу это оскорбило, однако она тут же задушила в себе обиду: возможно, в его мире иные правила этикета. Следовало начать всё с чистого листа…

Чинно поднявшись, вампирша коснулась груди указательным пальцем и дружелюбно произнесла:

— Лайла.

Смотря ей в глаза, остроухий осторожно стукнул себя костяшками кулака по плечу:

— Shoisu.

* * *

Заклинание оживило потухший костёр — Лайла жестом пригласила нового знакомого к огню. Хоть воин и слепил взор белыми, как снег, прядями, страдал от мороза не меньше её. Меж тем к пламени приблизился настороженно, подобно лесному волку, вышедшему к селению в поисках еды. Причиной была горевшая на ладони руна, которую Шойсу исколол косыми взглядами.

— То есть мои жуткие глаза тебя не беспокоили… — подойдя к оленьей упряжке, заметила вампирша, — а в пиромантии ты видишь угрозу. Странный у вас мир. Я бы с удовольствием послушала о нём. В меру понятливости, разумеется. Но сейчас меня ждут друзья.

Лайла с нескрываемым отвращением вытащила из саней два окоченевших трупа, на верхнем из которых, судя по раскорябанной груди, ранее сидел каннибал. Затем, брезгливо обтерев перчатки снегом, забралась в упряжку.

— А знаешь что? Если хочешь, возьму тебя с собой, — девушка вновь изобразила приглашающий жест. — Ты даже не представляешь, сколько кругом опасностей. Так было бы безопаснее. Для нас обоих.

Застывший у костра воин отвечал немым взором.

— И зачем я всё это говорю… — понуро помотала головой вампирша. — Что ж. Настаивать не буду. Ещё раз спасибо за спасение. Отплатила, чем смогла. Но если всё же передумаешь… — отъехав буквально на метр, она обернулась и указала на двойную колею, — след подскажет направление.

Оленья упряжка сорвалась с места — Шойсу остался позади безмолвным памятником.

— Скарги! Где ты, малыш? Лети скорее ко мне! — замедлившись на краю опушки, крикнула Лайла.

Из черневшего в кедре дупла осыпались щепки. Незримые крылья еле слышно рассекли воздух, и под ладонью возникла невидимая глазу рогатая голова.

— Вот ты где. Замёрз, несчастный. Прыгай за пазуху. Нас ждёт долгая дорога, — вампирша всматривалась в пучины седых облаков, ронявших на низину одинокие снежинки. — Времени мало. Будем мчаться быстрее ветра.

Глава 12

Эрминия наблюдала замелькавшую над санями хвойную сень, всё больше заслонявшую бледное небо, — верный признак того, что олени выдохлись и ватага высматривала неприметное место для передышки.

— Скоро остановятся, — не сводя глаз со спины каннибала, прошептала северянка. — Ещё раз проговорим план. Выждем, пока разведут костёр, рассядутся, снимут шлема. Я рвану в лес и через шагов пятнадцать «сдохну», — она приложила к груди ладонь с торчавшим меж пальцами обломком стрелы. — Завалюсь навзничь. Даже язык надкушу, чтоб кровь сплюнуть…

— Да помним мы всё, — буркнул Рэксволд. — Оперение узнаваемо. Они поднимут тревогу и столпятся высматривать несуществующих «Сов». Мы же заберём оружие и продырявим парочку спин. Потом разделимся. Я кинжалами выкошу тех, кто не нацепит шлема. Потом пущу в ход тесаки. А Джон заведёт своих под Бамбука, который по команде вынесет кого-нибудь с двух ног. Короче, на рожон не лезем, держим врагов на расстоянии и убиваем только самых резвых. Ты подчалишь с мечами, начнёшь сносить затылки. Тогда-то и зажмём с разных сторон. Но до этого никто не должен прочухать, что мы освободились, — сидим с угрюмыми мордами и не даём верёвкам провисать. Ничего не упустил?

— Оттягиваем гадов подальше от упряжки с оружием, — тихо добавил Джон.

— Ну, само собой.

— Тогда ждём, — Эрминия гладила пальцем спрятанный в рукав обломок стрелы.

Ветки над головами мелькали всё медленнее — скоро ватага закружится в хоровод и, расставив сани кругом, займётся костром. Так делали все кланы: засада из вражеских стрелков чревата множеством трупов. Баррикада из упряжек хотя бы позволяла сориентироваться. Те, кто не носил дальнобойного оружия и щитов, обычно укрепляли броню спереди и умели мастерски лавировать. Пара промахов — и вот уже смертоносная дуга с тетивой становится обузой, а жизнь лучника способен спасти лишь резво выхваченный топор. Если такой же топор не прилетит в лоб на опережение… Или болас не стянет горло, подобно удавке… Или пущенная с двух рук секира не проломит грудь…

— Vargr! Thun Vargr! — вдруг раздался сиплый крик. — Dvelkort-nirb! Kar, Kar, KAR!!!

Глянув куда-то вбок, сидевший перед странниками варвар, хлестнул оленей вожжами.

— Чего они раскаркались? — заозирался Рэксволд. — Ещё и скорость набирают… Погоня? И впрямь другой клан нагрянул?

Северянка приблизила лицо к щели в борту, но ничего не ответила.

— Ну, Эрми? Что там? Эй… Ладно, сам гляну, — ассасин привстал и, поравняв глаза с краем борта, едва не потерял дар речи. — Это ещё… что за… ублюдина?.. — пробормотал он.

За дальними санями, панически вилявшими меж деревьями, гнался гигантский волк. Чёрный. Со вздыбленной холкой. И неустанно клацавшей пастью. Он был поистине огромен. На его фоне бежавший рядом Бамбук казался исхудавшим жеребёнком.

Вцепившись зубами в сани, зверь приподнял их, а затем мотнул так, что олень хлобыстнулся набок, а каннибал вылетел снарядом катапульты. Но в снег он не упал: был пойман в воздухе и перекушен напополам. Не сбавляя темпа и похрустывая добычей, волк устремился к следующей упряжке.

— Будь я проклята… — с потерянным видом прошептала Эрминия. — Хотя, видимо, уже… Это варг…

— Кто?.. — глядевший в другую щель Джон перевёл ошарашенный взгляд на северянку.

— Ещё одна ожившая легенда. Мстительный дух: гончая Воорзока. И она не отвалит, пока не доберётся до меня. Зря я плюнула на статую…

— Что ты несёшь? Какой к чёрту дух? — присел обратно Рэксволд. — Подумаешь, псина-переросток. Это грёбаное существо, — он поглядел на варвара, который, напрочь забыв про пленников, нахлёстывал оленей, то и дело бросая взгляды в сторону. — Я тебе докажу…

Ассасин решительно поднялся, накинул верёвку варвару под подбородок и упёр сапог в широкую спину. В иной ситуации он бы сломал шею захватом, но её бычья толщина и когти на руках — два повода держать дистанцию. Впрочем, и душить мордоворота Рэксволд не собирался. Лишь тот схватился за горло — был рывком отправлен за борт. Всё, как и планировалось: ублюдок не прихватил вожжи и уж тем более не повис на них живым якорем. Тут и коня за глаза хватало, который, если споткнётся, похоронит всех в безразмерной пасти. Варг точно не упустит шанса сцапать лёгкую добычу.

— Джон — на оленях, — скомандовал ассасин. — Заставь их бежать с такой скоростью, чтоб снег под копытами горел.

— Но Бамбук… — начал было перепрыгнувший на сидение следопыт.

— Выдержит, — оборвал его Рэксволд. — Надо сблизиться с теми санями, — указал он вдаль. — Давай! Полный вперёд!

Раздался олений визг: варг перевалил очередную упряжку и снова закусил варваром, размотав за собой гирлянду из кишок. Она зацепилась за какой-то куст и осталась краснеть позади.

— Видишь, Рэкси, тварь жрёт только людей… И постепенно смещается к нам… — Эрминия покачала головой. — Воорзоку нужна я. Но, если предания не врут, бросивший вызов богу способен завалить гончую… Я готова рискнуть… — она не сводила пристального взора с жёлтых глаз варга: они и окровавленные клыки — единственное, что можно было разобрать на чёрной, как ночь, морде.

— Не вздумай. Спрыгнешь — я спрыгну за тобой, — строго предупредил ассасин. — Там, где тебе чудится мистика, я вижу только азарт. А знаешь, что главное в азарте? Вовремя остановиться. Но шавка не знает меры. Пока это нам на руку. Как и стадное чувство каннибалов. Давно могли бы разъехаться кто куда. Только поодиночке они никто. Я же… стану для тебя кем угодно. Даже убийцей варгов, — Рэксволд странно улыбнулся. — Возможно, тогда ты передумаешь…

— Опять за старое? — чуть не опалила взглядом Эрминия. — Вообще не время и не место.

— Впереди поляна, — следопыт всматривался в белизну за щербатым частоколом сосен. — Там, наверное, и догоню наше оружие, — натянув вожжи до скрипа, он еле увёл оленей от прямого столкновения с деревом. — Коли раньше не расшибёмся…

— Даже если догоним, это ненадолго. Не с нашей бандуриной. Нарты быстрее и манёвреннее, — северянка обернулась, поймав свирепый взгляд зверя. — А ещё мы в хвосте. Гончая прёт за нами.

— Паскуда могла бы уже и устать… — с упрёком оглянулся Рэксволд.

— Призрачный волк не знает усталости… — мрачно сказала Эрминия. — Ещё одно тому доказательство…

— Из плоти и крови он. Зуб даю. Я б и хельграсу твоему хребет сломал, случай только подвернись.

Лес расступился — упряжка выскочила на большую поляну, подскочила на сугробе и с ворчливыми скрипами приземлилась на ухабистое полотно.

— Теперь не уйдёшь… — выровняв грузную конструкцию, Джон пристроился за темневшими впереди санями. Нахлёстывая оленей, как хроногорец привязанного к столбу наглеца, что осмелился пронести оружие в поселение, он медленно, но верно шёл на обгон.

— Эрми, где та стрела? Давай её сюда… — Рэксволд косился на вертевшего головой варвара, который не знал, куда смотреть: на присоседившихся чужаков или на рычавшего позади зверя. — Ближе, Джон… Ещё ближе… Так… В самый раз…

Подгадав момент, когда каннибал вновь отвернётся, ассасин сорвался с места, оттолкнулся ногой от борта и сиганул в вилявшие рядом сани. Нежеланного попутчика сразу же встретили когти. Ловко отпарировав удар запястьем, Рэксволд не дал врагу подняться и со всей силы зарядил коленом под кабанью челюсть — хрустнувший шлем безропотно слетел. Под ним оказалась оскаленная морда с торчавшими по обеим сторонам переносицы костяным шипами, типичным украшением мясников «Гальдгорена».

— Tardas norvelos!!! — разбрызгивая слюни, заорал варвар и снова замахнулся.

— Держи подарок… — быстро перехватив руку с похожими на вилы когтями, ассасин вогнал ему в ухо обломок стрелы.

Каннибал взвыл, а как только впившееся в барабанную перепонку древко протолкнула тяжёлая оплеуха, с помутившимся от крови глазом распластался по саням. Находясь в полуобморочном состоянии, он пытался вытащить стрелу, когда Рэксволд хладнокровно выбросил его за борт.

— Скатертью дорожка, урод.

— Меч! — требовательно крикнула Эрминия. — Он совсем близко!

Уставший нестись по сугробам Бамбук размотал привязь и бежал позади саней — варг уже намеревался ухватить его за круп, как вдруг прыгнул вбок и сцапал упавшего в снег. Сомкнув зубы на шее, он мотнул варвара так, что голова осталась в пасти, а тело отлетело в сторону. То ли окончательно рассвирепев, то ли забавляясь с добычей, хищник прыгнул к изувеченному трупу и вбил его мордой в снег.

Ассасин отвёл взгляд от приотставшего зверя, наклонился и раскрыл лежавший в санях меховой свёрток: на шкуре вепря покоился щит, а на нём — все их клинки.

— Вот теперь-то мы поиграем… — пальцы коснулись рукояти с гравировкой змеи. — Джон, давай ближе!

Едва упряжки стукнулись бортами, Рэксволд перепрыгнул обратно.

— Да ты издеваешься… — Эрминия лицезрела в его руках лишь четыре кинжала. — Где мои мечи?

Игнорируя её недовольство, ассасин мазнул взором опушку, в которую одни за другими ныряли шустрые сани каннибалов:

— Пусть бегут. Нам с ними не по пути. Большому кораблю — большее плавание. Джон, бери влево и делай круг по поляне.

— Мне не надо видеть коня, чтобы знать, что он весь в мыле. Олени тоже на последнем издыхании, — спешно разворачивая упряжку, предупредил следопыт. — Что бы ты ни задумал, учитывай это.

— Учту… — ровным, как мачта, голосом ответил Рэксволд.

— И какой у нас план? — Эрминия смотрела на варга: вскапывая колею мощными лапами и ведя за собой снежное облако, он постепенно нагонял.

— Я сам… — ассасин не сводил взгляда с переполненных жаждой крови янтарных глаз. — Уж этой «желтоглазке» точно не жить…

— Вот эту махину? Один? С горсткой кинжалов? Совсем сбрендил⁈

— Это север. Здесь возможно всё, — тихо проговорил ассасин. — Так сказала мне одна мудрая воительница.

— Это ни черта не смешно, Рэкси!

— А я и не смеюсь… Доверься мне, — он повернулся к Джону. — Там, на изгибе леса, не сворачивай. Прям в опушку втыкайся. Надо аккурат между тех двух жирных елей встать. Только не проскочи. Глубже нам не нужно.

— В смысле? Вообще остановиться? — не поверил своим ушам тот.

— Угу. Сразу толкнёшь сани назад, чтоб коня подпёрли. Эрми — оленей придержи.

— Будет сделано… — с тяжёлым вздохом и не менее тяжёлым сердцем, отозвался следопыт. Он резко натянул вожжи и мысленно попросил у Бамбука прощения. По-видимому, Рэксволд решил ловить тварь на живца. Только что человек, пусть даже умелый воин, сможет сделать такой громадине? Как ни крути, все тут уже, считай, покойники.

Аналогично думала и Эрминия. Но всё же они с Джоном выполнили указания. Быстро и молчаливо: где-то глубоко внутри верили в чудо, когда глаза не видели ни малейшего намёка на его тень. Зато они видели свешенную в сани голову коня. Его замученный взгляд, раздуваемые шумным дыханием ноздри и полный рот пены, что со шлепками падала на размятую сапогами оленину. А прямо за ушами Бамбука чёрной скалой вырисовывался идущий в атаку варг…

Ассасин же стоял с другой стороны, прижавшись спиной к серому хвосту и держа руки на дрожавших от забега скакательных суставах. Через пару секунд сюда устремится ощеренная морда — нельзя позволить жеребцу сместиться. Шансы помереть и без того были крайне высоки. Находиться между грозными копытами и смертоносными клыками, равно как между молотом и наковальней: не расплющит, так сомнёт.

— Не подведи меня, старина… — прошептал Рэксволд, на сей раз решивший обойтись без язвительных прозвищ. — Бамбук! Тыл!!! — гаркнул он, падая ниц перед оскаленной пастью.

Само падение казалось вечностью. Застывший в ушах рык. Накрытый тенью снег. Всё остальное — сплошь неведение. Была ли удачной попытка подражания голосу следопыта? А если и так, не проигнорировал ли команду конь? Тогда светлая поляна станет братской могилой. Но лучше попытать удачу здесь, чем оттягивать неминуемую гибель в конце человеческого клина.

Под глухой стук сверху тело ассасина провалилось в снег, и сразу же по бокам плотно сведённых ног прошла едва уловимая дрожь. Неужели это копыта жеребца вернулись обратно? Бамбук таки отбил по варгу? Ответом на вопрос стал оборвавшийся рык и грянувший на всю округу скулёж.

Ассасин приподнял заснеженное лицо. Отскочивший зверь тёр морду о переднюю лапу. Из разинутой пасти, минуя заставу острых зубов, красным знаменем высовывался язык, освобождавший рот от белёсого крошева клыков.

— Подзаборная шавка… — процедил Рэксволд.

Смоляные зрачки жёлтых, как луна, глаз свирепо вздрогнули — повернув голову, варг снова оскалился. Но ненадолго. Вскочивший ассасин метнул в него пару кинжалов. На опережение. Предугадав, что после резкого взмаха обеих рук прищуренное око окажется чуть выше. Один из клинков предательски отскочил от брови. Другой же остался верен хозяину: нырнул в глаз, как вилка в сырой желток. Только по ту сторону не было тарелки, дабы остановить остриё…

Варг взревел. Отскочил. Хаотично замотал мордой, обращая её то к седому небу, то к упряжке, то к лесу — от срывавшейся с подбородка кровавой слюны снег запестрел пунктирными узорами.

Рэксволд не терял времени даром. Отбросил перчатки. Подбежал и вцепился в чёрную холодную шерсть. Потом же, перехватывая густые пучки, начал карабкаться к холке. От столь вопиющей дерзости зверь стал крутиться на месте и отряхиваться, будто мокрая собака, но ассасин держался голодным клещом, хотя в один момент почти сорвался. И всё же он оказался наверху прежде, чем его попробовала смахнуть лапа — тёмные когти едва задели сапог. Там, намертво обхватив мускулистую шею ногами, Рэксволд принялся вонзать в горло существа кинжалы. Поочерёдно. Сразу два не вынимал, дабы не свалиться. Знал, что взбесившийся варг будет скакать хлеще необъезженной лошади: очень уж хотел сбросить и растерзать человечишку.

Ассасина мотало из стороны в сторону — окружение постоянно вертелось, а вместе с ним в пляс пустился и рассудок. Пока мозг не уподобился киселю, Рэксволд закрыл глаза, закопался лицом в шерсть и вцепился в шкуру зубами, ни на миг не переставая дырявить твёрдую звериную глотку. В душной темноте осталось немногое: ужасная тряска, горячая кровь на сжимавших клинки руках и клокочущие рыки, вылетавшие из ран тёплыми брызгами. Надёжная позиция вселяла уверенность, что так будет продолжаться до конца боя. Боя, в котором варг превратится в меховую груду дырявого мяса. Правда, в какой-то момент возникло странное чувство невесомости. Падение? Но ведь во рту все ещё колосится шерсть, кинжалы до сих пор пронзают плоть, а ноги обвивают шею… И всё же это было падение.

Секунду спустя спину вжало в рыхлую поверхность. Затылок обдало холодом. Нос же сплющило так, что пришлось разжать зубы и отвернуться, отчего ухо зачерпнуло снега. Судя по всему, зверь нашёл способ добраться до холки: опрокинулся в попытке задавить обидчика. Если бы дело происходило на льду или земле, Рэксволд бы уже валялся с переломанными рёбрами и беспомощно отхаркивал алую слизь из проколотых ими лёгких. А сейчас — были шансы побороться. Такие же, как задохнуться. Сдавленная грудь вмиг лишилась воздуха. Однако новый глоток сделать не удалось: сверху — плотная шкура, вокруг — снежная могила. Вдобавок из елозившей по щеке шерсти стала сочиться кровь, хлеставшая из горла варга и ныне стремительно стекавшая на лицо. Всё походило на старинную пытку с одетым на голову мешком и кувшином воды.

— Сраная псина… — прохрипел ассасин, ощущая, как к ноздре сбегает тёплая струйка.

Зверь же казался полным сил и катался на спине, словно хотел потушить полыхавший на ней пожар. Зато, лёжа под полутора тоннами ярости, из которых на воина приходилось не меньше четверти, можно было уже не бояться падения — Рэксволд вонзил оба кинжала в косматую глотку и одновременно рванул на себя. Левое плечо отозвалось болью. Похоже, вывих. Меж тем ассасин продолжил атаку, разворачивая раны круговыми движениями, какими знахарь обычно размалывает в ступке травы.

С влажной шерсти обильно полилась кровь. Липкие ручьи затекали в уши. Ныряли в ноздри. Обагряли губы. Однако руки неустанно орудовали клинками. Горели на морозе, пока тело страдало в холоде, а лицо краснело от удушья. Сколько бы ни мечталось о глотке воздуха, открытый рот жадно хватал лишь кровь и снег. Вот если б варг завалился на бок, Рэксволд бы чуть отдышался. Но тот, как назло, извивался на спине с устремлёнными в небо лапами. По крайней мере, так это представлялось. Правда, ассасин уже сомневался в ясности ума и реальности ощущений. Всё смешалось в единую массу, склизкую и бесформенную, в какую однажды превращается каждый труп. Истинна была лишь тьма. Из-за накрывшей его махины. Из-за недостатка воздуха. Из-за… смерти?

Нет, он точно жив. Слишком уж ноет плечо, да и по бедру расползается болезненное жжение. Мертвецов-то ничего не беспокоит. С другой стороны, почему тогда ладони больше не чувствуют рукоятей. Где, чёрт возьми, кинжалы? Они ведь только что стыли в руках? Или нет? Да вот же они! Нет, это холодные пальцы… Еле двигаются, конечно, но… двигаются. В отличие от варга… Странно, вроде ещё недавно дёргался, как на угли положенный… Времени ж прошло — несколько секунд! Или минут?..

Какое-то движение — за краем всклокоченной шерсти проглянуло серое небо. Вместе с тусклым светом лицо обдала приятная прохлада.

— Ещё, Бамбук! — раздался бодрый голос Джона, и варг снова зашевелился.

Мелькнула тень — сквозь прищур Рэксволд разглядел встревоженную Эрминию.

— Тварь сдохла? — он еле выписал языком два коротких слова.

— Да, ты убил её, — северянка опустилась на колено и подпёрла тушу плечом. — Потерпи, сейчас вытащим тебя.

— Я же говорил… — ассасин прикрыл глаза. — Из плоти и крови…

— Угу. Будет мне урок уши не развешивать. Видать, не все легенды правдивы… — Эрминия всматривалась в его лицо, где хмурую гримасу постепенно размывало пугающее спокойствие. — Э, ты только не отрубайся. Слышишь? — она спешно похлопала окровавленную щёку. — Рэкси. Рэкси! Пекло…

Глава 13

Рэксволд очнулся от приятного тепла и мерного потрескивания. Медленно открыл глаза: устремлявшийся ввысь ствол дерева, низкая хвоя и мелькавшие на ней отсветы пламени. Ассасин приподнялся, но положенная на грудь ладонь вернула его обратно, на захрустевший настил из веток:

— Не так быстро, — голос принадлежал Эрминии. — Сперва ты мне скажешь, сколько у тебя вывихов и переломов, — она склонилась над ассасином, оценивая ясность его взора. — Как чувствуешь себя, убийца варгов?

— На удивление хорошо, — Рэксволд покосился на костерок. — Где мы?

— Греемся под ёлкой, — северянка закинула сползшую с плеча косу за спину. — У тебя вся броня насквозь мокрая от крови. Джон Лайлу привезёт, она поможет просушить.

— Как, одного его отпустила? — вперив взгляд в серо-голубые глаза, ассасин приподнялся на локтях. — Куда он без нас? А если засада какая?

— Тебе сейчас только на морозном ветру лежать. Дубу дать хочешь? Тем более, — Эрминия указала кивком на блестевшие посреди игольника мечи, — на опушке нашлась брошенная тобой упряжка. Села днищем на какое-то бревно. На ней Джон и уехал. Оторвётся, если что…

— Сколько я тут провалялся? — насторожился Рэксволд.

— Час точно. Думала, околеешь, пока костёр разведу.

— Да, кстати… Огниво-то откуда взялось? В санях точно не было…

— Огниво… — северянка едва заметно усмехнулась. — За огниво я убить готова. Верёвка, прут, кора, Рэкси.

Макушку ассасина обдало горячим дыханием, и сверху зашлёпали лошадиные губы.

— О, и ты тут, Бамбук. Я тоже рад тебя видеть, но жевать мои волосы не обязательно… Если только в качестве платы за помощь… Притом недолго… Совсем недолго… Ещё пару секунд… Всё, хватит, — воин натянул капюшон, а затем привстал и уселся, прислонившись к дереву. — И так неслыханная доброта с моей стороны.

— До сих пор ничего не чувствуешь? — Эрминия не сводила с него пристального взгляда.

— Я же сказал, что всё… — Рэксволд замолк: заметил окровавленную повязку на своей щиколотке. — Ясно. Вопрос был с подвохом… — он осторожно сдвинул ткань, под которой оказались распоротый сапог и глубокая царапина.

Прикосновение к ней прошло без боли. Как и нажатие на края раны.

— Любопытненько… Будто ничего нет… Придётся себя под лупой рассматривать, пока шмотьё будет сохнуть. Стороны уже не вспомню, но бедру и плечу точно досталось. Хоть они меня и не беспокоят…

— Не нравится мне это, — тихо вздохнула Эрминия. — Если варг — не дух, а существо, значит, тоже обладал магией. А ты в его крови искупался…

— И? Я теперь не чувствую боли? Зашибись же! Не переношу официальщину и громкие титулы, но раз подвернулся случай… — ассасин улыбнулся и ударил себя кулаком в грудь. — Рэксволд Гауц. Легендарный убийца варгов, не знающий ни страха, ни боли, — к сожалению, он не застал на лице девушки хоть капли радости, отчего и сам быстро помрачнел: — Ну и? Чего я не знаю? Вываливай давай.

— Север редко что-то даёт. Зато отбирает повседневно. Само название королевства происходит от «grond-n-ark». Дословно «колыбель со льдом». Или «ледяная колыбель». Такое может сулить что-то хорошее? Нет. Люди здесь черствеют. Чаще душой. Но иногда и телом. Буквально. Говорят, зараза какая-то в старых охотничьих курганах водится и те, кто лезет разорять их, частенько её подхватывают. Сперва чувствуют себя непобедимыми, а потом все, как один, деревенеют и дохнут.

— У меня между ног деревенеет, когда на тебя смотрю, — усмехнулся Рэксволд. — Серьёзно, Эрми. Я-то тут при чём?

— Знаешь, как заразу эту здесь кличут?

— Ну.

Северянка поглядела в сторону поляны, где посреди студёной белизны чернело огромное пятно:

— Волчье поветрие.

* * *

Лайла гнала оленя так, словно за упряжкой неслась стая бешеных собак. Однако оторваться от псов было бы куда проще, чем с тревогой на сердце преследовать ватагу каннибалов. Буран пеленал взор снежной вуалью — с каждой минутой путеводная параллель утрачивала свою глубину. В низинах между холмами, с бушевавшей там пургой, след и вовсе отсутствовал, из-за чего вампирша однажды уже просмотрела поворот. Благо вовремя почуяла неладное и вернулась.

В лесу же единая колея расцвела букетом слабо различимых полосок. Но даже здесь, под сенью могучих кедров, что защищали от снежного взгляда небес, ветер нещадно заносил последние напоминания о верном направлении. Ещё чуть-чуть — и придётся ехать вслепую, в надежде чудом наткнуться на новую зацепку.

Сквозь прорезь на спине неустанно сочился холод. Сперва растекался по лопатке мятной прохладой, правда вскоре уже обжигал кожу будто крапива. Не обошёл он вниманием и всё остальное: ноги ежесекундно ломило, закоченевшие пальцы едва чувствовали вожжи, а лицо онемело. Стресс и нахождение на смертном одре сильно подорвали морозоустойчивость. Снова. Ситуацию могла поправить кровь, но Лайла зареклась идти на поводу у звериных инстинктов. Не исключено, помог бы и отдых, однако на это требовалась непозволительная роскошь: спокойствие и время. Где ж их взять, когда упряжке со всех сторон угрожают серые призраки деревьев? Только и следи за дорогой. Вдобавок, словно нарочно, внимание рассеивали пасмурные мысли о любимом и друзьях. Чтобы их спасти, придётся в одиночку одолеть толпу каннибалов. Каким образом — непонятно. И будет ли кого спасать? Вдруг уже поздно? Вот бы, как Скарги, свернуться клубком в тепле за пазухой и ни о чём не думать…

Неожиданно в белёсой стене вырисовалось нечто тёмное, и мимо пронеслась одиночная упряжка. Один из них!!! Лайла заложила крутой вираж, на ходу соображая: поехать по свежим следам или поймать гада и под страхом смерти заставить привести к остальным. Второе. Однозначно, второе. Следов скоро будет не сыскать, а знанию буран не помеха. Каннибал пожалеет, что на свет родился.

Едва Лайла настроилась на отчаянное преследование, как заметила сбоку очертания оленя. Вражеская упряжка неторопливо возвращалась. Плыла в метели, будто корабль в прибрежном тумане. Вероятно, варвар принял вампиршу за кого-то из своих: отвратная видимость сыграла на руку. Самое время действовать, пока приближение не раскрыло обман.

В центр подъезжающих саней устремился огненный шар. Размерами он был с небольшую тыкву, а вот твёрдостью скорее напоминал пень. Идеален, чтобы обезвредить, но не убить. Хотя, если попадание придётся в голову, можно остаться без заложника и по совместительству проводника…

Запоздалые сомнения оказались напрасными: силуэт выпрыгнул из саней за секунду до того, как в них угодил магический снаряд — до Лайлы долетел лишь треск сломанных палок, кои образовывали слегка приподнятый настил. Однако на этом вампирша останавливаться не собиралась и, объезжая по дуге вражескую упряжку, уже выцеливала ладонью упавшего в снег беглеца.

— Лайла, это я! — расколол боевую сосредоточенность знакомый голос.

Повисла напряжённая пауза.

— Джон⁈ — всматривалась в белую пелену вампирша. Натянув вожжи, она выбралась в сугроб и бросилась навстречу любимому.

От внезапной тряски мефит выпорхнул из-за пазухи. Взлетел повыше, чтобы сориентироваться, но по факту лишь щурил заспанные глаза от обилия снежинок.

— Чуть не пришибла… — поднявшись, улыбнулся следопыт и тут же стал жертвой крепких объятий.

— Слава небесам. Я так боялась потерять тебя, — прошептала Лайла в заснеженное плечо.

— Всё хорошо… — гладил её по спине Джон. — Теперь я здесь…

— А остальные? Где остальные? — опомнилась вампирша. Она отстранилась, подняв на следопыта полный волнения взор.

— Живы. С нами тут такое приключилось, не поверишь… Погоди… — воин нахмурился и задумчиво покосился на упряжку. — Где ты раздобыла… Стой… Это что, нарты людоедов?

— Долгая история… — понуро ответила Лайла. — Не хотелось бы сейчас её рассказывать.

— А это ещё что?.. — нащупав обледеневший мех, Джон быстро развернул возлюбленную. Его взгляду предстала двухдюймовая прорезь на лопатке и множество маленьких красных сосулек ниже. — Да ты ранена!

— Нет, — сдержанно сказала вампирша. — Уже нет, — из-под припорошённых ресниц выбрался уверенный взор.

— Что ж. Поверю на слово…

— Возвращаемся к нашим?

Придерживая капюшон, Джон осмотрелся: метель разошлась не на шутку — теперь уже и очертания ближайших деревьев растворились в молочной пелене. — Не думаю. Следы сейчас занесёт, а без ориентиров дорогу назад я вряд ли найду. Совсем заплутаем. Нужно где-нибудь переждать…

— Знаю, как это прозвучит в реалиях морозного леса, но метров за двести до твоего появления пахнуло сырой пещерой. Откуда-то справа. Тогда мне показалось это странным, потому и отметила, — укрывшись рукой от ветра, Лайла взглянула на обратную колею. — Если поспешим, я найду её.

— Едем, — Джон подошёл к саням, где прикрыл щитом треснувший настил. — Не то засыплет по самые уши, — он уселся, подвинул меч к борту и хлопнул себя по колену. — Прыгай. Твою «карету» на ходу зацепим.

* * *

— Вернулись ко мне, родненькие… — стоя возле упряжки, Рэксволд рассовывал кинжалы по ножнам. — Жаль, один савальхатский в снегу сгинул. Да и чёрт с ним. Главное, старые на месте, — взяв с сиденья тесаки, он заглянул назад, за спинку. — Н-да. С этими страстями я тогда и не заметил. Весь ягель выгребли, сучары. И большую часть мяса. Нельзя было оставить всё здесь? Нет, растащили по саням своим. Ну кто так делает?

— Как раз на такой случай, — негромко сказала сидевшая у костра Эрминия. — Своего не упустят.

— Хитрые падлы… Зато они кучка трусов, а я — собственноручно варга завалил, — ассасин с улыбкой проследовал к огню. — Может, в связи с подвигом мне какие почести положены? Второй шанс там? Оправдательный приговор? — уселся он напротив северянки.

— Задери меня медведь, — закатив глаза, шумно выдохнула та. — Ты мне уже всю плешь проел с этим выдуманным ребёнком. Похоже, надо тебе посильнее врезать, раз доходит туго…

— Если после этого дашь мне высказаться — врежь, — пожал плечами Рэксволд и подбросил в костёр ветку, поднявшую ворох жёлто-оранжевых искр.

— Поговорить, значит, хочешь? Ну, давай поговорим, — пасмурная Эрминия метала слова, будто молнии. — Чего ты добиваешься, Рэкси? Спускать в меня, когда вздумается, пока я не превращусь в жирную свиноматку с шумным выводком? Или в курицу-наседку? Таким ты видишь моё будущее? Как бы не так. Я родилась воительницей, воительницей и умру.

