Кости и цветы (том 4)

Пролог

Фульгур жил на болоте. В самой низине. На поляне, где каждый шаг сопровождался звучным чавком земли. Ветхую хибару окружал забор из жердей, что уже сливался по цвету с замшелыми корягами. Сколько мужичок не налаживал быт, полчища комаров, жабы со змеями и плесень гостили дома ежедневно, а иногда порывались выжить самого хозяина. Тщетно. Собирая морошку в глуши, Фульгур набрёл на эту поляну много лет назад. Одного взгляда на неё хватило, чтобы понять: здесь нужно поселиться и как можно скорее. Нет, не из любви к пиявкам или лягушачьему супу — причиной послужил цараструс. Корнеплод, известный в простонародье как «драконий орех». Своё название он заслужил тем, что шанс его найти приблизительно равен шансу увидеть дракона. Удивительно редкое и крайне привередливое растение, за которым охотились все виверхэльские алхимики. Порошок из «орехов» поднимал на ноги даже безнадёжно больных.

Разумеется, находились и те, кто пытался вырастить цараструс на своей земле. И закапывали плод, и бережно пересаживали растение, и все необходимые условия создавали. Тень. Сырость. Болотный грунт. Итог же всегда был один: сгнивший «орех» или увядшие листья. Оттого стоил цараструс неприлично дорого. Настолько, что за его пригоршню можно было разжиться лошадью с плугом или… ножом в боку. Города полны завистливых глаз. Потому Фульгур сбывал урожай только днём, пряча себя за балахоном. Точно прокажённый. А после петлял по городу, избегая безлюдных переулков, пока не находил место, где можно сорвать маскировку и пойти дальше совершенно другим человеком.

Каждый год плодов всходило всё меньше. Зато пух мешок с золотом, надёжно прикопанный в подполе. Ещё немного, и можно будет оставить болото. Купить домишко на западе королевства да зажить на широкую ногу. Мечты грели, словно очаг дождливым вечером. Но страхи… отравляли жизнь. Вдруг на заветную поляну выберется заблудившийся путник? Ненароком глянет за забор. Опознает в дутых листьях подземное сокровище. И что тогда?..

Сегодня осень подарила сухой денёк. Хоть и пасмурный. Фульгур решил потратить его на починку кровли, которая по зиме сулила провалиться под тяжестью снега. Сидя на крыше, возле охапок соломенного настила, мужичок умело укреплял подгнившую балку. Над ухом привычно звенели комары, когда где-то в лесу хрустнула ветка. Слишком явно. Будто кто-то наступил. Неужто шум беду приманил? Надо было всё на верёвках делать. Махать молотком — дурная затея. Стучать можно лишь зимой. Когда жизненно нужны дрова, а цараструс крепко спит под белым покрывалом. Подальше от чужих глаз. А может, не шум? Может, вообще городские проныры выследили? Тогда прольётся кровь…

Фульгур крепче сжал молоток — взгляд забродил по трухлявому бору, голым кустам и сырой земле. Лучше б медведь на запах вяленой рыбы пришёл. С ним и то больше шансов договориться. Однако то был не зверь и даже не человек…

Мужичок с удивлением обнаружил возле себя чьи-то ноги. Прямо на крыше! Растерянный взор поднялся по тёмной одежде и замер на белевшем под капюшоном лице. Глаза незнакомца пылали раскалёнными углями. Пинок в грудь. Полёт. Падение в лужу у крыльца. Невзирая на пронзившую плечо боль, Фульгур потянулся за упавшим в грязь молотком. Но рядом снова возникли чужие сапоги. Следом шею окольцевала петля. Сдавила горло, и дом стал стремительно отдаляться. Вокруг замелькали стволы деревьев. Спина же пересчитывала болотные кочки. Будто верёвку держал мчавшийся по лесу всадник. Пытаясь снять удавку, кряхтевший мужичок закинул голову назад, чтобы увидеть своего похитителя. Никакой лошади. Лишь тёмный силуэт, что бежал по чащобе со скоростью зверя.

Кожаная куртка скользила по земляной жиже. Намокшие штаны облизывали ноги холодом. Башмаки оставляли за собой виляющие полосы. Пока Фульгур старался расширить петлю, дабы высвободить голову, один из них слетел, зацепившись за какую-то корягу, — голая пятка тоже погрузилась в мерзкую прохладу, а вырванная из пальцев верёвка ещё сильнее стиснула шею. Сдавила горло до выползшего из груди хрипа. Попытка поддеть удавку успехом не увенчалась: закончилась треснувшим ногтем и расцарапанной кожей.

Над покрасневшим лицом проносились хвойные лапы. Однако испуганный взгляд был направлен дальше, в хмурое небо, серость которого постепенно меркла. Отяжелевшие веки впустили в разум темноту безысходности. Снаружи остался лишь затяжной шорох мокрой одежды, чавкающий бег не знавших усталости ног и хруст изредка ломаемых веток.

Внезапно симфонию угасающей души рассёк свист стрелы — всё резко остановилось… Крики испуганных ворон… Звук упавшей на землю верёвки… Грохот рухнувшего тела… Дрожащей рукой Фульгур стянул с себя ослабшую петлю, вскочил и без оглядки бросился бежать. Когда он пропал за хороводом сосенок, с подветренной стороны, из тени старой ели, выплыла женская фигура с лежавшим на плече арбалетом. Пепельные волосы. Незыблемо печальный лик. И от края до края затопленные мглой глаза, где тонким кольцом сияло оранжевое окаймление зрачка.

Нактарра приблизилась к трупу, какой был мёртв задолго до угодившей в висок стали. Посмотрела на изборождённую трещинами бледную кожу, немигающий взгляд и приоткрытый рот, в сумраке которого белели два острых клыка.

Выдернутый из головы арбалетный болт — над зияющей раной взвилась струйка чёрного пара. Ещё один убитый вампир. Ещё одна спасённая жизнь. Самое время нанести на оружие девятую зарубку. Появившийся в руке нож сверкнул серостью небес. Лезвие коснулось деревянного приклада, и тут… мертвец вдруг схватил девушку за ногу! Сосредоточенный взор не покинул гладкого изгиба арбалета, где с каждым движением клинка ширилась ровная полоса. Лишь обрушенный сверху сапог вмял оскаленную пасть в затылок — мёртвая хватка ледяных пальцев ослабла, бледная рука сползла на сырую землю, а растресканная кожа осыпалась подобно облупившейся краске.

Говорят, мир изменился. Охотники судачат о чудовищах. Пророки предрекают конец света. И только один аристократ назвал происходящее эрой безграничных возможностей. Пока его слова больше всего похожи на правду. Когда в собственной груди больше не стучит сердце, а ухо слышит порхающего в миле мотылька, сомнения настолько малы, что уместятся на острие ножа. Но каким бы ни стал мир, в нём по-прежнему нет места тем, кто столетиями ублажает смерть чужой кровью.

Подняв взор к свинцовому небу, кучно истыканному пиками елей, Нактарра провела пальцем по свежей зарубке. Когда-нибудь гладкий приклад обрядится в ребристый узор. Линия к линии. Плотными рядами, куда уже никак не втиснуть привычную метку. Обозначит ли это конец возмездия? Нет. Узор начнёт становиться клетчатым. Ведь времени не существует…

Глава 1

Рвинкольт, старейший город Ардонэйзии, никогда не видел снега — круглогодично пестрил пышными клумбами. Сотнями клумб. Словно было мало, что вокруг его стен простирались вечно цветущие луга. Узкие улочки то и дело ныряли в высокие арки, с которых на плечи и головы всадников свисали яркие соцветия. Здесь давно никто не обращал на это внимания.

Двухэтажный дом Алана расположился на окраине столицы. Верхний этаж с шестью комнатами пустовал, но был нужен на случай, если идея с мастерской прогорит. Как-никак сбережения не бесконечны, а гостиницы актуальны всегда. Сиди и в ус не дуй. Лишь ключи успевай выдавать. Ну, по крайней мере, так казалось.

Что Алану не казалось и не могло привидеться даже в страшном сне — это пришедший на порог мертвец. По совместительству колдун. Притом недобрый. Кто ж знал, что он — спасительная соломинка для угодивших в беду друзей, которые решили нагрянуть среди ночи. Такая внезапная и радостная встреча! Юнец все бока слежал на кровати прежде, чем дождался утра, чтобы начать пытать вопросами отдохнувших гостей. К допросу же подготовился основательно: вооружился пирогами и узнал о себе много нового от поднятого ни свет ни заря пекаря. К мяснику соваться спозаранку было боязно.

— Ого. Это ж каких размеров тот волк?.. — таращился на Рэксволда паренёк. — И кто больше: он или дракон?

— Дракон, — сидя на письменном столе, блестевший голым торсом ассасин откусил кусок пирога. — Хотя мы с Эрми и его думали завалить в случае чего. Но крылатая ящерица оказалась умнее. Больше не дерзила.

Слушая нескончаемые потоки бахвальства, Эрминия лишь вздохнула. Она вместе с Лайлой примостилась на узенькой скамейке у стены и лениво жевала выпечку. Вкусную, к слову. Сырный пирог с нектаром и миндалём.

— А расскажи, как Леонардо…

— Всё, — поморщился Рэксволд. — Хватит на пока рассказов. Язык уже сухой, как щель… — слово «храмовницы» сдержали ветхие рамки приличия, —…под дверью кузницы.

— Так чаю хлебни, — Алан заботливо пододвинул кувшин с жасминово-липовым напитком.

— Перед выходом горло промочу… — ассасин посмотрел в распахнутое окно, за которым на залитой солнцем мостовой звенели подковы. — Где тут можно броню полегче найти? Не то у меня цыплята в штанах скоро зачирикают.

— Столица большая. Надо подумать…

— Я тоже хотела бы сменить меха на что-нибудь более изысканное, — Лайла пригубила кружку, оставив у лица шлейф цветочного аромата. — Или хотя бы удобное…

— Тебе-то зачем? — Рэксволд скосил глаза на девушек в расстёгнутых тулупах, а потом полноценно взглянул на вампиршу. — Ты ж вечно мёрзнешь, — улыбнулся он. — Рукава обрежь — самое то будет. Штаны можешь просто снять, я осуждать не стану.

— Замечательное предложение, — та изящным жестом посильнее запахнула тулуп. — Но я всё же потерплю: дождусь иных одеяний.

— Ты не боишься с такими шутками однажды не проснуться? — вошедший в холл Джон кивнул на слишком серьёзную Эрминию.

— Она привыкшая. Может, именно за них меня и полюбила.

— Ага… — неторопливо изрекла северянка, размышляя о том, как её только угораздило втюриться в такого весельчака. Бесшабашного. Буйного. Горделивого. И теперь до жути родного. Спасибо, что хоть мастерство воина не пропил.

— Так, — согнал хмурь со лба Алан. — Припомнил пару мест. «Броневая лавка» здесь, неподалёку, и «Витая роза» в южном квартале. Это кожевники. Есть ещё дом моды на главной площади. «Лилия» называется. И галантерея «Шик». Тоже в центре. Правда, сейчас, с этим вашим возвращением существ, цены везде ломовые.

— Нашёл чем пугать, — Рэксволд тронул висевший на груди банковский медальон и уж хотел было стянуть с шеи коротенький шарф, но потом вспомнил про спрятанный под ним небольшой секрет.

— Нам бы всем приодеться… — хоть мощный торс Джона и смотрелся хорошо, щеголять так на людях он находил неприличным.

— Всем? Ушастому тоже? Я в няньки не нанимался. И вообще у него нет денег. Научите его дворы мести или навоз выгребать. Полезнее будет.

— Рэкс, — после вздоха сказала Лайла. — Шойсу спас мне жизнь. Не остался в стороне и на арене. Сам же видел. Разве этого мало? Ты обучал Эрми эльтаронскому и виверхэльскому, так помоги преодолеть языковой барьер. А чтобы его бедность тебя не смущала, относись к нему как к погорельцу, какому судьба оставила лишь пару вещей.

— Угу… Погорелец-Уголёк…

— Я серьёзно. Никто не взваливает эту ношу исключительно на тебя. Справимся сообща.

— Н-да… Где он вообще? Всё спит? — карий взор взмыл к потолку. — Или уже сбежал через окно?

— Ручаюсь, что всё ещё здесь. За ним Скарги приглядывает. В невидимости.

— Радость-то какая… — проворчал ассасин, который даже окно приоткрыл перед уходом.

— Э-э-э… — заёрзал на табуретке Алан. — Скарги ещё и невидимым может быть? Я и так второй раз за ночь чуть со страху не помер, когда он в дом залетел. После знакомства крылатик уже вроде как не пугает, но если вдруг из ниоткуда вылезет…

— Не волнуйся… — начала было Лайла.

— Да поздно уже, — перебил её Рэксволд. — Ты, главное, не оборачивайся, — он залпом осушил кружку и пошёл на выход.

— Нет там никого, — буркнула Эрминия.

Однако Алан решил убедиться лично — в углу, на ящике, стоял лишь таз с замоченной одеждой. Знал бы юнец о гостях заранее, оставил бы девушкам рубашки. Всё лучше грязных тулупов, где мех местами был всклокочен, как у дохлой собаки. А вот на Рэксволда он бы с удовольствием нацепил что-нибудь помокрее.

* * *

Лайла стояла на улице под кустом робинии, увешанным розово-белыми соцветиями, и смотрела на город. Озарённые солнцем трёхэтажные дома. Пропитанный благоуханием ветер. Пёстрые клумбы в каменных сферах на каждом углу и треугольные горшки на перилах балконов. Цветы здесь были в почёте. А потому цвели и люди. Улыбались, смеялись, слепили взор яркими ткаными одеяниями. Даже у стражников, сверкавших серебристыми кольчугами, «хауберками», как назвал их Джон, спины укрывали лёгкие сиреневые плащи. Не город, а мечта. Особенно после севера, где каждый встречный норовит метнуть в тебя топор. Однако не всё было так радужно. Над гамом улицы взмыла мрачная, протяжная речь:

— Боженья выслали на нас кару! Суровую и неизбегуймую! Растиснули узы чудовищ сдерживаемые, — вещал ковылявший в коричневой рясе бородатый мужчина. — Мы должноти сплотиться и взнести ношу на плечи ложиму! Храмовы дверницы раскрыты по закат! Приходствуйте! Покуда вы живы, покуда сердце стукает — выбор за искуплением!

Ардонэйзийский язык мало отличался от эльтаронского или рорхского. Искажённые слова быстро обретали смысл, заполняя пустоты восприятия. Хотя Лайла и без того признала бы местного проповедника. Мало кто станет носить на груди толстую цепь с амулетом в виде окаймлённой кругом воронки и уж тем более потрясать им перед прохожими.

— Не обращай внимания, — подошёл к вампирше Алан. — Храмовники вопят с утра до вечера. С первого дня всей этой чертовщины. Почти без толку.

— Неужели никто не ищет утешения?

— После того как одного из них лесные твари по полям растащили? — юнец нервно усмехнулся. — Нет, в богов веры мало. Здесь, за стенами, пока безопасно. Но не благодаря молитвам. Стража держит ухо востро, а всякий, кто мечом махать умеет, в наёмники подался. Цены у кузнецов скачут, как мячи у детворы. Только падать не умеют. Нож по цене козы, как тебе такое?

— Звучит скверно, — Лайла встретилась взглядом с пареньком. — А как твои дела?

Тот почесал лохматую макушку:

— Да я, сказать по-честному, лишь обустроился… Пока мелочёвкой всякой занимаюсь. Раз люди трясутся над своими пожитками, надо зарабатывать репутацию. Но сегодня у меня выходной! — спешно заверил Алан и широко улыбнулся. — Такая встреча! Хочу показать вам столицу, обуть, одеть, накормить. Как у нас говорят: «Всё, чаго душа пожелавствует».

— Спасибо, — ответила улыбкой Лайла. — Вчера ночью я поняла: после хладности севера нет ничего приятней дружеских объятий, — она приобняла юнца, осторожно, чтобы не поранить шипами на рукавах.

— Ну ты это… Смущаешь… — лицо того выкрасилось в цвет помидора. — Вон все глазеют…

— Будешь ворчать ещё и поцелую, — она легонько щёлкнула Алана по носу, а потом, мягко отстранившись, поправила полурасстёгнутый тулуп. — Вчера ты был менее застенчивым.

— Ещё бы. После того как чуть не умер со страху. Дважды.

— Однако сейчас мефит на моём плече тебя не волнует?

— Он что, здесь?.. — уставился на приплюснутый мех паренёк. — Ой…

— Не слушай Рэксволда. Скарги безобидный. Для друзей.

— И как я узнаю, что он со мной дружит?

— Легко. Не пойми кого, я не обнимаю. А мои друзья — его друзья.

— Ну ладно. Хоть немного успокоила меня… О. Вот что хотел спросить, — прищурившись от солнца, Алан бросил взгляд на мастерскую и продолжил вполголоса: — Шойсу… Он впрямь из иного мира?

— Не исключено, — Лайла возвела взор к белоснежным облакам на голубом небе. — Нам ничего о нём не известно, кроме воинственного нрава и принадлежности к другому народу. Мы приглядываем за ним по возможности, но оставаться с ним наедине я тебе не советую.

— Понял… — от внезапно серьёзного лица девушки, юнец аж поёжился.

Позади послышались голоса — из дома вышел остроухий в сопровождении остальных.

Лайла сразу же обернулась:

— Что-то вы дол… го…

Голову Шойсу на уровне глаз опоясывала сетчатая повязка. Она была сделана из какой-то ветоши, о чём свидетельствовали свисавшие на щёки нитки.

— Что с ним?..

— Что с ним? — передразнил Рэксволд и следом злобно выпалил: — Твой «погорелец» полгода топтался у окна, а потом упёрся рогом, что никуда не пойдёт, пока не сваял себе вот эту лабуду из половой тряпки. Я особо не возражал. Жаль, в уборной ничего не нашлось. Не то бы выдал.

— Слишком яркий свет, — догадалась вампирша. — По-видимому, у него проблемы со зрением.

— С головой у него проблемы… — покосившись на небо, буркнул ассасин. — Скотина слепошарая…

— Если что, он при оружии, — предупредил Джон, ёрзая торсом в жарком тулупе. — Можно, конечно, забрать, но доверия это к нам не добавит.

— Не надо, — Эрминия поправила распущенные волосы, обрамлявшие лицо двумя золотыми водопадами. — Я прослежу, чтобы наруч остался на левой руке. И сломаю её к чёрту, если клинок без повода выпустит. А так под одеждой не видно, и ладно.

— А коли стражники остановят, что насчёт него скажем? — осведомился Джон.

— На ходу об этом подумаем. Всё, почапали уже, — шагнул вперёд Рэксволд. — Где тут банк?

И повёл Алан обряженную в меха компанию по улочкам города. На фоне легко одетых прохожих, порхавших в лучах солнца, как певчие птицы, странники больше походили на неторопливых, нахохлившихся филинов. Особенно ассасин, который был бы рад зашвырнуть душный тулуп куда подальше да похвастать рельефным торсом, но пиратское прошлое с кожи не свести, а стражи кругом слонялось предостаточно.

Сперва на лохматые северные одёжки таращились горожане. Потом эстафету переняли банкиры. Эти удивились даже дважды: вошедшему в холёные залы грязному отребью и… размеру их счетов. Лишь тогда под выпученными глазами прорезались улыбки.

Вскоре здание с колоннами осталось позади — с поясами, приятно отягощёнными дутыми мешочками, странники добрались до кожевника. Лавкой, представлявшей из себя два небольших спаянных узким проходом зала, заправлял кривоносый усач средних лет.

— Налёвывай доверху, така духотень стоит, — буркнул он на мальчугана с кувшином, вяло отмахнулся от мухи и кинул взгляд на переступивших порог. — Чаго б вам не надати, делов выше крыши. Захаживайте чрез недюлю.

— Ты это… усы в кружку мокни… да глаза разуй, — недобро изрёк обливавшийся потом Рэксволд — на застеленный дублёной кожей стол, за которым трудилось три подмастерья, бухнулся звенящий мешок. — Аль я зря сюда пёрся?

Кривой нос со свистом потянул воздух, словно запах позволял лучше изучить наглеца:

— Гаймот, открой-ка мешню.

Конопатый парнишка высыпал на стол несколько десятков золотых.

— Гм… Допустыма… — строгий взор изучал гостей, особо задержавшись на темнокожем. — И чаго надать?

— Ну вот. Другой разговор… — усмехнулся Рэксволд. — Жаждем поутру броню новую примерить. Чтоб как родная сидела. Говорят, тебе такое по силам. А ещё говорят, ты шустрый на руку. И помощников у тебя поболе, чем сосков у свиньи. Как насчёт долгой ночки… под звон монет и звуки строчки?

— Никаги ко минэ стихоплётца занысло? — усач утопил ухмылку в кружке и поднял вилку широко расставленных пальцев. — Тры дня.

— Ассасина, — Рэксволд метнул кинжал в дощатую стену, пригвоздив сидевшую там муху. — Ночь.

Спокойный тон кареглазого не терпел возражений. Кожевник поглядел на муху, вытер усы, почесал за ухом:

— Свистну всех парней, — перешёл он на эльтаронский, — если за час объясните что надо и каждый сразу всю сумму вывалит.

— Идёт, — Рэксволд окинул друзей победоносным взором. — Начнём с меня.

— Не вопрос, — на прилавок шлёпнулся альбом для зарисовок. — Любой каприз за ваши деньги.

Ассасин сегодня был в ударе. Чувствовал людей, как волк — добычу, и ни разу не ошибся. Сразу после кожевника удалось выбить место в плотном графике кузнеца, а после вкрутить срочный заказ в доме моды. Очень уж понравилась заинтригованной мадам история про пережившего удар молнии бедуина, у какого уцелели лишь глаза, отчего тот теперь прячет их за шторкой. Впрочем, не только ей: сдерживавшая смех служанка аж мерную ленту выронила. Хоть Шойсу и не понял причины их веселья, Лайла таких шуток не одобряла. Однако своё мнение оставила при себе: всё-таки пошив платья был затеян ради неё.

Чтобы разнообразить нудные походы по лавкам, Алан провёл странников через главную площадь, где высилась Стела Значимости. Стоявшие крестом заострённые плиты напоминали наконечник стрелы. Однако стела не имела никакого отношения к воинской славе. Каждая плита несла на себе имена людей и их вклад в развитие королевства. Архитекторы. Целители. Агрономы. Нашлось место даже паре кулинаров. Так Лайла узнала, что отведанный сегодня пирог — национальное блюдо, впервые испечённое триста девять лет назад.

Алан бы ещё много чего показал. И Рвинкольтский Сад у королевского дворца, и Аллею Доблести со статуями полководцев, и танцующие по вечерам фонтаны. Но с приходом полудня гулять в тулупах стало совсем некомфортно, а с солнцем шутки плохи. Алана самого на досуге пригрело так, что рогатая девка причудилась и лоб с мостовой встретился. Оно и понятно: надо поменьше страшных россказней слушать да голову укрывать. И это осень. Летом без влажной рубахи на улицу можно даже не выходить.

* * *

После городской духоты живительная прохлада мастерской свежила, словно морской бриз. Однако Лайле прогулка понравилась. Пусть в основном и по делам. Спешить не имело смысла. Ведь никто не знал, где искать затерянную в лесах крепость. Следовало дождаться Леонардо. Тогда будет известно направление, а может — и точное место. Вероятно, он явится на днях. Или раньше. Слишком уж большие надежды возлагал на эксперимент, в котором волей-неволей придётся поучаствовать: сделка есть сделка. Пока же нужно подготовиться к путешествию и, если повезёт, посмотреть местные достопримечательности. Всё лучше, чем просто ждать. Бесцельное времяпровождение плодило лишь мрачные мысли. Особенно в одиночестве. Раз Алан был категорически против переезда друзей в гостиницу, впору выказать благодарность помощью по хозяйству. А начать с закутка, где ночевал Бамбук. Хоть Джон и пошёл переставлять его в ближайшую конюшню, чище там не стало.

Рэксволд, вновь блиставший голым торсом, оглянулся на прошедшую мимо Лайлу.

— Эльтаронская королева. В грондэнаркской броне. Вооружённая веником и совком.

— Очень смешно, — невозмутимо сказала та и скрылась за поворотом коридора.

— Ну, такое не каждый день увид… — брошенную вдогонку фразу разъел кашель.

Ассасин коснулся губ — на пальцах алела кровь. Услышав шаги на каменной лестнице, он быстро вытер руку о штаны:

— А, Эрми… А этот где?

— Что, соскучился? — воительница спустилась в холл и пнула стоявшую в углу бочку. — Пойду воды натаскаю. Перед тем как влезть в новую броню, хочу смыть с себя всё, что касается севера.

Рэксволд вздохнул:

— Ну пойдём… Потаскаем… — он поднял взор к потолку и крикнул: — Эй, Шойсу! Айда вниз! Броню отрабатывать будешь!

* * *

К вечеру Алан хотел порадовать гостей похлёбкой с чесночными фрикадельками. К моменту, когда он выбрался из погреба с ящиком овощей, в холле, у стены, стояло уже пять бочек, к которым совершалось настоящее паломничество: его друзья с тяжёлыми вёдрами сновали через подпёртые камнями двери.

— Э-э-э… Вы чего?.. — юнец придерживал подбородком сладкий перец: вершину овощной горки.

— Самая деятельная взяла всех в оборот, — проворчал Рэксволд, выливая ведро в полупустую бочку. — Нос, видимо, оттаял окончательно. Обоняние прорезалось.

— А как ты хотел? — вошла в дом Лайла. — Одной ограничиться? Ты липкий, как паутина.

— Ну не тебе ж ко мне липнуть, — вяло усмехнулся тот. — Эрми не жалуется.

— Она не лучше. Из всех нас не потею лишь я и то считаю необходимым привести себя в порядок. Тем более до колодца рукой подать. Как и до лавки бондаря.

— Подумаешь, кровь северян в сапогах запрела… — ассасин побрёл к выходу, где только что пропала спина Джона. — В жизни нужно попробовать всё… У тебя даже вшей никогда не было…

— И не будет, — отрезала Лайла, опустошая ведро.

— Ясно… — посмотрев на переступившего порог Шойсу, белые волосы которого местами слиплись в сосульки, Алан тенью утёк на кухню.

Он сам последний раз мылся лишь по приезду в столицу. А потом столько дел навалилось. Придётся сегодня ополоснуться. Не то притопят. Определённо.

* * *

Закутанная в простыню Лайла стояла у окна. Глядела, как внизу, по улице, в вечерних лучах солнца прогуливаются прохожие. Наслаждалась благоухающим ветерком. Слушала, как щебечут скачущие по крышам птицы. В их мелодичное пение вклинился сухой скрип. Заложив за ухо сырую прядь, вампирша оглянулась на вошедшего в комнату Джона, что выжимал чёрные лохмы мокрых волос.

— Наверное, это прозвучит непатриотично, но мне здесь нравится, — улыбнулась она.

— Сложно не согласиться. Хотя тебе надо побывать на севере Эльтарона. Там тоже много цветов и изрядно теплее. Не Ардонэйзия, конечно, но всё же.

— Севере… Одно это слово ввергает меня в ужас.

Следопыт откинул волосы назад, приблизился к Лайле и обнял её:

— Всё закончилось… Никаких ледяных озёр. Никакого снега. Теперь нас ждут насыщенные заботами солнечные деньки и, — он скосил глаза на полуторную кровать, — жёсткая койка по ночам. Судя по всему, Алан прикупил чью-то попытку устроить гостиницу. Немудрено, что с такими кроватями она прогорела. Просто пыточная для боков. На фоне этого и земля периной покажется. Ну вот. Ты улыбаешься. Уже хорошо. Сказать по правде, засни я вчера на битых стёклах, не заметил бы. Кстати, как прошло купание в холодной воде?

Лайла вновь посмотрела на прыгавших по крышам пёстрых птиц:

— Девушке из высшего света не пристало выражать эмоции такими словами.

— Понятно, — усмехнулся Джон.

— Все пошли отдыхать?

— Да. Разбрелись по комнатам. Рэксволд что-то там наутро опять придумал. Затейник неуёмный.

— Значит, пока мы предоставлены сами себе… — задумчиво констатировала вампирша. — А дверь на крючок ты закрыл? — она чуть попятилась: прижалась изящными формами к окутанным полотенцем мускулистым ногам.

— Ты не поверишь… — Джон нежно отодвинул каштановые локоны с её виска и прошептал на ухо: — Даже кровать на дюйм от стены отодвинул. Ещё перед уходом.

— Какая самоуверенность… — игриво заметила Лайла.

— Ну так. Меня выбрала прекрасная принцесса. А сейчас подле меня стоит сама королева. Если я хочу соответствовать, сомнения неуместны.

Встретившиеся взгляды. Страстный поцелуй. Вслепую закрытое окно. Осадок от того, что произошло в горячих источниках, присутствовал. Правда, почти незримо. Подобному лучше остаться пылью на душе, чем саднящим песком на языке, а потом и хлёсткими камнями, брошенными в лицо Любви.

* * *

Эрминия лежала на кровати. Подпирала взглядом потолочную балку. Стоило забыться и почесать бок — здравствуй, напоминание о проклятом севере: болезненные обрубки вместо мизинца и безымянного пальца. Такой рукой не то что меч сжимать, жалкий перец держать неудобно. Предложенная Алану помощь из мерной резки овощей превратилась в остервенелое кромсание, да такое громкое, что мывший морковку юнец стал коситься на нож. Пришлось завести разговор. Разрядить обстановку скупой шуткой. Верный способ избавить человека от тревог. Правда, некоторые собеседники Эрминии по итогу становились немногословными: с перерезанным горлом особо не поговоришь. Этого Алану знать необязательно.

Взор сполз с потолка на стену. Скорее бы наступил завтрашний день. Очень уж хочется проверить на зуб слова кузнеца, который, увидев обрубки, предложил выковать для них какие-то насадки. Пока, с тремя целыми пальцами, достаточно обманного выпада с вращением, чтобы меч оказался на земле. Не получится восстановить полный хват, придётся забыть про парные клинки. Или разменять их на лук: три пальца — как раз тетиву отпускать. Хотя для обладательницы врождённой двуправорукости оба варианта выглядели паскудно.

В комнату вошёл мокрый Рэксволд. Из всей одежды — полотенце на бёдрах и затасканный шарф на шее.

— Ух-Нод? — Эрминия вновь упёрла взгляд в потолок. — Или раньше?

Отпираться не имело смысла — ассасин стянул шарф, обнажив две багровые точки.

— Ух-Нод… Ей это было нужно. Почти заставил.

— Хорошо держишься… С твоей-то неприязнью к нашейному тряпью.

— Ага, — Рэксволд кивнул на приоткрытую дверь. — Мыться идёшь? Могу составить компанию. В бочке хватит места и для двоих. Алана всё равно сдёрнули по каким-то там петлям. Судя по его страдальческому лицу, вернётся он не скоро.

— Тебя так возбуждает моя сальная башка? — Эрминия села, свесив ноги на пол. — Или огрызки вместо пальцев?

— Грязные ногти, — по губам растеклась ехидная улыбка. — Ты ж знаешь, чёрный — мой любимый цвет.

Северянка смерила Рэксволда оценивающим взглядом. Встала с кровати. Неторопливо приблизилась.

— Если услышу хоть одну шутку про материнство, им-то тебе его и отрежу, — она развернулась, отбросила волосы за спину, почти в лицо ассасину, да пошла на выход. — Тряпьё на шею накинь.

Рэксволд опустил взор на своё бедро, где сквозь полотенце прослеживалась чуть заметная полоска: ремень от застёгнутых позади кинжальных ножен.

— Не баба — чистое пламя…

* * *

Шойсу стоял у окна отведённой ему комнаты и смотрел на тонущий в закате город. Осторожно. Из-за откоса. Словно в любой момент стекло могла пробить влетевшая в дом стрела.

Это вовсе не грот. Надземелье. Оно существовало. Никак иначе не объяснить такое количество светлокожих, ослепительную яркость свода и диковинные растения, среди которых не было ни единого гриба. Надземелье. Скучный миф стал шокирующей реальностью. Если так, то глубоко под толщей земли его народ веками стачивает кирки о Дарнирову Кору и борется за выживание в мрачных лабиринтах пещер… пока другие едят ароматную пищу, вальяжно прогуливаясь без оружия и брони.

Новые спутники гостеприимны. Судя по всему, даже богаты, раз вздумали одеть. Ещё и предпочтения выясняли. Вот только не доверяют: на пыльном шкафу обнаружились отпечатки маленьких лап. Возможно, даже сейчас крылатая зверюшка наблюдает из невидимости. Хорошо, хоть мысли читать не умеет.

В последнем Шойсу нисколько не сомневался. Иначе бы его давно убили…

* * *

Худощавое телосложение. Осунувшееся лицо. И вечно испачканная землёй одежда. Так выглядел городской могильщик. Ещё одной дугой на лице, помимо налобной морщины и кругов под глазами, было кольцо в носу. Из-за него мужчину за спиной называли «бычарой Флогги». Те, кто покрепче и погрубее, кидались насмешливым прозвищем прямо в открытую. Могильщик же лишь улыбался. Ни злобы. Ни обиды. Зачем? Когда твоими усилиями тёмными ночами пропадают люди, а ты безнаказанно разгуливаешь на свободе, злые языки только забавят. Никто бы и не подумал, что Флогги — покорный перст длани смерти. Наёмный убийца из «Апофеоза». Притом крайне внимательный. Златовласую северянку, приехавшую из Виверхэля, запомнил хорошо. А увидев её в столице, лишь неспешно облизал губу и коснулся кончиком языка медного кольца. С такой наградой за голову хмурая бестия всё ещё не в могиле. Это ненадолго.

Глава 2

Утро постучалось кулаком в дверь. И не единожды — трижды. Каждый раз новой рукой. Тащиться в грязных мехах после помывки никому не хотелось, а отправлять Алана — совсем уж бессовестно. Потому пара лишних золотых, и с наступлением зари к мастерской, словно пчёлки к улью, стали слетаться посыльные. Пока на столе остывал приготовленный юнцом завтрак, огромная яичница с вяленым мясом, странники облачались в новые одёжки.

Первым со второго этажа спустился Рэксволд в чернильно-чёрной кожаной броне. Рельефный нагрудник с боковыми ремнями. Лёгкие клёпаные штаны. Высокие сапоги. За спиной тканый капюшон. Казалось, ассасин не изменил своему стилю. Разве что шипы добавились. Как у розы, только стальные. По одиночному ряду на голенищах, наручах и наплечниках. Грозную картину довершали четыре кинжала: в ножнах на поясе и на бёдрах. Два из них Алан узнал. По навершиям с выгравированными змеями.

— Ну, как тебе?

— Круто… — хлопнул в ладоши радостный юнец.

— Ага. Придраться не к чему. Знают своё дело.

Чуть позже по лестнице грациозно сошла Лайла. В тёмно-зелёном облегающем платье. Глубокое декольте украшал золотой кулон в виде цветущей розы. Из-под длинного рукава выглядывал плетёный браслет, а из-под подола — носы коричневых сапожек. Талию же обхватывал кожаный ремешок с латунной пряжкой в форме листика. Выбранные тона вторили изумрудным глазам и удачно сочетались с каштановыми волосами, свободно ниспадавшими по изящным плечам. Сама весна.

— Хоть на аристократку теперь похожа, — улыбнулся Рэксволд.

— Благодарю… — пробуя на вкус комплимент, ответила Лайла. — И гадости никакой не добавишь?

— Сегодня воздержусь… О. А вот и Эрми.

В холл вошла северянка. Всё так же без косы, с распущенными, местами спутанными волосами. Она предпочла кожаную броню: мелкую плетёнку, укреплённую толстыми кольцами, что грубо стягивали тугие ремни. Нагрудник, штаны, высокие сапоги — всё цвета земли. Эрминия выглядела строго. Как горгулья на храмовой башне. Только вместо сложенных крыльев из-за плеч выступали рукояти мечей.

— Как, работает? — поинтересовался Рэксволд.

Северянка подняла покалеченную руку. На среднем пальце было широкое кольцо, а на двух соседних — стальные насадки. Все три элемента соединяли блестящие перемычки. Однако… кулак сжался полностью: вместе с искусственными пальцами.

— Привыкну.

Вскоре спустился Джон. Терракотовая кираса с клёпками в виде приплюснутых пирамидок. Тёмные штаны, представлявшие из себя крупную кожаную чешую. Грубые наручи. Массивные сапоги. Под стать хозяину. Оружие следопыт оставил в комнате, хотя, по невысказанным наблюдениям юнца, с такими кулаками оно и не нужно.

— Однако… — уста Джона тронула добрая улыбка. — Как неотразимы наши девушки.

— Ага. Тоже боюсь косоглазие развить, — согласился ассасин.

Приодетые друзья смотрелись впечатляюще. Особенно все вместе. Словно герои сказаний. Впрочем, «словно» — лишнее. Они и есть герои! От вчерашних историй аж дух захватывало. Окинув себя взглядом, Алан испытал неловкость. Тут даже свежая рубашка не спасала. Про драные мешковатые штаны и говорить не стоило.

— Ну и? Может, выдвинем его, сядем да пожрём как люди? — Рэксволд кивнул на стоявший у окна стол. — Или опять кто где рассядемся?

— Надо бы, — одобрил идею Джон. — Тогда вшестером поместимся. Лавку только подтащить и вон тот ящик.

— А, ну да, ещё этот… — проворчал ассасин. — Н-да, правду говорят: счастье в неведении… — на лестнице за спиной раздались шаги. — Слышу. Прётся…

С молчаливого камня ступеней на скрипучие половицы сошёл Шойсу. Его ботинки и плотные штаны ничем особенным не выделялись, а вот куртка… наполовину обрезанная по диагонали, защищала только правую сторону. Живот и левый бок был оголён. Рука — тоже. На ней поблёскивал лишь наруч с выкидным клинком. Цвет новой одёжки — графитовый. Как сырая мостовая.

Рэксволд скептически посмотрел на мышечный рельеф тёмного пресса:

— До первой стрелы… Хотя… скучать не буду.

А вот Лайла не сомневалась: остроухий иномирец отчётливо понимал, что делает. В лавке она пододвинула к нему альбом с эскизами. В ответ были продемонстрированы пустые руки. Пришлось показать неторопливый жест дарения. Немного подумав, Шойсу начал листать альбом и даже что-то чертить угольным карандашом на чистом пергаменте. Это натолкнуло вампиршу на кое-какую мысль. Но сперва — трапеза.

Она мерно шла за разговорами, пока на краю стола не появился Скарги. Ему тоже перепало угощение: полоска вяленого мяса. Перепорхнув к Лайле на плечо, он грыз её с нескрываемым удовольствием, чем приковал к себе взгляды завтракающих.

— Я думал, огненные мефиты щепками питаются… — усмехнулся уминавший яичницу ассасин.

— Отчасти, — Лайла взяла кусочек ржаного хлеба с деревянного подноса. — Травы, кора, фрукты, орехи. Жирное и сладкое им можно лишь в небольших количествах. Потому получают они его с дозволения хозяина. В качестве поощрения.

— Уверена? — проговорила с набитым ртом Эрминия. — Что мешает ему мышей или воробьёв втихаря жрать? Такой и сокола небось подобьёт.

— Дисциплина. В отсутствие Дельвинуса он исполняет исключительно мою волю.

— Да ну? — осклабился Рэксволд. — А давай поспорим, что он возьмёт у меня вяленое мясо, наплевав на запрет? Если нет — я за час организую тебе экскурсию по столице. Но если да, мы сыграем в игру «кто больше выпьет». И я не позволю тебе сдаться в начале. Так как, проверим?

— Ты проиграешь, — спокойно ответила Лайла.

— Ясно. Струсила. Эх…

— Хорошо, — вампирша улыбнулась. — Я согласна. Давай проверим. Даже команд давать не буду. Приступай.

— Во, другое дело! — повеселел Рэксволд. Он вытащил из яичницы аппетитный кусочек, встал и приблизился к Скарги. — Держи.

Мефит облизнулся.

— Да ты не стесняйся. Вкуснятина же. Смотри, — ассасин с наслаждением обнюхал предлагаемую еду и снова протянул руку. — Бери.

Скарги затоптался на плече. Почесал когтистой лапкой рогатую головёнку. А затем вдруг развернулся к дарителю спиной да уселся, недовольно подрыгивая хвостом. Даже уши от досады развесил.

— Какой послушный, — усмехнулся Джон.

— Несчастный… — увидел ситуацию под другим углом Алан.

— Я ведь предупреждала… За час, говоришь? — снова улыбнулась Лайла.

— Вот же ж… гадость крылатая. Не получишь ничего, значит! — Рэксволд закинул мясо себе в рот. — Ладно… — он угрюмо посмотрел на северянку. — Пойдём, Эрми. Поможешь маленько.

— Обещаешь — ты, расхлёбываем — мы. Старо как мир. Уже оскомину набило… — та смерила возлюбленного испытующим взором и закатила глаза. — Ох… Должен будешь. Пошли.

Пара быстро покинула мастерскую, а Лайла поглядела на Шойсу, который весь завтрак невозмутимо наблюдал за происходящим. Даже сквозь грозовую хмурость Эрминии иногда прорезалась улыбка. А этот… кремень. Неужели в мире, откуда он родом, все такие? Настало время для ответов. Хотя бы части. Щепотка в руке лучше горы в мыслях.

— Говорила вчера, скажу и сегодня, — вампирша перевела взгляд на Алана, — готовишь ты превосходно.

— Ну… не то чтобы прям превосходно… — юнец составлял тарелки в корыто с водой.

— Станешь спорить с избалованной изысками королевской кухни?

— Спасибо… — стеснительно улыбнулся тот. — Было время… подрабатывал на постоялом дворе. Помогал блюдоделу. Видать, чему-то научился.

— Закажи замок — пирожок в подарок. Кажется, неплохая идея, — добрая усмешка Джона окунулась в кружку.

— Пока заказов хватает. К обеду надо дверь у лепчего починить. Очень уж за горшки свои переживает. А вечером обещался к медовару заскочить. Второй замок на калитку присобачить. Вроде пасека недалеко, но за ворота города выходить страшновато. Сами знаете, смелости у меня, как золота у бродяги.

— Не беда. Дорогу покажешь — домчу тебя на Бамбуке.

— Видно будет, — немного загадочно ответил юнец.

Следопыт завёл с ним разговор о сортах мёда. Лайла же ссадила мефита у очага, посетила второй этаж и вернулась не с пустыми руками. Подсев к скучавшему Шойсу, она выложила на стол пергамент и карандаш. А затем принялась рисовать, надеясь привлечь внимание. Простенький набросок людей был помещён в дом, вокруг которого разрослись городские строения и клумбы. Всё в узнаваемом ардонэйзийском стиле. Начертив в углу солнце, она отложила карандаш и поймала заинтересованный взор бирюзовых глаз.

— Я… — Лайла указала на себя и на одного из человечков. — Ты… — её палец коснулся Шойсу и приземлился на второго. — Дом… — руки описали круги по простору помещения, после чего упали в центр рисунка. — Мир… — ладони растеклись по всему пергаменту. — Мой мир… — палец вновь уткнулся в зелёное платье.

Джоном с Аланом притихли, внимательно наблюдая за реакцией остроухого.

— Miir? — тот посмотрел в окно, где по мостовой навстречу утру брели прохожие.

— Мир, — кивнула Лайла и в третий раз коснулась груди: — Мой мир… — затем указала на собеседника, перевернула пергамент чистой стороной и пододвинула вместе с карандашом. — Твой мир?

Шойсу обвёл всех недобрым взглядом. Словно пёс, заподозривший незнакомцев в желании отнять пожёванную кость. Не миновал сей участи даже Скарги, который, не следя за двуногими, заинтересованно обнюхивал грязную сковороду.

И всё же темнокожий взял карандаш. Уронил взор на пергамент. По ровной поверхности стали расползаться линии. Короткие. Длинные. Изогнутые. Сперва Лайла увидела набросок оскала, однако чуть позже признала в верхних зигзагах сталактиты. Пещера. Вот и похожие на грибы закорючки. По всей видимости, она была гигантской. В разы больше выведенной посередине крепости. С одними воротами и сотней изображённых точками окон.

— Sheen’soz, — с шипящим акцентом произнёс Шойсу.

— Это… подземелье? — Лайла указала пальцем на половицы.

Остроухий встал, подошёл к стене и, приложив к ней рисунок девушки, вознёс его к потолку:

— Naz’kus, — он перевернул пергамент, а затем резко спустил свой набросок к полу. — Sheen’soz.

— Похоже, ты угадала… — сидевший за столом Джон смотрел, как Шойсу усаживается обратно.

— У нас под ногами подземный город?.. — Алан нервно почесал плечо. — Ну вот. Мне теперь в погреб боязно спускаться.

— Невозможно… — качнула головой Лайла. — Если бы под землёй жил темнокожий народ с острыми ушами, мы бы об этом давно знали. Даже Леонардо назвал его путешественником между мирами.

— Тут такое дело… — следопыт неспешно вертел пальцами кружку. — До недавнего времени я тоже ничего не знал о магии, драконах и прочем… Вдруг не только четыре столетия могут отсечь правду…

— Ты о земной толще?

— О ней самой. И страшно подумать, какой она должна быть, чтобы подобная тайна до сих пор не выбралась на поверхность.

— Звучит как… теория, — Лайла поглядела на Шойсу, чей непоколебимый взор гулял между присутствующими. — Я обязательно задам этот вопрос Леонардо.

* * *

На кладбище, окружённом высоким каменным забором, стояла тишина. Изредка её нарушали мелодичные трели птиц. Прячась в кронах разлапистых вязов, сидя на мшистых надгробиях и увенчанных травой склепах, они словно баюкали мертвецов. Каждый день. Каждую ночь.

Пребывая в тени вековых деревьев, Флогги копал могилу. А заодно размышлял о смерти. Для него убийства были самовыражением. Искусством, сокрытым в серых буднях столицы. Чёрная лужа после дождя. Слизь в канализации. Лишний мешок костной муки на городском складе. Кто признает в них пепел заживо сожжённой жертвы, растворённый в щёлочи труп или братскую могилу в холщовой оболочке? Никто. Люди слишком слепы. Слишком заняты насущными делами, чтобы видеть, как их жизни незримо поглаживает длань смерти.

Однако Эрминию ждал иной удел. Двойное дно в свежей могиле. Широко известная в узких кругах северянка пополнит коллекцию трофеев, станет ещё одной безмолвной гостьей на старинном кладбище…

* * *

— Sonses, — задумчиво глядел на рисунок Шойсу.

— Солнце, — поправила его Лайла и обернулась на звук открывшейся двери.

— Ну, готовы? — вошёл в помещение Рэксволд. — Карета ждёт на углу.

— Карета? — поднял бровь Джон. — Я думал, мы пешком прогуляемся.

— Вот ещё. Сапоги новые пылить, — ассасин подошёл к столу и кинул взор через плечо иномирца. — Что ещё за детская мазня? — он покосился на лежавший рядом карандаш. — Н-да. Домик плоский и кривой. Солнце овальное. Калеки лучше рисуют.

Следопыт закашлялся в кулак, и Рэксволд заметил вампиршу, выразительное лицо которой не требовало слов.

— А… Это ты сделала… Тогда нормально… Нет, не в том смысле, что ты хуже него… Боги… — ладонь в чёрной перчатке шлёпнулась о лоб и стекла по щеке. — В общем… я на улице.

Лайла проводила чёрную спину немигающим взглядом, едва не оставив на ней прожжённую дыру. Затем глубоко вздохнула и спокойно произнесла:

— Это называется минимализм.

Джон не сдержался и захохотал, за что в него полетела сырая скомканная тряпка, забытая Аланом после протирании стола.

* * *

Рэксволд с Эрминией стояли на перекрёстке, подле лакированной тёмной кареты, запряжённой караковой лошадью. Чёрная сбруя с золотыми украшениями придавала экипажу элегантности. В эту картину не очень вписывался молодой кучер в бежевой рубахе и жилете, ловко щелкавший тыквенные семечки. За что был удостоен тяжёлым взглядом северянки. Встрепенувшись, будто огретый наковальней, паренёк стряхнул с брюк шелуху и занял руки вожжами.

— Я уж решил, вы передумали… — взирал на приближавшуюся пару ассасин.

— Признаться честно, было такое желание, — ужалила взором Лайла. — Но я сочла, что неправильно отказываться от заслуженной награды. Тем более когда Алан ушёл по делам и кому-то нужно присмотреть за Шойсу, — она ехидно сощурила глаза.

— За это можешь не переживать. Присмотрим, — улыбнулся Рэксволд. — Ну что, навстречу впечатлениям? — он накренил золочёную ручку и приоткрыл дверцу. — Проводник ждёт вас на месте.

— Не слишком ли вычурно для обычной поездки? — следопыт глядел на обитые белой кожей сиденья.

— Ну прости, что не навозная телега с горбатой клячей, — развёл руками тот. — Мы в столице, Джон. Тут всё с размахом.

— Что ж. Благодарю, — смягчилась Лайла. — Поделюсь впечатлениями по возвращении.

— Спасибо, Рэкс, — хлопнул по чёрному плечу следопыт.

— Угу.

Через несколько секунд дверца закрылась, и застывший в квадратном окне профиль Джона двинулся по улице вместе с каретой.

— Еле спровадили… — буркнула Эрминия.

— Ага. Вроде не догадались.

* * *

За квадратным оконцем проплывал пестрящей клумбами город. Вилял узкими улочками. Проникал в карету цветочным благоуханием и ароматом медовых лакомств. Повернувшись к Джону, Лайла погладила дремавший на коленях невидимый клубок:

— Я думала, Рэксволд лично нам экскурсию проведёт. Но, увидев карету, поняла: с нами он не поедет. На что я рассчитывала? Рэксволд же решает проблемы только двумя способами. Силой или золотом. Хотя, как проспоривший, мог бы и поднапрячься. Надеюсь, Алан не обидится. Он сам хотел нам столицу показать.

— Не обидится. За раз в любом случае всё не посмотрим, а интересных мест здесь много. Один «Музей музыки и танца» чего стоит. Слышал, там свыше полутысячи экспонатов.

— Впечатляюще… Ох, даже не верится… На изломе мира, в близости конца света, я колешу по чужой столице ради праздного досуга.

— Ну вот. Опять самобичевание. Мы все ждём Леонардо. Набираемся сил перед новым путешествием. Что Эрми тебе вчера сказала? «Если так неймётся пострадать, приколоти ноги к полу».

— Да. И посмотрела так, словно гвозди уже приготовила.

Вдруг раздался шелест приподнятого окошечка за висевшей впереди шторкой:

— Простите, что беспокою. Будет двухминутная задержка. Проверка моих документов как члена «Гильдии извозчиков». Всё в порядке, но придётся чуть подождать. Особое положение, как-никак. Сейчас с этим строго.

— Хорошо, — ответила Лайла, и окошечко вновь закрылось. — Вот они, последствия возвращения существ. В столице Ардонэйзии особое положение. Ветхая надежда сберечь благополучие людей за каменными стенами.

— Переживём как-нибудь… — Джон обнял вампиршу, и та положила голову ему на плечо. — Я видел и военное положение, и комендантский час, и дорожные заставы. Без всяких магических существ, замечу.

Карета остановилась, а вместе с ней застыл и разговор. Лайла сдерживала себя, чтобы не омрачать солнечный день тревогами. Разгоняла их пламенем надежды. Но стоило отпустить светлую мысль, они, как тени, вновь смыкали круг.

Вскоре повозка опять тронулась, да так резво, словно пыталась оторваться от погони.

— Похоже, мы опаздываем… — следопыт глянул в оконце, где вдруг мелькнула городская арка. — Не понял… Мы выехали из города?.. Неужто через другие ворота ближе, чем напрямую?

Лайла же напряжённо вслушивалась в стук копыт:

— Что-то не так… — она подсела к дверце, за которой под голубым небом стелились цветущие луга, осторожно приоткрыла её и посмотрела вперёд: — Мне не показалось… В экипаже теперь три лошади… И Рвинкольт стремительно отдаляется… — дверца была бесшумно закрыта, а объятый подозрительностью взор обращён к Джону.

— Этому должно быть какое-то объяснение. Не похитили же нас, — хоть воин и улыбнулся, его рука рефлекторно спустилась к бедру.

— Сказал он и потянулся к отсутствующим ножнам.

Череда жестов под шёпот заклинания — на ладонях вампирши вспыхнули сияющие руны.

— Мы свернули? — вдруг насторожился следопыт. — Слишком мягко едем, — он придвинулся к другому оконцу. — Лайла… Ты должна это видеть… Вниз посмотри…

Вампирша с опаской приоткрыла дверцу, уронив взгляд на дорогу. А там вместо каменистой земли зеленел палас с розовой крапинкой свежих цветов.

— Клеверная тропа… — ошеломлённая вампирша медленно прикрыла дверцу. — Нет… Этого не может быть… Свадьба?.. Сейчас⁈ О небеса, я же совершенно не готова! Причёска, платье, украшения… — затараторила она. — Вот почему Алан загадочно сказал «видно будет», вот что значит «навстречу впечатлениям» Рэксволда. Они и вчера отлучались. Сегодняшний спор — лишь предлог выманить нас из дома. Ох… Я прибью их… Определённо… Испепелю… И меня не будет мучить совесть!

— Как по мне, ты выглядишь великолепно…

— Почему ты так спокоен? — подозрительно прищурилась Лайла. — Ты знал? Вы в сговоре?

— Не в сговоре. Просто нет повода для переживаний. Если едущая сейчас со мной умница и красавица станет моей супругой, я только порадуюсь. Тем более, всё равно хотели сыграть свадьбу в Виверхэле, по эльтаронским традициям. Потому не вижу разницы: вот тебе чужбина, вот тебе традиции. А от пышных нарядов ты, помнится, сама отнекивалась.

— Нет, вы точно в сговоре… — вампирша стала обмахиваться ладонью на манер веера. — У меня сейчас сердце из груди выпрыгнет.

— Мы можем не поддаваться на провокацию. Все всё поймут. Рэксволд немного подуется, но тоже поймёт.

Сюрприз или провокация? Сложный вопрос. Переняв переживания девушки, Скарги начал топтаться на коленях, баламутя думы рябью точечных ощущений. Вдобавок лопатки плавно притянуло к спинке: дорога пошла в гору. За окном возник склон холма. Лайла прислонилась виском к стеклу. Устремила взор вдаль. На вершине высился белый собор с двумя золотыми шпилями, сплетёнными в витой рог.

— Я их прибью… — наконец сказала вампирша. — Но брачный союз лишним не будет. Хоть немного оправдает меня перед законом.

— Спишешь всё на волнения? — на лице Джона заиграла улыбка.

— Определённо, — положив ладонь ему на колено, Лайла пристально посмотрела в серые глаза. — Подумай как следует. Пока есть время. Ведь после свадьбы тебе от меня уже никуда не деться.

— Хах, куда уж больше? Ты и без неё меня с того света вытащила.

— Считай это прелюдией.

— Никак поводок нацепишь?

— Не попробуешь — не узнаешь, — на губах Лайлы расцвела милая улыбка.

— Вот зараза… Ну, что теперь делать?.. Придётся удовлетворить интерес, — усмехнулся Джон и накрыл нежную руку мозолистой ладонью.

* * *

Собор богини Анвадиэль, более известный как «Храм Чаяния и Любви», — священное место, где возлюбленным дано право скрепить отношения особыми узами: перед Богами и перед Законом. Многовековую традицию разделяли даже те, кто не особо веровал в высшие силы. Оттого не было и дня, когда с зелёного холма по равнине не разносились бы радостные крики и добрые пожелания. Вот и сегодня к белокаменной арке подъехала тёмная карета. На усеянный цветами палас ступили сапоги. Виновников торжества уже ждали во внутреннем дворе. Трое воинов, мальчуган и серый конь стояли у фонтана, украшенного статуей целующихся аистов.

— Рэ-эксволд… — идущая Лайла протянула распростёртые руки. — Наверняка главный инициатор сего действа. Позволь поблагодарить тебя тёплыми объятиями.