— Эрми, тебе никогда не стать курицей или свиньёй. Ты — тигрица. Всё, чего я хочу, — одного тигрёнка. Одного. Слово даю. Захочешь воспитать его воином? Кто ж против-то? Пора бы уже понять меня за столько лет…

— За столько лет я знаю тебя как облупленного. Одного. Как же. Тебе всегда мало. Славы, врагов, приключений. Слово даёшь? И года не пройдёт, от него ничего не останется. Всякое пойло, которое ты тянешь в рот, тому пример. А раньше ведь обещался завязать с этой дрянью. Трижды. Скажешь «нет», и, клянусь, я сломаю тебе нос, — вперившись взглядом в ассасина, Эрминия сжала кулак.

— Ты права. Обещался. Но пока смог лишь умерить его количество. Думаешь, мне это просто далось? Да в годы пиратства моя кружка не высыхала даже ночью! Только не надо всё валить в кучу. Я умею держать слова. Как у любого моряка, у меня было много женщин. От портовых девок до красавиц из элитных борделей. Впрочем, и потом — немало. Но как-то я встретил одну, непохожую на других, и впервые во мне что-то сломалось: с этой златовласой мне хотелось не засыпать, а просыпаться. Когда наши дорожки сошлись, я дал себе слово делить постель лишь с ней. И держу его до сих пор. Даже в те чёрные месяцы скорби по тебе моей подружкой на ночь была фляга или бутылка… Вот насколько я тобой дорожу. Настолько, что, теряя тебя вновь, вопреки всем принципам, принял твоё предсмертное желание и позже, там, на Тюрген Кроунт, не стал мстить колдуну, хотя точно бы не промахнулся. Наверное, это чего-то да стоит?..

Северянка опустила взор в огонь, хрустнула крепко сжатым кулаком. Затем её ладонь распрямилась. Печально и безмолвно. С неспешностью упавшего в лужу осеннего листка, гонимого ветром в последний путь.

— Не нужно давать ответ сейчас, Эрми. Подумай хорошенько. Всё взвесь. Если ответишь отказом, я отвяжусь от тебя с этим. Раз и навсегда. Потому что люблю. Но сперва… Сперва подумай. Действительно подумай.

Никак не отреагировав, Эрминия продолжила смотреть в костёр, где на покрытых пепельной чешуёй ветках танцевали языки пламени, чистого, беззаботного, бесконечно далёкого от мук выбора и судьбоносных решений.

* * *

— Чудно́ голова на морозе работает, — не давая оленю разгоняться, всматривался в метель Джон. — В мелькнувшем рыжем пятне тебя сразу признал, но осознание того, что ты пронеслась мимо на санях, пришло с нехилым таким запозданием. До этого на внимательность как-то не жаловался, — в очередной раз потянув вожжи, он устало усмехнулся: — Будь здесь Рэкс, точно бы отпустил шутку про «годы берут своё».

— Не обошла бы она стороной и меня, — Лайла, жавшаяся от холода к следопыту, пыталась уловить запахи пещеры. — Ведь я тебя не узнала. А по факту мне больше четырёх веков. С каким возрастом обычно приходит маразм? — порыв ветра разбросал снежинки по робкой улыбке.

— Рано нам умом двигаться… Хотя мне порой кажется, что я уже… Доберёмся до укрытия, и я такое расскажу, пока буран пережидать будем. Но сначала послушаю про сани и ранение. Надо ж было и тебе на людоедов нарваться. Как бы там ни сложилось, хорошо, хоть выбраться удалось. Сколько их было? Хочу знать, чего ждать, коли наши следы не успеет замести…

— Уже неважно, — с непривычной сухостью сказала вампирша, а после добавила гробовым голосом: — Некому нас преследовать.

Джон обеспокоенно посмотрел на собеседницу.

— Ты… — он запнулся от многообразия нахлынувших мыслей.

— Не я. Но — да.

— Ла-адно… — неспешно проговорил следопыт и вернул взор к снежной пелене за оленьими рогами. На деле же всё было совсем не «ладно». Если до этого Джон морщился от метели, то сейчас его лицо сковала хмурая задумчивость. Он злился, что не смог уберечь возлюбленную от козней севера, хоть и сам находился в шаге от смерти.

— Где-то здесь… — повела носом Лайла.

Воин насторожился, с трудом отбросил эмоции, которые, казалось, могли растопить даже лёд: разведка требовала внимательности и холодного рассудка. Джон покрутил головой, определяя направление ветра:

— По левую руку. Наискось. Сейчас посмотрим, что там за пещера…

— Скарги, спрячься, — скомандовала вампирша, и сидевший у неё под боком мефит незамедлительно исчез. — На всякий случай… — пояснила она на полтона ниже.

— И это правильно… — пробормотал следопыт, направляя оленя навстречу неизвестности.

Вскоре сани чуть накренились.

— Склон какой-то… — Джон натянул вожжи и, свесив ногу, упёр её в сугроб. — В пропасть бы не улететь… — всматривался он в белое полотно перед глазами. — С такой видимостью…

— Пешком?

— Да. Так безопаснее.

Пологий скат привёл пару в небольшой овраг. Но если последнее было лишь предположением, на которое указывал дугообразный склон, то зачавкавшая под сапогами земля сомнений не вызывала.

— Грязь? — подивилась Лайла, державшая под уздцы оленя, чей задранный нос стремился возвыситься над рогами. — Тебе тоже кажется странной весна в предзимнюю пору? — покосилась она на животное и сама принюхалась к обстановке, изобилующей соляными оттенками. — Это то, о чём я думаю, Джон? Горячие источники? Я читала о них, но никогда не встречала…

— Скорее всего, — вслед за стойким запахом сырости воин ощутил дуновения тепла. — Если впереди не лежит морда спящего дракона или ещё какое диво дивное…

Он приблизился на дюжину шагов — серую завесу бурана разъел белёсый пар, что валил клубами из пролома в обледенелой скале.

— Хах, и впрямь источники. Даже не под открытым небом. Повезло так повезло. Наверное… Коли нас внутри никто не поджидает… А то мы уж больно шумно сюда заявились… Постой здесь.

— Ещё чего, — Лайла бросила вожжи и подошла к следопыту. — Я сама. Только бы не напутать ничего…

— Что ты хочешь? Войти?

— Сейчас увидишь… — вампирша указала ладонью в глубь пролома. — Скарги. Разведка.

Джон не услышал ни урчания, ни хлопанья крыльев. Мефита выдал разве что выходивший из пещеры пар, нижние клубы которого на секунду сменили направление.

— Он и такое умеет? — вскинул бровь следопыт.

— Если ты помнишь, Дельвинус — придворный Боевой маг. Его фамильяр — нечто большее, нежели забавный питомец. Всех команд я не знаю, но кое-что видеть доводилось. Однако он бы не стал меня слушаться, не будь на то веления хозяина. Дельвинус отправил мне послание и помощника. Призвал меня. По возвращении Скарги займёт своё место подле великого заклинателя.

Заметив ускорившийся пар, Лайла протянула ладони, сомкнула их в площадку для пикирования — на перчатках тут же возникли две примятости, а руки чуть качнулись от неожиданности: каким бы лёгким не казался мефит, стремительное приземление добавляло ему парочку килограммов.

— Сколько? — вампирша смотрела, как из пустоты, подёрнутой оттенками пепла и огня, вырисовывается носатая мордочка.

Скарги показал кулачки.

— Двое. Ясно, — потянулся за мечом Джон.

— Там никого нет, — поспешила развеять его опасения вампирша. — Следует считать пальцы. Видишь, он пригнул их, насколько смог. Нет пальцев. Поэтому ноль, — пересадив мефита на запястье, она погладила рогатую головёнку. — Молодец, Скарги.

— Вон оно что… — глядя на заурчавшее создание, заулыбался следопыт. — И до каких он умеет считать?

— Максимум до десяти, но после пяти, когда для подсчётов требуется вторая рука, уже может путаться. Существам сложно даётся математика, — заинтересованный взор Лайлы посетил пещеру — внутри вспыхнул огненный столб, окрасивший пар в жёлтые тона. — Что ж… Наконец я смогу узреть горячие источники собственными глазами. Идём же…

Вампирша нетерпеливо зашагала к пролому. Судя по однообразным сколам на влажных стенах, он — дело рук северян. Молоты ли, кирки ли обнажили душный грот, внезапное спасение от мороза посреди леса. Стоило войти — полузатопленная пещера, представлявшая из себя зал с озерцом в правой стороне, начала обволакивать тело теплом. Глядя на поднимавшийся от тёмной воды пар, Лайла не сразу поняла смысл кострища, что чернело в углу небрежной кляксой. Потом догадалась: выходить наружу в сырой броне — а за пару часов она такой станет — подобно смерти. Сместив магическую проекцию в предназначенное для пламени место, Лайла обернулась:

— Здесь так необычно… Ты идёшь?

— Сейчас, — донеслось рядом с входом. — Оленей только привяжу.

— Ой… — виновато произнесла вампирша. — Я забыла… Точнее, увлеклась… Прости…

— Да ни в коем разе, — со смешком ответил Джон. — Должна будешь.

— Вот как? — щекоча мефиту подбородок, улыбнулась Лайла. — И какой же валютой мне с тобой рассчитаться? Во сколько золота оценишь поцелуй принцессы? А если верить Леонардо, даже законной королевы.

— Неправильно ты, любимая, вопрос ставишь. Намного важнее, во сколько я оцениваю свою услугу. Ведь по эту сторону я единственный, кто может привязать оленей.

— По-видимому, дорого? — игриво поинтересовалась вампирша. — Никак не ожидала угодить в капкан лесного монополиста, — она подняла глаза к своду с гроздями мелких сталактитов. — Быть может, я могу расплатиться каменными сосульками? Их здесь в достатке.

— Хм… — шутливое раздумье продлилось недолго. — Нет, не пойдёт.

— Тогда я буквально в тупике… — заозиралась Лайла. — И некому меня спасти…

— А как же маленький герой? — стряхивая с себя снег, Джон вошёл в пещеру.

— Понятия не имею, о ком ты… — продолжила кокетничать вампирша. — Мы здесь одни…

Следопыт смерил взглядом опущенные руки девушки, затем осмотрелся: куда бы ни был отослан мефит, он явно находился в невидимости.

— Одни, значит… — с хитрым прищуром приблизился воин.

— Да… — в голосе Лайлы вдруг промелькнула грусть. — Впервые за долгое время мы наедине. Предоставлены сами себе. На краю света. Между смертельной опасностью и концом мироздания. Загнанные бураном в подземелье. И тем не менее… — неторопливо откинув капюшон, она высвободила каштановые локоны. — Я скучала по тебе, Джон… По нам… — изумрудные глаза заблестели, после чего её взгляд скатился по плечу следопыта и разбился о сырой щербатый пол.

— Ты чего? — Джон снял перчатку и осторожно приподнял насупленный лик.

— Знаю, это прозвучит эгоистично и безрассудно, особенно после того, как ты сказал, что нас ждут… Но, возможно, белая пелена снаружи — наш единственный шанс насладиться друг другом… Разве мы недостаточно страдали, чтобы заслужить хотя бы полчаса на истинные чувства? Отдаться краткому мигу счастливого забвения в мире, где завтра может и не наступить… Ответь мне, Джон… Или я сошла с ума? — переживания вампирши отразились на магической проекции: она замерцала, словно пламя на скудном огарке.

— Ты не сошла с ума, Лайла… Все имеют право на передышку… Ни полчаса, ни час ничего не изменят…

— «Будущее всегда туманно, прошлое — окутано светлой грустью. Не бродите в далёкой размытости — ищите рассвет в настоящем», — процитировала та Монси Виррея. — Поступим, как завещал великий мудрец?

— Да, — следопыт стянул капюшон. — И никто нам не помешает.

— Никто, — нежно запустив пальцы в чёрные пряди, вампирша потянулась к губам воина.

И он ответил ей тем же. Страстный поцелуй стал бальзамом для влюблённых душ, горячим и опьяняющим, как негус из вина, цедры и мускатного ореха — одновременно бодрил тело и убаюкивал разум. От нахлынувших чувств душная пещера теперь казалась жаркой, словно лесной пожар…

Проскользившие по мехам ладони. Пальцы, продавившие стальные пуговицы в тугие прорези. Шумное дыхание. Распахнутые тулупы, тихо зазвеневшие кольчужными кольцами. Вот грузные одеяния сползают по плечам и шумно ухают на пол — на озарённых магическим пламенем лицах, приникших друг к другу лбами, проступают улыбки…

В обстановке, где взгляды полнились вожделением, а сердца — обожанием, рычание мефита, раздавшееся где-то под сводом, показалось громом среди ясного неба. Причиной тому стал заскрипевший снег. Шаги. Некто приближался к пещере…

Глава 14

— Кто-то идёт… — прошептала Лайла. Она стремительно загородила собой Джона и, прикрыв обнажённую грудь левой рукой, направила на вход правую. Вампирша даже не стала гасить магическую проекцию: пусть враг видит, от чьего огня ему суждено сгореть, подобно факелу. В этот раз она никого жалеть не станет.

Следопыт же бесшумно вытащил из ножен клинок, сильно жалея об оставленном в санях щите, после чего осторожно поднял броню. Бой предстоит непростой. Нужно будет сделать всё, чтобы возлюбленная свободно заливала варваров струями пламени — никого нельзя подпускать к ней ближе чем на три метра.

— Джон. Лайла. Вы здесь? — раздался снаружи женский голос, приятный и бархатистый, но отнюдь не знакомый.

Здесь, на севере, встретить родную речь уже — чудо. А вкупе с поимённым обращением услышанное напрочь вгоняло в ступор. Не поверив собственным ушам, вампирша оглянулась на не менее изумлённого воина:

— Это же… не Эрми?..

— Вроде как нет… — мотнул хмурым лбом следопыт. — Но тогда кто?..

Они снова посмотрели на пролом. Там, за клубами пара, вдруг возник стройный силуэт, что было странно с учётом всеобъемлющего мороза. Когда незнакомка миновала метровый проход и вышла на свет, Джон с Лайлой потеряли дар речи. Портупея с гартерами⁈ Однако, невзирая на хитросплетение декоративных ремешков, единственную одежду на теле, брюнетка ничуть не походила на замёрзшую.

— Вот вы где. Оу… — остановилась гостья, заметив выставленную на неё руку с пылающей на ладони руной. — Всегда настороже. Дельвинус выбрал надёжных хранителей Ключа. Воитель и кринтэрх… Какое восхитительное сочетание! — она проскользила лиловым взором по вытянутым лицам и опустила на себя глаза. — Ах, да. Одета не по погоде. Я издалека. Не ожидала, что вы заберётесь аж на север. Стоило немалых усилий вас отыскать…

— Дельвинус?.. — в отличие от Джона, медленно опустившего меч, Лайла не спешила отводить руку. — Откуда ты знаешь Дельвинуса? — в вопросе смешались удивление и подозрительность.

— Дельвинус эн’Сандро? К сожалению, он никак не может покинуть стоящую средь лесов крепость. За четыре века время его изрядно потрепало. Потому маг отправил меня, старую, верную подругу, от которой, простите за откровенность, давно потерял голову… Хризальтера, ваша помощница и проводница, — с милой улыбкой представилась брюнетка. — И я была бы несказанно рада, если бы в меня, наконец, перестали целиться.

— Проводница куда? В крепость? — вампирша неторопливо опустила ладонь.

— Разумеется. Дельвинус ожидает тебя. Он надеялся, ты сможешь использовать телепортацию, но, по-видимому, у вас возникли какие-то трудности…

— Чего случилось-то? — уперев меч в пол, полюбопытствовал следопыт.

— Да. Хотелось бы знать причину. Срочность визита рождает во мне самые тревожные мысли… — на плечи Лайлы лёг наброшенный Джоном тулуп. — Будь добра, скажи правду, — не сводя глаз с гостьи, она встала полубоком и продела руки в рукава. — Неведение отравляет меня, подобно яду…

Хризальтера потускнела, как потерянный медяк. Затем вздохнула:

— Хорошо… Я вижу, что пришла совсем не вовремя, но дело не терпит отлагательств… — она приблизилась к паре, потупила взгляд, а потом поймала изумрудный взор вампирши. — Твой союз с Леонардо. Колдун обманул тебя и выпустил на свободу древнего демона.

— Нет… — шокированная Лайла прикрыла рот пальцами и отвернулась к тёмной воде, на которой оранжевой зарницей замерцало отражение огненной проекции.

— Не вини себя… — брюнетка положила ладонь ей на плечо. — Он крайне искусный манипулятор, а его многовековой план попасть в Эрмориум был выверен до мелочей. Исход предрешён задолго до твоего рождения.

— Возвращение существ… Прежний мир… Как же… Ответ стыл на поверхности… Однажды Леонардо сказал, что в Эрмориуме заключена персона, которая ему небезразлична… И ни разу не солгал… Демон… Но зачем? — смахнув слёзы, вампирша вновь поглядела на Хризальтеру.

— Сила… — с сочувствием ответила та и скрестила руки на груди. — Он хотел завладеть его силой и обрести небывалое могущество. Однако упустил. Поэтому мы должны сокрушить демона прежде, чем он станет непобедимым.

— Вот какую беду пророчили Первые Драконы… Следовало послушать Аргалиона или ещё лучше: принять тот яд… — от потрясения Лайла даже не заметила, как Джон печально приобнял её сзади.

— Это лишь иллюзия. У тебя не было выбора. Каждый шаг сотню раз просчитан. Пойми, великий Аргалион стал жертвой уловки, а Аргентум, посланный самим Хроногором остановить вас, обратился в серебристую лужицу. Однако ещё не всё потеряно, — воинственно заявила Хризальтера. — Дельвинус знает, как одолеть демона. А после мы заставим Леонардо ответить за содеянное… — она окинула взглядом вампиршу. — Надеюсь, амулет ещё при тебе?

— Да… — неуверенно прошептала та, начав себя обыскивать, словно не сама убирала его в недра тулупа.

— Достань, и я покажу, как им пользоваться, — мягко попросила Хризальтера.

— А ну, погоди… — вдруг остановил Лайлу следопыт и внимательно посмотрел в лиловые глаза. — Ты меня, конечно, извини… Но у меня есть пара вопросов. Во-первых, откуда тебе столько всего известно? А во-вторых, если всё было понятно заранее, то почему вы ничего не сделали? Просто стояли и наблюдали со стороны, так, что ли?

— Всему есть разумное объяснение, — с нотками сочувствия изрекла брюнетка. — Однако услышать его вы должны не из моих уст. Я и без того поведала вам больше дозволенного. Предлагаю не тратить время. Чем скорее вы встретитесь с Дельвинусом, тем быстрее получите ответы на свои вопросы.

— Складно поёшь… — усмехнулся Джон. — Только вот нутром чую, что-то недоговариваешь. А интуиция меня подводит очень редко, уж поверь…

— Что ж. Заслуженное замечание. Мне нельзя этого говорить, но ты не оставляешь выбора. Пусть твой разум изъязвлён недоверием, однако за ним стоит лишь вызванная страхом подозрительность. В отличие от вполне реального мора, с которым прямо сейчас борется Дельвинус. Он умирает, а ваши сомнения ставят под угрозу судьбу мироздания. Достаточно веская причина, чтобы отложить прелюдию в виде долгих бесед? — осадила воина Хризальтера, и тот не нашёлся что ответить. — Амулет, — почти приказала она, протягивая ладонь.

Лайла достала из-за пазухи гексаграмму и задумчиво смерила подушечкой большого пальца один из острых углов:

— Неужели демон… тот темнокожий… Но он же спас мне жизнь… Не понимаю…

— Инфернальные создания могут быть очень коварны… — длань жгучей брюнетки нетерпеливо качнулась. — Время, Лайла де’Рон. Оно утекает, словно вода…

— А как быть с Рэксволдом и Эрминией? — протянула медальон вампирша. — Я не могу бросить их здесь…

— Не волнуйся. Я позабочусь о них… — коснувшись гексаграммы, осклабилась Хризальтера, и тотчас же её ухмылку исказила гримаса удивления: что-то оттолкнуло руку в сторону, а на запястье обозначился окровавленный след от зубов.

Выскользнувший медальон брякнулся на пол.

— Низшая раса… — глядя на рану, процедила брюнетка. — Как ты вообще посмел прикоснуться ко мне своим грязным ртом…

— О небеса, прости… — вампирша заозиралась в поисках невидимого защитника. — Скарги!!! Что на тебя нашло⁈ Я же велела… — слова гостьи с опозданием взбаламутили рассудок. — Подожди… Что ты сказала?..

— Довольно притворства, — Хризальтера предстала во всём великолепии демонического обличья. — Вы не так опасны, как вещал Владыка.

Её хвост, подобно кнуту, рассёк душный воздух — пикировавший мефит утратил невидимость: отлетел с алой полосой на тщедушном тельце и шлёпнулся в лужу. Следом жёсткое крыло демонессы отразило выпад мечом.

— Ты… ты… — переборов оторопь, побледневшая Лайла выбросила вперёд ладони.

Хризальтера дунула на них, словно гасила свечи, — пылающие руны соскользнули с кожи вампирши огненными блюдцами и вмиг разбились о сырой пол, украсили его россыпью шипящих искр. Магическая проекция сразу же потухла. В темноте, пронзаемой ярким светом пролома, раздался шёпот заклинания, блеснул занесённый клинок. Мощный взмах крыльев — следопыта и вампиршу раскидало по сторонам, где они остались лежать во власти теневых пут без возможности говорить.

— И это всё? — раздался в полумраке насмешливый голос демонессы. — Хватило силы сорока душ?.. Да-а, перевелись кринтэрхи, выродились, как инкубы в бестелесной кромке миров. За девятнадцать тысяч лет я не встречала более позорного поражения. А мне довелось видеть их немало… — она развела руки, и все стены объяло тусклое сияние загубленных жизней. — Что же мне с вами делать, когда вы уже сполна наказали себя ничтожностью собственного существования… Может, есть предложения? Ваши уста свободны…

— Демон, — лицезрея потолок пещеры, презрительно бросила Лайла. — Было ли в твоих речах хоть слово правды? Или только ложь?

— Разумеется… — Хризальтера растирала ранение, будто наносила на кожу бальзам, — через несколько секунд от укуса не осталось и следа. — Но твой ум слишком скуден, дабы отличить одно от другого, — довольно улыбнувшись, брюнетка наклонилась за медальоном.

— И всё ради этой безделушки? — лежавший на боку Джон услышал тихий звон поднятой цепочки.

— Не стоит преуменьшать значимость Ключа, — заметив движение, демонесса сковала мефита колдовскими путами, и тот заверещал, жалобно, словно пойманный в мешок котёнок, которого злые дети вот-вот кинут в реку.

— Оставь его в покое! — повысила голос Лайла.

— Умолкни, — щёлкнула пальцами Хризальтера, и пленники вновь стали немыми. — Не в твоём положении диктовать условия, — она надела медальон на запястье подобно браслету, после чего процокала копытами до вампирши, застыв у неё в изголовье живым надгробием. — Однако я благодарна тебе. Как-никак именно ты впустила меня в этот бренный мир. Поразительно. Ради любимого отправиться в пристанище душ, древнее, как сама смерть, и выцарапать у оной своего ненаглядного, пусть и не без помощи Владыки. Тогда ты того не знала. Похвально. Для мира, где высокие чувства всё чаще вытесняются плотскими утехами. Я могла бы оставить тебя здесь с остывающим сердцем возлюбленного на груди и мокрым пятном вместо мефита. Но, пожалуй, дам тебе шанс спасти себя, любимого и даже маленького негодника… — лиловые глаза с горизонтальными зрачками стиснул лукавый прищур. — Игры любишь? Встань…

Магические оковы развеялись — Лайла недоверчиво села, затем поднялась, но не смогла разогнуть спину, будто над ней простирался незримый потолок.

— Встань так, как того заслуживаешь… — повелела демонесса.

Немного помедлив, вампирша послушно опустилась на колени.

— Надо же, — улыбнулась Хризальтера. — Ты не безнадёжна. Меж тем, чтобы у тебя было меньше желания сотворить какую-нибудь глупость…

Она не глядя протянула руку в сторону воды — со свода, словно срубленные топором, посыпались сталактиты, а дальнюю стену пещеры расписали трещины. Пока эхо играло звучными плесками и стуком разбивавшихся камней, демонесса безучастно рассматривала свои когти. Вскоре всё почти стихло. Однако вдруг на кучу глыб рассыпалась и стена: на её месте теперь зияла огромная выбоина с изломанными краями. Когда камнепад закончился и тёмная вода стала гладкой, как могильная плита, Хризальтера уронила взор на Лайлу:

— Это понятно?

Той, по-прежнему немой, ничего не осталось, кроме удручённого кивка.

— Славно, — демонесса начала расхаживать перед вампиршей. — Тогда мне следует объяснить правила игры. Я вижу на твоём пальце золотое кольцо — наверняка подарок избранника. Только золото — металл мягкий. От силы из него можно сковать цепи влечения. На большее он не годится: не выдержит бурного единения душ. Проверим, насколько крепка твоя любовь? И… есть ли она? Что бы ни происходило вокруг, ты обязана стоять на коленях, молчать и наблюдать. Вплоть до моего ухода. Справишься — честь и хвала. Нет — лить тебе горькие слёзы… Начнём же! — похлопала она в ладоши, и невидимый кляп во рту Лайлы мигом исчез. — Готова?.. Нет?.. Молчишь. Хах, а я надеялась, попадёшься. Что ж. Тогда поговорим. Я люблю разговоры. Правда, иногда встречаются на редкость заурядные собеседники. Взять того же Дельвинуса. Ах, сколько пафоса в речах! На деле просто хилый старик. Он даже кряхтел до безумия скучно, когда я проломила ему грудь коленями…

По глазам вампирши пробежал красный отблеск — единственная искра гнева на холодном, будто лёд, лице.

— И всё? Весьма скупо. Владыка поведал, что вы были близки. Незаметно. Хм, в чём же причина?.. Догадалась! Вероятно, ты мне не веришь. В таком случае не буду рассказывать, как задорно обезглавленное тело пироманта болталось на арке старой крепости. Ничего. Потом сама убедишься. Ведь ты непременно выживешь. Обещаю. А вот за твоего возлюбленного не ручаюсь, — Хризальтера посмотрела на обездвиженного магией следопыта. — Эй, черногривый жеребец!

Пленяющие чары спали — Джон моментально вскочил.

— Тише, тише… — любовалась мускулистым торсом демонесса. — Сколько напряжения… Подойди, я не кусаюсь, — она облизала губы, сверкнув четырьмя белоснежными кончиками клыков. — По крайней мере, постараюсь сдержаться.

— Правда? — следопыт тянул время, украдкой озираясь в поисках меча, хотя даже не представлял, чем тот сможет ему помочь.

— Дважды просить не стану, — строго предупредила демонесса и взглянула на Лайлу.

Вампирша вытянулась, словно проглотила кол, задрожала и спешно зажала рот ладонью — через секунду из носа на пальцы сбежали тонкие ручейки крови.

— Всё, я здесь! — подбежал воин. — Меня мучай! Её не тронь! Хватит, слышишь!

Оставив пленницу в покое, Хризальтера заглянула в грозовую серость глаз напротив:

— Так вот ты какой, Джон Скалингер, смертный муж, из-за которого обезумевшая от утраты дева, к слову, почти бессмертная, распахнула врата концу света. Чем же ты так хорош? Какие особые черты выделяют тебя из тысяч других? Мужественный лик? Доброта? Склонность к самопожертвованию? Или… — она подошла к напряжённому, как струна, следопыту и провела пальцами по укрытому мехом паху. — Есть и другие достоинства? Впрочем, это я могу выяснить… — демонесса притянула воина к себе и, скосив глаза на Лайлу, взгляд которой стал колючим, как шип розы, лизнула щетинистую щёку.

— Так, погоди… — с нервной улыбкой заупирался тот. — Ты, бесспорно, красивая, но…

— Продолжишь сопротивляться, и я лишу твою возлюбленную кисти, — промурлыкала ему на ухо Хризальтера.

Джон покорно замер, однако стал мрачнее тучи: двойная морщинка меж бровей напомнила засечки на луке, коими молодые разведчики отмечали первых жертв. Демонесса лишь улыбнулась. Затем, лаская следопыта ладонями, сползла и уселась перед ним, подобрав под себя ноги:

— Ты же не станешь бить девушку за то, что она хочет сделать тебе приятно? — подняла она распутный взор. — Хотя можешь попробовать… — в тусклом свете белого сияния её милое лицо вдруг показалось пугающе жестоким.

— Ключ у тебя. Зачем всё это? — ледяным тоном изрёк Джон.

Ответ заменили три расстёгнутые разом пуговицы — явно не обошлось без магии — штаны под весом кольчуги стремительно скатились по мышцатым ногам, образовав на икрах подобие гармошек.

Следопыт виновато посмотрел на хмурую Лайлу, безмолвно блуждавшую между яростью и отчаянием. А ощутив ниже пояса тёплые губы, стыдливо отвернулся. Первый раз за тридцать восемь лет Джон находился в настолько нелепой ситуации. Но, что хуже, даже не знал, чего опасался сильнее: умереть или выжить. Ведь в последнем случае сроду не подобрать подходящих слов…

Демонесса была искусна. То её уста удивляли нежностью прикосновений, то обрамляли фаллос тугим кольцом. Невзирая на подавленность, тело предательски отозвалось на ласки. Воспрявшую плоть, окружённую четырьмя острыми клыками-надзирателями и двумя рядами стражей поменьше, встретил язык, горячий, словно грог, скользкий, будто ламповое масло, и подвижный, как пальцы музыканта. Здесь уж следопыт почувствовал крайнюю степень возбуждения. Как и любой другой мужчина, он не мог не испытывать удовольствия от процесса, хотя всё происходящее представлялось донельзя отвратительным. Оттого на душе стало втройне противнее, точно на голову выплеснули содержимое ночного горшка.

Ненадолго прервавшись, Хризальтера поглядела на Лайлу, ныне мертвецки бледную и с алым заревом в глазах. Вампиршу трясло от злости, но она всё так же стояла на коленях.

— Тебе не нравится наше времяпрепровождение? — полюбопытствовала демонесса, лаская Джона рукой. — Только скажи. Сразу же прекращу. Молчишь? Ну, естественно, ты будешь молчать. Как можно отказаться от такого зрелища⁈ — она подалась вперёд, и едкую улыбку снова раздвинул фаллос.

Ощутив странную лёгкость ниже локтей, следопыт удивлённо посмотрел вниз: руки сами по себе поднялись, заскользили по рогам и замерли на висках Хризальтеры. В следующий миг ладони грубо притянули голову: насадили её на живой кол настолько глубоко, что губы поцеловали курчавый пах, а дуги рогов вжались в живот. Демонесса напряглась, кашлянула, попыталась отстраниться. Но мёртвая хватка была неумолима, вынуждая ту вновь и вновь давиться его мужским достоинством. «Это не я», — хотел оправдаться Джон, но, с опозданием обнаружив во рту незримый кляп, смог лишь бросить на Лайлу растерянный взгляд.

Вампирша и без слов видела выдаваемую за правду театральность. Хризальтера издевалась как могла. Искала слабые звенья в цепи холодного рассудка, чтобы высвободить пылающий гнев. Тогда безумная игра закончится двумя смертями. Но вероятна ли победа? Вряд ли демоница не может нарушить собственное слово. Не исключено, что, вдоволь повеселившись, она убьёт их обоих. Был лишь один способ выяснить это — вынести муки морального уничтожения, как бы ни хотелось испепелить инфернальную тварь. Пусть Лайла и не разбиралась в демонах, точно знала: такого врага ей не одолеть.

Скосив глаза на вампиршу, которая, вместо падения в омут терзаний, стала даже чуть спокойнее, Хризальтера оттолкнула воина:

— Я вижу, наша стойкая зрительница раскусила фальшь и пригубила бокал меланхолии… — расправив крылья, она одним прыжком оказалась около Лайлы, так же стоя на коленях. — Наверное, королевское лоно тоже жаждет удовольствия. Но сейчас моя очередь. Хм, как же нам поступить?.. Да… Дилемма… М-м-м… Придумала! Будет справедливо, если и ты поучаствуешь. Косвенно. Ощутишь, как твой возлюбленный добровольно спасает тебя уверенными толчками. В конце концов, не всё же делать самой? Я весьма устала от умопомрачительного представления, которое мне пришлось давать похотливой толпе северян… — демонесса положила ладони ей на плечи, отставила зад и ловким движением хвоста сорвала с себя хлипкие одеяния. — Я жду тебя, милый.

Следопыт словно прирос к месту, переводя взгляд побитой собаки между пасмурным лицом Лайлы и игриво вилявшими ягодицами.

— Можешь не спешить. Но очень скоро я заскучаю и начну выковыривать глазик твоей пассии, — острый коготь коснулся века вампирши. — Даже интересно, он будет таким же ярким, если его извлечь?