— Та-а-ак… — не спешил идти навстречу тот. — Джон улыбается. Значит, глаза ты мне выцарапывать не собираешься.

— Или он тебя слепого отметелить хочет, — стоявшая рядом Эрминия держала под уздцы Бамбука.

— Не собираюсь, — ответила тёплой улыбкой Лайла. — Это слишком лёгкая расплата за то, что мне пришлось пережить в карете.

— Догадываюсь…

— Почему сейчас? — приблизилась вампирша.

— А когда? Мы постоянно куда-то спешим. Почти каждый день рискуем жизнями. Разбойники. Чокнутые колдуны. Пророчества всякие. Озверевшие существа. Пора остановиться. Но не ради передышки. Время сделать глоток. Глоток надежды на светлое будущее в трещащем по швам мире. В конце концов, мечты должны сбываться, а не пылиться в закромах души. Потому мы все здесь. Я. Эрми. Алан. Бамбук: он уже давно часть семьи. Как известно, в семье не без урода, поэтому… — ассасин кивнул на Шойсу, глаза которого были перевязаны серой шалью. — Ну и вообще… Я ж обещал…

Опустив проникновенный взор, Лайла заключила Рэксволда в объятия:

— Даже не представляю, во сколько всё это обошлось…

— Неважно. Благодаря тебе я богат, да и грондэнаркская сталь тут в цене. Будь счастлива и не забивай голову ерундой.

— Уже. А моя признательность безгранична, как звёздное небо, — отстранившись от ассасина, вампирша шагнула к Эрминии с Аланом.

— Ко всем прилипать станешь? — та заложила за ухо покачиваемые ветерком волосы.

— Только к дорогим сердцу, — Лайла мягко притянула к себе парочку и обняла. — Эрми. Алан. Спасибо вам…

— Я лишь чуток помогла…

— Пустяки, — улыбнулся юнец.

Напоследок вампирша погладила Бамбука, удостоила Шойсу добрым взглядом и вернулась к Джону, который тоже выразил благодарность каждому из участников. Как раз вовремя. Ворота собора распахнулись — торжественная духовая музыка пригласила всех внутрь.

Лайла, держа под руку Джона, восходила по каменной лестнице, когда на плечо приземлился мефит, всё такой же невидимый, однако теперь ощутимый не только весом.

— Ах… — едва ли не поёжилась вампирша. — Влажные, холодные лапы… Самое время… Как, Скарги, ты детально изучил фонтан?

В ответ раздалось радостное урчание.

— Он бодрит тебя, чтобы ты в обморок от волнения не упала, — Джон глядел вперёд, на алтарь, за которым стоял седой храмовник со свитком.

— Я могу… — Лайла скользнула взором по возвышавшейся за служителем храма статуе: прекрасной деве в цветочном венке. — О небеса, я при виде дракона меньше нервничала… Держи меня, если что.

Богатое убранство окутало возлюбленных и идущих за ними гостей травяными благовониями. Рэксволд с Эрминией шли ровно, ни на что не отвлекаясь, почти как конвой. Шойсу же, сдвинув повязку на лоб, рассматривал росписи на стенах и декорированный лепниной свод. А Бамбук принюхивался к поднимавшемуся из золотых чаш дымку.

Едва Лайла с Джоном ступили на световое пятно, цветную мозаику, отбрасываемую высокими витражными окнами, музыка стихла — верный сигнал остановиться.

— Сегодня в радужных лучах любви два горячих сердца ждут благословения Анвадиэль, — опустив взгляд на пару, заговорил храмовник на эльтаронском. — Перед Её всевидящим взором вы поклянётесь друг другу: блюсти верность, делить пополам счастье и утешать в часы горести. Ваши слова отпечатаются на полотне времён нерушимым узором. Джон Скалингер. Лайла де’Рон. Вы готовы принести клятву перед Смертными и перед Богами?

Следопыт и вампирша повернулись лицом друг к другу:

— Я клянусь тебе, — начал первым Джон. — Блюсти верность. Делить пополам счастье. И утешать в часы горести.

Лайла, от волнения вращавшая пальцем золотое кольцо на правой руке, бесшумно вздохнула:

— Я клянусь тебе… Блюсти верность… Делить пополам счастье… Утешать в часы горести.

— Ваши клятвы услышаны! — храмовник развернул свиток, и из-за ширмы сбоку вновь грянула торжественная музыка. — Скрепите же обет штрихами души! — морщинистая ладонь указала на чернильницу с белым пером.

На осыпанном лепестками клевера документе возникли две подписи: простенькая и элегантно завитушчатая.

— Милостью Анвадиэль и силой королевской печати, я объявляю ваш союз законным! Пусть узы, заключённые перед Смертными и Богами, принесут вам благополучие, а путь ваш будет долог и всегда озарён солнцем!

Под ликующие возгласы друзей возлюбленные поцеловались. Однако на этом мероприятие не закончилось. Как оказалось, Рэксволд арендовал «уютный домик» на островке Разлатого Озера, где издавна отмечали празднества столичные ардонэйзийцы. Не все. Лишь обеспеченные.

Две кареты доставили странников на побережье, к качавшейся у причала шхуне, за которой простиралось искристое полотно. Десятиминутная переправа — и вот он, травянистый берег. Уставшие щуриться от бликов взгляды обрадовала резная беседка с накрытым яствами столом. Прямо под сенью сливовых деревьев. Рядом возвышался и «домик»: небольшое поместье посреди огромного душистого сада. Ничего не скажешь, Рэксволд знал толк в гуляниях на широкую ногу.

О местных слугах напоминал лишь тусклый свет в окне каменной пристройки, а шхуна спешно скрылась из виду. Зазвенели бокалы. Загремели тарелки. Праздновать без посторонних стало уже традицией. Конечно, Шойсу в неё не вписывался, однако оставить его было не с кем. Впрочем, наблюдать за иномирцем оказалось даже забавно. После пары поздравительных тостов повеселевший ассасин стал подсовывать ему разные экстравагантные блюда, какие тот с осторожностью пробовал: по-видимому, вино раззадорило любопытство у всех присутствующих. Гастрономические эксперименты закончились обсыпанной в перце долькой лимона, после которой лицо Шойсу скукожилось в подобие изюма, а Рэксволд заржал так, что аж поперхнулся слюной. И всё же темнокожий вроде как не обиделся — торжество проходило в дружелюбной обстановке. Тосты разбавлялись рассказами Алана об ардонэйзийской кухне: десерты для застолья он выбирал лично.

Вкусностей перепало даже Бамбуку со Скарги. Сушёный инжир оценили оба — в ожидании добавки мефит бросал жалостливые взгляды на Лайлу, жеребец же нагло тыкал носом спину следопыта, из-за чего тот дважды проливал на себя вино.

Эрминия воздержалась от горячительных напитков: пила сливовый сок с женьшенем. То ли из-за принципов, то ли оттого, что с вечерней зарёй надо было вести в мастерскую пьяную троицу, в какой двое носили клинки и не особо ладили друг с другом. Хотя у сидевшей на коленях Рэксволда северянки имелись все шансы захмелеть от его дыхания: он залил в себя целый кувшин вишнёвой ратафии. В любой другой день Эрминия не дала бы ему так надраться. Но сегодня можно. Как-никак, событие действительно грандиозное, а тайная подготовка к нему стоила немалых сил.

К вечеру, когда багряное солнце готовилось нырнуть за дальний, подёрнутый дымкой берег, шхуна вернулась за гостями. Изрядно подвыпившие ассасин и следопыт прощались словно навек. Невнятные разговоры. Братские похлопывания по плечам. Воинственно поднятый кулак на отплывающем корабле. Мужчины… Какими бы разными не казались по трезвости, перебрав, сродни двум каплям воды.

Оставшись наедине, Лайла с Джоном направились в поместье, где их ждала озарённая свечами роскошная спальня. Усталость и хмель в головах намекали отложить страсти до утра, но взгляды, брошенные на кровать с белоснежным балдахином, разожгли желание повременить с отдыхом… и лишь потом заснуть в обнимку на мягкой перине.

* * *

В окна мастерской глядели сумерки. Они могли видеть мрачный холл, пустые комнаты, но никак не того, кто стоял в тёмном коридоре второго этажа. Чёрный плащ. Маска в виде оскаленного черепа. Взведённый арбалет. Нет ничего слаще ожидания жертвы… и одновременно горче. Точно яблочный пирог с излишком корицы. Этот вкус способна смыть только кровь. Горячая. Вытекавшая из бьющегося в конвульсиях тела. Уже скоро.

Звон подков. Хлопнувшая дверца кареты. Пьяное бормотание мужчин и бодрый голос той, кому уготована могила. Звук открытого замка. Неторопливая возня на первом этаже. Щелчки огнива.

— Я наверх вас тащить не буду. Умойтесь. Живо. И не вздумайте блевать в бочки. Сейчас таз притараню.

Флогги терпеливо ждал. Неразборчивый ор на первом этаже, отдалённо похожий на какую-то матросскую песню, заглушил скрип половиц. Отныне стоило верить лишь глазам. И вот на фоне стены, у лестницы, куда долетали отсветы свечей, возник женский силуэт. Развернулся лицом к царившей в коридоре мгле. Выстрел. Арбалетный болт пробил грудь и вошёл в сердце…

Глава 3

Лайла пробудилась от чувства тревоги. Будто приснился вмиг забытый кошмар или… случилось что-то дурное. За окном бродила ночь. Рядом тихо сопел Джон. На пальце по-прежнему блестело кольцо с единорогом: залог надежды на счастливую жизнь. И всё же тревога не проходила. В сонный рассудок прокралось озарение: вдруг столь странным образом заявил о своём прибытии Леонардо? Неужели манеры не позволили ему вторгнуться к супружескому ложу или ситуация требовала иной деликатности?

Кинув взгляд на спящего следопыта, Лайла бесшумно встала, облачилась в платье и босиком вышла за дверь. Никого. Мрачный зал, представавший перед вампирическим зрением в серых тонах. Залитый луной стол на двенадцать персон. И гробовая тишина. Внезапно справа, у рояля, что-то зашуршало. Взор метнулся к стене, где качалась картина: дремучий лес под грозовым небом. Обрамлённый деревянной рамкой пейзаж застыл чуть криво. Лайла приблизилась и, задержав взгляд на белевших в дупле глазах, осторожно поправила картину. Волосы на затылке шевельнул холодный ветерок. Словно дыхание. Вампирша обернулась. Никого. Однако на столе теперь лежала книга. Виной тому явно не сквозняк и не слуги — магия. Скованное выдержкой озирание. Череда недоверчивых шагов. Пальцы коснулись кожаной обложки с тиснением в форме человеческого сердца. Медицинский трактат.

— Леонардо? — тихо позвала Лайла.

Зал неприятно молчал. У колдуна было чувство юмора, но затяжные представления без обозначения себя любимого — не его стиль. Подозрительность обернулась наложенными на ладони рунами.

— Что за игры?..

Точно в ответ, слева, в проходе у дуговой лестницы, что-то зашелестело — по спине пробежали мурашки. Хотелось забежать в комнату и закрыться в ней до утра. Правда, если на порог пожаловала Хризальтера, жди беды даже за семью засовами. А может, всё проще? Спроваженный вместе со всеми мефит удумал вернуться под покровом ночи? Не дождался внимания и решил попроказничать?

— Скарги, появись, — велела пустоте вампирша.

Ни-ко-го. Уже позже она сообразила, что опознала бы его по запаху. Как и любое другое существо. Но запахов не было. И это пугало. Призраки? Фантомы? Старинное поместье оживляло в голове давно забытые легенды. В любом случае творилось что-то неладное. Пребывать, и уж тем более отдыхать, здесь смертельно опасно. Нужно разбудить Джона! Лайла повернулась к комнате: не до конца прикрытая дверь оказалась заперта, а на латунной ручке сидело чучело ощеренной крысы. Недвусмысленное предупреждение. Злить потустороннюю силу не хотелось. Тем не менее вампирша заглянула внутрь, чтобы убедиться в невредимости следопыта. Одно дело — слышать ровное сердцебиение, и совершенно другое — видеть своими глазами.

Однако от увиденного ёкнуло сердце. Джон спал сном младенца… пока рядом на перине лежал его обнажённый меч. Жуткий и выразительный жест. Если бы нечто желало навредить, уже бы навредило. Дверь снова была прикрыта.

Оставив злобное чучело на рояле, девушка направилась к лестнице. Робкая поступь босых ног. От волнения даже толстые ковры чудились жёсткими и холодными. Или так оно и было?..

Проход остался позади — ладони легли на мраморные перила, леденящие кожу, точно родниковая вода. Вид на затопленный мраком холл вселял панику. Особенно настежь распахнутая входная дверь, где на бронзовом кнокере, голове коня с подковой в зубах, что-то блестело. Лайла присмотрелась к золотому отсверку и обмерла. Медленно поднятая рука. Опущенный на пальцы взор. Кольцо с единорогом отсутствовало. Непонимание смешалось с ужасом — ноги стали ватными, а собственное сердце застучало громче свистевшего снаружи ветра.

— Довольно!

Опущенные веки сокрыли чуть сиявшие глаза, а когда поднялись, меж ресниц пылало красное зарево. Издав низкий звериный рык, Лайла с горевшими на ладонях рунами спустилась по лестничной дуге. Подошла к двери. Вернула кольцо на палец. А затем, окрылённая гневом, смело вышла во двор.

Гонимые ветром тёмные тучи цеплялись за рогатый месяц. В лунном сиянии серебрилась трава. Нахраписто наползала на мощёные дорожки и пряталась в тени сливовых деревьев. Под одним из них вялым маятником шатались верёвочные качели. Вампирша продолжила озираться. Закрытая калитка под декоративной аркой забора. Темнота в окнах каменной пристройки. Кто бы ни учудил подобное, он находился где-то неподалёку. Лайла снова бросила взгляд на качели и вздрогнула. Они больше не двигались, но на них… сидела русая девчонка. Без единого шевеления. Склонив голову к тонувшим в траве бледным ногам. Словно статуя.

От боевого настроя не осталось и следа. Сжав дрожащие ладони в кулаки, вампирша заставила себя пойти навстречу неизвестности. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Стопы липли к траве, будто к раскалённой смоле. Надежда расслышать сердцебиение девочки осыпалась битым стеклом. Её грудь была мертвенно беззвучна, а от фасона кремового платья веяло стариной. Впрочем, и причёска казалась старомодной: зачёсанные назад волосы, схваченные на затылке височными прядями.

Стоило приблизиться, как девчонка подняла взор. Её глаза тускло сияли багрянцем.

— Ты… вампир? — опешила Лайла.

— Тебя это удивляет? Ты вроде и сама изваяние ночи. Странное… — поглядела на руны та, — но всё же. Что привело эльтаронскую принцессу в сердце Ардонэйзии?

— Откуда… ты меня знаешь?

— Не каждый день в архивах храма мелькает давно забытая королевская фамилия. Я пожелала лично поглядеть на светскую особу. Отрадно лицезреть, что это не ошибка. Скрупулёзность служителей по-прежнему достойна восхищения.

— Я ещё не встречала себе подобных. Кто ты?

— Кто я? — на простеньком личике проступила загадочная улыбка. — Твой вопрос забавен… и оскорбителен, — последняя фраза прозвучала грубее и прямо над ухом.

Лайла обернулась, столкнувшись нос к носу с хмурой девушкой, чью половину лика скрывали длинные волосы. Скошенный на качели взгляд застал лишь пустующую доску.

— Я не хотела тебя оскорбить, — снова посмотрела на собеседницу Лайла, но взор провалился в царившую в саду ночь.

— Я знаю… — вновь донеслось с качелей. Держа руки на верёвках и чуть покачиваясь, девочка таинственно улыбалась. — Молодость полна ошибок. Неправильные слова… Сомнительные поступки… Любовь к смертным…

Ветер, тянувший с озера прохладу, хлестнул Лайлу по лицу и всколыхнул волосы. Судя по угасшей улыбке напротив — вряд ли совпадение.

— Всё это представление для того, чтобы осудить мой выбор? — миролюбиво поинтересовалась Лайла.

— Вот уже пять веков я никого не сужу. Я Эста фон’Крюэль-Лакриз. Основательница культа «Лунного венца» и первая из разомкнувших оковы.

—…

— Молчание. Стена непонимания. Видимо, я снова пытаюсь лить из пустого кувшина… — девочка возвела взор к небу, и месяц отразился в её глазах белыми серпами. — Тогда наполню его. Мне не сложно, — внимательный взгляд вернулся к Лайле. — С давних времён вампиры беспрекословно подчинялись воле своих создателей и в случае их смерти тоже погибали. Я единственная, кто за столетия гнёта и страданий, взрастила в себе уникальный дар: рушить тёмную связь с заклинателем. Как свою, так и чужую. Мои последователи тоже лишены ошейников. Но ты свободна не моими стараниями. Кто разомкнул твои оковы?

— Если бы я знала…

— Не страшно. Неприятная правда ценнее сладкой лжи. Ты балансируешь между Жизнью и Смертью, носишь на себе печати огня и обладаешь правом на эльтаронский престол. «Лунный венец» создан для таких, как мы: интеллектуальной элиты ночи. Пусть ты обуздала кровавое безумие, пламя и солнечный свет, твои тёмные способности оставляют желать лучшего. Словно ты и не вампир вовсе. Я могла бы раскрыть твой потенциал…

— Если я стану частью вашего культа, — догадалась Лайла.

— Верно. Предложение примкнуть к касте избранных я делаю не часто и далеко не всем. Оно не звучало уже семьдесят шесть лет. Достойные кандидаты давно перевелись, а ведомые жаждой упыри заслуживают лишь рассветной агонии. С ответом спешить не обязательно. Ты вправе задать вопросы и всё детально обдумать, — изречения звучали благостно, но пристальный взгляд пронзал, точно ледяное копьё.

Не выдержав давления, Лайла посмотрела на висевший на шее собеседницы серебряный полумесяц:

— Вы единственные вампиры в мире? — взор сполз на браслет из сцепленных углами звёзд.

— «Лунный венец» — дом для ищущих себя на поприще вечной жизни. Мы обосновались на восточном континенте, чтобы самосовершенствоваться в искусстве чар Тьмы. Однако мы чтим свободу воли и не убиваем без нужды. В отличие от «Сынов Гектора», под какими страдают западные королевства. Для них люди — лишь еда, а убийства — развлечения.

— А для вас? — рискнула поднять глаза Лайла.

— Ресурс, к которому следует относиться с уважением, — с пугающе каменным лицом ответила Эста. — Мы не отнимаем жизни ради экспериментов и пропитания. К нам на поклон приходят добровольцы. За утраченную кровь они получают недоступные смертным блага. Унять скорбь от потери любимого? Избавиться от неуверенности в себе? Вызвать стойкую неприязнь к крепким напиткам? Внушение по желанию не претит нашим убеждениям. Эффекта хватает на месяц, а то и два. В зависимости от сложности просьб.

— Звучит разумно. Возможно, даже благородно. Но мне неприятна мысль, что мой возлюбленный и мои друзья для вас лишь сосуды с кровью.

— Смертные слишком… слабы. Мы же — новая раса, которая стремится к созданию себе подобных, лучших из лучших, бессмертного общества гениев и творцов. С каждым веком мы потребляем всё меньше крови и даже переносим первые лучи зари. Придёт день, когда кровь нам будет не нужна, а свет солнца станет таким же родным, как лунный. Мы создадим идеальное общество, где не будет плача у могил, мук старости и болезней.

— Иными словами, если люди не приносят существенной пользы, они не достойны?

— Чувствую эгоистичный подтекст, — каменная маска треснула от едва заметной улыбки. — Ты о своих друзьях? Мы как раз стоим на пороге открытия, что позволит обращать людей в вампиров. Внесёшь свой вклад и получишь возможность приобщить их к вечной жизни. Разумеется, если они не будут возражать. В таком случае «Лунный венец» поспособствует выявлению их талантов и научит бороться с кровавым безумием. Шагнуть в будущее не так уж плохо, — бровки девочки вдруг надломились, а голос стал презрительно сухим: — Правда, есть тот, кто считает нас пережитком прошлого, осколками старого порядка, и истребляет всеми доступными способами. Наличие длинных клыков для него — повод для казни, а наши представления о мироустройстве в его глазах — лишь утопия, угрожающая человечеству ордой бесконтрольных упырей. Благо он не ведает, что за нами никто не стоит. Иначе бы приложил больше усилий и стёр нас с лица земли. Тебя тоже. Разве это справедливо? Разве бывшие рабы не имеют право на жизнь?..

— Как зовут вашего врага? — осторожно спросила Лайла.

— Леонардо.

Тихий ответ прогремел подобно грому — туман опасений затвердел скальной стеной. Вспомнилось, как в Аль Хероне, после заключения союза, некромант отпустил весьма странную фразу: «Самая густая мгла ласкает взор, а ослепительно яркий свет режет глаза — путь спасения придуман не мной». И ведь именно чарами Тьмы он вдыхал жизнь в мёртвую плоть. Обманывал смерть. Менял правила игры. Так почему новатор отверг идею нового мира по хорошо известным лекалам? Ведал об истинных мотивах культа или не желал делить лавры победителя?

— Ты задумалась… — чуть приподняла бровь девчонка. — Что бы это значило?

Лайла ощутила себя между молотом и наковальней. Однако если бы пришлось выбирать, встала бы на сторону Леонардо. По крайней мере, он никогда не лгал. Речи же Эсты — незнакомая река, где брод грозил обернуться омутом.

— Ты назвала имя моего создателя, — щит из честности, как попытка не нажить новых врагов.

— Любопытно… любопытно… — наклонив голову набок, Эста гладила пальцами щёку и изучала Лайлу потерянным взглядом, — что ты сказала правду. Ни сомнений. Ни увиливаний. За такое не жалко и вознаградить…

— Что?.. Нет… — разум не успел осознать, когда качели вновь опустели.

— Открой… — раздался справа повзрослевший голос.

Лайла повернулась. Перед ней опять стояла девушка с наполовину занавешенным русостью лицом. Сияние луны делало её кожу мертвенно бледной, волосы — блёклыми, отчего бордовый глаз с чёрной палкой зрачка смотрелся особенно жутко. В руках же Эста держала закрытую корзину. Вместе с ветром Лайла уловила сильный запах крови.

— Что в ней?

— Жизнь дорогого тебе человека.

Ответ прозвучал недобро — от шквала дурных мыслей ноги снова стали ватными. Лайла аккуратно приподняла плетёную крышку и вмиг отпрянула: в корзине лежала голова незнакомца.

— Я не понимаю! — вырвалось из груди справедливое возмущение.

— Я искала встречи с тобой в мастерской, но там оказались лишь твои спутники. И ассасин «Апофеоза», ждавший кого-то из них на втором этаже. По-видимому, девушку, раз перепутал наши фигуры во тьме. На своё несчастье…

— О небеса… Эрми… Нам нужно срочно покинуть город…

— Вероятно, ты права. Наша беседа подошла к концу. Подумай над моим предложением. Я приду за ответом в ночь, когда мгла сокроет половину луны. Где бы ты ни находилась.

— Подожди… — Лайла пыталась нащупать в трясине паники островок здравомыслия. — Если ты так всеведуща, возможно, сумеешь подсказать мне одно место…

Раскрывать планы не хотелось, но правильнее приближаться к цели, чем терять время в какой-нибудь глуши. Тем более, вне города легко встретить хищника. Теперь и магического. Ожидание Леонардо — напрасные риски.

— Спрашивай.

— Полуразрушенная крепость в липовом лесу. Поросшие плющом башни. Мальва под стенами…

— Оплот Погасшего Огня. Долина Бабочек. Юго-восток.

— Сердечно благодарю… — Лайлу прервало вездесущее пение цикад, словно они все разом очнулись ото сна.

Она быстро огляделась, а когда посмотрела вперёд, собеседницы уже не было. Лишь закрытая корзина угрюмо стояла на качелях.

* * *

Утренний визит Лайлы и Джона стал неожиданностью для обитателей мастерской. Стук в дверь разбудил Алана, а на громкий разговор внизу спустился Рэксволд. Помятый и заспанный.

— Вы чего чуть свет припёрлись? — таращился он на вампиршу с ласкавшимся на руках мефитом. — Я ж за сутки заплатил… — ассасин поглядел на следопыта. — А морды чего хмурые? Семейная жизнь дала трещину? Не рановато ли? — взор сполз на стоявшую на полу корзину. — Что там?

— Сам посмотри, — понуро сказал Джон.

— У меня башка трещит, как палуба в шторм, ты наклоняться ещё предлагаешь… — Рэксволд приблизился и поддел крышку мыском сапога. — Ма-ать твою…

— Зови Эрми… — Лайла устремила взгляд к каменным ступеням.

Краткий рассказ о ночном происшествии слушали уже все, кроме Шойсу, которого пока решили не беспокоить.

— Тебе не соврали… — пялилась в корзину сидевшая на лавке северянка. — Он из «Апофеоза». Эту мерзкую рожу с кольцом в носу я пару раз встречала. Зато теперь ясно, почему вчера, когда мы вернулись, Скарги на лестницу рычал… Я его не пустила. Сама потом осторожно проверила. Никого. Даже все окна изнутри защёлкнуты.

Ассасин бродил по залу, не находя себе места от переизбытка эмоций:

— Эту суку должен был прирезать я… Но был в хламину… пока в доме прятался убийца и чёрт пойми кто… Дерьмо… Всё. Я завязываю…

— Получается, любой лес сейчас безопаснее столицы, — сидевший на стуле Джон постучал пальцами по столу. — Нужны лошади и припасы.

— Видимо, мне тоже съезжать надо… — уронив взор на затёртые половицы, вздохнул Алан.

— За это не переживай, — посмотрела на него Эрминия. — Если ублюдок влез в дом, значит, намеревался вместо весточки с наводкой принести мою голову. «Апофеоз» не знает ни обо мне, ни об этом месте. Даже о том, что потеряли одного из своих. Правда, когда он перестанет выходить на связь, сюда пришлют другого. К тому моменту мы будем трястись в седле далеко от города, — она поглядела в окно, на искажённую пыльным стеклом улицу, где цветными пятнами плыли прохожие. — Конечно, глаз вокруг много. Ищейка может разнюхать, где я останавливалась, и заявиться. Под видом моего приятеля. Тогда уверенно скажешь: была такая, снимала комнату, потом уехала. Обязательно предложишь ему ночлег. Он откажется и свалит.

— А вдруг заподозрит чего, пытать станет? — робко предположил юнец.

— Без обид, малой, но внешне ты не тянешь ни на моего друга, ни на того, кому наёмная убийца станет болтать о своих планах.

— Как понимаю, этого дебилушку с собой берём? — указал глазами на потолок Рэксволд. — И как с ним ехать? Он же лошадей сторонится. Из-за него пришлось вторую карету брать.

— В столь скверной ситуации меня мало заботят его предпочтения. Я согласна помочь. Объяснить. Однако тянуть за собой насильно не стану, — неожиданно высказалась Лайла. Скрестив на груди руки, она стояла у стены: в противоположной стороне от корзины. Скарги же преданно сидел на плече.

— Сколько бы времени у нас ни было, выезжать надо сегодня. До полудня, — взгляд Джона облетел всех присутствующих.

— Жаль, что вы так скоро… — погрустнел парнишка.

— Кто ж знал…

— Я, — наконец остановился ассасин. — Мы в проблемы вляпываемся быстрее, чем моча с «вороньего гнезда» до воды долетает. Потому и выпнул вас свадьбу сыграть. Успели-таки… до нового приключения, — он обратил взор к Алану. — Может, к чёрту их, замки эти? Айда с нами. Вдруг в крепости взломщик понадобится.

— Не-не-не. Я за последние полгода уже сыт острыми ощущениями. На всю жизнь хватит. Да и зачем вам тот, кого вы будете с дерева снимать при виде каждой жуткой твари? Я верю, вы справитесь и без меня. А потом вернётесь с ворохом классных историй.

— Вернётесь? — на лице Лайлы застыло сомнение. — После того как мы тебе массу неудобств доставили? Начиная с ночного визита Леонардо и заканчивая палачом на втором этаже.

— Вот ещё. Ничего не поменялось. Вы — мои друзья. Мой дом, как и раньше, открыт для вас всегда. Просто на будущее прикуплю плащ с капюшоном… — взгляд голубых глаз застыл на северянке. — Но лучше сразу в нём приходи.

— Дело говоришь, — кивнула та. — Распущенных волос оказалось мало. И вот ещё что… Пусть мы малознакомы, я тоже склонна считать тебя другом. За спасённую шкуру. Скопытился бы Рэкс с Джоном от вдовьего плена, меня бы уже давно жрали черви. Сказала б спасибо ещё в Эльтароне, да узнала эту историю только вчера. Насколько смогла разобрать пьяное бормотание Рэксволда.

— Я ещё и байки травил? Н-да…

— Ну… мне тогда… — порозовел под уважительными взорами Алан. — А знаете, пойду еду погрею и чай поставлю, — он спешно удалился на кухню.

— Скромняга… — подытожила Эрминия, а затем бросила взгляд в корзину, на заляпанное кровью бледное лицо: — Бошку сожжём за городом. Чтоб не опознали.

* * *

Сборы проходили быстро. Сперва лошади. Затем перемётные сумы, куда сразу же отправились купленные по пути фляги и провиант. По наставлению Алана к вяленой баранине странники взяли сальдарский тофу с пряностями, за счёт которых соевый творог миновала плесень — он медленно, но верно превращался в сухарь.

А вот на этапе седловки возникла заминка. Шойсу пришлось знакомить с чалой кобылой. Иномирец её не боялся — брезговал. С горем пополам и фразой «сдался, наконец, дебил» воины усадили его верхом. Следующие десять минут Лайла водила лошадь в поводу, чтобы новоиспечённый всадник привык к ощущениям. Ещё столько же потребовалось на объяснение нюансов управления. Вроде как сообразил. Сам объехал клумбу и затормозил. Правда, руками шевелил, точно рыбу чистил. Все прекрасно понимали: шугнись кобыла от какой-нибудь вспорхнувшей птички, Шойсу окажется на земле и убедить его сесть обратно станет уже невозможно.

Солнце было почти в зените, когда странники остановились в безлюдном проулке, недалеко от главных ворот города, чтобы попрощаться с Аланом.

— Ну… спасибо, дружище… — Джон легонько стукнул кулаком о протянутый кулак.

— За гостеприимство, за помощь в сборах, за наставления, — с признательностью добавила Лайла. — Догадываюсь, сколько у тебя из-за нас работы накопилось.

— Да ладно… — по-простецки улыбнулся юнец.

— В общем, к следующему моему приезду твоё имя, как рукастого замочного мастера, должны знать даже столичные крысы. Лично проверю, — с усмешкой заверил Рэксволд.

— Ага. Вы давайте там… не пропадайте, — Алан обвёл всех взглядом, задержав его на сидевшем верхом Шойсу, что поправлял повязку на глазах.

— Ты тоже, — суровость Эрминии на секунду развеяло дружеское подмигивание.

Вставленные в стремена ноги. Натянутые путлища. Заскрипевшие сёдла. Шорох копыт по пыльной мостовой… До того, как все пятеро скрылись за углом арки, Лайла обернулась и помахала рукой. Ответив тем же, юнец грустно улыбнулся, ещё немного постоял да побрёл к мастерской. Раньше в ней господствовала тишина, которая помогала сосредотачиваться на делах, а теперь с распростёртыми объятиями ждала гнетущая пустота. Без друзей будет одиноко. Вдруг Алан вспомнил, что днём раньше видел у рынка щуплого щенка. Замедлил шаг. Остановился. И… бодро пошёл в другую сторону.

Глава 4

Миновав зелёные луга и маленький перелесок, всадники вновь выехали на главную дорогу. Сидя на подласой кобыле, Лайла размышляла о жизненном пути. Ещё вчера она была на седьмом небе от счастья, а сегодня с отвращением превращала оторванную голову в обгорелый череп, какой с хрустом размозжил сапог северянки — остатки варёных мозгов забрызгали лесные ирисы. Еле удалось сдержать рвотный позыв. С того момента лошади отшагали уже милю, но запах жжёной плоти цепко ухватился за платье: пробивался даже сквозь благоухание цветов…

Эрминия косилась на притороченное к чалому боку копьё с длинным рядом вырезанных на древке символов. По-хорошему, стоило купить Шойсу другое, а это — сбагрить торгашам. Но оно притаилось в его комнате и совершенно выпало из головы. Пока иномирец сам с ним не вышел. Теперь напоминание о Грондэнарке резало глаз. Будто недостаточно болевших обрубков и гадливых мыслей, где помимо актуальных забот время от времени щёлкала нависшая над лицом пасть. Копыта гнедой кобылы застучали по бревенчатому мосту — медная серьга отправилась в полёт, закончив его тихим всплеском меж окаймлявших речушку водных лилий.

Рэксволду же, сливавшемуся воедино с вороным жеребцом, не давала покоя другая мысль: вчера он чуть не разменял жизнь любимой на выпивку. Подлая засада в, казалось бы, безопасном месте. Всё могло сложиться трагично. Да и вообще… со странным кашлем, оставлявшим на ладони капли крови, надо поберечься. Один чёрт с таким к целителю не придёшь. Объясни ему, что текущее по жилам проклятье сдерживает обрамляющая сердце магическая штуковина. А слечь с болезнью — стать обузой для Эрми и бросить друзей на произвол судьбы. Всё хорошо. Главное — не паниковать. Само собой пройдёт. Наверное…

Проезжая по мосту, Джон глядел на водяные лилии. Золотые. Точно висевшее над головой солнце. В Эльтароне таких не водилось. Как и ядовитых лягушек, о которых предупреждал Алан. А ещё он крайне не рекомендовал пробовать жёлто-оранжевые плоды, насколько приятно они бы ни пахли. М-да. С поправкой на возвращение магических существ и чужбину, собранные по крупицам знания изрешетились пробелами. Их ужасающие размеры отлично продемонстрировал север. Выжив там, помереть в цветущем королевстве даже обидно. Хотя бы потому, что здесь не было войны и лютого мороза. И тем не менее следовало держать нос по ветру, а ухо — востро. У бедра висел меч, за спиной — щит, на седле — лук с колчаном. Правда, былой уверенности весь этот набор уже не вселял.

Когда стучавшие по брёвнам копыта вновь зашуршали по дороге, Шойсу поднял взор к синему небу. Шаль на глазах позволяла видеть белоснежные облака, порхавшие стайки птиц и даже яркое светило… отчего в его голове разлилось целое озеро мыслей, более тёмных, чем подземные глубины.

Один лишь Скарги, незримый, как ветер, беззаботно парил в небесах: наслаждался солнечным теплом. Наверное, потому, что не мог представить, какие испытания ждали его двуногих спутников.

* * *

Виверхэльские ночи осенью сыры и холодны. Сегодняшняя тоже не была исключением. Однако в богатых покоях замка господствовало тепло. За кованой решёткой в виде сплетения ветвей трещал камин. Свет канделябров искрился на золотом изголовье кровати. На пуховой перине лежали двое. Девушка и мужчина, слегка прикрытые красным шёлком простыни. Она — молода и прекрасна. Он же, невзирая на увенчанные серебром виски, всё ещё статен и благороден.

— Тебе понравилось? — убрав с лица растрёпанные волосы, брюнетка подпёрла голову рукой.

— Безумно, — посмотрел на неё мужчина. — Не каждый день встретишь на балу таинственную незнакомку, пылкую и стройную, как свеча. Так откуда ты? Может, наконец, утолишь моё любопытство? Я всё же король.

— Король, а не ведаешь, кто находится подле тебя, — лукаво улыбнулась девушка.

— На моём балу собираются лишь избранные. Мне не так важен твой титул, как край, где всё это время от меня скрывалась такая красота. Клянусь короной, с твоим уходом он померк и даже солнцу не вернуть ему прежнего великолепия.

— Твои речи сладки, словно мёд. Но столь ли тверды? Скажи мне, король, ты ещё помнишь своё обещание? Расплату за полную страсти ночь?

— Так скажи, куда мне отправить пять тысяч воинов? — хитро прищурился монарх.

— Пустыня у предгорья примет их как родных.

— Значит, ты из Аль Херона? — взор проскользил по изящным изгибам молодого тела. — С глазами цвета лаванды и светлой кожей?

— Не выдавай свои догадки за мои слова. Там, откуда я родом, только тени. Бесчисленное множество теней. Иногда меня нарекают их владычицей. Однако это не меняет сути. Король Вантергаус хон’Кольдэ, ты должен мне пять тысяч воинов, — развратный взгляд из-под полуприкрытых век дополнил воздушный поцелуй.

— Интригуешь. Я готов послушать про диковинный край теней.

— Не стоит уходить от беседы. Твои уста дали обещание, мои — подарили тебе блаженство. И не только уста. Я старалась всем телом. Не хочешь ли ты сказать, что солгал? — в лиловых глазах блеснуло что-то враждебное.

— Шутка кажется забавной до поры, пока не становится дерзостью, — нахмурился монарх.

— Шутка? Вчера твои слова звучали иначе. Были тверды и горячи, как клинок в руках кузнеца.

— Ты серьёзно решила, что я отдам целое войско за ночь с какой-то… — вовремя пригашенный пыл позволил избежать оскорбления. — Собирай свои вещи и…

— Меня зовут Хризальтера, — сев в кровати, спешно изрекла девушка. — Полагаю, я была недостаточно убедительна. Позволь попросить тебя иначе: так, как никто тебя ещё не просил, — почти промурлыкала она. — Если после этого ты не изменишь своего решения, я больше не стану утомлять тебя бессмысленными разговорами.

— Вряд ли ты способна меня чем-то удивить, — недовольство и любопытство сошлись в жестокой схватке.

— О, ты будешь потрясён… — с придыханием ответила Хризальтера, соблазнительно ведя ступнёй по мужественному бедру, всё ближе и ближе к укрытому шёлком бугорку.

— Хорошо, — наконец смягчился король. — У тебя одна попытка.

Нагая девушка спустила ноги на мягкий ковёр и встала:

— Тебе придётся подойти.

— Что ж, — откинув простыню, поднялся монарх. — Я весь твой.

— Тогда закрой глаза и отдайся темноте, — Хризальтера зашла ему за спину. — Она сделает иллюзию осязаемой. Не подсматривай, — нежные ладони укрыли благородное лицо.

— Твои руки такие тёплые… будто ты их держала у огня.

— Это кипящая страсть рвётся утолить твою жажду новых ощущений. Садись… — небольшое усилие направило короля вниз, но ладони по-прежнему пленяли взгляд.

— Куда? Хох. Это что, пень? — пятки изучали непонятную округлую поверхность. — Откуда ему здесь взяться?..

— Не просто пень, а обмотанный цепью. Далеко на севере есть клан женщин с… особым отношением к мужчинам.

— Почитают?

— Поражают редких гостей своей изобретательностью. И всегда уделяют внимание тому, что болтается без дела.

— Вот это мне уже нравится… — от прикосновения к паху король улыбнулся. — Только не понимаю, как… Ведь… Неважно. Продолжай. Да, я чувствую… как ты ласково помещаешь их… в углубление?..

— Таковы традиции, — томно шепнула на ухо Хризальтера. — Как иначе мир услышит славную песнь непреклонного мужа? — ловкий хвост выдернул из боковины пня топор, и сомкнутая щель сплющила плоть в живую лепёшку.

От истошного вопля задребезжали оконные стёкла и стоявшая на столе хрустальная посуда. Опрокинув пень, монарх свалился на пол. Орал. Катался по ковру. Пытался разжать древесный капкан. Но тот был неумолим.

— Стража!! Стража!! — от бессилия король лупил кулаком по дереву: костяшки покрывались ссадинами, а из перстня даже выскочил рубин. — Стража!!!

— Куда делось твоё величие? — на качавшийся от дрыганий пень опустилось копыто. — Вместе с ним угас и разум? Неужели ты думаешь, что стража всё ещё жива?

— Я знаю, кто ты… — взгляд выпученных глаз поднялся на рогатую девушку, за спиной которой шевелились крылья. — Демон… Оракулы… предсказывали твоё появление…

— Тогда ты знаешь, что со мной можно заключить сделку, — Хризальтера смотрела в красное, перекошенное от боли лицо. — Пять тысяч жизней в обмен на твою.

— Нет… — процедил сквозь зубы монарх.

— Какая стойкость… — брюнетка взошла на поваленный пень — у короля аж дыхание спёрло. — Подумай как следует. А я пока станцую для тебя, — она начала грациозно извиваться, гладя ладонями обнажённое тело. — Где же улыбка? Я больше не радую твой взор?

— Тебе… не сломить меня… — простонал тот.

— Какое соблазнительное утверждение, — демонесса опустила игривый взгляд на копыта и вдруг, расправив крылья, подпрыгнула на месте: от приземления по сторонам разлетелись мелкие щепки, а из древесной щели брызнула кровь. — Скажи ещё что-нибудь, милый…

— Сдохни!!! — от оглушительного рявка Хризальтера даже зажмурилась. — Сгори в пекле Кардахора!!! — надрывно проорал побелевший король.

— Какие громкие слова… — нахмурившись, девушка спустилась на пол. — Думаешь, боги защитят тебя? Нет, — отрицание прозвучало суровым приговором. Она со всей силы лягнула пень, и тот, вместе с зажатым куском плоти, отлетел к стене, с грохотом опрокинув канделябр.

Вскрикнувший монарх попытался зажать окровавленный пах руками, но толку было мало — ковёр напитывался багрянцем, вокруг ширилось тёмное пятно.

— Из славного властелина в жалкие евнухи… Однако тебе ещё есть что терять. Жизнь, — на грозном лике мерцали отсветы разгорающегося пожара. — Я спрошу в последний раз: готов ли ты вверить мне пять тысяч воинов?

Ответом стал плевок под ноги: бордовый из-за прокушенного языка.

— Ты неподвластен чарам влечения. Тебе неведом страх. Тобой движет лишь любопытство и фанатичная преданность стране. Прорицатели постарались на славу. Меж тем возомнившие себя титанами — моя слабость. Всякий раз отрадно видеть, как скалы обращаются в пыль…

По комнате пронеслась тень — под звон бьющегося хрусталя на ковёр рухнул перевёрнутый наоборот стол. Когтистая рука схватила короля за горло и подняла, словно невесомого. Оторванные от пола ноги туго стянул хвост.

— Я напрасно потратила целую ночь. Нанизывалась на твёрдый кол ради чужого удовольствия. Предлагаю поменяться местами.

Набежавшие тени стиснули рот и сковали руки за спиной. Хвост же отвёл окровавленные ноги, управляя мужчиной, точно марионеткой. Усаженный на резную ножку мог только мычать. От попыток освободиться та входила всё глубже. Иссекала плоть бугристым узором. Прорывала внутренности, что не то трещали, не то чавкали. Совсем тихо, по сравнению с тем, каким оркестром вибрировали голосовые связки. Человек бы не услышал, но демон мог оценить всю музыку страшной смерти.

Хризальтера не спешила. Держала жертву за горло, медленно опуская для пущих страданий. А потом начала с улыбкой напевать:

'Ах, не сказали королю,

Что облик я менять люблю.

И день прихода не назвали.

Прозрей, слепец, тебя предали.

Чтоб войско целым сохранить,

Чтобы престол освободить.

И где-то там звучат смешки,

Пока здесь кол бурит кишки'.

Вслед за улыбкой, обнажившей четыре длинных клыка, демонесса подпрыгнула и обвила торс монарха ногами, удерживая себя в воздухе мощными взмахами крыльев, что стремительно раздували взбиравшееся по шторам пламя.

— Каково это, умереть глупцом? — глядя в широко раскрытые глаза, она провела языком по мокрой от пота щеке, а затем резко сложила крылья.

Под весом двух тел ножка пронзила сердце, распёрла горло и теперь, красная, как мак, торчала из разинутого рта.

— Хрип. Бульканье. Последние трепыхания. Разве это не восхитительно?.. — Хризальтера обняла свою жертву и положила подбородок на вялое плечо. — Однако мне по-прежнему нужны пять тысяч воинов… Придётся навестить бедуинов…

* * *

Из цветущих лугов в лазурь небес вспорхнули розовые птички. Их напугала плотно скачущая тройка лошадей. Лайла с Джоном с обеих сторон страховали напряжённого Шойсу. Если не научить его ездить верхом, путешествие затянется на месяцы. Прямая дорога до холма давала возможность поэкспериментировать. Пока только с рысью. До галопа ещё далеко: иномирец плохо держался в седле.

— Опять руки задираешь, — Джон демонстративно встряхнул удерживаемый над холкой повод.

Скосив глаза на следопыта, Шойсу буркнул что-то смазанное шумевшим в ушах ветром, и положил запястья на переднюю луку.

— Слишком наклоняешься, — Лайла похлопала себя по спине.

Тот постепенно выровнялся.

— Пусть передохнёт, — бросил взгляд на травянистый склон Джон. — Шагом, Шойсу, шагом.

Натянув поводья, иномирец сбавил скорость. Как и его спутники, что притормозили и стремя в стремя поехали следом.

— Могли бы разочек и уронить, — раздался сзади голос ассасина. — Я послушал бы хоть, как у них там ругаются.

— Успеешь ещё, — ответил Джон. — Ездок из него так себе. Равновесие вообще не держит. Не было б стремян, давно бы сполз. Притом дело явно не в силе. Либо в подземельях они передвигаются пешком, либо как-то хитро пристёгиваются.

— Пристёгиваются? — из-за плеча следопыта чёрным пятном выплыл Рэксволд. — Они что там, на огромных пауках по стенам скачут? — он уставился на Джона в ожидании новых предположений.

— Ты меня спрашиваешь? Я-то почём знаю.

— Какой бестолковый проводник у нас… Едем-то хоть правильно? Три часа прошло, а леса и в помине нет. Одни поля. Карту дай.

Следопыт на секунду поднял взор к солнцу:

— Во-первых, только два. Во-вторых, не леса, а лесадки. Так здесь называют мешанину рощ. В-третьих, сразу за холмом.

— Толковый всё-таки, значит. Я бы даже сказал: больно умный.

— Ну так, — усмехнувшись, кивнул на вампиршу Джон. — Статус обязывает, — он посмотрел на конец поползшей вверх дороги, где вдруг выросли человеческие головы. — О, а вот и первые путники. Я уж думал, всё королевство вымерло.

С холма спускалась телега с крупной клеткой из толстых жердей и верёвок, которую сопровождали шесть всадников.

— Охотники, — сразу сказал следопыт. — С уловом. Незапланированным. Иначе бы не поскупились на железо.

— Существо, видать, сцапали, — откинув тугую косу за спину, поравнялась с друзьями Эрминия.

— Молгдока, — хоть встречное дуновение и поведало Лайле ответ, она не отводила пристального взора от приближающихся всадников.

— Ты ж понимаешь, что мне интересно? — поглядел на её насупленный профиль Рэксволд.

— Трёххвостый змей с двумя головами. Размером с человека. Дальний родственник гидр. Как понимаю, они везут его в город на продажу. Только, если он там сбежит, жертв не миновать. Насколько молгдоки миролюбивы, настолько и пугливы. А укус их смертелен. По крайней мере, без чар Жизни…

— Можно выкупить да отпустить, — задумчиво мял поводья Джон.

— Ага, цену заломят и торгуйся тут на солнцепёке до потери сознания. Проще им сразу морды набить.

— Я сама всё улажу.

— Как? Вежливо попросишь? Да-а-а, они тебя, конечно, послушают.

— Не нужно насилия, Рэкс, — Лайла поглядела на спину Шойсу, какой молча ехал первым. — Всё намного проще.

— На ушастого обменять⁈ — радостно воскликнул ассасин. — Вот тут я тебя поддержу. Главное, чтоб доплачивать не пришлось… Что за осуждающий взгляд? Вчетвером поедем, как в старые добрые времена.

Повозка приближалась. Тихо скрипела старыми колёсами. Вот уже стали различимы лица охотников. Их немое удивление. Ещё бы. Жителей пустыни в Ардонэйзию заносит невероятно редко, и то они не настолько смуглы. Да и оттенок у них — глинисто-земляной. Никак не глубокая синева вечернего моря. И тут такое чудо навстречу едет. С важным видом. А за ним четвёрка всадников стройным рядом. Отнюдь не темнокожих.

Пока проезжавшие мимо охотники таращились на Шойсу, Лайла косилась на клетку, где за свежеобтёсанными прутьями шевелилось буро-зелёное существо. Детально изучала верёвочные крепления. Потом же прикрыла глаза.

— Видывал? Мордень чернявая, будты по горнилу ей елозил, — раздался позади насмешливый голос.

— Если целюком такой, ночью и не смочиться. Писюх не углядишь! — задорно добавил другой.

За спинами грянул хохот, а следом — стуки жердей. Все, включая Лайлу, обернулись. Из развалившейся клетки выскочил буро-зелёный ком и, распластав на дороге три хвоста, снарядом баллисты спружинил в поле.

— Славливайте падлюку! — завопил первый из шутников, грубо разворачивая лошадь. — Я чаго с псицей полдня в засаде сижывал! Славливайте!!!

Охотники поскакали в поле. С руганью наворачивали круги по высокой траве, едва не врезаясь друг в друга. Странники же продолжали спокойно восходить на холм.

— Не найдут, — довольно промолвила Лайла. — Молгдоки несказанно проворны. А этот ещё и осторожничать будет. Даже приманку стороной обойдёт, — она чуть качнулась и с улыбкой посмотрела на плечо: — Великолепная работа, Скарги, — протянутая ладонь погладила невидимую головёнку.

— Я уж и забыл про него, — признался Джон. — Думал, ты использовала магическую проекцию.

— Вслепую предугадать траекторию повозки, её скорость движения и удержать огонь на множестве постоянно смещающихся координат? Я пока не столь искусная. А при зрительном контакте мне потребовалось бы слишком много времени.

— Ты ж молчала… — уставился на вампиршу Рэксволд. — Как чертяка тебя понял?

— После объединения энергетических потоков со Скарги, в моей голове стали иногда всплывать странные образы. Лишь в Ардонэйзии я поняла, что это не вызванный морозом бред: фамильяр пытался общаться. Как оказалось, мысленные иллюстрации желаемого идеальны для сложных манипуляций.

Джон снова оглянулся на охотников, что теперь ссорились на дороге у подножья холма:

— Неважно как. Ты сделала благое дело. Может, даже спасла чью-то жизнь.

— Капля в море, — печально вздохнула Лайла. — И всё же хоть какое-то искупление…

— Ой, только не хандри, — закатил глаза ассасин. — Давай расскажу тебе забавную историю. Жил на свете несразимый воин с хорошим чувством юмора. Однажды он решил устроить друзьям свадьбу по эльтаронским традициям и для этого скупил все зелёные ковры в столице. Воин планировал сдать их обратно за полцены, но часть торгашей, зажравшихся скотин, сразу сказала, что им пыльное и потоптанное не нужно. И дабы добро не пропадало, велел воин собрать ковры и привезти своему голубоглазому другу. К вечеру. Все сорок пять штук.

— Серьёзно? — усмехнулся Джон.

— Ага. Думал, отосплюсь как раз да оценю вытянутое лицо Алана, когда у него под окном гора тяжёлых рулонов вырастет.

— Сорок пять ковров? — не смогла сдержать улыбки Лайла. — У него столько полов нет.

— Не мои проблемы. Дарёному коню в зубы не смотрят, — заржал ассасин.

— Мне больше интересно, как малой их тягать будет, — криво ухмыльнулась Эрминия. — Если при следующей встрече он захочет пырнуть тебя ножом, я препятствовать не стану.

Во главе с невозмутимым Шойсу изрядно повеселевшая компания въехала на холм. В ушах засвистел ветер, а взору открылся вид на разноцветную мозаику рощ, застилавшую всё до самого горизонта. Дорога спускалась и ныряла прямо в неё. В живое полотно цветущих деревьев. В красивую неизвестность, ныне населённую магическими созданиями.

Глава 5

Ветви глицинии, в простонародье именуемой «королевской сиренью», гладили макушки всадников лиловыми гроздями: словно виноград, только цветы. Местами они и вовсе занавешивали дорогу — странники едва не пропустили развилку. Свернув направо, в объятия благоухающего ветерка, едущий первым Джон завёл разговор:

— Насколько я понял, если не есть что попало и держать под рукой бутыльки с противоядиями, Ардонэйзия не такая и опасная. Крупнее леопарда хищников нет, а он редко нападает на человека. Во всяком случае, так было раньше… — следопыт оглянулся на Лайлу: — Какие ещё сюрпризы нас могут поджидать, кроме двухголовых змей?

— Никого, кто бы целенаправленно охотился на людей. Смотрите, куда наступаете. Держитесь подальше от всего, что кажется странным. Особенно деревьев. А при встрече с существом неспешно уходите, — вампирша перевела взор на Рэксволда. — И не нужно судить об опасности по его размеру. Здесь обитают птички, способные сбить с ног потоком воздуха.

— Угу. Ходить с опущенными глазами. Мочиться в штаны. Расшаркиваться перед каждой букашкой. Ничего не упустил?

— Утрировать необязательно, — кольнула взглядом Лайла.

— Да ладно? А если какая тварина в лагерь забредёт, пока отдыхать будем? Предлагаешь собирать манатки и сваливать?

— Велик шанс, что она удалится, как только ты встанешь. Мелкие создания рядом с высокими чувствуют себя неуверенно.

— Ловлю на слове. Будет наглеть — отправлю на вертел. Пополню запасы провианта.

Лайла с наслаждением понюхала проплывавшую мимо бахрому сиреневых цветов:

— Рэксволд. Никто не ест магических существ. По причине непредсказуемых последствий.

— Первым стану, значит. Ведь до меня ты не слышала про убийц варгов, — гордо выпятил грудь ассасин.

— Тогда рекомендую начать с дриад, — не поддавалась на провокации вампирша. — Если тебя не смутит человекоподобный вид, несомненно, оценишь древесно-травяной вкус.

— Это которые выглядят как прикрытые листвой голые девки? Самое то. Сперва развлечься, а потом съесть. Считай, салатика навернул.

— Фу, Рэксволд. Гадость какая, — Лайлу аж передёрнуло. — Во-первых, у тебя не получится… Нет, я даже это обсуждать не буду, — она подогнала кобылу и поехала рядом с Джоном.

— Знал, что ты оценишь, — с улыбкой до ушей сказал ассасин, а затем поймал внимательный взгляд Эрминии.

— Дружба с Густафом даром не прошла… — та направила взор вперёд, на проложенный сквозь рощу коридор с потолком из цветочных сталактитов.

— Лучший друг молодости. Чем он тебе не угодил? Ты вообще его всего раз видела.

— Мне хватило. Весь день трепался о том, как трахнул дохлую кобылу.

— Эрми, после долгого плавания член стоит рукоятью молотка. Ну, не дошёл немного до борделя. Обкурившись айватосом, и не такое натворить можно.

Лайла подняла лошадь в рысь и поехала первой, подальше от разговора, столь же приятного, как навозная куча.

— У него стебли айватоса в зубах меняются чаще, чем члены во рту шалавы, — бросила северянка.

— Выносливый. Не спорю. Такое качество и увековечить не жалко. Родишь сына — Густафом назовём.

Эрминия посмотрела на Рэксволда так, что чуть не опрокинула вместе с лошадью, однако ничего не сказала — продолжила пялиться на укрытую тенью дорогу.

Шойсу же ехал последним, недоверчиво объезжая свисающие лианы: по его личным наблюдениям, на растениях с цветными верхушками вечно ползало нечто жужжащее, проверять безобидность которого себе дороже. Пусть спутники часто улыбались и вели себя спокойно — это не показатель. В подземельях такие погибали первыми. Всегда.

* * *

По мере углубления в лесадку дорога становилась всё уже. Под копытами множились корни деревьев, а низкие ветви зачастую вынуждали пригибаться. Миновав ещё несколько рощ, странники решили устроить привал. Под сенью крон. У реки. На усыпанной белыми лепестками, тёмной земле. Слушая заливистое пение птиц, Джон сидел на берегу и изучал карту.

— Сколько дней нам понадобится? — глянув тому через плечо, Лайла примостилась рядом.