— Не надо… — Джон быстрыми шагами приблизился к Хризальтере и обречённо опустился на колени.

Копыта и извивавшийся змеёй хвост, кожаные крылья и торчавшие за смолью волос рога. Следопыт на секунду усомнился в реальности происходящего: всё напоминало дурной сон. Однако задумчивый голос демонессы живо отрезвил рассудок:

— Выходит, всё-таки глазик…

Джон поспешил проникнуть в жаркое нутро стройного тела — вопреки этому, по душе лишь сильнее заструился мороз. Хризальтера же прогнула спину и, чуть склонив голову, зафиксировала подбородок вампирши между рогами.

— Ты не пропустишь ни секунды… — прохладную грудь, проглядывавшую между краями тулупа, обдало горячим дыханием. — Наслаждайся зрелищем…

Искушение прикрыть глаза, пока демоница не видит, было велико, но Лайла не поддалась на очередную провокацию. Наверняка окутавшее стены сияние обладало большими возможностями, чем магический источник света. На него-то, боясь пересечься с любимой взглядами, и поднял глаза следопыт. Пребывая в отрешённости, он двигался медленно и печально, словно плёлся в траурной процессии.

— Он увядает… — осуждающе изрекла Хризальтера. — Неужели я недостаточно хороша для тебя? Моей упругой грудью восхищались даже слепые. За мои умения и гибкие формы императоры добровольно отрекались от тронов. А несокрушимые полководцы, ползая за мной на коленях, подобно слизням, целовали нагие прелести и умоляли остаться ещё на одну ночь. И ты вдруг находишь меня непривлекательной?.. Я могу счесть это за оскорбление… Но, пожалуй, лучше помогу… — её хвост окольцевал шею воина тугим ошейником.

Спёртое дыхание засвистело точно ветер на холме — Джон едва не схватился за горло, но в последний миг одумался: сопротивление только разозлит распутницу.

— Парадоксально, правда? — раздался томный голос демонессы. — Ты страдаешь, а он наливается кровью. Может, тебе и не нужен воздух? Давай оставим всё как есть…

Следопыт беспомощно хрипел. Наблюдая его покрасневшее лицо, Лайла вознамерилась ударить Хризальтеру в челюсть, завалить и, прижав коленом, обрушить весь гнев на её затылок. Лишь тщетность попытки оставила пылкое желание в крепко сжатых кулаках, мелко дрожавших возле бёдер.

Вдруг демонесса освободила вампиршу из плена рогов и оглянулась:

— Ах, точно… Всё время забываю: здесь мужчины без воздуха долго не живут. Проверено практическим путём… — она отпустила шею Джона. — Взбодрился? Теперь за дело! — гибкий хвост стегнул воина по заднице. — Глубже и грубее! А увянет снова, я избавлю тебя от этого жалкого рудимента раз и навсегда.

Следопыту пришлось подчиниться.

— Вот, мне начинает нравиться… — насмешливый взор Хризальтеры возвратился к Лайле. — А тебе?

Джон уже не сгорал от стыда или чувства вины — просто хотел, чтобы это поскорее закончилось, отчего всё чаще косился на лежавший неподалёку меч. Не стояла бы на кону жизнь Лайлы, уже давно бы рванул за ним и будь что будет.

Вампирша же, не желая смущать воина скорбным взглядом, не поднимала его выше живота. Как итог — безмолвно покачивалась в такт постанываниям демонессы, которая использовала её в качестве бездушной опоры.

— М-м-м, вот что я вспомнила, Джон. Ты же охотник… Умеешь устраивать засады, работать сообща и бить точно в цель… — Хризальтера наградила страдальческое лицо напротив поцелуем, и в алых глазах вновь закипела ненависть. — Я близка к кульминации, но мы взойдём на пик наслаждения вместе. Будь готов. Если по команде моё нутро не ощутит меткого выстрела, собирать тебе пальцы Лайлы по всей пещере. Ни раньше. Ни позже. Держи тетиву натянутой…

— Как… — следопыт даже удивился наличию голоса. — Как я пойму когда? — воин был готов на всё, лишь бы любимая не пострадала.

Демонесса ухмыльнулась:

— Ты говорил, интуиция подводит тебя очень редко… Не промахнись, охотник…

Джон изрядно напрягся. Балансировать на грани возбуждения и отслеживать каждое движение Хризальтеры — никак не совместимые занятия. Она же откровенно глумилась: то нарочито дёрнет хвостом, то издаст особо протяжный стон, а то и вовсе загадочно обернётся. Однако следопыт ждал чего-то более выраженного и, как оказалось, не зря: вскоре Хризальтера вздрогнула, стиснув фаллос «бархатными тисками». Что это, если не сигнал⁈ На мокром от пота лице Джона отразилось облегчение, с почти неуловимым налётом блаженства. Почти. Лайла, слышавшая, как бешено заколотилось сердце любимого, к своему великому сожалению зачем-то подняла взгляд…

— Что ж… Ты хороший охотник… — демонесса встала и уронила насмешливый взор на понурую вампиршу. — А какой мощный выстрел! Готова поспорить, тебя такой струёй он не радовал, — ощутив поползшие по бедру белёсые капли, она смазала их и довольно облизала пальцы. — Даже жаль его убивать…

Незримая сила опрокинула Джона на спину и сковала, будто паралич — ни шевельнуться, ни разинуть рта.

Лайла тотчас встрепенулась, теряясь между ужасом и непониманием. Хризальтера же звонко рассмеялась.

— Неужели ты и правда поверила суккубу? Несчастная глупышка… Я отлично провела досуг. Пора приступать к самой вкусной части представления. Убийствам.

Продолжая стоять на коленях, вампирша пристально всматривалась в строгий лик демонессы, и та вдруг хихикнула.

— Невероятно. И настолько же забавно. Ты мне не веришь. Всё ещё надеешься, что это испытание… — Хризальтера процокала к голове следопыта и занесла над ней копыто. — Не желаешь попрощаться?

Лайлу затрясло. На сей раз не от гнева, нет. С одной стороны, она порывалась броситься на помощь, попробовать что-то изменить, пусть шанс и никчёмно мал, с другой — всё могло быть коварной уловкой. А время меж тем уносилось прочь песком сквозь пальцы…

— Нет, не так… — ядовито улыбнулась демонесса и посмотрела на воина. — Следует потянуть удовольствие и добавить символизма: местом, которым другие даруют жизнь, я обреку тебя на смерть… — встав над его лицом и уронив на хмурый лоб несколько густых капель, она грациозно опустилась, усевшись промежностью прямо на нос. — Ах, забыла самое главное…

После этих слов Джон смог дрыгать ногами. Разумеется, без толку. Ведь его руки и тело оставались неподвижными, словно прибитыми к полу.

Наблюдая, как меховые сапоги размазывают лужи, тщетно скребутся в попытке вырвать жизнь из плена губительных бёдер, Лайла прикрыла губы сложенными лодочкой ладонями. Вдруг это уже не проверка стойкости, а самая настоящая казнь⁈ Казнь, рождённая в гнусном, извращённом уме. Если так, вампирша лицезрела унизительную расправу над любимым. Или же… перед ней разворачивалось заключительное испытание, где демонесса с милой улыбкой выворачивала душу наизнанку. Либо одно, либо другое. В любом случае, это был финал. Только в первом варианте крылся безоговорочный свист гильотины, а в последнем — теплилась надежда на спасение. Сорваться — утратить и её. Казалось бы, выбор очевиден. Почему же тогда от происходящего сердце обливалось кровью, словно прибрежные скалы под гнётом шторма?..

Не сводя глаз с Лайлы, Хризальтера положила ладонь на судорожно вздрагивающую грудь следопыта:

— Пытаешься дышать… Борешься за жизнь… Зачем? Ты здесь никому не нужен. Даже возлюбленной. Иначе бы она уже давно вмешалась. Но слишком эгоистична: чается сыскать моё расположение, лишь бы не разделить твою участь. Глупо разменивать вечную молодость и бессмертие на догорающую свечу. Не пройдёт и года, найдёт себе нового избранника и будет млеть в его объятиях. О тебе же и не вспомнит. Уж что-что, а убаюкивать совесть она умеет. Смирись, Джон, ты уже прошлое…

Столь вопиющая ложь обожгла Лайлу гневом. Она медленно опустила руки. От горячего желания призвать магические руны пальцы невыносимо дрожали. Боясь совершить непоправимое, они впились в ноги кузнечными клещами. Страшнее всего было то, что на смертном одре слова демонессы могли показаться Джону правдой, — глядя на его угасающие трепыхания, вампирша стиснула зубы: истерика размывала самообладание полноводной рекой. Хризальтера же гадко ухмыльнулась и, продемонстрировав приподнятую руку, стала поочерёдно загибать пальцы:

— Пять… Четыре… Три… Два… Один… И-и-и-и… всё. Что ж, твой возлюбленный долго держался. Но разве у него был шанс? Я такая душегубка… — слово играло всеми оттенками двусмысленности.

Демонесса встала и приблизилась к остолбеневшей Лайле, которая не сводила влажного взора с неподвижного воина. Мягко прислонив голову вампирши к животу, Хризальтера погладила каштановую макушку:

— Сочувствую… Бедняжка… Снова стать вдовой… Ах, прости, совсем запамятовала: тебя же нельзя так называть. Вы не связали отношения торжественными клятвами. То груз прошлого, то заботы о грядущем… Мироздание в опасности! Где уж здесь выкроить денёк на собственное счастье? Однако настоящее — всё, что у тебя есть…

Хризальтера повернула всхлипнувший лик к тёмной глади — на поверхность всплыли желтоватые кости и черепа, покрытые соляными кристаллами, будто морозным узором: вечный покой тёплых вод нарушила магия.

— Лишь для Древних время скоротечно и не имеет конца. Ваш удел — тлен. Даже жизнь вампира в силу множества обстоятельств немногим длиннее человеческой. А от кринтэрха в тебе одно название… И всё же, хоть в пожаре глаз и пробудились родники, я восхищена твоей непоколебимостью. Далеко не каждый способен обуздать в себе столь сильный ураган эмоций. По всей видимости, ты сумела узреть истину. Ведь порой, дабы угодить сердцу, выбор должен делать разум. Возрадуйся, Лайла де’Рон, ты только что выиграла три почётных места в первом ряду грандиознейшего представления — апокалипсиса. Я же пойду готовиться к выходу на сцену… — демонесса приподняла ронявшее слёзы лицо и, поймав изумрудный взгляд вампирши, покачала перед ним гексаграммой. — Когда так охотно вручают роль, нельзя разочаровывать зрителей…

Облачившись в похожие на шаль тени, Хризальтера растворилась в воздухе. Тусклый свет разом иссяк. Душную пещеру затопило полумраком. Немного погодя в нём раздался кашель Джона, а ещё чуть позже — слабое урчание мефита.

Но Лайла продолжала стоять на коленях, устремив взор к мрачному своду, который ещё недавно загораживала демонесса. Эмоции тасовались, словно игральные карты. Вампирша совершенно не знала: радоваться, злиться или рыдать…

Глава 15

Варги — гончие Воорзока. Они приходят из подземного мира по велению своего хозяина и карают всех, кто не признаёт его безграничной власти. А заодно и тех, чьи поджилки дрогнули при их появлении. Бог безумия презирал страх и ненавидел сомнения: каким бы странным, нелепым или пугающим ни рисовался день, должно встречать его с улыбкой на устах. По крайней мере, в это верили некоторые северяне. Однако никакое понимание божественной воли не убережёт от ужаса самого храброго воителя, обнаружь он варга на своём пути. Оттого за миг до смерти в разверзнутой пасти многие корили себя за трусость. На деле же кровожадный зверь, не ведающий о своём священном титуле, охранял однажды присвоенную территорию.

Пусть заблуждения Эрминии таяли снегом на пороге яранги, убеждённость в реальности волчьего поветрия твердела оставленной на морозе водой. Сколько бы Рэксволд ни мужался, его движения стали непривычно медлительными, как у озябшего старика. Хотелось верить, что обрушившийся с небес буран сковал тело стужей, но, скорее всего, магическая зараза пустила корни.

Сделав навес из приставленных к дереву перевёрнутых саней, ассасин с северянкой молча сидели у костра. От порывов ветра, периодически пронзавших сомнительное укрытие, пламя жалось к углям, будто стрелок — к зубьям осадной башни. Рэксволд поёжился, туже затянул шарф и обернулся на белое полотно метели:

— Эх, устроит нам Джон головомойку, когда Бамбук дохать начнёт…

— Дохать да не подыхать… — Эрминия не сводила глаз с убийцы. — На твоём месте я бы сейчас не о животных переживала… Всё так же ничего не чувствуешь?

— Чувствую себя уставшим и замёрзшим. А что, не должен? Я всё-таки с варгом сражался, который, если ты забыла, мне сапог распорол. Хватит уже таращиться. От твоего тревожного взгляда пробирает не меньше, чем от холода. Скажи лучше что-нибудь тёплое… — заговорщически улыбнулся ассасин и подложил ветку в огонь.

— Оплеуха, — буркнула северянка, затем посмотрела на россыпь зелёных иголок, скупое напоминание о хвойной лежанке: — Уже и лапник кончился. Не дай огню потухнуть. Ещё хвороста притащу, — она выбралась из-под навеса и закрылась рукой от метели.

Кроме припорошённых оленей и заснеженного коня, кругом простиралась лишь седая пелена. Как помнилось, ранее валежника в зоне видимости не обнаружилось, а ближайшие деревья по низам были уже обломаны. Надо отойти подальше и исключительно по прямой, чтобы не заплутать. На первый взгляд, следы всегда укажут обратную дорогу. Но нет. Стоит замешкаться — оставленные сапогами пустые могилки разровняет пурга. И вот нерасторопный путник уже слепо бредёт навстречу вполне реальной могиле, которой в Грондэнарке рад оказаться любой промёрзлый пятачок.

Отмерив десяток шагов, Эрминия украдкой оглянулась: Рэксволд разминал кисти рук. Дурной знак. Он ощущал себя явно хуже, чем пытался показать. Ох уж эта глупая бравада. У мужчин либо так, либо нескончаемое нытьё по каждому незначительному чиху. Почему нельзя придерживаться золотой середины? Загибаясь от «Лотоса счастья», северянка чётко и без увиливаний озвучила своё состояние. На последнем издыхании или в поисках спасения время слишком ценно, чтобы расходовать его на болтовню. Хотя, если не кривить душой, Эрминия и сама немного придержала скверную весть в угоду огню былой страсти. Но то — встреча после долгой разлуки. Здесь-то в чём смысл таить? Однако он, определённо, присутствовал… Неужто Рэксволд в ожидании заветных слов согласия опасался утратить себя в её глазах? С другой стороны, зачем умирающему продолжение рода? Не увидеть. Не прикоснуться. Нет даже уверенности, что дитя вообще родится, а не изрыгнётся промежностью раньше срока. Важен сам факт маленькой победы? Непохоже. Здесь кроется нечто другое, лежащее за гранью понимания неподъёмной глыбой льда. Наверное, именно загадками без ответов, коими не славились иные встреченные мужчины, Рэксволд и привлёк внимание Эрминии. Всецело и бесповоротно. Сколько бы ни выбешивал своими выходками. Потерять его — утратить смысл жизни.

Только бы Лайла подоспела вовремя и в закромах её памяти, в зеркальном отражении королевской библиотеки, нашёлся бы какой спасительный рецепт. А пока нужно не дать Рэксволду окоченеть…

* * *

Лайла стояла у выхода из пещеры с мефитом на руках. Задумчиво поглаживая его, она смотрела, как снежные вихри спускаются в овраг и рассыпаются по сырой земле исчезающим ковром. Как пара оленей, голодных пленников своих упряжек, выковыривает из грязи какие-то коренья. Между санями же тянулась вереница следов, почти не отличимых от оленьих, только перед самым гротом оттиски копыт оборачивались отпечатками изящных стоп. Именно так на порог приходит беда. Хотя, судя по скелетам в тёмной воде, у неё много обличий…

— Лайла, я… — раздался позади виноватый голос Джона.

— Нет, — не оборачиваясь, перебила его насупленная вампирша. — Мы никогда не будем это обсуждать. Позабудем всё, как страшный сон. Ради нашего будущего. Единственное, что важно, — утерянная гексаграмма.

Попытка сохранить отношения напоминала шаткий стул, на который следовало подняться, чтобы возвыситься над собой… или… взглянуть на жизнь сквозь петлю висельника: веры в благой исход почти не осталось.

— Но разве… ты сможешь забыть?

— Я. Сказала. Забудем, — оглянулась Лайла, и по изумрудным глазам пробежал рубиновый отблеск.

— Ну… Ладно, — решил не напирать Джон: серьёзный разговор требовал обоюдного участия, иначе больше походил на допрос — всему своё время.

— Буран ослабевает. Нужно сушить вещи и выдвигаться в путь, — вампирша направилась к кострищу, где тут же вспыхнул огонь. — Не ровен час, Рэксволда с Эрминией тоже захлестнула волна перипетий.

— Наверное, тебе стоит знать о том, что с нами произошло… — предчувствуя другую, малоприятную беседу, Джон устало вздохнул. — А потом и самой рассказать о ранении… Как ни крути, денёк вышел на редкость гадливым, — опустив пасмурный взгляд в пламя, он подошёл к магической проекции, обдавшей жаром сырую броню. — И началось всё с кучки каннибалов у того перелеска…

* * *

Старый кедр, рассекавший метель могучим стволом, безмолвно расставался со своими ветвями, которые Эрминия старательно отбрасывала в одну сторону. Наберётся приличная охапка — можно будет шагать обратно. Тем более, если Лайла с Джоном задержатся из-за непогоды, куковать под навесом придётся долго. А без костра перевёрнутые сани скорее напомнят крышку гроба для двух окоченевших мертвецов.

Сломав очередную ветку, Эрминия вдруг услышала отрывистое фырчанье. Похоже, долбаный буран достал даже коня. Лишь с опозданием в голову вползла тревога: звук донёсся откуда-то с востока, когда северянка точно пришла с запада. Это был явно не Бамбук. Впрочем, направление исключало и четвёрку оленей. Уж не новые ли гады учуяли дым и теперь осторожно прочёсывают округу?

Эрминия не глядя кинула ветку к горке припорошённой хвои. Заозиралась. Сквозь хлеставшую по лицу метель различались лишь серые силуэты трёх сосен. Лучше вернуться. По одному тягаться с врагами — скверная затея. Особенно пока Рэксволд в таком состоянии. Как бы он ни кочевряжился, сейчас ему нужна защита. Иначе за очередную браваду расплатится жизнью.

Спешно подобрав лапник, северянка двинулась обратно, но, сделав несколько шагов по своим же следам, застыла. Взор приковал к себе плывущий напротив воздух. Прозрачное пятно, похожее на едва уловимое течение лесного ручейка. Находясь на расстоянии плевка, оно искажало ровную тропинку, заставляло её медленно извиваться, отчего та походила на неторопливую змею. Марево? Когда рядом нет ни огня, ни горячих предметов, ни кипятка? Необъяснимое явление смотрелось даже причудливее сиявшего зимой неба. А потом Эрминия заметила, что снежинки не залетают внутрь пятна — отскакивают от него, как от стены…

Выпущенная из рук охапка хвои. Рванувшие к мечам ладони и одновременный прыжок назад. Но… слишком поздно. В одно мгновение белеющее марево скакнуло к Эрминии и сбило её с ног. Падая, северянка успела мельком разглядеть два тёмных длинных когтя под разверзнутой пастью. Снорх…

Рухнув навзничь, Эрминия сразу же отказалась от идеи возиться с утонувшими в снегу клинками, всецело прижатыми собственным весом: руки были куда нужнее спереди. Помня, на что способны хищные твари, она сразу же упёрла ладонь в нависшую белую морду, а второй схватила и свела вместе метившие в живот когти. Острые зубы снорха безрезультатно клацнули над лицом, а лапы дрыгнулись в тщетной попытке распороть плоть. Однако всего предугадать не удалось. Существо утробно заклокотало, мотнуло головой, и со следующим клацем уцепившаяся за челюсть рука лишилась большей части двух пальцев, безымянного и мизинца, которые моментально пропали в недрах глотки. Северянка даже не вскрикнула: позволить боли взять верх сейчас — пропасть целиком.

Хладнокровие — незримый идол настоящего воина. На его алтаре, полностью занятом рассудительностью, не находилось места иным подношениям, а бессмысленное время молитв занимали упорные тренировки. В этом храме пота и крови Эрминия была давно не послушницей: ступила на его порог в одиннадцать лет, когда под строгими взорами вековых кедров самолично удавила напавшего на неё волка.

Продолжая сосредоточенно удерживать морду и когти, северянка закинула ноги на продолговатую шею снорха. Затем, сцепив сапоги, рывком выпрямила до жжения в мышцах — тварь начала хрипеть и судорожно сглатывать слюну. Магия магией, а удушение не проймёт лишь покойника.

Клац, клац, клац-клац! Щёлкавшая пасть ожидаемо ускорилась. Заметалась в надежде обойти выставленную ладонь, беспрерывно державшую нижнюю челюсть. Из обрубков, прилегавших к морде так же плотно, как здоровые пальцы, вовсю лилась кровь. Она орошала напряжённое лицо липким теплом, разукрашивала броню багровыми кляксами, а при резких манёврах марала снег красными точками. Вдобавок раненая рука не позволяла надёжно ухватиться за шерсть. Только и оставалось — упираться и следить, чтобы остальные пальцы не постигла та же участь.

Сколько северянка ни старалась заметить в чёрных опалах глаз хоть намёк на страх — не смогла. Снорх казался безупречным охотником. Невидимость. Ловкость. Бесшумность. Исключение — тот громкий одиночный фырк, который почему-то прозвучал с противоположной стороны. Уж не магической ли уловки удалось избежать? Пусть и ненароком. Высматривай Эрминия врагов чуть дольше — упала бы с когтями в спине и перекушенной шеей…

Однако это лишь предположения. В чём девушка была уверена точно — хищник стайный. О том поведали следы в Ух-Нод и множественные раны на трупах. Так где остальные? С минуты на минуту подоспеют на помощь своему разведчику или же она душила изгоя?

Между тем ярый натиск существа стал угасать. Чёрные, круглые глаза стиснул сонливый прищур. Когти дёргались всё реже, вяло перепиливая сжимавший их кулак. Медленнее. Ещё медленнее. Пока, наконец, не замерли — снорх осел, бесконтрольно навалился на северянку. Лишь тогда она столкнула его вбок, где тот распластался, вывалив серый язык. Эрминия поднялась. Утёрла лицо рукавом. Внимательный взор полоснул окрестности в поисках марева. Затем упал на неподвижную морду. Удивительно, но выдаваемого паром дыхания не мелькнуло даже в бою, словно по жилам хищника тёк мороз. Так и дохлым прикинуться не сложно. Благо есть проверенный способ развеивать подобные сомнения — ободранная ладонь вытянула из-за спины меч. Точный взмах. Белая голова послушно отделилась от тела. Из разрубленной шеи на снег засочилась прозрачная слизь, которая сразу же начала твердеть и трескаться.

Ёжась от холода — вместе с кровью нутро покидало и тепло — Эрминия перетянула беспалую, дрожащую руку ремнём ножен. Потом распорола снорху брюхо. Если откушенные пальцы не сильно пострадали, возможно, их ещё удастся приживить. Что-то такое она слышала от Лайлы, рассказывающей про чудеса целительной магии. Но в желудке, вонявшем гнилью и уксусом, нашлось лишь розоватое желе с горсткой костей: чьи-то позвонки, осколок ребра и две знакомых фаланги. Проклятье. Всё будто в щёлочи полежало. С ней северянка была знакома не понаслышке: доводилось пытать людей по указке «Апофеоза».

Злость на саму себя за впустую потраченное время подарила искорку тепла. Эрминия подхватила ветки и со всех ног рванула обратно к укрытию. Рэксволд, вероятно, уже скормил огню последние щепки. Нельзя дать костру потухнуть. Ведь теперь, с оглядкой на болезнь и ранение, развести его заново не получится даже вдвоём: ловкость рук, фалвар или огниво — четвёртого не дано.

* * *

Забравшись в сани, Джон покосился на сидевшую рядом Лайлу. Её взор был не приветливее взгляда крестьянина, заметившего чей-то силуэт с мешком на своём тыквенном поле. Сегодняшний день не стереть из памяти. Особенно из вампирической, где самые давние события свежи, как парное молоко. И всё же, несмотря на вторую, полностью свободную упряжку, Лайла находилась рядом. С тяжёлым сердцем и комом мыслей, в которых обида, отвращение и злость кипящей рекой подмывали мост взвешенных решений перед оплотом мудрости.

Сцепленные нарты выехали из оврага, и следопыт молниеносно схватился за меч: навстречу, по почти занесённой бураном колее, двигались одиночные сани — сейчас только стычки с варварами не хватало.

— Выследили-таки… — Джон таращился на каюра с кабаньим черепом на голове. Натянув вожжи, следопыт выбрался из упряжки и обнажил клинок.

— Подожди… — хоть огненная сфера уже вращалась на ладони, Лайла не спешила применять магию: пристально изучала врага.

Джон недоумённо посмотрел на вампиршу, потом — вновь на каннибала, на сей раз внимательнее: из-под устрашающего шлема ручьями стекали белые пряди, да и место костяной брони почему-то занимал тулуп…

— Уголёк? — вскинул бровь следопыт. — Лёгок на помине… — странно, но от внезапной встречи с сомнительным знакомым промёрзлый лес вокруг показался чуточку теплее.

— Шойсу, — поправила воина Лайла и развеяла огненный шар. — По-видимому, он принял моё предложение. Шансы выжить одному в чужом мире ничтожно малы. Только и подле нас отнюдь не безопасно. Не уверена, стоит ли ему ехать с нами… теперь.

— Сдаётся мне, в одиночку он здесь долго не протянет, — Джон наблюдал, как иномирец рванул вожжи вверх и остановил замедлившуюся упряжку упёртым в снег копьём. — А так, глядишь, пригодится где, раз уже спасал тебе жизнь. Быть может, и про камень телепортации что полезного расскажет, — он убрал меч в ножны и перевёл взор на вампиршу.

Лайла бесшумно вздохнула. Колеблясь, словно свеча на ветру, она глядела на Шойсу, который, пряча бирюзу глаз в сумраке шлема, неподвижно сидел в санях напротив. Груз ответственности за чужие жизни неумолимо рос. Вряд ли Рэксволд примет гостя на равных. Смогут ли они обойтись без кровопролития? А сам виновник размышлений? Не пришибёт ли мефита, едва тот покинет невидимость? И это лишь самое очевидное. Сколь глубокие дебри проблем придётся изведать — не знает никто.

— Будет непросто… — сухо промолвила вампирша и приветственно подняла ладонь.

* * *

Завидев в метели мерцавший огонёк, Эрминия испытала облегчение и замедлила бег. Однако ещё через дюжину метров, когда снежная пелена истончилась, встала как вкопанная. Под припёртыми к дереву санями никого не было, рядом лежал мёртвый олень, а чуть поодаль беспокойно бил копытом серый конь. Ни Рэксволда, ни остальных животных — всё самое худшее пронеслось перед глазами вражеской секирой…

Северянка уже почти рванула к укрытию, как вдруг из-за ствола сосны показался ассасин. Вышел прогулочным шагом. Остановился. Пнул сугроб. Нет, не сугроб…Теперь Эрминия различила в снегу убитого снорха: из-за белого окраса он сливался с окружением безо всякой магии. Рэксволд же осмотрелся и заметил наблюдательницу.

— Цел? — зашагала она навстречу.

— Вроде. Тварь из пурги выскочила, — указал подбородком в сторону ассасин. — Вмиг вскрыла глотку оленю. И сразу же на других швырнулась. Хорошо, меня под санями не увидела. Свезло со спины прирезать. Помимо этого, вот, костёр сберёг. Я сегодня в ударе. А ты говорила, зараза какая-то, медлительность… Стой… Это чья кровь? — уставился он на девушку, когда та приблизилась. — И что у тебя с рукой?..

— Снорх… — Эрминия нырнула в укрытие, стянула перчатку и сунула кисть в угли костра, на которых догорали срезанные с саней щепки. Затем вынула почерневшие обрубки и бросила в огонь несколько веток. — Они могут становиться невидимыми.

— Эрми, твои пальцы…

— Да чёрт с ними, — выбралась из-под навеса северянка. — Не дошло ещё? Два снорха — не совпадение. Рядом бродит стая. Будем отвлекаться на ерунду, нас разделают, как шмат мяса. Сечёшь? — стараясь не задевать прижжёнными ранами ткань, она осторожно надела перчатку.

— Угу… Потому и распустил оленей. Падлы рогатые: уходить не хотели. Пришлось маленько хвосты подпалить. Что ты головой качаешь? Всё равно снорх подрал их. Кровь бы остальных приманила. Так хоть, может быть, по их следам свалят куда подальше.

— Или скопом припрутся сюда: у следов два направления, — взгляд серо-голубых глаз заскользил по бурану, задерживаясь на каждом вихре снежинок.

— Об этом я как-то не подумал, — стал озираться ассасин.

— Гляди в оба. Заметишь подобие марева — дай знать.

— Говоришь так, будто план какой есть.

— Есть. Не сдохнуть. Сидеть под навесом уже не вариант. Но на морозе тоже торчать нельзя. Раз упряжки больше нет, подожжём сани. Свезёт — дотянем до возвращения Лайлы. Ну а на нет и суда нет.

Эрминия подошла к саням и потащила за край тыльного борта, чтобы они опустились аккурат на костёр. Сделала всё максимально тихо: тут и без грохота был велик шанс дождаться незваных гостей. Подсунув ещё веток в жадно лизавший днище огонь, северянка принялась раздувать пламя — липкое от крови лицо пепел украсил тёмной крапинкой.

Вскоре костёр уверенно затрещал, и Эрминия поднялась с четверенек в компании лёгкого головокружения:

— Разгорится — согреемся. А пока несём дозор на холоде. Опушка на мне, — встав спиной к спине ассасина, она стала иссекать взором окрестности.

Рэксволд посмотрел на раненую руку северянки, после чего забросил взгляд в подёрнутые метелью глубины леса:

— Это я виноват. Надо было с тобой идти. Щепок в костёр кинуть и идти. Один чёрт сани сжигаем. Только ты теперь без пальцев. А ведь могло и хуже сложиться. Обещал же тебя охранять…

— Кому обещал? Себе? Совсем башкой двинулся? Я не маленькая. Сама решения принимаю. Есть последствия — расхлёбываю. Да, с пальцами паршиво вышло. Но лучше похерить пальцы, чем хайло подставлять. И не будь ты здесь, Бамбуку бы пришёл каюк. Джон тебе точно спасибо скажет.

— Тоже мне достижение…

— Всё. Хватит из пустого в порожнее переливать. Да и вообще трепаться. Отвлекает.

Полминуты они молчали, слушая треск веток в огне и блуждавший по лесу ветер. То он выл, подобно зверю, то свистел лихим разбойником, то гудел рыночной толпой. И всё же непогода постепенно отступала — вдали очертились новые ряды деревьев.

— Эрми, — вдруг мягко сказал Рэксволд.

— Ну что ещё?

— Я люблю тебя…

— Взаимно… — на миг оттаял голос северянки. — А теперь заткнись и смотри в оба.

Если бы она не стояла к ассасину спиной, то, возможно, заметила бы в карих глазах загадочное бронзовое окаймление. Не подозревал о нём и Рэксволд. Зато чувствовал, как стремительно коченело тело. Словно он находился на ледяном ветру без всякой одежды…

* * *

Тем временем в Ардонэйзии близился рассвет. Вокруг старой крепости благоухали ночные цветы, а во внутреннем дворе, в засохшей луже крови, смердела голова Дельвинуса. В лунном сиянии, исклёванная птицами, она выглядела жутко.

— Здравствуй, молчаливый старец! — появилась возле неё Хризальтера. — Если бы твои очи не канули в утробах падальщиков, ты смог бы узреть, какой подарок мне вручила твоя соратница, — поигрывая гексаграммой, демонесса осклабилась. — Не переживай, я её как следует отблагодарила. И, скажу по секрету, в непревзойдённой памяти вампира моя признательность отпечаталась на века… Что ж, пришла пора узнать, чем таким интересным ты владеешь, раз воздвиг столь несокрушимые врата. Это так волнительно! На случай очередных сюрпризов я захватила с собой ещё душ. Не скучай, милый, — нагнувшись, она погладила седую макушку, а после материализовалась у входа в донжон. — Ах, как вибрирует медальон. Чувствует своё предназначение. Ключик дверку ты открой. Выбор сделан сей судьбой. Переступит тень порог. Вместе с ней войдёт и Бог!

В высоко поднятой руке сверкнули шесть острых углов, и выгравированную напротив гексаграмму затопило огнём. Затем всё погасло. Хватило одного толчка взглядом — врата уронили с верхов струйки пыли и податливо заскрипели. Хризальтера довольно наблюдала, как ширится щель в мрачный коридор.

— М-м-м… — повела носом по ветру демонесса. — Веет застарелой шерстью… И немного латунью… А какая магическая аура…

Она проследовала вперёд, и цокающее эхо смягчил сизый палас. Едва он закончился, копыта вновь застучали по каменному полу. Это был небольшой круглый зал с пьедесталом по центру, где тускло блестела армиллярная сфера. Покрутив её кольца и не приметив вокруг ничего, кроме голых стен, девушка воздела взор к тёмному своду, представлявшему из себя карту звёздного неба.

— Хм… Никак загадка? Что ж. Количество комбинаций стремится к бесконечности. Судя по некоторым потёртостям на обручах, следует начать с созвездий Гвалбернорша и Жнэцтиалфа с поправкой на небесную проекцию этого мира, которая, несомненно, затронет и Нальбийскую Дугу. Не то чтобы я спешила… Но, быть может, всеведущий Владыка, взирающий на всех из самой вечности, вновь почтит меня своим присутствием?..

Немного погодя по залу пронёсся сквозняк, и часть свода схематично расчертило зелёное свечение.

— Благодарю… — улыбнулась Хризальтера, после чего ловко отрегулировала астролябию.

В ту же секунду раздался скрежет — пол в зале стал медленно опускаться. Словно уровень воды в треснувшей бочке. Сфера и пьедестал остались неподвижны. Последний по мере движения платформы всё больше выступал из камня, превращаясь в высокую колонну. В образовавшемся колодце, куда уже не долетал свет, глаза демонессы засияли сиреневым — мрак стал прозрачным, как стекло.

Три минуты спустя серые стены наконец разверзлись и взору открылся лабиринт из высоких шкафов, загромождённых книгами и манускриптами. Когда платформа опустилась, Хризальтера сошла на облицованный мрамором пол:

— Среди множества скудных излучений я различаю источник колоссальной энергии… — она радостно хлопнула в ладоши. — Раз, два, три, четыре, пять. Я иду тебя искать…

Демонесса уверенной походкой направилась в глубины библиотеки. Мимо стеллажей с гримуарами, комодов со свитками и редких стопок аккуратно связанных книг, коим, по-видимому, не нашлось места в пыльных шкафах. Было заметно, что некто подошёл к классификации со всей щепетильностью. Чего только стоили торчавшие повсюду алфавитные указатели — каждая полка удостоилась своей дощечки! А то и двух. Выжженные на древесине каллиграфические обозначения походили на произведение искусства. Тот, кто наносил их, вероятно, любил своё дело, либо имел много свободного времени или же страдал от одиночества. Не исключено — всё сразу.

Наверняка в царившем вокруг многообразии сыскалось бы нечто любопытное даже для древнего разума. Но сейчас Хризальтеру интересовал лишь источник. Он пульсировал незримыми волнами. Манил. Поражал необыкновенной мощью. Что за вещицу так оберегал старый маг?..

Целеустремлённо лавируя между шкафами, демонесса вдруг сбавила шаг у длинного книжного ряда. Потом и вовсе остановилась. Здесь. Она окинула взором переполненные рукописями полки. Внимание привлёк зажатый двумя гримуарами металлический куб. Рядом с ним уже кружилась звёздочка зелёного сияния, напоминавшего не то светлячка в ночи, не то горящий глаз склизкого беса, тоже своего рода насекомого в иерархии демонов.

— Интригующе… — принюхалась Хризальтера. — Я чую и ртуть, и титан…

Стоило взять куб в руки и провести по нему когтём, как он вытек сквозь пальцы, подобно воде. Разлился по мраморной плитке, образовав зеркальный круг диаметром в треть метра. Звёздочка закачалась над ним, и неизвестный сплав забурлил, словно кипяток. Следуя указаниям зелёного свечения, Хризальтера опустилась на колено, осторожно притронулась к серебристым пузырям. Холодным и упругим. Что не мешало им ежесекундно лопаться. Тогда она продавила беспокойную поверхность ладонью — рука провалилась в пустое пространство. Безграничное. Совсем не похожее на яму в полу. Пространство, где её пальцев что-то коснулось…

Глава 16

Буран постепенно рассеивался. Истончался, как надежда солдата в затяжной войне. Из уползавшей прочь пелены появлялись всё новые деревья. Гул ветра наконец притих, уступив место шуршанию снежинок и треску костра. Несколько раз в размеренности морозного леса прорезалось кроканье, отчего Эрминия задумчиво смотрела вдаль. Ворон? На севере? Да неужто? За всю жизнь в ледяном королевстве на глаза попался лишь один. Много лет назад. На Хладном Берегу. В клетке торгаша…

Мысленно одёрнув себя, Эрминия вновь вернулась к дозору. В призрачной шали редкого снега искать марево стало слишком сложно. Зато снорхов могли выдать возникающие из ниоткуда следы — взор иссекал приглаженную метелью целину. Иногда он поднимался на лежавшего на поляне варга: тот изрядно побелел и теперь походил на обычный пригорок. Никого. Хищников не привлекала даже падаль. Означало ли это, что те два снорха были единственными? Или же огонь отпугивал тварей? Как-никак за полчаса он прогрыз в санях нехилую дыру и выбрался наружу…

Шум падения позади — выхватив мечи, Эрминия развернулась в полной боевой готовности. Хотя клинок в правой руке ныне мог легко выскользнуть. Держать его тремя замёрзшими пальцами — тот ещё подвиг. И всё же северянка намерилась биться парным оружием.

Но это был не снорх — Рэксволд, нёсший дозор по другую сторону костра, вдруг рухнул в снег. Лучник⁈ Эрминия бросилась к ассасину. Уже перепрыгивая через горящие сани, она старалась приметить стрелка. Безрезультатно. Впрочем, и брошенный на Рэксволда взгляд не выхватил ни древка, ни оперения. За ответами взор метнулся к бледному лицу воина, а там… в карих глазах светлел бронзовый ореол. Уронив мечи, северянка стремительно опустилась рядом.

— Рэкси… ты чего удумал?.. — тревожные слова замирали на языке. — Скоро Лайла приедет. Она что-нибудь придумает.

— Я не чувствую тела… Стоял из последних сил… — отрывисто прошептал ассасин. — Так быстро… накрыло… Ты права была… про паралич тот…

— Ничего. Сейчас оттаешь, — Эрминия перекинула через шею его руку, изрядно затвердевшую, словно она принадлежала мертвецу. Затем подняла воина и усадила на наклонный край перевёрнутых саней, поближе к костру, где Рэксволд чуть не завалился в пламя: — Всё, держу. Как, жар долетает?

— Ни тепла… ни холода… не ощущаю… — глядя куда-то в сторону, тяжело дышал тот. — И слабость… Даже башку сам повернуть не могу… Кажись… мне кранты…

— Что, так просто сдаёшься? Эй, где Рэксволд, которого я знаю? Соберись! — слово прозвучало вбитым в стену гвоздём. — Скоро полегчает.

— Вряд ли… Мне слишком часто везло… Всю жизнь сухим из воды выходил… Вот… Пора расплачиваться… Дрянь… Не так я хотел уйти…

Эрминия коротко вздохнула: выплеснула переполнявшее душу беспокойство, которое вмиг рассеялось белым паром.

— Слушай внимательно, — насупленно изрекла она. — Пересилишь заразу — лично кувшин пойла перед тобой поставлю. Даже напьюсь с тобой за компанию. Только представь: я, и накидаюсь, как последняя забулдыга. Как тебе такое? Идёт?

— От меня… ничего… не зависит… — Рэксволд клевал головой, словно боролся со сном. — А тебе… нельзя пить… Хотя… уже не важно… Я… не жилец…

— Куда ты собрался? У нас ещё столько планов. Помнишь, мы же свою гильдию создать хотели. Смотаться на Грозовые Острова. А Джон с Лайлой… Кто им свадьбу обещал устроить? Сопротивляйся. Ты сильнее, чем думаешь.

— Не могу…

— Значит, вот так ты со мной⁈ Бросить меня вздумал⁈

— Прос… ти… — едва слышно ответил ассасин.

Северянка почувствовала, что он уже не сползает с края: тело дубело быстрее, чем на морозе стыла вода. От безысходности Эрминия сжала кулаки — из обожжённых обрубков вновь засочился багрянец. Затем она утёрла влажнеющие глаза рукавом и присела перед воином.

— Посмотри на меня… — чуть приподняв ему подбородок, северянка поймала отрешённый взгляд. — Будет тебе сын, Рэкси. Или дочь. Как получится… Не знаю, может, так и задумано, что я должна дать кому-то жизнь… Не пощадить… Дать по-настоящему… Но я не обещаю, что буду хорошей матерью. Хочешь увидеть своего ребёнка и меня, проклинающую всё вокруг? Живи, слышишь! Вопреки всему. На попятную я не пойду. Слово Белой Тигрицы.

На мгновение в глазах Рэксволда вспыхнула искорка жизни. Он почти неуловимо дрогнул уголком рта, а затем разомкнул окаменевшие губы:

— Я… освобождаю тебя… от данного слова… — карий взор затопила бронзовая муть, которую медленно скрыли отяжелевшие веки.

— А я — нет! Рэкси! Рэкси!!! — от криков Эрминии с хвои ближайшей сосны сорвались две шапки снега, что подбитыми журавлями, ухнули в сугроб.

* * *

Вереница саней неслась по лесу, обгоняя попутный ветер, тихий и слабый, как дыхание умирающего. Теперь, без метели, Джон мог легко отыскать обратную дорогу. Ориентиров было много. И вот первый из них. Ноги каннибала, наполовину выступавшие из рыхлой белизны. Очевидно, какой-то хищник учуял занесённую бураном мертвечину и, невзирая на непогоду, не упустил возможности частично утолить голод. Либо человечина пришлась не по нраву, либо костяные поножи искололи пасть — выдрано лишь несколько кусков мяса. По крайней мере, так показалось проезжающему мимо следопыту.

Затем встретились занесённые снегом нарты с обглоданным трупом оленя. Бедняга запутался в упряжи, где его застали кровожадные клыки. И когти. На бедре багровела рана, глубоко рассекала всклокоченную шерсть. Снорхи? Иным способом такое не нанести. Если звери, конечно, не научились носить оружие. После событий в пещере поверить уже можно во что угодно.

— Всё ещё хуже, чем я полагала… — проронила сидевшая возле Джона вампирша, едва траурный ориентир остался позади. — Как ты знаешь, я не сторонница расправы над животными. Без веской на то причины. Вроде сильного голода или угрозы жизни. Положа руку на сердце, и в последнем случае предпочту отпугнуть. Без опасных травм. Но глядя на последствия воочию… Нет, варг — не угроза жизни. Это — сама смерть. Я готова расцеловать Рэкса за действенный план и его воплощение в реальность. Иначе бы… даже говорить не хочу. А всё потому, что мне захотелось оценить доработанное заклинание. Нашла место для тренировок. Чем только думала…

— Справедливости ради, не ты к нам каннибалов подослала… — кисло ответил Джон.

— Но я могла не дать им забрать вас…

— С тобой было бы всё то же самое. Слишком уж быстро они подлетели, и Эрминия велела сдаться.

— Не геройствовать и терпеть — о, это я умею… — невольно выскочила колкая отсылка к недавним событиям. — Зато потом никому из вас не пришлось бы сражаться с варгом. Кто выпустил его из Эрмориума? Я. Пусть и косвенно. Нет у меня права на беспечность. Надеюсь, Рэксволд не сильно пострадал. Иначе буду корить себя до конца дней.

— Поди, давно очухался и клянёт нас за то, что пропали без вести.

— Лучше пропасть без вести, чем возвращаться с такими вестями. Я потеряла ключ. Ключ от чего-то важного. И вместо выводов о собственной никудышности взяла на себя ответственность за ещё одну жизнь, — Лайла оглянулась на едущего следом Шойсу, отделённого от них пустой повозкой. Затем погладила дремавшего на коленях мефита. — И так Скарги за всех досталось… Для его размера удар был слишком сильным… Что я творю? Почему вокруг меня все страдают? Неужели сочувствие и желание помочь высшие силы воспринимают брошенным безразличию вызовом? Я устала, Джон. Порой кажется, что мне стоило остаться в усыпальнице. Рядом с матерью. Под грудой камней.

— Лайла… — проникновенное обращение следопыта не успело перерасти в обнадёживающую речь.

— Нет, без меня этот мир был бы спокойнее. Жил бы по привычному укладу. Без магии. Существ. Пророчеств. И обозлённых богов. А сейчас… мы на войне. За одним лишь исключением. У войны хотя бы линия фронта есть. Нас же окружает бесконечное поле боя, замкнутое, словно кольцо. Выпущенная вперёд стрела обязательно возвернётся в спину. Ведь здесь даже траекторию задаём не мы…

— Сложно возразить… — вздохнул следопыт. — Но по твоим былым рассказам я понял одно: вечных войн не бывает. Рано или поздно дым сигнальных костров рассеется, пепелища разметут ветра, а на выжженной земле зашелестят травы…

Джон взглянул на смотревшую вперёд Лайлу, чаясь обнаружить в её угрюмом профиле хоть лучик веры в светлое будущее. Она же вдруг перехватила повод и споро остановила сани. Теперь и пристальный взор следопыта устремлялся к хвойной опушке, где вокруг чьего-то трупа толпились похожие на ящеров двуногие создания. Завидев пришлых, они недобро развернулись и все, кроме одного, исчезли. Тот, что остался, спрятал передние лапы в белой шерсти, заслонил их опущенной мордой и неторопливо двинулся навстречу странникам. Наблюдая, как по обе стороны от него из ниоткуда возникают следы, Лайла медленно сняла перчатки:

— Травы шелестят и на могилах… — с каждым шагом хищника её глаза всё сильнее затапливало алое зарево. — Но добровольно я в землю не лягу. Снорхи или кто бы вы там ни были… вам лучше бежать.

* * *

Положив Рэксволда спиной на ноги, Эрминия сидела у вовсю полыхавших саней. Сколько она ни силилась привести его в чувство, ничего не получалось. Более того, ассасин почти не подавал признаков жизни. Окоченевшее тело. Сомкнутые веки, жёсткие, как яичная скорлупа. И еле заметное дыхание, которое удалось определить лишь по белёсому налёту на поднесённом кинжале. Склонив голову над мертвенно-бледным воином, северянка говорила сквозь застрявший в горле ком:

— Ты не оставишь меня, Рэкси… Я была в лапах «Бездушных». Умирала от сиреневого дурмана. Сражалась с драугром и противостояла хельграсу. Но всё же я сейчас здесь… Да, однажды мне на роду было написано скопытиться, но вернули к жизни меня не боги — ты. Когда не оставил подыхать от «Лотоса счастья». Иначе бы мой путь закончился под дёрном в каком-нибудь лесу… Кто я без тебя? Чужачка в любом краю. Гонимая недоверием путница. Без дома и пристанища… — Эрминия выдавила скупую улыбку. — Ты помнишь, мы так и не испекли тот проклятый пирог? Тебе нужно учиться готовить. Уж поверь, на сносях я у очага скакать не собираюсь. Даже не приближусь. Ох, натерпишься ты ещё, папашка…

По щеке девушки скатилась слеза: уверенностью в голосе себя не обмануть. Горевший рядом костёр не спасительный — погребальный. Заражённых волчьим поветрием тепло не исцеляло. Лишь облегчало страдания. Во всяком случае, так считали лекари…

Потому северянка, ценившая последние минуты с возлюбленным больше жизни, уже не следила за окружением. Либо снорхи подло завершат начатое, либо наконец вернётся Лайла. Только она тоже вряд ли сумеет помочь. Время… Его не было…

— Ты выиграл, Рэкси… С чахлой листвой станешь отцом… Если не раньше… Знаю, ты не любишь проигрывать… Но и уходить победителем, не погревшись в лучах славы… Совсем дурак? — Эрминия смахнула слёзы. — Вот дерьмо… Не заставляй меня рыдать… Знаешь же, я этого не переношу…

Стиснув зубы, она подняла мокрый взор к темнеющему небосклону. Пепельному и безразличному, как пресловутая «серая всадница», что оставила за собой дорожку из трупов и ушла безнаказанной. Но нет, вот оно — наказание. Догнало. И скоро она прочувствует его каждой частицей своей души. Вон уже и падальщики на пир слетаются: от размытого слезами взгляда не ускользнул силуэт ворона, сидевшего на макушке соседней сосны.

— Можешь не ждать… Тебе здесь ничего не светит… — процедила Эрминия, а потом вдруг опомнилась: — Погоди… Ты… — она осторожно положила Рэксволда на снег и незамедлительно встала. — Где твой хозяин? Позови его! Ну же!!!

Ворон молчал. Даже не шелохнулся. Словно нарисованный. Северянка же поднесла кинжал к носу ассасина: ещё дышит. Вместе с тем короткое, но томительное ожидание закончилось ничем.

— И? Где он⁈ — Эрминия вновь уставилась наверх: — Мне некогда! Долбаная птица… Давай, зови хозяина!!! — размахнувшись, она метнула клинок прямо в ворона.

Стремительное лезвие рассекало морозный воздух — ещё секунда, и в чёрное оперение вопьётся сталь. Однако в дюйме от крылатого кинжал завис, будто вонзился в незримую доску. Потом же упал на ветки и, ссыпая с них снег, безропотно покатился вниз.

— Кто-то желает получить урок хороших манер? — раздался за спиной надменный баритон.

— Так и знала… — северянка обернулась: на фоне посеревшего от сумерек снега чернела фигура в аристократических одеяниях. — Помнишь меня, Леонардо? — взор поднялся к презрительно прищуренным глазам, таким же жёлтым, как у варга.

— Сложно забыть ту, что пыталась одолеть древнего колдуна куском металла, но, невзирая на глупость, удостоилась чуда воскрешения, — со скукой в голосе ответил некромант. — Однако, как я вижу, везение постепенно покидает тебя…

На припорошённые трупы снорха и оленя приземлилась пара воронов, а с верхушки сосны донеслось зловещее: «крок».

— Эй, я не собираюсь ворошить старые обиды. Ты помог Лайле. Глядишь, и я с тобой сумею договориться. Небось, вороньё порхает тут по душу того темнокожего типа? Могу подсказать, откуда начать поиски… — зыбкая попытка нащупать нужды собеседника походила на брошенный перед акулой рыболовный крючок.

— Темнокожий? Нет, у меня иные мотивы пребывания на севере. Меж тем забавно встретить тебя здесь спустя два дня. Вероятно, где-то поблизости и моё прекрасное творение? — Леонардо осмотрелся и приметил далеко за поляной, на противоположной опушке, серию ярких вспышек. — Уже вторая ваша пока необъяснимая телепортация… Интересный поворот… — после этих слов пара воронов растворилась в клубах чёрного тумана.

— Любишь лихие повороты? Держи ещё один. Я предлагаю тебе сделку. Выгодную сделку. Платить готова до конца дней. Если спасёшь ему жизнь, — хоть рядом кроме Рэксволда никого нуждавшегося в помощи и не было, Эрминия зачем-то указала на него подбородком.

— Хм, знакомое лицо… — некромант вальяжно проследовал к ассасину. — Помню, помню… Сердце твоего дерзкого на язык кавалера почти не бьётся, — он провёл над воином ладонью. — Ничего нового. Жаль. Обычная ликантропийная интоксикация, более известная как волчье поветрие или чёрный паралич. К слову, первое утверждение ошибочно: болезнь не передаётся по воздуху. Тем не менее её действие необратимо, носит мутационный характер и смертельно для большинства созданий. Люди и антропоморфные существа, как правило, гибнут за один-два дня. Животные, обладающие схожим с варгом строением, имеют шанс на физическую адаптацию…

— Что можно сделать? — нетерпеливо спросила Эрминия.

— Магический недуг не вылечить алхимией. Однако источник тёмной энергии способен превалировать над иссушающим эффектом, позволяя больному жить. Именно на таком принципе построен вампиризм, где самовосполняемым источником магии служит мёртвое тело. В случае с живым носителем подошла бы периамма из небесного металла, заполненная сингулярным концентратом расщеплённой души. Артефакт, — последним словом он наконец смахнул непонимание с лица собеседницы.

— И? У тебя он есть?

— Разумеется. Но столь раритетные вещи крайне ценны… Мне хочется знать, насколько далеко ты готова зайти в своей благодарности. Убить дюжину невинных? Разделить ложе с драугром? Отдать мне первенца? Возможно, всё сразу. Тебя устроит?

— Ты подслушивал? — нахмурилась Эрминия.

— Не специально. Мне доступно всё, что видят и слышат мои вороны. Но они вольны сами выбирать объект для наблюдения. Если бы один из крылатых помощников не обратил на вас внимание, я бы не явился… И раз я дополнил сведения о тебе новым фактом, вернёмся к обсуждению твоей ценности в моих планах.

— Вернёмся… Говорят, ты никогда не врёшь. Так вот, и я не стану. Хочешь меня трахнуть? Трахни. Хоть драугром, хоть ослом. Коли есть враги из числа конченых мразей, я принесу тебе их головы, — северянка посмотрела на раненую руку, в которой меч теперь лежал неуверенно. — Или сдохну, делая это… — она подняла на некроманта тяжёлый взор. — Но невинной жизни я тебе ни бёдрами, ни клинком не вручу. Впрочем, как и другим. Больше никому и никогда. Такой расклад тебя устроит?

— Кристальная честность и железные амбиции перед каменным лицом безысходности… Любопытно. Как и то, что ты станешь делать, если я не соизволю помочь? — толику удивления подвинула нескрываемая усмешка. — Ведь столь бескомпромиссная позиция обесценивает значимость твоей кандидатуры.

— Хватит трепаться, — буравила его взором Эрминия. — Ты поможешь или нет?

— Я задал вопрос. И повторяться не намерен, — с высокомерным спокойствием произнёс Леонардо.

— Задери меня медведь… — чуть пошатнулось терпение северянки, но она всё же удосужилась дать ответ: — Доведу друзей до порта. Усажу на корабль. А потом навсегда растворюсь в Ледяных Пустошах, где до самой смерти буду проклинать себя за то, что когда-то покинула Грондэнарк.

— Скитания… Одиночество… Как самоотверженно и драматично. Хоть и до банальности иронично: снова на мои плечи возложена ответственность за судьбы моих недоброжелателей. Подведём же итоги. Твой избранник мне неинтересен. Более того, я нахожу его одиозным. Ты, сама по себе, тоже не представляешь никакой ценности, — Леонардо выдержал гробовую паузу. — Однако, на своё счастье, ты умеешь заводить правильных подруг. Так и быть. Тебе не придётся отрекаться от принципов и моральных устоев. Но однажды ты ощутишь в себе безошибочное побуждение выплатить долг… и выплатишь его. Или же по одному моему слову артефакт вернётся в шкатулку и тогда…

— Всё ясно, — перебила его северянка. — Я не дура. И про сделку нашу болтать не стану.

— Превосходно, — на ладони колдуна появился серебристый эллипс, будто плетённый из множества тончайших спиц. — Периамма твоя.

— Это на шее носить? — потянулась к вещице Эрминия, но та внезапно исчезла.

— Не совсем… — загадочно улыбнулся Леонардо. — Надеюсь, у твоего кавалера крепкое сердце. Иначе век его будет недолог. Что не отменит заключённого соглашения. В противном случае я изыму артефакт вместе с телом. Для экспериментов. В качестве санкций, — он опустил взор на воина и, наклонив руку, сделал жест большим и указательным пальцами, словно провёл ими по ребру блюдца.

Ассасин вдруг захрипел. Его огрубевшее лицо помутили едва различимые морщины, а закоченелая рука в попытке дотянуться до груди забилась о бок.

— Рэкси… — бросилась к воину Эрминия, но тот несколько раз дёрнулся и притих. — Слушай сюда. Если он не очнётся… — она подняла грозный взгляд, однако на месте Леонардо уже плыл чёрный туман. Пустовала и верхушка сосны. Не осталось никого, кроме ставшей живой, всеобъемлющей тревоги. Была ли у колдуна совесть? Хороший вопрос…

Глава 17

Сумеречная опушка. Охваченные огнём сани. Лежавший на снегу ассасин. Возле него, траурно склонив голову, сидела северянка. Уж точно не такую картину ожидала увидеть подъезжающая Лайла.

— Нет, нет, нет, только не это… — забормотала она, а едва нарты приблизились, со всех ног рванула к подруге. — Что с ним, Эрми⁈ Давно он такой? О небеса, твоя рука… Не молчи. Скажи хоть что-нибудь, Эрми!

Поспешил подойти и Джон: он тоже обратил внимание на пальцы воительницы, по отъезду ещё невредимые. А также на два трупа: оленя с разодранным горлом и снорха — с перерезанным.

Суета. Расспросы. Прикосновения. Под таким натиском Эрминия не выдержала и подняла апатичный взгляд с пляшущим в глазах отражением пламени. Сперва на взволнованную вампиршу. Потом на ошарашенного следопыта. И под конец на невозмутимого иномирца, который стоял неподалёку с костяным шлемом в руке. Затем взор вновь опустился на Рэксволда:

— Пока бьётся…

Ответ был немногословен, но полностью отражал положение дел. Сердце ещё билось. А ассасин бился за жизнь…

* * *

Рэксволд метнул нож в привязанный к мачте пузатый бочонок — тот угодил в него рукоятью и отскочил на палубу, сверкнув так же ярко, как искрившееся за бортом море.

— Зараза… — скривил лицо пират. Он вынул из-за пояса другой нож, и там осталось торчать ещё три. Потом засучил рукав рубахи и примерился к броску.

Клинок отправился в полёт, где его постигла судьба первого, разве что отскочил не к фальшборту, а — к корме.

— Что б тебя… Паскудство…

— Хах, братуха, вот ты где! — хлопнул Рэксволда по плечу долговязый флибустьер в кожаном жилете и мешковатых штанах. — Все наши уже под столами валяются с довольными рожами, а ты тут ерундой маешься.

— Да вот мне тоже порой так кажется… День, что ли такой? Рука гуляет, хоть отрезай…

— Она пример подаёт, — подмигнул Тариго и тут же икнул. — Как не прокутить деньги рорхского барыги? Удачный улов. Я как раз за заначкой вернулся. Хватай кошель и пошли. Пока братья Кемреры пристань не спалили. Ты ж их знаешь: как нажрутся, с огнём играются. И тогда только плыть… — выпятив губу, развёл руками флибустьер, а потом рассмеялся.

— Нажрусь, — посмотрел на палящее солнце Рэксволд. — Но не раньше, чем пять раз подряд вгоню сталь в чёртов бочонок, — он метнул следующий нож и тот вонзился в цель. — Во! Первый есть.

— Оно тебе прям надо? Пойдём, Рэкс. С такой кралей тебя познакомлю. Повгоняешь что-нибудь другое и уж точно поболе пяти раз.

— А чего это ты такой настойчивый? — пират пырнул собеседника косым взглядом.

— О тебе забочусь, между прочим, — рот Тариго расплылся в улыбке, обнажив стальной зуб в жёлтом ряду. — Как жить остальной команде, если у тебя завтра башка трещать не будет? Мы ж от зависти подохнем.

— Даже не знаю… — смотрел на бочонок Рэксволд. Затем нахмурился и резко метнул клинок, который со стуком отлетел в сторону. — Сучий потрох…

— Ты на свои ножи лучше глянь. Они ж все разные. Я в швырянии туп, как чайка, и то понимаю, что тренироваться удобнее одинаковыми. Ты здесь до посинения торчать будешь. А с одним заманаешься шляться по палубе после каждого неудачного броска.

— Ла-а-адно. Уговорил, — Рэксволд проверил лежавшую за пазухой мошну. — Ну, веди тогда, — он посмотрел на берег, где высился солнечный городок. — Я в этом порту ещё не был… Кстати, где мы?

— Этому месту не нужно название, — усмехнулся Тариго и, по-дружески закинув руку на приятеля, потащил его к трапу.

— Не ходи, Рэкс… — вдруг прилетело в спину.

Названный оглянулся — на ящике у грот-мачты сидел флибустьер в красной бандане, из-под которой выбивались смоляные кудри. Он задумчиво глядел на берег, покуривая тонкий стебелёк, осыпавшийся пеплом на кожаные штаны.

— А-а-а, Густаф, дружище! — обрадовался Рэксволд и остановился. — Чего морда такая кислая? Почапали с нами, — махнул он рукой. — Тариго девок обещает.

— Уйдёшь — не вернёшься… — тоскливо сообщил кудрявый.

— Коне-е-чно. Баек, что ли о кромсателях переслушал? Может, поделишься?

— Нашёл кому уши подставлять, — проворчал долговязый. — У Хряка уже крыша от айватоса потекла. Настроение только всем портит. Пусть дальше хандрит. Пойдём, — он вновь повёл Рэксволда к трапу.

— Зря… зря… — донеслось позади. — Эрмишка скучать будет…

— Тебе-то откуда знать? Ты всего один раз её видел и то давным-давно, в самом начале наших… — Рэксволд замолк и встал как вкопанный в метре от трапа. — Боги, Эрми… — он живо оглянулся, но на ящике уже никого не было. — Мне нужно к Эрми. Где она? — вопросительный взор замер на погрустневшем Тариго.

— А я думал, мы не разлей вода… — сняв руку с пирата, он сошёл на пристань и зашагал прочь. По мере отдаления его сухощавое тело всё больше худело. Одежды же стремительно изнашивались. Пока не сползли на землю и по улице не пошёл голый скелет.

Впрочем, и город уже не казался привлекательным. Стал мрачным и обветшалым. Ставнями тёмных окон стучал ветер, вывеска таверны покосилась, а никем не снятое с верёвки бельё пестрело от дыр.

— Я твой должник, старина… — с грустной улыбкой прошептал Рэксволд. — Ты ж ещё тогда говорил, что почти все наши плохо кончили… Извини, Тариго, нам не по пути… — он извлёк из-за ремня последний нож и не глядя метнул через плечо — сверкнув над палубой, клинок вонзился точно в бочонок. — Моё место не здесь.

В тот же миг взор поглотила тьма. Шум моря стих, и в сознании зарницей начали вспыхивать обрывки фраз. Длинные. Короткие. Совсем куцые. Они горными ручьями сливались в предложения, обретали звучание. Комканое. Почти неразборчивое. Похожее на змеиный клубок, где ползучих не сосчитать даже опытному виверхэльцу. Казалось, эта какофония будет продолжаться вечно. Но вот клубок наконец расползся на дуэт голосов, и по памяти пронёсся серьёзный разговор. Баритон ударил по груди тяжёлым молотом — Рэксволд распахнул глаза и уставился на озарённый пламенем лик Эрминии, нависавший над ним последние полчаса. Не успела та обрадоваться чистому карему взгляду, как с губ воина сорвалось сиплое:

— Какого… чёрта… ты натворила?..

* * *

— А что я должна была делать? — северянка сверлила взором опёршегося о кедр ассасина. — Дать тебе подохнуть? — она обернулась на костёр вдали, мерцавший в лесном сумраке крохотной точкой.

— Что, боишься, Лайла услышит? Давай, расскажи ей, как ты спелась с желтоглазкой и подписалась на шут знает… — он закашлялся, постучал кулаком по груди и шумно сплюнул мокроту.

— Мы не будем это мусолить.

— О-о-о, ещё как будем, — Рэксволд утёр рот рукавом. — Я обязан жизнью тому, кого люто ненавижу.

— Уверен?

— А чего бы нет? Я парализован был, но вполне себе в сознании.

— Ты обязан жизнью мне. Мне. Запомни. А я тебе. И не раз. Вот это вот всё должно остаться здесь. Лайлу по дороге сюда чуть не прирезали. Позже их с Джоном снорхи едва не сожрали. А ещё тварь какая-то — они толком не разглядели — выкрала у них эту побрякушку на цепочке, вроде как важную. Хочешь вывалить на них и наше дерьмо? Не будь козлом, а?

Ассасин задумчиво помолчал, шмыгнул носом, украдкой посмотрел на дрожавший от напряжения кулак северянки, ныне «сколотый» из-за двух отсутствующих пальцев. Потом поднял взор на её хмурое лицо:

— Ладно, Эрми… Ладно… Сам бы на твоём месте так поступил. На пару будем всю дрянь расхлёбывать. Не впервой, — голос воина враз наполнился злостью: — Но какого плешивого осла тут забыл Уголёк? Откуда он вообще взялся⁈

— Лайла сказала, он ей жизнь спас.

— И? Она теперь его телёнком на верёвке за нами таскать будет⁈ — от возмущения Рэксволд снова закашлялся.

— Наверное. Я не знаю.

— Мать твою, лучше б я сдох…

— Теперь тебе нельзя, Рэкси. И раз ты не валялся там глухим истуканом, сам ведаешь почему, — Эрминия смерила ассасина пристальным взглядом. — Что-то не вижу радости на твоём лице.

Тот хмыкнул и пожевал губу:

— Ну, зная тебя, верится слабо. Очень слабо.

— Напрасно. Ведь я принесла клятву. Придёт пора, и взамен утренних разминок будешь варить котелки, днями напролёт с пелёнками возиться, а бессонными ночами наматывать круги с орущим недоразумением на руках. Поверь, я сделаю всё, чтобы ты застал это славное время, — с угрозой в голосе пообещала северянка.