Следопыт тыкнул в похожее на паутину обозначение:

— Мы сейчас тут, — он повёл пальцем по карте: — Завтра к вечеру Крапчатая Лесадка останется позади. Начнётся Залужье. Потом Перемежище. Затем Топчая Лощина и, наконец, Долина Бабочков. Дней пять-шесть. Если без приключений. Но разве у нас так бывает? — как-то нерадостно усмехнулся Джон. — Ещё можем встрять в Топчей Лощине. Похоже, это болото вдоль всего предгорья.

— А сами горы? — взор вампирши замер на дуге из бугорков.

— Одно название. Пологие.

— Слава небесам. Больше никакого холода.

— С пологостью палка о двух концах. Крепость бы с верхотуры возле перевала высмотреть. Не свезёт — будем долго бродить. Там вся долина — сплошной лес.

— Не будем. Скарги взлетит повыше и укажет направление.

— Хитро. Об этом я как-то не подумал, — следопыт убрал карту и протянул Лайле флягу.

— Благодарю. Уже пила, — она положила голову ему на плечо, глядя, как в солнечном свете искрится река. — До сих пор не могу поверить…

— Ты про свадьбу? Или про то, что мы выжили в Грондэнарке? — Джон вынул пробку из узкого горлышка и сделал пару глотков.

— Одно другого удивительнее. И всё же первое сильнее. Я больше не одинокая странница в чужом мире. Отныне мы по-настоящему вместе. Для меня, как для девушки из светского общества, статус имеет огромное значение. Уж прости, я так воспитана.

— Ты в любом статусе одинаково шикарна. А я… за статусами никогда не гнался.

— Зато теперь получил сполна, — на губах Лайлы проступила заговорщическая улыбка. — Ведь ты не только мой супруг…

— Не понял, — подозрительно уставившись на неё, Джон не глядя закупорил флягу.

— Мне уже не в первый раз говорят, что я единственная законная наследница эльтаронского престола. Королева. В таком случае ты официально принц-консорт и обращаться к тебе следует «королевское высочество».

— Ты это… Не шути так… — нервно усмехнулся следопыт. — Где я, и где высший свет?

— Монси Виррей однажды сказал: «Стреле не долететь до облаков, пока стрелок не взберётся на гору», — тихий ответ переполняла загадочность.

— Ну-ка посмотри на меня, — Джон мягко приподнял подбородок девушки, поймав проникновенный взор.

Правда, немного погодя Лайла не выдержала и рассмеялась:

— Видел бы ты своё лицо…

— То-то же, — следопыт с улыбкой заложил ей за ухо каштановую прядь. — Насочиняла с три короба.

— Отнюдь. Лишь констатировала факты. Я, как и ты, не хочу стоять у истоков власти. Но наши желания не отменяют наших титулов. С точки зрения закона, отсутствие всеобщего признания — временная формальность.

— Хм. Это как разгуливающий на свободе карманник? Не пойман — не вор?

— Не лучшее сравнение. Но да. Суть ты уловил, — вампирша погрустнела: — Как я и говорила, после расправы над королевской семьёй престол Эльтарона узурпировал деспот, который стремится развязать войну. Верю, рано или поздно найдётся тот, кто свергнет его. Вернёт стране мир и процветание. А если нет… слух обо мне может добавить нам врагов. Глядя на то, что творится вокруг, уже не так сложно поверить в четырёхсотлетнюю престолонаследницу.

Повисла пауза, и вдруг щебетание птиц подвинул голос Рэксволда:

— Вот умеешь ты любой забавный разговор унылостью притопить.

— И давно ты тут подслушиваешь? — Лайла с упрёком обернулась на ассасина, что стоял, подпирая плечом дерево.

— Конечно. Всё интереснее, чем смотреть, как Эрми учит убогого привязывать кобылу и ослаблять подпругу. Ты это… врагов не бойся. Кто захочет обидеть мою сестрёнку, закончит с перерезанной глоткой. Если, конечно, меня Джон не опередит.

— Подлизываешься? — с хитринкой в голосе спросила вампирша.

— Ваше высочество, — саркастически ухмыльнулся Рэксволд, — как вы могли такое подумать? Я себе не изменяю.

— Какой же ты всё-таки… — Лайла вздохнула.

— Непреклонный? — подмигнул тот.

— Непрошибаемый, — по-доброму ответил Джон и поднялся. — Скоро приду.

— Друг за друга фразы заканчиваете? Вот, не зря вас вместе свёл, — кинул ему вслед ассасин.

— Я польщена твоей заботой, — Лайла тоже встала. — И именно поэтому отвечу тебе тем же. Дам совет, — она приблизилась и совсем тихо продолжила: — Сколько бы ты ни видел в Эрми воительницу, она в первую очередь женщина. Не стоит шутить на болезненные темы.

— Это ты к чему? — Рэксволд перевёл взор на северянку, какая положив свою ладонь на ладонь Шойсу, гладила его рукой шею кобылы. — Ясно…

— Нет, — вампирша придержала чёрный локоть, под которым сжался твёрдый, как камень, кулак. — Это неверное решение.

— Разве? Глянь. Она даже улыбнулась ему. Ещё немного, и он начнёт пялиться на её задницу. Побесить меня решила? Так я враз покажу, чего стою.

— Ты смотришь на ситуацию однобоко.

— Ну, давай, просвети меня, — ассасин перевёл на Лайлу тяжёлый взор.

— Ты хочешь, чтобы Эрми стала матерью. А готов ли сам решать проблемы как отец?

— Зачем мне ей что-то доказывать? Она дала слово и на попятную уже не пойдёт.

— Не ей, Рэксволд, — глядя ему в глаза, вампирша тронула ладонью укрытую чёрной бронёй грудь: — Себе.

Вновь посмотрев на Эрминию и Шойсу, который брезгливо щупал бок кобылы, ассасин пожевал губу.

— Заумная такая. Аж тошно, — проворчал он и направился к ним.

Лайла надеялась, что потушила пожар, а не плеснула масла на тлеющие угли. Однако на всякий случай настроилась разнимать драку.

— Неправильно объясняешь… — приближаясь, бросил Рэксволд. — Волосы, ушастый, это всё волосы. Мои. Эрмино золото. Твоя белобрысость. Грива. И даже эта шерсть, — в его пальцах поочерёдно побывало всё перечисленное. — Волосы.

— Volosiz? — недоверчиво переспросил иномирец.

— Ага. Представь себе… А это чего за помесь удавки и клубка? Кто так повод завязывает? Смотри и учись, салага.

Пристально наблюдая за участливым ассасином, Эрминия лишь задумчиво хмыкнула.

— Я что-то пропустил? — сполоснувший в реке руки Джон, поглядел на довольную вампиршу и три фигуры у привязанных к дереву лошадей.

— Безусловно. Ты пропустил, как Рэксволд вырос в моих глазах.

* * *

Чуть не потеряв Скарги, который заигрался в зарослях с белыми пирамидками цветов, отдохнувшие странники поехали дальше. Дорожка быстро истончилась до тропинки. Потом же и вовсе затерялась в похожей на папоротник траве.

Лайла не переставала дивиться разнообразию ардонэйзийской флоры. Чем глубже в лесадку — тем больше причудливых растений, не ведомых ни глазу, ни носу, хотя в Эльтароне вампирша могла в точности обрисовать окружение, даже не смотря.

И вот взору открылась роща, где темнолистые кроны полнились красно-чёрными серёжками, кора отливала серебром, а ноги лошадей колыхали огромные, похожие на ежей соцветия. В ней и запах витал странный. Сладко-горький с ореховыми нотками. Как оказалось, его источали жёлто-оранжевые плоды редких кустарников. Под весом фруктов ветви пригибались к земле, едва не ломаясь.

— Это про них Алан говорил? — пустив коня шагом, Рэксволд свесился и сорвал один из плодов. — Увесистый.

— Есть не вздумай, — Джон тоже сбавил темп.

— После рассказов про подыхающих от него людей, как-то не хочется… — ассасин запустил фрукт в дерево, где тот с сочным шлепком разлетелся на ошмётки. — Мякоти много. И аромат прям попёр. Может, его на спирту настаивать надо? Как поговаривал наш кок: «С чем спиртягу ни смешай, всё лекарство получается. Хоть с мёдом, хоть с перцем, хоть с травами». Он в прошлом алхимик. Ерунды не посоветует.

— И как, здоровый был?

— Не особо… — поморщился Рэксволд.

— То-то же.

— Что «то-то же»? Может, у него родители хилые были.

— Сам-то в это веришь? — улыбнулся Джон.

— Неважно… — буркнул ассасин. — Вот о чём я вспомнил! — он вдруг посмотрел на вампиршу: — Лайла, всё спросить хотел. Насколько я понял, кринтэрхи ощущают даже крохи магии. Именно потому ты могла колдовать и раньше. Но теперь мир полон тварей, которые излучают эту самую магию. Тебя же должно разрывать, нет?

— Энергетических потоков стало больше. Отныне доступ к ним не требует высокой концентрации: познавший магию разум без труда распознаёт обилие плетений. Однако есть нюанс. Мне не хватает знаний их использовать.

— А то, что уже умеешь, усилить?

Вампирша помотала головой.

— Я, кажется, понял, — объезжал кустик с плодами Джон. — Это как известные на лютне аккорды пытаться нащупать на арфе. Вроде струн куда больше, а получается лабуда. Нужно подбирать всё заново.

— Удачное сравнение. Осталось увеличить количество струн до тысячи и расположить в виде сложного узора. Приблизительно так я ощущаю магию.

— Как бы ты её ни ощущала, ночная кровососка тобой заинтересовалась. В элиту тебя записала. Раскрыть таланты обещала в своём культе. Только чую я, там с радостью разберут тебя на куски, лишь бы допытаться, каким образом ты сразу на двух стульях усидела. Не связывайся. Что бы она ни обещала.

— Дело говоришь, — поддержал ассасина Джон.

— Уже думала над этим, — переводила взгляд между воинами Лайла. — Злой умысел не исключён. Мои девиантные способности интересны даже Леонардо. Эста бесспорно сильна. Как вампир. Однако ей нечего мне предложить. Шаг в сторону Тьмы отворачивает меня от Света. Я хорошо прочувствовала это в Виверхэле, когда лишилась магии. И так как я не желаю портить отношения с Леонардо, то при следующей нашей встрече ещё раз выражу благодарность за помощь с наёмным убийцей и вежливо откажусь.

— Это если она сама убийцу не подослала, — подала голос Эрминия, — чтобы должницей тебя выставить. В таком случае отказа она не примет. Да и про контры с колдуном явно не зря сболтнула. Тут проблемами за милю несёт. В полулуние тебя никак нельзя одну оставлять. А ещё надо придумать, как сделать так, чтобы культистка вдруг за спиной не выросла в самый неподходящий момент.

— Скверная идея. Она с меня кольцо сняла — я и не заметила. С такими способностями при конфликте, если он к несчастью произойдёт, вы скорее пострадаете, чем поможете.

— Ой, ладно, — махнул ладонью Рэксволд. — Главное всем вместе навалиться. Желтоглазку, какой одним махом полгорода выкашивает, как-то же уложили. Ненадолго, конечно. Но он и не вампир. Что-то посерьёзнее.

— Насколько могу судить по облику мертвеца, укрытому за маской человека, Леонардо — лич. Высшая ступень развития тёмного мага. Почти божество. Как однажды сказал Дельвинус: «Если вурдалак — превосходный меч, то лич — несравненный кузнец и воин в одном лице, держащий вместо молота саму смерть». Отчасти Альянс Света и существовал, чтобы подобные не успели обрести могущество.

— Ну вот. Эста ожить не должна. Я лично её тело на солнце вытащу и пепел по всему королевству разнесу. Чтоб наверняка.

— Ох, хочется верить, что она нас не подслушивает, — Джон поднял взор к просвету между тёмными кронами. — Вдруг недаром кольцо в её руках побывало.

— Да брось ты, — усмехнулся ассасин. — У золота ушей не бывает. И пока не ушли от темы, Лайла, расскажи-ка мне побольше о ли… — слово застыло на языке: впереди, в тенистых зарослях, раздался шорох.

Лошади насторожились. Следом задрожали натянутые поводья. По густой листве забродили внимательные взгляды. Напряжения добавил недобрый рык мефита, что перепорхнул с подласого крупа на укрытое платьем плечо и вытянулся, как охотничья собака при виде добычи. Если у Лайлы и была мысль об отвалившемся переспелом фрукте, то теперь на ладонях засияли огненные руны. Слева звякнул металл — вампирша посмотрела на сомкнутые на рукояти меча стальные пальцы. Джон и Рэксволд тоже были готовы выхватить клинки. А Шойсу уже держал у головы направленное для броска копьё.

— Предлагаю не делать преждевременных выводов, — Лайла обвела взглядом выстроившихся воинственным рядом всадников, всего несколько секунд назад ехавших расслабленной цепочкой. — Лес — дом для животных и магических существ.

— Предлагаю не гадать, — Рэксволд свесился к ближайшему кустарнику. Затем же метнул вперёд жёлто-оранжевый плод, что с шелестом и треском пропал в зарослях, которые вдруг охватила лихорадочная дрожь.

Заблестевшие лезвия чуть выдвинутых клинков. Натянутые струной нервы. Похожие на вечность томительные мгновения. И вот из кустов что-то выскочило! Маленькие двуногие создания! Рогатые головёнки с приплюснутыми мордами. Козлиные ножки. Трёхпалые ручки. Ниже пояса курчавилась тёмная шерсть, а выше — блестела коричневая кожа.

— Это ещё что такое… — ассасин наблюдал, как перепуганные существа разбегаются с трещащим бормотанием.

— Сатиры… — облегчённо выдохнула Лайла и улыбнулась: — Не думала, что когда-нибудь увижу их вживую.

— Кряхтят, точно дрова под котелком, — Эрминия проводила последнего, нырнувшего в соседние кусты, задумчивым взглядом.

— Верное наблюдение. В Эльтароне даже загадка прижилась «Чуть выше колена, трещит как полено». Может, слышали? — не найдя понимания на лицах Джона и друзей, Лайла зачем-то посмотрела на Шойсу, что сидел верхом, уперев копьё в землю, и пристально следил за каждым говорящим.

— Кстати о загадках… — серый, словно грозовое небо, взор вернулся к помятой маленькими ножками траве. — Это те самые сатиры, из которых чёрные маги слепили вон ту северную махину?

— Если ты о сатли, то да. Однако не стоит забывать, что в слиянии также участвовали тролли. Самые крупные из них способны достать рукой до еловой верхушки.

Следопыт демонстративно закашлялся в кулак.

— Согласна. Впечатляет. Но только размерами, — Лайла выслала кобылу вперёд, и все неспешно поехали навстречу зарослям. — Тролли хоть и агрессивны, неопасны из-за медлительности. Подобно сатирам, они питаются в основном растительной пищей. Охота на зверей — исключение в период поиска пары, где мясо преподносится в качестве дара. Более того, на солнечном свету тролли обращаются в камень. Сатли же впитал сильные стороны обоих видов и насаждённую тёмными магами утрированную кровожадность, — в глазах вампирши мелькнула едва различимая грусть. — К счастью людей, способность размножаться естественным путём создания Тьмы не унаследовали. Иначе бы мир был полон гибридов, безумных поделок нечестивых творцов.

— Получается, всё, что сейчас есть: вампиры, сатли, хельграсы там всякие — это остатки былого «великолепия», или желтоглазка вернул с того света и существ Тьмы?

— Если только своих. Мне кажется, Леонардо слишком самовлюблён, чтобы тратить усилия на результаты чужих экспериментов. Это бы объяснило, почему, при его презрении к вампирам, я до сих пор жива. Даже несмотря на порой дерзновенные речи.

— Не худший вариант, — усмехнулся Джон. — С его мощью, лучше уж слыть любимицей, чем затесаться во врагах.

— Именно поэтому отношения с Эстой должны остаться в статусе нейтралитета, — Лайла глядела куда-то вдаль, поверх многочисленных кустов. — До срединной луны ещё далеко. Уверена, я подберу правильные слова.

Груди лошадей рассекли густую листву, и странники въехали в новую рощу, сплошь облюбованную кустарниками, что щекотали сапоги тонкими ветвями.

* * *

Оазис Хальшахет — зелёная жемчужина Аль Херона, где над приземистыми деревьями и глиняными домами высился роскошный дворец одного из самых богатейших жителей пустыни — султана Каргиба Ваала. Вот уже семь веков династия Ваалов господствовала над раскалёнными песками и их обитателями. Когда-то фундаментом власти выступали кочевые войска, позже — круг верных визирей и признание народа. С молодых лет и до серебристой седины Каргиб правил жёстко, но справедливо. Как говорил он сам: «Песок — податлив. Стекло — хрупко. Будешь предан — оно сбережёт твой дом от бурь, станешь недругом — устелит путь осколками». Однако, сколько бы мудрости ни сыпалось из уст султана, сегодняшний рассвет перевернул его представление о величии.

На окровавленном песке блестели поломанные хопеши. Рядом — изуродованные тела стражников. Выдавленные изнутри глаза. Забитые кишками, разинутые рты. Изогнутые, как пустынная колючка, конечности, только вместо шипов белели сломы костей. По бежевым стенам с разноцветной мозаикой стекали багровые струйки, а в некогда восхитительных воротах зияла огромная дыра, усеявшая округу множеством щепок.

В самом дворце стояла мёртвая тишина. Всякий, кто рискнул обнажить оружие, разделил судьбу бедолаг снаружи. Всему виной незваная гостья, что явилась по душу султана с первой искрой зари.

«Сад Золотого Песка» тоже был осквернён трупами. Заглянувший в него рассвет застал лишь четыре бившихся сердца. Три — бешено стучавших. Одно — пугающе спокойное: как море перед штормом.

Хризальтера покачивалась на сотканных из теней качелях. Они держались на двух парах свисающих с дерева ног. Сверху, на толстой ветке, лицом друг к другу сидели две смуглые девушки. Плачущие и совершенно голые. Каждое движение снизу истирало промежности и бёдра о грубую кору — на плечи демонессы одна за другой падали алые капли.

— Молю, не истязай моих дочерей. Я дам тебе всё, что пожелаешь, — ползал в ногах у Хризальтеры перепуганный султан. — И пять тысяч несразимых воинов, и караван с драгоценностями, настолько длинный, что, проходя мимо, сможет услаждать твой взор часами.

— Всё? — разглядывала свои когти демонесса. — Тогда дай мне ответ на вопрос. Если здесь кому-то суждено умереть, кто это будет? — она возвела взор к сидевшим наверху девушкам. — Сделай выбор.

— Молю. Они первые и последние цветы на моей бесплодной почве…

— Выбор! — рявкнула Хризальтера, и по стенам внутреннего двора поползли тени. — Порадуй меня ценной душой, — её свирепый взгляд упал на взъерошенную седину. — Или погибнут обе.

Прижимая к груди пыльный тюрбан, султан поднял потное лицо — по седой бороде покатились мутные капли.

— Я… Это буду я… — его голос вобрал решимость. — Избранник небес, победивший сухую погибель сотней разбросанных по пустыне колодцев. Я отнял у смерти слишком много. Настало время заплатить. Не смотри на преклонные годы: чем белее голова правителя, тем больше костей хранят пески. Я плёл ковёр Изобилия из казней и милосердия. Вот этими руками, — Каргиб обратил к демонессе морщинистые ладони. — Ты оборвёшь ценную жизнь. Жизнь вершителя судеб.

— Красивая речь… — прекратив покачиваться, холодно изрекла Хризальтера. — Однако, ввиду возможной полезности, твоя жизнь вне чаши весов. А я сегодня не в настроении. Мне нужна жертва. Жертва, которая поразит тебя в самое сердце и безвозвратно изувечит твою душу.

— Тогда, всесильная демоница, у тебя уже есть жертва, — робко глядя в лиловые глаза с горизонтальными зрачками, мял тюрбан Каргиб. — То, чем я, великий правитель, обладал почти полвека, теперь в твоих руках.

Остроконечный хвост выскочил из-за спины, словно кобра, и замер в дюйме от смуглого лица. Затем нежно коснулся дрожащих губ. Осторожно сполз на тюрбан, неторопливо опутал его и стянул кольцами, точно змея.

— Что же это? — тень наклонившейся вперёд Хризальтеры окрасила светлые одежды султана в серый цвет.

— Моя гордость, — вновь опустившись на четвереньки, Каргиб поцеловал тёмное копыто. — Что способно принести мне большую боль, чем услужение жестокой госпоже, гибель невинных и разрушение собственной империи? Позволь мне влачить жалкое существование в шкуре предателя ради тех, в чьих глазах я паду ниже колодезной глади.

— Какой редкий талант, — задумчиво тронула свои губы демонесса. — Твой язык умеет доставить девушке удовольствие без прикосновений… — она водрузила копыта на согнутую спину, посмотрела на златоликое солнце и наконец улыбнулась. — Будет чудесно, если пустыня упомнит ещё одну пословицу: мудрый отец — живые дочери.

Глава 6

Оставив за спинами море кустов, странники въехали в новую рощу. Редкая трава. Облепленные странными буграми стволы деревьев. И пышные кроны с сотнями ярко-зелёных ягод. То ли непонятные плоды, то ли ослабевшее благоухание цветов стали причиной скопления множества мошек. Они, как оказалось, были не против полакомиться кровью внезапных гостей. Пришлось спешно доставать пузырёк с эфирным маслом гвоздики. Брызгать на себя и лошадей. Частично помогло. Рой всё так же вился рядом, но уже без попыток укусить. А вот в глаза и рот мошкара попадала с завидным постоянством.

— Как, Лайла, — Рэксволд сплюнул очередное насекомое, — лес всё ещё дом для живности или уже хочешь спалить этот гадюшник?

— Дом, — не слишком размыкая губы, ответила вампирша. — Притом гостеприимный. Нам здесь искренне рады. Уделяют много внимания. Жаль, только манеры отвратительные, — она поглядела на клочок неба, усыпанный подвижной чёрной крапинкой. — Признаюсь, после Виверхэля и Грондэнарка я отвыкла от назойливого жужжания.

— Зато греют душу эти хлопки, — ассасин обернулся на Шойсу, что стёр с ладони размазанную точку и снова шлёпнул себя по оголённому боку. — Век бы слушал…

— Нельзя быть таким злорадой… — не без улыбки сказал Джон.

— Угу. Ты придумал уже, где якорь кинем? Желательно так, чтоб мне не пришлось всю ночь варгов кромсать.

— Возле Уткастой Изводи деревушка одна есть. Надплесье. Думаю, пустят в сарай. Время сейчас сложное. Вряд ли кому-то деньги не нужны, — следопыт сдул кружившую перед лицом мошку. — А по заре поедем дальше.

— И сколько у тебя таких деревушек припасено?

— До Топчей Лощины хватит. А там уж закуток какой найдём в горах. Чтоб незамеченным никто не подобрался.

— Это, если местные твари исчезать не умеют, — стальные пальцы сжали повод до болезненного жжения. — А то хоть все глаза в дозоре просмотри…

— Я знаю всех магических существ восточного континента. Заверяю тебя, что невидимостью никто из них не обладает, — слыша нарастающее жужжание, Лайла помахала ладонью около уха. — Хотя мастеров маскировки достаточно. Дозор понесём мы со Скарги, — вампирша опустила взор к луке седла, где красной статуэткой восседал мефит. — Так безопаснее.

— Лихо ты сейчас всех нас приложила… — возмутился Рэксволд.

— В горных массивах Ардонэйзии водятся горгонаки. Крупные ящерообразные пауки. Подобно своим меньшим собратьям, они почти бесшумны и умеют лазить по отвесным стенам, только взгляд им в глаза на расстоянии меньше вытянутой руки вызывает оцепенение. Даже закричать не успеешь. Горгонаки охотятся ночью и исключительно на малоподвижные цели. Если тебе хочется проверить свою удачливость и взять на себя ответственность за жизни всего отряда, милости прошу.

— Вот прям без ножа режешь… — проворчал ассасин.

— Человек выжил в мире магии лишь благодаря чарам. И я сейчас не о боевых заклинаниях. Чары Воздуха и Земли были незаменимы в строительстве, Воды и Природы — в земледелии и скотоводстве. Тот же Огонь помогал в кулинарном и гончарном ремесле. А уж алхимия сочетала в себе множество вкраплений. Пока баланс нарушен, человечество уязвимо. Равновесие восстановится, когда примитивной бытовой магией будет владеть каждый третий, а самые искусные мастера окажутся на службе Короны. Так возродится «Альянс Света» и всё станет как раньше.

— Каждый третий? — поднял бровь следопыт. — Помнится, ты рассказывала, что королевские маги изымали магические книжки и убивали свободных заклинателей…

— Только если они пытались пересечь разрешённую черту. Разжечь костёр взглядом или подмести комнату одним движением пальца — никогда не возбранялось. Для этого не нужна магическая литература. Как правило, такие знания передавались из поколения в поколение. А вот подпольные расчёты, чтобы достичь большего, — повод для казни. Ведь способный метать огненные шары или сдвигать воздушными потоками валуны уже представлял угрозу для общества. Потому все ремесленники-заклинатели приравнивались к боевым единицам «Колдовского круга» и не имели права плести сложные чары без официальных документов.

— Сдаётся мне, за заветное разрешение нужно было в лепёшку расшибиться, — поглядел на вампиршу Джон.

— Или в карман кому надо отстегнуть, — с усмешкой подкинул догадку Рэксволд.

— Не думаю, что золото бы помогло завоевать расположение, — Лайла снова отмахнулась от надоедливой мошки. — Выдававшие разрешения несли ответственность за каждую поставленную подпись. Проще отказать человеку с сомнительной репутацией, чем потом держать ответ перед «Колдовским кругом», а то и «Коронным трибуналом». Однако совсем не выдавать разрешения они не имели права: закон устанавливал ежегодные лимиты. Добавь к этому строгую ответственность за попытку подкупа и солидные жалования служащих Короне. Мой отец построил королевство, где звон золотых не становился ключом для любых врат. Каким путём история пойдёт теперь, ведают лишь небеса.

— Вроде складно звучит, — прикинул Джон. — Даже справедливо. Чего тогда Леонардо взъелся на «Альянс Света»?

— Он считает, что общество, в котором каждый вооружён магией, снизит количество скверных инцидентов и сможет само подавлять их. В том есть зерно истины. Известен случай, когда маг-строитель, не сторонник увеселительных напитков, после похорон матери утопил горе в вине и пошёл скитаться по городу. Сперва проклинал богов, а потом решил обрушить свод храма. Прямо во время утренней молитвы. Как только концентрации хватило… — покачала головой Лайла. — Невзирая на трещины и падающую пыль, не все успели выбежать на улицу. Упавшие глыбы унесли жизни восьмерых. Если бы тогда внутри находился хоть один умело владеющий чарами Воздуха, жертв можно было бы избежать. А пошёл бы маг целенаправленно убивать людей — погибло бы ещё больше прежде, чем подоспела бы колдовская стража. К сожалению, этот случай не единственный. Обычный человек бессилен против преступившего закон заклинателя. Даже подготовленный отряд с зачарованными луками и бронёй рискует понести потери. Боевого мага же и такой не остановит.

— Ясное дело, — Джон направил Бамбука к пестревшей цветами прогалине. — С оружием всегда двояко выходит. Но лично мне привычнее ходить с клинком под боком, чем с клинком в боку. Как показывает солдатская практика, обиженный первым опустошает ножны. Если защищающийся с голыми руками, велики шансы потерять одного из бойцов. А так, пока кружатся с мечами, есть хоть время скрутить да образумить. Уж офицеры знают в этом толк… Свары сварами, а желание бросаться на своих отобьют раз и навсегда, — следопыт обернулся к спутникам: — Кстати, заметили? Мошкара наконец отстала.

— И правда… — огляделась Лайла. — Словно и не было, — она вдохнула полной грудью неожиданно знакомый аромат: — Фиалки… Неужели их отпугивает запах живых цветов?

— Или кто-то потревожил их до нас… — Джон смотрел куда-то в траву.

— Что там? — спросил едущий третьим Рэксволд.

— Попытка природы нащупать новый баланс.

Вскоре каждый из всадников мог видеть лысоватый пятачок, где различался след крупной кошки, курчавый клок шерсти и пятно крови, вокруг которого лежали мёртвые слизни. Битва за первенство постучалась во все двери. Всякое живое существо, будь его крышей хоть глиняная черепица, хоть лесная сень, ощущало, как рушится выстроенный четырьмя столетиями уклад. Некоторые — совсем недолго. В следующей роще обнаружилось обглоданное тельце с пожёванной головой и вытекшим глазом. Сатир проводил странников немигающим взглядом уцелевшего и продолжил собирать мух в россыпи фиалок.

Воинов жертва леопарда не тронула. Душу Лайлы же забросала комьями сожаления. Существа с животными убивали друг друга и раньше. Так задумано природой. А вот столкнуть лбами устоявшиеся популяции с возрождёнными — преступление. Более жестокое, чем хладнокровная казнь нескольких тысяч варваров или истребление сотен магических созданий во имя спасения дочери. Столько боли. Столько смертей. Ради эгоистки, что пока не оправдала ничьих надежд: королевой не стала, гексаграмму не сберегла… Но придёт черёд искупления. Для начала под руководством Дельвинуса и с поддержкой Леонардо можно будет избавить мир от похотливого демона.

Лайла не ведала, что один из её союзников гнил в руинах крепости, другой — покоился на морском дне. И что за Хризальтерой стояла сила в разы превосходящая некогда великую мощь «Альянса Света». Скованный из чаяний щит ещё не успела изъесть ржавчина безысходности…

* * *

Ближе к вечеру деревья расступились — перед взорами предстала широкая заводь. К ней всадников вывела какофония криков, напоминавших не то кабанье ворчание, не то потревоженный курятник. Их издавала бродившая по мелководью стая крупных птиц. Розовое оперение. Длинные, похожие на шесты ноги. Продолговатые зигзаги шей и будто надломанные бело-чёрные клювы.

— Магические? — подозрительно таращился на них Рэксволд.

— Нет, — опередил Лайлу с ответом Джон. — Таких я знаю… — наслаждаясь наполненным речной прохладой ветерком, он убрал с лица защекотавшую нос чёрную прядь: — Это эти… Как их… Фламинго.

— В бестиарии подобных не встречала, а с обычной фауной Ардонэйзии знакома поверхностно, — любовалась птицами вампирша. — Их элегантность достойна королевских балов.

— Да я сам первый раз их вижу, — признался следопыт. — Но один сослуживец, родом из этих краёв, мне как-то доказывал, что нет птицы красивее. Потому и запомнил.

— Деревня, — Эрминия смотрела на дальний берег, где за голубой дымкой, у леса, светлели дома.

— Ну всё, почапали, — развернул коня ассасин, — хватит на солнцепёке торчать.

Странники поехали вдоль заводи. Зеркальная гладь блистала синевой, на фоне которой зеленела группка живописных островков. С бахромой трав и тенистыми зарослями. Пока Лайла мечтала об уютном домике на одном из них, Джон рассматривал прорезавшуюся из дымки деревню. Весьма нарядную. Рыжие крыши. Расписанные пёстрыми красками стены. Украшенные громадными цветами ставни. Складывалось впечатление, что яркие образы — отличительная черта жителей Ардонэйзии. Об этом же думал и Рэксволд, пытаясь представить, на что здесь похожи похороны:

— Тут, небось, и в последний путь спроваживают с цветами в глазах. Не удивлюсь, если воткнутыми.

— У волхвов глаза мертвецов жрец выпивает через полую кость, — как бы невзначай заметила Эрминия.

— Мерзость какая, — поморщилась Лайла.

— Merzos? — ехавший в конце Шойсу вдруг поравнялся с вампиршей. — Merzos? — повторил он, не сводя с неё пристального взгляда.

— Мерзос-ть… Но я пока тебя не понимаю… — неторопливо помотала головой та.

Тогда иномирец постучал указательным пальцем по наполовину согнутой ладони.

— Всё равно не понимаю, — Лайла явственно продемонстрировала недоумение. — По-видимому, я произнесла нечто похожее на слово из его языка.

— Или белобрысый наконец самоопределился.

— Рэксволд. Нельзя же так.

— Почему? Ему один чёрт всё сказанное, как горох об стену.

— Ты не прав.

— Ага. Как докажешь это, так язык и прикушу.

— Будь по-твоему, — вампирша указала на солнце: — Шойсу, что это?

— Sonses? — ответил тот.

Удивлённый ассасин даже оглянулся. А иномирец чуть придушил шипящий акцент и поправился:

— Solnses.

— Вот же ж… — культурное продолжение Рэксволд подобрал не сразу, — умник нашёлся, — он посмотрел на довольную Лайлу: — Ой всё, уделала. Лыбиться необязательно.

— Правильное начинание. Надеюсь, ты сможешь сдержать слово без напоминаний.

— Угу, — хмурый Рэксволд вернул взгляд к деревне. — Развелось тут башковитых… Кто только за язык тянул… — проворчал он и подхлестнул коня поводом.

Джон негромко усмехнулся, Эрминия ухмыльнулась уголком рта, а Лайла попыталась объяснить Шойсу значение слова «мерзость». Указание на вычерченные в воздухе объекты и гримасы отвращения наполнили бирюзовые глаза пониманием. В ответ иномирец попытался объяснить Лайле, что такое «merzos». Обрисовал треугольную пластину, какую носят в ладони и поднимают на уровень лица. Скорее всего, какой-то пропуск. Хотя, если не смотреть на факты через призму известного мира, это могло быть и предметом быта, и даже оружием.

Сбоку плескалась вода. Под копытами шелестела трава. Спереди же доносился подозрительный галдёж. И вот, обогнув пару ярких домов с палисадами, странники осторожно въехали в деревню. Галдёж утих — всадников встретили немые взгляды собравшейся у колодца толпы. Почти одни женщины. С вертикально взятыми косами и вилами. Одинокий старик с луком в руке. Несколько детей.

— Да, Джон, умеешь ты выбрать деревню… — прервал молчание ассасин.

Вдруг женщина в сарафане бросила вилы и кинулась к странникам:

— Умаливаю вас! Спасите моего сынича! Его неведома зверяка в лесадку сволокла, а у нас молодавых крепаков не осталось: все в столицу на добытки наёмничьи укатили. Одын стрелец есть, и тот тетёвы не вытянет. А мина одинёху не пущают. Но мы и скопом — зверяке не ровня. Плужники мы. Не борцы.

— Куда ехать? — без раздумий спросил Джон.

На миг опешив от эльтаронского языка, женщина указала ладонью в лес:

— Туды. Детяки горвику близ утёса собирали. Давайтыма лучше покажу! — она потянула руки к следопыту, и тот помог ей взобраться на Бамбука. — Старшой, хоть и запыханный прибёг, страшиль несусветную описал… Огромедную! С глазьями, как блюдца!

— Ясно… — Рэксволд глянул на севшую за широкой спиной женщину, а потом на Джона: — Ну поехали, наваляем тварине.

Всадники порысили в сторону зарослей. С шелестом преодолели бахрому ветвей. Всё время, пока взор гулял мимо проносившихся мимо стволов, Лайла гадала, кто из магических созданий мог напасть на ребёнка. Гидра? Обычно обитает у болот. Да и глаза не похожи. Василиск? Питается только камнями. Редко встречается днём. Может, лусэн какой заигрался? Так он вообще элементаль, что водоёмов не покидает и зачастую пребывает в безобидной дрёме. Мрачная тайна породила не менее мрачный вопрос. Есть ли вообще шансы у ребёнка против лесного хищника?..

Размышления прервал направляющий возглас женщины: в просвете между деревьями темнел утёс. Взяв курс на него, странники выехали на поляну.

Гряда увешанных красными ягодами кустов… Брошенные корзины с рассыпанной горвикой… И длинная полоса примятого бурьяна — явный след от кого-то ползучего… К сожалению, попутный ветер не давал вампирше учуять существо.

— Скарги. Разведка, — ладонь отправила невидимого мефита в лес.

— Сразу после кустов разделимся и прочешем округу, — предложил Джон.

Всадники поскакали вдоль примятости. На всякий случай оружие было уже наготове. Наложенная на тетиву стрела. Вращаемый пальцами кинжал. Блестевший меч и сверкавшее остриё копья. А позади грозного ряда дрожащая рука взволнованной матери.

Вдруг Лайла обогнала спутников, преградив дорогу боком кобылы:

— Стойте. Дальше пешком и без лишнего шума. Скарги нашёл его…

Оставленные лошади. Полсотни шагов до стыка двух рощ. Там, у толстого, разлапистого дерева, темнел причудливый ком высотой почти с человека. Казалось, он целиком состоял из лиан и корней. Здесь-то плечо вампирши и отяжелело.

— Молодец, Скарги… — шепнула она.

— Это гнездо или кокон? — тихо спросил Джон.

— Не то, не другое…

Присмотревшись, следопыт заметил торчавшую из кома босую ступню. И почти сразу же сзади раздался приглушённый, размазанный звук — Лайла оглянулась на выпучившую глаза крестьянку, чей рот был плотно зажат ладонью Эрминии:

— Я понимаю твои переживания. Но, если ты закричишь, я уже ничем не смогу помочь. Твой сын ещё жив.

Аргумент подействовал отрезвляюще, и женщина кивками дала понять, что взяла себя в руки. Лишь тогда северянка убрала ладонь.

— Это спрутень, — вампирша вернула взгляд к существу. — Его привлекает шум. Скорее всего, он приполз на звонкие голоса. Дети подошли рассмотреть его поближе, и он выпустил щупальца. Мальчик внутри.

— Чаго ж делать-то? Как сынича вызволить? — вполголоса протараторила крестьянка.

— Я подобие глаза на боку вижу, — Рэксволд всматривался в поблёскивавший меж лиан тёмный круг. — Всадить стрелу, потом расколупать?

— Исключено. В еде спрутни более медлительны, чем в передвижениях. Они растягивают этот процесс на дни. Ребёнку пока ничего не угрожает, но если спрутень испугается, то усилит хватку…

— О Боженья… — нервно заломила руки женщина.

— Что можно сделать? — хмуро спросил Джон.

— Плавно переключить его внимание на себя. Позволить пленить. Как окончательно выпустит мальчика — освободиться.

— Живая приманка? Я справлюсь, — следопыт воткнул меч в землю. — Говори, что делать.

— Не справишься. Здесь нужна… иная сила.

Намёк на магические способности был понят, однако радости никому не прибавил.

— А нам что, просто стоять тут и глазеть? — Рэксволда такой расклад явно не устраивал.

— Сохранять тишину, — посмотрела на него вампирша. — Быть готовыми помочь, если вдруг попрошу. Без резких движений забрать мальчика и оперативно привести лошадей. Как мне кажется, немаленькая ответственность.

— Боги… Ладно.

— Лайла, — Джон поймал изумрудный взор. — Будь осторожна.

— Непременно, — розовые губы тронула слабая улыбка, которая исчезла сразу же, как вампирша отвернулась. — Скарги. Жди на дереве.

Отослав мефита, Лайла стала приближаться к спрутню. Осторожно. Шаг за шагом. С грацией плывущего лебедя. Под пристальным взглядом тёмного глаза, что изредка укрывала полупрозрачная перепонка. Расстояние сокращалось. В тисках бурой радужки уже различалась чёрная звезда зрачка. Существо не поворачивалось, чтобы полноценно изучить новый объект, — благой знак. Ведь при угрозе спрутень не только переломает усыплённого чарами мальчика пищевой ложбиной, но и выпустит атакующее жало. Оставленные им занозы вызывают магический шок, который не снять обычными противоядиями. Об этом вампирша предпочла умолчать.

Лайла подошла к существу. Медленно присела рядом. Вытянула ноги, поправила платье и непринуждённо положила ладони на изборождённую корнями землю. Затем же вампирша опустила веки и тихонько замычала: стала напевать с закрытым ртом.

У Джона ёкнуло сердце, когда он услышал мелодию своей песни. Рэксволд с Эрминией тоже узнали некогда прозвеневшие на лютне ноты. Мелодия и без слов была грустной, а в сложившейся ситуации холодила душу тревогой. Даже невозмутимость Шойсу дала трещину, выпустив на лицо странную задумчивость. А крестьянка и вовсе застыла, точно заворожённая.

Голос Лайлы неторопливо креп. Вот она чуть приоткрыла рот, чтобы мелодия звучала громче. Пение вампирши окружающие слышали впервые. Оно было красивым, но не идеальным. С дрожью и неуверенностью. Зато казалось как никогда живым. Естественным. А не выстраданным постоянными репетициями и желанием опустошить карманы зрителей. Это вселяло какой-то необъяснимый ужас. Особенно когда по изящному запястью стала взбираться ожившая лиана. Лайла не открыла глаз. Не перестала петь. Наоборот. Повторяла мелодию всё громче и громче. Даже c опутавшей плечо тёмной спиралью. Следом лианы опоясали талию и оплели сапоги. Однако на лице вампирши стыло абсолютное спокойствие. Словно она предалась забвению, ухнув в далёкий от реальности мир. Зато с каждым новым щупальцем хитросплетение корней на самом коме редело, всё больше обнажая мальчика.

Джон с Рэксволдом, иссекая спрутня напряжёнными взглядами, подобрались ближе. Эрминия же следила, чтобы взволнованная мать или иномирец не выкинули какую-нибудь глупость.

Прошло несколько минут. Долгих минут. Пугающих. Лайла уже походила на картину известного эльтаронского художника Гахтара Златорукого, что искусно изобразил опутанную неводом русалку. Одна из обвивших тело лиан сдавливала грудь, мешала дышать, однако тоскливая мелодия всё так же разлеталась по лесу.

Настал момент, когда мальчик вывалился на землю, — спрутень повернулся углублением к вампирше. Хоть воинам и хотелось броситься на помощь, Рэксволд подкрался и оттащил ребёнка, а Джон лишь крепче сжал рукоять меча: малейший намёк на просьбу, и щупальца будут перерублены. Словно почувствовав его боевой настрой, Лайла открыла глаза и степенно мотнула головой. Следопыт заметил, как по ним пробежал хорошо знакомый алый отблеск. Вероятно, слепая земля видела больше, чем пять внимательных взоров: не мнимое спокойствие, а обращённые к ней пылающие символы. И Джон не ошибся.

Резко оборванное пение! Сотни засверкавших вокруг Лайлы всполохов! Заскрипевшие на теле лианы! Из недр кома выскочил извилистый остроконечный корень, какой сразу же врезался в огненный щит. Зашипел выплеснутой на раскалённые угли водой. Следом грянул отвратительный писк. Засвиристевший спрутень втянул щупальца и спешно покатился прочь.

Вставшая Лайла перевела взгляд на крестьянку: для склонившейся над сыном матери весь остальной мир не существовал — не придётся объяснять пламенное представление. Сразу за беглой мыслью изумрудные глаза предательски заблестели, правда, вовсе не от душещипательной сцены…

— Цела? — подлетел встревоженный Джон.

— Не уверена… — вампирша осторожно коснулась предплечья.

— Дай посмотрю, — следопыт аккуратно засучил изящный рукав и чуть нажал пальцем на покрасневшую кожу: — Что-нибудь чувствуешь? — даже боковым зрением он увидел, как аристократический лик исказила боль: — Ох. Да у тебя, похоже, рука сломана.

— Лучше я, чем кто-то другой… — в зелёных глазах ненадолго вспыхнуло алое зарево. — Всё. Я в порядке.

Полный неверия, Джон ещё раз прощупал предплечье. Облегчённо выдохнул. И даже усмехнулся:

— Никак не могу привыкнуть… что ты такая.

— Я тоже… — Лайла наконец улыбнулась и посмотрела на лежавшего в траве русого мальчишку: — Его сердце бьётся. Если верить записям бестиария, сонные чары развеются в течение часа.

Из зарослей показались Рэксволд с Эрминией, ведущие под уздцы лошадей.

— Ну просто всех затмила своим героизмом, — бросив пучок поводьев, приблизился ассасин. — Только ты перестала петь, а мелодия всё ещё в голове крутится. Липучая, как портовая девка. И кого из вас в этом винить? — карий взгляд заходил между друзьями.

— Закрыл бы ушки, — ехидно прищурилась вампирша. — Пение не блажь. С однообразным мотивом легче следить за нарастающим звуком и сердцебиением существа. Напугай я спрутня, случилась бы трагедия.

— Зачем закрывать? Мне понравилось. Жду от вас дуэт, — подмигнул Рэксволд и направился к Эрминии, что собиралась поднять мальчика на руки. — Я сам. Лошадь подержи.

Лайла поглядела на стоявшего неподалёку Шойсу, который положил два пальца правой руки на левое плечо: жест одобрения в расшифровке не нуждался.

* * *

По возвращении в деревню мальчик уже открыл глаза и даже что-то прошептал. Местные сразу же унесли его в дом, а благодарная мать подошла к странникам с тёплой улыбкой и звенящим кульком:

— Возьмёйте. Слышком мало за жизнь сынича. Но сберегания за пяток лет — всё чаго у мина есть. Не обессуживайте.

— Да не надо нам денег, — Джон с соломинкой во рту кивнул на зелёную опушку: — Чудища из вчерашних сказок сегодня по лесам бродят… Нам бы переночевать где… Сарай бы сгодился…

— Сночевать? — улыбка крестьянки стала ещё шире. — Да хоть весь год у нас поживствуйте. Толёко где это слыхано, чтоб гости Камилии по сараям жались. Самая большая комнатуха ваша, — она посмотрела на Лайлу и, протянув к ней руки, стремительно приблизилась: — Тебю, дочу, вообще расцеловать желавствую. Ой, не упрямствуй. Заслужила. А чаго холоднявая такая? Смёрзла, бедняжка? Сейчас отогреем!

Тем вечером странники чувствовали себя богами. Принимали хвалебные речи, подношения в виде ягодных пирожков и козьего молока, восхищённые взгляды. Лишь когда сумерки рассыпали по небосклону сияющие алмазы, можно было наконец отдохнуть в тишине просторной комнаты. Впереди ждал долгий и сложный путь.

Глава 7

Крестьянская деревня ожила, едва крыши омыл рассвет. Озарённых розовыми лучами всадников провожали со всеми почестями. Дали в дорогу корзину еды, кубышку ягодно-фруктовой ракии и ещё долго махали вслед. Бодро проскакав несколько дремотных рощ, странники выехали к Залужью.

Устеленные лугами холмы тонули в золотой дымке. В тенистых низинах клубился туман: зыбкие остатки ночной пелены. Хотелось нестись вдаль. Навстречу свежему ветру. Высекая из травы искры росы. Что путники и сделали. Галопом. Наперегонки. Как игривая ребятня. Единственный, кому привольная авантюра была не в радость, — это болтавшемуся в хвосте Шойсу. Он уже вчера еле волочил ноги после дня в седле и всю ночь ворочался, а тут ещё, оказалось, ездовая животина может такие скорости развивать…

— Первый! — Рэксволд натянул поводья у одинокого валуна.

— Мы почти тебя догнали, — затормозивший Джон похлопал Бамбука по шее.

— Почти — не считается… О, девки борьбу затеяли.

Мчась стремя в стремя, Эрминия толкнула Лайлу в плечо. Та удержалась и ответила россыпью ослепляющих искр. Тем не менее конкурентки приехали одновременно.

— Ну вот, а ты не хотела. Видишь, как весело, — поглядел на северянку Рэксволд.

— До сих пор не поняла, как вы меня в это втянули, — обогнув валун, Эрминия остановила кобылу.

— Мы такие… — улыбнулась Лайла и перевела взор на рысившего Шойсу.

— Еле телепается. Я ж говорил, не станет рисковать, а ты всё: «Свалится, свалится». Зато хоть посмотрел, на что лошади способны. Ему полезно. Пусть на ус наматывает.

— Может, ты и прав, — на плечо вампирши приземлился мефит, следивший за гонкой с высоты птичьего полёта.

Спустя полминуты иномирец доехал до спутников. Лицо эмоций не выражало, однако непонятное «suh’ouzt» было выкрашено в блёклое недовольство. Тёмный кулак постучал по седлу.

— Быстро? Жёстко? — терялся в догадках Джон.

— Якорь к лошади? Подушку под задницу? — ухмыльнулся ассасин. — Решение найдётся… если хозяйка одобрит, — покосился он на Лайлу.

— Не надо порочить меня скверными определениями. Оковы рабства — пережиток смутных веков, какие закончились задолго до моего рождения.

— Прошу прощения. Ты полностью права, — расплылся в улыбке Рэксволд. — Когда любящая друг друга пара, силой преданности и жарких чувств, вдыхает жизнь в кого-то третьего, ещё не видевшего этого мира, их обычно называют… — он прервался, заметив, как на приподнятых ладонях вампирши засияли огненные руны.

— Будь добр, продолжай, — дружелюбно глядела на него Лайла. — Я по достоинству оценю новую шутку.

— Ну вот… Ты перебила, и я забыл, что хотел сказать. Прям фьють! И вылетело из головы.

— Какая жалость, — наигранно вздохнула вампирша. — Потерять нить повествования на самом интересном месте.

— Такое случается, — развернув коня, ассасин поехал к выглядывавшему из-за холма солнцу. — Старый, наверное, стал. Хотя… Постой… Вспомнил… Родителями! — хлестнув жеребца поводьями, он с гоготом сорвался с места.

Следом за ним зелёно-бежевой стрелой устремилась Лайла с пылавшим на ладони огненным шаром.

— Когда Рэкси зарекается пить, — мяла пальцами косу Эрминия, — количество подковырок растёт как на дрожжах. А тут ещё и ушастого гнобить запретили. Тяжело вам придётся.

— Вам? — поднял бровь Джон. — Думаешь, тебя стороной обойдёт?

— Я — не вы. Надоест — вмажу разок. На неделю хватит, — тронув бока кобылы пятками, Эрминия поскакала навстречу рассвету.

— Хороший рецепт… — усмехнулся Джон и посмотрел на Шойсу, что следил за двумя силуэтами, нёсшимися по тенистой стороне холма. — Не пытайся понять. Прими за чистую монету. Так выглядит дружба.

— Dzusba… — задумчиво повторил иномирец, и они оба поехали за остальными.

Пока Эрминия только поднималась на холм, Рэксволд с Лайлой уже скрылись за малахитовой вершиной и почти сразу встали как вкопанные, забыв про шуточное противостояние. Ассасин ослабил натянутые поводья, а вампирша развеяла огненный шар. Виной тому стал белоснежный табун, щипавший траву в согретой солнцем низине.

— Лайла… у меня что-то с глазами или это…

— Нет, я тоже их вижу… — с благоговением прошептала вампирша. — Единороги… Один… Два… Три… — она обвела взором всех существ. — Девять. О небеса, я сейчас в обморок упаду… — от эмоционального всплеска, всколыхнувшего ментальную связь, сидевший на плече мефит тихонько заскулил. — Всё хорошо, Скарги. Это не тревога. Это восторг.

— Чую, этот «восторг» придётся объехать. Как-то недобро они посматривают.

— Скажи, что ты шутишь. Это же единороги. Они безобидные. Поехали, — Лайла направила кобылу вниз по склону.

— К табуну? Прям так?

— Нет, конечно. С ягодным пирожком, — вампирша наклонилась и запустила ладонь под крышку притороченной к седлу корзины. — Угостим самых любопытных. Но если тебе боязно, можешь здесь постоять, — с улыбкой обернулась она.

— Угу. Варга не испугался, а от рогатых лошадок штаны обмочил.

Они съехали с холма, спешились и оставили животных неподалёку. Однако стоило приблизиться к табуну, как все единороги развернулись с зажатыми ушами. Точно к ним не люди подошли, а стая волков подкралась.

— Я бы не сказал, что они выглядят безобидно, — Рэксволд смотрел на девять обращённых в свою сторону рогов.

— Что-то не так. Они нервничают. Кажется, поняла. Скарги, будь любезен, полетай пока в небе.

Уркнувший мефит вспорхнул, и Лайла уверенно зашагала к табуну. Когда один из единорогов с грозным ржанием поднялся на дыбы, уверенность растаяла, стекла по телу и сковала ноги страхом.

— Но… Я…

— Тебя сейчас голову копытом проломят, — взяв девушку за локоть, ассасин отвёл её назад. — Безобидные. Людей любят. Ага. Видать, и королевские книжки брехни полны. А тот, которого ты в саду подкармливала, просто отбитый маленько был.

— Нет, — Лайла вдруг стала угрюмее осенней тучи. — Могла бы догадаться и раньше. Ведь ответ лежит на поверхности. Я — вампир. Они чувствуют сокрытую во мне Тьму. Мне уже никогда не ощутить то всеобъемлющее счастье, что дарит прикосновение к шёлку кипенной шерсти, — она протянула Рэксволду румяный пирожок. — Прошу, угости их за меня.

— Ты хочешь, чтобы меня там затоптали? Может, я лучше сам его слопаю? Это сделает меня счастливее, — Рэксволд поглядел во влажные изумруды глаз, сиявшие немой мольбой. — Ла-адно. Дай сюда. Чего только не сделаешь ради сестры, — он неспешно направился к табуну. — Ну, скотина магическая, кто тут пожрать хочет?

Из белого облака хаотично бродивших существ вышел крупный единорог. С густой гривой и низко опущенной головой.

— Ну, хоть уговаривать не надо.

Единорог приблизился. Почти вплотную. Неторопливо поднял голову — ассасин увидел собственное отражение в небесно-голубых глазах.

— На? — пирожок коснулся белого носа, аккурат меж широко раздутых ноздрей.

Не успел Рэксволд опомниться, как ему в лоб уже летели светлые копыта. Выронившая еду ладонь взмыла над головой, словно это могло спасти от гнева вставшего на дыбы жеребца. Копыта обрушились на вспыхнувший из ниоткуда пламенный щит — ассасина осыпало оранжевыми искрами.

— Мать твою… — он отбежал к Лайле, что тут же отгородила его и себя пламенной решёткой. — Чтоб я тебя ещё когда-либо слушал…

Воинственное ржание. Грозный топот. В обрамлённых огнём просветах замелькали белоснежные силуэты.

— Прости, — мрачно ответила вампирша, удерживая чары плавными поворотами рук. — Не думала, что они настолько разозлились…

Оббежав вокруг пламенного заграждения и не найдя бреши, табун поскакал прочь.

Лайла развеяла магию. С тоской посмотрела ему вслед. Отныне единственный единорог, которого она могла погладить, — тот, что на кольце, бездушное золото с сапфиром вместо глаза. Такова плата за вечную молодость и возможности, о которых людям дано лишь мечтать.

— Это сейчас что такое было? — спешно подъехал Джон, чью тревогу медленно вытесняло удивление. — Я уж думал, стрелять придётся…

— Ничего особенного, — Рэксволд посмотрел на приближающихся Эрминию и Шойсу. — Мы нашли единорогов, и Лайла захотела, чтобы я испытал новые ощущения. В принципе, получилось: рогатые лошадки пытаются убить меня первые, — он направился к месту, где чуть не лишился жизни.

— Это была скверная затея, — потупив взгляд, вампирша перебирала пальцами подол платья. — Моё слепое доверие к человеческому прошлому едва не погубило тебя…

— Бывает, — ассасин поднял из травы пирожок и, посмотрев на Лайлу, сразу откусил половину. — М-м-м, вкуснятина, — неразборчиво выдал набитый рот. — Считай, мы в расчёте.

Странники поскакали дальше по пологим холмам Залужья. Назвав агрессивного жеребца вожаком, Джон провёл определённые параллели в поведении единорогов и лошадей. Хотя до конца в своих предположениях уверен не был. Неуверенность оказалась заразной. Прокашлявшийся Рэксволд украдкой вытер замаранную кровью ладонь о чёрное седло и задумчиво поглядел на пасмурную вампиршу: возможно, в случившемся виновата не только она.

* * *

Солнце скатилось за потемневшие барханы. Оазис Хальшахет укрыли сумерки. Всё, от домов до деревьев, выкрасилось в серо-синие тона, за исключением озера, сиявшего тусклой дорожкой притаившегося в небе месяца.