— Вот это уже похоже на правду… Слова прям пышут добротой… Получается, монетка не обманула? — заулыбался Рэксволд.

В ответ Эрминия больно толкнула его в плечо:

— Ковыляй к костру, пока остатки мозгов не проморозил.

* * *

Догорающие сани образовали широкий костёр, где Джон грел потрёпанное жизнью мясо. Да уж. Оно успело повидать многое: когти снорхов, колени страстной парочки, грязные руки каннибалов, задницы связанных пленников и даже слюни коня. Теперь его предстояло съесть. Однако богатая биография жареной оленины не смущала уже давно урчавший живот. Особенно когда стоявший рядом жеребец так аппетитно похрустывал хвоей.

Лайла же рискнула показать Шойсу мефита. Едва завидев Скарги, сидевший у огня иномирец вскочил с копьём наперевес. Правда, ненадолго. Глядя, как та спокойно гладит зверушку, опустил оружие. Вдохновился демонстрируемой нежностью? Нет. Внимательное лицо девушки недвусмысленно намекало на последствия неверного выбора. Как и сползшая на меч ладонь черноволосого. Сейчас голодному и уставшему Шойсу меньше всего хотелось выяснять отношения. Тем более, логика и возможности круглоухих пока не поддавались осмыслению. То девка с переменчивыми глазами разбрасывает громил, как гроздь мускатных грибов, то унизительно заискивает перед незнакомцем, которого уже однажды сразила одним ударом. Воткнув копьё в снег, Шойсу уселся обратно.

— Он нас во сне не заколет? — Джон убрал руку с пояса, после чего опять взял палку с нанизанными кусками мяса.

— Нет, — уверенно ответила вампирша. — Мы для него источники знаний о новом мире. Согласись, глупо их лишаться. Развею и остальные опасения. Будь он отшельником или людоедом, остался бы у огня среди мёртвых тел, а не следовал за мной. Необоснованной жестокости и мстительности за ним тоже не замечено. У него не единожды имелась возможность убить меня. Но, как видишь, я здесь.

— Чего уж там, — в свете огня возник хромающий Рэксволд, — надо было и ту бестию с собой захватить… в пару белобрысому.

— Рэкси, — тепло улыбнулась Лайла. — Эрми тебя так быстро уволокла, я не успела и слова сказать.

— Наговоритесь теперь, — кинула вышедшая из полумрака северянка.

— Как ты, Рэкс? — кивнул другу Джон. — В стоячем положении смотришься лучше…

— Угу. Прямо как член, — плюхнулся у костра ассасин. — Пожрать есть что?

* * *

Огонь собрал вокруг себя всех — деревянный шампур начал пустеть. Роняя на угли растопленный жир, мясо разошлось между пятью парами рук и маленькими лапками. После бесконечно долгого дня оно могло казаться до безумия вкусным, если бы не горчило от недружелюбной обстановки.

Шойсу сидел между Лайлой и Джоном, который, несмотря на заверения вампирши, ненавязчиво держал руку возле ножен. Иномирец мог выкинуть любой фортель. Он и выданную-то еду досконально изучил с каждой стороны и дважды понюхал прежде чем в рот положить. Почудится что — опять за копьё схватится. Спускать такое снова уже нельзя. Иначе войдёт в привычку.

Рэксволд тоже пас гостя, словно волк — заблудшую овцу. Не скрывал желания укоротить острые уши даже за малую провинность. Не то и вовсе оставить от него рожки да ножки. Хромой, периодически кашлявший, а всё туда же: после убийства варга окончательно уверился в собственной непобедимости.

Присматривалась к новому лицу и Эрминия, изредка бросавшая исподлобья тяжёлые взгляды. С одной стороны, сомнительный союзник — вечная угроза под боком, с другой — лишний воин в отряде не помешает. К тому же, поносив шкуру выродка на родине и ощутив себя немой в Виверхэле, где быстрая речь коренного населения круто расходилась со степенностью разученного языка, понять иномирца было не так уж сложно.

Когда голод наконец отступил, а пустой шампур отправился в костёр, Лайла нарушила напряжённое безмолвие:

— Раз придётся ночевать вне укрытия, я останусь на страже, — она уронила взор на мефита, который самозабвенно облизывал лапки. — Вдруг снорхи вернутся. Я, разумеется, подпалила им хвосты, но всё же…

— Нет, — Эрминия сплюнула в огонь жилистый обжёвок, и тот с пшиканьем прокатился по красным углям. — Надо убраться с открытой местности. Никакой дозор, даже самый бдительный, не спасёт от варга. Сомневаюсь, что он единственный на весь север. Пока такая махина прочувствует огонь, от нас, сонных, только месиво останется, костлявые жижи. Мы тут как светлячки в ночи. Неизвестно, какая ещё тварь припрётся на свет. Возможно, уже сейчас что-то потрусливее выжидает в засаде.

Лайла невольно провела взглядом по тёмному бору, где среди стволов деревьев в лунных пятнах искрился снег. Зная о невидимости хищников, рассчитывать на зрение было бессмысленно. Однако слух она задействовала на максимум — слышала скрипевший в полумиле на востоке сухостой.

— Трое одиночных саней, — смотрел на упряжки Рэксволд. — Допустим, утрамбуемся по двое. Дохлого оленя подсунем ушастому. А дальше как? Темень-то приличная.

— Осторожно и не спеша. Лайла поедет со мной. Станет моими глазами. Вы с Джоном — следом. А в хвосте этот… — кивнула на Шойсу северянка. — Мне кажется, я знаю, где мы. Коли так, за лесом увидим Гробдан-Гозар. Долину Торосов. Там есть тихое, сухое местечко. Старая берлога. Под вросшим в валун деревом. Скорее всего, пустующая. Слишком часто туда наведывались охотники.

— Кхе-кхе… — подняв брови, нарочито закашлялся в кулак следопыт. — А если нет?..

Эрминия пожала плечами:

— То косолапый пойдёт искать себе другое лежбище… — она обвела суровым взором переглянувшихся спутников. — Не поняла, кто-то хочет остаться тут и дождаться хищников? Нет? Тогда поднимайте задницы. Ближайшие полтора часа сон никому не светит.

* * *

Цепочка саней с рысившим позади жеребцом неторопливо ехала через угрюмый бор: хвойные великаны неохотно пропускали в него лунный свет. Там, где они жались друг к другу, бережно охраняя лесной мрак, иногда чудились мелькавшие за стволами силуэты. А может, и не чудились. Не всякое живое существо отличалось храбростью, да и в движении сложно отделить игры воображения от истины.

— Не свались. Впереди подъём, — поглядывая на спины девушек, предупредил ассасина Джон: тот лежал сзади, поперёк нарт, перекинув ноги через низкий бортик из толстой жерди.

— Да куда я денусь… — пятки сапог царапнули очередной сугроб. — Вот скажи, усатый. Ты тоже как-то пропустил момент, когда наши девки стали рулить нашими жизнями?

— Разве? Лично у нас равноправие, — следопыт стащил капюшон для лучшей слышимости. — Если долго перетягивать знамя, оно порвётся.

— Ты либо слеповат, как старый тетерев, либо больно умный… — посмотрел на вампиршу Рэксволд. — Только вот, сдаётся мне, первое… — он разразился лающим кашлем и стукнул себя по груди.

— Какой есть… А тебе по возвращении надобно лекарю показаться.

— По возвращении… Важное уточнение. Не то прямо сейчас бы бросился. В каждое дупло бы заглядывал. Или ты переживаешь, что мне захочется к местным заскочить? Боги, Джон, ну хоть иногда за языком следи, — ассасин устало зевнул.

— Напомни, почему я с тобой дружу? Кроме очевидного факта, что здесь от тебя никуда не деться.

— Всё просто, — ухмыльнулся Рэксволд. — Зависть.

— О как. Ну-ка, ну-ка. И чему же я завидую?

— Умению не лазить за словом в карман? Острому, как клинок, языку? Шикарному чувству юмора? Непобедимости? Прозорливости? Отчаянным, но действенным тактикам? Всё перечислять можно до рассвета. С таким, не то что дружить — рядом постоять приятно.

— Да-а-а… Куда уж мне, — улыбнулся Джон. — А скромности, часом, среди твоих достоинств не затесалось?

— Скромность? Что за зверь такой? А-а-а, видимо, это та штука, из-за которой вы с Лайлой так долго возвращались. Ведь, насколько я понял по рассказам, снорхов и ушастого вы встретили лишь на обратном пути. Ни то, ни другое много времени не отняло. Свистнувшая же медальон тварина сразу исчезла. Искать и догонять некого. В связи с этим у меня вопрос: а была ли она вообще? Где вы столько пропадали? Буран пережидали? Что-то мне подсказывает, вы посеяли вещицу там, где… кувыркались. Ну выпала из одежды, с кем не бывает. Как тебе такое наблюдение? Правда, я хорош?

В ответ на размышления следопыт накинул капюшон и больше не сказал ни слова.

— Обидчивый какой… — Рэксволд снова закашлялся и саданул по груди кулаком: ощущение инородного предмета порядком достало, а каждый удар сердца копил в горле едкое першение. — Даже если я чуток не угадал, вы по-любому темните. Все эти напряжённые переглядывания, зажатость в разговоре, будто обделались и забыли портки сменить… Думаешь, не заметно? Но вместо того, чтобы объяснить нормально, сочиняете всякую ерунду. Тоже мне друзья…

* * *

Словно предвидя, что впереди тесная еловая застава, луна опять спряталась за тучами. Сумрак сгустился. Стал похож на темноту, где оставить половину зрения на какой-нибудь ветке или ухнуть в провал — плёвое дело. Эрминия сразу же сбавила скорость, а Лайла посмотрела на заснеженный ствол упавшего дерева, совершенно неприметный для человеческого глаза:

— Поезжай левее. Иначе врежемся. Ещё немного… Вот так.

— Удобно, — наконец оценила одиннадцатую за час подсказку северянка.

— Никогда не думала, что буду штурманом… — заложив пустой рукав под бедро, вампирша грела себя и дремавшего за пазухой мефита колдовской руной. — Штурманом посреди океана стужи. Как же холодно…

— Уже замёрзла? Ты ещё зимы здесь не видела…

— И не собираюсь, — в тихом голосе Лайлы прорезались нотки возмущения.

— А это уж как свезёт. Когда тёмного пытать думаешь?

— По поводу камня телепортации? Завтра расспрошу. По крайней мере, постараюсь. Сегодня все заслужили отдых. Кроме меня. Буду стеречь ваш сон. Как ты говоришь, потом в дороге отосплюсь.

— Нет. Раскидаем дозор на всех. Этого, само собой, в расчёт не беру. Меняемся каждые два часа. Так останемся более-менее бодрыми. Гробдан-Гозар — край охотников. Тут зевать нельзя: быстро стрелой подавишься.

На снегу проступила мозаика лунного света — Эрминия подогнала оленя, и вскоре еловый лабиринт остался позади.

— Знакомые места… — северянка направила сани к треугольной ложбине у лесистого склона. — Коли память не изменяет, за тем холмом уже долина. На всякий случай приготовься медведя огнём отоварить.

— Хорошо… — Лайла тоскливо вздохнула. — Надеюсь, берлога окажется заброшенной. Мне претит вторгаться в чужое жилище и выгонять хозяина. На фоне магических агрессоров и обезумевших от войн людей, медведь, даже не знающий о нашем существовании, подобного не заслуживает.

— Ты слишком мягкая, — сухо ответила Эрминия. — И не практичная. Медведь — это здоровенная шкура, куча мяса и полезная желчь. Ещё вспоротый зверь может послужить неплохим укрытием. Пока не остынет. Я б и варга с удовольствием разделала, не будь он… В общем, неважно. Заруби себе на носу другое. Мы застряли на севере. И золото — последнее, что здесь ценится. Где-нибудь на Хладном Берегу — да. Но, поверь на слово, в Срединном Грондэнарке коготь медведя куда дороже самой тяжёлой монеты. Потому, если мишка отделается лишь палёной мордой и занятой берлогой, ему крупно повезло. А, чтобы маленько притопить никому ненужную жалость, я тебе расскажу, что остаётся от человека после встречи с шатуном…

— Не надо, Эрми. На сегодня мне впечатлений хватило, — вампирша обернулась на Джона, который ехал следом угрюмый, как ненастный день. Потом же пронзила взором хвойную сень: месяц вновь тонул в облаках, выглядывая из-за тучи ярким шипом розы.

* * *

— Мать твою, — схватился за борт Рэксволд: подъём в гору стал для него неожиданностью. — Мог бы и предупредить. Я чуть не свалился… — пленённый сумраком взор задержался на укрытом капюшоном затылке. — Хорош уже дуться, Джон. Ну, вспылил немного… Нервы шалят. Столько всего навалилось…

Следопыт уподоблялся морскому утёсу, всем своим видом олицетворяя незыблемость и безмолвие.

— Бесчувственная ты скотина, чёрт тебя дери, я отцом стану… — выдал ассасин приглушённый упрёк.

— Чего?.. — Джон повесил скептический взор на спину Эрминии. Затем скинул капюшон и оглянулся: — Врёшь?

Рэксволд помотал самодовольной ухмылкой:

— Что ни на есть правда… Эрми не против.

Монси Виррей однажды сказал: «Воздух — это валюта. Ею мы расплачиваемся за право быть услышанными. Буквально. Иногда, в силу скверных обстоятельств, грудная казна пустеет. И тогда вместе с меркнущим светом нас посещает многообразие мыслей. Всех, как на подбор, важных и нужных. Но случись так, что беда отступит, а казна восполнится, лишь часть из них облечётся в слова. Они и есть — те самые, остальное — попросту ничто. Учитесь отделять зёрна от плевел до прихода беды: второй шанс выпадет не всем».

Наверное, философ в чём-то прав, раз оба воина, едва не нашедшие смерть в пленительных бёдрах и чёрной шерсти, не стали обсуждать мрачные последствия удушений — с искорками юношеского восторга завели тихий разговор о будущем.

Не миновала приятная новость и Лайлу, которая чутко следила за запахами и звуками окружения. Она удивлённо поглядела на серьёзный профиль Эрминии: неужели Рэксволд всё-таки сумел растопить ледяное сердце? Спрятав улыбку за шарфом, вампирша уставилась вперёд. Однако радость была недолгой. Грядущий конец света. Он полностью перечёркивал надежду на счастье друзей. Возможно, долгожданному чаду даже не суждено родиться — поникший взор сполз на скачущий круп оленя. Чувство вины утащило душу в омут отчаяния, откуда выплыл неоспоримый факт: Лайла не могла уберечь близких от того, что натворила.

Шойсу же редко беспокоили терзания, однако сомнения копились углистыми червями в пепельной яме. Внезапная доброта круглоухих походила на капкан для бдительности. Разрешили сесть у костра. Поделились едой. Ничего не попросили взамен… И вот он едет на причудливой конструкции между бежевой и серой животинами. Последнюю вообще не ясно зачем привязали за спиной: сопение и постоянное бульканье напоминали звуки бесчешуйной шинкисанды, которая возбудилась при виде добычи и расправила полукругом все свои восемь лап. От прыжка такой хищницы и копьё не спасёт. Представив облепленное ядовитыми присосками тело, Шойсу снова оглянулся. Никакой шинкисанды — всё та же заплесневелая серая скотина. Странно, но, за исключением крылатого зверька огнерукой, здесь все животные покрыты плесенью. Иногда чрезмерно колосистой, как у тех белых шустряков. И, скорее всего, заразной. Ещё свежо воспоминание о кальвантийской гнилице, унёсшей тысячи жизней на окраинах грота и частично проредившей столицу. Потому иномирец не понял, зачем ему подсунули окоченевший труп бежевой скотины, такой же, что волочила каждую конструкцию. Уж ни заразой ли задумали ослабить? Чтобы опять пленить. Едва караван тронулся, Шойсу взял копьё и спихнул труп за борт.

* * *

Лесистые холмы раздвинула залитая лунным светом долина. По ней зигзагом тянулось замёрзшее озеро. В глазах сразу же зарябило от белёсых глыб вздыбленного льда — точно старинное кладбище с косыми надгробиями, щедро припорошенное вьюгой.

Странники не стали спускаться в долину. Проехали по верхам, вдоль покатой опушки, где с горем пополам разыскали толстый кедр. В основание ствола намертво врос стоячий валун, из-за которого под накренившимся исполином образовалась яма. Лаз в неё был весьма широким, хоть слева и справа его занавешивали могучие корни. Сейчас, ночью, они сильно походили на лапы неведомого чудища. Внутри же стояла кромешная темнота.

— Никого, — с глаз вампирши спало красное сияние, и она подсветила яму магической проекцией.

— Так вот ты какая, наша ночлежка… — задумчиво глядел на берлогу Рэксволд. — Просторненькая… С костерком по центру вполне себе ничего… Я, может быть, даже бы здесь жить остался…

— Никакого дыма в этом лесу, — строго сказала Эрминия. — И никакой долгой магии, — посмотрела она на Лайлу, что тут же погасила проекцию. — Не то отрубишься ещё прямо во время дозора.

— Да мы без огня околеем, — в попытке не закашляться ассасин задержал дыхание и уставился на мефита, который с любопытством обнюхивал заснеженные корни.

— Вход лапником прикроем. Тепло уже не так уходить будет, — северянка указала на группку молодых елей и продолжила командовать: — Животных всех вон в те ёлки. Сани на дыбы, расставить изгородью, тоже обложить хвоей. Какое-никакое заграждение от ветра…

— Не пойдёт, — помотал головой Джон. — Тут нужен полноценный шалаш. Иначе Бамбук за ночь окочурится. Но так как строить особо не из чего, да и некогда, попробую его в берлогу затащить. Я с ним во время плавания много всякого разучивал. Ну и потеплее будет. Дышит он за троих.

— Угу, — оглянулся на жеребца Рэксволд. — И лупит за десятерых. Кошмар приснится — всем бошки копытами раскроит.

— Он как бы варга помог завалить… — с укором напомнил следопыт и направился к Бамбуку.

— Боги, да дерзай. Всё равно у тебя ни черта не получится. Но на то, как ты будешь туда его запихивать, погляжу однозначно, — ассасин зевнул. Потом снова. На порядок шире.

— Иди, — обратилась к нему Эрминия, — прикопай где-нибудь мясо, пока мы с Лайлой скотину привязываем, — она взяла оленя под уздцы и повела за собой.

— На кой?.. — на два слова пришёлся третий зевок.

— Мало ли одиночка какой. К спящим сунуться побоится. Зато свистнуть припасы или животину свести — это запросто. Ворья на севере полно.

— Ну вот, хавальник проветрить не дают… — Рэксволд побрёл к дальним нартам. — Может, я, как ушастый, хочу стоять у саней и ничего не делать. Да, Шойсу? Так же тебя зовут? — проходя мимо, бросил ассасин, и иномирец, понявший из всей речи лишь одно слово, проводил его пристальным взором. — Мясо им прикопай… Э-э, не понял. А туша-то где?

Веер раскиданных по сторонам взглядов принёс только новые вопросы. Рэксволд посмотрел даже под санями — будто в воду кануло.

— Ты. Полено с ушами, — подвалил к темнокожему ассасин. — Куда оленя дел? Не сожрал же… Что глазами хлопаешь? Вырезать тебе их? Я могу… — недобрый прищур подчеркнул серьёзность намерений.

Шойсу невозмутимо продемонстрировал руку с наручем, блеснувшим клёпками в лунном сумраке.

— Ты, сучок, мне ещё угрожать будешь⁈ — Рэксволд положил ладони на тесаки. — Спорим, я быстрее…

Между воинами на мгновение вспыхнуло пламя, и они отпрянули друг от друга, как кошки от вылитого ковша воды.

— Какого чёрта, Рэкс⁈ — подлетевшая Лайла толкнула ассасина в грудь. — Я тебя зову, а ты даже не слышишь! Шойсу здесь ни при чём. Мясо могло свалиться и без него.

— Ага. Как же. Не было таких виражей, чтобы оно через борт выскочило. Этот тупица выбросил его. Возможно, назло. Мать твою. Целую тушу! У меня сапог разодранный куском шарфа заткнут, как у последнего оборванца, а ушастая мразь единственной жратвой раскидывается! Нет, я ему всё же врежу…

Рэксволд шагнул вперёд, но вампирша преградила дорогу.

— Ты вынуждаешь… — в глазах напротив пылало алое зарево. — Я не позволю тебе затевать драки. Время безрассудства прошло. Ты теперь за троих думать должен…

— Уже знаешь? Да-а-а, от тебя ничто не ускользнёт… Ладно. Ты права, — ассасин вздохнул и тепло улыбнулся. — Ты просто не представляешь, насколько я счастлив… — он осторожно приобнял Лайлу.

— Тогда позволь тебя поздра… — вампирша не поняла, как оказалась усаженной в сугроб.

— Ну всё, урод, готовься! — ринулся было Рэксволд, но его перехватил Джон.

— И ты туда же⁈ — ассасин не дал заломать себе руки, вывернулся и свалил следопыта быстрым хуком. — Отдохни, дружище…

Шойсу сидел на оглобле и снисходительно смотрел на суматоху. На то, как дерзкий воин стремился добраться до него, раскидывая других круглоухих. Что его так взбесило? Наверное, рогатая мертвечина действительно таила какой-то подвох. При всей нелюбви к конфликтам, хотелось встать и проучить хромого задиру. Только это напрочь порушит чётко выстроенные планы. Крайнюю меру стоит придержать. В конце концов, где ещё увидишь такой переполох, несуразный, как возня личинок под сдвинутым камнем, а в чём-то даже забавный…

Эрминия возникла перед Рэксволдом, когда тому осталось до Шойсу жалких полтора метра.

— Успокоился, — ровным голосом сказала она.

— Вы сговорились, что ли⁈ — ассасин оглянулся на Лайлу, которая помогала Джону подняться.

— Это ты будто с цепи сорвался. Как варг в запале. Со своей кипящей, безбашенной кровью. Понимаешь, к чему я веду?..

— Наверное… — шумный выдох чуть поубавил злости.

— Здорово. Тогда разворачивайся и отчаливай. Меньше всего мне хочется вместо сна разгребать последствия поножовщины. Можешь начать с извинений… — кивнула на друзей северянка.

Едва Рэксволд подался назад, она услышала за спиной насмешливый хмык. Даже не удосужившись оглянуться, Эрминия лягнула Шойсу, и тот, со снежным следом на груди, кувыркнулся с оглобли прямо оленю под ноги, откуда выскочил словно ошпаренный.

Обернувшись на шум, ассасин остановился. Удивление на его укрытом сумраком лице стремительно вытеснялось весельем.

— Будешь ржать, и тебе вломлю. Вали давай, — северянка толкнула Рэксволда, что, закусив ухмылку, вразвалку зашагал прочь.

Эрминия же посмотрела на Шойсу. Сидя на корточках, он кольнул её враждебным взглядом и вернул внимание к тулупу, который старательно зачищал снегом. Словно не об оленя обтёрся, а в дерьме вымазался. Похоже, Рэксволд не ошибся. Туша отправилась за борт не сама по себе…

Извиниться ассасин не успел. Лайла схватила его за шиворот и отвела к валуну. Почти отволокла. Прижав воина спиной к камню, она грозно выставила указательный палец:

— Ещё раз предашь моё доверие или тронешь Джона, и нашей дружбе придёт конец. Притом я не забуду воздать тебе по заслугам. Вряд ли Эрминия станет препятствовать. Назвался братом, веди себя как брат, а не паразитируй на чужой искренности.

— Ты изменилась… — ассасин глядел в пульсирующие свечением глаза. — И не узнать. Если раньше только храбрилась, то сейчас всё взаправду. Ты теперь настоящая воительница…

— Зубы заговариваешь? — ещё сильнее насупилась Лайла.

— Нет. Говорю, что вижу. Значит, и порешать надо как воинам. Рад бы получить по морде от Джона, но он слишком добрый. Врежь ты. В силу своей обиды. И не жалей. Я заслужил.

Хмурь на лбу вампирши немного разгладилась:

— Поступим иначе. Подведёшь меня снова — отхватишь за всё разом. Скупиться не стану. Слово дочери монарха, — Лайла отпустила воина, и её глаза затопило изумрудное спокойствие. — Подумай над своим поведением, Рэкс, — она направилась к следопыту, приложившему ком снега к подбородку.

— Постараюсь не быть говнюком. Этот камень тому свидетель, — ассасин повернулся к овальному валуну, затем задумчиво хмыкнул и резко дунул на него. — Лайла…

— Что? — со страдальческим вздохом остановилась вампирша.

— Здесь какие-то символы… Прям как в твоей потерянной книжке…

* * *

Пламенная проекция очистила шероховатую поверхность от снега. Наблюдая, с каким энтузиазмом Лайла изучает выбитые на камне руны, остальные тоже собрались у валуна.

— Вы не поверите, — заговорила Лайла. — По-видимому, это один из так называемых синклитовых столпов.

— Для тупых пояснить можно? — проворчала Эрминия, аккуратно разминая раненую кисть.

— Давным-давно, ещё до эпохи Великого Раздора, когда в мире существовало девятнадцать королевств и все войны казались кошмарным сном, маги озаботились порталами для быстрого перемещения между государствами.

— Порталами? Для перемещения⁈ — пробубнил Рэксволд сквозь шарф, в который прятал замёрзший нос: стоять было холодно.

— Да. По одному на каждое. Обычно они располагались в столицах для визитов высокопоставленных иностранных гостей. В не столь безоблачные времена семи королевств историки признали синклитовы столпы разрушенными: никто из правителей не желал видеть на своих землях один, а то и несколько мостов с другими государствами, чтобы у номинальных союзников не возникло искушения стать захватчиками. Делегация может пожаловать и на корабле, а распахнутый портал способен переместить тысячи людей за час. Целое войско.

— Так-так, погоди. Ты хочешь сказать, мы можем перенестись отсюда к подобному валуну в ином месте? — рассуждал вслух Джон, пока стоявший рядом конь пожёвывал повод.

— Теоретически. По факту же нам неизвестно местоположение остальных порталов. Если здесь и был когда-то город, то… — Лайла развела ладони, указав на тёмный лес, отчего Шойсу обвёл округу внимательным взором.

— Да где угодно лучше, чем здесь! — приспустил шарф Рэксволд. — Морозить зад под деревом без крохи во рту? Или, скажем, потягивать эль в рорхском трактире? Я готов рискнуть. Эрми? Джон?

— Угу…

— Согласен.

— Ну вот. Большинство — «за». Неужто я буду спать сегодня на подушке под треск очага, где самое место этому убогому тряпью… — окинув себя взглядом, размечтался ассасин. — Валяй, Лайла, вытащи нас отсюда.

— Вы возлагаете на меня огромные надежды и непомерную ответственность. Я никогда не пользовалась такими порталами. Даже в королевской библиотеке заметки о них были крайне скудны.

— Я в тебя верю, — меж чёрных усов и бороды обозначилась улыбка. — Настолько, что пойду отстегну оленей…

— Справишься, — отрезала Эрминия: не то спрогнозировала, не то приказала — не понять.

— Раз так… — Лайла стянула перчатки, положила руки на ледяной камень и прикрыла глаза. — Попробую разобраться… Если магия Света вернулась в мир, я почувствую энергетический поток… — она задействовала руны на ладонях, а затем настороженно застыла, словно ждала чуда. — Простите за ложные надежды… Ничего… Абсолютно ничего… Хотя… Подождите… Что-то почти неуловимое… Совсем не похожее на знакомые мне чары… Отнюдь не бурлящий поток… Скорее натянутая нить… Дрожит от ментальных прикосновений… А теперь вьётся… Могу ухватиться за неё… Скарги, на плечо! Отлично… Все подойдите ближе… Прямо обступите меня…

— Всё, я тут, — Джон взял Бамбука под уздцы и поправил сползший с плеча щит.

— Se’es hus, — возмущённо прошипел Шойсу, когда Эрминия подтолкнула его к валуну.

— Ушастый лопочет, что хочет остаться, — не упустил возможности постебаться Рэксволд. — Говорит, всю жизнь мечтал о личной берлоге.

— Пожалуйста, тихо. Я совершаю мысленный захват. Это очень сложно. Словно кузнечными клещами иголку поднимать. И так не уверена, что полу…

На лунной опушке не осталось никого, кто бы знал человеческую речь — лишь три оленя повернули морды к загудевшему камню.

Глава 18

Издавна арена Грон-Бан-Горта славилась кровавыми игрищами. Иначе быть не могло. Само название города переводилось как «бейся или умри». Казни и развлечения здесь пожимали друг другу руки, а смерть по-дружески хлопала неразлучную пару по плечам. Большая арена с трапецией из валунов по центру не слепила взор белизной. Снег был багровым. Массовые сражения. Показательные пытки. Разорванные медведями узники и затоптанные лосями рабы. Каждый вечер с каменных трибун раздавался надрывный гул толпы. Каждый вечер она требовала зрелищ. И Грон-Бан-Горт, столица ледяного королевства, с лёгкостью утоляла жажду крови — душераздирающие вопли жертв заглушались ликующими криками зрителей.

Всякий, кто оказывался в губительном круге, попадал сюда не по своей воле. Таковы реалии северного правосудия. Однако сегодня ночью арена изумилась, взвыла голосом стылого ветра от невиданной дерзости. Какие-то самозванцы проникли внутрь без вынесенного Морозным советом приговора и липкого страха перед мучительной кончиной…

Странники слушали, как затихает гудение валунов, а их напряжённые взоры бродили по пустым трибунам. За ними же, с разных сторон, высились три башни в шапках из чистого пламени — точно громадные факелы.

— И где мы? — нарушил молчание Рэксволд.

— Это Грон-Бан-Горт, — гробовым тоном ответила Эрминия. — Сердце Грондэнарка. Самая глубь материка. Море теперь ещё дальше. Не говоря уже о том, что нас тут не просто убьют, а станут пытать, как мы сюда пролезли.

— Сейчас… — Лайла снова припала к ближайшему столпу. — Здесь нитей нет. Какая-то дрожащая пустота. Не знаю, как описать иначе. Наверное, не тот… — она поспешила ко второму валуну. Потом к третьему, четвёртому, пока не вернулась в начало.

— Может, плохо смотришь? — поёжился от порывов ветра ассасин.

— Нет. Теперь я знаю, что искать. Но в них ничего подобного не ощущается.

Всё также держа коня под уздцы, Джон задумчиво гладил большим пальцем серый подбородок:

— Я бы очень хотел ошибаться… но сдаётся мне, их должно быть не четыре. Я любопытства ради листал колдовской том. Рисунки смотрел. Так вот, магия помешана на точности. Гляньте. Воткнуть сюда ещё валун — получится ровный пятиугольник…

— Угу. И мы даже знаем, где он валяется. Проклятье… — фраза закончилась лающим кашлем.

— Наверное, вы правы… — Лайла переводила растерянный взгляд между спутниками. — Выходит, каждый портал — пять связанных между собой камней. Об этом в книгах упомянуть забыли. Уму непостижимо. Девятнадцать порталов. Девяносто пять синклитовых столпов. Поэтому от одного нас притянуло к смежному большинству, четырём валунам, которые зациклены сами на себе. И даже будь их пять, скорее всего, мы не нашли бы места для телепортации. Ведь по словам летописцев все порталы разрушены. О небеса, что же я натворила… — отражая настроение, в ухо грустно заурчал мефит.

— Кто ж знал… Эх… — следопыт посмотрел на Шойсу, который стучал костяшками пальцев по изборождённому рунами валуну.

— На дворе кол, на колу мочало, начинай опять с начала… Без упряжек. Без припасов. Уставшие. В тылу врага… Н-да. Я так и не извинился, Джон. По-моему, сейчас самое время.

— Придержи болтовню на потом, — Эрминия указала рукой на башни. — Видите те огни? Мы в фалваровом городе, по слухам, жутко здоровенном. Здесь дозорных должно быть больше, чем иголок на еже. Но нас до сих пор не засекли. Значит, что-то не ладно. Собрались, стиснули зубы и вперёд. До прихода зари мы лишь тени в закоулках. А с рассветом растворимся в толпе.

* * *

Арену окольцовывала дорога, где изо дня в день велась бурная торговля. Здесь продавались рабы для побоищ и меченые копья, которые иногда дозволялось кидать с трибун. Право приобщиться к развлечению, а заодно и продемонстрировать публике свою меткость, стоило дороже рабов. Так на прошлой неделе Оддгур Чистый Глаз всадил копьё в спину прилипшего к валуну бедолаги, что пытался спрятаться от разъярённого медведя…

Ночью же дорога пустовала. Искрилась в свете трёх сторожевых башен. Изредка по ней прогуливалась стража. Распахивала сапогами наглаженное ветром белое полотно. Сделав круг, она обычно сворачивала и терялась средь сотен пирамидообразных домов. Вот и сейчас с крупным волкособом на цепи пара варваров неторопливо огибала длинную стену.