Свесив ноги с каменных перил, Хризальтера сидела на балконе и наблюдала, как далеко за стенами дворца шагает по пескам один из десяти обещанных караванов. Гонцы с указом султана прибыли в другие города ещё днём. Не без помощи магии. Иначе бы сборы воинов затянулись на недели, а то и месяцы.

— Госпожа, — раздался за спиной робкий голос Каргиба. — Я принёс вам кокосового молока с пюре алоэ и соком кактуса. Так называемый напиток пустынных богов.

— Как любезно, — демонесса не глядя протянула руку, и в ней оказался бокал. — Можешь идти… — не услышав шагов, Хризальтера обернулась, вонзив пристальный взор в смуглое лицо: — Я неясно выразилась?

— Позвольте… спросить.

— Что ж. Позволяю.

— Почему вам нужно именно пять тысяч воинов? Ведь я предлагал и больше…

— Тебе не даёт покоя тайна, которую мироздание хранит за семью печатями, но предпочло бы никогда не знать. Ты решил, что я поделюсь ею с тобой? — Хризальтера утопила усмешку в ароматном напитке.

— Простите, — опустил карие глаза султан. — Мне не следовало…

— Почему же нет! — вдруг радостно воскликнула демонесса, и её хвост обвил ногу Каргиба.

Окружение вмиг затянуло тенями. Когда они расползлись, взор султана заплутал по окрестностям. Ни оазиса. Ни дворца. Лишь бескрайняя пустыня и сумеречное небо.

— Скажи мне, мудрец, узнаёшь ли ты свои владения?

— Нет, госпожа. Вдали от творений рук человеческих пески безлики. Особенно в преддверии ночи.

— Сегодня я великодушна и прощаю тебе твою невнимательность, — Хризальтера развернула Каргиба в другую сторону, где тот различил едва уловимые контуры гор.

— Мы на севере Аль Херона?

— Верно. В легендарном месте. Где пять тысяч воинов обратят себя в пять тысяч каменных глыб, дабы возвести врата высотой в пять тысяч локтей.

— Врата?

— Гигантские врата. Под стать моему Владыке, что желает обрести материальную оболочку. Скажу честно, мне претит созидание: я взращена нести смерть и разрушения. Однако я обязана воздать за своё освобождение из оков небытия. Пять тысяч лет услужения тому, кто безымянен и одновременно имеет бесчисленное количество имён. Потом же, когда ошейник спадёт, я исчезну в кромке миров. Откуда тропой послесмертия ворочусь на звёздный план, где единственный раз потерпела поражение. И от жестокости моей мести содрогнётся вся вселенная. Лишь тогда со спокойной душой… душами, — с коварной ухмылкой поправилась демонесса, — я отправлюсь в другие измерения. Поведаю тебе ещё одну тайну: их больше, чем песчинок в твоей пустыне.

— Но что ждёт нас после прихода Владыки?..

— На всё Его воля, — пригубив бокал, Хризальтера приблизилась к растерянному султану. — Я обнажила перед тобой правду, мудрец, не хочешь ли и ты чем-нибудь меня порадовать? — плавное объятие крыльями прижало Каргиба к стройному телу.

— Боюсь, госпожа, вместе с сединой я приобрёл и старческую немощь. Однако, если вам будет угодно, во дворце найдутся способные по достоинству развлечь вас.

— Нет ничего непоправимого, — в руке вместо бокала появился зеркальный куб: — Это слеза Хроногора. Она способна исполнять желания того, кто ей владеет. Достаточно подумать, что твои волосы обрели былой цвет, и тело наполнит молодецкая удаль. Держи.

— Госпожа…

— Неужели ты хочешь меня разгневать? — улыбка демонессы угасала подобно последним отблескам солнца на горизонте, а взгляд стал холоднее дувшего с запада ветра.

Султан спешно взял куб. Тёплый и тяжёлый. Отражавший тёмный силуэт на фоне сизого неба. Каргиб сосредоточился и ощутил странную лёгкость. Брошенный на руку взор не обнаружил морщин — лишь терракотовую гладь молодой кожи.

— А теперь я хочу знать, насколько искусен в плотских утехах величайший мудрец пустыни, — Хризальтера приняла человеческое обличье. — Я велю тебе выпустить самые глубинные фантазии, — в предвкушении облизав губы, она неторопливо прикрыла глаза. — Удиви меня, и будешь вознаграждён.

Султан проскользил взглядом по притягательным формам женского тела, изящно схваченным кожаными ремешками. Однако судьба королевства и всего мира давила на плечи горами, разделявшими Аль Херон с Виверхэлем.

— Ну же. Я не люблю ждать.

— Сейчас… — Каргиб крепче сжал магический куб и ощутил, как в другой руке воплощается холод нового желания.

В свете сумерек сверкнул кинжал. Вошёл в укрытый бархатным веком глаз с такой силой, что стальная крестовина сломала переносицу. Хризальтера упала как подкошенная, а султан напрыгнул на неё сверху и ещё несколько раз вогнал остриё в изумлённое лицо. Серый песок, размётанное по нему пятно чёрных волос, всё вокруг забрызгало кровью! Под конец же Каргиб вонзил оружие в пышную грудь: точно в сердце, где его и оставил.

Карий взгляд замер на неподвижности изуродованного лица, сполз на багровую ладонь, перескочил на перемаранные белые одеяния.

Встать оказалось сложно. Ноги и руки дрожали. Бешеный стук сердца грохотал в ушах, словно набат. Всё кончено. Но победа ли это? Сотни миль до дворца. Ни воды. Ни верблюда. Лишь чувство выполненного долга. Хватит ли его, чтобы вернуться к дочерям?

Тусклый свет одинокого месяца впустил в разум озарение. Онемевшие пальцы по-прежнему сжимали артефакт. Вот он, окроплённый тёмными каплями куб, внезапная надежда на спасение. Можно ли с его помощью вновь очутиться во дворце? Или наколдовать всё необходимое? Или хотя бы выяснить путь до ближайшего колодца?

— Оригинально… — вдруг раздался за спиной томный голос.

Вздрогнувший султан развернулся.

— Никак не пойму, — Хризальтера высунула язык через продырявленную щёку и слизала стекавшую из пустой глазницы слизь, — в порыве страсти ты решил, что так я выгляжу лучше, или же подло предал меня?

— Нет… госпожа… — выдавил из себя побледневший Каргиб. — Я всё ещё… предан…

— В таком случае… — рассечённые губы, залитые кровью из разбитого носа, довольно изогнулись: — Продолжим? Награди меня самым жарким поцелуем, на какой только способен. И не смей отводить взора.

— Слушаюсь…

Куб вкусил соль вспотевших ладоней — на подгибающихся ногах султан осторожно приблизился и… резко припал к устам демонессы. Он ощутил всё. И упёршуюся в грудь рукоять кинжала. И горько-металлический оттенок крови. И надрезанный яростным ударом язык, что дерзко проскользнул в рот. Напротив же омерзительно блестел выбитый глаз, мазавший оба лица тёплой слизью. Поцелуй казался вечностью. Пугающей и опасной. Наконец Хризальтера мягко отстранилась:

— Поведай мне, мудрец, что за вкус ты чувствуешь на губах?

— Кровь…

— Нет, — демонесса загадочно улыбнулась, вновь прильнула и прошептала на ухо: — Предательство. И оно будет стоить тебе одной из дочерей.

Зарыдавший Каргиб обессиленно рухнул на колени — рядом в песок упал зеркальный куб, где сразу на трёх сторонах отразилась изборождённая морщинами смуглая рука.

* * *

Спустя час утреннее небо стало блёкнуть. Напитываться свинцовой серостью. Ещё до того, как рваные облака сменились бугристыми тучами, Джон предрёк сильную грозу. Ехать по голым холмам стало небезопасно: молния могла приласкать и в низине. Всадникам удалось найти перелесок. Забурившись в него поглубже, они привязали животных под накрапывание первых капель по пятиугольным листьям. Джон примостился на пенёк. Остальные же решили размять ноги.

Пока дождь не просочился сквозь кроны, Лайла собрала немного валежника и взглядом превратила древесную кучку в костерок, чтобы дым разогнал увязавшихся за лошадьми оводов. Затем взяла из гулявшей между спутниками корзины пирожок и села у огня. Рядом моментально нарисовался мефит, следивший за рукой с вкусняшкой широко распахнутыми тёмными глазами. Получив кусочек, он тут же вспорхнул в пышную крону, откуда донеслось едва различимое чавканье.

— Я должна обучить вас магии, — нефритовый взор облетел всех присутствующих, хотя на Шойсу сказанное явно не распространялось. — Отныне она доступна каждому. Нужно лишь знать, с какой стороны подступиться. Я не умаляю ваших боевых навыков, а предлагаю расширить арсенал.

— Тебе с Джоном лишним не будет, — Рэксволд обнял сзади проходившую мимо северянку.

— А тебе? — та опустила взор к лёгшим на грудь ладоням.

— Мне-то зачем? — дерзко лапал возлюбленную ассасин. — Я и без магии могу варга завалить.

— Непобедимый? — одновременно с вопросом прогремел гром.

— Конечно. Небо вон подтверждает.

— А если я при всех уложу тебя на лопатки? — Эрминия стояла в готовности провернуть захват с подсечкой.

— Ты не в счёт. Тебе я проиграл ещё в Аль Хероне, когда первый раз увидел. Прямо издалека сразила. Так что, если уложишь, не забудь оседлать, — крепкие руки проскользили к бёдрам. — Я сопротивляться не стану.

— Выкрутился, — северянка похлопала ассасина по гладко выбритой щеке. — В этот раз.

— А можно чуть серьёзнее отнестись к моим словам? — не сдержавшись, выплеснула возмущение Лайла. — Джон? — она посмотрела на следопыта, что, сидя на пне, жевал пирожок.

— Ну… Почему нет? — пожал плечами воин. — Новый мир доходчиво объяснил: если не идти в ногу со временем, есть все шансы протянуть ноги.

— Эрми? — требовательный взор вернулся к паре.

— Хм. Ты в роли наставницы? На это стоит поглядеть.

— Рэксволд?

— Я рядом постою. Поглазею. Коли понравится — поучаствую.

Ассасин не был уверен, что артефакт Тьмы возле сердца не воспрепятствует чарам Света, и заранее проложил себе путь к отступлению. Лучше тайком опробовать выученное заклинание, чем вызывать у Лайлы размышления, которые при успехе остальных выльются в подозрения.

— Прекрасно. Завтра, на первом же привале, начнём с азов концентрации. Пока у вас есть время морально настроиться. Это поспособствует успеху. И пусть канувший в руках каннибалов том Огня не отягощает ваши сердца сомнениями. Я помню каждый символ.

— А пламенной плёткой нерадивых лупить будешь? — обнимавший северянку Рэксволд вместе с ней уселся у костра. — Говорят, помогает усвоению знаний.

— Исключительно по просьбе желающих, — невинно улыбнулась Лайла.

— Кстати о знаниях… — Джон отряхнул ладони и заозирался. — А где Шойсу?

Под шум терявшегося в кронах дождя и треск костра, взгляды расползлись по округе, как горсть выпущенных жуков. Однако ни у соседних деревьев, ни у жевавших траву лошадей, ни у сложенных в кучу сумок иномирца не оказалось.

— Может, по нужде отошёл? — предположил ассасин. — Авось не заблудится.

— Перелесок небольшой, но не факт, что мы здесь одни. Скарги, — вынырнувший из листвы мефит спикировал на плечо Лайлы.

— Не надо. Вижу его, — поднявшийся следопыт смотрел поверх зарослей с десятками бордовых колосков. — На опушке стоит.

— Боги. Что он там забыл?

— Ты меня спрашиваешь? Может, уединения захотел.

— Молится? — подбросила догадку Эрминия.

— Или тоскует по дому, — погладила мефита вставшая Лайла. — В любом случае предлагаю его не беспокоить. Вернётся, когда посчитает нужным.

Стоя под деревом, Шойсу напряжённо глядел ввысь. Созерцал клубившееся пепельными буграми небо. Безграничное, как пещерная мгла. Глубокое, точно отчаяние подхвативших кальвантийскую гнилицу. Когда его надламывала ослепительно яркая трещина, чей рокот всегда приходил с опозданием, нутро воина вздрагивало, а рука сжимала копьё до белевших костяшек. Однако отвести взор было невозможно: слишком завораживающее зрелище.

* * *

А далеко за грозой, за лесами, топями и горами, к старинной крепости приблизились три бородатых мужчины. Каждый в чёрной кольчужной мантии с золочёным крестом на спине, но лишь один — с хрустальным посохом, увенчанным обсидиановым шаром так, словно его держали пять прозрачных пальцев.

Все трое остановились у потресканной арки главных ворот, какие давно увязли в земле. Впереди, на поросшей травой брусчатке, лежал обезглавленный труп. Его руки и часть бедра были отъедены, живот — выпотрошен, а над тем, что ещё могло смердеть, вились мухи. Судя по склизким пятнам вокруг, звери регулярно приходили дербанить гнилое мясо, разбрасывая по холодному камню белёсые личинки.

— Дельвинус… — мужчина по центру ударил посохом оземь — жужжание оборвалось и мостовую усыпало мёртвыми мухами. — Вера. Могущество. Долг. Отныне и навеки.

Глава 8

Едва непогода отступила, странники продолжили путешествие. Над сырыми холмами парила свежесть и белёсая дымка, в головах — мысли. Чистые, как слеза новорождённого. Мутные, точно пот крестьянина. И яркие, словно капля янтарного мёда. Все они смешивались в незримый бальзам, от которого языки покорно хранили молчание.

Лайла глядела на бодро рысившего Шойсу. Каково это? Не знать, куда и зачем едешь. Доверительно следовать за малознакомыми людьми по неизвестному миру. Словно направляемая всадником лошадь. Только лошадь вряд ли мучают раздумья. Что творилось в пленённой обстоятельствами душе — вопрос чрезмерно сложный, на какой не ответит даже самый мудрый дракон.

Рэксволд же радовался, что Эрминия начала потихоньку оттаивать. Приноровилась нести груз вины, вытерла с лица плевки судьбы и решила жить дальше. Не хотелось рушить её хрупкий покой кровавым кашлем. Раны в душе лечатся только надеждой. На возможность искупить ошибки прошлого. На счастливое будущее. Отчасти и свадьба друзей была задумана, чтобы смахнуть корку льда со всё ещё живого сердца. Лишь так сухие смешки сменятся искренним смехом, а скрывавшая боль каменная маска начнёт смываться солёными ручьями слёз. Иногда это случалось. Непроизвольно. В моменты внезапного восторга или сильных потрясений. Однако внутренние засовы быстро возвращались на свои места. Хотя… с каждым разом становились всё тоньше.

Джон переживал за Лайлу. Она считала себя ответственной за все невзгоды нового мира. Сперва — распахнула перед могущественным колдуном врата Эрмориума, затем — вручила ключ от чего-то важного демоническому созданию. Вместе с ответственностью возлюбленную захлёстывало стремление рисковать собой ради попавших в беду. И хоть объяснения звучали логично, всё напоминало подставление спины под кнут заслуженной кары. Но удача не может улыбаться вечно. Когда-нибудь всё закончится самопожертвованием. И пока, при попытке разбавить озеро совестливости какими-либо аргументами, последние рано или поздно шли ко дну, где уже покоились мёртвым грузом. Недостижимым для лучей благоразумия.

Эрминия же гадала, насколько хватит Рэксволда. В одной из сумок лежала кубышка крепкого напитка, которую из-за вежливых отказов Лайлы жители деревни всучили Джону. А мужчины, как известно, таким не разбрасываются. И пусть. Для чистоты эксперимента. Не то чтобы Рэксволд никогда не нарушал своих слов, но после заветного шага в сторону отцовства стал работать над собой. Сдерживать гнев. Бороться с пагубными привычками. Даже смешно. Какой из него отец? Да и возможная мать не лучше. Однако обещание, данное на смертном одре, нарушать нельзя. Куда оно приведёт — покажет время.

— Ziho’samens, — разогнал мысли голос иномирца, что указывал куда-то вдаль.

Все обратили внимание на голубую речушку, сплошь облепленную небольшими кустиками и перечёркнутую плоским мостом. Возле него различался силуэт сидевшего на пне мужчины, скорее всего, рыбака.

— Зихосаменс, — перед крутым склоном холма Джон пустил коня шагом. — Теперь мы знаем, как у них звучит слово «человек». Ну, или «незнакомец».

— Или «мост», — тоже подобрал поводья Рэксволд.

Словно поняв спутников, Шойсу провёл ладонями по воздуху: очертил голову и плечи.

— Ziho’samens.

— По-видимому, всё же первое, — Лайла глядела, как силуэт закидывает удочку. — Он здесь и во время дождя сидел?

— Не думаю. Поди, недавно явился. С хорошим ливнем приходит хороший клёв.

Странники осторожно спустились с холма и подъехали к деревянному мостику, такому же хлипкому, как остатки пасмурных облаков на голубом небе. Русый рыбак на миг повернул к всадникам щетинистое лицо и вернул взгляд к поплавку на искрящейся поверхности.

— Издали он выглядел надёжнее, — почесал затылок Джон. — Бобровая плотина, а не мост.

— Ого, — вдруг обернулся рыбак. — Давненько я чистого эльтаронского не слышал. Как там, в лесном королевстве? — он поправил закатанный рукав бежевой рубахи.

— Холодно и сыро, — приветливо улыбнувшись, быстро сориентировался следопыт. — Год от года осень теплее не становится.

— А сюда какими ветрами?

— Да вот, купеческую дочь к родне везём, — отряхнулась от пыли старая легенда. — Не подскажешь, мост выдержит, если осторожно в поводу провести?

— Не-ет, что ты. Трухлявый насквозь. Людей-то еле как терпит, — рыбак рубанул ладонью воздух: — Выше по реке брод есть. Скачите прямо. Увидите на берегу колею — смело лезьте в воду и двигайте наискосок к песчаной косе.

— Спасибо. Так и сделаем, — Джон посмотрел вдаль, на изгиб размывавшей холм реки, а затем вернул взор к рыбаку: — Совет тебе добрый. Если лесом пойдёшь, гляди в оба. Зверья сейчас… странного… развелось.

— Да знаю. Сосед лешего видывал. Возле деревни лошадь крылатая бродила. А вчера сам диковинную тварюшку выловил. Не то рыбу, не то рака. С шестью глазами. Отпустил. Пущай живёт.

— Как можно настолько спокойно рассказывать о таких вещах?.. — любопытство втянуло Лайлу в разговор.

— А чего тут такого? Духи лесов пробудились. Давно пора. От богов прока, как от голого крючка под водой, — рыбак выдернул удочку и проверил наживку. — Знаешь почему? Потому, что они давно мертвы, — поплавок булькнул в восьми метрах от берега. — Сколько бы храмовники ни скалились, мы, еретийцы, ведаем правду.

— Возможно, — грустно улыбнулась вампирша. — Иначе бы боги не допустили столь необъятного хаоса.

— Хаоса? Ох, дорогуля. Это в тебе неверие говорит. Пришла пора Надежды. Уж послушай того, кто прожил почти полвека.

— К сожалению, колодец веры давно иссох.

— И ты ищешь, чем бы его наполнить? Что ж. Могу дать тебе каплю, сказав, что найденное у поля лошадиное перо исцелило хромую дочь старосты. Но колодец жив родником, а не дождями. Все ответы в тебе. Копай глубже.

Внезапная мудрость, помноженная на болезненные воспоминания, обескуражила Лайлу. Она даже не нашлась с ответом. Джон же подумал, что иногда полезно услышать мнение со стороны. Разумеется, немного обидно, когда слова чужого человека действеннее собственных, но сейчас главное — результат.

— Ну, мы поедем. Хорошего улова, — следопыт направил коня вдоль реки.

— И вам лёгкой дороги, — махнул рукой рыбак.

Так закончилась случайная встреча королевской особы и простого удильщика, двух совершенно разных полюсов, какие видели друг друга первый и последний раз. Меж тем, как однажды сказал Монси Виррей: «Противоположности притягиваются, а их мимолётное столкновение способно породить целую вселенную». Философ не ошибся. Были затронуты незримые струны судьбы. Пусть лопата раздумий пока не спешила искать родник, само её существование уже в корне меняло грядущее.

* * *

Хризальтера — имя, состоящее из двух частей: «хризальт» и «ера». В переводе с языка звёздного народа оно значило «всепоглощающая бездна». Любые инкаэры падки на чужие души, но Хризальтера была ненасытной. Настолько, что истребляла целые миры. Тогда наставал период перенасыщения. Накопленная энергия искала выход. В пустоте кромки миров она покидала сознание сгустками эфира, что под действием тёмной материи превращался в новую жизнь, отражавшую владельцев душ или же совсем нелепую, порой даже безобразную. Порождения были незримы, словно тени во тьме, хотя ощущались ментально. Поначалу Хризальтера уничтожала их, как и всё, с чем имела дело. Но однажды заметила цикличность астральных форм, и любопытство взяло верх. Так грянул период грандиозного отбора, когда самые интересные виды обретали название и право на жизнь. Суккубы. Инкубы. Ракшасы. Церберы. Бесы. И множество других. Кромка миров стала обителью тех, кого звёздный народ сотни лет спустя нарёк демонами.

Новые создания беспрекословно подчинялись Хризальтере. Развлекали. Угождали. Заискивали. За что получали награды в виде лакомых душ, а самые интересные экземпляры — даже имена. Но контролировать подневольных могло исключительно могущество. Косой взгляд, малейшее непослушание, изданный не вовремя рык — и всё, ментальные щупальца взрывали демоническую сущность. О попавшем в немилость напоминало лишь сияние разлетевшихся душ, да и те трогать воспрещалось: наглядный пример должен быть у всех перед глазами. Они стали единственным источником света в кромешной темноте, какой некоторые называли «созвездием непокорности». Год от года сияние неумолимо разрасталось: под горячую руку мог попасть любой.

Из орды чудовищ и антропоморфных созданий только одна особь удостоилась особого отношения. Существо, всецело разделявшее жестокость госпожи. Существо, попросившее её обратить свои астральные контуры в материю, чтобы подарить нечто неизведанное. И оно не обмануло — дало познать… страсть и удовольствие. С той поры Абаддон стал доверенным фаворитом, что правил демонами, пока Хризальтера пробовала новые умения в других измерениях. Ведь облекать подданных в физическую оболочку — раздавать ничем не заслуженное знание: невероятное преимущество полиморфизма. То ли дело чужие миры, где можно было предаваться плотским утехам, сеять смерть и собирать жатву душ, попутно сравнивая с землёй великие империи.

Много тысячелетий довольная своими странствиями Хризальтера возвращалась в устроенную в кромке миров темницу. К Аббадону и тысячам голодных слуг, что славили свою госпожу и могли исполнить любое безумство ради желанной души. Чаще всего в роли него выступали медленные расправы над собратьями: умирая, демонические сущности распространяли похожие на музыку импульсы, под которые пресыщенный впечатлениями разум погружался в сладостную дрёму. Жизнь Хризальтеры походила на нескончаемое развлечение… пока однажды она не вернулась… в пустоту.

— Вокруг царила мгла, — перед смуглым лицом Джаниры когтистая рука сжала в кулак ночную тьму. — Он забрал все рассыпанные души и увёл моих подданных. Тебе, как дочери султана, знакомо предательство? Не думаю. Но твой отец разбередил старые раны, и сейчас я покажу тебе, насколько это больно, — Хризальтера подошла к двухметровому кактусу и посмотрела на девушку: — Правила этой игры предельно просты. Мои уста. Твоё нутро. Тебе дозволено кричать, звать на помощь, биться в агонии. Но не забывай: отец будет наблюдать за казнью. Если он сдвинется с места, закроет глаза или произнесёт хоть слово, твоя сестра станет следующей, — насмешливый взор замер на бледном султане, что стоял неподалёку. — Каргиб сегодня весьма податлив к провокациям. Может, постараешься скрывать страдания?

— Я… не смогу… — мокрый взгляд Джаниры метался в поисках спасения, но вокруг простиралась лишь устланная звёздным светом пустыня.

— Вот и проверим… насколько ты ценишь жизнь своей сестры.

— Я не хочу… Почему… — всхлипнула девушка, — почему ты такая жестокая?..

Хризальтера лукаво улыбнулась:

— Пропитанные страданиями души — бальзам для демонического тела. За девятнадцать тысячелетий оно претерпело немало испытаний. Как приятных, так и мучительных.

— Тогда тебе по силам понять мою боль. Ведь мне ещё нет и двадцати, — Джанира опустилась на колени и припала лбом к песку, такому же холодному, как омывавший сердце страх. — Сжалься. Дай дожить до седины.

— Хм, — лиловый взор изучал сползшую по шелку одежды чёрную косу. — Это всё, о чём ты просишь?

— Да…

Хризальтера призадумалась, и ночь наполнило безмолвие. Джанира дрожала, впившись пальцами в песок. Каргиб же стоял скорбным истуканом. Его сердце разрывалось от боли, а голова — от роя мыслей, которые, став словами, могли погубить обеих дочерей.

— Что ж, — наконец сказала демонесса. — Раз я смогла исцелиться от деяний твоего отца, будет бесчестно оставить без ответа столь искреннюю мольбу, — она отщипнула когтями небольшой кусок кактуса. — Ведь поседеть можно и от ужаса… — покрытая колючками зелень исчезла во тьме приоткрытого рта.

— Нет… — подняла испуганное лицо девушка. Затем встрепенулась, схватилась за живот и с тихим стоном согнулась пополам.

Взгляд султана размыли слёзы — недавно высохшие русла морщин вновь превратились в солёные реки, что быстро вышли из берегов. Это половодье он будет помнить до самой смерти.

* * *

Влажные копыта оставляли следы на песчаной косе. Спугнув скачущих по веткам варакушек, всадники преодолели прибрежные кусты и въехали на ближайший холм, чтобы осмотреться. Вид с вершины явил цветущие луга с тёмными пятнами рощ.

— Перемежище, — Джон глядел, как по морю разнотравья плывут тени облаков. — По сути, та же лесадка, только разодранная. Где-то там, — он указал кивком чуть левее, — Топчая Лощина. Перед ней будет ещё одна деревушка. Если луга не закончатся и погода не подведёт, доберёмся ещё до вечера.

Странники неторопливо порысили по склону. Кучно. Возглавляемым следопытом пятиугольником.

— Чур, в этот раз геройствую я, — щурясь от ветра, усмехнулся Рэксволд. — Ну, Лайла, просвети: кто там вблизи болот водится? — его взор замер на чуть оголяющем лопатки вырезе зелёного платья.

— Я таю надежду обойтись без эксцессов. Это мне не составит труда за считанные секунды излечить перелом. Как было в этот раз…

— Чего-чего? — стёр улыбку с лица ассасин. — Долбанный древесный осьминог тебе что-то сломал?

— Руку.

— Чёрт. И ты так просто его отпустила? А ведь могла покарать как следует.

— Не за что его карать. Он такой, какой есть. Я лишь немного прижгла жало, чтобы исключить новую охоту вблизи поселения. Хищники обладают отменной памятью. Он сделает правильный вывод. Как и люди. Думаю, дети теперь будут под строгим надзором, а полученные впечатления поубавят тягу к озорному своеволию.

— Всё равно. Ты слишком добрая. Вот сел на руку комар. Укусил. Хлоп. Нет комара. И никакого сожаления. Сам же дебил нарвался: смотри, с кем имеешь дело. Аналогично и с бандитами на дороге. У этих ещё больше мозгов. Ну, вроде как должно быть. Так что кого-либо жалеть не вижу смысла.

— Уверен? — придерживая раздуваемые ветром волосы, Лайла обернулась к Рэксволду. — А если играющий с мячом ребёнок попадёт тебе им в лицо. Как поступишь?

— Ну… зло выругаюсь. Возможно, кулак покажу. Он же не нарочно.

— А если нарочно? — хитро улыбнулась вампирша. — Неужели убьёшь? — она отъехала от Шойсу, чтобы лучше видеть собеседника.

— Не сравнивай шило с кочергой. Подзатыльник влеплю. Раз отец пацана не воспитал.

— А девочке?

— Грхм… — нахохлившийся Рэксволд пожевал губу. — Вряд ли…

— И о чём это говорит? — Лайла направила на него ладонь, где лежал незримый ответ.

— Что у тебя дурацкие примеры…

— Тогда могу вспомнить помилованную тобой пиратку, — продолжила наступление вампирша.

Рэксволд тяжело вздохнул, а спереди донёсся смешок Джона.

— Ты всю мозоль ему оттоптала, — сказала едущая рядом с ассасином северянка. — Думаешь, она первая? Рэкси не любит убивать женщин. И чем милее мордашка, тем больше не любит.

— У кого это здесь голос прорезался? — тот недобро посмотрел вбок. — Никак у будущей матери?

— У той, что наблюдала, как ты цацкаешься со связанными бабами вместо того, чтобы бросить их бошки в мешок. Живьём в город привозил, добряк недоделанный. Один раз с улыбчивой вертихвосткой даже проворонил спрятанную в рукаве заточку и почти поплатился за это.

— Почти — не считается, — неспешно отчеканил каждое слово Рэксволд.

— Ага, — скептический взгляд серо-голубых глаз устремился вперёд. — С той поры при налётах на стоянки разбойников их подстилок я вырезала первыми. Как говорится, мёртвая змея уже не укусит. А змей там много было. На ворьё мы не охотились: награды за головы убийц куда ощутимей.

— Ты ещё скажи, что я женщин никогда не убивал.

— Убивал. Парочку. Страшных, как навозный мешок, и неуёмно лезших на рожон. Таких и самый милосердный храмовник бы канделябром забил.

— Ну, на Лайлу-то там, в склепе, рука поднялась. Или тоже, скажешь, страшная?

Вампирша хотела напомнить, что она всё ещё здесь, но решила не вмешиваться: пусть её, подобно глазам Шойсу, скрывает незримая шаль. Шаль горячего спора. Хотя пыл шёл лишь с одной стороны.

— Испугался, видимо, — с тенью ухмылки ответила северянка.

— Я⁈ Ты выбесить меня решила? Ох, Эрми, я с тебя не слезу с твоим обещанием. Прям готовься.

— Несколько месяцев помучаться, дабы поглядеть, как ты всю жизнь последствия будешь разгребать? Потерплю как-нибудь. Зато потом будет весело.

— Раз так, на привале поработаешь над будущим весельем.

— Тебе надо — ты и работай. Согласна полежать и даже не брыкаться.

— Ну жди тогда. Потом ноги не сомкнёшь.

— Ага… Уже дрожу.

Дальше странники поехали молча. Лошади рассекали шелестящий бурьян, оставляя за собой вихри из взмывавших выше всадников пушинок бодяка. Изредка мимо проплывали рощи и одинокие домики, возле которых высились небольшие сады. Лайле было странно видеть подобное вместо огородов, но ещё страннее думать, что будь она менее привлекательной, могла бы закончить с кинжалом в сердце ещё в усыпальнице, когда из-за дерзкого шлепка по интимному месту осталась с Рэксволдом наедине и дала волю эмоциям. Да и в дальнейшем ходила по крайне хрупкому льду. Спасибо матери за спасительный щит из стройности и красоты. Как говорил отец: «Ты унаследовала от неё самое лучшее». Жаль, что лично в этом убедиться не удалось. Подарив чаду жизнь, Элизабет де’Рон потеряла свою — паривший в небесах мефит тоскливо уркнул.

* * *

Манцинелла — самое опасное из всех деревьев. Млечный сок в плодах, листьях и даже под корой был ядовит настолько, что попавшая на кожу капля оставляла ожог. Это дерево превосходно отражало суть Хризальтеры, изящные руки которой омывала кровь миллионов живых существ. Редкий гость, угодивший на похотливые и жестокие игрища, умудрялся избежать гибели. Умудрялся. Само слово подразумевало мудрость. Вкупе с удачей она давала шанс пройти испытание. Не нарушить установленные правила и победить. Однако нет участи хуже, чем подержать победу в ладонях и упустить её просыпавшимся сквозь пальцы песком.

В ночной тиши раздавался вой султана. Он сидел у трупа дочери. Трогал обезображенные агонией родные черты. Гладил местами посеревшие волосы. Пытался уложить в растерзанный живот истыканные иголками кишки. Словно это могло оживить её.

Хризальтера же улыбалась. Новая игрушка оказалась забавной, хоть и не очень прочной. Но в запасе есть ещё одна. Теперь Каргиб сотню раз поразмыслит прежде, чем слушать голос совести. Порабощённый правитель — всегда триумф.

Вдруг демонессу охватил зелёный огонь. Целиком. Точно если бы она, облитая маслом, подошла к костру. Магическая защита разлетелась на части — боль пронзила тело до самого основания.

— Владыка… — стиснувшая зубы Хризальтера припала на колено. — Чем я заслужила… твой гнев, — ничего не видя в изумрудном зареве, она ощущала, как с рук сходит вспузыренная кожа, а глаза стремительно высыхают. — Позволь понять.

Ответом же стало мимолётное видение: гигантские врата, вокруг которых тёмными точками кружили птицы.

— Виновата… Я заигралась… — обожжённые губы слиплись посередине и мешали говорить. — Я исправлюсь, Владыка… Исправлюсь! — от боли голос сорвался на приглушённый крик.

В следующий миг Хризальтера стояла возле плачущего султана, разглядывая невредимые руки. Будто случившееся лишь померещилось. Однако на песке отчётливо различался след от колена.

— Поднимайся, старик. Мы возвращаемся во дворец.

* * *

Далеко за полдень странники устроили привал в тени липовой рощи. Рэксволд сразу же увёл Эрминию в заросли. Почти как конвойный заключённую, хотя, судя по еле заметной ухмылке, та была не против грубости. Слегка перекусив, Лайла шутки ради решила помассировать Джону плечи. Зря. Следопыт высоко оценил внезапные рвения возлюбленной:

— Ещё чуть выше, — сидя к ней спиной, он опирался ладонями на колени. — Можно даже сильнее. Во-от. Хорошо. И почему ты не делала так раньше? Или это свадьба в тебе новые таланты открыла?

— Не знаю, — вампирше хватало силы разминать плечи прямо через броню. — Не думала, что тебе понравится.

— Не прекращай…

— Никогда? — улыбнулась Лайла.

— Было бы неплохо.

— Останемся здесь и никуда не поедем?

— Почему? Посажу тебя сзади на лошади, — усмехнулся Джон. — По-моему, это лучшая моя идея с момента возвращения на континент.

— А чем расплачиваться будешь? — игриво поинтересовалась вампирша. — Массаж — дорогое удовольствие. В Рорхе, родине целебных процедур, мастерицы ручного труда иногда зарабатывают больше ремесленников.

— Предлагаешь съездить оценить? — весело спросил Джон, и от особо сильного нажатия у него что-то глухо щёлкнуло под лопаткой.

— Прости, — на миг сверкнувшие рубинами глаза снова превратились в нефриты. — Я такая неосторожная, когда увлекаюсь. Так о чём ты, любимый?

— Хех. Говорю, как здорово у тебя получается. Сторгуемся как-нибудь.

Сидевший на пне Шойсу вертел в руках копьё и украдкой наблюдал за местными отношениями. Нежность. Забота. Радость. Не попытка доминирования — равноправие. Без притворства. На фоне подземного мира, где шла вечная война патриархата и матриархата, подобное казалось дикостью.

Полчаса спустя, когда мефит уже успел разогнать всех птиц в роще — пернатые летуны не понимали догонялок, но невольно в них участвовали, — вернулась вторая пара. Рэксволд, нацеплявший на броню каких-то похожих на чертополох колючек, и Эрминия, чья растрёпанная коса напоминала гирлянду с сухими листьями. Правда, ни тени сожаления на обоих лицах.

Глядя, как странники поднимают сумки, Бамбук тяжело вздохнул. Если бы стоявшие рядом с ним лошади были настолько же умудрены опытом, они бы вздохнули хором: снова куда-то тащиться по жаре.

* * *

Хризальтера была премного наслышана о богах. Жертвы часто взывали к ним о помощи или сыпали проклятиями с грозными именами. Но всякий раз абстрактные идолы оказывались фантазией или возомнившими себя невесть кем правителями. Теперь же вымысел, хоть и не обрёл конкретную форму, чётко обозначил себя богом.

Демонесса перемещалась по ночной пустыне, отслеживая, как исполняется указ султана, неукоснительно вторивший воле Владыки. Незамаранные магией воины должны добраться до севера пустыни в целости и сохранности. Но хоть взгляд и замирал на расположившихся между дюнами караванах, мысли были далеки от остывших песков. Вздёрнутый поводок с пламенным ошейником пробудили странные рассуждения.

Пять тысяч лет унижения перед древней сущностью из опасения снова стать прахом. Но так ли могущественен Владыка, если не смог проникнуть в Эрмориум без помощи смертных? Если не сумел расправиться с некромантом без артефакта. Даже Врата Прибытия своими руками построить не способен. Без физического воплощения его влияние на этот мир подобно зарнице: так же блистательно и скоротечно. Вдобавок, сколько бы Владыка ни слал видений, чужие мысли оставались ему неподвластными. Принцип бездны: бросить внутрь можно всё, что заблагорассудится, взять из неё желаемое — уже табу.

А потому думы Хризальтеры будоражил силовой кристалл, найденный средь останков некроманта. Обжигающее прикосновение зелёного света запретило его брать — гранёный камень так и остался лежать на гальке необитаемого острова. Однако получаемые свыше видения наполняли разум ценной информацией, что прилипала к образам влажной пылью. Демонесса уже знала, кому принадлежал кристалл, а главное — как использовался. Вот бы забрать его незаметно для всевидящего ока. Всему своё время.

Глава 9

Губы мертвеца — двустворчатые цветы белого или серого окраса с отвратительным запахом. Порой, когда такой возникает в саду, люди ищут гниющее тельце какого-нибудь зверька, но раздвигают сорные травы — и вот они, знакомые лепестки.

Ехавших по лугу странников ждал гадкий сюрприз — целый холм, усыпанный бело-серыми точками, что смердел, как стадо издохших коров. И не просто издохших, а превратившихся в белевшие из тёмной жижи остовы скелетов.

— Какой бодрящий запашок… — глядел вперёд Рэксволд. — Те самые цветочки, о которых рассказывал Алан.

— Нам точно туда? — еле сдерживала отвращение Лайла. — Может, стоит свериться с картой?

Джон поглядел на солнце, наполовину стёкшее по голубому небосклону, а потом на заболоченное озерцо по правую руку:

— Увы, туда. Почти до деревни доехали.

— Здесь? — немигающий взор Лайлы замер на следопыте.

— Сразу за пригорком.

— Как они терпят такое соседство? Зловоние должно поражать всю округу.

— Вот и узнаем, — пожал плечами Джон.

— Ты прикупил карту в лавке «Как не скучно провести время»? — флегматично спросил Рэксволд. — Ну, почапали, оценим, в каком клоповнике спать придётся.

Всадники въехали на холм. За ним и правда оказалось поселение. Полтора десятка цветастых домишек с заколоченными окнами и… ни души. Мёртвая тишина. Даже скота не слышно. Лишь стук захлопнутых ставен намекнул, что деревня обитаема.

Ассасин направил коня к поросшей вьюнком веранде, где на тонкой косичке из волос, точно висельник, покачивалась соломенная кукла: до шеи — небрежно плетённая, а выше — увенчанная окровавленной головой индюка.

— Дружелюбненько…

— Здесь везде такие, — Эрминия проскользила взором по домам. — Похоже, какие-то обереги.

— М-да-а… — хмуро озирался Джон.

— Двинемся дальше? — посмотрел на того Рэксволд.

— До другой деревни часа четыре. Притом нехилый такой крюк придётся делать и не факт, что успеем дотемна. Надо здесь удачу попытать. Вдруг выйдет кто. Объяснит по-человечески, чего все так боятся. Глядишь, поможем.

— Ну, валяй…

Пока Лайла косилась на странные куклы, а Шойсу осторожно прощупывал пальцами холку кобылы, следопыт выехал на середину поселения.

— Эй! — громко обратился он к заколоченным досками окнам. — Есть кто живой? Мы путники, и нам нужен ночлег. В долгу не останемся.

Слепые дома непреклонно молчали. Жители, что явно видели чужаков через щели, взвешивали все «за» и «против». Нужно было дать им немного времени. Постоять. Поглазеть, как высокое дерево нянчит старое гнездо. Обречённо втянуть запах прелого навоза, разбавленный приносимым с холма смрадом. А потом подкинуть весомый довод:

— Заплатим золотом вперёд, — Джон потряс звенящим мешочком. — Вдобавок с радостью пополним запасы. В еде неприхотливы.

Ещё полминуты над деревней висела тишина. Затем дверь ближнего дома заскрежетала засовом.

— Ну вот, — на секунду обернулся следопыт. — Сомнения — враг победы.

Дверь резко распахнулась. В проёме мелькнуло ведро — под ноги Бамбуку полетела мутная волна жидкости. Она с плеском разбилась о землю, обдав копыта брызгами. Дверь захлопнулась, а в ноздри ударила вонь мочи.

— Зараза…

Рэксволд заржал и развернул коня:

— Ага. Не сомневайся, поразглагольствуй ещё, пока что потвёрже в морду не прилетело. А мы поехали.

Эрминия молча последовала за ассасином. Невозмутимый Шойсу и пасмурная Лайла решили дождаться Джона.

— Что тут сказать? — проезжая мимо них, развёл тот руками. — Я сделал всё, что мог.

Безжизненные взгляды кукол проводили странников, и деревня опять опустела. В одном из окон, в щели меж досками, блеснули недоверчивые глаза и снова уступили место темноте. А ведь всего три дня назад здесь были рады щедрым гостям.

* * *

Покинув поселение, путники вернулись к озерцу, где Джон проехался по прибрежным кувшинкам: сейчас даже смрад цветов был приятнее того, чем воняли ноги жеребца, а запах потревоженного ила вообще казался благовонием.

— Чем тебе аромат самоуверенности не угодил? — съехидничал Рэксволд.

— Сам же первый станешь вопить, чтоб я Бамбука в пяти милях от лагеря оставил.

— Лайла его вперёд меня выгонит. Моча в край тухлая. Небось, недельку в тепле выдерживали. Гостей поджидали.

— Это не обычная моча, — от многообразия гадких дуновений вампирша держала у носа потёртую о кобылу ладонь. — В запахе присутствуют оттенки трав. Зверобой, полынь и ещё несколько мне незнакомых.

— Совсем дебилы? — уставился на неё ассасин. — В городе растирки какие-то медяки стоят.

— Существует поверье, что целебные травы отпугивают тёмные силы.

— Я что, такой страшный? — Джон выехал на заросший бурьяном берег. — Хотя чего от сектантов ожидать?.. Вы обереги видели?

— Если судить по книге «Заблуждения невежд», тёмными силами люди называют сущности, не имеющие постоянного физического воплощения. Низших духов. От лусэна до джинна, не особо вникая в степень добронравия.

— Хм, — следопыт с шутливой задумчивостью провёл пальцами по чёрным усам и бороде. — Я, конечно, вернулся с загробного мира, но прозрачным вроде как не становлюсь.

От проводимых параллелей в памяти Эрминии ожила встреча с хельграсом. Призраком он был или низшим духом, той ночью пришёл за её душой — будто вторя воспоминаниям, ладонь кольнул могильный холод. Взор сполз на руку: стальные насадки согнутых пальцев касались кожи.

— Ты, чёрт усатый, ехать куда-нибудь собираешься? И так завёз нас шут пойми куда. Мою новую броню осквернил. Дохлятиной будет ещё дня два пасти, пока не выветрится.

— Я бы тоже хотела поскорее покинуть эту низину, — Лайла по-прежнему дышала запахом лошадиного пота, хоть как-то маскировавшим вездесущее зловоние.

— Ну, поехали, — Джон поднял коня в рысь, и остальные поскакали следом, к темневшим вдали зарослям. — Опушку видите? Если мне не изменяет память, по ту сторону леса какие-то скалы нарисованы. Там и поищем, где остановиться.

— А в карту нос тыкнуть не хочешь? — поравнялся с ним Рэксволд. — Нет у меня желания попусту шариться по вечерним чащам.

— Мельчаешь, — прищурившись от солнца, глянул вбок следопыт. — То запах не устраивает, то переезды долгие, — он хитро улыбнулся. — Никак старость подкралась? Когда тебе там, говоришь, тридцатник стукнет?

— Ох, Джон, — карий взгляд пырнул безжалостным кинжалом. — Прям бы в морду тебе за такое дал… Радуйся. Лайлу не хочу расстраивать.

— Хех. Обострённая чувствительность — ещё один признак старости.

— Мочи, что ль, перенюхал, скотина патлатая? А ну давай наперегонки. Кто проиграл, тот в одно рыло валежник собирает. Чтоб на ночь хватило.

— Идёт. Отсюда и до леса, — Джон короче подобрал поводья. — Погнали!

— Хья! — на вороной шее остался пыльный след.

Чёрный конь с чёрным всадником сорвались с места единым куском мглы. В ушах свистел ветер. По сапогам хлестал бурьян. В сердце бурлила кровь. Нельзя было проиграть! Опушка стремительно приближалась. Ровное полотно рассекаемой зелени. Никаких препятствий. Отличный шанс заткнуть за пояс обнаглевшего друга. Полпути позади. Если жеребец не подведёт, можно будет дать ему кличку. Какую? Звучную, естественно. Пафосную. А пока пусть огребает по горбу поводьями.

— Хья! Хья! Хья!!!

Осталось немного. Победа почти в кармане. Вон, уже листья на ветвях различимы. Не обойдёт же Джон на последних метрах? Да куда там! Не угонится. Уж кого-кого, а резвых скакунов глаз выбирать умеет. Намётан. Момент истины. Всё! Рэксволд объехал ближайшую группу деревьев и бросил горделивый взгляд на Джона… который неспешно скакал вдали и, по-видимому, вовсе не планировал участвовать в соревновании — стоило неимоверных усилий дождаться его у опушки.

— Мне без разницы. Ты проиграл, — зло процедил ассасин.

— Я разве спорю? — с доброй улыбкой ответил следопыт. — Соберу валежника. Мне не сложно.

— И зачем тогда я напрягался? Сразу бы сказал, что станешь плестись сонной мухой.

— Представь себе. Такое бывает. Не всё ж тебе над другими глумиться.

— Я ещё даже не начинал.

— Потому так хмуришься? Не надо. У тебя и так морщина на лбу. Или две? Не видно. Сейчас подъеду, скажу точнее.

Разразившись виверхэльской бранью, Рэксволд грубо развернул коня и въехал на опушку.

Джон же рассмеялся: победить, будучи проигравшим, — дорогого стоит. Настроение подпортил запоздалый голос разума. Победа могла выйти боком. Трава слишком высокая. Сломать лошади ногу в какой-нибудь яме, кувыркнуться о пень или столкнуться с очередным магическим существом — раз плюнуть. Обошлось. В дальнейшем лучше так не рисковать.

А вот Эрминия отметила, что наследие варга никуда не делось. Зараза хоть и не убивала, подталкивала к борьбе за первенство и яростному запалу.

— Не припомню, чтобы Рэксволд так злился, — поделилась наблюдениями Лайла, когда оба воина скрылись в зарослях. — Неужели шутки про старость его настолько задевают? — она посмотрела на подругу, что мяла пальцами кончик золотистой косы.

— Север… изменил его, — ответ был холоден и немногословен, а взгляд прикован к приближавшейся стене лиан. — Всех нас…

Иногда сделка с Леонардо, заключённая за спиной Лайлы, колола Эрминию иглой совести. Но выложи на стол все карты — и нечем будет расплатиться за жизнь возлюбленного. Что это? Вынужденная мера или отсроченное предательство?

— Звучит так, словно ты хочешь мне что-то рассказать…

— Тебе кажется, — не поворачивая головы, произнесла Эрминия.

— По-видимому…

Раздвинув похожие на змей лианы, девушки тоже въехали на опушку. А вслед за ними — Шойсу, чей взгляд касался кружившего в небе мефита, пока над головой не сомкнулись густые кроны.

После пышущих духотой лугов лесная прохлада ласкала кожу, точно дувший с моря ветерок. Странники ехали мимо множества пузатых деревьев, с корявых ветвей которых свисали растения. Одинаковых почти не попадалось. То перед глазами покачивались резные листья в мелкую крапинку, то ворсинчатые синие ягоды, то бордовые стручки в зелёных завитушках, то охраняемые шипами соцветия, яркие, как ночной пожар. Флора Ардонэйзии умела удивлять разнообразием. Однако трогать ничего не хотелось. Королевство настолько же цветущее, насколько ядовитое. Порой и старожилы становились жертвами каких-нибудь плодов. Чересчур много похожих. Спутал — сам виноват. Либо животом помучаешься, либо в могилу сляжешь. Отсюда и поговорка «Коль плодик кажется знаком, снесёшь беду ты в свойный дом». Никаких «кажется». Только железная уверенность. Проскользнуло сомнение? Значит, пускай дальше висит.

Чем глубже путники заезжали в лес, тем гуще он становился, хотя Джон заверил, что до противоположной опушки рукой подать: маршрут пересекал уголок крупного лесного массива. Опасения растаяли, когда через полчаса между деревьями блеснул просвет. Там-то всадники и нашли отмеченные на карте скалы: группу облюбованных лианами утёсов. Раскинувшийся на краю рощи каменный лабиринт. Для начала стоило убедиться в его необитаемости, а потом — выбрать место для ночлега: чтобы и защищено было, и вдали от ветхих слоёв известняка, какие, судя по мшистым горкам на земле, иногда обрушивались тяжёлым градом.

Осторожно лавируя между утёсами и одинокими деревьями, странники обследовали местность. Ни животных, ни существ, ни, к сожалению, пещер. Зато нашёлся родник. Наполнив фляги, путники разместились в скальном углу и соорудили из лиан подобие шатра. Свисавшие с отвесного камня толстые растения были переплетены, укреплены палками и привязаны к столбам из жердей, поддерживаемых рогатыми подпорками. Так, если что вдруг осыплется, уже не убьёт. По крайней мере, хотелось в это верить. Как и в спасительное мытьё рук после возни с лианами.

— Добротный навес получился, — довольно глядел на сооружение Джон. — Даже лошадям место нашлось, — он задрал голову, и в серых глазах отразилась вечерняя сиренева. — Ух, как быстро время пролетело. Пойду хвороста принесу.

— Составить компанию? — Лайла сложила сумки в углу укрытия. — Предложила бы помощь, но ты откажешься из-за заключённого пари.

— Верно. Уговор дороже денег. И по нему я должен быть один.

— А мне волноваться? — вампирша посмотрела на Рэксволда, который сидел в сторонке и, вертя на пальце кинжал, делал вид, что ничего не слышит.

— Всё будет хорошо, — улыбнулся следопыт. — Наставления помню. Меч при мне.

— И я неподалёку, — вышла из шатра Эрминия.

— Ты-то куда? — опустив руку, ассасин зажал клинок в кулаке.

— Сперва пожурчу, потом умоюсь у родника. А что? Думаешь, без тебя не справлюсь? Сиди, лагерь стереги, — северянка поправила ремни ножен.

— Я…

— Отвали.

Рэксволд устало вздохнул:

— Ладно. Будут проблемы — свисти.

— Ага, — еле слышно ответила Эрминия и побрела прочь.

— Прошу, соблюдайте осторожность, — Лайла отправила бы следом незримого наблюдателя, но напорхавшийся за день мефит спал красным клубком на сером крупе — правильнее дать ему отдохнуть: в ночном дозоре вторая пара зорких глаз лишней не будет.

— Вернусь до сумерек, — Джон кивнул на иномирца, который, устроившись у скалы, что-то чертил палкой на земле. — Можешь пока Шойсу «попытать», а то, похоже, скучает. За делом время быстро пройдёт, — тёплый поцелуй разогнал девичьи тревоги. — Всё. Я пошёл.

— Может, ты и прав… — Лайла провожала взглядом две спины. — Вдруг что полезное узнаю…

* * *

Покинув лабиринт утёсов, Эрминия свернула налево, в кусты папоротника, а Джон пошёл прямо, к поляне с пурпурными цветами. За ней стояла ещё одна скала, вокруг которой серели мёртвые деревьев в путах лозы — должно быть, там много валежника.

Костёр важен не столько теплом, сколько отпугиванием зверья и насекомых. Хотя на одиночных комаров не обращала внимания даже Лайла. Да и что там комариные укусы, когда реальность могла хапануть похлеще медведя. Благо ранам свойственно затягиваться. Даже выкопанная в земле яма постепенно зарастает, превращаясь в ровную поверхность. Шрамы от лопаты скрывает густая трава. Равно как чёрные волосы прячут след от чиркнувшей над виском стрелы.

За время службы в королевском легионе Джон не раз ходил под смертью. Похоронил несколько боевых товарищей и первую супругу. Война не знала пощады. Когда скрип требушетов и стоны раненых затихли, душа была так же пуста, как некогда родной дом. Пришлось лечить её в «Гильдии воинов». Защищать слабых от преступного произвола: конец войны изрыгнул в общество немало отребья, что, ощутив вкус безнаказанности, не смогло вновь нацепить маску человечности. Однако знахари не зря говорят: постоянный приём одного и того же лекарства понемногу утрачивает целебный эффект. Так и случилось.

Настал черёд странствий, где разбойники не раз отравляли эликсир новых впечатлений гнилью собственной алчности. То ли удача, то ли твёрдая рука не давала сгинуть на чужбине. Костлявая длань настигла позже. На Тюрген Кроунт. Но, вопреки привычной безвозвратности, судьба дала второй шанс. Надо беречь его как зеницу ока — осторожно поглядывая по сторонам, следопыт начал собирать валежник.

* * *

— Что это? — Лайла глядела на выведенные на земле овальные фигуры. — Похоже на узор леопарда.

— Ksas`, — тёмная ладонь неторопливо обвела окружение.

— Кажется, я поняла… — вампирша быстро сходила до поклажи и вернулась с картой южной части Ардонэйзии, которую развернула перед сидевшим у скалы Шойсу. — Ксась?

— Ksas`, — кивнул тот.

— Значит, это расположение утёсов. По-видимому, у тебя хорошая память.

— Абы кто не запомнит однообразную глушь, — заметил отжимавшийся на кулаках Рэксволд. — Только картограф или лазутчик. Подсказать, на кого он больше смахивает?

— Быть разведчиком — не преступление.

— Защитница всего и вся… — ассасин закончил пятидесятый подход и с шумным выдохом поднялся. — А ну-ка, напомни, как там на их языке будет «человек»?

— Зихосаменс?

— Да. Что-то такое. Теперь бы не забыть… — приблизился Рэксволд. — Подыграй мне, Лайла.

— Каким образом?

— Изобрази труп, — ассасин достал кинжал и неторопливо «заколол» вампиршу.

Та немного удивилась, но упала на колени и, зажав ладонями невидимые раны, распласталась по земле. Шойсу внимательно наблюдал.

— Убийство… Убивать… — указал на неподвижную подругу Рэксволд. — Ты, — направил он палец на иномирца, — убивал зихосаменс?

Скупая заинтересованность на лице Шойсу сменилась холодностью. Он недобро посмотрел на дознавателя. Перевёл взгляд на вставшую Лайлу. А затем… ответил кивком. Неспешным и мягким, как поступь убийцы в ночной тишине.

— Сколько? — Рэксволд поднял кулак и стал попеременно отгибать пальцы.

Шойсу призадумался. Взял с земли камень, обернулся и начертил на скале восемь косых линий, последняя из которых была на треть короче остальных.

— Вот видишь, — ассасин чередой быстрых взмахов отряхнул вампиршу от пыли. — Здесь невинных овечек нет. Подумай об этом на досуге.

— Возможно, они были плохими… — глядя в бирюзовые глаза, искала объяснение та. — Ведь он спас меня, думая, что прекращает страдания умирающей. Это благородный поступок.

— Время покажет, — пошёл дальше тренироваться Рэксволд. — Пока Шойсу хватило мозгов осознать свою зависимость от нас. Вот не станет её, тогда и увидим, чего стоит эта тёмная лошадка.

Друзья не знали, что чёрточки на скале отображали десятки, а их создатель умышленно сократил число жертв в четыре раза.

* * *

Периодическое квохтание в окружавших поляну кустах отвлекало Джона от сбора валежника. Было интересно, какое животное издаёт такие звуки. Но хоть все глаза прогляди, максимум, что можно заметить, — вздрогнувшую листву. За ней же царил мрак, откуда за подбиравшим палки человеком наблюдали лесные обитатели. Либо вовсе не агрессивные, либо… терпеливые охотники. Потому приходилось держать ухо востро.

Лишь к закату, когда у ног лежала вязанка хвороста, а вокруг существенно потемнело, из кустов вспорхнула стая синих птичек с зелёными хохолками. Стало чуть спокойнее. На секунду. До мысли, что их спугнул кто-то более крупный. Словно ощутив спиной чей-то взгляд, Джон в развороте вырвал из ножен клинок — остриё застыло у лениво поднятой руки.

— Эрми?.. — опустил меч следопыт. — Фух, я же мог тебя…

— Мог, как же… — уголок рта обозначил слабую ухмылку.

— Ты чего здесь бродишь? Погоди, что-то случилось?..

— Да не особо. Мне показалось, жуки у родника странно себя ведут. В какой-то символ сползлись. Вроде куска колдовской звезды… пентаграммы или как там её. А потом разбежались. Вот, решила тебя проведать.

— Ничего такого. Птицы в кустах только квохтали. Пока ты не спугнула.

— Птицы?..

— Ну, да… — изучая настороженное лицо напротив, уже не так уверенно ответил Джон. — Прямо перед тобой вспорхнули, — он, не глядя, сунул меч в ножны у бедра. — Почему ты так на меня смотришь?

— Ты тут в гробовой тишине стоял. Не меньше минуты. Потому и подошла.

— Минуты? Брось.

— Я тебе говорю.

— Чудеса какие-то, — нервно усмехнулся следопыт. — Я б такое заметил… или… нет. Проклятье. Неужто вдовий плен и здесь растёт?..

— Или подобная гадость. Хотя, может, я крышей поехала, — смотрела ему через плечо Эрминия. — Потому что мне опять чертовщина мерещится.

Джон обернулся, а потом заозирался, наблюдая, как из недр леса к поляне слетаются сияющие лазурью точки:

— Светлячки… В Ардонэйзии они голубые, это я точно знаю. Ты же их видишь или что-то другое?

— Их.

— Значит, мы не сошли с ума.

Тем временем насекомые сбились в рой. Росистая трава под ним засверкала синевой. Затем же рой вдруг стал обретать человеческие формы. С каждой секундой всё отчётливее.

— Не сошли? Уверен? — северянка бросила быстрый взгляд на Джона.

— Сейчас бы Лайлу сюда. Она бы сказала, что это за существо.

Образованный яркими плеядами человек стал медленно ковылять к странникам. Словно колченогий нищий. Однако, хоть и утопал в зелени по колено, ни траву, ни цветы не задевал.

— Оно еле шевелится. Сваливаем, — твёрдо изрекла Эрминия.

Однако стоило ей шагнуть вбок, как светлячки смазанной волной метнулись в сторону и снова собрались в прежние формы. Прямо по центру намеченного пути.

— Зараза. Просто не выйдет, — мотнул головой Джон. — Давай так: я отвлеку, а ты…

— Нет, — оборвала его северянка. — Я уже насмотрелась на рыдания Лайлы. Только вместе.

— Тогда не шумим. Не делаем резких движений. Осторожно отступаем спиной. Оно шустрое, но не нападает. Будто выгоняет со своей территории.

— Если это невидимка, вроде грёбаного снорха, надёжнее зарубить, — потянулась за мечами Эрминия.

— А если дух? — придержал её руку следопыт. — Лишь спровоцируешь.

— Пекло…

Глядя, как сложенный из светлячков человек хромает навстречу, странники стали неторопливо пятиться к кустам. Нечто шло следом. Пульсировало и переливалось голубыми точками, которые хаотично перемещались, однако ни на миг не рушили объёмных форм.

Джон с Эрминией покорно отступали — на смену шелесту травы пришло потрескивание невысоких зарослей, цеплявшихся за штаны крючковатыми ветвями. Так и упасть недолго. Вдобавок темневшие в сумраке деревья норовили подпереть спины — приходилось оборачиваться. Существо же продолжало преследование, чем немного угнетало. Вскоре кусты начали редеть, освобождая ноги от древесных пут: вблизи одинокой скалы росли лишь приземистые диффенбахии, едва касавшиеся друг друга полосатыми листьями.

— Что-то оно никак не отвалит… — проворчала северянка. — Может, рванём уже?

— Давай, — оглянулся Джон. — Направо и вдоль утёса.

Марш-бросок в сумерках прервала стена голубых искр, что сразу же приняла знакомую форму. Стремительный забег влево был так же пресечён.

— Какого чёрта ему надо⁈ — Эрминия выхватила мечи.

— Стой! — следопыт посмотрел на скалу: — Прямо за углом есть выемка. Видел, когда обследовали местность. Спрячемся. Отходим чуть быстрее, чем раньше. Лёгкой поступью. Иначе это нечто опять переместится.

— Хочешь сказать, оно на шум реагирует? — северянка вглядывалась в размытые черты прозрачного лица, больше похожего на звёздное небо. — Так у него не только глаз, ушей тоже нет.

— Я думаю, оно дрожь земли чувствует. Тут мягкий дёрн. Нам на руку. Но потом каменистая почва будет. Там уже на цыпочках проберёмся. И затаимся в укрытии, пока не нагнало. Пусть мимо пройдёт.

— Ладно. Но нет — хана ему.

План оказался действенным: через четыре десятка осторожных шагов странники свернули за угол скалы. Существо, хоть и двигалось следом, не телепортировалось. Однако размер расщелины оставлял желать большего. Узкий вход. Метр в глубину.

— Издали она казалась глубже, — сказал в своё оправдание Джон.

— Уместимся как-нибудь. Лезь.

— Я с краю.

— И загородишь всё? — Эрминия грубо втолкнула его внутрь и заскочила сама, развернувшись лицом к полуметровой щели.

Для пронзающего выпада не хватало пространства — локоть северянки втиснулся между боком воина и шероховатой скалой.

— Руку мне не зажимай.

— Постараюсь, — шепнул Джон. — Я тут и так еле дышу.

— Переживёшь.

Аккуратно приставив один из мечей к стене, северянка поддержала второй запястьем и сдала назад, чтобы остриё не выглядывало наружу, — следопыт ощутил себя в тисках между холодным камнем и твёрдой спиной, бескомпромиссно вжатой в кожаный нагрудник.

Оборона готова. И не зря. Чуть погодя на окутанную сумраком землю упал голубой свет. Эрминия напряглась. Целиком сосредоточилась на входе. Клинок, упёртый рукоятью в бок, был готов ринуться в атаку. Дыхание же ослабевало по мере приближения существа, пока не превратилось в едва различимое дуновение.

Наконец в щели мелькнул светлячок. Затем другой. Вон он, весь рой, что с такого ракурса напоминал звёздный вихрь. Рой вился напротив укрытия. Не смещался ни на дюйм. Словно издевался. А потом… хлынул внутрь.

— Да сдохни ты уже, — сверкнула лазурью острая сталь.

В ответ на колющий выпад, что не встретил препятствия плотнее воздуха, все насекомые разом погасли и устремились наружу.

— Так я и поверила, — Эрминия наблюдала, как тёмные точки теряются на фоне сумеречного леса. — Подождём… — остриё меча по-прежнему смотрело на выход.

Прошла долгая минута. Ничего не происходило. Только ветер тихо шелестел листвой.

— Может, оно и впрямь понимает лишь язык силы… — произнесли губы вблизи золотистого виска. — Выпусти меня, проверю.

— Хм. Мне кажется?.. — северянка развернулась полубоком и тронула штаны воина в области паха. — О, да я тебе нравлюсь. Хах. Интересно, с какого момента: когда ты облапал мою задницу в Виверхэле или раньше?

— Эрми… — неловко буркнул Джон. — Дай выйду.

— Ой, ладно тебе, — девушка преградила дорогу прислонённым к скале мечом. — Я — женщина. Ты — мужчина. Ещё скажи, что никогда не думал, какая я в постели. Ну же. Мне любопытно. Не волнуйся: дальше моих ушей твой ответ не уйдёт.

— Я что, помню? Мысли всякие проскакивают. Может, и было когда.

— Ясно, — хмуро покивала Эрминия. — А теперь ответь честно. Если ты мне друг. Было?

Следопыт вздохнул и отвёл взгляд к блестевшему лезвию клинка: порой словесные силки намного эффективнее угроз.

— Ну, было. Довольна?..

— Разок или несколько? — победно улыбнулась северянка.

— Всё, — Джон взял её за плечи и вывел наружу. — Если тебе дают палец, не надо откусывать руку по локоть.

Они встали спина к спине, озираясь по сторонам в поисках голубого сияния, но вокруг стелились монотонные сумерки.

— Твой «палец» я через двое штанов ощутила. Лайле не нравится природа? Намекнуть ей, чтоб выдоила тебя как следует?

— Нет, — возмутился следопыт.

— Да я осторожно. Как бы невзначай.

— Не вздумай, — отрезал Джон, который не хотел, чтобы к осквернённому демонессой алтарю Любви прикасался кто-либо ещё.

— Ну, как знаешь… — Эрминия опустила меч, уперев его в россыпь мелких камней. — Нет здесь никого. Можно возвращаться.

Они пошли прочь, так и не заметив на вершине утёса девичьего силуэта. Предупреждение осталось непонятым. Или это и вовсе была мольба?..

Глава 10

Внизу сизого небосклона таял размытый ореол заката, последние отсветы душного вечера. На лес же давно опустилась прохладная мгла, пробудившая запах сырости, стрекотание цикад и пение сумеречной пиранги. Однако умиротворяющее окружение заглушал внезапно вспыхнувший спор. Над шатром из лиан вертелся огненный шар, отбрасывающий тени на пасмурные лица Лайлы и Рэксволда.

— Уйди, говорю, — он подвинул вампиршу и приблизился к вороному жеребцу.

— Мне тоже беспокойно, — на повышенных тонах сказала та. — Но я уже отправила Скарги. Нужно лишь немного подождать.

— Сколько? Их почти час нету. Сам найду. Я везучий, — запрыгнул на коня ассасин.

— Куда ты собрался? Мы даже направления не знаем.

— С родника начну.

— Там беспросветный мрак. Ты ничем не поможешь, если заблудишься.

— Ну, так поехали, — протянул руку Рэксволд, смерив взглядом задумчивое лицо: — Нет? Понятно, — он кивнул в сторону шатра: — Кукуй здесь тогда с Шойсу, а я…

— Подожди, — быстро перебила сосредоточенная Лайла, и огненная проекция замерцала. — Слава небесам. Скарги нашёл их. Они скоро вернутся.

— Угу. Хорошая попытка. Бывай.

— Я серьёзно. Через пару минут лично убедишься.

— Ну давай, постою чуток, — ассасин положил кулак с поводом на холку. — Но, коли соврала, я тебе устрою потом. Мало не покажется.

— Придержи угрозы для тех, кто их действительно заслуживает, — взор вампирши пронзал тёмный проход между двух скал.

Две минуты тянулись вечностью. Рэксволд всё сильнее сжимал повод, натягивая чёрную кожу перчатки на костяшки кулака. Когда повод был «задушен», на языке закрутились ругательства, да такие, что у Лайлы бы челюсть отвисла. Однако вдалеке, куда почти не долетал свет, вдруг очертились знакомые фигуры.

— Эрми! — рявкнул Рэксволд, спрыгивая с коня. — Где тебя носит⁈ Мне прям не терпится послушать!

Вампирша посмотрела на пару, над которой неустанно кружил мефит:

— Молодец, Скарги. Возьми награду, — она вытянула ладонь с кусочком тофу и перевела взгляд на Джона. — Что случилось? — вопрос пролетел мимо метнувшейся навстречу красноты, чьи коготки ловко забрали угощение.

— Играли в прятки с существом… — устало сказал следопыт, скидывая со спины вязанку хвороста.

И поведали пришедшие, как странное поведение насекомых обернулось внезапным злоключением.

— Вы никого не убили, — дослушав рассказ, промолвила Лайла. — Это проделки нимфы. Ей подвластны мелкие представители фауны и некоторые растения. Живой инструмент для самовыражения.

— И какого ляда ей надо? Я за Эрми её в щепки покромсаю.

— По-видимому, хранительница здешнего леса прогоняет нас со своих владений. Только не понимаю, чем мы перед ней провинились.

— А не много она о себе думает? — Рэксволд обернулся к различимому клочку зарослей в тёмном проходе. — Выходи, падла! Не то спалю твои дебри к чёртовой матери!

— Остынь. Нам ещё тут спать. Я же прав? — поглядел на вампиршу Джон.

— Нимфы не кровожадны. В большинстве случаев. Остаться можно, но с обязательным дозором. Мы со Скарги справимся.

Держась хвостом за ветку, облизывавший лапки мефит невнятно уркнул.

— Сменю тебя через два часа, — ассасин зевнул так, что чуть не всосал комара. — Всё. Коня на привязь и дрыхнуть.

— Тогда костёр сложу пока… — начал потрошить вязанку следопыт.

— А я пожру, — направилась к шатру Эрминия. — О, да тут уже спящий есть. Раненько тебя сморило.

Пробормотав что-то нечленораздельное, Шойсу перевернулся на другой бок. После долгого дня в седле подстилка из папоротников казалась такой же мягкой, как пузырчатые наросты шёлкогрибня. Должна быть веская причина, чтобы обращать внимание на происходящее вокруг. Кусавшие бок пискляки? Разногласия спутников? Сейчас это неважно. Сон приносит силы. Без них воин — кусок мяса для первого встречного хищника. Правила выживания написаны кровью неучей и бунтарей.

* * *

Мерное потрескивание костра отправило странников в мир грёз. Лошади, привязанные в отгороженном жердью углу, предприняли попытку дотянуться до ближайшей подстилки, но наткнулись на оскаленного мефита. Его рык поубавил желание лезть, куда не просят. Немного повздыхав, они тоже предались дрёме. Скарги было не жалко, но свыше пришло указание: не допускать попадания резных листьев в пасти животных. Лайла сочла это более действенным методом, нежели изображать ментальными видениями результат отравления папоротником, ведь мефитов от лошадей отличала природная устойчивость к растительным ядам.

Сама вампирша сидела возле Джона, поставив ноги мостом над его грудью. Подаренный на ночь поцелуй внёс в душу смуту: жёсткая чёрная борода пахла Эрминией. Вероятно, укрытие было намного теснее, чем рисовало воображение. Но что за чувство будоражило прохладную кровь? Неужели ревность? Нет. Потревоженное чувство собственности. Словно по краю королевских садов без разрешения проехала чужая карета. Откуда оно? Верность возлюбленного сомнению не подлежала, а подруга всецело одержима своим избранником. Вон, после возвращения с севера, даже стала спать с ним в обнимку.

И всё же что-то изменилось. Не снаружи. Внутри. По причине устроенного демонессой представления, где беспомощность и ярость разрывали израненный рассудок на тысячу частей. Была бы возможность, Хризальтера бы последовала за стрелком с зеркальными глазами. Всякий, кто несёт смерть и страдания, сам заслуживает подобной участи. И неважно, кем продиктована его воля: высшей силой или спонтанным желанием. После того как некогда гладившие цветы руки стали лить огонь на посланника небес, ломать кости каннибалов и тягать замёрзшие трупы, обратный путь уже безвозвратно потерян. И раз гибель Аргентума не пробудила мук совести, значит, началом послужил правильный поступок. Богам веры нет. Даже свадьба в храме Анвадиэль — не более чем традиция во имя обретения официального статуса. А всё потому, что опустевший сосуд надежды заполнило стойкое убеждение: бессмертные идеалы непорочности — всего лишь могущественные циники, играющие судьбами смертных.

Лайла ужаснулась собственным мыслям. Либо она начала сходить с ума, либо приблизилась к пониманию Леонардо. Хотя… одно другому не мешало. Презрение и уважение к нему шли рука об руку. Как-никак именно Леонардо повинен в возникновении инфернальной сущности. Знать бы раньше, что томимая в Эрмориуме, небезразличная ему персона — не объект воздыхания, а предмет изучения, более опасный, чем чума и проказа вместе взятые. Однако искусный манипулятор умел прятать истину в правдивых речах.

После дум, мимолётно затрагивающих страшные болезни, невыносимо потянуло гнилью. Вампирша уж подумала, что обоняние её обманывает, как Скарги вдруг зажал крючковатый нос когтистыми лапками. Кроме того, спящие странники подозрительно заворочались, а Рэксволд даже поднял голову.

— Кто-то сдох? — щурясь от света костра, спросил он.

— Не знаю, — тихо сказала Лайла, встала и осторожно выглянула из шатра.

Мрак не был помехой — прикрыв нос рукавом, вампирша внимательно изучала окрестности. Два прохода между утёсами, за которыми начинались заросли. Редкие, еле шелестевшие деревца. Исполосованные лианами скалы. Что могло источать такой смрад?..

— И?

— Ничего нового.

— Может, те цветы опять благоухают? — раздалось сонное предположение Джона.

— Они сюда за нами пришли? — посмотрел на того ассасин.

— Ну, мало ли, ветер изменился.

— Запах не растительный, — всматривалась в ночь Лайла.

— Значит, и не нимфа?

— Если только она в качестве угрозы не принесла недоеденную каким-нибудь хищником добычу, что теперь висит поблизости и отравляет нам жизнь. Я бы послала Скарги, но разгневанные низшие духи опасны.

— Странную деревню со счетов не списывай, — Рэксволд зевнул. — Вдруг ублюдки обмотались кишками и сюда припёрлись. За жертвой для ритуала.

— Тогда я им не завидую… — северянка подтащила ножны с мечами. — Будем сидеть, гадать или уже проверим?

— Подождите, — насторожилась стоявшая у зелёной стены Лайла. — Кто-то идёт…

В левом проходе очертились два силуэта. Они неспешно ковыляли. Шоркали о каменистую землю и покачивались, будто пьяные. Или до смерти изнурённые. Но, скорее всего, страдавшие от какой-нибудь хвори, что заставляла гнить заживо. Печальная участь. И всё же, невзирая на сочувствие, контактировать с ними не хотелось. А парочка, как назло, хромала в сторону шатра. Отблески далёкого костра манили её, точно огонь — мотылька.

— Ну и?

— Двое, — скорбно сказала Лайла, а затем обвела взглядом сидевших на папоротниковых подстилках. — Жертвы какой-то тяжёлой болезни. Идут сюда. Только без магии Жизни им никто не сможет помочь. Ни оспу, ни чуму на такой стадии алхимией без чар уже не вылечить. А вот нас они заразить способны. Придётся попросить их уйти. В крайнем случае цинично отгородиться стеной огня.

Вампирша вновь посмотрела на незваных гостей. Теперь расстояние позволяло разглядеть их грязные лохмотья и… болотно-зелёные от разложения лица. На одном, вместо глаз, зияли дыры, на другом — клочьями висела кожа. Заметавшийся между худыми телами взор выхватил гнилые раны, сквозь которые светлели кости. За шорканьем истёртых стоп же можно было различить, как на землю шлепками падает гнойная жижа, а на гнилых зубах похрустывают мухи. Откуда Лайла знала? Смотрела в криво раззявленный рот, что вдруг открылся мерзкой пещерой с измазанными чернотой сталактитами.

— И чего ты ждёшь? Нравится вонь? — Рэксволд таращился на стоявшую истуканом вампиршу.

— Это… зомби…

— Что-то знакомое, — пытался вспомнить давние рассказы Джон.

— Мертвецы, — скупо пояснила Лайла.

— Да ладно?.. — вскочив со спального места, Рэксволд тоже подошёл к обрамлённому лианами выходу. — Н-да… Темень — хоть глаз выколи…

Лайла полоснула взглядом землю, оставив на ней пылающий шрам. Теперь ассасин хорошо видел, как в дрожащем свете пламени покачивались два уродца: порождения тёмной магии.

— Никак желтоглазка нарисовался…

— По-видимому.

Вампирша подошла к сумкам, достала кубышку ракии и, откупорив, намочила пальцы. Мазок под носом — резкий ягодно-фруктовый аромат приглушил всеобъемлющую тухлоту.

— Я сама с ним поговорю, — строго сказала Лайла. — Ждите здесь.

Она покинула шатёр — огненная волна свалила обоих мертвецов, а сотканные из пламени оковы оставили их беспомощно дёргаться на земле.

— Я ценю твоё чувство юмора, — громко заговорила вампирша. — Но если ты не хочешь, чтобы я превратила их в пепел, покажись, — рубиновый взор рассекал тьму в поисках некроманта. — Если ты думаешь, что я шучу…

Пылающие ремни обрели выжигающие свойства: зашипели на склизкой мертвечине — в дуэт гнили и пряного аромата вклинился отвратительный запах горелой плоти.

Неподалёку от огненной полосы заклубился чёрный туман. Ожидаемо. До той поры, пока из него не выскочил неизвестный:

— Погодствуйте! Они не нарочно! — выставив на миг ладонь, он тут же бросился к сдерживаемым магией трупам. — Пламень! Уберите пламень! Быстрее! Они же углятся!

Поражённая Лайла опомнилась и развеяла оковы: если это вдруг не посланец Леонардо, вернуть их — вопрос одного мгновения. За её спиной возникли не менее удивлённые спутники. На крики даже заспанный Шойсу вышел, что стоял с упёртым в землю копьём и повязкой в руке. Все смотрели на седого незнакомца. Из волос — лишь короткий ирокез ото лба до затылка. Одежда — под стать местной моде: жёлто-бордовая туника, штаны в едва заметную полоску, клювовидные башмаки.

— Ничёги. Несильно прижарило, — закончил он изучение ожогов на телах клокочущих мертвецов. — Полягствуйте пока тут, — незнакомец распрямился и перевёл взор на молчаливых зрителей: — Они разстрашать вас не желавствовали. Расшиблись тут давныма, когды за мёдьём диким слазивали. Вот и ходят сюды по запамятке старой. Второй раз от мина улизнувствуют.

— Ты, вообще, кто? — Рэксволд почесал щёку остриём кинжала.

— Мина зовут Хьяр, — мужчина поглядел на сиявшие рунами ладони девушки и лишь потом заметил багрянец в её глазах. — Ух… Вампирия?..

— Кажется, я поняла, чем были напуганы жители той деревни, — Лайла направила руку на барахтавшихся на земле мертвецов.

— Не надать! Прошу! — подскочили на морщинистый лоб тонкие брови.

— Тогда, будь добр, объяснись.

— Попробуешь солгать, отрежу тебе язык, — сурово добавил ассасин.

— Ведьмак я. Но не такой, как ты. Темнючий.

— Некромант, — невзирая на алое зарево глаз, взгляд Лайлы был холоден, будто осенняя ночь.

— Да… Есля на эльтароновом…

— Поведай мне, Хьяр: откуда ты взял тела?

— Вскопнул с хоронилища здешнего, — нехотя ответил тот.

— А потом кто-то из них аналогичным образом вышел из-под твоего контроля и вернулся к месту своей кончины, к родному дому? — сложила незримую мозаику Лайла. — Ты хоть понимаешь, что не только осквернил могилы, но и людей на всю жизнь перепугал?

— Винами на головень не сыпствуй. Я толёко разучиваюсь. До седой волосни фокуснёй баловался. И тут вдруг Темнуха не ручейком, а речухою хлынула. Никаги плотину кто сорвал. Есля поперву лягуху смёршую натужно будить было, теперича любой туше двигаться внушу. С мертвяками залёжными лишь вчерамо связался. Заради научения, кстати. Так-то Гутума, — сухощавая ладонь указала на слепого зомби, — я при жизни знавствывал, ещё молодавым. Как и его родича. Я ж тут рядышком поживствую. В Совишной Купайке. Потому и хоронилище общее, на две дерёвни. Какое такое высквернение, коли то други мои давнышние? А перед испужными потом вину заглажу. Когды малёха отойдут.

— Да они тебе бошку отрежут и к чучелу присобачат, — хмуро предрекла Эрминия.

Хьяр обнажил жёлтые зубы в подобии улыбки:

— Кто сказал, что я признавками расшвыриваться буду.

— А про вампиров откуда знаешь? — Лайла старалась не опускать взгляд на ползавшую в ногах того мерзость. — Про магию Света? Про тёмную телепортацию?

— Семеешные ценности. Чутьё. Практика. Толёко дня тры назад сил махом прискокнуло. Вот и пробствую. Есля спрошаний больше нет, мина ждёт охапища делов. Извиняки приняты? Могу идти? — покосился на сияющие руны некромант.

— Не смею задерживать. Надеюсь, твои… друзья… нас более не потревожат, — угрожающе расставила акценты Лайла.

— Вампирия со светлючей магией не та, чью терпень я стану испытствовать, — заверил некромант.

Сунув пальцы под гнилые лопатки, громко чавкнувшие к неприязни наблюдателей, он спешно поднял мертвецов и исчез вместе с ними в клубах чёрного тумана. Однако спустя секунду вновь появился. Странная троица стояла спинами и на несколько метров дальше. Хьяр растерянно огляделся. Ойкнул. И снова пропал. Во второй раз телепортация, видимо, прошла удачно: полминуты ожидания не вернули ни колдуна, ни источников зловония.

— Леонардо. Начало, — Рэксволд загнал клинки в ножны. — А потом ручками научится махать и полгорода за раз выкашивать.

— Не каждый неофит Тьмы сумеет взойти на вершину самопознания и достичь единения с магией крови. Судя по тому, что я видела, этот ещё только начал восхождение. И если даже минует подножие, может легко сорваться в бездну, — погасив огненную проекцию, Лайла, как и остальные, направилась к шатру. — Тьма приносит безумие. Леонардо каким-то образом сумел его избежать. Полагаю, это связано с тем, что он уже давно не человек.

— Помнится, лич? — войдя под навес, обернулась Эрминия.

— Скорее всего.

— Точно, ты говорила, нас тогда сатиры прервали… — уселся на свою подстилку ассасин. — Ну-ка расскажи, что ещё за гадость такая?

— Сложная форма нежити. По одной из теорий тёмная магия способна разделять тело и душу, чтобы поместить последнюю в особый предмет, филактерию, — Лайла примостилась у костра, и мефит, всё это время охранявший папоротник от лошадей, настойчиво уркнул. — Да, Скарги, давай поглажу тебя. Промеж рожек… и немного за ушком… Нравится?

— Ты не отвлекайся, — сказал Рэксволд и посмотрел на зашуршавшего картой Джона.

Вампирша подняла взор:

— Филактерия служит точкой опоры для восстановления физической оболочки. Бессмертие. Не условное, как замедление старения чарами Жизни, а настоящее, не ограниченное временными рамками.

— Как у тебя?

— Нет. Я могу лечить не все повреждения. Вдобавок лишь путём обращения крови в энергию Тьмы. Лич же подпитывается от глобального источника. Его нельзя отсечь от живительной силы. А одновременно уничтожить и филактерию, и лича — недостижимая цель. Ведь вместилищем души может быть даже камень, что зарыт в чащобе на глубине нескольких десятков метров. Не смотри на меня так. Я не утверждаю. Лишь излагаю теорию Корвинуса Многоликого, поведанную мне устами Дельвинуса.

— Хотите посмеяться? — сложил карту Джон. — Хьяр, если его и впрямь так зовут, солгал: та деревня здесь — единственная.

— Я допускала такую мысль. Но это хорошая новость. Пусть он и новичок, не так глуп, чтобы рассказывать первым встречным о своём убежище. А значит, сделает всё, чтобы больше с нами не пересекаться. Отдать бы его местным за надругательство над мёртвыми, однако те, вероятно, его просто убьют. Эта история должна найти свой финал без нашего вмешательства.

— Ну, хоть в какой-то бочке мы не затычка, — рухнул на бок ассасин. — Растормоши меня, когда время придёт.

— Или меня, — улеглась рядом с ним Эрминия.

— Меня последним, — вытянулся возле Лайлы следопыт. — Я, конечно, лёгок на подъём, но не в плане сна.

— Отдыхайте, — доброжелательно сказала вампирша.

Она глядела, как укладывается Шойсу, который вряд ли понял, что произошло, и решил спать прямо с копьём. Весьма мудро. Единожды увидев живых мертвецов, подпускать их к себе уже не захочешь, а выкидной клинок здесь не союзник.

Однако больше мертвецов Лайлу беспокоили слова некроманта. Хьяр дважды упомянул о внезапном приливе тёмной энергии. Вдруг не солгал? Вдруг магия Тьмы устроена по принципу перетягивания одеяла? Тогда его успех значил бы лишь одно: главный силач выбыл. Это бы объяснило, почему Леонардо до сих пор не явился. Недооценил врага и пал жертвой пафосных речей? И когда его теперь ждать? Сколько занимает возрождение? Не мог же он совсем погибнуть и оставить её разбираться с непредсказуемой демоницей?..

Приблизительно такие же мысли крутились в голове Эрминии, пока она проваливалась в сон. С одной лишь разницей: она желала, чтобы Леонардо сгинул навсегда. Тогда никто не подтолкнёт к предательству друзей и не заберёт жизненно необходимый артефакт. Со всем остальным в реалиях нового мира под силу справиться самим. Если не лезть на рожон и не трогать непонятные предметы.

* * *

Кожаные крылья со свистом рассекали сухой воздух. Хризальтера парила над красно-золотыми барханами и тронувшимся по рассвету караваном. Всадники на верблюдах марали пески длинными тенями. Двигались ужасно медленно. Как же унизительно телепортироваться по Аль Херону и следить за сохранностью жалких людишек, каким угрожает разве что собственная глупость. Ничего, однажды всё изменится. Раз после расправы над надоедливым колдуном Владыка долго о себе не напоминал, контакт с физическими объектами через слезу Хроногора отнимает много сил. Кристалл можно забрать, когда первая группа воинов доберётся до севера пустыни: взор всевидящего ока будет прикован к возведению фундамента врат.

Лиловые глаза сковал прищур. Не от предвкушения хитрого хода и даже не от ветра. Вдалеке, над поросшими кактусами дюнами, тянулась дымная дуга костра. Наконец-то. Потенциальная угроза. Повод покинуть скучную высь и немного развлечься.

Разведённые руки. Полусальто назад. Стремительное пикирование вниз головой. Снова кувырок. Хризальтера приземлилась подобно комете — из-под тёмных копыт вылетела волна песка: накрыла сложенный из корешков костерок и сидевшего у него смуглого мальчишку, что вскочил, роняя со спины сыпучие потоки. Рука молодого бедуина застыла у пояса, где в кожаных ножнах покоился загнутый, лишённый гарды кинжал — точно стальной коготь.

Карий взор изучал крылатую девушку, чью наготу прикрывали лишь несколько тонких ремешков, а рога и когти были остры, как стрелы номадов. Суконная джеллаба до самых сандалий покачивалась на ветру. Колебалась подобно своему владельцу. Наконец мальчишка убрал руку от оружия и отряхнул пыльную макушку:

— Ты джинн или ифрит? — он подошёл к кактусу посмотреть, как приставленный к нему бурдюк наполняется соком по воткнутой в зелень трубочке.

Наступившее после смуты спокойствие выглядело любопытно — хвост демонессы неторопливо разглаживал ребристый узор песка.

— Я однажды гостила в этом мире, но такие слова мне незнакомы.

— Это Духи. Одни — добрые, другие — злые.

— Тогда, вероятно, я ифрит… — лукаво улыбнулась Хризальтера. Она перевела взор на верблюда, жевавшего колючий куст за соседними кактусами, а потом — снова на мальчика, что как ни в чём не бывало уселся у танцующего на чёрных корнях пламени.

— Тебе не холодно? — вдруг спросил малец, поправляя джеллабу. — У костра места много.

Невзирая на палящее солнце днём, пустынные ночи веяли холодом, остатки которого чувствовались даже утром.

— Как галантно, — приблизилась демонесса. — Однако заботой меня не задобрить.

— Я и не пытаюсь.

— Гордое бесстрашие или смирение перед погибелью?

— Был бы я трусом, не ездил бы в одиночку.

— И близость смерти не побуждает тебя обратиться в бегство? — усевшись напротив, Хризальтера демонстративно размяла когтистые руки.

— Только ишак станет убегать от ифрита. Он же Дух. Да и вообще. Не за что тебе меня терзать. У нас так не принято.

— А если я скажу, что не местная… — пытливый взгляд пронзал собеседника, словно хопеш.

— Раз говоришь на нашем языке, значит, и традиции принимаешь.

— Интересное умозаключение. Иными словами, ты запрещаешь мне убивать тебя? — едва заметно улыбнулась демонесса.

— Именно. А будешь себя плохо вести, вообще прогоню.

— Прогонишь?..

Улыбка Хризальтеры ширилась, пока, сверкая четырьмя острыми клыками, она громко не рассмеялась. Мальчик же оставался нерушимо серьёзным.

— Я думала, будет весело спрятать твои ступни в верблюжий горб, а потом поменять вас головами, но живым ты кажешься забавнее. Гляди, — демонесса указала глазами на стоявший у кактуса бурдюк: ещё недавно в нём не было и четверти, а теперь он стал переполнен настолько, что сок стекал ручейками по истёртой боковине.

— Спасибо… — немного растерянно сказал мальчик. — Не знал, что ифриты способны на добрые дела.

— Добрые дела? Ах, эти человеческие заблуждения… — Хризальтера грациозно поднялась. — Я лишь даю тебе возможность дожить до апокалипсиса. Узреть, как всё, что тебе дорого, обращается в прах. Надеюсь, лёжа на смертном одре, ты не утратишь нелепости своих изречений и сумеешь развлечь меня в последний раз.

Она вспорхнула в небо, оставив молодого бедуина в недоумении, таком же липком, как увлажнявший песочную гладь сок.

Глава 11

Сквозь лианы шатра просачивались лучи утренней зари. Падали на лицо Джона, заставляя его щуриться. Полусидя, привалившись к смягчённому котомкой столбу, следопыт нёс дозор последним: с мечом у бедра и спящей под другим боком Лайлой. Глядя на посветлевший проход между утёсами, он думал про сложенный из насекомых образ. Нимфа не выгнать их пыталась — предупредить. Но тогда подобное и в голову прийти не могло. Надо же, как меняется мир. Недавно слово «дух» было безликим призраком, в реальность которого сложно поверить, сегодня — разумная сущность, небезразличная к гостям своего леса.

Снаружи заливисто пели птицы: посвистывали, щёлкали, чирикали — удивительное разнообразие голосов. Порой над землёй начинали мелькать тени и раздавался писк незримого зверька, вероятно, возжелавшего добраться до гнёзд по лианам. Однако всякий раз вместо лакомых яиц воришка получал клювом по кумполу. С учётом того, каких птичек упоминала Лайла, это можно считать везением.

Как самый отдохнувший, Шойсу проснулся первым. Осмотрелся, задержав взгляд на Джоне, а затем удалился с копьём в сторону родника. Иномирец быстро осваивался. Настанет день, и он пойдёт своей дорогой. А как иначе? Слабо верилось, что воин, чью невозмутимость изредка разбавляли недовольство или задумчивость, вольётся в их компанию. Для начала ему стоит освоить хоть намёк на улыбку.

Потом проснулся Рэксволд. Кивнул дозорному и пошёл тренироваться. Утром физические нагрузки даются легче, хотя, судя по приглушённым стукам, сегодня ассасин решил поупражняться в метании. И откуда в нём столько энергии? Устаёт ведь, чувствуется. Но всегда находит силы для остроумия и каких-нибудь авантюр.

Кого Джон ни разу не видел за тренировкой — это Эрминию. Даже до травмы пальцев. От силы примеряла роль наставницы. Словно её таланты врождённые. Или глубоко вычерченные суровым севером. Вполне возможно. Собственные руки хорошо помнили солдатские приёмы. Ну… не настолько, как хотелось бы. Однако нужно же чем-то оправдывать лень?..

Хаотичные размышления прервала ласковая прохлада на щеке. Джон уронил взгляд на вампиршу, что, опустив ладонь, обняла его: решила ещё немного понежиться в дремотной атмосфере. Всё равно Эрминия до сих пор спала. Лошади отдыхали за перегородкой. А у тлеющего кострища сопел свернувшийся клубком мефит.

* * *

Торчавшие из дерева кинжалы были грубо выдернуты — на ковёр из кислицы осыпались кусочки коры. Рэксволд отошёл на метров десять, правда, снова клинок так и не метнул: поблизости зашелестели кусты. Ассасин с неспешностью охотника развернулся к источнику звука. Сперва злобная нимфа. Потом некромант с мертвецами. Кто ещё обитает в этом чёртовом лесу? Кому неймётся поймать головой сверкающий клинок? А то и все четыре. Однако из зарослей вдруг вышел Шойсу, что остановился, спокойно глядя на заведённую для броска руку.

— А… это ты… — опустил кинжал Рэксволд. — Я думал, кто поинтереснее. Хотя… Как у тебя с точностью? — он резко метнул клинок в одиноко стоявшее дерево, перекинул в правую руку следующий и протянул его иномирцу. — Слабо повторить? — указательный палец уточнил направление.

Шойсу подошёл. Вонзил копьё в землю. Взял кинжал и оценивающе посмотрел на блестевшую вдали рукоять. Тёмное лицо подёрнула сосредоточенность. Глаза высчитывали траекторию, кисть искала удобное положение. Стремительный бросок — клинок, пролетев мимо ствола, закувыркался по кислице.

— Н-да… Может, не повезло? — ассасин с ухмылочкой протянул другой кинжал. — На, ещё попробуй.

Словно не раскусив издёвки, иномирец взял его. Недолгая подготовка. Бросок. На сей раз оружие со звоном отскочило от ствола.

— Эх, салага… — Рэксволд вертел в руках любимые клинки, которые кому попало не давал. — Смотри, как надо!

Брошенные дуплетом кинжалы сверкнули выгравированными змеями, со свистом рассекли воздух и вонзились точно в дерево.

— Так-то, — кинув на Шойсу победный взгляд, ассасин направился за оружием. — Можешь идти куда… — прогудевшее над головой копьё унесло с собой конец фразы.

Оно с громким стуком угодило в ствол, аккурат между двух торчавших клинков — по кислице разлетелись куски бугристой коры.

Теряясь между хмуростью и удивлением, Рэксволд обернулся на иномирца, что олицетворял собой само спокойствие:

— Хм… А вот это уже интересно…

* * *

Баэр Хомильт вместе со своей сестрой Вильдой жил на востоке Эльтарона, в солнечном городке под названием Яблоневый Яр. Расположенный на берегу Великого Пролива, он быстро развивался. Появлялись новые дома, ширились рынки, крепли торговые союзы. Мечтой любого лавочника было стать членом рорхской «Купеческой компании», открывавшей новые горизонты для сделок со степным королевством. Баэр пошёл по стопам отца. С молодых усов торговал яблочным сидром и грушевым элем. Дела шли стабильно. Стабильно вяло. Ровной тропой между желанием влезть в петлю и белой завистью к тем, кто хватал с неба звёзды. Однако Вильда не покидала брата даже в часы отчаяния: всячески помогала и поддерживала. И вот, к двадцать шестому году жизни, Баэру подмигнула удача: его пьянящую лавку заметили влиятельные люди и за часть прибыли предложили членство в «Гильдии купцов» Эльтарона, откуда было по силам наладить связи с «Купеческой компанией». Но мечты так и остались мечтами.

Вильда начала слепнуть. Причиной тому стали капли грязи, попавшие в лицо из-под копыт проскакавшей мимо лошади: в городе коммерсантов посыльные с документами вечно куда-то спешили. Местный целитель сослался на инфекцию и назначил закапывание глаз отваром из ромашки и календулы. Несмотря на все манипуляции, зрение ухудшалось, а к покраснению добавились гнойные выделения.

В стремлении помочь Баэр с досадой распродал имущество и увёз сестру в столицу, где энсильские лекари боролись с конъюнктивитом эссенцией из кордицепса и цараструса. Природной мощью грибов и корнеплодов, опустошавшей кошелёк со скоростью ветра, удалось вылечить лишь один глаз. Второй же, сильно запущенный, рекомендовали удалить, чтобы инфекция не вернулась на чудом отвоёванные территории. День на раздумья. Надежды не осталось. Не желая видеть, как Вильда плачет, угрюмый Баэр побрёл в таверну, как следует накидаться. Там-то к нему и подошла незнакомка в капюшоне. Загадочно улыбнулась и предложила помощь — уже к утру дымчатые глаза сестры сияли от счастья, а лекари недоумённо чесали затылки.

Вернувшись в Яблоневый Яр, Хомильты начали всё заново. Она — преподавала детям богачей эльтаронскую грамоту, он — трудился над созданием цитрусового бренди. Уже через год захудалую халупу на отшибе сменил уютный домишко.

Тем пасмурным вечером Вильда дольше обычного занималась обучением, а уставший после уличной торговли Баэр прилёг вздремнуть до её возвращения. Он проснулся от того, что его лицо накрыла тень.

— Вернулась?.. — приподнял веки парень.

Однако вместо сестры в озарённой свечой комнате стояла русоволосая девушка в старинном платье.

— Эста? — вмиг подскочил Баэр, переводя взгляд между чёрными штыками зрачков. — Рад тебя видеть… Что… что случилось?..

— Год назад ты всей душой жаждал спасения Вильды. Мы заключили соглашение, где ты обещался выполнить любое моё желание. Помнишь?

— Конечно, — уверенно кивнул тот. — Я тебе по гроб жизни обязан.

— Не мне. Ей, — девушка указала ладонью в сторону.

Там, за столом, сидела женщина лет тридцати пяти. Строгая рубашка. Штаны. Вьющиеся светлой лозой кудри. Изящные очки на носу. Её глаза, как и глаза Эсты, тускло сияли багрянцем, а в молодых руках темнел кожаный блокнот.

— Именно её открытия дарят надежду всем, кто стоит по обе стороны смерти, — продолжила девушка. — Сегодня и ты внесёшь небольшой вклад в науку.

— С деньгами у меня туго, но я займу сколько потребуется. Или вы за какой-то услугой?

— Услугой… — загадочно произнесла Эста. — Обычно мы не убиваем людей, но Диана хочет максимально близко изучить человеческую агонию. Исключительно во имя свершений в науке. Пришло время вернуть долг, Баэр, — ледяное касание развернуло его к женщине, что в мгновение ока оказалась рядом.

— Это какая-то шутка?.. — кольнув взглядом оставленный на столе блокнот, с нервной улыбкой обернулся парень: — Ты же говорила, что вы помогаете больным… Спасаете безнадёжных…

— Верно, — ответила стоявшая за спиной Эста. — Ценой самопожертвования других.

— Но… у меня куча планов. Только дела в гору пошли. Я не хочу умирать… — покосился на закрытую дверь Баэр.

— У тебя есть выбор, — Эста осторожно обняла его сзади, а Диана приблизилась спереди. — Ты можешь закончить жизнь на полу, как загнанное в капкан животное. С переломанными конечностями и разорванным горлом. Или тихо угаснуть между нами. Как достойный представитель своего вида. Что предпочтёшь? — от заданного в шею вопроса веяло могильным холодом.

— Вильда… Вильда скоро вернётся, — в поисках спасения пытался тянуть время Баэр.

— Вернётся. Но мы закончим раньше. Не нужно дрожать. Переступи через страх, прими факт, что скоро умрёшь, и позволь нам облегчить твои страдания, — спокойно проговорила Эста.

— Я хочу… жить… — сползло осенним листом с подрагивающих губ.

— Ох, Баэр. Как бы прискорбно это ни звучало, порой наши желания не укладываются в рамки действительности. Тебе никак не избежать смерти.

В комнате запахло мочой — девушка на миг опустила взор на мокрую штанину парня:

— Не переживай. Мы никому об этом не расскажем. Наоборот. Все, кто тебя знал, будут уверены, что ты получил место в «Купеческой компании» и уплыл на торговом судне в Рорх. О подобной легенде можно только мечтать.

— Я… хочу попрощаться с сестрой…

— Нельзя. Но я обязуюсь передать ей любые твои слова… в пределах разумности.

— Скажи, что… я люблю её… — по грубой щеке скатилась слеза. — И обещай, что с ней ничего не случится…

— Непременно, — без намёка на сочувствие ответила Эста. — Повторю свой вопрос. Как примешь неизбежное: трусливым животным или гордым человеком? Если промолчишь, мы будем вынуждены сделать выбор за тебя.

— Чело… веком… — проглоченный ком эмоций располовинил слово.

— Превосходно. Диана, приступай.

— Пусть твои руки будут здесь, — женщина переместила дрожащие ладони к себе на бока: её пальцы, как и талия, были холодны, словно зимняя мостовая. — Так я точно определю, когда трепет перейдёт в конвульсии. Можешь думать, о чём хочется: частотой дыхания и сердцебиением всё равно управляет физиология, — внимательный взор коснулся девушки. — Здоровое тело. Отсутствие чар внушения. Удушение с болевым фактором. Результат должен отличаться.

— У меня… кружится голова…

— Не волнуйся. Даже если силы покинут тебя, ты не упадёшь, — уверила Эста.

Вампирши обняли друг друга — Баэр ощутил себя между двух ледяных статуй. Дышать стало невыносимо тяжело. А следом с обеих сторон шеи плоть пронзили клыки. Едва парень вскрикнул, мёртвая хватка сплетённых рук выдавила из него весь воздух. Жертве однажды данного обещания оставалось лишь хрипеть и с ужасом смотреть в окно, на пасмурную улицу, где он когда-то бегал озорным мальчишкой…

Спустя семь минут Эста вытирала губы голубым платком, а сидевшая за столом Диана, шурша пером по рыхлой бумаге, что-то аккуратно записывала в блокнот.

— Как закончишь, позовёшь Хингерта, — неспешно свернула замаранную ткань девушка. — Пусть приберётся и доставит тело в Обитель.

— Помню, — поправив очки, на секунду подняла взор женщина. — Жир — для ламп, кожу — на пергаменты.

Эста погасила пальцами свечу, и мрачную комнату вновь наполнило шуршание красивого почерка.

* * *

Завтрак в путешествиях редко получается лёгким: набраться сил перед долгой дорогой — священная необходимость. Пока Эрминия доставала сумки с вяленой бараниной и тофу, Лайла поведала, как иномирец признался в убийстве восьми человек.

— Значит, дитя подземелий умеет за себя постоять, — подытожил Джон, сидевший с вампиршей у тёплого кострища.

— В этом я не сомневалась, — северянка бухнула на землю расшнурованную котомку. — Куда важнее, кого убивал. Рэксволд верно подметил: пока Шойсу нас терпит. А вот потом из него может выползти всё что угодно: от тяги к садизму до расистских замашек. Как начнёт светлокожих резать. Смерти я не боюсь, но сдохнуть с перерезанным во сне горлом как-то паскудно.

— А если вдруг решит отделиться, мы его пристрастий и не увидим. В отличие от тех, кого он встретит, — Джон вытащил мясную полоску. — Может, есть какой способ влезть к нему в голову? Дурные мысли поискать.

— Интересное предложение… — Лайла призадумалась. — Небезосновательно реалистичное. Как я упустила из виду столь очевидный факт? Леонардо владеет гипнотическими умениями, и ему, бесспорно, будет любопытно прикоснуться к сознанию обитателя подземных глубин. Немного совестливо рассуждать о Шойсу, словно о предмете для изучения, но, как случайно освободившая неизвестно кого из Эрмориума, я чувствую ответственность за его грядущие поступки.

Собравшаяся сесть Эрминия вдруг распрямилась:

— Как бы он сам к нам в бошки не влез…

Застав её обращённый к выходу лик, все посмотрели за пределы шатра, где оба отсутствующих воина шли рядом. Нет, это было не совпадение: Рэксволд на языке жестов что-то растолковывал беловолосому спутнику.

Едва пара переступила порог, её избороздили внимательные взоры. Ещё бы. Эти двое даже после застолья и уймы выпитого, еле стоя на ногах, умудрялись бросать друг на друга косые взгляды.

— Чего уставились? — ассасин расположился у кострища возле Эрминии.

— А с чего ты вдруг такой добрый? — та кивнула на иномирца, приставлявшего копьё к зелёной стене. — Он разбирается в пойле? Балуется дурью и трахает дохлых кляч? — невзирая на явное зубоскальство, лицо северянки оставалось серьёзным. — Выкладывай, что выяснил.

— Всё тебе Густаф покоя не даёт… — усмехнулся Рэксволд. — Мой интерес подстегнуть намного проще. Шойсу, оказывается, неплохо метает копьё. Мы маленько посоревновались. Понятное дело, я выиграл, — ассасин не стал уточнять про незначительную разницу в счёте. — Потом с горем пополам разжевал ему названия нашего оружия. Как, сойдёт за ответ?

— Ясно, пустой трёп.

— Кстати о названиях. Давно хотела узнать, — Лайла поймала взгляд севшего иномирца, а потом, начав с Джона, стала поочерёдно обводить пальцем окружение: — Человек… Мефит… Лошадь… — рука замерла напротив темнокожего.

— Shoisu, — после короткой задержки ответил тот.

— Ладно, попробую объяснить иначе, — палец вернулся в исходное положение. — Джон… Скарги… Бамбук… Шойсу… — палец зашёл на новый круг: — Человек… Мефит… Лошадь… — рука снова остановилась на иномирце.

— Drouvs, — последние согласные были едва различимы.

— Дроу? — переспросила Лайла.

Пристальный взгляд бирюзовых глаз. Выскочивший из наруча клинок. Всеобщее напряжение: намерения воинов были так же тверды, как окаменевшие мышцы и сжатые кулаки.

Вопреки опасениям, Шойсу опустил остриё в кострище, зачерпнул горку пепла и растёр её пальцами по плоскости оружия. На металле проявилась искусная гравировка. Лик остроухой женщины в диадеме с шипами. Судя по зловещему украшению и жестокому взору, незнакомка не только обладала властью, но и умела ей пользоваться.

— Drouvs, — указал на неё иномирец, а потом — на себя: — Drouvs.

— Значит, дроу… — Джон смотрел, как тот, задвигает клинок обратно в наруч. — Ещё бы узнать, живёт ли этот народ у нас под ногами.

— Без Леонардо подобное не выяснить, — потянулась за едой Лайла. — Но мы и сами неплохо справляемся. Был — неизвестным воином. Стал — разведчиком матриархального формирования, а то и государства. Должна заметить, их правительница не выглядит дружелюбной.

— Правительница? — жевала тофу Эрминия. — Может, это его властная баба, что выкрутит ему яйца за сунутый в другую член? Оттого и напоминание с собой таскает, м?

— Или он воинственный жрец подземной богини, — осторожно добавил Джон.

Все предположения имели право на существование — Лайла удручённо вздохнула:

— Нам нужен Леонардо.

Завтрак прошёл за попыткой Рэксволда объяснить Шойсу слово «правительница», дабы выведать больше полезной информации, но тот не понимал… или не хотел понимать.

Вскоре в шатре поселилась тишина: у залитого водой кострища уже никого не было. Как и снаружи. Вдаль, к пронзаемым солнечными лучами зарослям, тянулась вереница свежих следов, среди которых различалось нечто похожее на щепотку тёмного песка — раздавленный копытом трухлявый зуб: никем не замеченное напоминание о ночных гостях.

* * *

Перемежище виляло по королевству широкой полосой, огибая особо крупные долины. Чем ближе к её сердцевине, тем непредсказуемее ландшафт. Его разнообразие напоминало дивный танец. Густые леса, мшистые скалы и голубые озёра водили дружные хороводы, грациозно расходились по бурьянистым увалам, чтобы вновь сойтись у вьющихся лентами рек. Джону это уже не казалось разрозненной лесадкой. Слишком сложная местность, где легко заблудиться. Благо погода была хорошей, и яркий ориентир не давал сбиться с пути. Но нельзя сказать, что солнце радовало всех. Если в тени Шойсу ещё мог ехать без повязки, то на открытом пространстве укрывал глаза шалью. Резкий щипок, которым он доставал её из-под наруча, красноречиво выражал степень недовольства.

— Я уже скучать начинаю… — сказал Рэксволд, когда очередные дебри остались позади. — Больше двух часов скачем. А кого видели? Белку-летягу, зайца и мелькнувший в кустах зад оленя. Где всякие неведомые твари? Это магический мир или нет?..

— То, что их не видел ты, не означает, что они не заметили тебя, — Лайла смотрела, как очередной увал скатывается в поросшую таволгой низину.

— Боятся, значит, — ухмыльнулся ассасин. — Хоть к единорогам возвращайся. Вот с ними было весело.

— Тогда по твоему лицу я бы так не сказала.

— Ну, подумаешь, растерялся немного. Глядя на тебя, давно пора понять, что внешность обманчива. Вся такая хрупкая, в платьице, а дохляков накрыла огнём как заправский маг.

— Мною правило раздражение. Я очень чувствительна к запахам. В случае такого зловония свести восприятие к человеческому — лишь отсрочить рвотные позывы. Уж прости за откровенность.

— Да ничего… Только почему раздражение? Ты ведь, как и мы, впервые видишь зомби. Вот скажи, прям не страшно было и мысли не закралось, что они тут неспроста?

— Рэкси, когда видишь летящее навстречу дерьмо, ты сперва увернёшься, а уже потом будешь искать кидавшего, — решила поучаствовать в разговоре северянка.

— Н-да, и не поспоришь…

— Сравнение в точности передаёт всю гадливость ситуации, — от воспоминаний Лайла насупилась. — Потому мне не было дела до сохранности лишённых разума слуг колдуна и его мнения по этому поводу. Ошиблась я только с принадлежностью оных.

— А сколько вообще седой хрыч таких наплодить может? — посмотрел на вампиршу ассасин.

— Главной мерой служит мастерство. Раз он теряет контроль уже над двумя, то угрозы не представляет. Сказала бы я, что у Хьяра за плечами армия, а пара дезертиров — случайная оплошность, но тогда бы он не пытался сгладить конфликт разговором. Впрочем, неудачная телепортация — ещё одно тому доказательство.

— Ясен пень. С такими «отступлениями» только врагов наживать, — Рэксволд усмехнулся. — Пол оружейной лавки можно было ему в спину всадить, пока он отдуплялся… А что там про переполненный тёмный источник? Небось, желтоглазка постарался?

Мысль о том, что Леонардо не утратил бразды правления, а короновал Тьму, оказалась до внезапности свежа — на лицах обеих девушек мелькнуло беспокойство. Но если Лайла волновалась о судьбе мира, то Эрминию тревожил незримый поводок, который в определённом положении превращался в петлю висельника.

— А ты как думаешь? — Рэксволд глянул на молча ехавшего следопыта, что периодически посматривал в траву. — Джон.

— М?.. — растерянно оглянулся тот.

— Мы вообще-то тут важные вещи обсуждаем. Что там внизу такого интересного?

— Да какие-то непонятные выделения встречаются. Жёлтая слизь на растениях. Вон, как там, — Джон указал на курчавую крапиву, отличавшуюся от эльтаронской мятыми по краям листьями, что тяготели от мутных капель.

Лайла подъехала к жгучему кусту. Выбрала взглядом заляпанный желтизной лист. Вызвала искру. Слизь вспыхнула — листок потемнел и скукожился.

— Не может быть… — внимательный взор вампирши облетел луг и полоснул лесную опушку.

— Существо? — следопыт, как и остальные, тоже начал озираться.

— Кислота хептикуса. Горючая и почти не имеющая запаха, из-за чего я не распознала её среди цветочных ароматов. Только этот вид… давно вымер. Последняя встреча с его представителем упоминалась в летописях за несколько веков до моего рождения, — Лайла уставилась на Джона. — Как долго ты наблюдаешь следы?

— Минут пятнадцать, наверно, уже попадаются.

— Скверные новости. Мы проигнорировали сторожевые метки и заехали на его территорию.

— Что, опять⁈ А есть магическая гадость, которая земли себе не присваивает? — в сердцах воскликнул ассасин.

— Надо быстрее у…

— Поздно, — суровый голос северянки пригвоздил план отступления, а затем его окончательно растерзал рык мефита.