— Кто ж не любит «Сов», — ухмылка осталась под кожаной маской, с навечно застывшим оскалом из грубых складок и стальных клыков. — Бабье войско. Что не солдат — чехол для члена. Горячий чехол, злобный. Не эти зашуганные из дальних селений. Когда я ходил в отряде Хугерта, мы однажды «сову» отловили. Разведчицу. Впятером вытрахали. У неё, наверное, горело всё от копчика до пупка. А потом решили отрезать сучке грудь. Как она орала… Правда, совсем не по-совиному, — из мелких дырок по бокам маски выбрался молодецкий смех. — Давай к нам, Гордак. У нас всегда весело, — Бьёрнорд отогнул капюшон, чтобы лучше видеть напарника.

— Не моё, — мотнул тот плотным шлемом, искусно облицованным корой. — Мне по нраву зверя бить. Сливаться с лесом. Ты свою броню видел? Блестит, как зенки грудничка. Я такое сроду не надену.

— Сталь ему не нравится… — Бьёрнорд сжал в кулаке намотанную на руку цепь. — Вырядился как пень и нос тут задираешь. Старый стал, ворчливый…

— Скажу тебе больше. Если бы «Плеть» не снюхалась с волхвами, я бы здесь яйца под луной не таскал. Охотник я. На проблемы внутри города мне плевать. А волхвы всё вверх дном перевернули. На какой рог они вообще в столицу припёрлись⁈ Хрунвальт сказал, им ещё и место в Морозном совете выдали…

— Ну вот, охотник, а ни в зуб ногой. Говорят, зверюга какая-то с гор спустилась. Повадилась людей таскать. Иногда ревёт где-то в ущелье, аж отсюда слышно. Не медведь. Следы поболе будут. Волхвы предсказали её появление семь лун назад.

— Брешут. Все вопли с арены, — Гордак поглядел вперёд, на ребро украшенной черепами арки, что на полметра выступала из стены.

— Едрить. Конечно, брешут. Потому, видать, облавщиков пехотой разбавили. А таких каличей, как ты, в дозор сунули. Пустоты заполнить. Не валялся бы ты неделю с подвёрнутой ступнёй, знал бы. Подумаешь, лося встретил. Присматривай теперь за тобой…

— Ты, малец, больно разговорился, я погляжу. Лося в гон хоть раз видел? Пострашнее сотни каннибальских уродов и медведя в придачу…

Жаркий спор прервала натянутая цепь — волкособ потащил Бьёрнорда к арке.

— Кого ты там учуял⁈ Поди, опять этот окосевший увалень черепа тырит на свои поделки, — воин отпустил пса, и тот помчался вперёд. — Пусть Клык ему зад отожрёт. Достал уже. Придурок тупорылый.

Однако едва волкособ свернул в арку — выкатился оттуда со скулежом и затих в снегу.

— Ах ты ж… Что, Хоргелдор, молот стал с собой таскать⁈ Посмотрим, чем он тебе поможет!!! — вытаскивая из-за пояса топор, Бьёрнорд бросился к входу на арену.

Но как бы ни хотелось разрубить слабоумному чудику хребет, в тени арки никого не оказалось. Лишь потоптанный снег и чуть приоткрытые ворота.

— Спрятаться решил, урод? Я найду тебя по следам! — положив топор на плечо, Бьёрнорд пинком расширил щель и протиснулся внутрь.

Гордак чуть задержался у волкособа. Зверь судорожно подрыгивал лапами. Вокруг рассечённой головы ширилась багровая лужа. Молотом здесь и не пахло. Клинок. Однозначно. Охотник снял со спины увенчанную шипами палицу и тоже вошёл на арену.

— Собаке конец… — кинул он в спину стоявшему неподалёку напарнику. — Ты чего топор бросил? — удивлённый взор застыл на руке Бьёрна, висевшей плетью аккурат над оружием. Потом же поднялся к затылку, где по центру капюшона звездой на небе сияло… остриё.

Мгновением позже на чистую порошу, едва застелившую тёмный от побоищ снег, осыпались кусочки коры — Гордак рухнул ниц с пробитыми висками.

— Готово, — опустил кинжалы Рэксволд.

Северянка перестала удерживать труп на весу и с шелестом вырвала меч из оскаленной маски — куда-то в сторону отлетел один из стальных зубов.

— Как тебе, Эрми? Слился со стеной, как заправская тень, — гордо выпятил грудь ассасин, а затем вдруг изменился в лице и глухо прокашлялся в плечо.

— Для теней мы наделали слишком много шума.

— Прочие на крики не сбегутся? — вышел из-за валуна Джон. Он показал выжидательный жест Шойсу с Бамбуком, которые хоть и стояли образцово за другими камнями, с одинаковой вероятностью ничего не поняли.

— На наше счастье, тут к орам и мордобоям привыкают с соплячества. А вот псину с дороги убрать надо, — взгляд Эрминии взмыл по высокой стене и замер на ограждении трибуны, представлявшем собой метровую решётку.

Немного погодя через неё свесилась Лайла:

— Ни я, ни Скарги никого не заметили.

— Отлично. Тогда раздевайте ублюдков, — направилась к воротам северянка. — Я пока замету следы.

План побега из осиного гнезда виделся необычайно сложным. За ночь всем нужно было переодеться в броню правившего здесь клана. Это пять убийств, каждое из которых повышало риски. Вдобавок знания о Грон-Бан-Горте ограничивались слухами, более давними, чем позеленевший сухарь, когда для успеха требовалась свежая, пышная буханка. Пока в голове Эрминии свербел лишь один вопрос: где в незнакомом городе спрятать трупы, чтобы поутру на них не набрёл кто-нибудь из нескольких тысяч жителей? Позже придумать, каким образом раздобыть упряжку и припасы. И лишь потом озаботиться способом покинуть столицу, не привлекая к себе внимания. Вот тут самое время вспомнить про Бамбука. Хотя он на всех этапах плана, как в телеге пятое колесо…

* * *

О трёх башнях Грон-Бан-Горта, иногда называемых «вечными маяками», не слышал разве что глухой. Однако мало кто знал об их истинном назначении. С приходом темноты в верхних ярусах башен разверзались бойницы, откуда весь город лежал словно на ладони. Слепившие взор огни не позволяли приметить скрытых наблюдателей, а с первыми лучами рассвета окна растворялись в кирпичной кладке: каменные заслоны были безупречны.

Бойницы могли использоваться для стрельбы, но всё, что с них вылетало, — бдительные взгляды, от которых редко ускользали уличные происшествия. Воровство. Грабежи. Убийства. Изнасилования. Виновники ловились по горячим следам, а то и на месте преступления. Жажда наживы, буйный нрав и похотливые заскоки — всё это нужно припасать для врагов. В стенах же столицы подобное всегда каралось: от жестоких избиений до ошейника раба. Правда, самым вопиющим преступлением считалось сопротивление страже. Виновных запирали в клетке с лосём, где тот на потеху публике сперва размазывал их по стенам, а потом безжалостно затаптывал. Таких нарушителей называли одним словом — «gonvorta», что переводилось как «мясная труха».

Ещё одной особенностью башен были горны. Ведь негаснущие огни — дыхание подземной печи. Она денно и нощно питалась фалваровой жилой, дабы при военной угрозе «маяки» взревели хором разъярённых драконов и восставший город отразил атаку. Последние сто тридцать лет власть здесь держала «Плеть». Привыкнув к её порядкам, жители уже не хотели ничего менять. Главным образом народ подкупали кровавые зрелища и выстроенная ареной экономика. Благо попытки захватить столицу предпринимались не каждый год. В остальное время горны молчали, спали беспробудным сном. А в случае иных происшествий дозорные без лишнего шума оповещали патрули…

* * *

На круговой дороге сияние луны мерилось силой с отсветами трёх башен, отчего снег искрился то тёплыми, то холодными тонами, словно заколдованный. Притаившись в сумраке арки, Эрминия внимательно озиралась. Ни души. Не скрипели сапоги, не долетали обрывки голосов. Лишь ветер гудел между пиками крыш. В окнах же домов господствовал мрак. Северянка быстрым шагом проследовала к волкособу, взвалила его на плечи и, неуклюже сгребая ногами снег, закидала кровавое пятно. Затем спешно вернулась на арену, где бухнула убитого зверя возле полураздетых трупов. Прикрыв ворота, Эрминия поглядела на Рэксволда с Джоном, которые старательно оголяли стражников:

— Шмоток надо на пятерых. Переоденетесь — казним ещё один патруль… Здесь жалеть некого: одни ублюдки, — добавила она словесную микстуру, если совесть следопыта вдруг решит захворать.

— Кто ж против… — ассасин снял стальную рукавицу и бросил в кучу к остальной броне. — Только откуда нам взять ещё дозорных?

— Мы в столице. Их тут как собак нерезаных. Выпретесь на соседнюю улицу, махнёте издалека рукой и пойдёте к арене. Думаю, поведутся.

— Кстати, о собаках. А если пса опять пустят? — поднятый карий взор жаждал ответа, пока замёрзшие пальцы сжались погреться в кулаках.

— Сделаете вид, что кого-то заметили и драпанёте сюда. Ртов, главное, не открывайте. А тут уже по накатанной… Тела этих пока за валуны отволочём. Как пять недоносков наберётся, затащим на трибуны. В верхние ряды. Вряд ли здесь резня начинается раньше полудня.

— Успеть бы до переполоха… — Джон повращал корпусом, разминая затёкшую спину.

— Успеем, коли ушастый всё не испортит, — Рэксволд посмотрел в сторону: Шойсу с подозрительным любопытством бродил вокруг синклитовых столпов. — Лучше б он всё время там торчал… — хмурый взгляд сместился правее: — А у Бамбука, похоже, новый хозяин…

Все трое уставились на мефита. Тот, надрывно порхая, вёл за собой жеребца. Едва конь оказался у стены, Лайла перелезла через ограждение и осторожно спустилась на укрытую тряпьём спину, где уселась, как подобает всаднице. Собственно, аналогичным образом она и забралась на трибуны. Сильнее удивлял Скарги, который услужливо подал поводья и приземлился на запястье ручным соколом. Только мозгов у него было на порядок больше, чем у самой умной птицы.

Вампирша поехала навстречу странникам.

— В тылу арены есть ещё один вход, — сообщила она, приближаясь. — Наверху, между трибунами. По-видимому, для зрителей. Створки закрыты на висячий замок, но расстояние между прутьями широкое — при необходимости смогу дотянуться и сорвать.

— Ну, отлично. Будем знать. А нам сейчас позарез нужна магия. Серьёзная магия, — Рэксволд пнул мыском сапога стальной доспех и улыбнулся: — Огоньком не подсобишь? Иначе околеем тут без портков.

— Небольшого и впритык к стене, — поглядела на щель в закрытых воротах Эрминия.

— Хорошо, — Лайла спешилась, и мефит перепорхнул на плечо. Но лишь она настроилась на создание проекции, как сосредоточенность царапнули еле разборчивые звуки. Вампирша обострила слух — шорох копыт по скрипучему снегу отразился на лице взволнованностью.

— Что такое? — сразу же подошёл Джон.

— Не меньше шести оленей… и голоса.

— Пекло… Ворота с этой стороны не запереть. Удерживать тоже нет смысла, раз есть второй вход. А прятаться за валунами с тем, как мы здесь наследили… Остаётся думать, что несутся они не сюда…

Нарастающий стук копыт теперь уже слышали все. Шесть оленей — минимум две упряжки. Куда они так спешили среди ночи? Напряжение росло, будто на дрожжах. Вместе с ним руки Джона, Рэксволда и Эрминии позамирали у ножен, а Лайла обновила руны на ладонях. Хоть огонь и помог разогнать стаю снорхов, в бою с каннибалами, где даже нашёлся внезапный союзник, уже возникли крупные проблемы. Человек более непредсказуем. Особенно бывалый воин. Противостоять целому городу? Столице края суровых воителей? Подобное под силу только Боевому магу, жизнь которого проходит в вечном совершенствовании смертоносных заклинаний. Да и тот без верного войска может пасть жертвой неудачи. Дельвинус не раз говорил: во время плетения чар маг бывает уязвимее младенца.

Стук копыт смолк. Стоило бы порадоваться… если бы это не произошло точно напротив ворот. Странники переглянулись. Слова были излишни. Секунду спустя снаружи забряцали доспехи…

— Зайду с фланга, — Эрминия направилась к коню, оседлала его и пустила рысью по кругу. Бытует мнение, что молнии в одно место дважды не бьют. Враньё. Всё возвращается на круги своя… Она вновь на сером жеребце… В городе… С обнажёнными клинками… Готовая сеять смерть…

Ворота распахнулись, словно их вышибли гигантским тараном, — на пороге стояли три варвара в латных доспехах. Каждый с похожим на железный гроб шестигранным щитом и боевым топором. Вторым рядом — пара таких же бронированных копейщиков. А чуть поодаль, на санях, высился лучник. Задребезжавшая тетива послужила началом атаки.

Стук сердца. Стук угодившей в щит стрелы. Остриё пробило его под окантовкой и застряло в плечевом ремне. Слишком поздно Джон заметил стрелка. Можно было и не успеть. Обрубив стрелу, следопыт приготовился встречать врагов. Удачно сбалансированный отряд надвигался слаженным строем. Лезть на них с мечом — скверная затея: даже если увернёшься от топора, рухнешь сражённый копьём. Но всё изменилось, когда второй ряд вдруг отсекла пламенная решётка. От стены до стены. Во всю ширину прохода. Гениальное решение! Форма проекции не только обозначила твёрдость огня — в отличие от сплошной завесы, не ослепила своих. А вот быстро оглянувшиеся стражи не поняли, что лишились поддержки копейщиков и смело ринулись в бой.

— Молодец, Лайла! — бросил Джон, парируя выпад топора.

Оценил задумку и Рэксволд. Он дерзко вращал замёрзшими пальцами тесаки, когда на него, звеня доспехами, устремилось сразу двое варваров. За их спинами пронёсся Бамбук — голова одного из нападавших слетела с плеч: шлем не уберёг от точного взмаха меча и покатился по снегу рядом с бородатой головой, будто свалившийся с ветхого забора горшок.

— Красиво прошла! — одновременно с лязгом упавшего тела крикнул ассасин.

Второй страж остановился. Метнул взор в спину всаднице. Обернулся на пинавших пламенную решётку копейщиков. Из-под кожаной маски с уже знакомым стальным оскалом выползло какое-то ругательство.

— Да, сучок, никто тебе не поможет! — нога Рэксволда влетела в шестигранный щит, а скрещённые тесаки отразили удар топора.

Не обращая внимания на пугающий звон металла, Лайла видоизменила магическую проекцию: тонкая решётка превратилась в глухую стену. Теперь уже можно. Даже нужно. Кто-то из отсечённых огнём сунул копьё меж прутьями — ещё немного, и додумался бы кинуть.

— Laila’s! — грянул позади шипящий вопль.

Вампирша вздрогнула: не сразу признала голос Шойсу. Вместе с ней оглянулся и сидевший на плече мефит, что дополнял её энергетический поток своим.

Иномирец указал рукой на трибуны. Там, искрясь отсверками луны, плыли силуэты — быстро же подкрепление отворило второй вход.

Вампирическое зрение подтвердило опасение. Лучники. Они спускались по каменной лестнице между рядами. По всей вероятности, хотели занять позиции прямо у ограждения.

— Сверху ещё трое! — предупредила Лайла и развернулась к стрелкам. — Следите за копьеносцами! Боюсь, я не смогу биться на два фронта.

— Угу, — вырвав тесак из булькающего горла, ассасин отбросил врага. Затем поднял топор и метнул в спину раненного Джоном варвара.

Оружие попало обухом, но отвлекающий манёвр пришёлся кстати: следопыт сшиб северянина с ног, после чего добил воткнутым в глаз мечом.

— Не за что… — Рэксволд перевёл взор на стену огня, которая начала предательски мерцать.

И немудрено. Внимание Лайлы было целиком приковано к стрелкам. Ментальную проекцию размывало лавиной мыслей. Это не тренировочный бой с Эрминией. Здесь всё по-настоящему. За ошибки придётся платить не синяками — жизнями других, а взамен идеально отработанного заклинания — лишь сомнительная импровизация. Вот бы подобраться ближе и пережечь тетивы взглядом. Но не сейчас. Враги уже стояли у ограждения со вскинутыми луками. Заскрипели тугие дуги. Облизнулись лунным сиянием кровожадные наконечники стрел. Пронзили ночь нарастающим свистом.

Вампирша прищурилась. А мгновение спустя иссекла вертикальную плоскость перед собой круговертью огненных лучей. Огромных и широких, словно крылья мельницы. От той самой, похожей на тележное колесо, проекции Лайла позаимствовала спицы, на ходу модернизировав заклинание. Она не сразу поверила ушам, когда сбитые стрелы защёлкали по стенам арены.

— Получилось… — с благоговейным восторгом прошептала вампирша. Но расслабляться было рано: лучники готовили новый залп.

Шойсу не дал стрелкам ни малейшего шанса: переждал атаку за валуном и теперь с опаской глядел на пламенные полоски, которые из-за быстроты вращения походили на оранжевый диск. Лайла обладала странной магией. Словно огненные озёра из самых глубин подчинялись её воле. Но как? Запретный источник? Впрочем, сейчас не до головоломок. Спутников норовили убить. И вряд ли местные станут церемониться с сохранившим нейтралитет. Раз уж они все в одной яме, нужно помочь. Жаль, копьё осталось средь древесных зарослей. Невзирая на череду прикосновений, тщетных попыток вернуться, глыбы даже не гудели. Значит, придётся раздобыть другое. Судя по броне врагов, здешний молотобой знал, как сдюжить с рудой, — новое покачественнее будет…

Едва огненная стена пала, копейщики ринулись в атаку: схлестнулись с Рэксволдом и Джоном напротив ворот, — лучник на санях стал выцеливать жертву. Силуэты танцевали в бою на фоне огненного диска, но чужаков с потрохами выдавала не сверкавшая броня. Пальцы почти отпустили тетиву, когда в поле зрения вдруг возникло крупное чёрное пятно — всадник. Он вдруг спрыгнул с коня, ловко кувыркнулся и застыл на одном колене. Остриё стрелы сразу же посмотрело на лёгкую мишень. А через секунду лучника сбросило с саней мощным ударом в грудь: метко кинутый топор затерялся среди яркого зарева и пляшущих по арке теней.

Эрминия рванула вперёд, чтобы добить стрелка, но через пару шагов остановилась. По улице катилось неразборчивое эхо — приближался ещё отряд. А вместе с ним, наверное, и новые дальнобойные бойцы. Лучшим решением, хоть и временным, было закрыть ворота…

Джон обернулся на скрип петель и чуть не пропустил вражеский выпад. Резко опущенный щит уберёг живот от ранения. Зато в этот раз, махнув на удачу мечом, удалось наконец обрубить копьё. Нельзя упускать преимущество. Удар щитом в лицо! Стремительный разворот. Рубящая атака! Следопыт изо всех сил вмазал по закованному в сталь виску. Шлем оказался хорош… Не пустил лезвие к плоти… Крепче шеи, что сдала позиции тихим хрустом, — варвар завалился в снег.

Уложив второго копейщика, Рэксволд стряхнул с кинжала кровь и посмотрел на Эрминию, которая пятилась от закрытых врат: в щели напротив сопели носы, а понизу скреблись лапы.

— Они привезли собак… — хмуро бросила северянка. — Целую свору…

Подобное было в духе «Плети». Раненых врагов добивали не воины — звери. Голодные и злые. Мясо перепадало им лишь во время схваток. Именно поэтому пехота клана носила латные доспехи.

— Помощь Лайлы бы не помешала, — оглянулся на вампиршу Джон. — Правда, тогда нас расстреляют с верхов…

— А запускать по одной — потеряем кучу времени. Нам нужно пробиться на улицы, пока сюда весь город не сбежался, — Эрминия подняла трофейный щит. — Рэкс, бери тоже, и давайте вровень. Встретим псов прямо здесь, — она кольнула взором стоявшего у стены Бамбука, в глазу которого пылало отражение огненной проекции. — Если часть на коня отвлечётся, нам только на руку. Быть может, серый даже кого-нибудь прибьёт.

Экипированная клинками и щитами линия обороны внезапно продлилась: подобравший копьё Шойсу встал сбоку от северянки. Та смерила его оценивающим взглядом, после чего уставилась на заскрипевшие ворота:

— Готовьтесь…

Едва проём расширился, из него, как шершни из улья, повалили волкособы. Чёрные. Белые. Пепельные. С грязной рыжиной. Разномастную стаю обычно объединял лишь оскал: белоснежный перед атакой и наполовину красный по возвращении в клетку. Но сегодня добыча приготовила достойный отпор…

Первый визг раздался, когда копьё вонзилось в лохматую спину. Потом же сверкнули клинки, и хором скулежа зашлось несколько прыгнувших зверей. Разинутые пасти влетели в поднятые щиты. Странники отпрыгнули назад, и сразу затем сталь рассекла уже новые морды.

От душераздирающих звуков за спиной у Лайлы внутри всё похолодело — огненная проекция коварно замигала. Жутко потянуло кровью. Очень хотелось обернуться, чтобы увериться в безопасности остальных… Нет, нет и ещё раз нет! Нельзя поддаваться эмоциям: количество стрелков удвоилось. Они разделились и норовили застать врасплох с флангов. Нужно срочно укрепить завесу боковыми заслонами. Руки вампирши лихорадочно перебирали колдовские жесты, а уста твёрдо шептали заклинание — руны на ладонях дополнялись всё новыми символами…

Хоть «Плеть» и натаскивала зверьё исключительно на людей, один из волкособов всё же покусился на жеребца. За что вмиг был наказан парой копыт и кубарем покатился по снегу. Разные глаза пса, напоминавшие сапфир и янтарь, выпучились от нестерпимой боли. Потом же в них вспыхнула жажда мести. Хищник силился встать, но лапы уже не слушались: изнизанное сломанными рёбрами нутро — приговор неоспоримый.

А пятью метрами левее разинутая пасть проглотила копьё. Шойсу крутанулся на месте — сражённая тварь слетела с острия. Конец древка с набалдашником в виде шара припечатал другую ощеренную морду. Воткнув оружие перед собой, иномирец резво отскочил. Волкособ не почуял подвоха. Вмиг обогнул препятствие, а там… пнутый сапогом снег взорвался бело-бордовым гейзером! Ослеплённый зверь клацнул зубами. Затем снова. Однако поймал лишь свою смерть: танталовый клинок вошёл в лоб так же легко, как раскалённый докрасна меч в толщу льда.

— Последнего добил, — глянув на Шойсу, Джон опустил оружие и поморщился: левая нога пульсировала болью. — А он хорош. Меня даже со щитом какая-то зараза хапануть успела. Без кольчуги пол-икры бы вырвала…

— Растяпа и везунчик, — буркнул Рэксволд. — Дальше-то что? — он смотрел на приоткрытые ворота: сквозь щель, в полумраке, различались сани с огромной клеткой.

— Выходим, — уверенно ответила Эрминия. — Там от силы один псарь. Только по визгам он сразу понял: свистку отзывать будет некого. Небось, за подмогой побежал. Потому держим щиты наготове.

Если бы она знала, что всё это время за ареной, так удобно озарённой магией, наблюдали с высоты птичьего полёта…

Никто даже Лайлу позвать не успел. С улицы вновь донёсся стук копыт. На сей раз более тяжёлый. Раскатистый. Звенящий…

— Всадники? — Джон откинул с лица чёрную прядь, оставив на щеке алый след: кулак был сырым от натёкшей с меча крови.

— Угу, верховых подтянули. Быстро они. Вот дерьмо… — вокруг стало ещё ярче, и северянка оглянулась на три пламенных барьера: передний вампирша удерживала взглядом, боковые — выпрямленными руками. — Все к валунам. Ну же! Лайла, смещай проекции в центр!

Не понимая, что происходит, Шойсу побежал за Рэксволдом и Эрминией. А рванувший в другую сторону Джон вскочил на коня.

Пятёрка странников встретилась у синклитовых столпов, под ярко пылающими заслонами. Магический огонь не производил никакого шума. Зато было слышно, как потрескивают застрявшие в нём стрелы: лучники не оставляли попыток пробить преграду. Однако серьёзная Лайла, чьи ладони и даже пальцы сияли от рун, держала оборону.

Ворота арены с грохотом распахнулись — в свете пламени засверкали всадники на лосях. Они, как и животные, были с ног до головы закованы в латную броню. Словно стальные статуи грозных воителей. В руках каждого блестело по шестопёру и топору.

— Мать твою… — проронил ассасин. — К такому и со стилетом не подступишься…

— Да уж…

Четыре всадника пронеслись по ковру из волкособов, и кованые копыта выдавили из него тихий скулёж. Затем, подобно стервятникам, воины стали кружить у валунов. Нагло и бесстрашно. Раз за разом сжимая кольцо. Но из рогатых шлемов с узкими прорезями для глаз не выбралось ни единого ликующего возгласа. Дисциплина и экипировка намекали на принадлежность к столичному авангарду, верховой элите, о какой на севере слагали легенды.

— Пекло…

Подняв щиты, Джон, Рэксволд и Эрминия подпёрли Лайлу спинами. Судя по пустому взгляду, она настолько отдалась заклинаниям, что метни в неё кто топор — не заметила бы. Даже сидевший на плече мефит казался более осмысленным. Последним к защите девушки примкнул Шойсу, который воткнул перед собой копьё и скрестил древко с танталовым клинком.

Чтобы Бамбук не загораживал обзор и не искушал всадников устранить живую баррикаду, следопыт уложил коня командой.

— Зря, — ледяным тоном изрекла Эрминия. — Они скоро найдут брешь. Или сделают. Нужно прорываться в город. Пока темно, есть шанс затеряться на улицах, — серо-голубой взор взмыл к пламенному своду, похожему на шляпку гриба. — Лайла, сможешь вместо этого сваять нам огненный коридор? Отсюда до ворот. Сумеешь? Лайла… Эй, ты слышишь⁈

— Похоже, нет… — на секунду обернулся ассасин.

Но управлявшая ментальными проекциями вампирша слышала друзей. И не только. Она слышала всё. Бешеное сердцебиение спутников… Грохот копыт… Скрежетание лат… Неугомонный свист стрел… А ещё топот третьего отряда лучников и крики новых врагов за воротами…

Сегодняшний день был полон побед. Но их время прошло. Какое бы решение ни приняла Эрминия, вокруг ждала лишь смерть.

— Простите… — прошептала Лайла и развернула защитный свод до полноценного купола — жаркого островка жизни в самом сердце промёрзлого Грондэнарка.

Глава 19

Солнечный день благоухал ароматами липы с изысканными вкраплениями мальвы, сирени и гардении. Поляна у крепости пестрела цветами — посреди этого великолепия Леонардо казался чем-то инородным. Чернильным пятном на ярком полотне. Впрочем, висевшее на арке обезглавленное тело тоже не походило на флаг. Однако именно оно вызвало на губах колдуна едва различимую улыбку: наконец следование за всполохами теневой магии принесло плоды.

Некромант зашагал вперёд, и встречный ветер поприветствовал его смрадом. Хоть разложение исказило запах, уникальную сигнатуру любого существа, опознать погибшего не составило труда:

— Дельвинус эн’Сандро… Некогда я говорил тебе, что великий заклинатель должен парить над стенами лабиринта, а не брести в тупик… Но ты упорно называл магию Тьмы абсцессом… Прискорбно.

Леонардо шевельнул пальцем, и мертвец упал на мостовую. Из рассеченной шеи, взлохмаченной сотнями клювов, вывалились белёсые опарыши. Спустя секунду тёмный сапог оставил от них влажное пятно: колдун вошёл во внутренний двор. Тихий и заросший травой, как погост мёртвой деревни. Чинно переступив ещё один труп, некромант направился к распахнутым воротам донжона. Невзирая на солнце, залившее крепость косыми лучами, внутри господствовал сумрак. Стоял стеной. Словно коридор поглощал свет. Сапоги остановились у порога.

— Леонардо… — промурлыкали окутанные тенями глубины. — Наконец ты явился. Я изнывала от томительного ожидания… — в них вырисовался женский силуэт. — Иди же в мои объятья. Встречу гостя со всем радушием…

Некромант зачерпнул полумрак рукой, и с кисти моментально сползла плоть. Осыпалась пылью на порог, оставив лишь голые кости. Глядя на них, колдун улыбнулся:

— Хм… Гость да без гостинца. Неучтиво. Пожалуй, я вернусь позже.

— Прерывать долгожданную встречу из-за такой мелочи? — в коридоре зацокали копыта. — Я могу простить эту оплошность… — Хризальтера грациозно приблизилась к порогу и остановилась в метре от Леонардо. — Прошу, не бросай девушку в одиночестве…

— Нет. Этикет должно соблюдать. К слову, не хочешь меня проводить? Боюсь, от избытка чувств могу заплутать даже в трёх соснах. А эта крепость невероятно большая…

— М-м-м, твои слова разжигают во мне пожар, — вынырнувший из-за спины хвост заскользил по схваченной ремешками груди. — Я весьма падка на искушения… Возможно, прогулка на свежем воздухе мне бы не помешала… Но, если уж придерживаться этикета, ты беспардонно пропустил приветствие. Не хочешь сначала загладить вину? — демонесса протянула руку для поцелуя, оставив её во власти губительного сумрака. — Уважь девушку благопристойным жестом… — в лиловых глазах плясала насмешка.

Костяной палец Леонардо закачался, словно маятник:

— Вынужден отказать. Понимаю, на мои манеры упадёт тень. Но ведь ты воочию видишь: я буквально тобой одержим. Опасаюсь раньше времени потерять голову. Вину искупит лишь гостинец. Я обязательно вернусь. Чем дольше ожидание, тем сладостней момент.

— Убедительно… — Хризальтера опустила руку. — Я уж подумывала отбросить условности и утянуть тебя в пучины блаженства, — коварно осклабилась она. — Однако дождусь подарка. Это так… интригует.

— Увидимся позже, — жёлтые глаза исчезли за клубами чёрного тумана.

— Непременно… — страстно шепнула демонесса и, сделав несколько шагов назад, растворилась в тёмном коридоре.

* * *

С давних пор Леонардо ценил уединение и роскошь. Первое способствовало мыслительному процессу, второе — широкому инструментарию. И всё же на одном месте некромант долго не задерживался. Предпочитал разнообразие. Оттого в мире не было королевства, где у него не нашлось бы замка, особняка или хотя бы башни. Некоторые обители колдун не посещал уже веками. С виду они казались совсем заброшенными. Порой так же думали люди, находившие в глуши любопытные строения. Кто бы мог помыслить, что в глубоких подвалах и сырых темницах по-прежнему водилась жизнь… или смерть… забытые отголоски неудачных экспериментов…

Покинув крепость, Леонардо планировал оказаться в своём эльтаронском поместье. Телепортация между соседними королевствами занимала секунды. Однако за считанные мгновения до материализации разум пронзил фрактальный импульс: вороны приметили незваного гостя. Пришлось резко изменить точку появления. Променять богатое убранство на живописный уступ…

Там, у висевшего в воздухе холста, стоял светловолосый мужчина. Ветер раздувал его свободную рубашку, точно белый парус. Трепал длинные прямые пряди. Но рука творца полнилась безмятежностью. Лёгкие взмахи кисти насыщали голый лес красной листвой. Над ней же угрюмым утёсом высилось поместье.

— В такую пору ветер приносит к порогу лишь пожухлые листья… и тебя, — мрачно изрёк колдун.

— Вот как ты встречаешь старого друга? — с доброй улыбкой обернулся художник.

— Зачем пожаловал? Рихард…

— Поговорить.

— Чем они не годятся? — ментальная волна разрушила чары маскировки, и у ног мужчины появились две мирно лежавшие гиены.

— Если бы Скела и Хуга знали, сколько ты, — кисть коснулась палитры. — Сегодня утром я видел единорога… — аккуратный мазок вывел на крыше остроконечный флюгер.

— Что тебя столь удивляет? — Леонардо проследовал к краю уступа и, сложив руки за спиной, уронил взор на осеннюю долину. — Однажды я дал слово освободить магию. И я сдержал его.

— Но всё прошло не так гладко? — в благородные черты лица закралась хитринка.

— К моему глубокому сожалению, я властен не над всеми обстоятельствами. Однако недостижимых целей не бывает. Ты же, как обычно, можешь переждать бурю в норе. Покажешь голову, когда инфернальный пепел осядет, а лазурь небес снова озарит солнце.

— Красивые сравнения, — пропустив колкость мимо ушей, Рихард скосил голубые глаза на собеседника. — Этого у тебя не отнять. Ты всегда умел красноречиво выражаться. Оттого так умело играешь судьбами людей. Не подумай, я не лезу в твои дела. Просто хочу убедиться, что всё под контролем.

— А разве может быть иначе?

— Вот уже шесть столетий твои решения определяют будущее… — кисть снова коснулась палитры и подчеркнула контуры пасмурных облаков.