Взгляды Эрминии и Скарги терялись в недрах опушки. Там, покачивая клешнями, на шести тонких ногах быстро двигалось гигантское, похожее на богомола создание. Болотные шары глаз сливались с аналогичным окрасом хитиновых пластин — зрачков не различить. Однако выбранное им направление говорило о том, что вторженцы не остались незамеченными.

— О небеса… — Лайла прикрыла рот ладонью. — В книге они были не выше лося.

Зелёное создание выскочило из леса, дёрнуло усиками на затылке и стало приближаться осторожной поступью хищника.

— Подумаешь. Всего-то в полтора раза ошиблись, — ассасин вытащил из ножен кинжалы. — Шустрая тварь. Драпать не вариант. Значит, завалим, — боковое зрение явило блеск обнажённых мечей и отсверк наложенной на тетиву стрелы.

— Нет, — вмиг пресекла контрнаступление Лайла. — Даже если избежать кислотных струй и смертоносных лап, сталь лишь поцарапает хитиновую броню. А при использовании огня, он взорвётся и нас поразит осколками, — она нервно вздохнула: в сознании ожил кошмар Тюрген Кроунт. — Не выражаем агрессии. Держимся вместе. Не спешиваемся. Так мы выглядим единым отрядом крупных существ. Хептикус — одиночный охотник. Оценив неравные силы, он не станет нападать, пусть и будет настойчиво сопровождать нас. Но первую минуту стоим на месте.

Всадники сплотились, хотя с каждым шагом насекомого-переростка оставалось всё меньше уверенности, что оно не рванёт в лобовую атаку. Тем более солнце располагалось за спинами: из-за слепящих лучей существо могло и не рассмотреть угрозу.

— Классный план, — проворчал Рэксволд. — Жаться друг к другу и ждать пощады от жука… Стеной огня отгородиться не судьба?

— Без обжигающих свойств она ничего не стоит. С ними же его попытка перепрыгнуть пламя закончится для нас решетящим дождём.

— Тогда купол. Пусть взрывается.

— На него он прыгать не станет. Слишком большой и яркий. Зато может расценить как акт агрессии, дерзкое посягательство на его владения. И, скорее всего, удумает ждать поединка. Только уйти уже не получится: менять плотность купола под каждое встречное дерево — я раньше в обморок упаду.

— А мы останемся один на один с разъярённым тараканом. Н-да…

Пронзая траву угловатыми пиками ног, хептикус приближался. Недобро щёлкал жвалами. Иногда клацал клешнями. Лошади, пуча глаза, всхрапывали и даже пытались пятиться. Все, кроме Бамбука, что просто внимательно наблюдал.

— Рискнёт полезть — спрыгну и подрублю ноги, — обозначила цель Эрминия. — Уж такую толщину меч точно возьмёт.

— Мне кажется, солнце его знатно слепит. Могу выстрелить в глаз, — крепко сжимал лук Джон. — Метров десять осталось, а он и не думает останавливаться.

— Не нужно спешить, — невзирая на волнение, Лайла старалась держаться уверенно. — Ошибка будет стоить нам жизней.

Для Шойсу же предупреждение было лишь бессмысленным набором звуков. Наверное, потому он встал прямо в седле, расположив ноги на сидении и передней луке. Затем щёлкнул языком, шлёпнул ладонью по оголённому боку и стукнул костяшками кулака по наручу.

— Ты чего, дебил, делаешь?.. — Рэксволд вытаращился на тёмное лицо: царившую там сосредоточенность не нарушали даже покачиваемые ветром белые пряди, хоть и неустанно щекотали щёку.

— Остановился… — Лайла, на чьих ладонях от неопределённости мерцали руны, глядела на хептикуса, который замер в трёх метрах от странников.

Внимание существа было целиком приковано к стоявшему на лошади. Оно дважды клацнуло клешнёй и щёлкнуло жвалами. Шойсу же ответил щелчком пальцев, цокнул языком и снова шлёпнул себя по боку.

Удивлённый Джон не глядя нащупал брошенные дроу поводья: придержать кобылу. К слову, весьма вовремя. Иначе бы тот, пусть и поднаторел в верховой езде, вряд ли бы устоял.

Вздрогнув усиками, хептикус навернул быстрый круг вокруг группы, едва не получив копытами от шарахнувшихся лошадей. Однако вернулся на исходную позицию и заскрежетал сомкнутыми клешнями. В ответ язык трижды щёлкнул о нёбо, а костяшки выдали стучащую трель.

— Я что-то не пойму… — пробормотал Джон. — Они общаются?..

— Невозможно… — не менее изумлённая, Лайла потерянно хлопала ресницами. — Учёные бы знали… Хоть мельком упомянули бы подобное в книгах… — невзирая на однозначность заявлений, её голос бороздили сомнения.

— Вот тебе и дебил, — серо-голубые глаза Эрминии покосились на Рэксволда.

Тот лишь бросил на неё беглый взгляд и вернул внимание к непонятному процессу.

Шойсу не произносил ни слова, но продолжал обмениваться с хептикусом сообщениями — язык тела становился всё более осязаемым. Под каждый звук, будь то хоть цоканье, хоть шелест, тщательно выбирались издающие его «инструменты», варьируя громкость по мере надобности. Это касалось и существа, что задействовало в «разговоре» даже перестукивание хитиновых пластин.

Беседа дошла до момента, когда дроу присел на корточки и, придерживаясь одной рукой за седло, другую протянул к хептикусу. Грозное создание, исколотое настороженными взглядами, неспешно приблизилось. Исследовало тёмную ладонь усиками над жвалами. Сделало ещё шаг.

Шойсу посмотрел на шершавые пластины наклонной спины. Словно примерялся перебраться туда. Однако лошадь под ним стала панически перетаптываться: если бы Джон не держал её, вообще бы понесла. Здесь магия переговоров и кончилась.

Оглушающий визг хептикуса. Грозный замах клешнями. Выскочивший из наруча клинок. Всадив его в зелёный лоб, ровно промеж глаз, дроу с выхваченным копьём вмиг спрыгнул с лошади. Он был готов продолжить бой, только враг уже беспомощно распластывался по траве…

Всадники же успокаивали взбунтовавшихся животных: козливших и рвущихся вдаль. Каждый — своё. За исключением Джона, что занимался кобылой Шойсу. И над всем этим шумным переполохом суетливо кружил Скарги, горячо желавший помочь, но не получавший никаких команд.

Мёртвый хептикус не меньше минуты дёргал лапами и шевелил усиками, пока жёлтая гемолимфа густым потоком стекала по пробитой голове. Потом перестал. Закончив на него пялиться, Рэксволд перевёл взгляд на Лайлу, стоявшую рядом в глубокой задумчивости:

— Если он из другого мира, откуда знает, как управляться со здешними тварями?

Собравшиеся вокруг существа странники посмотрели на Шойсу, какой, спокойно вернувшись в седло, ожидал их, чтобы продолжить путешествие. Вопрос действительно интересный. Способный поставить на излом всю историю мира.

Глава 12

Ардонэйзийские приюты для детей всегда славились жёсткой дисциплиной. Подзатыльники. Розги. Стояние в углу на ореховой скорлупе. Когда за дело, когда по случаю плохого настроения воспитателя. По-другому отношения не выстраивались. Справедливости ради стоит заметить, что беспризорники, попадавшие в стены приютов, зачастую тянули за собой преступное прошлое: от отрубленных за воровство рук и темниц их спасали только юные лица.

Тем не менее такие заведения поддерживались коммерсантами и сердобольными гражданами. Первых интересовало сокращение налогов за счет меценатства, вторых — очищение души.

Самым благополучным приютом считался «Радужный цветок», основанный господином Атсэ несколько столетий назад, куда попадали незапачканные серьёзными проступками сироты. Однако тепла заботы здесь не хватало. Потому редких гостей дети знали в лицо и всегда встречали яркими восторгами.

Вот и сегодня к угрюмым каменным стенам подъехала светлая карета. Из неё вышла леди в закрытом платье и ажурной шляпке. Рука в бархатной перчатке держала элегантный зонтик, укрывавший от солнца нежную кожу. Следом из кареты выбрался громила в кожаном плаще и капюшоне, глубоко надвинутом на голову: телохранитель и лакей в одном лице. Он держал на двух полусогнутых пальцах небольшой чемодан с вышитыми на боку буквами «К» и «Л».

Пара поднялась по ступеням и вошла в приют. В коридоре уже толпились дети: пыльное стекло с трещинами не помешало им заметить аристократку из смотревшего во двор окна.

— Леди Ка-Эл!!! — с оглушительной радостью бросились навстречу сироты.

— Так, — строго взмыл окутанный бархатом указательный палец. — Все помнят правило?

Сразу же замедлившись, они остановились возле девушки.

— Да, — понуро сказал лохматый мальчуган с царапиной на щеке. — У вас редкая болезнь. Очень хрупкие кости. Никаких объятий…

— Верно. Однако это не означает, что я не рада вас видеть, — улыбнулась леди и передала лакею сложенный зонтик. — Мы поступим следующим образом. Я пообщаюсь с воспитателем, а потом вы мне расскажете, как проводили время. Меня же целый месяц не было. Кстати… вы любите рисовать? В моём имении нашлась вдруг партия красивых альбомов с карандашами. Волшебных, между прочим. Достаточно чуть-чуть подержать пергамент над огнём, чтобы он снова стал чистым. Как вам такое? Разбирайте!

Под звук бухнутого позади чемодана и звонкую россыпь благодарностей леди направилась вглубь коридора. Замшевые сапоги миновали скрипучий пол, не менее старый, чем обшарпанный потолок, — девушка без стука вошла в комнату с резной дверью.

Там за столом, склонив голову над документами, сидел мужчина. Клетчатая рубаха с закатанными рукавами. Недлинные тёмные волосы, раскиданные пополам ровным пробором. Вместо лица же сейчас виднелся широкий лоб, чуть занавешенный гладкой причёской.

— Эста… — поднял удивлённый взгляд Вальзер. — На ловца и зверяка бегумствует, — вечно опущенные уголки рыбьих губ вскарабкались на впалые щёки, изобразив улыбку.

— Ты никогды не был ловцом, — неприветливо сказала вампирша.

— Я ловец удачлювости. Ведь тогды встретил тебя. Чаго же хочёбствует зверяка? Перекусить? — он лёгким движением расстегнул ворот рубахи.

Стук захлопнутой двери. Почти неуловимое дуновение. И холодный шёпот над ухом, стёрший улыбку с лица мужчины:

— На твоё счастьице мой голодырь остался в Яблушном Яре.

Эста вальяжно выплыла из-за спины и опустилась на плетёное кресло у шкафа:

— Ты будешь править в этом маленьком царстве лишь до поры, пока Диана находит тебя полезным, — перешла она на эльтаронский. — В противном случае тебя ждёт земля. И я сейчас не про возвращение к рытью пограничных канав, — в сумраке комнаты тусклое свечение презрительно сощуренных глаз выглядело угрожающе.

— Прости меня… Я забылся… — вмиг посерьёзневший Вальзер подровнял ладонями стопку бумаг и уже не рискнул царапать слух собеседницы корявым ардонэйзийским: — Эксперимент идёт полным ходом. После пяти доз микстуры у Мильвы проявились порфирия и слабость. Гулять она не ходит. Всё время лежит. Шторы держим закрытыми, чтобы солнце преждевременно не раздражало кожу. Если доживёт до пика пигментации, начну лечение эссенцией. В случае неудачи, есть ещё несколько подопытных со схожей склонностью к внутренней адаптации.

— Пожалуй, соглашусь с Дианой, — Эста сверлила мужчину ледяным взглядом. — Не стоит зарывать такой талант в землю. Зря достопочтенные светочи лишили тебя ранга учёного, выбросив из Энсиля словно мусор.

— Они находили мои опыты… слишком жестокими.

— Им было неведомо, что стоит на кону, — строго сказала вампирша. — Продолжай исследования, — она встала и, примерив очаровательную улыбку, вышла из комнаты к ждущей её детворе: — А вот и я. Ну, кто-нибудь уже хочет похвастаться рисунком?..

* * *

В клоаках тёмных глубин нет понятия «приручение». Добыть ездовую тварь можно только силой. Отвоевать у врагов или втереться к ней в доверие, оседлать и повредить затылочную часть мозга, напрямую отвечающую за самозащиту. Если обман будет раскушен раньше, велики шансы стать кормом. А при успешном захвате нет гарантии, что порабощённое создание выживет. Всё решала точность и глубина ранения. Сдерживать пробивную мощь танталового клинка умел далеко не каждый. Потому опытный флоштзокен, объездчик загнанных тварей, высоко ценился независимо от навыков боя и положения в обществе.

Пусть странники ничего не знали о мире дроу, допускали мысль, что Шойсу хотел заскочить на хептикуса. Однако сейчас сильнее интересовали производимые им жесты. Ещё один неизученный язык или какая-то уловка? На попытки выяснить правду иномирец давал односложные ответы, которые неустанно требовали дополнительных расспросов. Тем не менее Лайла запоминала все незнакомые слова, чтобы однажды понять их истинное значение. Пока же на руках были лишь догадки.

В чём никто не сомневался, так это в том, что Шойсу защитил группу от магического хищника. Вероятно, даже древнего, жившего много тысяч лет назад, раз его размеры не соответствовали записям исследователей. Стоит заметить, кислота хептикуса легко превращала кожу в полотно из склизких волдырей, где уже через день зарождались зелёные личинки, не менее плотоядные, чем их гермафродитный родитель. Тогда жуткие подробности не покинули прохладных уст, чтобы не испещрять паникой и без того напряжённую ситуацию. Теперь же были не нужны.

За разговорами пролетело несколько часов — подёрнутые голубой дымкой холмы и леса сменились туманными просторами с узловатыми деревьями, а земля стала мягкой, как женская грудь: копыта то утопали в мшистом ковре, то колыхали хвощовый ворс. Близость болот выдавало всё. Всеобъемлющая сырость. Комариный писк. Крики выпи, периодически похожие на стоны умирающего. Ещё чуть-чуть, и под ногами лошадей начнёт чавкать земля. Хотелось верить, что тропа, обозначенная на карте пунктирной линией, была верной. Плохо просматриваемая местность угрожала размытыми силуэтами стволов, за какими иногда мерещились подозрительные тени. Даже Скарги не стремился летать — постоянно сидел на плече вампирши и проводил недоверчивым взором каждое пузатое дерево.

Невзирая на малоприятный край, странники устроили привал на окружённой багульником прогалине: самим подкрепиться и позволить передохнуть животным — по центру затянутого лишайником пятачка замерцала пламенная проекция костра. Развести настоящий с влажными палками было проблематично, однако любой огонь если не отпугивал здешних обитателей, то как минимум убавлял желание приближаться. После встречи с хептикусом Лайла уже сомневалась в актуальности собственных сведений: за узнаваемыми чертами прежнего мира нет-нет да проскакивали новые тревожные открытия.

Достав сумку с провиантом, странники расположились вокруг костра, разгонявшего жаром надоедливых комаров.

— Вроде съедобная, — Рэксволд крутил в пальцах синюю ягодку.

— Как ты это определил? — приподнял бровь сидевший справа Джон.

— Зачем мне определять? Я для этих целей знатока приманил, — усмехнулся тот и ближе продемонстрировал ягоду.

— Хитрый какой… Хм-м… Сказал бы, что волчья, но тут есть чашелистик. Смахивает на костянику, правда, почему-то не красную. Где ты её взял?

Ассасин обернулся на росший по соседству островок низких растений.

— Не, точно не костяника, — мотнул головой следопыт. — Листья вообще как у морошки. А то и какой-нибудь здешней отравы. Лучше не ешь.

— Даже не попробовать? Вот ещё. От такой крохи ничего не будет, — Рэксволд подкинул ягоду с намерением поймать её ртом, но ту отправила в полёт стремительная ладонь Джона. — Эй!..

— Если она такая же ядовитая, как вороний глаз, который часто путают с черникой или голубикой, хватит и одной. Будешь каждые полчаса голым задом комаров кормить или блевать прямо с лошади.

— Ладно… убедил… — проворчал ассасин и подтащил сумку с едой.

Смотря, как Шойсу потуже перестёгивает наруч с клинком, Лайла поймала бирюзовый взгляд и неторопливо стукнула себя костяшками пальцев по плечу:

— Шхас фосфеш.

Выказанную на родном языке благодарность Шойсу принял строгим кивком: ни на миг не удивился выученным словам и попытке изобразить шипящий акцент, чем немного огорчил вампиршу. Зато оценила Эрминия:

— Почти гадюка… — жуя обёрнутый мясной полоской тофу, она пронзила Лайлу внимательным взором: — Сколько уже выучила?

— Твёрдо уверена в девяти словах. О значении ещё пятнадцати догадываюсь. Тридцать шесть окутаны завесой тайны. Учиться никогда не поздно. Ведь реалии таковы, что если мы отринем саморазвитие, новый мир поглотит нас.

— Надо было сразу понять… — вздохнула северянка. — Села между мной и Джоном ты неспроста.

— Разумеется, — улыбнулась вампирша. — Я же предупреждала. Однако подожду, когда вы закончите обед, чтобы вас ничего не отвлекало.

— О-о-о, намечается представление, — рука с вяленой полоской скрыла ухмылку. — Я, как и говорил, пока лишь поглазею.

— Это будет долгий обед, — весело заметил Джон.

— Я могу и обидеться, — кольнула его взглядом Лайла. — Можно подумать, для себя стараюсь…

— Не бухти, — отсекла поток негодования северянка. — Раз поела, сиди настраивайся на парочку тупиц, которым будешь разжёвывать всю эту огненную свистопляску. А то вдруг мы, любители стали, и на искру негодны.

— Непосредственная близость обучения пошатнула веру в себя или кто-то ищет отходной путь? — загадочно промолвила Лайла. — Я согласна стать терпеливой наставницей… но водить себя за нос не позволю. Мне ведомо, что бестолковым и симулянтам одинаково хорошо помогает метод пряника и кнута. Потому сразу замечу: пряника у меня нет, а кнут пламенный.

— Слыхал, Джон? — зыркнула на следопыта Эрминия. — Губами шевелит, а на землю прям яд капает. Ну и змею ты себе выбрал, — внезапная шутка северянки позабавила всех, кроме дроу, который её просто не понял.

— А вот здесь ты права, — вампирша обняла подругу, и за милой улыбкой сверкнули белоснежные клыки. — Я и укусить могу.

Лайла отстранилась и стала непринуждённо смотреть в огонь, давая странникам спокойно закончить перекус. Потом и вовсе задумалась о пределах своих колдовских способностей. Отныне энергии Света вокруг — настоящее изобилие. Однако для мощных заклинаний по-прежнему требовались умения, компенсирующие неопытность магией собственной крови. В обмен на физическое превосходство она поглощалась энергией Тьмы и никак не сигнализировала, когда бег по краю пропасти вот-вот обернётся падением в бездну. Ведь вены пустели, а слабость и заполняющий нутро холод приходили слишком поздно: в шаге от потери сознания. Уметь бы точно определять количество красного ресурса и восстанавливать его без чужой помощи. Только нечестивые колдуны выводили вампиров не для того, чтобы те обходились без жертв. Напротив. Дали возможность прятать хищный оскал за личиной человека: всё для успешной войны с отвергающим Тьму обществом…

Из размышлений Лайлу вывело покашливание Рэксволда, что таким образом обозначил больше не занятые едой головы — самое время наполнить их знаниями.

— Готовы? — вопрос вампирши скорее походил на утверждение.

Эрминия лениво кивнула.

— Неужто я и впрямь сейчас магию изучать буду… — усмехнулся Джон.

— Когда-то, держа гримуар, я испытывала подобные чувства, — улыбнулась Лайла. — Начнём с азов: с концентрации и выхода на поток. Запомните такое движение.

Начиная с мизинца, пальцы один за другим изобразили подманивающий жест. Затем ладонь плавно перевернулась, и они резко расставились по невидимой поверхности, точно взятый на пианино аккорд.

— Эрми, можешь использовать левую руку. Всё аналогично, только зеркально.

Ученики повторили странные манипуляции. Рэксволд с Шойсу же пристально наблюдали.

— Вроде, не сложно, — сказал Джон.

— И? — подняла взор Эрминия.

— Теперь займите удобные позы. Закройте глаза. Представьте, что вы находитесь не на земле, а в небе. Вокруг вас чёрная ночь, — Лайла развеяла огненную проекцию, чтобы её мерцание не сбивало настрой. — Совершайте выученное движение и старайтесь увидеть звёзды. Тусклые. Почти неразличимые. Так… Эрми, делай изгиб запястья при перевороте. Джон, позволь пальцам взмыть перед падением. Вот. Уже лучше. Результат зависит не только от точности, но и от желания постичь неизведанное. Искренность и непринуждённость — залог успеха.

Вдруг северянка звучно шлёпнула себя по шее и, не поднимая век, пояснила:

— Комары.

— Значит, и мне нос можно почесать? — поинтересовался Джон.

— Можно… — тихо вздохнула Лайла. — Даже нужно. На первых порах раздражители сильно отвлекают. Их следует устранить. В дальнейшем вы научитесь быстро абстрагироваться от окружающего мира в попытке воспроизвести «обнажающий жест».

— Предел мечтаний просто… — Эрминия неустанно вращала кисть над жёлтыми лишайниками, а за рукой упорно гонялись смещаемые воздушными потоками комары.

— Я много чем в жизни занимался, — Джон сдул присевшего на губу кровососа. — Но это, пожалуй, самое нелепое.

Всё время, пока Скарги чистил крылья на ветке пузатого дерева, вставшие на путь магии старательно репетировали уже порядком надоевший жест. Здесь волей-неволей начнёшь сбегать от реальности в размышления. Отстранённые и скучные. Однако порой и они способны настроить разум на нужный лад.

— О, — совершая очередное движение, Джон внезапно «увидел» в окружающей его черноте тусклую остроконечную линию. — Что-то мелькнуло. Как хвост кометы. Только… прозрачный, что ли?..

— Любопытно, — успех избранника отразился на устах тёплой улыбкой. — Ты распознал одну из тысяч энергетических нитей. Скоро поймёшь, что тебя окружает целое полотно. Продолжай.

— А если искрящиеся снежинки? — неуверенно спросила Эрминия. — Или у меня в глазах уже рябит?

— Нет. Ты «нащупала» сечения. Так называемые концы энергетических нитей. Мне они больше напоминают звёзды. Следующим этапом станут цельные проявления, — Лайла опять зажгла магический костерок, отчего Шойсу спешно отвернулся и спустил со лба шалевую повязку. — Пока хватит. Фундамент заложен. Вы имеете полное право отдохнуть. Завтра будем покорять новые вершины.

— Скукота… — Рэксволд разве что не зевнул. — Я-то думал, хоть искру увижу.

— Увидишь, — спокойно посмотрела на него Лайла. — И искру, и огонь, и пожар, — в её глазах предостерегающе плясало отражение магического пламени. — Настоятельно рекомендую не рушить настрой моих учеников: тогда это случится намного быстрее.

— Суровая наставница? — ухмыльнулся ассасин. — А обещанный огненный кнут имеется?

— Столь сильно хочется узнать? — загадочно спросила вампирша. — Так присоединяйся. Я не ставлю целей по срокам, но уверена, что доведу дело до конца, — затянув котомку с едой, она встала и вместе с ней направилась к привязанным у дерева лошадям.

— Прям до упора заниматься будем? — северянка медленно гладила пальцем стальные насадки. — Не слишком ли веришь в нас? Или в себя?

Лайла остановилась. Бухнула наземь котомку. Повернулась со скрещенными на груди руками и строгим лицом:

— Подначивать решила? Не боись, не сдуюсь. А коль дурными прикинетесь, отхожу огнём за милую душу. И одного, и другую, — изумрудный взор гулял между немного удивлёнными учениками. — Что глазами хлопаете? Челюсти подберите и проглотите тот факт, что плохо меня знаете.

— Умора, — Рэксволд от смеха сложился пополам.

— Долго репетировала? — улыбнулась уголком рта Эрминия.

— Вышло здорово… — Джон всё ещё таращился на аристократку в платье, речи которой вдруг стали непривычно чужими. — Но лучше так больше не делай…

Вампирша просияла обворожительной улыбкой:

— Я лишь хочу сказать, что мои плечи вынесут ношу обучения. А то, что вы не воспринимаете мои слова всерьёз — исключительно ваша проблема, — она подобрала котомку и двинулась к лошадям.

Костёр вдруг взорвался — всех сидевших, кроме Шойсу, опрокинула на спины волна огня, холодная и осязаемая, словно порыв ветра. Дроу же чары даже не задели.

— Чем скорее выучите заклинание, тем быстрее сможете поквитаться со мной, — в насмешливую фразу вклинился свист стали.

Лайла молниеносно обернулась и рефлекторно закрылась тем, что было в руках, — в котомку глухо вонзился кинжал. Проигнорируй вампирша угрозу, и тот бы вошёл точно между лопаток. Остолбенение рассыпало по рассудку немые вопросы. Лайла подняла взор на Рэксволда, единственного, кто не вернулся в сидячую позу после шутливой атаки, а стоял с перекошенным ненавистью лицом. Правые ножны пустовали, у левых, затрагивая пальцами кинжал, дрожала рука.

— Совсем долбанулся? — вскочивший Джон отвесил ассасину тяжёлую оплеуху и сразу сжал кулак, если её вдруг не хватит.

Рэксволд тряхнул головой. Обвёл спутников немигающим взглядом, словно оценивал их эмоции. Королевскую растерянность. Праведный гнев. Ледяную настороженность. И глубинную задумчивость. Вместо хоть какого-то объяснения, ассасин разбежался, запрыгнул на своего коня и, сорвав с ветки повод, помчался прочь.

— Ждите здесь, — швырнула Эрминия и бойко оседлала гнедую кобылу. — Ну же, пошла!!!

* * *

Вороной жеребец с треском таранил туманные заросли — ветки хлестали Рэксволда по лицу, но ему было всё равно. Необузданная ярость вела вперёд, будто маяк. Вдаль от всего, что дорого сердцу. Любимой… Друзей… Забытого кинжала с гравировкой змеи… который ассасин впервые за долгие годы не вернул в ножны после броска. Кинжала, каким он минуту назад чуть не убил Лайлу. Мысли мелькали тёмными стволами в белёсой пелене, а отголоски совести лишь подливали масла в огонь ненависти. Настолько, что рука рванула к ножнам на поясе — второй такой же кинжал со свистом полетел в сторону. Чёрт знает куда. И это место растворилось за спиной, жадно поглощённое болотным однообразием. Досада и злость сжали кулак до скрипа кожаной перчатки, повод хлестнул вороную шею, а стиснутые зубы закусили сырой воздух.

Под копытами хлюпала грязь. Временами попадались глубокие лужи, предупреждали бултыханием о губительном выборе пути. Однако выпучивший глаза конь доверял всаднику. Не знал, что в седле под оболочкой из плоти и крови таился вихрь испепеляющих эмоций, какие не остановит ни трясина, ни обрыв, ни даже скала.

Рэксволд тяжело дышал, разгонял прелую прохладу жаром тлеющей души. Бешеный взгляд бродил по туману, где раздавались то испуганные крики птиц, то угасающее хлопанье крыльев. Бродил, пока что-то не заставило его упасть на кулак… кулак, сжимавший недавно выкинутый клинок. Стиснутые до боли зубы разомкнул надрывный крик — сталь снова полетела в неизвестном направлении, а жеребец получил серию хлёстких ударов, словно был виноват в безумии, всецело охватившем человеческий разум.

Новый взмах поводьев, и вдруг тело выбросило из седла. Кувырок через голову смешал светлые и тёмные тона в картину безумного художника. Ощущение падения. Шлепок. Приземление обернулось немеющей спиной, сырым холодом под щекой и вонью вспоротой болотной жижи. Рэксволд всегда считал, что любителям свечить, козлить и кусаться место лишь на скотобойне. Игнорируя боль, он поднялся с намерением высечь коня до кровавых полос, если тот ещё не додумался убежать.

Жеребец находился рядом, всего в нескольких метрах… лежал с торчавшей из груди корягой, когда-то бывшей не до конца упавшим деревцем. Хриплое ржание. Потёкшая изо рта кровь. Судорожное дёргание ног в истыканной хвощом грязи. Агонию было видно невооружённым глазом.

Правда, чужие муки не вызвали сострадания в мокром ассасине. Наоборот. Перепачканная ладонь сжалась в кулак, в котором снова что-то твердело. Опущенный взгляд, пылающий неумолимой яростью, застал блеск лезвия. Нет, это был не запасной кинжал из набедренных ножен — всё тот же, с гравировкой змеи на рукояти…

— Рэкси! — донеслось из тумана, откуда резво нарастал чавкающий топот. — Рэкси!!! Где ты⁈ — выскочившая из пелены Эрминия рванула на себя поводья — заржавшая кобыла распахала жижу копытами. — Рэкси?..

— Не подходи. У меня что-то с башкой. Не хочу тебе навредить.

— Раз понимаешь, ещё не до конца двинулся, — северянка спрыгнула в грязь и опустила взор на дрожавший в кулаке кинжал: — Не дай грёбаному варгу управлять тобой.

— Всё намного хуже… — Рэксволд метнул клинок в туман, где тот упокоился в звучном плеске воды. — Мои руки пусты? — девушку пронзил пристальный взгляд.

— И?.. — осторожно приблизилась она.

— Убедись наверняка.

— Я не дура и не слепая…

— Точно?

— Что ещё за вопросы?.. — Эрминия искала на хмуром лице остатки здравомыслия.

Вместо ответа ассасин прикрыл глаза. Северянка сочла это неплохим моментом, чтобы вырубить его ударом в челюсть, а уж потом разбираться с поражённым проклятием рассудком. Она собралась атаковать, когда перед ней взмыла рука с блестевшим кинжалом.

— Узнаёшь? — держа клинок двумя пальцами, Рэксволд продемонстрировал знакомую гравировку. — Или его вижу только я?

— Второй, и что?

— Второй⁈ — рявкнул вмиг озверевший ассасин.

— Ты разве не забрал его, не выдернул на бегу?

— Смотри! — Рэксволд со всей силы швырнул кинжал в пелену, а затем стянул перчатку и сунул пустую руку под нос Эрминии, на этот раз даже не стал закрывать глаза. — Внимательно смотри. Иначе… — лежавшая на языке угроза осталась за стиснутыми зубами.

По ладони заметались лоскуты чёрного тумана. Очертили продолговатый предмет, что секундой позже разогнал мглу стальным блеском.

— Хм… Ладно, Рэкси, убедил… И давно ты так можешь?..

— Целых пять минут, — ассасин опустил раздражённый взор, а за ним и кинжал. — По ощущениям — будто всегда умел.

— Не с бухты-барахты же это вылезло?

— Первые звоночки появились с харканьем кровью. Какое-то невнятное чувство… Не пялься на меня так. Всего лишь кашель, я не хотел говорить: знал, что не подохну… Речь о другом. Эта штука в груди… похоже, спелась с заразой варга. Из-за чего я плохо себя контролирую, иногда даже не понимаю… — скошенный взгляд впился в вороного жеребца, что, вывалив набок язык, уже почти не дрыгался. — Зато чётко осознаю происходящее… Только ярость выдавливает всё: и жалость, и совесть… Кровь прямо кипит… Хочу уничтожать то, с чем хоть каплю не согласен. Не останавливаться, пока не остановят. С каждым разом всё сильнее… А теперь ещё и магия… — на лице проступила пугающая ухмылка. — Вот ты какое, безумие Тьмы…

— Вижу, чуток оклемался, — ледяное спокойствие фьордов тушило пожар в глазах напротив. — Тогда ответь: я для тебя ещё что-то значу?

— Сама знаешь, я ради тебя на всё готов…

— Стало быть, доверяешь?

— Да… А также чую подвох…

— Нет здесь никакого подвоха. Мы сейчас скачем обратно и всё выкладываем Лайле.

— После стольких дней молчания? — Рэксволд посмотрел на стоявшую поблизости кобылу, какая опасливо принюхивалась к запаху крови. — И что скажем? Мы тут резко вспомнили, как я валялся полудохлым, а Леонардо мимо проходил и помочь решил, ага. Тогда и про заключённую за спиной сделку придётся рассказывать. Лайла знает: он без шкурного интереса палец о палец не ударит.

— Мы хотели как лучше. Не вышло. Только проблем наплодили, в которых ни в зуб ногой. Она поймёт.

— Она пошлёт нас.

— Видно будет… Любишь меня? Доверяешь? Докажи делом, — Эрминия подошла к лошади и забралась в седло. — Ну? Долго тебя ждать?

— А если я кого-нибудь убью? — ассасин натянул перчатку. — Меня холодный-то огонь выбесил. Там же без скандала не обойдётся. Хотя мне и косого взгляда может хватить. Я сейчас непредсказуемее и опаснее ушастого. Предложил бы связать руки, да всё равно освобожусь… Особенно теперь… — он недвусмысленно качнул клинком.

— Рассуждаешь здраво. Вот этим здравомыслием себя и сдерживай. Станешь папашкой, и грудняк вытянет из тебя все соки. А где он не справится, я дожму. Вот и думай, что неплохо иметь под боком тех, кому сможешь доверить его. Без Лайлы с Джоном высыпаться тебе не светит ой как долго.

— Сказанула как прокляла…

— А чего ты хотел? Член не нос — обратно не шмыгнёшь. Залезай, и поехали.

Шорох сунутого в ножны кинжала. Неторопливые шаги. Заскрипевшее путлище. Чавканье копыт унесло всадников в белый туман.

В вони потревоженного болота остался лишь мёртвый жеребец, какого скоро растащат здешние падальщики. Топь спрячет обглоданные кости от посторонних глаз. Как и всегда.

* * *

Лайла бродила вокруг магического костра и сидевшего у него Шойсу, что периодически косился на цеплявшийся за лишайники подол:

— Я никогда его таким не видела. Он… словно обезумел. Смотрел на меня как на врага.

— Похоже на галлюцинации, — стоявший возле дерева Джон похлопал Бамбука по шее. — Что-то вроде вдовьего гриба. А я уж думал, молния дважды в одно место не бьёт, — он отошёл от лошадей и остановил проходившую мимо Лайлу прикосновением к плечу.

— Это ужасно, — та позволила пленить себя объятиями. — Следовало сразу отправить за ними Скарги. Но я была настолько потрясена, что растерялась. А теперь, когда их даже не слышно, он скорее сам заблудится: создания Огня плохо ориентируются в тумане.

— Сырость — та же вода? — догадался Джон.

— Именно. Я и в горячие источники тогда отпускала его с опаской. Слишком много пара…

Вампирша вдруг насторожилась: в заунывную комариную песнь вторгся нарастающий стук копыт.

— Кто-то едет… Одна лошадь… Предсказуемо… Эрми не нашла его… — безрадостные выводы закончились тяжёлым вздохом.

Гнедая кобыла раздвинула грудью багульник, явив двух всадников. Вслед за немой паузой Лайла сжала в кулаках огненные руны, Джон нахмурился, а Шойсу ненавязчиво сменил позу на более манёвренную.

— Надо поговорить… — Эрминия царапнула подругу решительным взглядом. Затем выразительно обернулась на Рэксволда и спешилась.

Тот без резких движений сполз с лошади, поочерёдно опустошил ножны: отдал северянке все три кинжала. Ныне, когда первый торчал в котомке, а остальные лежали в надёжной руке, всеобщая напряжённость немного спала.

— Что с ним? — приблизилась Лайла.

— Сопли жевать не стану, но послушать придётся…

И из уст Эрминии полились сухие факты. Иногда проскальзывали воспоминания о душераздирающих чувствах. Строгие и холодные. Словно она рассказывала не про себя. На моменте про ворона магическая проекция замерцала, а едва речь дошла до Леонардо — угасла, точно накрытая колпаком. Оставшийся без тепла Шойсу неторопливо встал, но на него никто не обратил внимания.

Когда потоки откровений иссякли, Лайла стояла со странным видом: то ли обнять хотела, то ли — влепить пощёчину. Потом молча развернулась, подошла к своей лошади и села верхом.

Джон переводил растерянный взор между задумчивой вампиршей, серьёзной Эрминией и пасмурным Рэксволдом: воздух стал тяжёлым, словно свинец, а камень дружбы исполосовали трещины — того и гляди развалится. Слов же разрядить обстановку как назло не находилось. Предложить не поддаваться эмоциям? Не принимать скоропалительных выводов? Отрезвит ли это умы или лишь подчеркнёт запутанность ситуации?..

— Поехали… — наконец изрекла Лайла. — Все… — тихое уточнение пригасило искру недопонимания.

Однако это ещё ничего не значило. Когда кто-то берёт время на размышления, он всегда ищет место: либо для чужой правды в глубинах души, либо… чтобы разрубить узел отношений.

Глава 13

Десять караванов неустанно брели к северу пустыни. По хребтам раскалённых солнцем барханов, сквозь прохладу ночных ветров и песчаные бури, что «хоронили» укрывшихся накидками бедуинов под сыпучим саваном, а лежавших верблюдов заносили по самые горбы. И если последнему каравану требовался месяц пути, первый уже приближался к обозначенному месту.

Хризальтера парила в утренних сумерках, намного выше круживших над воинами стервятников. Правда, сама, подобно хищным птицам, ждала, когда отважные сердца замолкнут. Ведь тогда всевидящее око Владыки будет безоглядно приковано к возведению гигантских врат. Недолго, разумеется, — пока не кончатся глыбы. Но даже нескольких минут хватит, чтобы попытать удачу в двух частях света. До той поры можно насладиться началом представления длиною в пять тысяч человеческих жизней…

Пушистые ресницы верблюдов несли крупицы недавнего самума. Это совсем не тот ветер, что сейчас лениво покачивал свободные одежды всадников. Однако обматывавшие головы куфии обнажали лишь строгие взгляды: воину пустыни не подобает носить усталость видным всякому икалем. Твёрдая, как камень, дисциплина солдат Аль Херона — заслуга династии Ваалов. Сомневающимся достаточно посмотреть на воинов, воспитанных вседозволенностью и безжалостным зноем. Разбойничий сброд никогда не держал лицо. Ради спасения собственной шкуры они готовы лить слёзы, будто пески недостаточно солоны от пота и крови. Конечно, встречались и те, чью ухмылку не мог стереть даже свистевший топор палача. Но это скорее исключение.

Караван стёк широким потоком по серости дюны и внезапно остановился. Взгляды бедуинов пленило зелёное солнце, словно они смотрели на него сквозь изумруд. Раскалённый диск поднимался из-за барханов неестественно быстро, озаряя пески причудливым сиянием. А потом… просто осыпался тысячей искр — пустыню вновь застелили предрассветные сумерки.

Пока люди переглядывались, тишь рассёк необъяснимый гул и сразу же кто-то свалился с верблюда. Схватился за горло. Стал кататься по песку. Будто ужаленный скорпионом в шею, да только из разинутого рта вырывался не крик и не стон — нефритовое свечение.

В следующие несколько секунд все всадники осыпались семенами кактуса. Сражённые слабостью и удушением, они, как считали, стойко противились неведомой напасти. На деле — корчились на смертном одре в мучительной агонии. Мускулистые тела утрачивали рельеф, превращались в распухшие мешки плоти: словно утопленники, пролежавшие в водах оазиса слишком долго. Так угасли жизни пятисот храбрых воинов, что, обманутые собственным правителем, шли пресекать виверхэльское вторжение.

Гул усилился — верблюды бросились врассыпную. Двупалые лапы глухо застучали по песку, зашлёпали по вздувшимся животам, выдавливая из искривлённых ртов зелёную светящуюся жидкость. Она либо вылетала струёй, либо сочилась сквозь куфию, если та не была сорвана с лица в попытке жадно заглотить воздух. Верблюды с беспокойным ворчанием оставили трупы далеко позади. Как и стервятники. Все будто знали: вот-вот начнётся самое страшное.

Сперва в мертвецах что-то заклокотало. Потом мерзко защёлкали хрящи. Разразились подозрительным хрустом кости. Минута нежданной тишины — и вдруг тела под треск одежды стали увеличиваться в размерах, округляться в бесформенную массу и твердеть. Да так стремительно, что в песок попадали сотни хопешей на разорванных поясах. Зеркала клинков отражали сизый небосвод, где неприметной точкой парило ликующее зло.

Внизу же полоса из трупов превращалась в каменную реку. Получавшиеся глыбы быстро темнели. Их можно было легко спутать с горными валунами, если бы не отпечатки поглощённых жизней: где-то различались углубления глазниц, где-то бугром выступало колено, а иногда грубыми шипами торчали скрюченные пальцы.

Рассвет застал аномалию — неизвестная сила вращала глыбы в воздухе, собирая из них нечто похожее на основание башни. В этот момент небеса опустели.

Хризальтера материализовалась на мрачном побережье. Как и раньше, остров пребывал во власти тинной затхлости и холодного ветра. Демонесса сразу зашагала к месту, где в последний раз видела силовой кристалл. Шуршание копыт по гальке закончилось раздражённым фырком. Шторма не теряли времени зря: перепрятали артефакт, предлагая поискать его в радиусе нескольких миль. Каменистый архипелаг или морские пучины? Без теневых щупалец не обойтись. Остаётся надеяться, что использование магии не привлечёт внимание Владыки. Наследившая в энергетическом поле телепортация и так создавала немалые риски. А брось он сюда взгляд — сразу всё поймёт и уже не станет внимать сладким речам мятежницы. Тем более что, по большей части, отведённая роль выполнена.

Пока тени рыскали по суше и тёмному дну, Хризальтера нервно покачивала хвостом. У неё было всего несколько минут, и они таяли воском свечи. Когда пятьсот глыб займут свои места, незримый поводок снова натянется. Есть все шансы повторить судьбу Леонардо. Он как раз нашёл свою погибель на этом берегу. Бесславную и скоропостижную. Ни могущественная магия, ни преданные фамильяры не смогли воспрепятствовать воле Владыки. Демонесса поглядела туда, где ранее лежали раздавленный ворон и обезглавленная виверна. Никого. Лишь ровная галька. По-видимому, буйное море вобрало их, как поступало с любым оставленным на побережье подношением, будь то хоть божественный кристалл, хоть осквернённая мертвечина. Нельзя стать новым трофеем молчаливых глубин.

Ведь в планах зрело ещё одно перемещение, на Грозовые Острова, где, по слухам, небо редко бывало спокойным. Пойманной молнии хватит, чтобы зарядить артефакт и расколоть невидимый ошейник. Затем придёт черёд мести… Перебить девять караванов. Разрушить недостроенные врата. Уничтожить закопанный в пустыне куб. Древний бог пожалеет, что посмел унижать прародительницу демонического рода. Как и те, кто отправил её в небытие.

А вот и кристалл! Притаился во впадине в четырёхстах метрах от берега! Тени фонтаном кита выбросили артефакт из волн, и тот, совершив дугообразный полёт, приземлился прямо в когтистую руку.

Лукавая улыбка. Стремительно опущенный взор. Разверзнутый под ногами портал. Стройное тело провалилось в омут теней, оставив остров в гордом одиночестве.

Хризальтера вынырнула за сотни миль на восток, в шумный сумрак. По коже сразу побежали холодные ручьи. Взгляд взмыл к тёмным клубам туч, а затем вместе с косым ливнем разбился о белую пену бушующего внизу моря. Шторм! Разбрасывая капли мощными взмахами крыльев, демонесса не могла поверить в свою удачливость. Казалось, этот мир сам хотел подарить ей свободу и узреть зарождение теневой воронки. Она создаётся ценой множества отнятых жизней и легко поглощает души, до которых не дотянулись магические щупальца. Накопленной силы будет достаточно, чтобы прервать историю звёздного народа внезапной эпитафией. Месть! Месть!! Месть!!! Яркая вспышка развеяла застлавшую разум пелену кровожадности: да, сначала стоит избавиться от ошейника и сокрушить Владыку…

Крепко сжимая кристалл, Хризальтера устремилась в грохочущую высь. Собрала тенями падающие капли и выставила перед собой крупный водяной шпиль. Живая стрела с прозрачным наконечником принялась летать по сверкающим тучам. Результат не заставил себя долго ждать. Слепящая белизна! Треск! Дребезжание! Собранную воду разметало по сторонам. Молния едва не пробила магическую защиту, но риск был оправдан: кристалл засиял белым светом, а лиловые глаза — нетерпимостью.

Зависнув средь ливня и клубящейся мглы, демонесса направила собранную энергию в тело, где та выжгла цепкие крючки чужеродного присутствия.

— Свобода!!! — одновременно с громом воскликнула Хризальтера. — Страшись, Владыка, я иду! С собой несу тебе беду! Прими руины вместо врат! Когда… — четверостишие срезал ещё один удар молнии: случайный и совершенно неожиданный.

Несколько секунд демонесса кружилась подбитой птицей. Потом же камнем рухнула в море. Белые гребни бушующих волн сомкнулись над обожжённой плотью.

* * *

Закат развернул над Топчей Лощиной розовое полотно, высыпав в молочную пелену бледные тени. Лошади четвёртый час месили болотную грязь, осторожные взоры странников бродили по размытым силуэтам деревьев. За это время Лайла не проронила ни слова: рефлекторно следуя за Джоном, ушла глубоко в себя. Лишь изредка изящные пальцы поглаживали сидевшего на луке седла мефита. Вампиршу никто не беспокоил: все уважали её право на уединение в тучных думах, где обида рьяно сражалась с желанием помочь.

С одной стороны, Лайла понимала молчание друзей. Череда потрясений. Надежда на благой исход. А потом и безмятежность Ардонэйзии. К чему лишние волнения? С другой — как нож в спину. Какие ещё предательства могут таиться за честными взглядами?..

Когда эмоции отступили, хладнокровие положило на чашу весов собственные секреты. Проблемы со стражей в Карстэнуре. Поцелуй с Рэксволдом. Интимные подробности встречи с демонессой. Бесспорно, на каждый из них было оправдание. Так попросила Эрми. Так лучше для Джона. А последнее — вообще личное! И всё же… попахивало лицемерием. Особенно для той, что ради любимого вторглась в загробный мир и руками Леонардо разрушила четырёхвековые устои человечества, — чуть натянув поводья, Лайла поравнялась с гнедой кобылой, ныне везущей двух всадников:

— Ты не виноват в нападении. Атака светлой магией вызвала ответную реакцию артефакта, — странный взгляд замер на пасмурном ассасине: — Ты теперь… другой.

— Я хоть жив? Или уже тоже…

— Жив. Однако теперь в тебе живёт Тьма. Она способна многое дать… и столько же взять. Тебе придётся обдумывать каждый свой шаг. Доверять мнению близких. Иначе, помноженная на проклятие варга, она превратит тебя в бесконтрольное чудовище.

— Опасное и непредсказуемое… — Рэксволд скосил глаза, словно хотел дотянуться взором до сидящей за спиной Эрминии, что внимательно слушала разговор. — А магия? Мне её избегать или, наоборот, прощупывать возможности?

— Прощупывать. С осторожностью. Тогда, вероятно, тебе даже полегчает: накопленная энергия найдёт выход. Но увлекаться не стоит. За чары ты платишь кровью. И это не метафора. Тёмная мощь — паразит. При должном обращении поглощает лишь содержимое твоих вен, при ошибках — благоразумие.

Чтобы минимизировать потерю крови, чёрные маги практиковали обряды с жертвоприношениями — эти истории в воспалённом уме ассасина Лайла решила не всколыхивать.

— А опытом не поделишься? — поёрзал в седле Рэксволд. — Ну, с чего начать?

— Насколько могу судить по себе, Тьма познаётся интуитивно. Без схем и расчётов, присущих Свету. А, исходя из услышанного, в некоторых аспектах ты меня уже превзошёл.

— Ты про кинжал?

— Да. Я пока не обнаружила предпосылок к перемещению предметов.

— Оно само как-то. Смотри.

Ехавший первым, Джон обернулся, чтобы увидеть брошенный в туман клинок, который секундой позже материализовался в пустой ладони — чудеса, да и только.

Шойсу же, замыкавший цепочку всадников, к резким движениям воина в чёрном относился настороженно: вызванный неадекватным поведением разлад, хоть и был припорошен разговором, ощущался в скованности собеседников — конфликт мог вспыхнуть с новой силой.

Невзирая на попытку ассасина впечатлить Лайлу, та отреагировала весьма сдержанно:

— Ясно… — потом же поочерёдно коснулась друзей проникновенным взглядом: — Рэкс, Эрми, вы попали в безвыходную ситуацию и приняли верное решение. Сама поступала так же. Но замалчивание… уже лишнее. Ведь случившееся не какая-то мелочь, а вопрос жизни и смерти. Помните: вы всегда можете рассчитывать на меня. А я хочу доверять вам, как раньше. Предлагаю забыть всё написанное чернилами сомнений и открыть новую страницу дружеского общения, где не найдётся места колебаниям и утаиваниям. Иначе… — вампирша недоговорила, но по её лицу было видно, что она способна захлопнуть эту книгу.

— Считай, уже открыли, — кивнула северянка.

— Замётано, — Рэксволд чуть повеселел. — Всё значимое будешь узнавать из первых уст. И с проблемами стану обращаться без раздумий. А то вдруг с этой вашей магией хвост вырастет или член перестанет стоять.

— Я говорила… — назидательно начала Лайла.

— Про вопросы жизни и смерти, — с провокационной ухмылкой перебил ассасин. — Считаешь, преувеличиваю? Ну-ка, Джон, осуди сказанное.

Следопыт, не поворачивая головы, усмехнулся. Однако спорить не стал.

— Деликатность не исключает важности. Что же, справедливо. Впредь постараюсь оценивать ситуацию разносторонне, — вампирша наконец улыбнулась. — Значит, будем решать проблемы по мере их возникновения. Все без исключения.

— Вот. Так бы сразу. А то перебирать она ещё будет.

— Особо не переживай, — Эрминия придерживалась за спину Рэксволда, оттопырив стальные пальцы. — Ни спереди, ни сзади у него пока ничего не висит.

— Ты евнуха-то из меня не делай, — шутливо возмутился тот. — Висит всё спереди. Но когда надо стоит аки мачта. И вообще кто тебя за язык тянул?.. Всю интригу сломала.

Зазубрины разногласий сгладило взаимопонимание, а юмор отполировал незримую поверхность до блеска. Блеска вполне осязаемого, что то и дело проступал на лице Лайлы тёплой улыбкой. Ведь до самых сумерек Рэксволд травил задорные байки, словно сам хотел забыть произошедшее, точно страшный сон. Казалось, всё стало как раньше. Даже липкий туман чудился не столь прохладным, а комары вообще перестали восприниматься как нечто докучливое — наоборот, писк вносил нотку жизни в унылость мрачных болот.

Джон предрёк, что они скоро расступятся и все увидят пастбище с ещё одной деревней, где можно будет попроситься на ночлег. Однако сколько лошади не чавкали грязью, вокруг простирались лишь кочки с осокой и похожие на коряги деревья. Словно Топчая Лощина была бесконечной.

Сумерки стекли за горизонт, уступив небо мгле. Над головами всадников уже висел огненный шар, отчего плотный туман выкрашивался в оранжевый цвет, а сырая земля неустанно блестела. Когда хмурый Джон приметил на ней следы копыт и, став ещё угрюмее, зашуршал картой, всё стало ясно даже Шойсу.

— Я долго терпел и держал язык за зубами, — вдруг сказал Рэксволд, — но у меня уже свербит. И мне-таки неймётся спросить: мы заблудились? Может, молчаливый проводник удостоит нас ответом?

— Да… — тихо раздалось над картой.

— Фух. Прям отлегло. Я уж думал, тебя комары подкупили и ты водишь нас кругами, чтобы они досыта нажрались. Так-то куда ни шло.

Хоть ассасин и выплёскивал раздражение через сарказм, сидевшая за чёрной спиной северянка была настороже: с умением призывать кинжал в руку, за ножнами следить бесполезно, а вот пресечь замах — самое то.

— Никак в толк не возьму, — Джон сдул упавшего на бумагу комара, какой опалил себе крылья, пролетев слишком близко к огню. — Тут миль пять зигзагом проехать. Уже давно должны были в пастбище упереться. На деле же кругаля наворачиваем.

— Послала бы Скарги, но, сам понимаешь, туман… — Лайла задумчиво перебирала пальцем острые коготки мефита.

— Всё, хорош, — подъехавший ассасин ловким движением выхватил развёрнутую карту. — Так, посмотрим… Полчаса назад чуть в зыбун не влезли. Потом был мшарник. Сейчас, видимо, мы где-то тут, — облачённый в чёрную кожу палец небрежно тыкнул меж волнистых меток трясин. — Едем с уклоном влево, огибаем вот эту каракулю и хопа: деревня. Давайте за мной, — бросив карту тихо вздохнувшему следопыту, новый проводник направил кобылу в туман.

Странники поехали за Рэксволдом, что рассекал пелену уверенным взором. Маршрут и правда стал другим: под копытами захрустели улитки, мимо начали проплывать силуэты берёз, обросших поганками, точно грядами бородавок. Джону было немного странно обнаружить в ардонэйзийской мгле эльтаронский пейзаж, Лайла морщилась от каждой сплющенной лошадью жизни, а Шойсу подозрительно косился на грибы.

Едва земля перестала чавкать, прикрывшись ковром из листьев и тугих бутонов, ассасин поравнялся с Джоном. Затем кольнул его победоносным взглядом:

— Вот видишь. Ничего сложного.

Следопыт скользнул взором по ухмылке Рэксволда и безразличному профилю Эрминии:

— Значит, я просто устал…

— Ну, скоро на сеновале отдохнёшь.

Ночной туман цеплялся за всадников белёсыми клубами, словно не хотел расставаться, но ассасин был неумолим — вёл группу на веявший теплом ветерок, что доносил откуда-то запахи душистого луга.

И вот немного погодя… вновь раздалось хлюпанье. Проехав чуть вперёд и узрев похожие на коряги деревья, Рэксволд решил вернуться обратно, к твёрдой земле с низкими растениями. Но ни через метр, ни через сто, она не обнаружилась: куда ни пойди — копыта заставали лишь хлябь. Финалом нового маршрута стало пятно глубоких следов, донельзя похожих на те, где изначально останавливался Джон.

— Сделаем проще, — недобро сказал ассасин. — Едем до берёз, а там в грязь соваться не будем. Вырулим правее.

Спорить никто не стал. В итоге полчаса скитаний по болоту прошли за поиском берёз, а закончились у перекрёстка из четырёх полос следов. К сожалению, собственных.

— Карту, — отрезал Рэксволд и, получив свёрнутый листок, грубо расправил его до треска бумаги: — Ну? И какого чёрта не так⁈ Что за срань⁈ Я вернусь и отрежу голову тому, кто её малевал!

— Как леший водит… — вспомнил старую поговорку Джон и затем вдруг призадумался: — А такое вообще возможно? Что-то вспомнились слова рыбака.

— А ведь да, он упоминал… Неужто не набрехал? — ассасин поглядел на Лайлу. — Живые пни, шары из лиан, нимфы, теперь ещё и леший?

— Хоть простонародное слово и существует, такого создания нет. Однако…

— О-о-о, многообещающая оговорка, — чёрная перчатка смяла лезшего в лицо комара. — Ну давай, валяй, чего уж там…

Задумчивость Лайлы собрала на себе пристальные взгляды.

— В Рорхе водится корхъёндиугьер, — наконец заговорила она. — Необычное дерево, способное насылать морок. В Эльтароне и Ардонэйзии о нём никогда не слышала, но мы недавно уже сталкивались с вымершим видом. Если Возвращение нарушило и ареалы обитания, то вполне допустимо, что на болотах обосновался иностранный гость.

— Небось, какое-нибудь чудище-дубище здоровенное? Так вынюхай его, и я быстро объясню этой падле, как усталым путникам мозги парить, — ассасин бойко свернул карту. — Теперь я могу долго метать кинжал, не сходя с места.