— Не стоит преувеличивать. Мои решения определяют путь развития магии. И только. Мне не интересны политические баталии и пагубные шаги человечества, если они не касаются баланса чар. И всё же дважды в одну реку не войти. Прежний мир погряз в собственных ошибках. Остался под песками времён. Ныне ты можешь лицезреть расцвет новой эпохи. Эпохи, где истории уготована иная колея. Никакой узурпации магии. Лишь свобода и чистота исследований. Как бы ни доказывали обратное, Тьма и Свет — две стороны единой монеты. Однако без гурта, пусть тонкой, но необычайно важной грани, монета существовать не может. До поры, пока люди не станут мудрее, чаши весов будет равнять незримая длань, — конечное предложение прозвучало приговором.

— Но сумеешь ли ты быть беспристрастен? — кончик кисти щекотал тусклое солнце. — Ведь Дорога к Свету тебе закрыта навсегда…

— Свет — это наука. Точные формулы и руны, основанные на энергетической ауре Существ. Даже импровизация подчиняется определённым законам. Тьма же — интуитивное управление хаосом. Ментальная конвертация жизненной силы. Здесь нет каноничных рамок. Разумеется, безграничность взимает неизбежную плату. Тьма проникает в самые недра разума, меняет структуру души, а иногда… порабощает. Но разве я похож на безумца или слепца?

Леонардо повернулся и продемонстрировал поражённую магией руку. Костяную кисть обвили чёрные змейки тумана — прямо на глазах ладонь с пальцами обросла плотью и стала невредимой:

— Вкупе с тёмными чарами фрагменты демонической сущности способны обуздать смерть, укротить безумие и разменять бренность бытия на божественные высоты. Магия Жизни — самообман. Медленное угасание. Когда я завершу исследования, предложу человечеству альтернативу. Мы сможем прикоснуться к другим мирам. Познать то, что сейчас даже не в силах вообразить.

— Жаль, высокие стремления не проходят без жертв… — вздохнул художник и всеми фибрами души почувствовал завитавшее вокруг презрение, более холодное, чем осенний ветер.

— Оглянись, Рихард. Жертвы были всегда. Но лишь смелые духом решат, когда подобные прецеденты останутся в прошлом…

Под пристальными взорами гиен некромант приблизился к холсту. Вальяжно стянул перчатку с левой руки и опустил коготь в чёрную краску. Затем элегантным движением перста вывел восседавшего на флюгере ворона.

Рихард выглянул из-за холста: на кованой стреле и правда сидел ворон.

— Хм… — повернул голову художник, только рядом уже никто не стоял. Впрочем, и поодаль тоже. Собеседник исчез, словно морок.

* * *

Иори покинул крышу поместья и, залетев в окно третьего этажа, приземлился на письменный стол из красного дерева. На нём, в ореоле потревоженной пыли, лежала кожаная перчатка. Чуть правее — хрустальная призма и открытая шкатулка с бархатной подушечкой, ещё хранившей вмятину от продолговатого предмета. Рядом же стоял перегонный куб, вокруг которого валялось множество стеклянных колб: треснутых, с полосками пепла или покрытых изнутри сажей.

Ворон вспорхнул со стола и устремился вслед за хозяином, чьи размеренные шаги доносились из длинного коридора. Сложенные крылья миновали дверной проём, а затем рассекли воздух вдоль ряда великолепных картин. Почти на всех был изображён рассвет. Правда, всякий раз его лучезарность покрывали какие-то расчёты и витиеватые схемы. Лишь крайняя картина зияла мраком ущелья. Под ней, на небольшом столике, блестел серебряный кубок…

Иори догнал Леонардо у винтовой лестницы, и тот с птицей на плече стал спускаться по высоким каменным ступеням. Мимо второго этажа. Мимо первого. Всё ниже и ниже. Пока сапоги не ступили в рыжую лужу перед железными воротами. Отворив их ключом, некромант зашагал навстречу мгле. По бокам проплывали решётки запертых камер, откуда слышались шорохи, рыки, а иногда и зловещее шипение. Однако одна из них оказалась открыта: недобро поскрипывала погнутой дверью. Даже не повернув головы, Леонардо остановился напротив. Внутри что-то захлюпало. Из проёма высунулась похожая на клешню кисть и осторожно притянула покорёженную решётку. Колдун зашагал дальше. В безнадёжный тупик, к последней камере, где за прутьями ярко горели глаза: бездонно-чёрные зрачки окаймляло оранжевое сияние, стиснутое чернотой белков — словно солнечное затмение.

— Смерть — это не конец, — загадочно изрёк некромант. — Но свобода имеет цену…

Когтистая рука извлекла из кармана колбу с раскалённым, будто магма, содержимым, — её свет озарил пепельные волосы пленницы.

Глава 20

Огненный купол, накрывший центр арены, наполнял воздух жаром. Снег начал таять, а из его глубин — выступать напоминания обо всех бушевавших здесь ужасах. Отрубленные пальцы… Уши… Клоки шерсти… Звенья кольчуг и осколки клинков…

— Моему эгоизму нет оправдания… — промолвила Лайла, стараясь не растерять концентрацию. — Я приняла решение за всех… Потому что не хотела видеть вашу гибель… Оставлять недосказанность… О небеса, как же сложно подбирать слова… — ещё недавно в голове вампирши носилось многообразие мыслей, но сейчас они рассеялись, точно косяк серебристых рыбок от брошенного в реку камня.

— Я тебя не виню… — стоя перед пламенной стеной, Эрминия ворочала пальцами тугую косу. — Ведь сама подняла ту сосульку… Сама потащила вас к берлоге… Видать, рука у меня несчастливая…

— Нет, Эрми. Вереница бед началась с меня. Именно моё желание ворошить прошлое привело нас на рубежи смерти.

— Не виноватых искать нужно, а выбираться… — Джон раскапывал щитом мокрый снег, оставлявший на древесине кровавые потёки. — Не может быть, чтоб в таком крупном городе жили без канализации или катакомб…

— Канализации? В стране вечного дубака? — поигрывая кинжалом, Рэксволд подпёр плечом валун. — Хотя да, мы же в фалваровой столице, где дорогущий ресурс выжигают на бесполезных башнях. Глядишь, раз в год и арену чистят. Если найдёшь сливное отверстие… Дальше-то что? Зубами грызть будешь? У нас даже молота нет.

— У тебя есть иное предложение?

— Кроме как перессориться всем перед смертью? Да. Выйти и дать бой. Сколько б их там ни столпилось, парочку с собой заберу. А тут… скоро дышать нечем будет.

Лайла сосредоточилась — в огненном своде разверзлась небольшая щель, из края которой тут же выпал раскалённый наконечник стрелы. Он упал в рыхлый багрянец и зашипел, чем привлёк внимание Бамбука: жеребец подошёл понюхать шумную лунку.

— Если что внизу и расположено, — посмотрела на Джона северянка, — загоны для рабов. Но с первой же попыткой проломить пол, нас там будут уже караулить. Смещаться вместе с куполом — дальше городских ворот не уйдём. А если каким чудом вдруг выберемся, за нами конвой поползёт. И когда Лайла устанет…

— Сколько? — дротиком в лоб прилетел вопрос от ассасина. — Сколько у нас ещё времени, Лайла?

— Не могу сказать. Хоть заклинание и создано на основе уже изученных рун, я дополнила его новыми. Из тех, что помнила, но не успела опробовать. Иначе бы вся конструкция рассыпалась. Одно знаю точно: любое изменение формы проекции ощутимо изнуряет. Впрочем, поддержание твёрдости огня тоже отнимает много сил. Благо пока меня подпитывает Скарги. Потом же…

Раздался скрежет металла о камень — все повернулись на звук: Шойсу стал точить копьё о валун.

— Вон, даже ушастый решительно настроен… — проворчал Рэксволд.

— Хм, — отряхнув руки, поднялся Джон. — А это идея…

— Проложить дорожку из трупов?

— Нет. Сам камень. Что, если пятый вылепить из снега. Или создать из огня? Символы, как я погляжу, на всех одинаковые… — приблизился к валунам следопыт. — Такие же и повторить…

— Не получится, — разбила хрупкую надежду Лайла. — Синклитовы столпы возводились из сиенита, особо прочной горной породы. Лишь она пропускала через себя энергетические разряды, не разрушая связывающее плетение. А оно накладывалось ещё до нанесения спектральных рун. Это отдельный элемент. Тайное знание древних магов, какое в книгах не найти.

— Понятно… — скис следопыт. — Буду дальше думать…

Ассасин со стуком вогнал кинжал в ножны:

— О чём ты думать собрался, Джон? Хоть стрелы уже не свистят, мы всё ещё окружены. Выхода нет. Договориться не получится. Спать в такой обстановке никто не сможет. Из жратвы только твой любимый Бамбук. И ты хочешь подумать? Серьёзно⁈

— Пусть думает, — подобно долоту, вклинилось в разговор мнение северянки. — Нам всем нужно мозгами пораскинуть. Распрощаться и сдохнуть всегда успеем.

Отгороженный огнём пятачок обуяло молчание. Никто не видел выхода из патовой ситуации. Не знал, сколько осталось времени. День? Час? Или же секунды, которые мерно отсчитывало скрежетание копья?..

* * *

Между Грон-Бан-Гортом и Золистыми Горами проворной змеёй вилось Ущелье Стонов. Своё название оно получило за традицию вешать в нём воров. Нанизанного на крюк хапугу сталкивали в пропасть, где он болтался на цепи во власти мучительной боли и ледяного ветра. После того, как «Плеть» призвала казнить преступников на арене, новых висельников почти не стало. Однако год от года кто-нибудь да вздёргивал очередного щипача или домушника в ущелье. По старой памяти. Вот и этим утром пару охотников ждала внезапная находка…

— Свеженький… — варвар со впалыми щеками смотрел на обледенелого мертвеца, что покачивался у противоположного края обрыва: глазницы и разинутый рот покойника белели от снега. — Три дня назад ещё не было… — нацепив на себя шлем, облицованный корой, как и вся броня, Йордурфрид повернулся к одетому так же спутнику.

— Вижу, — пробухтел Кеннет и двинулся месить снег вдоль пропасти.

— Ты какой-то неразговорчивый сегодня. Белка за член грызанула, пока ссать ходил?

— Ха. Ха. Ха… — выбралось из шлема угрюмое подобие смеха. — В оба лучше гляди, чтоб нас Ревущая не утащила. Пока стальные задницы прутся позади, — Кеннет обернулся на два сверкающих вдали силуэта, — мне как-то не по себе. Но и слушать их истории тоже порядком задолбало. Они бравые воители, а мы так… добытчики мяса. Уроды неблагодарные.

— Мне они тоже не нравятся. Но пропало несколько групп охотников. За всё время лишь Трагирда нашли. И то по частям. А странные следы ты и сам видел.

— Видел.

— Ну так вот. Стэн Неморгающий говорит, что это вообще не зверь. Столица перестала верить в богов. Потому изо льдов по зову Бельвельгала восстал инистый великан: хримтурс, — с последним словом охотников захлестнул порыв ветра.

— Да брось ты, — прищурился от метели Кеннет. — Старый пьянчуга чего только не плетёт. Ревущая — какая-то тварина из Пустошей. Лет шесть назад сюда так шатун забрёл. Ну здоровый. Ну хитрый. Немало наших задрал. Но россказней было, помнишь? Даже про гигантского шерстистого червя, что из-под снега выскакивал. Я давно тебе знаю, Йор. Держи нос по ветру и не забивай голову всякой чушью.

— Чушью? — в глазах собеседника появился нездоровый блеск. — На пришедших в город волхвов тоже по первости все таращились. Их предсказанию никто не поверил. А потом оно сбылось и «Плеть» пустила жреца в Морозный совет. Может, это тебе чуйку напрочь отшибло? Говорю же, творится что-то неладное.

— Эй, деревянные! — донёсся крик позади. — Нас подождать не хотите⁈

— Сраные вояки… — процедил Кеннет. — Скорее бы Ревущую изловить. Пусть валят обратно в свои караулы и вылазки, — он нехотя остановился.

Йордурфрид же подошёл к краю обрыва:

— Давай сбросим их. Скажем, сами свалились.

— С радостью бы. Да новых приставят… — поправив висевший на плече лук, Кеннет посмотрел вперёд, на одинокую сосну, ствол которой хранил потёртости от цепи. — Ещё пару таких деньков, и я сам вздёрнусь…

Опираясь на копья, пехотинцы добрели до охотников, и те вновь зашагали вдоль ущелья.

— А вы что думаете, звероловы? — вдруг кинул один из обладателей лат.

— По поводу? — вяло спросил Йордурфрид.

— Переполох в городе мимо вас прошёл? Ну, как обычно. Забурились в свои сторожки и ни шиша не знаете… Ночью на арене «топоры» окопались.

Кеннет даже оглянулся:

— Что ты несёшь? Откуда им тут взяться?

— Лазутчики, — ответил второй пехотинец. — То ли фалвар спереть хотели, то ли диверсию учинить.

— И? — полюбопытствовал Йордурфрид. — Живьём кого взяли? Посмотрел бы я, как «Смеющийся топор» станет ржать в морду лосю…

— На Круговой сегодня небывалое столпотворение, но никто не знает, чем дело кончилось. Ворота арены авангард сторожит. Сам видел. Только эти языками трепать не любят. Гордые чересчур.

— Хвосты распушили, а зады подтереть забыли? Знаем мы таких, знаем… — ухмыльнулся Кеннет. — Надо вечером в город наведаться. Поглазеть, как «топоров» по клетке размажут.

— Сегодня там планировался забег с распоротыми ступнями. Не зря же наши выловили троих из «Стаи». Под конец обещали «породнить» их с волками, но, думаю, этим не ограничится.

— Здорово… О, гляди, Йор. На ловца и зверь бежит, — охотник присел у цепочки припорошённых следов, огромных, будто бы медвежьих, однако дополненных отпечатком человеческой пятки. — Ревущая… Недавно здесь проходила… — он устремил взор в белёсый от инея лес, что стоял на ближайшем увале. — Нам туда…

— Может, кликнем остальных? — неуверенно предложил Йордурфрид. — Я захватил дымовую стрелу.

— Не боись, деревянный, — хлопнул того по спине пехотинец. — Распнём ваше чудище на раз.

— Ещё так сделаешь, — живо обернулся охотник, — и я затолкаю тебе стрелу в зад. По самое оперение.

— Точно? А силёнок-то хватит?

— Хватит, — угрожающе поднялся Кеннет. — Проверить хочешь? — в его руке блестел нож.

— Этим ты зайцев пугать будешь… — маска с оскалом насытила фразу дерзостью, а латная перчатка воткнула копьё в сугроб. — Как думаешь, Ардрог, за сколько ударов я выбью ему все зубы?

В лесу раздался не то рёв, не то вой, и желание выяснять отношения мигом испарилось — четыре напряжённых взгляда блуждали между заснеженными деревьями.

— Совсем близко… — тихо сказал Йордурфрид. — Может, ну её, награду? Завалим, и всё. Что-нибудь да перепадёт.

— За дохлого зверя никто фалвара не отольёт, — сунув нож за пояс, Кеннет стянул с плеча лук и наложил на него стрелу, остриё которой был вымазано в жёлтой отраве. — Давайте за нами, вояки. Только, заклинаю Мархантором, не перестарайтесь.

— Сами маху не дайте… — пехотинец вырвал копьё из снега и вместе с напарником последовал за охотниками.

Оставив ущелье с беспокойным ветром позади, отряд молча взошёл по склону и втиснулся в ельник. Местность почти не просматривалась. Заиндевевшие деревья с белыми шапками на ветвях. Засилье сугробов. И редкие, похожие на перхоть, снежинки. Однообразный лабиринт, где всё неминуемо сливалось.

Вереница крупных следов служила ориентиром, но полагаться лишь на них было нельзя: зверь мог сделать петлю и караулить в засаде — пока охотники бдительно высматривали цель, воины охраняли фланги и тыл.

Пушистая целина позволяла красться бесшумно. Шаг за шагом. Избегая белёсую хвою. Ведь малейший хруст или шлепок снежного кома — и всё, можно пополнить ряды без вести пропавших. Это понимали и пехотинцы, плавность движений которых приятно удивляла охотников.

Наконец за елями мелькнула прогалина. Несколько осторожных шагов — взору открылась крохотная полянка. Следы доходили до её середины и… обрывались. Кеннет озадаченно посмотрел на Йордурфрида, а тот — на серо-голубое небо.

— Чтоб я шишкой подавился… — прошептал охотник и опустил лук. — Судя по глубине следов, Ревущая весит… ну как пара-тройка лосей точно. — Я поверю ещё, что такую махину отрава не сразу возьмёт, но это…

— Может, скакнул куда?.. — тихо предположил Ардрог.

— Корягу мне в печень, лучше и дальше молчи… — проворчал охотник, а затем направился к центру поляны. — Скакнул… Ага… Расскажи мне, Кеннету Скалозубу, у которого на груди ожерелье из медвежьих клыков, на что ещё способны бер… Йож!!! — обе ноги неожиданно провалились в пустоту.

Вскоре Кеннет упал на что-то твёрдое, и почти сразу взгляд пленила снежная пелена, хлынувшая в темноту вместе с дневным светом. Охотник выхватил нож и, едва она улеглась, лихорадочно заозирался. Вокруг белела огромная яма, сплошь усеянная скрюченными мертвецами, что теперь лежали, словно укрытые шалью. Впереди же, в исполосованной когтями земле, зияла широченная нора. А прямо над ней бледнело человеческое лицо: кто-то вкопал оторванную голову, чтобы гостей встречала навеки заледеневшая гримаса боли.

Непонятно, как над оврагом образовался снежный свод и каким образом сюда попадал обитатель, но это точно не медвежья берлога — минуту спустя высоко над лесом взмыла сигнальная стрела…

* * *

— Так хорошо… — прикрыв глаза, Лайла млела в объятиях Джона, что безмолвно стоял позади. — Словно у нас по-прежнему есть будущее… Свадьба… Собственный дом… Сады с виноградной лозой… Но все мечты сгорают в огне ментальной проекции. По ту сторону барьера выстроилось целое войско. Наверное, сейчас их стало ещё больше. Я могла бы опять приоткрыть щёлочку, но зачем? Мы не увидим ничего, кроме безысходности. Она и так затекает снаружи, как вода в пробитый трюм. Эрминия мрачнее тучи. Рэксволд бреется перед последней схваткой. А Шойсу взывает к милости богов, пусть и бессловесно… — вампирша подняла веки, её тоскливый взгляд упал в кровавую слякоть, вонь которой пробивалась сквозь плотные засовы обоняния. — Мои знания и умения ничего не стоят… Я всех подвела… Попыталась откупиться выигранным временем… Но это и близко не жизнь. Существование. Накрытая куполом агония.

Джон тяжело вздохнул на ухо, а затем негромко проговорил:

— Лайла, не твои, а общие решения привели нас в западню. Каждый чувствует ответственность. Каждый винит себя. Даже Рэксволд, хоть и плюётся желчью. Взятки гладки лишь с Бамбука, Шойсу и Скарги. Они заложники ситуации. Но как бы там ни было, я честно сдался. Всё перебрал. Не вижу выхода.

— Я тоже… — Лайла сняла с плеча мефита и заглянула в тёмные глаза с пылающими прожилками. — Хоть у кого-то есть надежда. Внутренним магическим потоком Скарги может делиться очень долго, но я отпущу его раньше, нежели падёт барьер или он окончательно лишится сил. Невидимость поможет миновать лучников, а дальше… — вампирша понимала, что тот останется узником морозного края и, скорее всего, погибнет в первую же неделю. — Дальше как повезёт… — прижав мефита к себе, она вновь сомкнула веки: на этот раз, чтобы не заплакать. — Поведай мне, Джон… Наш дом… Какой бы он был?

— Ну… Нечто среднее между халупой и замком, — на губах следопыта возникла грустная улыбка.

— Халупа, обнесённая каменной стеной? — попыталась пошутить Лайла.

— А почему нет? И каждую осень по ней бы стекал малиновыми шапками виноград… Как сбежавшее из горшка варенье…

Утопив взгляд в пламенной стене и вполуха слушая друзей, Рэксволд размеренно избавлялся от недельной щетины. После встречи с драконом навалилось столько проблем, что стало совсем не до ухода за собой. Даже любимые эльтаронские кинжалы со змеями наспех протирались тряпкой и ныряли в отсыревшие ножны. Теперь же наточенные и идеально чистые клинки приводили в порядок лицо: лезвие бродило под скулами, скреблось над сжатыми в полоску губами, хищно сверкало у горла. Хоть ассасин брился абсолютно вслепую, не допустил ни единого пореза. Движения были уверенны и точны. Таковыми они и останутся, когда кинжалы начнут разить врагов. Перед тем как изрубленное тело рухнет на снег, нужно оставить кровавый след в истории Грондэнарка. Однако недосып с усталостью хотели отнять заключительные лавры. Вдобавок долгие ожидания сбивали боевой настрой. В голову лезли мысли о несбывшемся: слишком уж чувственно ворковали друзья — левый кулак сжался до твёрдости булыжника.

Проходившей мимо Эрминии показалось, что по руке ассасина струится чёрный туман. Но стоило моргнуть — просто кулак. Когда бродишь вдоль купола тенью солнечных часов, вынашивая жуткое решение, в какой-то миг мозг отказывается думать. Не в силах сбежать из костяной темницы, он мешает воображение с воспоминаниями. Как же напоследок не царапнуть душу тернистой тропой выживания… Плен… Бойня… Дурман… Гибель… Всякий раз удавалось одержать победу. Финальная и самая существенная — сделка с Леонардо. Но, как оказалось, дары удачи копились не на золотом блюдечке. На стальной тарелочке. Настал миг, и она опустилась под весом подношений — безжалостные зубья поймали длань надежды, а вместе с ней и саму Судьбу. Совсем скоро к капкану придёт охотник, незыблемый жнец, знакомый каждому народу. И всё же… прощаться с Рэксволдом не хотелось. Когда побудешь по обе стороны смертного одра, речи друг друга уже известны. Добавить нечего. Лить понапрасну слёзы? Иногда лучше покинуть жизнь с сухими глазами. И, конечно же, как издавна положено воину, с мокрыми клинками. Только не исключено, что они отведают крови ещё до начала боя…

Подобрав под себя ноги, Шойсу сидел на валуне. На ладонях полусогнутых рук покоилось копьё: лежало, избавленное от тревог и сомнений. Равно как и сознание. В такие моменты строгому прищуру открывалось куда больше, чем широко открытым глазам. Тяжкие думы златовласой… Мстительный пыл задиры… Прощание влюблённой пары… Лишь серое создание беззаботно чесало шею о соседний валун. Оно не понимало, к чему подходит короткое странствие — пальцы сомкнулись на древке, опутанном узором из таинственных символов. Танталовое остриё поработало на славу. Запечатлело все знаки с древних камней. Жаль, если новые знания уже не пригодятся. Кровавое месиво с ошмётками плоти не просто сулило беду — било в нос затхлостью смерти.

— Нужно поговорить… — Эрминия вдруг остановилась между друзьями и Рэксволдом, который водил рукой по гладкому подбородку. Убедившись, что на неё обратили внимание, она сухо продолжила: — Мы подошли к последней черте. Наверное, в другом краю нас бы порешили, не моргнув и глазом. Но мы в Грондэнарке, в его грёбаной клоаке, где местный за косой взгляд на стражника может огрести плетью. Мы же для них — убийцы и захватчики. Едва купола не станет, нас попытаются взять живыми. И, поверьте, у них это получится. А дальше… дальше они обнаружат под вражеской бронёй чужаков, и вы поймёте, что ничего не знали о пытках. Сперва вам отрежут грудь или размозжат яйца. Естественно, прижгут, чтобы не сдохли от кровопотери. Потом снимут со спины несколько полосок кожи. Для трофейных ремней. Раны обольют чем-нибудь едким или солёным. Мочой, например. Затем переломают руки и сунут их в клетку с голодными волками…

— Зачем? — не выдержала Лайла. — Зачем ты всё это рассказываешь, когда на душе и так лежит камень? — в её голосе боролись обида и возмущение.

— Есть уйма вариантов развития событий, но ни один из них вам не понравится. Если уловили суть, вываливать прочие гадости нет нужды. И я скажу то, чего бы никогда не хотела говорить… — Эрминия обвела спутников ледяным взглядом. — Не обязательно погибать в муках. Я готова даровать любому лёгкую смерть. Свернуть шею, обезглавить или пронзить сердце. На ваш выбор…

— Эрми… — пробормотала вампирша, но её голос затерялся среди «вот ещё» ассасина и растерянного «э-э-э» следопыта.

— Заткнулись все! — рявкнула северянка, и галдёж закончился, не успев начаться. — Скоропалительную болтовню слушать не стану, — ровным тоном продолжила она. — Обмозговывайте. Поговорим позже. А тебе, Лайла, стоит подумать трижды: пытками эти ублюдки не ограничатся…

Эрминия развернулась и вновь зачавкала сапогами вдоль огненной стены: побрела, точно заключённая в вольер тигрица.

— Позже… Когда?.. — прилетело вдогонку от Джона, что наконец подобрал хоть какие-то слова. — Хотелось бы попрощаться…

— Перед смертью не надышишься, — северянка посмотрела на отверстие в магическом своде, за которым бледнели облака. — С первым намёком на сумерки этот бессмысленный загон должен исчезнуть… Но лучше раньше… Пока есть силы сражаться… Всё остальное уже неважно…

* * *

А неподалёку от Грон-Бан-Горта, в лесу возле ущелья, двенадцать варваров договорились поделить бочонок фалвара, пусть доля на каждого и казалась маленькой. Они ещё не знали, что действительность превысит ожидания вдвое. Но не от щедрости Морозного совета. В столицу за наградой вернётся лишь половина…

Глава 21

Время под огненным куполом вело себя странно: то неслось горной лавиной, то замирало парящим орлом. Вроде прошло всего два часа, однако жуткая усталость намекала на вечер. С одной стороны, хотелось сожрать быка, с другой — кусок в горло не лез. И хотя под расстёгнутыми тулупами блестели липкие от пота тела, в душах царил нерушимый мороз. Мороз безысходности. Такой же реальный, как гул толпы, затекавший через свод вместе со свежим воздухом.

Свист меча. Голова Лайлы слетела с плеч и упала в слякоть. На прекрасном лице застыло изумление, которое тотчас окропило грязью рухнувшее туловище. Точный удар. Выполненный двумя руками, чтобы беспалая кисть не стала причиной недорубленной шеи и, вместо мучительной агонии, подруга отделалась лишь лёгким испугом… Приблизительно так Эрминия видела возможный исход.

Вампирша пересадила мефита на плечо, где тот впился коготками в сырой мех, и громко сказала:

— Мы приняли решения.

Северянка остановилась, перестав наматывать круги по бордово-коричневой слякоти:

— Все? — вопрос был замаран лёгким недоверием.

— Все, — Лайла приблизилась к хмурой собеседнице. — Никто не станет обременять тебя ролью палача. Даже Шойсу, которому я c трудом разъяснила ситуацию на языке жестов. Однако, думаю, ответы воинов ты знала заранее. Акцент был сделан на мне. И я скажу. Скажу вам всем… — проникновенный взор облетел остальных. — Однажды Леонардо назвал меня королевой. Пусть я себя таковой не считаю, поступлю, как подобает дочери монарха. Здесь, на далёком севере, мой слух ласкает эльтаронская речь. Вы — отголоски моей родины. Мой народ. Говорю это без тени высокомерия. Какая бы участь ни ждала на изломе судьбы, я разделю её вместе с вами. Но прощения попросить хочу не у народа — у друзей. За то, что мой эгоизм завёл нас в мир магии, где я оказалась неспособной противостоять суровым реалиям.

— Капитан идёт ко дну вместе с кораблём… — с задумчивостью на лице подошёл Рэксволд. — Старая морская поговорка… В идеале же капитан должен спасти команду и лишь потом покинуть плавучую посудину. Ты сделала всё, что могла. Никто не осуждает тебя.

— Сомнительный маршрут мы выбрали сообща, — продолжил иносказательное повествование Джон. — К сожалению, бывают случаи, когда сколько ни крути штурвал, рифов уже не избежать…

— За свой недолгий век я немало раз прощалась с жизнью. Постепенно привыкаешь. Конечно, мы могли бы ещё неделю-другую возиться в тухлой жиже, в собственном дерьме, с куском конины в зубах. Поить Лайлу кровью и ждать, когда на город нападёт какой-нибудь дракон. Тогда, возможно, удалось бы улизнуть во время переполоха. Но скажите как на духу, хоть кто-нибудь в это верит? — слушая вместо ответов всё тот же гул, Эрминия криво усмехнулась. — Ну, хоть честно. Что ж. Пришло время убрать купол, — она вытянула из-за спины мечи. — Была рада знать каждого из вас. Может, ещё свидимся. В другой жизни.

— Куда ты, туда и я… — ассасин занял руки кинжалом и тесаком.

Вампирша обвела спутников печальным взглядом, остановив его на возлюбленном, в чьих серых глазах пеплом стелилась тоска:

— Для меня тоже великая честь…

— Laila’s, — прервал прощание налитый подозрительностью голос.

Все обернулись на Шойсу, который наставил копьё на зарево магической стены. Прямо по ней, обращая языки пламени в ледяные изваяния, медленно полз трескучий мороз. Мгновение спустя полупрозрачные фрагменты купола бесследно исчезли — сквозь изломанные дыры внутрь проник шум агрессивной толпы.

— Долговато выйдет, — прикинул Рэксволд. — Просто развеять нельзя?

— Это не я… — пролепетала поражённая Лайла. — Это вообще не чары Огня… Что-то рушит защиту. О небеса, я не могу отпустить Скарги без наставления! Но как тут думать пока…

Она с шумным выдохом закрыла глаза и сосредоточилась — проломы сразу же затянуло пламя. Если бы Лайла больше знала о фамильярах и контрзаклинаниях, не стала бы латать искажённый чужой волей магический барьер: по всем правилам следовало создать новый…

Внезапный шлепок. Брызги на сапогах. Объявшая тело тяжесть. Вампирша ощутила себя одной из статуй титанов, что, уперев могучие руки в потолок, держали на себе свод тронного зала. Только, в отличие от каменных исполинов, она сразу рухнула на колено. Брошенный вбок взгляд застал распластанного в грязи мефита, которого бережно поднимал Джон.

— Скарги… — взволнованно шепнула Лайла, и огненный купол предательски замерцал. — Нет, не трогай меня! — остановила она протянувшего руку следопыта.

Стиснув зубы, вампирша вновь сомкнула глаза: за бархатом век начал разгораться красный пожар. Девушка поднялась. Обе ладони вращались на уровне груди. Пальцы же описывали колдовские жесты: то они плели корзину, то полировали кувшин на гончарном круге, то смыкались в живой замок. Потом и вовсе длани соприкоснулись тыльными сторонами, изображая игру на арфе.

— Irikatos. Entej. Dwoun! — на побледневшем лбу вспыхнула похожая на трезубец руна, а из плена век вырвался рдеющий взор.

Купол сменил цвет. С оранжевого на кроваво-красный. По алому зареву опять пополз мороз, но на сей раз волнистые сосульки не смогли сдержать огонь. Пламя затанцевало внутри льда, и он исчез. Не уронив ни капли. Не подняв пара. Верный признак магии Воды, на который Лайла сперва почему-то не обратила внимания. Между тем защитное плетение из экспериментальных и композитных заклятий внушало доверие, хоть в столь глубокое озеро знаний даже опытные маги входили мелкими шажочками. Лайла же не просто пошла вброд неподготовленной — нырнула в омут с головой.

Потому, едва она отвлеклась на стон очнувшегося мефита, получила закономерную расплату. Ментальный разряд. Да такой силы, словно разум ударили колонной. Вампиршу повело вбок. Она бы непременно упала, если бы не резкий манёвр Рэксволда. Перекинув через шею безжизненно повисшую руку, ассасин глядел, как рушится купол. Рассыпается на тысячи алых искр под ликующий рёв толпы. И эти искры ярким дождём скачут по валунам, по опущенным головам, а затем угасают в тёмно-бордовой жиже…

Барьер пал. Тёплую вонь заточения поглотил могильный холод свободы. Напряжённые взоры странников разбрелись по сторонам, но застали лишь серость голых стен и закрытые ворота. Врагов на арене не было. Зато трибуны пестрели от зрителей. Они ожесточённо вскидывали кулаки, подносили ладони ко ртам и что-то орали.

— Вот вам ещё один вариант… — взгляд Эрминии скользил по неразборчивым лицам нижнего ряда, затем взмыл на середину, где заблудился среди живого моря голов. — Да здесь полгорода собралось… — место левого клинка занял сорванный с плеча щит.

Осторожно передав Лайлу следопыту, чьё плечо укрыла волна каштановых волос, аналогично поступил и Рэксволд. Странники сплотились возле одного из камней, хотя прекрасно понимали: ни щиты, ни валун не уберегут от бесславной гибели, если их захотят расстрелять.

Толпа бесновалась. Требовала зрелищ, чем напоминала голодных хищников, приученных получать кусок мяса в одно и то же время и крайне недовольных внезапной задержкой.

— Они же не думают, что мы будем драться друг с другом… — удерживая Лайлу между собой и поднятым щитом, Джон старался не раздавить посаженного за пазуху мефита.

— На этот счёт можешь не переживать… — холодно сказала Эрминия. — Небось, медведя запустят… Бронированного… — она смотрела на ворота, в щели которых темнел засов. — Но сперва протащат его по городу, подразнить тех, кто пожадничал пойти на арену.

— На кой? — Рэксволд водил взглядом по трибунам. — Там же и так не протолкнуться. А, понял… Цены за вход задирают. Коли мишку завалим, на долю можем рассчитывать? Как участники представления… — шутку никто не оценил, и ассасин, печально покивав самому себе, отбросил щит. — Да ну вас…

— Рэкси…

— Не зуди. Дай развлечься напоследок. Говорят, в Эрмориуме с этим туго…

Рэксволд отошёл на дюжину шагов. Безумно хотелось метнуть в толпу кинжалы, но они, как и тесаки, были нужнее внизу. Тогда он поднял указательный палец, словно вспомнил нечто важное, и успокаивающим жестом ладоней призвал северян немного притихнуть. Худо-бедно получилось. Акцентировав внимание на руках, точно заядлый фокусник, ассасин неторопливо развёл пятерни и… превратил их в кулаки с оттопыренными средними пальцами — трибуны взорвались негодованием: вскочившие с мест варвары горлопанили пуще прежнего.

— Глядите-ка, эти ублюдки меня понимают! — он заржал и оглянулся на Эрминию. — А местный язык совсем не сложный!

Та же расслышала в какофонии воплей тяжёлый удар барабана:

— Рэкси!

Ассасин обернулся к трибунам в момент, когда в него с разных сторон полетели копья. Можно было молниеносно отпрыгнуть, уйти из-под атаки быстрым перекатом, только в голову снова ударило пьянящее чувство собственного превосходства, наследие убитого варга. Однако, что странно, теперь оно пришло не одно. Нечто новое, игравшее на нервах, как на струнах, мучило и приводило в экстаз одновременно. Гранёные копья, нёсшие на остриях отсверки стали, то представали погибелью, то казались не опаснее брошенной в лицо охапки сена. Руки же словно тянуло вверх.

— Да выкусите, суки, — вопреки рефлексам воина, Рэксволд ещё выше поднял оскорбляющие жесты.

— Дурак… — опустив голову, шепнула Эрминия: её взор упал в зловонную слякоть, которую в дюжине шагов искололи копья. Не меньше семи, если судить по стукам. У Рэксволда не было ни шанса. Время увернуться сожрала бравада. А зрители, опустошавшие карманы за право сделать бросок, уж точно не отличались плохой меткостью. Особенно когда цель неподвижна, как баран перед убоем…

Неутихающий шум трибун и вдруг — чавканье грязи. Стремительно возведя взгляд, северянка никак не ожидала увидеть Рэксволда, что шёл обратно с высоко поднятым средним пальцем и копьём в другой руке. Прямо же за ним высился косой древковый забор: копий десять, а то и двенадцать.

— Как он… — Эрминия старательно искала логическое объяснение.

— Я… просмотрел, — сказал Джон, решивший, что сумбурный вопрос предназначен ему. Воин действительно отвлёкся на сползшую с плеча голову Лайлы, однако это скорее было предлогом.

Северянка обернулась на следопыта, после чего смерила быстрым взглядом немного удивлённого Шойсу и настороженного Бамбука. Но если те что и видели, рассказать, к сожалению, не могли.

— Ну как, ушастый? — занял своё место в оборонительном круге Рэксволд. — Посоревнуемся, кто первее мишку уделает? — с ухмылкой зыркнув на иномирца, он внезапно закашлялся и неуверенно шагнул в сторону. Если бы не послужившее опорой копьё, наверное, бы даже упал.

— Ранен? — подозрительно глядела на ассасина Эрминия.

— От скуки подыхаю… — процедил тот. — Давайте уже сюда вашего медведя…

Где-то наверху затрубил рог — у ограждения, через каждые десять метров, выстроились копейщики, а в гомоне толпы возникло непрерывное «Gron! Ban! Gort!».

— Ну наконец… Не то я уж заждался…

Ворота застонали петлями — растущая щель обнажала черноту прохода, будто с внешней стороны арку чем-то закупорили, что было весьма странно: наличия вторых врат или герсы странники не помнили. Они и близко не догадывались, сколько архитектурных ухищрений таила в себе столица…

На каждой лестнице между трибунами возник мужчина в красной одежде. Все шестеро подождали, пока зрители утихнут, и одновременно задекламировали, соединив голоса в бравое эхо:

— Добрые и не очень жители столицы! — услышала Эрминия. — Сегодня особый день! Скоро мы вновь насытим снег кровью! Кровью врагов, порабощённых злыми духами! Лярвами! Вы сами видели проклятое пламя! Насмешку над чистым огнём матери-земли: священным Фалваром! Поэтому суд свершит не обычный зверь! Само пророчество волхвов! Сразу две беды сойдутся в смертельной схватке! Встречайте! Ревущая! И пусть крики боли услышат даже те, кого уже нет среди нас!!!

Из глубин арки донеслось лязгающее дребезжание, будто стучала цепь брошенного в море якоря, но звук механизма тут же утонул в воплях толпы.

— Это будет не медведь… — смотрела в темноту северянка.

— А кто? Лоси? — вскинул чёрную бровь следопыт.

Вместо ответа, Эрминия рванула к копьям и, выдернув два, устремилась обратно:

— Последнее дело дохнуть от зверья, — она воткнула одно возле Джона. — Я всё ещё надеюсь добраться до этой грёбаной кодлы. Как и Рэкси. Ты с нами? — леденистый взор искал в пепельных глазах союзника.

— С вами, — вонзив меч в грязь, взялся за древко Джон. — Насколько смогу… Ведь если Лайла не очнётся… — он вдруг ощутил полегчавшее плечо.

— Не очнусь?.. — приподняла голову вампирша, а затем тут же скривила лицо: от шума трибун и витавшей в воздухе вони лоб снова запульсировал болью. — Выходит, то был не кошмар…

— С возвращением, — кинул Рэксволд, опираясь на копьё. — Ты немногое пропустила.

Словно что-то услышав, Лайла вдруг уставилась на мрачную арку: её изумрудный взгляд на миг стал рубиновым, после чего наполнился ужасом. — О небеса…

Странники повернулись к распахнутым воротам — на свет высунулась тёмная лохматая морда: широкая пасть с шестью бивнями, глубоко посаженные белые глаза и скулы, постепенно перераставшие в две пары косматых ушей. За ними же калачами вились массивные рога. Вяло выйдя из арки, согнутое в три погибели существо вдруг распрямилось подобно человеку и издало могучий, утробный рёв — вопли зрителей осыпались осколками разбитого зеркала. Воцарилась гробовая тишина. Казалось, нетрудно было услышать, как по серому небу плывут бугристые облака. Ведь теперь каждый воочию мог лицезреть тварь, что несколько дней сеяла смерть и сотрясала ущелье громогласным рыком.

— Это ещё кто?.. — пробормотал Джон, рассматривая помесь медведя, кабана и гориллы, увенчанную бараньими рогами. А чуть позже заметил на передних лапищах похожие на колья когти: точно у крота.

— Сатли… — Лайла осторожно отстранилась от следопыта. — Наверное, северная разновидность…

— Те самые черти? — вспомнил рассказы о существах Рэксволд. — Зверолюди с мозгами?

— Да. Умные, как Скарги, но от природы. Без многолетнего обучения.

Своё имя мефит знал хорошо — сразу же зашебуршился за пазухой Джона и высунул мордочку из наполовину расстёгнутого тулупа.

— По обыкновению, — продолжила вампирша, — зверолюди редко видят в человеке соперника. Однако сатли — выведенный тёмными магами гибрид. С ними всё сложнее.

— Sozves jey’s, — тихий голос иномирца напомнил шелест листьев. Подойдя с копьём на плече, Шойсу постучал по бедру и вернул взор к чудищу, что с задранной головой таращилось в небо.

— А он верно подметил… — задумчиво сказал Джон. — Глядите: сатли держит вес на левой ноге. Видимо, его ранили, пока ловили.

— Скорее всего, подстрелили. Усыпили отравой и притащили сюда. Поэтому он такой вялый… — предположила Эрминия.

Наложив на себя руну, Лайла наблюдала, как пылающий знак ссыпается с ладони ворохом искр:

— По-видимому, у меня так называемое ментальное потрясение… Разум подобен расстроенной лютне… Какое-то время я не смогу колдовать…

Стрела с мешочком вместо острия врезалась в морду сатли, и тот заревел, иссекая когтями облако едкой пыли, — трибуны вновь охватил восторг. Зверолюд прыгнул на стену, но тут же получил в нос торцом копья, из-за чего, не достав до ограждения, грохнулся обратно. Снизу вверх взирая на стражников, сатли заорал настолько свирепо, что слюни забрызгали и бивни, и клыки. Затем под ликующие крики зрителей он повернул к странникам порванную ноздрю, маравшую кровью жёлтый оскал.

— Сейчас на нас попрёт… — смотрела на разъярённое создание Эрминия. — Копья! Встретим прямо в лоб.

— В лоб нельзя, — возразил Джон. — Он весит, как три Бамбука. Снесёт и не заметит.

— Заметит, — северянка пырнула следопыта суровым взглядом. — Когда кишки из спины полезут.

— Я знаю, как на кантару будет «мы не враги», — вспомнила про язык человекоподобных существ Лайла. — Насколько мне известно, сатли не охотятся при дневном свете. Можно попробовать обойтись без кровопролития.

— Рехнулась⁈ — вслед за скептическим смешком выдал Рэксволд. — Эта махина заломает тебя прежде, чем ты рот откроешь.

К общему решению странники не пришли. Впрочем, искать его было уже некогда: сатли упал на все четыре лапы и обезьяньими скачками помчался на единственных, до кого мог добраться. Пока воины в спешке строили линию обороны, Лайла шагнула навстречу хищнику:

— Zot hrot kro! — заголосила она, неумело изображая гортанное наречение. — Zot hrot kro! Zot hrot kro! — твердила вампирша, словно молитвенный оберег, только сатли и не думал останавливаться: бежал, оставляя за собой глубокие следы и дырки от когтей. — Zot hrot kro! — испуганный взор бороздил белёсые глаза, в которых снежной пеленой стыло безразличие. — ZOT HROT KRO!!! — от отчаяния взревела Лайла всей мощью звериной сущности.

Сатли неожиданно затормозил, и волна стёсанной слякоти принесла к сапогам чей-то зуб. Ликующие трибуны разом смолкли — вампирша, еле стоявшая на ватных ногах, нашла в себе силы выдавить улыбку.

— Вот видите, всё можно уладить мирным путём.

— Мирным телекинезом, — прозвучал за спиной насмешливый баритон.

Приоткрыв от изумления рот, Лайла медленно обернулась: на ближнем валуне со сложенными за спиной руками стоял Леонардо. Чтобы поверить собственным глазам, пришлось отследить взгляды не менее удивлённых спутников. Нет. Это не помешательство…

— Рад видеть свою фаворитку в добром здравии, — некромант зашагал вниз по невидимым ступеням. — Кажется, я успел на последний акт столичного представления, — он сошёл к вампирше и остановился сбоку, разглядывая скованного магией сатли. — Признаться честно, я не поклонник пантомимы, но всё же согласен принять кивок в качестве благодарности.

— Благодарности⁈ — Лайла еле сдержалась, чтобы не влепить колдуну пощёчину: крайне неосмотрительно портить отношения с тем, от кого сейчас зависели их жизни. — Я знаю про демона… Ты обманул меня… — замигавший алым взор сверлил дыру в аристократическом профиле собеседника.

— Рад твоей осведомлённости. Однако небольшая оплошность не имеет ничего общего с ложью. Осмысли сей факт, а я пока улажу два дела, — Леонардо взмахнул ладонью, и в тёмной арке, грубо скрежетнувшей металлом, возникли просветы. — Dejeuyg, — изрёк некромант на гортанном наречии.

Освобождённый от магических пут сатли встал подобно человеку, недоверчиво рассматривая передние лапы. Потом осторожно попятился и наконец бросился со всех ног к воротам, прямо к выходу, где с разбега вышиб повреждённый заслон.

Оборвав рокот трибун приподнятой рукой, Леонардо громко произнёс на чистом грондэнаркском:

— Этот город — единственный в мире, где по трубам, словно кровь по венам, мчится тепло. Будет грустно, если он опустеет… Я скажу лишь раз. Расходитесь. И останетесь живы.

Толпа зашумела, однако ни один варвар не сдвинулся с места. Более того, сказанное возымело обратный эффект: выкрикивая оскорбления, зрители стали требовать крови — копейщиков у ограждения дополнили стрелки…

Иори неторопливо кружил в серых небесах. Он не слышал, как воет обезумевший сброд, как скрипят тугие луки, как дребезжат тетивы. Зато мог с точностью до мельчайших деталей передать хозяину всё созерцаемое с покорённых ледяным ветром высот.

— Стадный инстинкт? Прискорбно.

Диагональный взмах ладоней. Треск поломанных стрел. Похожий на эхо, всеобъемлющий стон… Отсечённые головы северян загрохотали по трибунам, точно кочаны капусты с перевёрнутой повозки, а может, и с целого обоза. А следом повсюду стали шуршать оседавшие тела. Выжили лишь одинокие мальчишки, которые ошарашенно стояли среди кучи трупов под зловещее журчание крови.

— Дети неповинны в глупости своих отцов… — Леонардо закрыл ворота телекинезом и взглянул на Лайлу. — Так на чём мы остановились?

Однако та была не способна говорить. Только что на её глазах произошла казнь нескольких тысяч человек. Садистов и убийц. Но… всё же людей. Дуновение ветра, будто рождённое множеством последних выдохов, принесло рой запахов свежей крови. Вампирша посмотрела на остолбеневших спутников, которые, неспешно озираясь, хранили на лицах печать тревоги. Все, кроме Эрминии. Она вдруг еле заметно усмехнулась. Затем тихо засмеялась. Потом громче. А под конец звонко, с нотками истерики. Что бы ни творилось у неё в голове — это выглядело жутко. Особенно когда смех резко оборвался и лик северянки объяла вселенская печаль.

— Ах да, — вновь заговорил Леонардо. — Хочу предложить тебе участие в одном из моих экспериментов. Прошлая кандидатура, к несчастью, надежд не оправдала. Между тем, я стойко убеждён, что с тобой, обладательницей особой крови, всё будет иначе. Заключим соглашение?

— Соглашение?.. — с трудом разомкнула уста Лайла. — После такого? Ты хладнокровно убил всех этих… — она не смогла подобрать правильного слова. — В твоей власти было…

— В моей власти давать другим выбор, — строго перебил её некромант. — И они его сделали. Ты имеешь все основания считать меня жестоким. Но не лжецом. Я всегда выполняю свою часть уговора, — он обвёл взором пасмурных странников. — Вижу, вы сумели обнаружить фрагмент портала. Однако, как мне кажется, результат пространственного перемещения должен был принести нечто отличное от смертельной ловушки… — колдун снова повернул голову к вампирше, его жёлтые глаза излучали уверенность. — Я могу вызволить колёса судьбы из колеи неудач: временно восстановить портал и соединить его с любым континентом. Или же покинуть морозный край, оставив вас с теми, кто скоро придёт на арену. Выбор за тобой, королева. Надеюсь, он будет сделан с умом.

— И снова ты возникаешь из ниоткуда в самый сложный момент с предложением руки помощи… — запахнув тулуп, Лайла обратила внимание на свинцовое небо, где свободно парил чёрный силуэт. — Позволь спросить, Леонардо, сколько ещё чудовищ ты призовёшь из других планов, если я соглашусь?

— Ни одного. Напротив. Мой эксперимент направлен на бесповоротную аннигиляцию инфернальной сущности. Что касается чудовищ, тебе, по-видимому, неизвестно о деспоте, захватившем престол Эльтарона. Наследие твоего отца подвергнуто тирании. Окружив себя преступниками, самозванец душит народ поборами и устраивает показательные казни. Не пройдёт и года, как он укрепит флот и развяжет войну с Грозовыми Островами. Сейчас ты держишь в руках не только жизни друзей — будущее своей родины. Без законной королевы оно утонет в крови.

— Зачем ты тратишь слова на манипуляции, если заранее знаешь моё решение. Я же загнана в угол…

— Я предпочту услышать ответ, нежели теряться в догадках… — улыбнулся Леонардо.

— Лайла, — предупреждающе произнёс следопыт.

— Всё хорошо, Джон. Ему ведом мой ответ… но не его стоимость, — вампирша не сводила с колдуна пристального взгляда. — Ведь я королева, не так ли? Моё время стоит дорого. А если вспомнить про уникальность крови…

— Любопытно, — некромант задумчиво провёл пальцами по подбородку. — Рост над собой, как основа формирования личности. Похвально. Лишь за это я готов послушать твои речи…

— Замечательно. Для начала я желаю знать все подробности эксперимента. Сразу предупрежу: раскрывать врата в другие миры я больше не намерена.

— Что ж. Могу тебя успокоить. Эксперимент сугубо алхимический. Меня интересует теория пылающей крови, способной наполнить тело светом. Иным способом защиту от чар демона не обрести, ибо в их основе лежит магия Теней. Не волнуйся, для тебя сей опыт не опасен. Если, конечно, не захочешь поучаствовать в охоте на астральное создание, родом из кромки миров… — волчий взгляд Леонардо пробирал не хуже мороза. — Когда демон будет пойман, я незамедлительно уничтожу его. Считай, что это личное. Достаточно или ознакомить тебя с расчётами? — строгости финальной фразы могли позавидовать даже северные воители.

— Допустим… — нерешительно промолвила Лайла. — В таком случае у меня будут дополнительные условия. Во-первых, ты перенесёшь нас в Ардонэйзию. Сегодня, всех и невредимыми. Желательно в Рвинкольт. Во-вторых, поможешь найти одну старинную крепость. И в-третьих, разузнаешь, какая судьба постигла моего отца, Архондара де’Рона, и его верного мага, Дельвинуса эн’Сандро, — вампирша желала получить максимум информации как можно раньше.

— Столько требований… — губы Леонардо изогнулись в загадочной ухмылке. — Наверное, будет неправильно рушить твой триумф каким-нибудь ультиматумом… — после неприятной паузы он продолжил: — Потому ограничусь лишь маленькой корректировкой. Возлюбленного. Друзей. Бессменного жеребца. Мефита. Даже редкий экземпляр путешественника между мирами. Всю твою свиту без исключения я переправлю, куда пожелаешь. Что касается остального, выполню условия только после эксперимента. А к нему мы приступим в следующую нашу встречу, когда я подготовлю лабораторию к твоему визиту.

— Корректировка принята, — Лайла старательно искала подвохи в составляемом соглашении. — Последний вопрос. Для того, кто никогда не лжёт. Если эксперимент вдруг увенчается успехом, будешь ли ты принуждать меня помогать тебе и впредь?

— Нет, королева. Никакого насилия. Никаких шантажей. Всё определят твои желания… — голос Леонардо стал мягким, как личинки опарышей у потресканной арки.

— Договорились, — подписала вампирша незримый договор.

— Превосходно.

— Как понимаю, тебе необходим доступ к моим воспоминаниям, чтобы найти недостающий элемент. Имей в виду, глубже, чем минувшая ночь, я тебе рыться не позволю, — насупилась Лайла.

— Мне и не нужно. Всплески магии выдали его местоположение ещё вчера. С минуты на минуту Аенга принесёт столп сюда. Портал по другую сторону будет восстановлен чуть позже. Почему именно Рвинкольт? Столица немаленькая. А ночью кажется ещё больше. Быть может, ты ищешь нечто конкретное?

— Замочная мастерская Алана Квайта, — Лайла решила не устраивать из этого тайну: ведь пернатые соглядатаи колдуна легко проследят за каждым их шагом. — Есть такая в городе?

— Скоро узнаем. Вороны уже ищут её.

— Гостиницы обычно закрыты до утра, — Джон утёр кулаком побелевшие от инея усы и накинул капюшон. — Надеюсь, Алан будет рад нам. Или придётся спать невесть где.

— Да хоть в помойке, только бы подальше от дубака, — кутался в тулуп Рэксволд.

Эрминия же стояла молча, не сводя глаз с некроманта, но тот словно не замечал её.

— Ваши гадания навевают меланхолию. Ждите.

Оставив странников под присмотром Иори, Леонардо исчез в чёрных клубах и появился на плохо освещённой улице, где единственной живой душой был громкий сверчок. Его песню портил скрип деревянной вывески, на которой куском зияющей мглы сидел другой ворон.

— Первее всех. Ты подаёшь надежды, Кайрон, — некромант неспешно проследовал к дому и постучал в дверь костяшками двух полусогнутых пальцев.

Внутри послышалось сонное бормотание, а за ним — тишина. Пришлось постучать снова, и лишь тогда в помещении раздались неуклюжие шаги. Когда они затихли, безмолвие нарушил заспанный голос:

— Кто там?..

— Тот, кого к твоему порогу привело дело.

— Я не принимаю заказы по ночам. Приходите завтра.

— Полагаю, такой ответ огорчит Лайлу.

— Лайлу? — прозвучало значительно бодрее.

— Именно. Лайлу де’Рон и её спутников.

— Э-э-э… — повисло за дверью, и следом грянул стремительный топот. — Сейчас! Только штаны натяну. Ай! — стук прыжков на одной ноге. — Чёртова тумбочка! Где же, где… Вот… Нашёл… Не уходите, я уже одеваюсь! Так… Вот так… Чтоб тебя… Да давай ты, ё-моё… — несколько щелчков, и щели закрытых ставней очертил тусклый свет. — Всё! Открываю!

Лязгнул засов. Почти бесшумно распахнулась дверь. Взъерошенный Алан стоял перед гостем в помятых штанах и со свечой в руке:

— Лайла⁈ — улыбку до ушей, озарённую дрожавшим пламенем, вмиг исказил леденящий душу ужас. — Нет…Ты м… м-мёртв… Я сам видел, к-как Эрминия… А-А-А-А-А!!! — вопя будто резаный, юнец бросился обратно в дом. — Стража! Помогите! Убивают!!!

Леонардо устало вздохнул, телепортировался на арену и взял Лайлу за плечо:

— Ты нужна мне там.

Спустя несколько секунд вампирша уже шла по тёмному коридору, переполненному запахами железа и дымом потушенной свечи. Хоть вокруг царило тепло, тело до сих пор дрожало от холода. Но всё же не так сильно, как дрожало тело хозяина дома.

— Алан?.. — бешеное сердцебиение юнца указывало на спальню. — Алан, ты здесь?.. Это я… Лайла…

— Ла-лайла? — после череды шорохов из-под кровати высунулась лохматая голова. — Я т-тебе не верю… — испуганно вглядывался во мрак парнишка. — Ты п-принял её облик… Пред-дупреждаю: у меня отвёртка!

— Ну вот… А летом, на лестнице «Жемчужного дола», просил навестить… Говорил, даже ночью и без предупреждения…

— Лайла? — опешил Алан. — Это действительно… ты? — он незамедлительно вылез из-под кровати. — Но я видел того, с жёлтыми глазами!

— Знаю. Он жив и теперь помогает нам. Я могу всё объяснить, если ты приютишь меня, всех с кем мы путешествовали по Эльтарону и ещё парочку гостей. Прости за столь странный визит. Нам хотя бы до утра. Но, если ты против, я не обижусь, — вампирша с усилием зажгла свечу на прикроватной тумбочке и неуверенно подытожила: — Вот…

— Лайла! — радостно воскликнул парнишка, подбежал к девушке и заключил её в тесные объятия. — Да хоть на месяц! Твои друзья — мои друзья. Весь второй этаж в вашем распоряжении. А Рэксволд, скажи, Рэксволд тоже в городе?

— Почти… — вампирша ответила взаимностью, но с осторожностью, чтобы не поранить юнца шипами на рукавах. — Спасибо, Алан… — сказала она, роняя слёзы на загорелое плечо.

* * *

Грохот. Вздрогнувшая земля. Странники отскочили с выхваченным оружием, Бамбук поднялся на дыбы, а Скарги, тоскливо порхавший у места исчезновения Лайлы, заверещал и нырнул за пазуху следопыта, чудом не изодрав того коготками. Причина всему — возникший из ниоткуда пятый столп, на котором, свесив хвост, восседало похожее на дракона тёмно-зелёное создание.

— Мать твою, — шумно выдохнул Рэксволд и опустил тесаки. — Чуть сердце не выскочило…

— Да уж, — Джон не с первой попытки вставил меч в ножны. — Так и поседеть недолго.

— Надо же, прям куда надо валун воткнула… — уперев клинки в замерзающую слякоть, отметила Эрминия. — Та самая виверна?

— Видать, — ассасин глядел в дымчатое око с двумя тёмными вертикальными зрачками. — Каких только тварей не водится…

Шойсу вонзил копьё в землю и словно заворожённый приблизился к столпу с Аенгой. Грозно взирая на смельчака, она лишь крепче стиснула когтями верхушку валуна.

— Эй! — окликнул иномирца Джон и, ненадолго поймав его взор, отрицательно помотал головой. — Я бы на твоём месте не лез…

Однако тот совету не внял — с осторожностью протянул ладонь вверх, к морде, белевшей по бокам костяными пилами зубов.

— Давай-давай, — на стывшем от мороза лице вялая ухмылка казалась ровнее бритвы. — Почеши её за ушком. Заодно и покормишь, — Рэксволд окинул взглядом остальных. — Редкий идиот.

Сложно сказать, чего ожидал Шойсу, но сидевшая статуей виверна, что не пожелала свесить голову, явно вызвала у него разочарование. Медленно опустив руку, иномирец наконец отошёл.

— Хоть бы с Лайлой всё было в порядке, — замёрзший Джон скрестил руки на груди, и мефит с ворчанием сполз к животу. — Он так быстро её забрал… Не уловка, часом, какая?

— Кто ж его разберёт…

— Вроде на брехне пока не попадался, — негромко произнесла Эрминия. — Это чуток обнадёживает, — она неторопливо озиралась, водя взором по усеянным мертвецами трибунам. — Вас другое не настораживает? Сопляков уже и след простыл, но до сих пор никто не пришёл… Будто всему городу попросту плевать…

В то же мгновение в небесах крокнул ворон — Аенга развернула ощеренную пасть к главному входу на арену.

— Ну вот, Эрми, как ты и просила… — Рэксволд снова обнажил тесаки. — Кто на этот раз? Шавки? Всадники? Может, дракона припрут?

Протяжно заскрипели ворота: вопреки ожиданиям, открывались они неспешно, словно их толкал по центру один человек. Так оно и было. В проёме возник короткостриженый седой мужчина в робе, хаотично расшитой терракотовым мехом и птичьими крыльями. Стоял бы он ближе, странники заметили бы вдобавок мутный глаз, разделявший старый косой шрам.

— Какая встреча… — сквозь зубы процедила Эрминия. — Давненько я волхвов не убивала…

— Похоже на отвлекающий манёвр, — взгляд Джона взмыл к ограждению. — Не один же он к нам пожаловал?

— К рукам его присмотритесь… — Рэксволд наблюдал, как с белёсых от инея пальцев сыпятся снежинки и исчезают на полпути к рыхлому багрянцу под ногами. — Вот кто купол ломал.

— Маг?.. — озадаченный следопыт стянул с плеча щит. — Предлагаю не лезть на рожон, — он оглянулся на виверну, что, выгнув шею подобно стервятнику, следила за незнакомцем. — Тут мы вроде как под защитой.

— Жаль, лука нет… — Эрминия не сводила глаз со жреца заклятых врагов. — Каким бы ветром его ни занесло в город, до стойбища бы уже не добрался…

Недобро указав на странников пальцем, волхв отступил назад и обернулся тающим вихрем метели, от которого через секунду осталось лишь воспоминание. Они же, захваченные увиденным, и не заметили, как позади возник Леонардо с Лайлой.

— Я здесь, — поёжилась вампирша. — С хорошими новостями. Алан уже ждёт нас.

— Портал перенесёт вас прямо к стенам Рвинкольта. Главные врата расположены на востоке и открыты даже ночью. Караульные пропустят без вопросов. Настоятельно рекомендую поспешить: мост между королевствами не вечен. Аенга обеспечит вам безопасный уход. Меня же ждут неотложные дела. До встречи, королева, — Леонардо исчез в космах чёрного тумана.

— Надо сваливать отсюда и побыстрее, — смотрел в сторону арки Рэксволд. — Такое потом расскажем — не поверишь.

Дважды просить Лайлу не требовалось, и спустя полминуты в истории Грон-Бан-Горта произошёл переворот: впервые приговорённые к смерти покинули арену живыми. Раз и навсегда. А та из них, что носила клеймо выродка, оставила на подмёрзшей слякоти смачный плевок — прощальный подарок любимой родине.

Эпилог

Леонардо материализовался на одном из островов архипелага Череп. Вечернее побережье встретило затхлостью тины и холодным ветром. На отдалении, посреди безжизненной земли, всё так же зеленели вечно сырые руины храма. Их уже не первое столетие обгладывали шторма. Однако некромант явился сюда не ради развалин: его внимание привлёк внезапный всполох теневой магии. Пустить такое на самотёк — сыскать в будущем массу проблем.

— Ах, какое славное место! — восторженно пропел за спиной девичий голос, и Леонардо развернулся к сидевшей на камне Хризальтере. — Однажды амбициозный послушник унёс из этой святыни могущественные артефакты. Всё для того, чтобы обрести власть и бессмертие. И вот, спустя долгие века, передо мной стоит само Тёмное божество… — в лиловых глазах танцевала насмешка.

— Ты забралась на затерянный средь морей остров во имя экскурса в прошлое?

— Во имя любопытства. Тот юноша не ведал, какую ношу взвалил на свои плечи. Пришло ли осознание сейчас?

Волчий взгляд колдуна поблёк до чуть желтоватого, почти белого оттенка:

— Я не вижу защитных чар. Полагаю, что при первом намёке на опасность ты, поджав хвост, умчишься в спасительную обитель…

— Нет, милый. Не угадал, — демонесса подобрала гнившую на берегу длинную водоросль и повязала вокруг шеи на манер шарфа. — Мне идёт?

— Ты словно змея. Способна укусить, но твой укус для меня не смертелен, — в руке Леонардо возник обсидиановый посох с острым, как кол, концом и навершием в форме вороньего черепа, клюв которого походил на лезвие косы. — В чём же причина столь непомерной самоуверенности?

— Ты правда желаешь знать? — загадочно улыбнулась Хризальтера. Она изящно встала, приблизилась к некроманту и прошептала ему на ухо: — Сегодня я пришла не одна…

Неведомая сила отбросила Леонардо на полтора десятка метров, но он не упал — с шумом распахав сапогами гальку, затормозил вонзённым перед собой посохом. Однако… сдвинуться уже не смог. Как и пошевелиться. Невидимые тиски превратили некроманта в черневшую на берегу скульптуру. Неподвижны были даже собранные в хвост волосы, что рассекали ветер подобно камню. Попытка разбить оковы не нашла опоры: сама магия Тьмы вдруг тоже обратилась в камень, молчаливый и неподъёмный…

Демонесса же, наблюдая витавшие в воздухе зелёные искры, стала сладостно напевать:

'Дрогнул в море поплавок…

Кто попался на крючок?

Без заклятий, и без рун

Предан чарами колдун!

Лопнут кости, жилы — врозь,

Боль пронзит тебя насквозь!

А затем лишишься глаз:

Для расплаты пробил час!'

По телу Леонардо пронеслась волна щелчков и хрустов. Поймав его строгий взгляд, Хризальтера грациозно закружилась на одном копыте. Только её танец прервали выпорхнувшие из ниоткуда виверна и ворон, которые, видимо, почуяли страдания своего хозяина. Зелёные искры вмиг обернулись световыми пиками, засверкали в воздухе вокруг врагов — на берег упали два изнизанных магией фамильяра.

Спустя несколько секунд демонесса снова закружилась в танце… Прямо на расплющенном Иори… И с оторванной головой Аенги в руках…

Это последнее, что узрел некромант прежде, чем его отвердевшие глаза треснули, а молодое, статное тело рассыпалось в многовековой прах.

Лишь тогда, оставив глумления, Хризальтера проследовала к чёрным одеждам, замаранным серостью истлевшей плоти.

— М-м-м, приторный вкус победы с освежающими нотками символичности… История очередного сумасбродного гения оборвана в месте его становления… — хвост обвил воткнутый посох и сжал его так, что по сторонам разлетелись осколки обсидиана. — После устроенного Владыкой бенефиса не возродиться даже личу: связь с филактерией необратимо разрушена. И всё же я помещу твои останки туда, где их не найдёт ни одна живая душа. Никогда.

* * *

Часом позже, за мили от берега, на морское дно осел кусок скалы — вместилище праха некогда великого новатора…

Конец третьей книги.

Nota bene

С вами был Цокольный этаж(через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Ледяная колыбель (том 3)

Content

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог

Nota bene