— С внешним видом почти угадал, — посмотрела на него Лайла. — Но не стоит злоупотреблять расходом крови. Как минимум, чтобы одно из твоих предположений не стало пророческим, — едва уловимая улыбка пригасила пыл друга. — Во-вторых, чем ближе к корхъёндиугьеру, тем сильнее воздействие многочисленных мембран. Иммунитет от магической ауры может дать лишь сок этого существа, но, как ты понимаешь, делиться им без боя оно не намерено.

Думы Джона разогнал зазвеневший в ухо комар.

— Ты говоришь, они только в Рорхе водились… — следопыт лениво отмахнулся и взглянул на вампиршу. — А как же наш герб? Мощное дерево? Капля?

— На гербе Эльтарона изображён дуб, — незамедлительно ответила Лайла, а затем насупилась: — Наверное… Хм… Я не думала о нём в таком ключе…

Недовольное сопение ассасина сорвалось в раздражённую речь:

— Да плевать. Даже если корх-сломай-язык тут лично города строил. Выбраться-то нам как?

— Есть лишь один способ: верить карте, а не глазам, — вампирша вскопнула сырые от тумана волосы. — Я помню все обозначения и приблизительно осознаю расстояние, — она занавесила ими лицо, чтобы мимолётное искушение подсмотреть путь не принесло результатов. — Следуйте за мной и, прошу, воздержитесь от разговоров. Ехать с закрытыми глазами, полагаясь на память, — задача, требующая глубокой концентрации, — Лайла направила кобылу вперёд.

Рэксволд скептически покачал головой, бросил карту Джону и положил руку поверх лежавшей на боку ладони северянки — всё негодование осталось в сжимающем повод кулаке. Да и оно вмиг рассосалось, когда ассасин заметил, что Эрминия не просто держалась — обнимала. Как в самом начале пути, где необузданная страсть пылала жарче солнца пустыни.

Следопыт сунул карту в седельную сумку и, подогнав коня, поехал сразу за вампиршей. Он напрягся, когда на его наплечник вдруг приземлился мефит: проводница избавилась ото всех помех. Однако на неё было тяжко глядеть. Непревзойдённо сильная, повелевающая огнём, но сейчас добровольно слепая и ёжившаяся от прохлады, она казалась такой беззащитной — дежурившая у меча рука пребывала в готовности оградить возлюбленную от любой скрывавшейся в поволоке опасности. В поволоке? Во тьме. Лайла только что погасила пламенную проекцию.

Оранжевое мерцание сменил тусклый, холодный свет — Шойсу сдвинул повязку на лоб и посмотрел на бледное пятно над головой, размытое, точно отметины на боках чешуйчатого скривня. Потом взгляд сполз на силуэты спутников. Они явно заблудились. Перетягивали друг у друга роль ведущего отряд, да только ничего не менялось. Глубоко под землёй за такое виновных скормили бы пещерным слизням. Там обглоданные кости, частично обращённые в труху, — частое напоминание о чьей-то ошибке.

Сумрак смыкал белые лапы на уставших всадниках и не менее вымотанных лошадях. В какой-то момент чавканье грязи переросло в бултыхание, а потом — в плески. Джон посмотрел на ногу коня, которая наполовину утопала в тёмной жиже. Глубоко. Так и в трясину недолго влезть. Лайла же уверенно направляла кобылу вперёд.

Хлябь поднималась всё выше. Подкрадывалась к стременам. Облепляла ряской рельефные груди лошадей. Однако те продолжали размеренный шаг. Копыта выдавливали из ила болотную вонь, что булькала на поверхности мутными пузырями, добавляя хмурости лицам всадников.

Правда, когда за штаны стали цепляться какие-то коряжки, а животные, с гирляндами растений на шее, — толкать перед собой зловонные массы, Джон с Рэксволдом переглянулись. Хотелось верить Лайле, но всё указывало на то, что её опыт в качестве проводницы будет горьким, как волчья ягода.

— Надо поворачивать, — не выдержал следопыт. — Или встрянем.

В ответ на замечание вампирша не только не обернулась, а сделала совершенно нетипичный для себя жест: заткнула уши пальцами, продолжив бороздить мрачную топь.

Джон тяжело вздохнул:

— Либо она знает, что делает, либо дальше шлёпать по болоту придётся пешком…

— Это если ещё сами не подохнем, — внёс «оптимистичную» нотку Рэксволд.

Он был прав. Гибелью здесь смердело всё окружение. Иногда кобылы, выпучив глаза, стремились развернуться, но натянутые поводья задавали единственно верное направление — в неизвестность.

Вскоре на поверхности разномастными лодками оставались лишь спины и головы лошадей.

Лайла, отдавая ноги во власть булькающей жижи, держала у груди скомканный подол. Остальные поджимали их, да грязь всё равно неотвратимо холодила колени. C каждым преодолённым метром взбиралась дальше по одежде. Пока, наконец, не достигла бёдер.

— Вот и всё… — тихо сказал Джон, когда дыхание Бамбука запузырилось в омывавшей ноздри хляби: конь тонул, стремился задрать нос как можно выше. — Прости, друг… — мозолистая ладонь коснулась серой гривы. — Я обещал беречь тебя… — опущенные веки скрыли печально-дымчатый взор.

Следопыт наклонился и обнял жеребца. Руки желали сомкнуться под могучей шеей в последний раз, но, как назло, пальцы за что-то зацепились. Длинное. Зашелестевшее. Похожее на высокий бурьян. Бурьян⁈ Джон распахнул глаза, с недоумением глядя на залитое лунным светом разнотравье, где розовыми и сиреневыми свечами покачивались необычайно рослые люпины.

Рэксволд с Эрминией настороженно обернулись на темневшую позади опушку леса, а Шойсу недоверчиво постучал по земле копьём.

— Это тоже мерещится? — усомнился ассасин.

— Нет, — Лайла смотрела на замаранный какой-то корягой край платья. — Мы покинули искажающую сознание ауру.

Джон обвёл взором лошадей, на чьих ногах грязь не поднималась выше путовых суставов:

— Неужели всё увиденное — морок?

— Я не знаю, что вы видели, — пожала плечами вампирша. — Я вела нас по запечатлённому в памяти маршруту, приблизительно отсчитывая расстояние шагом кобылы… и чуть не сбилась, когда меня стали отвлекать, — голос стал строже, а изумрудный взгляд замер на следопыте: — Мне и так было тяжело игнорировать обонятельные галлюцинации.

— Виноват, повёлся на обманку… — развёл руками Джон. — Но всё было такое… настоящее.

— Настолько, что вы все видели одно и то же. Корхъёндиугьер — самый искусный лжец из всех существ.

— На кой он это делает? — недовольно спросил Рэксволд.

— Превентивно защищается. Хоть корхъёндиугьер и способен обороняться ветвями, он всё же дерево, с кроной и корнями, которое в случае беды не сумеет сдвинуться ни на дюйм. Ему останется лишь сражаться или умереть стоя.

— Звучит как девиз, — усмехнулся Джон. — Может, на гербе Эльтарона и не дуб вовсе? А самих созданий давным-давно истребили? Ведь, случись война, такой бравое войско защитников превратит в толпу замученных скитальцев. Не дойдут куда надо.

— Истребили? Туда им и дорога. Дрыхли бы уже давно, если б не он, — проворчал Рэксволд.

— Да, усталость чувствуется… — Лайла разрешила вернуться сидевшему на крупе Бамбука мефиту, и он, оживлённо уркнув, перепорхнул к ней на плечо. — Я делегирую полномочия проводника их законному владельцу, — вампирша посмотрела на Джона: — Будь добр, отведи нас в деревню, к заслуженному отдыху.

— Эх, припозднились мы. Сомневаюсь, что нам там будут рады. Но не спать же под открытым небом? Поехали. Тут рукой подать.

За пастбищем оказалось поселение. Тусклый месяц с одеялом поволоки давно убаюкал его жителей. Выбор пал на крупный дом с сараем — залаявшие собаки и стук в дверь растерзали сладкие сны хозяев. Гостей ждала отборная матерщина, к которой добавились угрозы спустить псов, а в тёмном окне второго этажа заблестел наконечник стрелы. Правда, звон золотых поумерил пыл разбуженных и они разрешили путникам переночевать в сарае, на редкость грязном, хотя все настолько устали, что этого не заметила даже Лайла. Бесконечно длинный день, плавно перетёкший в ночь, наконец закончился.

* * *

Хризальтера лежала на песке, в копне зелёной тины, какой после шторма было усеяно всё побережье. Бодро шумело море. Громко кричали чайки. Но рассудок воспринимал окружение размытой какофонией. Немигающий взор, пересечённый чернотой сырой пряди, упирался в серые небеса… до поры, пока их не загородило тёмное пятно.

— Qyf? — раздалось сверху.

Демонесса не сразу поняла, что услышанный звук является голосом, а поняв, не смогла распознать язык. Она сосредоточила взгляд на бородатом лице с крупным розовым носом.

— Guntyk тебя hoskun рога… — продолжил некто.

Разум начинал воспринимать чужую речь — коснувшись пальцами виска, Хризальтера приподнялась и с трудом села.

— Åsþêrühð? — подняла она сиреневый взор.

— Чё?..

Осознав собственный вопрос, выданный на диалекте кромки миров, демонесса вспомнила, где находится. Но всё же решила уточнить:

— Я на Грозовых Островах?

— Ничего себе, рогатая! Ты ещё и на нашем стрекотать можешь? — хрипло рассмеялся мужичок, и воздух наполнился запахом рома. — Давнёхонько шторма ничего путного на берег не выносили, а тут целая диковина! Откуда ты, чудо? И что это там у тебя такое сияет? — заинтересованный взгляд сполз вбок.

Хризальтера посмотрела на песок, где среди тины и ракушек лежал заряженный кристалл. Теперь всё встало на свои места. Вторая молния пробила магическую защиту. Демонесса поднесла к лицу когтистые руки. Ожогов нет. Пока рассудок спал, тело избавилось от ран. Ценой нескольких сотен накопленных душ. Только повторный разряд вышиб поглощённую энергию. Что ж. Потерю можно легко восстановить кристаллом.

— Сверкающая побрякушка для приманивания любопытных? — пьяный почесал волосатое пузо, обрамлённое распахнутой рубахой. — А потом наши лохани на рифы напарываются… Ты же сирена, да, да? Ну скажи, что я прав.

— Прав… — лиловый взор бродил по бухте в поисках людей, но вокруг простирались лишь подпёртые пальмами скалы.

— Яхахах! — радостно подскочил мужичок, едва не выпрыгнув из засаленных шароваров. — Я знал! Знал, что вы существуете!!! О! А петь ты умеешь? Должна ведь.

— Разумеется… — Хризальтера коснулась кристалла, вбирая в себя грозовую мощь: она была не столь стабильна, как энергия душ, но тоже питала теневую магию — будет около часа на то, чтобы свести счёты с Владыкой.

Вопреки ожиданиям, артефакт не спешил делиться силой: всё так же сверкал и переливался белизной.

— Ну? Ты петь будешь? — уперев руки в колени, пьяный склонился над дивным созданием: — А может, и спляшешь тогда? Цок-цок копытами, цок-цок.

— Сгинь…

Под рыжей бородой просвистели когти — кровь из рассечённого горла забрызгала хмурое лицо демонессы. Мужичок повалился на песок, где, широко открывая рот, словно выброшенная на берег рыба, принялся жадно глотать воздух — рана свистела и покрывалась алыми пузырями.

Хризальтера неторопливо встала, добила жертву ударом копыта в висок и протянула руку, чтобы поймать душу. Над убитым проступили космы белого тумана, привычно обвили пальцы и… вдруг расползлись по сторонам, где мерно растаяли.

Демонесса сжала кулак. Тихо зарычала. Ошейника больше не было. Но злополучный разряд, вклинившийся в опасные манипуляции с энергиями, повредил ментальные связи. Однажды подобное уже случалось. Восстановление потребует немало дней. А пока следует принять скорбный факт: она застряла на неизвестных островах, лишённая всех теневых умений, в то время как в далёкой пустыне коварный бог, явно не прощающий предательства, строит врата своего прибытия.

Глава 14

Полоса над горизонтом медленно раскалялась. Словно заготовка клинка в кузнечных клещах. Крышу сарая искололи алые лучи. Они пробирались в щели, полосовали узором пыльные стены.

Лайла проснулась от мелодичного мычания и запаха прелости, приукрашенного ароматами цветов. Зашуршав соломой, она приподнялась на локтях и обвела сонным взглядом помещение. Джона не было. Шойсу и Рэксволд всё ещё спали, а Эрминия, опираясь на какой-то мешок, сидя несла дозор: когда даёшь золото неизвестным людям и отдыхаешь в незнакомом месте, стоит держать ухо востро.

— Ушёл к реке, — негромко ответила северянка на немой вопрос.

Тогда у вампирши созрел второй вопрос, вылившийся в недовольный шёпот:

— Почему не разбудили? Я должна была сменить Рэ…

— В каждой бочке затычкой не будь. Нам хоть что-то оставь.

Снаружи снова раздалось мелодичное мычание.

— Это… альпака?.. — прислушавшись, села Лайла.

— Если ты о том недоверблюде, что недавно заглядывал в окно, видимо, да.

— Согласна, чудные создания. У нас в королевском саду обитала бурая альпака: дар ардонэйзийского посла… — вампирша взглянула на привязанных к стене лошадей и дремавшего на потолочной балке Скарги. — Давно ушёл Джон?

— Не особо. Как поняла, река в двух плевках на запад.

— Если я не нужна…

— Иди уже, — махнула рукой северянка. — У тебя и так редко звёзды сходятся, — подмигнула она.

— Эрми, — смутилась под пристальным взором Лайла, а потом скромно улыбнулась: — Благодарю.

Она встала и, тихонько скрипнув воротиной, вышла на солнечный свет. В глаза сразу же бросилась пара альпак, белая и рыжая, что жевала у сарая росистую траву. Вдалеке их паслось больше: целое стадо, пёстрое, как берёзовая кора.

Изучая окрестности, Лайла достала выдвижной гребень, спрятанный в пряжке ремешка, и расчесала волосы. Река и правда находилась поблизости: в противоположной стороне от дома, за яркими зарослями флоксов и тремя развесистыми деревьями, журчала вода. Туда вампирша и направилась, попутно приметив средь цветов россыпь знакомых растений. Пальцы, осторожно потёршие маленькие листочки, всколыхнули приятный аромат. Весьма кстати.

* * *

Джон вынырнул из реки. Сквозь мутнившие взор ручьи, он заметил движение на берегу, прямо возле сложенной в траве брони. Хоть бы рыбак какой, а не местная шпана: сопрут вещи, и гоняйся за ними голым, прикрывая достоинство мечом, что в моменты помывок всегда висел за спиной. Следопыт смахнул с лица воду и удивился, увидев Лайлу:

— Внезапно. Не спится? — роняя капли на бликующую у груди поверхность, он отбросил назад черноту сырых прядей.

— У тебя под боком мне спокойнее.

— Так залезай, — улыбнулся Джон. — Песчаное дно. Чистая вода. Солнышко вон пригревает… насколько может.

— В отношении воды я бы желала услышать «тёплая». Но раз ты зовёшь, как я могу отказаться? — игриво ответила вампирша. Затем стянула сапожки и, приподняв подол платья, замочила лодыжки.

Оценив лицо возлюбленной, следопыт был уверен, что она сейчас пойдёт обратно. Однако Лайла направилась к нему. По мере продвижения одежда задиралась всё выше. Уступая красоту стройных форм искрящейся поверхности, тихо щёлкнула пряжка. А когда вода коснулась груди, вампирша сняла платье через голову — зелёный ком с тонкой камизой внутри полетел в сторону берега.

— Ты к кубышке, часом, не прикладывалась? — с шутливой подозрительностью спросил Джон.

— Есть лишь один способ узнать, — Лайла грациозно приблизилась и обдала его лицо томным дыханием.

— Мята. Да ты подготовилась. Или у тебя была припрятана мятная настойка? — мягко обнял он вампиршу.

— Обычные напитки не властны над ясностью моего разума, помнишь? — изумрудный взор гулял между серыми, как сумерки, глазами.

— И впрямь. Глупости несу.

— А я полагала, ты несёшь меч. За спиной. И как воин должен защищать свою королеву. От любой напасти, — неторопливая речь полнилась таинственностью.

— Какая же напасть беспокоит мою королеву? — вовлёкся в игру Джон.

— Древняя и неискоренимая. Холод. Однако реку я покидать не намерена.

— Боюсь, сталью здесь не отделаться. Но не стоит отчаиваться. В арсенале имеется огонь страсти. Жаркий, приятно обжигающий, какому даже вода нипочём, — тёплая ладонь медленно спускалась по манящему изгибу талии. — Если моя королева одобрит выбранное оружие, у напасти не останется и шанса.

— Доверюсь опыту бывалого воина, — шепнула на ухо Лайла и нежно провела клыком по крепкой шее.

Пара сместилась чуть правее, к крутому берегу, где растущее на краю дерево скрыло их под развесистыми ветвями. В кроне, над влюблёнными, звонко щебетали птицы, а там, совсем высоко, по сизому небу плыли розовые облака.

* * *

Сидевшая на бочке Эрминия смотрела, как Рэксволд отрабатывает удары, жалит утреннюю дымку чёрной коброй: клинки рассекают воздух, скользят вокруг кистей и рвутся в атаку с уже изменённым хватом, в готовности выпустить кишки незримому врагу. Сколько она помнила ассасина, ежедневные тренировки — его нерушимая черта. Теперь, под действием магической заразы, их интенсивность возросла. Передышки для слабаков. Максимум приёмов и упражнений за полчаса.

Сегодня даже Шойсу решил отдать дань физическому превосходству. Тренировался с копьём и клинком, хотя его ведение боя скорее напоминало вихрь. Быстрый и смертоносный, где то сверкало остриё, то блестело лезвие, то сиял рассветом стальной набалдашник.

Мечи же северянки привычно покоились в ножнах. Если вся твоя жизнь — борьба за существование, невозможно забыть, как резать глотки или рубить головы. Ведь это на порядок проще, чем выживать в жестокой пелене бурана, разводить костёр заиндевевшими пальцами и различать припорошенные снегом капканы.

Когда с реки вернулись Джон с Лайлой, свежие и весёлые, странники позавтракали да поехали дальше. В сумках теперь лежала крынка творога из альпачьего молока, лепёшки с пряными травами и фруктово-ореховые пастилки. Все, включая лошадей с мефитом, были напоены, накормлены и готовы к новым свершениям: сегодня предстояло миновать горный перевал.

Однако не успела деревня растаять в дымке, как на дороге, у леса, внимание странников привлекла телега, запряжённая каурой лошадью. Явно сломанная. У колеса возился тучный селянин в панаме, из-под которой выбивались похожие на солому волосы, будто из них эту панаму и сплели. Рядом неспешно расхаживала девушка в кружевном чепчике и сарафане: её круглый живот выдавал скорое материнство. А в самой телеге сидел паренёк с длинной лютней, который то лениво перебирал струны, то утирал нос рукавом рубахи.

— Ты не отвлекайся, рассказывай… — возродила прерванную беседу Эрминия, когда незнакомцы остались позади: очень уж хотелось смыть болтовнёй образ пузатой девки, в какую однажды предстояло превратиться.

— И то верно, — вернулась к планам Лайла. — На привале научу вас входить в резонанс с потоком. Возможно, даже получится…

— Вот так новость, — вдруг прилетело в спину. — Земляки в цветячем королевстве?

Под вздох северянки взгляды остановившихся всадников замерли на беременной: невзирая на положение, её приятное лицо казалось по-весеннему свежим.

— А не подсобите? — улыбнулась незнакомка. — Видите, муж — балбес хилый, брата пыльцовая боляка разбила, а сама на сносях, — в эльтаронской речи изредка проскакивали ардонэйзийские слова. — В кои-то веки думала к кузине приехать по-подобански, нет же ж, надо было телеге закочевряжиться.

— Язык бы прикусила, — утерев пот со лба, проворчал селянин. — Нечего было сырость у колеса разводить. Оно и так туго шло, теперича вообще заклинило.

— Конечно. Стоящие впритык корыта виноваты. Смазюхивать не пробовал?

— Ой, всё, молчи, баба, — селянин махнул рукой. — Много ты понимаешь, — он перевёл усталый взор на всадников: — Братцы, не поможете?

— Провернуть, что ли, надо? — направил коня к телеге Джон.

— Ага. Разработать чутка. Чтоб хоть до деревни докатиться. Там уж придумаю чего-нибудь.

— Боги… — ассасин лениво поехал следом.

Как показывает практика, дела одной минуты зачастую выливаются в уйму времени. По этой причине остальные спешились, взяв лошадей под уздцы. На фоне запряжённой кашлатки с репьями в спутанной гриве, животные странников выглядели благородно. Особенно, Бамбук. Статно и элегантно.

Лайла поглаживала невидимую головёнку мефита, когда на заклинившее колесо легли руки Джона. И тут у него над макушкой… прогудело копьё. Оно с хрустом проломило лютню и вошло в грудь паренька. Пригвоздило его к борту телеги! Под звук лопающихся струн музыкант задёргался — из приоткрытого рта на рубаху полилась кровь.

Изумлённые взгляды метнулись к Шойсу, какой подлетел к испуганной девушке и пнул её в живот, заставив согнуться пополам. От такой жестокости Лайла потеряла дар речи. Джон же наоборот:

— Ты что делаешь?!! — выдёргивая из ножен клинок, заорал он, а потом услышал, как на дно телеги брякнулось что-то тяжёлое, знакомо задребезжало о доски. Слух не обмануть. Это был меч, всё это время скрываемый за лютней. Напряжённый взор метнулся обратно: из-под сарафана беременной выпадали корки смятого арбуза, вероятно, ровной половины, так обманчиво похожей на живот.

Плечо следопыта обдало брызгами — стоявший рядом селянин осел с перерезанным горлом. Его левая рука пыталась зажать смертельную рану, а из правой — выпал девственно чистый нож, какой скоро был должен окраситься в алый цвет.

— Не за что, — отряхнул кинжал Рэксволд, но его голос утонул в раздавшихся неподалёку воинственных криках.

Шокированная происходящим Лайла увидела, как из леса к телеге бегут ещё четверо разбойников. Взяв себя в руки, вампирша ослепила их вспышками огня: бороды и усы обратились в скукоженный пепел, а от ресниц не осталось и следа. Двух замешкавшихся бандитов зарубила подскочившая Эрминия, остальных же настигли метко брошенные кинжалы. Они вмиг вернулись в руки ассасина, оставив вдалеке аккуратную дырку в виске и похожий на кровавый кисель глаз. К этому моменту мефит уже искал притаившегося в лесу стрелка, но опасения были напрасными: по-видимому, банда сделала ставку на спектакль, а шатенку в платье предсказуемо не приняли за боевую единицу.

— Как, Джон, починил колесо? — плюнул на труп «селянина» Рэксволд. Затем посмотрел на Шойсу, что держал за волосы стоявшую на коленях девушку, возле которой валялись чепчик и ещё один нож.

— Как он понял… — недоумённо пробормотал следопыт. — Разглядел засаду… ещё и с повязкой на глазах…

Дроу повернулся к встревоженной Лайле и, изобразив жест дарения, толкнул русую девушку ей под ноги:

— Hizpin’es.

— Видимо, кто-то решил расплатиться за броню, — Эрминия упёрла мечи в землю, и под ними стала образовываться багровая лужица. — Не хочешь её башкой кол украсить?

— Мы не сами это придумали… — подняв серые глаза, прерывисто заговорила девушка. — Наводка из дерёвни пришла… — опасливый взор бродил между воинами. — Он сказал, золотыни у вас много… Готова сдать его с потрохами… в обмен на свою жизнь.

— А там ещё одна засада, да? — ассасин вертел пальцами кинжал. — Кто там говорил, что я девок не убиваю? Смотрите.

— Hizpin’es, — Шойсу преградил тому путь и внимательно поглядел на Лайлу.

— Так… — тяжело вздохнула она. — По порядку. Во-первых, мы не расплачиваемся людьми, — хмурая вампирша показала дроу скрещенные руки. — Во-вторых…

— Suh’ouzt, — перебил её Шойсу и, взяв девушку за волосы, усадил у своих ног.

Умело задранный подбородок. Выскочивший из наруча клинок. Остриё, кольнувшее лоб над зажмуренными глазами. Нет, он не убить её хотел — что-то вырезать на коже. Клеймо?

— Шойсу! — строго глядела на дроу Лайла. — В нашем мире нет рабства, — она снова показала запрещающий жест и уронила взор на разбойницу: — Поднимись. Раз уж так сложилось, твою судьбу определит закон.

— Меня же повесят… — стоило той попытаться встать, как клинок ото лба угрожающе переместился к шее — пришлось без резких движений сесть обратно.

— Достаточно, — указала на клёпаный наруч вампирша, а затем, тронув запястье, изобразила задвинутое оружие.

Тёмная ладонь на секунду взмыла к лицу — на дорогу упала сорванная шаль. Бирюзовый взгляд был полон непокорности, а прищур добавлял ему налёт жестокости. И не зря: из-под прижатого к горлу лезвия проступила кровь.

— Правильно, прирежь её, да поехали, — Эрминия вытерла мечи о труп «селянина» и направилась к кобыле.

— Валяй уже, — поигрывал кинжалом Рэксволд. — Иль научить как?

— Ничего не скажешь? — возмущённая вампирша посмотрела на молчавшего Джона. — Она безоружная. Это не самозащита, это уже казнь.

— Знаю, — понуро ответил тот. — Но она ничем не лучше трупов на обочине. Шойсу раскусил засаду, чем, возможно, спас кому-то из нас жизнь. Пусть и её судьбу решит сам. Возвращаться в деревню рискованно, а вот её, по-хорошему, отпускать нельзя. Добрых людей немало загубит.

— Чтоб вас, — прорычала разбойница и осторожно тронула свой лоб. — Хикпинес… Хиспиньес… — подняв взор на беловолосого, пыталась вспомнить она незнакомое слово. — Давай же! — но тот не обращал внимания: пристально смотрел на шатенку в платье.

— Как интересно, — Рэксволд перестал поигрывать кинжалом. — Если добровольно, это уже не рабство? А, Лайла? — усмехнулся он. — Знаешь, пусть клеймит её. Жрачку в два раза урежешь за лишний рот, зато получишь ответы на часть вопросов. Со стороны оно виднее.

— Разумное зерно в этом имеется, — вдруг сказал Джон. — Здесь недалеко городок есть. Можно крюк сделать. Как раз понаблюдать время будет. А завтра сдать её страже. Пусть дольше, но так точно с совестью в ладах останешься. Правда, ночью за ней нужен глаз да глаз, — следопыт выдержал паузу. — Или Шойсу просто убьёт её, по взгляду вижу…

— Хизпинес… Хикпинес… — почти молилась разбойница: умирать здесь и сейчас ей не хотелось.

Лайла вздохнула. Усилием воли заставила себя кивнуть. Кинжал от горла метнулся к голове, ловко рассёк кожу — на лбу вскрикнувшей девушки заалел похожий на ножницы символ. С отяжелевшим плечом и не менее тяжёлым сердцем, вампирша зашагала к подласой кобыле. Дроу же поднял пленницу и повёл её к своей.

— Что-то я расслабился, — Джон убрал оружие в ножны и посмотрел на Рэксволда. — Если б не Шойсу, получил бы мечом по балде. А без тебя всадили бы нож в спину.

— Обращайся, — ухмыльнулся тот.

— Распрячь помочь?

— Ты о чём?

— Лошадь-то возьми, — кивнул на телегу следопыт. — Всё равно уже ничейная.

— Да на кой мне эта кляча. Мне и с Эрми хорошо.

— Рэкс, посмотри на ком ты едешь. Кобылка, пусть и крепко сбитая, ни разу не Бамбук. Еле тянет вас двоих. А впереди перевал. Угробите её, и всё, дальше пешком пойдёте. Бери, говорю.

— Ох ты ж мать твою… — пробормотал Рэксволд, глядя на гриву с репьями и застарелые пятна мочи на кауром боку. — Эх, на что только не пойдёшь, дабы обузой не стать. Может, хоть вернёмся, сбрую с моего коня заберём?

— Конечно. Почему бы и нет? — воодушевился Джон. — Сам распряжёшь, — буркнул он и побрёл к Бамбуку.

— Нет так нет, — уголком рта усмехнулся ассасин. — Ну как, ссаный меринок, горы покорять готов?..

* * *

Странники ехали по дороге между опушкой леса и лугом, пестрящим колоколами абутилона. Лайла слушала разговоры воинов и удивлялась, с какой лёгкостью Рэксволд шутит о только что убитых. Нет, разбойников ей было не жалко, но чужая смерть вызывала в душе тоскливый штиль, где изредка порывами ветра проносились безответные вопросы. В первый раз Лайла столкнулась с ними в пятнадцать лет, на главной площади, когда топор палача отправил голову преступника в корзину. Почему он убил свою сестру? Могла ли его жизнь сложиться иначе? Каково рыдающей в первых рядах матери? Потом были и другие казни. Хоть Лайла и не ходила на них, о свершении правосудия безошибочно доносили ликующие возгласы толпы, а тихие разговоры в коридорах замка прибивали к берегам памяти ненужные подробности. Судьбы простолюдинов обрывала сталь, знатных — магия. Так Лайла узнала, что Дельвинус не только Боевой маг и личный страж короля, но и палач, уносивший жизни высокопоставленных лиц за предательство Короны. Хотя об этом с ним никогда не говорила: делала вид, что не знает.

После пробуждения в усыпальнице погибших прямо на глазах стало заметно больше. Разбойники. Каннибалы. Варвары. Вопросы уже не тревожили. Каждый сам выбирает свой путь. Как она выбрала союз с некромантом во имя возмездия. И всё равно сейчас вампирша была рада, что божественный посланник пал не от её руки — груз вины остался на зубах Аенги.

Про собственноручно убитого крестьянина Лайла, как и Джон, ничего не ведала. Друзья надёжно хранили мрачную тайну.

А позади всех дум и разговоров молча ехал Шойсу. Перед ним с тугими путами на запястьях сидела разбойница. Она периодически косилась на притороченное к седлу копьё: древко хоть и было вытерто, всё ещё носило на себе тусклые следы крови — повезло отделаться изрезанным лбом. Пусть он болел и марал лицо ручейками крови, лучше так, чем валяться на обочине. Ведь шрам легко скрыть за чёлкой… если выторговать свободу и не сдохнуть по глупости.

— Меня Реета зовут, — бандитка решила развязать беловолосому язык. — А тебя?

Сидевший за спиной слушатель не спешил становиться собеседником.

— Ты не из разговорчивых, да? Наверно, так принято в твоих краях… Молодавый. Волосы под седину. Тёмная кожа. Острые уши. Ты явно издалека, притом весьма своеобразного. Дай угадаю. С Пеплятного Острова под Эльтароном, где ещё огромный вулкан небо коптит? Слышала о нём: гиблёхое местечко. Поговаривают, там обычному человеку не выжить. Едкие реки. Мёртвые деревья. И земля сплошь чернющая. Оттуда же ты? Потому такой странный?

Позади царило молчание. Лишь обрамлявшие талию руки, что держали над холкой повод, едва различимо управляли кобылой.

— Вот прям не понимаешь меня. Брось. Не верю. Даже я могу на двух языках болтатствовать. Салтарк — тоже… мог, — тихий смешок потянул за собой грустный вздох. — Нас ведь предупредили, что вы эльтаронские… Мы такое представление придумали — земляк мимо не прошёл. Клюнул. Всё шло ножом по маслу. А потом ты метнул копьё… Как понял-то?

По-прежнему непрошибаемое безмолвие. Стена — и та более словоохотлива.

— Знаешь, я не в обиде за лоб. Заживёт. Вон те впереди меня вообще прирезать хотели. Заслужила, не спорю. Но помирать не хочу. Слыхал же: они удумали сбыть меня страже. А эти таких как я завсегда рады вздёрнуть. Может, договоримся, м? Потрахаешь меня недельку-другую, да разбежимся. Попутно буду похлёбки варганить, вещи стирать, сапоги чистить. Как тебе предложеньеце?

Тёплое дыхание щекотало шею, но ответа не последовало.

— Не можешь определиться? А если так?.. — Реета придвинулась и нарочно поёрзала, обтираясь о место, которым мужчины часто принимают решение.

Щелчок. Взмывшая рука. Холод клинка у нежной шеи. Разбойница замерла и, медленно обернувшись, скосила взор на мрачное лицо, где бирюзовые глаза обесцвечивала шалевая повязка:

— Ты изрезал мне лоб, чтоб вскрыть прямо на лошади? Сомневаюсь. Ты ж не дурак. Хотя… если завтра меня казнят, какая разница? — она снова поёрзала, притом более развратно. — Ну? Не убьёшь меня? Нет? Так я и думала.

Реета осторожно опустила торчавший из наруча клинок, за каким твердел тёмный кулак. Под тонкими пальцами он податливо распрямился в ладонь, которую разбойница ласково прижала к груди. И пусть упругие холмы под сарафаном чувствовали не только тепло кожи, но и полоску холодного металла, это была маленькая победа. Ещё парочка таких, и угроза смерти забудется страшным сном.

Стратегический ход неприятельницы не ускользнул от острого слуха вампирши, что даже украдкой оглянулась.

— Её зовут Реета, — поравнявшись с Джоном, негромко сказала Лайла. — И она стремится расположить к себе Шойсу.

— Каким образом? Соблазняет, что ли? Так радуйся. Ты, помнится, хотела понять, что у него на уме. Вот тебе иномирец, в теории соскучившийся по женскому обществу, и корыстная вертихвостка. Наблюдай да делай выводы.

— А если он её отпустит?

— Не хотелось бы. Но у знаний всегда есть цена. В конце концов, все мы пешки в руках судьбы… хоть и стараемся начертить новые клетки за шахматной доской.

Лайла загадочно взглянула на следопыта.

— Что? — недоумённо спросил тот.

— Когда воин начинает говорить изречениями, достойными места на страницах «Мудрости Бытия», я действительно начинаю верить, что наша встреча была не случайной.

— Скажешь тоже… — усмехнулся Джон. — Если честно, без разницы, случайная или нет. Куда важнее, что она произошла, — он с улыбкой протянул ладонь, и в неё легла прохладная длань.

Так они и ехали, взявшись за руки, словно молодая пара, опьянённая романтикой лун и ночных серенад, хотя над головами ярко светило солнце. Его лучи грели влюблённых светом надежды и вырезали на пыльной дороге тени. Тени выбранного пути. Королевы без королевства и военного следопыта вне войны.

* * *

Близость гор выдавали крутые холмы, что возносили леса к синему небосводу. Дорога притворялась змеёй. Виляла по склонам, спускалась в низины, пряталась в сырых оврагах, а потом вновь выползала помлеть в тепле полдня на душистых лугах. Открытая местность изматывала больше всего. Пусть в высокой траве и стрекотали кузнечики, иногда ветер веял таким жаром, будто рядом пылал костёр. Душный воздух превращал лёгкие в меха пылающих кузниц. По лицам градом катился пот. А пальцы оставляли на поводьях сырые следы.

Скарги нашёл спасение от жары в тени Бамбука: зацепившись за подпругу на животе, висел вниз головой, точно летучая мышь, а кокон из крыльев защищал мордочку от хлёсткого бурьяна.

Остальным же приходилось терпеть невыносимо солнечный день. Особенно Рэксволду, кого помимо погоды морально накаляла грязная кашлатка. Казалось, все в душе смеялись над грозным воином, вынужденным ехать на щуплом недоразумении. Однако он держал себя в руках: помнил, из-за чего лишился вороного жеребца.

Наконец дышащая свежестью лесная река приманила странников сделать привал. Поросший кустами берег никому не понравился — взоры упали на опушку, где деревья розовели вьюнком: прохлада долетала и туда.

Едва пять пар сапог примяли траву, Шойсу грубо стащил пленницу с лошади и подтолкнул в сторону зарослей. Та немного замешкалась.

— Надеюсь, у вас всё по согласию? — приблизилась Лайла.

— Тебе-то какое дело? — пырнула её взглядом Реета. — Решила добренькую из себя состроить? После того, как три часа назад приговорила меня к петле и не оставила выбора? Пошла к чёрту, — она взяла Шойсу за руку и, вызывающе покачивая бёдрами, повела в кусты.

— Эта подстилка из кожи вон лезть будет, чтобы утереть тебе нос, — откупорила флягу Эрминия. — И если Шойсу когда-нибудь держал рабов, вряд ли захочет расставаться с такой игрушкой.

— Почему это всё так мерзко звучит? А главное, почему я опять крайняя? — от возмущения зелёные глаза запульсировали алым. — Знаете что: пусть хоть до дыр её протрёт! Каждый должен отвечать за свои деяния. За грабежи без убийств смертную казнь не вменяют.

— Сурово, — северянка утёрла рот рукавом. — Только я тоже убивала невинных…

— Под действием дурмана, который в тебя влили насильно, — отпарировала Лайла. — Более того, ты раскаиваешься в содеянном. А отпусти мы эту невежу, и уже завтра её нож вонзится в спину какого-нибудь благородного путника. Всё. Слышать ничего не хочу.

— Тогда меня послушай, — Рэксволд поставил на землю котомку. — Есть дельное предложение: накормить родившую арбуз падлу едой из этой грёбаной деревни. Мало ли суки потравили её. Но и выкидывать жалко. Вдруг нет? А так хоть проверим.

— Делайте что хотите. Пока мы не сдадим её в руки правосудия, занятия магией придётся отложить. Не хватало, чтобы она по счастливой случайности запомнила начальное заклинание. Тогда и верёвки взглядом научится жечь.

— Согласен, — разминая корпус, кивнул следопыт. — Вполне достаточно, что она хитрая как лиса и бойкая, как голодный волк.

— Не стесняйся, Джон — царапнула его взором Лайла. — Сочини ей полноценную оду.

— Тебя крайней делать нельзя, но тебе отыгрываться на других можно? — по-доброму улыбнулся он.

— Ты прав, — поникла вампирша. — Извини. Просто она порушила все планы. Завтра вечером я могла уже стоять у крепости. А теперь после перевала нам нужно будет ехать в совершенно другую сторону.

— Я бы не был так уверен, — ухмыльнулся Рэксволд. — Вдруг она прирежет Шойсу и сбежит? Так что расслабься, отдохни, пожуй тофу. Могу крови нацедить, если хочешь. Бодрящей. С тёмной магией и всякими там проклятиями.

— О, ты так любезен, — Лайла с наигранной признательностью коснулась груди. — Но я, пожалуй, ограничусь водой и сидением в теньке, где смогу в очередной раз удивиться тому славному факту, что в Ардонэйзии сейчас не лето, а середина осени.

— Вот уж да, — Джон зажал между губами сорванный стебелёк. — С такой духотой кусок в горло не лезет.

Над головами отдыхающих порхали бабочки. Лакомились нектаром вьюнка, что взбирался по гладким стволам к пышным кронам. В отличие от розовых цветов с бордовыми тычинками, бабочки мелькали всеми оттенками радуги, среди которых проступали витиеватые узоры. Однако природная маскировка не всегда спасала хрупких насекомых. Ведь умелые охотники тоже скрывают свою личину. Зелёный, похожий на лист паук долго таился у цветка, а потом резко сцапал одну из бабочек. Но другие этого не заметили: были слишком увлечены своими делами.

Через минут двадцать к странникам вернулся Шойсу. Сколько бы взгляды ни кололи заросли за его спиной, из них никто не вышел. Он был один.

— Цена знаний… — вздохнула Лайла, представляя, как Реета с самодовольной улыбкой мчится прочь лесными тропами.

— Всё-таки отпустил… — кисло констатировал следопыт.

— Merzos, — вдруг сказал Шойсу и продемонстрировал руку, в которой лежал светлый треугольник с алым, напоминавшим ножницы символом.

— Это же не… — вампирша побоялась продолжить.

За неё это сделала Эрминия:

— Кусок вырезанной кожи.

Лайла поднялась, осторожно обошла дроу и с громко стучащим сердцем проследовала на заросший кустами берег. В ноздри закрался запах тревоги, что креп по мере приближения к реке. В нескольких метрах от воды примятая трава ещё хранила следы плотских утех: форму женского тела, где у бёдер виднелось мутное пятнышко, а возле шеи — обильные брызги крови. Шойсу убил разбойницу. И, судя по отдельным тёмным каплям, выбросил в реку — вместе с телом течение уносило ответы на вопросы.

Почему он так поступил? Воспользовался как вещью, наигрался и… сломал. Реета внезапно напала? Попыталась удрать? В голове роились мысли куда более страшные. Вдруг в мире дроу легкодоступных женщин предают смерти? Или же Шойсу не считает ценной жизнь представителя другой расы? А может, он вообще насильник с садистскими наклонностями?..

Разбойница сказала бы больше. Однако теперь течение несло её навстречу последнему пристанищу: глубокому омуту или берегу, где распухшая плоть насытит утробы падальщиков.

Глава 15

Мефит, затаившийся в прохладе густой кроны, наблюдал, как внизу, на опушке, шумят люди. Странники буквально окружили Шойсу. Его поступок стал причиной разговора, куда более бурного, чем унёсшая труп река.

— Я хочу знать, почему ты убил её, — стоявшая напротив дроу Лайла подняла руку с пучком окровавленной травы. — Убийство. Ты же помнишь это слово? — строгий взор требовал ответа.

— Lesez, — Шойсу неторопливо отодвинул с лица белую прядь, продемонстрировав свежие царапины возле уха: весьма глубокие.

— То есть она всё-таки напала? — пыталась найти оправдание вампирша.

— Или вцепилась, после того, как ей перерезали глотку, — сухо заметила Эрминия.

— Как-то непрактично для рабовладельца… — усомнился Джон.

— Угу. Не поверю, что она была настолько никудышной. Сказал бы, больная какая, но, судя по следам, войти в неё он не побрезговал.

— Рэкси, — красноречиво посмотрела на ассасина Лайла, а затем вновь обратилась к Шойсу: — Мерзос. Что это?

— Merzos? — в шипящей манере переспросил тот и вытащил из кармана куртки свёрнутый лоскут кожи.

— Да, — спешный кивок не стряхнул с лица отвращения.

Немного подумав, дроу попросил Рэксволда «заколоть» Джона. Но не до конца. Лишь победить и связать верёвкой. Пленный был удостоен слова «hebzos». Затем чередой невнятных указаний Шойсу стал добиваться от следопыта определённого поведения. Отказ идти, попытка освободиться или напасть приводили к импровизированному взмаху клинка с формулировкой «merzos». Как поняли странники, любое неподчинение обесценивало жизнь пленника. Однако всё оказалось сложнее. Потрясая лоскутом, дроу объяснил, что кусок кожи с непокорной жертвы может использоваться в качестве оплаты за какой-либо предмет — жуткая валюта рисовала в воображении совершенно дикие законы подземного государства.

— Всё равно ни черта не ясно. Почему только со лба? Я таких треугольников мог бы стопку вырезать, — Рэксволд жестами показал, как руки, ноги и тело Джона способны приумножить богатство.

Шойсу отрицательно мотнул головой, выпустил из наруча клинок и осторожно положил лоскут на его плоскость — вырезанный символ тускло засветился фиолетовым. Вероятно, это был способ выявления подделок. Однако интерес к нему померк на фоне внезапного свечения.

— Это что… магия⁈ — ассасин перевёл ошарашенный взгляд на Лайлу.

— Похоже… Но ведь… Хотя источник… — фрагменты мыслей прорывались растерянным бормотанием, потом же Лайла наконец поборола рубящий речь клин: — Из чего бы ни было сделано его оружие, оно зачаровано.

— Как та сосулька? — вспомнила про камень телепортации Эрминия.

— Да, как она, том Огня или синклитовы столпы.

— Сдаётся мне, разведчики дроу — опасные противники, — задумчиво проговорил Джон. — С такой-то экипировкой. А сколько всего мы ещё не знаем…

Заметив повышенный интерес к клинку, Шойсу задвинул его в наруч до тихого щелчка, а кожу бережно убрал в карман.

Вот так, за сумбурными разъяснениями, странники узнали, что под носом прятался магический артефакт. Раз Шойсу поведал им эту тайну, то, видимо, доверял. Или хотел усыпить бдительность, чтобы позже перебить остальных. Такого варианта они тоже не исключали. Очень уж настораживала мутная история с разбойницей и внезапные откровения. Но опасения следовало держать при себе. Как-никак наблюдение принесло плоды, пусть и не самые приятные. Выход один: осторожная слежка и готовность отразить подлый удар. Последнее — вообще не лишнее. День только начинался, а уже успел сообщить, что в обновлённом магией мире люди не изменили своим привычкам. Впрочем, как и дроу…

* * *

В подземелье господствовал мрак. Здесь не пищали крысы и не шуршали пауки. А в такт редким стукам капель глухо билось сердце. В черноте же горели алые, похожие на раскалённые угли, глаза. Они видели всё. Лежавшего на столе обнажённого мужчину. Кожаные ремни на его конечностях. Две высокие подставки по бокам: с медицинскими инструментами и стеклянными коробами, заполненными тёмной жидкостью.

Скальпель, такой же холодный, как державшая его рука, вывел квадрат на плоском животе. Кусок кожи с мышцами был осторожно отложен в сторону. Скальпель вернулся на место. Пальцы погрузились в склизость: раздвинули розовые кишки, коснулись желудка. Мужчина открыл глаза и что-то пробормотал.

— Ты не должен был очнуться, — скосила взор на щетинистое лицо Диана. — Однако каждому Отдающему себя причитается лишь одна порция эликсира забвения, — она бесцеремонно вытащила ком кишок и сложила на волосатую грудь.

— Я… я… передумал.

— Поздно, — раздался голос во тьме. — Мы предупреждали: алхимия способна заглушить лишь боль, но не жажду жизни. Хотя сегодня явно что-то пошло не так.

— Не надо… — мужчина обессиленно смотрел, как две светящиеся точки растворились во мгле: отвернувшая голову вампирша снова взяла скальпель.

— Твоя жертва не будет напрасной, — лезвие отделило желудок от внутренностей, и сбоку раздались стоны. — Попытка создать нечто из плоти и металла крайне амбициозна. Достаточно взглянуть на питательную субстанцию из эмбрионов, чтобы понять, каких затрат требует реализация, — извлечённый орган был бережно опущен в стеклянный короб: едва над желудком сомкнулась тёмная жидкость, на её поверхности заклубился чёрный туман.

— Мне больно…

— Больнее, чем раньше? Ведь ты от зари до зари трудился на чайной плантации, называл свою жизнь жалким существованием… и с радостью разменял её на скоротечное плескание в роскоши. Только подумай. Когда-то ты собирал листья с растений. Теперь же сам растение, с которого обрывают листья.

— Я хочу… уйти…

— Уйдёшь… Все уходят… Но не раньше, чем я закончу… — Диана запустила руки в окровавленное нутро.

Точное движение скальпеля высвободило печень — невнятный вопль прокатился по залу душераздирающим эхом, забился в трещины свода и пробрался сквозь толщу земли неуловимой вибрацией. Хотя, будь она сильнее, из-за звеневших по мостовой подков её бы всё равно никто не заметил.

* * *

Под вуалью белоснежных облаков странники поднимались по лесистым склонам. Дорога к перевалу, пусть и была обозначена на карте, оказалась заросшей, как подбородок бывалого матроса. У Лайлы сложилось впечатление, что здесь проезжают от силы раз в неделю, да и то жители окрестных деревень: кому ещё понадобится лезть в окружённую болотами долину, где главная достопримечательность — заброшенные руины? А если верить карте, даже тех не существовало. Только старый липняк. Наверное, за липовым цветом туда и заглядывали люди. Чашечка ароматного чая поутру — вполне в духе ардонэйзийцев. Хотя они были теми ещё затейниками. Лайла не удивилась бы фруктово-липовому пирогу и, конечно же, не упустила бы шанса его отведать. Она посмотрела на парившего в небесах мефита, что уверенно держался впереди: явно знал дорогу и стремился вернуться домой, к истинному хозяину, великому заклинателю огня Дельвинусу. Теперь, когда не нужно никого отвозить в стоявший у болот городок, долгожданная встреча могла произойти уже сегодня. Вечером.

Джон тоже думал о приближении крепости. Правда, полагал, что спокойно доехать не получится. Либо ясный путь снова обернётся долгими блужданиями, либо планы спутает магический хищник, либо, чего далеко ходить, Шойсу выкинет какой-нибудь фортель. А ещё из головы никак не шли утренние разбойники. И не мудрено. Они эту самую голову намеревались располовинить рубящей атакой с телеги. Мерзкое чувство, когда кто-то пытается нажиться на твоей доброте. На всякий случай следопыт заранее собрал волосы в хвост: чтобы не мешались при стрельбе из лука. Ведь перевалы с ущельями — места, где часто устраивают засады. И чем замысловатей скалы, тем выше шансы нарваться на слаженную банду лучников. Мечом уже не отмашешься.

Рэксволд ехал сразу за Лайлой и Джоном, периодически метая в деревья кинжал. Забирать его не приходилось: прохлада рукояти материализовывалась в ладони за считанные секунды. Удивительно, интуитивно колдовать было проще, чем понять законы тёмной магии. Чары Леонардо вводили лошадей в ступор, Лайлы — пугали. Здесь же за шесть бросков никто даже ухом не повёл. Заклинание слишком слабое? Раздражающее животных не сильнее комара? Но как тогда объяснить озлобленность единорогов без всякого колдовства? Это не совпадение. Некоторые всё-таки распознают Тьму. Наверное, к ней более чувствительны именно создания Света. Если так, почему Скарги не кривит морду и не швыряется огнём? Потому что союзников Лайлы обижать нельзя или питомец боевого мага устойчив к провокациям? Выспрашивать у подруги было лениво. Да и сама она знакома с тёмной магией лишь по верхам. Чёрт с ней, с теорией. Куда важнее разобраться в себе: сколько ещё незнакомых талантов скрывает знакомое тело?

Шойсу ехал предпоследним. Попытки перестроиться в хвост были тщетными: замыкающая прочно держала своё место. Дроу подозревал, что после убийства Обесцененной к нему приставят конвой. Однако ждал воина в чёрном, а не златовласую. Среди всех она была самой опасной. Без власти над огнём. Без внушительных мышц. Без ярко выраженных на лице угроз. Она просто брала и делала. Словно одна из Жриц храма Шазтс, выбиравшая достойного, чтобы взрастить из семени не очередную тень Кальвантийского грота, а Отголосок Провидения или новую Жрицу. Хотя роль златовласой перекликалась даже в этом. Клинок всё чувствовал. Ведал гораздо больше самого внимательного взора. Спутники и близко не представляли, какие возможности давал напитанный волей Шазтс тантал. Впечатлившее их Обличение — лишь блестящий конец огромного сталактита.

Упрямая попытка перестроиться. Глядя на замедлившегося дроу, Эрминия снова натянула поводья, обозначив твёрдость своей позиции размеренным шагом. И Шойсу, ни разу не обернувшись, опять порысил вперёд. Он знал, что так будет. Но делал для себя какие-то выводы. Собирал их по крупице и хранил в кармане. Когда-нибудь они могут обернуться брошенной в лицо горстью песка. Или нет. Как бы там ни было, усиленный надзор — верный способ избежать чужой самодеятельности.

Лесистый подъём остался позади. Всадники выехали на открытое пространство, где волосами заиграл тёплый ветерок. Справа — зеленел крутой склон, слева — тянулся длинный овраг, огибавший подножие другой горы. Между ними же ползла дорога, если так можно было назвать широкую полосу цветастого разнотравья.

— Выглядит неопасно, — пустив коня шагом, обернулся следопыт. — Для обвалов и засад места неподходящие, а кубарем покатиться вниз… ну, я не знаю, какой растяпой надо быть.

— Однако распускать волосы ты не спешишь, — поравнялась с ним Лайла. — И это правильно. При всей моей лояльности к существам, не хочется стать добычей какой-нибудь рух. Даже с луком и огнём можно не отбиться.

— Наблюдательная какая… — улыбнулся Джон. — Рух, говоришь? Я уж и спрашивать боюсь.

— Зато я спрошу, — нагнала подласую шею грива в репьях. — Что ещё за тварь?

— Пернатый исполин небес: гигантская хищная птица. Она как раз любит места, отличные от горных высот, где не приходится конкурировать за еду с грифонами и вивернами.

— Я твою рух-лядь ещё на подлёте подобью, — ухмыльнулся Рэксволд. — У меня дрессированные кинжалы и завидная меткость.

— Кстати об этом. Не забывай про лимитированный запас крови. Если над тобой вдруг перестала довлеть духота, ты на полпути к обмороку.

— Да ладно пугать. Тут свежо просто.

— И, вероятно, ты не чувствуешь усталости. Как скажешь, — пожала плечами вампирша: повод задуматься дан, а публичное признание правоты уже не так важно.

— Угу. Тело тренируй, магию тренируй, но будь, как огурчик, — проворчал ассасин и, натянув поводья, остался позади. — Чего уставился? — поймал он взгляд проезжавшего мимо Шойсу, а затем плавно присоседился к Эрминии.

Перевал встретил всадников шумным ансамблем цикад и сладковатыми запахами цветов, порой настолько крупных, что явно ощущалось, когда они задевали сапоги. Рассекая море трав, неустанно колышимое ветерком, странники продолжали двигаться вдоль оврага.

Там, внизу, колосились пучки зазубренных колючек, а где их не было, угрожали чёрными шипами серые кустарники, напоминавшие пепельные пятна на зелёном полотне. Справа же, на крутом склоне, тянулись к голубому небу одинокие деревца.

Скарги по-прежнему парил под облаками. Купался в солнечных лучах, ментально посылая Лайле особо интересные виды. Та не протестовала. Напротив. Выражала любопытство, позволяя мефиту наводнять разум яркими картинками. Не каждому дано насладиться пейзажами с высоты птичьего полёта.

Вот шрамом рассекавшая овраг расщелина. А вот похожий на кабана валун, притаившийся у дальнего подножия. Выжженное пятно травы, в контурах которого мерещилась бегущая лошадь. Высокий водопад, настолько белый, словно с плато лилось молоко. Лысоватый уступ с огромной кучей хвороста. Секундное замешательство рассекло фантазии лезвием реалий: гнездо, это было гнездо!

— Здесь водятся рух, — поглядела на следопыта Лайла.

— Я помню, ты гово… — повернув голову, тот застал тревожное лицо. — То есть уже наверняка?.. Ты учуяла запах?

— Скарги заметил гнездо. Туда легко поместятся два Бамбука.

— Где-то рядом? — заозирался Джон.

— В полумиле на запад. Для яиц и птенцов после Возвращения прошло слишком мало времени, но это не мешает самке хлопотать об их будущем доме. Раз гнездо уже возведено, она летает по округе и собирает всё, чем можно его устелить. Земля. Ил. Трава.

— И нас соберёт, если заметит…

— Именно. Отзову пока Скарги, чтобы не привлекал внимания.

Горная ложбина, по которой ехали всадники, вмиг перестала быть живописной. Приходилось постоянно вертеть головами, чтобы не пропустить появление рух. И даже так в скользивших по склонам тенях облаков иногда чудился парящий силуэт, а в шелесте трав — свист рассекавших воздух когтей.

— И, опасаясь злобной куропатки, они ехали в неведомые развалины, где их ждал очередной древний маг… — Рэксволд, стремя в стремя рысивший с Эрминией, скосил на неё взгляд: — А ведь были времена, когда мы просто убивали мразей и сорили золотом на постоялых дворах.

— Ты сорил.

— Зато ты знаешь, чем коса копчёного сыра отличается от виноградной колбаски с орехами, — ассасин полоснул взором облака и усмехнулся. — Меня от твоей неприхотливости поначалу передёргивало. Дай волю, спала бы под открытым небом и питалась тем, что само приползёт.

— Мне за глаза хватало варева из бандитских котелков, вяленого из их сумок.

— И сперва ты даже не догадывалась, что за головы ублюдков могли заплатить…

— Нарывались. Подыхали. Запасы пополняли, — посматривая по сторонам, Эрминия ненадолго задержала взгляд на Рэксволде: — Чего ещё надо одинокой страннице?

— Угу, запасы пополняли. Представляю, сколько выпивки ты оставила мародёрам. Или вообще перевела. До сих пор помню, как в той пещере ты разрубила бочонок вина. Грязь с меча ей смыть, видите ли, нечем.

— Не грязь, а дерьмо. Урод был буквально набит им. С тех пор клинки в пузо стараюсь не всаживать.

— Всё равно, славные были деньки, — с улыбкой на губах вздохнул ассасин. — Морской волк искал себя на суше, а белая тигрица бежала от снегов. Два одиночества встретились. И, казалось бы, нелепая стая не оставила даже захудалого шанса местным шавкам. Всех передавили. Набили карманы золотом да двинулись дальше. Нравилась мне та свобода. Ехали куда хотели. Без оглядки на судьбу, не считаясь с миром. Будто он был создан для нас, — Рэксволд помрачнел: — А теперь все повязаны ремнями каких-то обязательств… Леонардо… Апофеоз… Спасибо, хоть флюгер богов из задницы вынули.

— Леонардо? Не желтоглазка? — немного удивилась оговорке Эрминия. — Совсем захандрил…

— Ты разговор-то в сторону не уводи. Мне интересно, что у тебя на душе.

— Прям интересно? — дрогнул мимолётной ухмылкой уголок губ. — Иней там… с клочком весны. Одной ногой стоять в могиле мне было как-то привычнее.

— И… — ждал продолжения ассасин.

— Тебе всё разжёвывать надо? Ну, давай, разжую. На севере у баб две роли: рожать или убивать. Не вылезать из-под пьяного мужлана или воевать под «совиным» крылом. Всё предельно просто. До омерзения просто. Настолько, что хочется свалить подальше. И вот я на чужой земле, где здешние миролюбивые обитатели понакрутили всяких сложностей. Отпоили ими замёрзшую душу. На деле же — отравили. Я искала выбор, а нашла силки. Силки неопределённости. От гордой воительницы ни черта не осталось. Кто я теперь, Рэкси? Наёмная убийца? Будущая мать? Беглая преступница? Сомнительная подруга? А может, всё разом? Я стараюсь забываться, но мне сложно чему-либо радоваться: взгляд в прошлое поганит настроение, взгляд в будущее — вызывает раздражение. И раз тебе приспичило выспрашивать, что у меня на душе, давай-ка, ответь на этот вопрос, — взор серо-голубых, похожих на льдинки глаз, впился в ассасина, явно не ожидавшего такого напора: — Ну? Нечего сказать? Тогда лучше высматривай птицу.

Дальше они поехали молча. Эрминия неспешно озиралась, заставляя чуть шевелиться стекавшую по плечу косу. Рэксволд же пялился вперёд, на притороченное к седлу копьё: на древке — темнели грондэнаркские символы, в голове — ворочались странные мысли.

— А если есть? — вдруг сказал ассасин, приковав к себе взгляд сбоку. — Возможно, ты уже забыла, почему оказалась в пустыне. Я вот помню. Хотела забыть свою родину. Хотела никогда не видеть снега, суровых бородатых рож. Знаешь, я рад, что от гордой воительницы ни черта не осталось. Даже колючего акцента. Это наследие севера. Хотя какое наследие — так, долбаная заноза. Теперь её нет. Ты ведь стремилась к этому. Ну так хватит оглядываться назад и без толку таращиться в завтра. У тебя есть настоящее — в нём ты можешь стать кем угодно.

— Трепаться ты умеешь, да… Только какой смысл умничать, если сам недоволен настоящим?

— Доволен, — Рэксволд улыбнулся, показав, что светлая грусть такая же щуплая, как трофейный меринок. — Так… воспоминания накатили… Они — накатили, а я — нет, — со смешком подметил он.

— Неймётся? Ну так вперёд. Пойло у Джона. Интересное. Ардонэйзийское, — нарядились в сарказм полные пренебрежения слова.

— Я завязал, — уверенно мотнул головой ассасин. — Даже нюхать не стану. Не понюхаешь — не пригубишь. Не пригубишь — не напьёшься. Видишь, как просто?

— Эта песня старее, чем кости в обвалившейся берлоге. Слышала её раз пять.

— Но теперь-то всё иначе. Не за горами день, когда я буду сына воспитывать. Ну или дочь. Малявке и без меня дурных примеров хватит.

Тяжёлый взгляд Эрминии едва не сбросил Рэксволда с лошади:

— То есть это я виновата, что раньше, при каждой встрече с друзьями, ты наклюкивался, как пропойная забулдыга? А зубы тебе не проредить, чтобы грудняка щербатой улыбкой развлекать было проще?

— Честно? Кровавый кашель помог понять, чего я хочу. А потом и магия, как снег на голову свалилась. Куда тут пить, когда с собой не в ладах?

— Ох, Рэкси, за язык тебя никто не тянул. Сорвёшься — сломаю тебе рёбра. Будешь снова кашлять кровью: ждать запрещающего озарения.

— Что тут скажешь… Жестоко. Но справедливо.

Разговор в конце отряда вышел интересным и… никем не замеченным. Шойсу не мог оценить его по причине незнакомого языка, Джон — из-за удалённости, а Лайла, хоть и слышала, совсем не слушала: чутко следила за окрестностями. Дорога змеилась между горными склонами и низинами, но вуаль небес марали разве что улары, каких вампирша ошибочно принимала за орлов.

Казалось, перевал усыплял бдительность, чтобы в самый неподходящий момент обрушить на головы коварные когти. Или закатать самых нерасторопных в земляные пузыри. Да, рух могли и не такое. Пусть величие полёта зависело от воздуха под могучим крылом, магические умения относили их к противоположной стихии.

Однако, когда две мили спустя извилистый путь скатился в липовый лес, а ветер наполнился чарующим благоуханием, пришлось признать: сегодня всем явно благоволила удача. Лайла ещё не ведала, какой подарок припас для неё сиреневый вечер…

* * *

В громадной печи, над красными углями, был зафиксирован графитовый тигель. Алый свет очага выползал на каменную плитку и рассеивался посреди тьмы, в глубине которой под звон металла разлетались искры.

Коренастый кузнец бил молотом по раскалённой заготовке, придавая бруску форму человеческой кости. Несмотря на тяжёлую работу и царивший в помещении жар, бледный торс мужчины оставался сухим и холодным. Теплом сияли лишь узкие глаза, но то был обман: колья зрачков в багровом зареве прятали мороз сотен узретых зим.

Наковальня дрожала. Снопы жёлтых искр сыпались на пол, шипели на гладкой коже, а изредка отскакивали на голову, где терялись в чёрной глади волос: они сходились на затылке в короткую косу, сплетённую вокруг тонкого стилета — казалось, тот пронзал её по всей длине.

Сколько ни грохотал тяжёлый молот, едва ли не разрывая барабанные перепонки, сосредоточенность на заготовке развеял тихий голос:

— Какой толк от намеченного графика, если на столе у входа лишь половина, — из темноты бесшумно выплыла Диана. — Я быстрее скальпель о воду наточу. Как долго мне ещё ждать латную форму? — сверкнув изящными очками, она перевела внимательный взгляд на кузнеца.

— Покамо бородёсики косьмой нижегубие не завьют, — стала ответом рорхская поговорка.

— Эсте ты так же скажешь?

— Эста не задаёт глупых вопросов, — Сайдакуру скосил взор на стёкла в тонкой оправе, где двумя яркими квадратами алело отражение печи. — Это ты вынимаешь из нутра всё готовое, а я создаю с нуля. Скелет. Каркас. Оболочка. Нерушимое вместилище твоих амбиций.

— Нерушимость ещё предстоит испытать.

— Я гарантирую, что ни топор, ни клевец не сможет проломить мою броню. Сплав звёздной руды с титаном крепче грондэнаркской стали.

Кузнечные клещи сунули имитацию кости в ведро с водой. Шипение. Столб белых клубов. Мускулистую руку покрыла ложная испарина.

— Надеюсь, в погоне за прочностью ты не забудешь сделать отсеки для мозгов в бедренной части. С каждой стороны. А также для желудка в голове. Симбиоз голема и гомункула превзойдёт ожидания врагов.

— Уж не сомневаюсь, — кривая усмешка Сайдакуру обнажила один клык: — В прошлый раз твоё творение не протянуло и пяти минут.

— Прошлое помнит твою человеческую бренность. Станем судить минувшим?

— Почему бы и нет, — кузнец положил молот на наковальню. — Я был рукастым и при жизни. Знать ко мне в очередь выстраивалась. Даже король как-то пожаловал. На его золотой кирасе я выгравировал карту Рорха, инкрустировав города сапфирами. Но кому интересны церемониальные доспехи? Годная броня и оружие — вот, что действительно важно. За этим ко мне тоже захаживали. Катана генерала Лью-Наро, того самого, какой набеги северян отбивал, — моя работа. Как и латы рыцарей Великой Пагоды. А теперь чем я занят? Кую короб под бесполезную требуху?

Диана склонила голову набок, уронив на плечо светлую лозу кудрей:

— Осторожнее… — тусклый багрянец глаз воспылал зловещим закатом: — У тех, кто не следит за словами, не мал шанс закончить путь на моём столе…

— Хах. Говоришь так, словно меня можно напугать. Я пошёл за Эстой не из-за страха смерти. Мне нечего было терять. Равно как и сейчас, — Сайдакуру угрожающе приблизился к вампирше: — Хоть я давно мертвец, во мне жизни больше, чем во всех вас, вместе взятых, — он осторожно приподнял её подбородок мокрыми клещами. — Если бы не моя преданность Культу, мы бы поговорили иначе, — кузнец развернулся и зашагал к печи.

— От пренебрежения до инакомыслия — один шаг, — спокойно заметила Диана.

— Смертя не скатёрики — укроет, не вставорики, — была брошена через плечо ещё одна поговорка. — Ты поймёшь, когда он будет сделан, — обхваченный цепью тигель с грохотом встал на плитку. — Возвращайся к полуночи за своей формой. А пока… брысь.

Пронзив могучую спину презрительным взглядом, вампирша растворилась во мраке. Она бы с превеликим удовольствием поступила иначе, но до триумфа оставалось совсем немного — нельзя позволить разногласиям решать судьбу «Лунного венца».

Глава 16

Липовый лес казался по-эльтаронски знакомым. Усыпанные жёлтыми цветами кроны и розовый ковёр вереска наполняли воздух медовым ароматом, таким же сладким и тягучим, как сам мёд. Подлеска не было — взгляд мог свободно лететь мимо десятков деревьев, пока не терялся в подёрнутой дымкой ряби стволов. С таким обзором ни существам, ни бандитам так просто уже не подкрасться. Однако странники решили не испытывать удачу — поехали неторопливо.

Один лишь Скарги неугомонно порхал между деревьями: радовался знакомым местам. Ему было невдомёк, почему люди не спешат, когда дорога известна. Чтобы их ничего не отвлекало, мефит даже спугнул пасшуюся неподалёку лань и прогнал копошившегося у пня ежа. Однако это не помогло — пришлось взяться за птиц. Мефит нырял в густые кроны, поднимая в небо стайки горехвосток, пока не огрёб по рогатой макушке от банды соек. Стало обидно. Он бы с радостью подпалил им хвосты, но, сделав однажды подобное, получил нагоняй от Дельвинуса: его чувства к фамильяру никак не мешали насаждаемой дисциплине.

Так сложилось, что о маге-отшельнике размышлял и Джон:

— Волнуешься? — поглядел он на ехавшую рядом Лайлу, чьё ясное лицо тучами затянула задумчивость. — Встретить старого друга спустя века — то ещё событие.

— Честно? Очень. Я безумно рада вновь увидеть его, но… боюсь обнаружить разочарование в мудрых глазах. Сделка с Леонардо вылилась в новый мир с разгуливающим на свободе демоном. А я даже гексаграмму не смогла уберечь.

— Тогда послушай военного следопыта. Силы были неравны. Уступив позиции, ты спасла своих союзников и получила возможность для перегруппировки с последующим контрнаступлением. Погибни ты тогда, никто б не выжил: кого не прибрал бы мороз, добили бы местные.

— Отчасти ты прав. Даже Скарги вернётся к хозяину невредимым.

Поднявший голову Джон застал, как стайка соек загоняет мефита в липовую крону. Хотелось сказать, с этим можно ещё поспорить, но шутки сейчас были неуместны.

— Полагаю, Дельвинус поможет мне раскрыть потенциал кринтэрха. Он точно что-то знал, раз, приметив в бездыханном теле тёмное начало, оставил гримуар Огня… — взор Лайлы скатился росой в вересковую розовизну, — который я тоже потеряла. Вместе со вложенным в него письмом… — взгляд взмыл к лесу искрой костра: — Но память хранит всё. От последнего символа… до событий, скользящие воспоминания о которых разжигают во мне пламя возмездия. Пусть Дельвинус сделает его пожаром. Беспощадным пеклом. Я готова заплатить за свои ошибки, однако терпеть поражения больше не намерена. Игры богов лишили меня прошлого. Козни демонов осквернили настоящее. Будущее я им не отдам.

— Знаешь, что общего между следом зверя и полосой неудач? — вдруг посмотрел на вампиршу Джон. — И то и другое когда-нибудь заканчивается.

— Да ты философ… и оптимист.

— Ещё какой, — усмехнулся тот. — Потому добавлю: не обесценивай свои победы.

— Предположим. А что с поражениями?

— Сделай выводы и забудь. Иначе они будут грызть тебя изнутри. Станешь как червивое яблоко. В таком виде удаче можно и не приглянуться.

— Боги, Джон, ты бы ещё про глистов заговорил, — нагнал пару семенящий меринок, и рядом возникло самоуверенное лицо ассасина: — Ну кто так воодушевляет? Посмотри на меня, Лайла. Припадочный. Гадостно трезвый. С кашлаткой под задницей и затрахивающим до смерти воином за спиной, с каким в одной реке страшно мыться. И все мы дружно прёмся не пойми куда. Ничего, не унываю же. Умею ценить то, что есть: вас и Эрми.

— Спасибо, — Лайла наградила обоих собеседников тёплым взглядом. — Вы приглушили моё самоедство.

— Вот и нечего каннибализмом тут заниматься. Лучше скажи: нас с ним на порог-то хоть пустят? — большой палец приподнятой руки указал на едущего позади Шойсу. — У каждого ведь при себе колдовская штуковина. Твой маг это сразу почувствует. Со своей я вроде справился, научился пар выпускать, зато этот может снова начать лбы скрести.

— Сколько бы Дельвинус ни презирал Тьму, он не оставит нас в беде. Поможет во всём разобраться, а заодно прояснит намерения Шойсу. Либо мы начнём ему наконец доверять, либо… пока не хочу об этом думать. Меня греет мысль, что Дельвинус жив. Значит, он сумел познать магию Жизни. Достичь в ней небывалых высот. Пойду тем же путём. Сложно будет сочетать её с Огнём из-за совершенно других рунических принципов. Немало проблем преподнесёт вампиризм. Но я способная. Справлюсь. Тогда вы надолго забудете про увечья, седину и болезненные отголоски былых ранений, — уверенно заявила Лайла. — А если судьба смилостивится, сегодняшний день поведает мне про отца, — её взор взмыл к пробивавшимся сквозь кроны янтарным лучам. — Как бы я хотела, чтобы он тоже был жив… но это слишком хорошо, чтобы стать правдой. Два чуда сразу невозможны. В мире, полном невзгод, даже одно стоит расценивать как великий дар. С ним я вас и познакомлю.

Странники продолжили двигаться по лесу. Вересковый ковёр неспешно сменяли низкие растения с чернотой крохотных ягодок, кучных, словно глазки паука. Так здесь выглядела ежевика.

* * *

Мельничны Подворки или Подворье Мельника — ввиду разноязычного населения приграничный городок называли по-разному. Однако всем жителям одинаково нравилось, как кусты жасмина обрамляли трехэтажные дома жемчужными бусами. Помимо ароматных цветов владения ардонэйзийского графа могли похвастаться широкими улицами, резными беседками с аккуратными колодцами внутри и множеством маленьких прилавков. Но главной достопримечательностью была «Медвежья купель», похожее на сферу здание, где местная аристократия за бокалом бренди выдыхала в пар грандиозные истории о своих охотничьих успехах. Иными словами, всякому в городе находилось своё место: и купцам, и стрелкам, и тем, кто не любил афишировать свою деятельность.

В начале каждой недели Эста приезжала сюда за посланием от благодарных Культу наблюдателей. Особенно её интересовали раздоры при Дворе: державшая скипетр рука слабла с каждым годом, и было крайне важно не пропустить момент, когда он зазвенит о мраморную гладь тронного зала.

Вот и сегодня, взяв в лавке старьёвщика перетянутый лентой конверт, Эста намеревалась вернуться в карету, как вдруг дорогу ей преградил приятный мужчина. Во фраке и с букетом белоснежных роз. Попытка обойти его не увенчалась успехом. Незнакомец отступил на несколько шагов, но в сторону не отошёл.

— Прости, если напугал, — виновато сказал он, когда девушка остановилась.

— Мы знакомы? — взгляд скользнул по прятавшемуся за облаком солнцу и вернулся к засиявшему улыбкой лицу.

— Нет. И я хочу это исправить, — рука с перстнем галантно протянула роскошный букет.

— Неинтересно.

Вампирша зашагала к карете — мужчина уступил дорогу, но вежливый жест не означал принятия поражения.

— Эста, — имя стремительной стрелой вонзилось в облагороженную узорчатым льном спину.

Девушка замедлила шаг и остановилась. Язык же незнакомца продолжил атаку:

— «Радужный цветок». «Академия философии». «Антиквариат». Три места, где ты появляешься чаще всего.

— Кто ты и почему следишь за мной? — Эста развернулась, удостоив собеседника пристальным взглядом.

— Чарльд Геммон. Внимательный охотник, чьё сердце не смог вырвать медведь, но сумела пленить незнакомка. Стройный стан в винтажном платье. Волосы цвета жемчужного песка. И с оттенком вишни карие глаза. Как я мог устоять? Отказать себе в праве узнать о такой прелести хоть что-нибудь? Даже сейчас ты не представляешь, как меня очаровывает мрамор твоей белой кожи в тени бесподобной шляпки.

— Я живу не первый год и предпочитаю красоте речей смелые поступки, — от ответа веяло холодом.

— Понимаю. Я хотел подойти к тебе раньше, но не решался. Ждал, когда будешь в настроении или хотя бы без охранника. Надо же, за два месяца я ни разу не видел, как ты улыбаешься.

— Мою улыбку время истёрло в многовековую пыль. Ступай своей дорогой и не ищи счастья, где его нет, — Эста направилась к карете.

— Во имя Анвадиэль, будь справедливой, — Чарльд наблюдал, как пожилой кучер открывает лакированную дверцу. — Я жизнью готов рискнуть за шанс произвести на тебя впечатление.

— Жизнью? — поставив туфлю на металлическую ступеньку, обернулась вампирша. — За такую мелочь?

— За возможность проявить себя. Я уверен, что одержу победу.

Рука в светлой перчатке отослала кучера на место. Эста забралась в карету, однако дверцу за собой не закрыла. Села у дальнего окна. А затем посмотрела на сверлившего её взглядом Чарльда:

— Желаешь узнать меня? Впечатлить? — она указала ладонью на сидение: — Вот твой шанс, если не боишься из охотника превратиться в жертву, — предостережение прозвучало мрачнее ветра, гнавшего по кладбищу сухую листву. — Или же забудь о своём наваждении раз и навсегда.

— Настоящего мужчину опасность лишь манит, — подошёл к карете Чарльд. — Охотника — и подавно, — усмехнулся он, забираясь внутрь.

Хлопнувшая дверца. Тихий стук копыт. Шорох колёс по пересохшей земле. Горячее сердце и ледяная душа в едином коробе, который поджарый конь повёз по зигзагам улиц.

— Не скажешь, почему ты сегодня без охранника? — решил завести разговор кавалер.

— К чему тратить время на бессмысленные беседы? — Эста переложила лежавшие между ними цветы на противоположное сидение. — Я не вчера родилась и знаю, чего ждут мужчины от привлекательных особ. Притом многие из них не отказались бы получить трофей, минуя ритуал охоты. Как мне кажется, ты относишься к этому типу, — лишённый эмоций взгляд застыл на Чарльде. — На твоё счастье я настолько сражена твоими шпионскими навыками, что готова опустить банальность прелюдии. Настоящего мужчину не отпугнёт внезапная вульгарность?

— Ты, верно, шутишь? — подозрительно спросил он. — Это какая-то проверка?

— Разумеется. Твоей решительности.

— Это как-то неправильно… но раз так… я с честью пройду её.

Чарльд обнял девушку, смело припал к её губам, но тут же отпрянул: могильный, едва ли не леденящий холод — совсем не то, что он ожидал почувствовать. Как можно настолько замёрзнуть тёплым днём?

— Что-то не так? — внимательный взгляд изучал озадаченное лицо.

— Всё в порядке… — Чарльд вернулся к поцелую, попутно укладывая Эсту на сидение.

Каменная серьёзность на лице девушки никак не сочеталась с её податливостью. Словно где-то таился подвох. И охотник нашёл его… когда запустил руку под платье. Гладкая кожа стройных бёдер холодила пальцы точно снег, а промежность — вообще казалась воплощением стужи, какая на раз погасила высокую свечу желания.

Чарльд медленно отстранился с виноватым видом:

— Я тут вспомнил об одном важном деле… Эста… Мне нужно отлучиться… — он потянул за шнурок на стене, и у кучера зазвенел колокольчик. — Мы обязательно увидимся позже…

— Что, узнал меня лучше и я уже не так желанна? — вернулась в сидячее положение вампирша.

— Нет… Ты не понимаешь… Дело действительно важное…

— Тем не менее карета не остановится… — загадочно сказала Эста. — Помнишь, ты вдруг решил, что я сегодня одна? Посмотри вперёд.

Чарльд повернул голову — напротив сидел хмурый громила в кожаном плаще и капюшоне. Правда, удивление не успело перейти в испуг. Молниеносное движение мускулистой руки — хруст сломанной шеи.

С подбородком, нависшим над лопаткой, охотник завалился вбок: уткнулся лицом в бледные бёдра, наполовину прикрытые задранным платьем. Эста лёгким толчком скинула труп на пол:

— Животное, — бархатная перчатка стёрла с ноги слюну и сбросила подол на старинные туфли. — Глупое и лживое.

Карета проехала мимо «Медвежьей купели», миновала зелёную арку живой изгороди, а затем свернула на просёлочную дорогу.

* * *

Долина Бабочек напомнила Лайле о липовой роще вблизи родового имения. Словно кто-то пытался воссоздать родные мотивы в ардонэйзийском краю. Тот, у кого на это было несколько веков…

Липняк, стекавший по едва различимому склону, привёл всадников к речке. Здесь лошади вдоволь напились и были отпущены пастись на травянистом берегу. Странники же расположились в тени развесистого дерева. Пока животные восполняли силы, Лайла решила потратить время с умом: продолжить обучение пиромантии.

Рэксволд сразу отошёл подальше и, усевшись на замшелом валуне, отдал голые ступни речной прохладе, единственному спасению от вездесущей духоты. С безопасного расстояния, в компании пары сапог, он наблюдал, как всё та же троица скребёт руками воздух. Наверное, клыкастая наставница говорила что-то умное, но выглядели они точно убирающие за собой кошки. Ассасин заухмылялся. Пока не перевёл взор на дроу, который с другой стороны дерева тренировался с копьём, — тогда губы собрались в короткую полоску. Темнокожему воину не место в дружной компании. Казалось, даже сердобольная Лайла уже стала воспринимать его как ложку дёгтя в бочке мёда.

А может, дроу и не дёготь вовсе? Горный воск. Битум. Этот тоже родом из подземных глубин и далеко не так прост. В годы пиратской юности в команде числился Харди Чёрный рот. Вот он частенько баловался битумной жвачкой. Дешёвая, долгоиграющая, она тогда подвинула «смолу висельника» и «крысиный ирис». А одним днём Харди вдруг скопытился: с выпученными глазами и расцарапанным пузом. Сначала подумали на обезьянью лихорадку, но потом вскрыли живот — все кишки чёрные. Как коротко сказал капитан: «Дожевался».

Шойсу не менее опасен, чем битум. Отведавшая его бандитка убедилась в этом на своей шкуре. Царапина на тёмном лице — тот ещё ребус. Реета попыталась сбежать или дроу потехи ради перерезал ей горло, пока она была под ним?..

* * *

Если магические жесты удалось-таки запомнить, то в непонятных словах заклинания ученики постоянно путались. В итоге Лайла начертила текст на земле: никакой колдовской грамоты — всё на эльтаронском. Дело пошло быстрее.

Предчувствуя скорые успехи, Лайла позвала Рэксволда. Трижды. Однако тот лишь отмахнулся. Пришлось отправить Скарги, чтобы он пролетел невидимым снарядом над упрямцем и слегка задел тёмную макушку хвостом. Подействовало.

— Ну и на кой я здесь нужен? — приблизилось ворчание. — Вы ж ещё не закончили.

Ученики и правда сидели под деревом, что-то сосредоточенно бубня. Стоявшая напротив них Лайла встретила ассасина мягким взором:

— Твои тренировки заключаются не только в самопознании. Учись сдерживать себя в непосредственной близости от чар Света. Ввиду того, где мы скоро окажемся, это жизненно необходимо.

— Боги… — уселся на редкую траву Рэксволд.

Следующие полминуты ученики концентрировались: выравнивали дыхание и искали умиротворения в приятных воспоминаниях. Потом же снова приступили к практике.

— Sehturt. Givd. Markat, — вращал рукой Джон. — Ksator. Siyar. Qatemo, — прибил он взгляд к подсказке, а потом возвёл его на лежавший у корней дерева листок: — Flamgnis entegvort! — указали на цель выброшенные вперёд пальцы, вокруг которых дрожало марево.

Лист, хоть и не был сухим, задымился: в зелени образовалась дыра.

— Это я сделал?.. — вытянулось лицо следопыта. Он подозрительно посмотрел на руку. Затем на Лайлу, но та показала ладони: рун не было.

— Превосходно, — улыбнулась вампирша. — Теперь ты можешь разводить костёр без огнива.

— Уделал меня, — отреагировала скупым смешком Эрминия. — Я пока на заковыристых словах напрочь теряю «нити».

— Всему своё время, — Лайла уронила любопытный взор на Рэксволда: — Как ты? Почувствовал что-нибудь?

— Кроме желания съязвить? Не-а.

— Нужно отметить, это прекрасные новости.

— Да, отметить нужно. Но я завязал.

— Шутишь? Стало быть, в хорошем настроении? — вампирша приблизилась, зашла ассасину за спину и, что-то быстро прошептав, положила ладони на чёрные плечи.

Тот напрягся, будто сжатая пружина:

— Ты чего делаешь?.. — смесь опаски и недовольства вспорхнула грубым вопросом.

— Позволяю тебе ощутить импульсы наложенных рун.

— Хорош, — сжав кулаки, Рэксволд попробовал встать, но ладони были неподъёмны: словно плечи упирались в каменные плиты.

— Лайла. Я сейчас…

— Всадишь в меня кинжал? — на опережение продолжила вампирша. — Это будет легко. Ведь я не отойду. Хочешь, чтобы я прекратила? Заставь Тьму замолчать. Не дозволяй ей указывать, что тебе делать.

— Легко сказать… — процедил Рэксволд. — Бесит неимоверно… Всё нутро свербит…

— А так? — Лайла усилила магическое воздействие — из-под прижатых к броне ладоней выбралось оранжевое сияние.

Руки ассасина метнулись к ножнам и замерли там, сдерживаемые тонкой пеленой разума.

— Отвали, слышишь… — карий взгляд полоснул хмурые лица Эрминии с Джоном: — А вы чего пялитесь⁈

— Это говоришь не ты. Тьма. Прецедент на болоте позволил ей почувствовать волю. Рэксволд, я не могу сражаться бок о бок с тем, кого неосторожно применённое заклинание превращает во врага. Но ты однажды назвался мне братом. Братом, которому я могла доверить спину, — вампирша наклонилась к оскаленной гримасе злобы и прошептала на ухо: — Стань снова моим союзником. Надёжным и несокрушимым. Или… — она подалась чуть вперёд, — устрани помеху. Мой висок на уровне твоего. Не ошибёшься.

Руки ассасина дрожали возле ножен — Лайла затеяла опасную игру. Бывшую принцессу всегда отличало своенравие. Теперь же, после обретения огненной мощи и череды неоднозначных побед, Лайла стала нетерпимой к скверным обстоятельствам. Но желания желаниями, а гнуть прут тоже надо уметь: чтобы он не сломался или не отскочил в лоб.

Эрминия находила замысел глупым. Джон волновался. В итоге оба еле удерживали себя от вмешательства.

Рэксволд скосил свирепый взгляд к спокойному лицу с сияющими рубинами глазами. Он сейчас походил на зверя, которому беспрерывно ставили клеймо, только вместо плоти страдал рассудок. Дрожавшая рука потянула из ножен стальное лезвие. Неторопливо. Дюйм за дюймом. Пока оголённое остриё не блеснуло дневным светом. Крепко сжимаемый кинжал взмыл к лицу вампирши и застыл напротив носа — в вертикали острой стали можно было увидеть собственное отражение.

— Мне ведомо, насколько заманчив бывает шёпот Тьмы, — проникновенно сказала Лайла. — Не разрешай ей диктовать условия: ты сильнее, чем кажешься, — последние слова были тверды как камень.

В тяжёлый вздох ассасина закрались отголоски гневного рыка. Не сразу, но явную дрожь кисти сменило редкое подрагивание. Кулак отогнулся набухшим бутоном, пальцы распустились лепестками, оставив на ладони мирно лежавший клинок — будто подношение.

— Я знаю, — процедил Рэксволд одновременно с тем, как вампирша убрала руки. Затем поднялся, стёр со лба пот, а потом нарезал неспешным морганием три именных взора. — Ненавижу вас всех… — вяло буркнул он и, сунув кинжал в ножны, побрёл к реке, оскорблённый, словно вымокший под ливнем манул.

— Кому — запланированное обучение, а кому — внезапная тренировка… — глядя ассасину вслед, тихо посочувствовал Джон.

— Именно внезапность обнажает суть, — взор Лайлы опять стал изумрудным. — Остальное — полумеры. Надеюсь, он это поймёт.

— Поймёт, — Эрминия рассматривала свои согнутые пальцы. — Когда перебесится, — она ловко отгрызла зацепку на ногте и подняла глаза: — А пока — он жертва сговора.

— Сговора? Вы же здесь ни при чём. Хотя… — указательный перст неспешно наматывал каштановую прядь, — да… со стороны всё выглядит немного иначе.

Чуть позже мефит оповестил Лайлу о приближении закончившего тренировку дроу. Ментально. Яркой картинкой. А ещё через полчаса странники продолжили путь.

Лесная река вилась по долине, разрезала её на холмистые полуострова. Ни существ. Ни людей. Лишь засилье птиц и трудолюбиво носившихся над головами пчёл. Мостов тоже не было — лошади трижды топтали мелководье, нащупывая брод. Благо ни у кого проблем с переправой не возникло. Разве что Шойсу немного замочил ногу, да и то по смешной причине: дёрнулся от плеснувшейся рядом рыбы. Подводные обитатели оказались для него неприятным открытием — дроу предпочёл ехать с положенным на холку копьём. Слабо верилось, что вот этот, с повязкой на глазах, испугавшийся брызг и рыбьего хвоста, мог убить без зазрения совести за лоскут кожи.

Среди бескрайнего липняка иногда попадались незнакомые кусты, цветущие то кремовыми кисточками, то голубыми зонтиками. В здешних пейзажах, окутанных духом Эльтарона, они казались ардонэйзийскими сорняками. На деле же всё было наоборот. И это касалось не только флоры. Все, от мефита до всадников, были тут чужаками, занесёнными ветром соринками. Даже меж рождённых в благоухающем королевстве лошадей затесался серый отголосок чужбины.

Правда, Скарги явно не чувствовал себя пришлым. Уверенно вёл странников к крепости, старинному дому, что однажды сменил привычность королевского замка. Стоит заметить, что дом для фамильяра — это не родные стены, не тепло камина и не спасавшая от сырости крыша. Дом — место обитания хозяина. Хоть золочёный дворец, хоть шалаш у заболоченной лужи. Крепкая ментальная связь ковала железную преданность. Когда-то её высоко ценили маги, торжественно воспевали барды, а мыслители ставили в пример настолько, что из-под пера рорхского министра Эо Сунзо вышел указ с говорящим названием «Узы». Текст закона наделял фамильяров равными с людьми правами: правами детей. В уникальную связь существа и заклинателя верили не все. И зря…

Через несколько часов следования, у очередного, вздымавшего лес склона, Скарги вдруг завис в воздухе: взгляд тёмных глаз устремлялся вдаль и плавал по липовому однообразию. Лайла сразу же заподозрила приближение магического создания. Но чувства мефита не отражали опасений — его переполняла растерянность. Словно флюгер на ветру, Скарги завращался в разные стороны, заметался, а потом, игнорируя команды, сорвался в лесные просторы.

— Что с ним?.. — спешно подъехал Джон.

— Я не знаю!.. — разволновалась вампирша. — Он закрыл от меня сознание! Быстрее! За ним!!!

Всадники взмыли по склону, с шелестом рассекли стену зарослей и выскочили на просторный луг, где их захлестнула трещащая цикадами духота. Кругом покачивалась озарённая солнцем мальва. В некоторых местах из неё серыми островками выступали щербатые валуны. Вдали же… зеленела крепость. Увитые плющом стены. Сколотые зубцы с узкими полосками бойниц. Полуразрушенные башни. За исключением закрытых ворот, всё выглядело, как в видении Лайлы.

— Тогда понятно… — с облегчением улыбнулась вампирша. — Скарги просто соскучился по дому.

— Здоровенная, — с ладонью у лба рассматривал строение Джон. — В такой ни существа, ни разбойники уже не страшны.

— Главный разбойник вместе с нами въедет… — покосился на дроу Рэксволд.

— Об этом судить уже Дельвинусу, — Лайла направила кобылу вперёд. — А если не сможет, то Шойсу будет закрыт на ключ до прихода Леонардо.

Под вечерней сиренью небес всадники подъехали к потресканной арке входа.

— Раз Скарги внутри, нам скоро откроют, — поправила волосы вампирша. — О небеса, как же я волнуюсь…

Странники стояли под воротами. Слушали пение цикад, прятавшихся в море бордово-розовой мальвы. Щурились от солнца. Смотрели, как наверху, в бойницах, серебрится паутина. Время шло, но засов всё никак не скрежетал.

— Не особо-то нас тут и ждут… — сняв стальные насадки, Эрминия разглядывала обрубленные пальцы.

— Так, может, открыто, а мы торчим здесь как дебилы? — подъехал к воротам Рэксволд. — Ну-ка, — ладонь упёрлась в иссохшую древесину с поеденными ржавчиной массивными клёпками. — Да нет, заперто.

— Не стоит ли обозначить своё присутствие стуком или голосом? — посмотрел на Лайлу Джон.

— По-видимому, придётся.

Вернув сталь на покалеченную руку, Эрминия заложила в рот два здоровых пальца да свистнула так, что у остальных заложило уши.

— Вот это ты выдала… — усмехнулся Джон, затем потормошил мизинцем барабанную перепонку. — На будущее предупреждай. Я хоть отъеду.

Лайла выудила в приглушённом окружении звук шагов:

— Кто-то идёт… Но не к воротам… Поднимается по ступеням…

Все подняли взгляды к зубцам над аркой. Спустя полминуты там возникла голова в капюшоне. Черты лица в его тени было толком не рассмотреть. Зато на лбу виднелся чёрный, словно выведенный сажей, крест.

— Кто вы и чаго хочёбствуете? — занудным голосом кинул вниз неизвестный.

После такого приветствия показалось, что их здесь на самом деле не ждали.

— Я Лайла де’Рон, — немного растерянно ответила вампирша. — Мы приехали к Дельвинусу эн’Сандро.

— Вам тудыма, — рука, торчавшая из широкого рукава, указала вбок: на опушку леса.

— Благодарю, — Лайла развернула кобылу и обвела спутников напряжённым взглядом: — Вероятно, он на прогулке. Или преподаёт ученикам на свежем воздухе. Раз его помощники не предупреждены, либо мой визит связан с делом особой важности, либо… я больше не заслуживаю уважения.

— Не накручивай себя раньше времени, — с заботой в голосе посоветовал Джон.

— Хотелось бы. Но у меня стойкое предчувствие, что меня справедливо покарают за разрушительный эгоизм, — взяв короче поводья, вампирша поскакала в обозначенном направлении.

Остальные поехали за ней. Сквозь мальвовый луг. Мимо серых валунов. В тенистые объятия стройных лип. Там, окружённая кустами, высилась аккуратная куча камней: высотой полметра, стянутая корнями, словно оковами. А сверху лежал красный съёжившийся комок. Скарги. Даже без доносившегося до уха жалобного скулежа Лайла уже знала, что перед ней могила.

Оцепенение прошло — затрепетавшие руки смяли поводья, ком в горле застопорил слова, а по щеке покатилась слеза. Не оглядываясь на спутников, которые без сомнения тоже всё поняли, Лайла спешилась. Немного постояла, держа лошадь под уздцы. Потом же одиноко зашагала вперёд. Тяжело идти, когда душу разрывают эмоции, а разум вскружен вихрем вопросов. Ноги, ватные и чугунные одновременно, приблизили размытый слезами взор к могиле.

Лежавший там Скарги тихо скулил. На шероховатых камнях под его лапками различались царапины. Вампирша обратила внимание на обломанные коготки. Обнаружив могилу, мефит пытался добраться до хозяина, ещё хранившего частицы магии. Только все камни были будто спаяны — такие не всякий инструмент разомкнёт. А ещё корни… Выбившемуся из сил мефиту оставалось лишь беспомощно жаться к бугристой поверхности и приоткрывать маленький рот, чтобы выплеснуть боль. Под тёмными глазами, блестевшими светом редких прогалин, сочилась влага — Лайла впервые видела, как плачет существо…

Скорбь — бездонная червоточина души. С каждой новой утратой она растёт, края пропасти всё больше осыпаются, истончая круг, по которому ходят скверные мысли. Когда-нибудь и они ухнут во тьму. От души ничего не останется. Лишь пустота.

Если фамильяру не чужда горечь утраты, сейчас не время лить слёзы: ему в силах помочь только сострадание, спасительный мост между душами, какой способна построить ментальная связь.

Вытерев глаза рукавом, Лайла нащупала в голове контуры некогда открытого канала, похожие на неуловимое пятно во взоре после долгого глядения на солнце. Стоило к нему прикоснуться — мефит отвернулся. Тогда вампирша приблизилась. Мягко положила ладонь на рогатую головёнку. Скарги вздрогнул, но руку не сбросил. Осторожные поглаживания прервали тихий скулёж.

Немного погодя Лайла предприняла ещё одну попытку установить ментальный контакт. В этот раз мефит приоткрыл канал бегло посмотреть, чего хотела от него заклинательница, однако закрывать передумал: по ту сторону мелькали воспоминания о Дельвинусе, свежие и тёплые, как парное молоко. Вот он звенит колбами в лаборатории, вот выступает с речью в тронном зале, а вот экспериментирует с магическим щитом из чистого пламени…

Лайла не могла воскресить друга и вернуть Скарги любимого хозяина, но сумела воссоздать его присутствие таким странным образом. Эйдетическая память — не всегда проклятие.

Воспоминания оказались куда более живыми, чем угасающая аура лежавшего под камнями мага, — мефит вяло поднялся и перепорхнул на укрытое платьем плечо. Обманулся он или осмысленно предпочёл горькой реальности сладкую фальшь, вампирша не знала. Однако Скарги не полетел обратно, когда Лайла направилась к странникам: трём пасмурным и одному невозмутимо спокойному. Все они держали под уздцы лошадей и ждали её возвращения.

— Мы понимаем… — начал было следопыт.

— Не нужно, Джон, — остановила его вампирша. — Мне и так мучительно тяжело, — не кинув ни единого взгляда назад, она забралась в седло. — Сейчас я хочу знать только одно: жизнь Дельвинуса забрало время или он пал от чьей-то руки? Кто бы ни обитал в крепости, они должны ведать.

Всю дорогу до ворот Лайла крутила в голове речи Хризальтеры: нерушимый клубок истины и лжи. Откуда демонесса узнала про гексаграмму? Могла ли она до появления на севере видеться с Дельвинусом и… убить его?..

И вот скованный раздумьями взгляд взмыл к потресканной арке. Лихой свист, снова шаги и возникший между зубцами привратник.

— У меня остались вопросы и нерешённое дело особой важности. Я желаю поговорить с тем, кого вы сейчас считаете главным.

— Он слышком занятушен, — упало со стен крепости. — Просил не беспокойствовать.

— Скажи, что его желает видеть особа из королевского рода, — голос Лайлы был деликатен, но строг. — Или возьми на себя смелость проигнорировать мою просьбу, когда судьба всего мира находится под угрозой.

Неизвестный явно задумался.

— Ждите тутыма, — бросил он и пропал из виду.

Ничего другого и не оставалось: лишь ждать и осторожно гладить грустившего на плече мефита. Так прошла четверть часа. На горизонте только разгорался закат, а у Рэксволда уже вовсю полыхало желание продырявить местным головы за оскорбительную нерасторопность.

Наконец странники заметили движение на стене. Некто вальяжно остановился между зубцами. Чёрная мантия. Разделенная на два пучка пепельная борода. И блестевший в руке прозрачный посох с тёмным навершием.

— Представься та, что разстрашила моего послушца бременем выбора, — повелительно изрёк мужчина.

— Я Лайла де’Рон, первая принцесса Эльтарона, хорошо знавшая Дельвинуса и призванная им для важного поручения. Впустите нас, и мы всё обсудим в более удобной обстановке.

— Дельвинус пал. Теперича Оплот Сгасшего Пламня — пристанище дэнрийцев. Для других врата испёрты.

— Я тоже маг, — вампирша приподняла ладонь с сияющей руной.

— Наличие чар Света не деловствует тебя одной из нас. Уходствуй. Мы тебе ничёги не должноти.

— Я принесла весть о демоническом вторжении. Неужели потомки «Альянса Света» отвернутся от человечества в час беды?

— В мирёхе ожившей магии бедыня — спутник перемен. Альянс — промашестость наших предков. Таких, каги Дельвинус, веривших в единчество многогранности. Толёко монолит всегда прочнее склейчатых фрагментов.

Лайла насупилась:

— Очерняешь тех, кто веками сдерживал поборников Тьмы? Меришь перспективы бедами? Я спрошу лишь раз, и не смей мне лгать: как умер Дельвинус эн’Сандро?

— Разговор окончен, — седой мужчина высокомерно развернулся.

— Уйдёшь, и я превращу ворота в пепел, чтобы продолжить его, — Лайла прожигала взглядом спину с золочёным крестом.

— Тогды не тратствуй время на угрозки. Можешь не поспеть, — громко ответил собеседник и окончательно скрылся из виду.

Едва вампирша подняла руку, как на всей стене, меж зубцов, возникли тёмные фигуры в капюшонах. Послушники. Все они стали спешно вращать ладонями — и тут же из-под земли выскочили каменные шипы, что окружили крепость плотным рядом опасно торчавших сталагмитов.

— Лайла!.. — Джон крутился на коне, ноги которого пытались пленить живые корни.

Не обошли они стороной и остальных лошадей. Те испуганно выпрыгивали из древесных пут и отбивали копытами друг по другу, а заодно и по всадникам: Шойсу припечатали голень, Эрминии — ступню.

Каменные шипы же стали выскакивать вторым рядом, третьим, четвёртым, угрожающе подбираясь к странникам.

С трудом удерживая кобылу, Лайла не верила своим глазам. Послушники массово использовали атакующие заклинания! Совсем не страшились наложения чар, какое, при столь близком расстоянии, могло привести к разрушению магической ауры и даже самоподрыву!

— В лес! — крикнула вампирша, не поняв с кем имеет дело: с дилетантами или безумцами.

— А ты?.. — поймал разгоравшийся взгляд встревоженный Джон.

— Сразу за вами. Скорее!

Лайла вскинула ладони и залила стену огненными потоками — лютый жар вынудил магов спрятаться за зубцами, ненадолго прервав зрительный контакт с целями. Вампирша развернула кобылу, и нырнувший в невидимость Скарги поддержал отступление точечными атаками: пламенные дротики загнали желающих ударить в спину обратно в укрытие.

Странники оголтело понеслись по мальвовому лугу, но и здесь их ждала западня. Ближайший валун взорвался облаком пыли — засвистевшие осколки покромсали цветы, иссекли лошадей и задели всадников.

— С-суки… — процедил Рэксволд: помимо вспыхнувших под бронёй очагов боли, его выводили из себя постоянные всполохи чар Света. Он уже жалел, что пригвоздил кинжалами ожившие корни, а не метнул их в рожу какого-нибудь мага.

Пока вампирша в панике возводила защитные проекции, рванул другой валун. Особо крупный камень угодил дроу в плечо, отчего он, выпустив поводья, упал в заросли — чалая кобыла с выпученными глазами продолжила нестись без всадника.

— Шойсу сбили! — увидел пустое седло Джон. — Лайла, прикрой! — он лихо развернул коня и помчался назад.

Найти лежавшего в высокой мальве — нелегко, но ещё тяжелее думать, что бросил союзника на поле боя. Даже такого.

К счастью, среди цветов мелькнула белая макушка: державшийся за плечо дроу продирался сквозь растения.

— Шойсу! — выцепил бирюзовый взгляд следопыт. — Хватайся! — свешенная рука с раскрытой ладонью была понята верно.

Джон на скаку подобрал раненого, что ловко запрыгнул ему за спину. Рядом прогремел ещё один взрыв — обоих чуть снова не накрыло осколками, но пламенные диски приняли удар на себя: камни увязли в твёрдом огне.

— Быстрее! — крикнула Лайла, смещая магический заслон вслед за Бамбуком.

Израненным всадникам еле удалось добраться до леса. За их позорным бегством внимательно наблюдали со стен — едва последний затерялся на опушке, над крепостью взмыли ликующие крики, которые жадно проглотило обагрённое закатом небо.

В новом мире, где волхвы укрепились в правлении Грондэнарка, а оракулы посягнули на виверхэльский трон, дэнрийцы тоже не остались в стороне. Только пошли ещё дальше: решили стать олицетворением самого Света, его самопровозглашённой волей. Их амбиции питала полная артефактов и древних знаний крепость: очередной визит вежливости обернулся подарком судьбы.

Лайла же, на чьей щеке алел глубокий порез, вела по лесу обезображенную кровавыми потёками кобылу. Вампирша вняла совету мудрого рыбака. Нашла ответ в себе. Однако вместо живительного родника вырыла ржавый топор чужой войны.

Глава 17

Сумеречное небо бугрилось тучами, смотрело вниз, на лесную поляну, где человеческая стая зализывала раны. И если Лайлу исцелило негодование, остальным пришлось тяжко. Синяки со ссадинами получил каждый, но некоторым досталось особо сильно. Потерявший повязку Шойсу неспешно массировал голень. Рэксволд, сунув палец за щеку, трогал сколотый зуб. А Эрминия задумчиво смотрела на вправленную после вывиха ступню.

— Сейчас стемнеет, я вернусь, взберусь по трещинам и всех их перережу, — ассасин вытер слюнявый палец о штаны. — Твари…

— Добавки хочешь? — северянка задержала взгляд на синяке под скулой. — Сунуть член в гнездо шершней — много мозгов не надо. Не пори горячку.

— Значит, план накидаю… Я это так не оставлю…

— Там толпа магов. Не справимся… — Джон покосился на Лайлу, что внимательно осматривала мефита, единственного, кого чудом не задело осколками. — Спасибо, хоть глаз никому не вышибло да броня урон приглушила, — он перевёл взор на привязанных к дереву лошадей, пестривших кровавыми ранами: — Не всем так повезло… Кобыла Шойсу вообще усвистала. Поди, и не найдём по рассвету…

— Ну, главная, что теперь? — уставился на вампиршу Рэксволд. — Проглотим всё и свалим с поджатыми хвостами?

— Я не уйду, пока не выясню, что случилось с Дельвинусом. Если они предали его, то должны получить по заслугам, — Лайла тихо вздохнула. — Не стоило бравировать. Я была… не готова. Однако теперь знаю, чего ожидать. Возмездие неотвратимо. Такие люди недостойны знаний, которые по крупицам собирал Дельвинус. Я помню дарованное гексаграммой видение. Внутри находится библиотека с гримуарами. Возможно, как получившая ключ, я должна была приобщиться к кладезю магической мудрости. Дэнрийцы же незаконно присвоили её. А меня… сделали изгоем. Не удивлюсь, если они заодно с Хризальтерой.

— Ублюдки грёбаные… — сплюнул кровавую слюну Рэксволд. — Когда они успели не только книжки вызубрить, но и на практике всё отладить?.. Я своими глазами видел: это сложно.

— Ты ещё волхва вспомни, что уже тогда вовсю дырявил огненный купол льдом, — кольнула его взглядом Эрминия. — Походу, отрыжки великих предков протащили знания сквозь века, чтобы сейчас заправлять обычными людьми.

— Очень может быть, — Джон пошелестел пальцами по чёрной бороде. — Это бы объяснило их подготовку и слаженность. Но откуда они знали, что магия вернётся?

— Да плевать, — почти прорычал ассасин. — Мне куда интереснее, какие у крепости есть тайные ходы. Всяко припасли выход на случай осады. Отыщем — и я эти умным-разумным глотки-то повскрываю.

Вдруг мефит вырвался из рук Лайлы и, вспорхнув над головами, грозно зарычал.

— Оплот Погасшего Огня неприступен, — раздался неподалёку девичий голос.

Моментально вскочив с обнажённым оружием и сияющей на ладони руной, странники напряжённо смотрели в сумеречный лес. Там, окутанный тенями крон, высился силуэт, глаза которого тускло сияли багрянцем.

— Донжон защищён магией, — уверенно продолжил голос.

— Эста?.. — потух пронзивший темноту взгляд. — Разве уже… — он резко взлетел к затянутым тучами небесам.

— Пусть этого и не видно, сегодня мгла наполовину скрывает луну. Я явилась согласно обещанию, — на поляну вышла русая девушка в старинном платье. — Но меня встречают как врага, — она обвела холодным взором слабо блестевшие клинки и остановила его на Лайле: — Неужели озвученные мной идеалы не заслуживают хотя бы уважения?

Та плавным жестом ладони попросила опустить оружие. Ориентируясь на остальных, дроу неспешно задвинул лезвие в наруч.

— Наша настороженность никак не связана с тобой, — Лайла велела мефиту вернуться на плечо.

— Тогда я желаю услышать ответ.

Изумрудный взгляд проскользил по хмурым спутникам. Израненные и уставшие, они ничего не могли противопоставить защитникам крепости. Сами нуждались в магии Жизни, которая по ироничному стечению обстоятельств покоилась за высокими стенами, в руках тех, кто не понёс никакого ущерба. Пострадали и лошади — скоро мошкара начнёт разъедать их раны, которые Джон наспех обработал какой-то мазью, единственным медикаментом, помимо противоядий. Провиант на исходе. Кобыла Шойсу пропала вместе с копьём. С таким раскладом битву с магами не выиграть. Однако сдаться — позволить им узурпировать наследие Дельвинуса.

В голове всплыла цитата Монси Виррея: «Между ужасом и счастьем проложена всего одна тропа. Иногда мы сходим с неё, чтобы найти себя. Достойное начинание. Но не превращайте шаг в бег, пока не уверитесь в правильности выбранной стороны». Впервые мудрость философа оставила в душе неприятный осадок. Однако на поверхности плескалось отчаяние. Оно и толкнуло Лайлу в неизвестном направлении:

— Пока я не готова стать частью чего-то большего. Но, — был вбит клин в возникшую напротив пасмурность, — если я взойду на трон, а твой Культ останется верен гуманным убеждениям, ты обретёшь в моём лице ценную союзницу, — Лайла намеренно утаила несбыточность такого свершения.

— Звучит так, словно ты хочешь меня о чём-то попросить…

Ветерок, дувший из-за спины Эсты, нёс в себе леденящий холод: забирал его с мертвенно-бледной кожи и обволакивал им внимательно следивших за разговором странников.

— К сожалению, да… Как видишь, мы нашли в Долине совсем не то, что хотели. Я пришла по зову старинного друга, но обнаружила лишь его могилу. Крепость захвачена дэнрийцами. Они чуть не убили нас и присвоили всё, над чем он трудился. Если поможешь восстановить справедливость, ты заложишь крепкий фундамент наших отношений и заручишься поддержкой заклинательницы Огня, которая однажды может стать королевой Эльтарона, — Лайла поигрывала перспективами, точно картами дорогой колоды.

— На языке коммерсантов ты предлагаешь мне сделать рискованный вклад в будущее «Лунного венца». Я не азартна и не глупа, чтобы вставать на пути дэнрийцев ради эфемерной выгоды, — каменная серьёзность Эсты треснула едва заметной улыбкой: — Однако не всё в мире мерится выгодой. Я вижу в тебе одну из нас. Бросить тебя на произвол судьбы будет вопиющей ошибкой. Наш Культ творцов олицетворяет добродетель, свободу мысли и справедливость. Мы миролюбивы, но не станем терпеть тиранию в родном краю. Тем более для нас эта крепость имеет историческое значение. Знаешь, почему её назвали Оплотом Погасшего Огня? Пять веков назад, в разгар эпидемии тифа, здесь лечили утративших надежду больных. Лечили успешно. Позже, когда местный лорд почил, крепость пришла в запустение и стала домом для сирот: тогда ещё законотворцы не думали о детских приютах. А спустя столетие в руинах поселился отшельник. Вероятно, твой друг. Установив магическую защиту, он никого к себе не пускал, изредка встречался с бродячими торговцами на окраине леса, но зла за ним замечено не было. Можешь поверить на слово. Бдительные наблюдатели Культа всегда следят за странными личностями. Теперь же крепость заняли дэнрийцы, гнилостные язвы на теле Ардонэйзии, что презирают всех, кто не верит в их избранность волей Потока. Тем не менее я попробую обойтись без насилия. Всё-таки разумным созданиям свойственно искать компромисс. Однако скажу сразу: если одурманенные возрождённой магией дэнрийцы нападут, Культу ничего не останется, кроме как дать жёсткий ответ. Пусть мы творцы и изобретатели, военное дело — тоже искусство. Будьте готовы к осаде.

— Осаде?.. — так далеко мысли Лайлы ещё не заходили.

— Когда дипломатия не способна уладить конфликт, в ход идут силовые методы, — Эста обвела взглядом помятых странников. — Через час вас осмотрит наш лекарь. Крепко привяжите лошадей: к остальным в Культе они менее терпимы, нежели ко мне.

Только сейчас Лайла осознала, что животные действительно не боялись вампирши и даже не впадали в транс, как при появлении Леонардо, — лениво паслись у дерева. А ещё у неё словно отсутствовали инстинкты хищницы: при всём многообразии витавших на поляне запахов крови, ни одного намёка на борьбу с безумной жаждой. Такая работа над собой вызывала восхищение.

— Я благодарна тебе за помощь.

Алеющий взор вернулся к Лайле:

— Выстоять «Лунному венцу» помогла практичность, однако самосовершенствование не имеет смысла, если душа безразлична к чужой боли. Я вернусь с вечерней зарёй, и мы обсудим план действий.

Эста внезапно исчезла — обращённые к ней взгляды потерялись в мрачном лесу.

— А ты не врала… — заозирался Рэксволд. — Ни черного тумана, ни шума. Просто пропала…

— Она — другая, — таинственно сказала Лайла. — Обратись я к тёмным умениям, лошади насторожатся, а то и испугаются. Эста же — неприкрытое порождение Тьмы, хищник, но они словно не видят этого, — сидевший на плече мефит тихо заворчал.

— Похоже, не все с тобой согласны… — кивнул на него Джон.

— Да, Скарги, молодец, что предупредил. Ведь даже я не услышала её, — вампирша поощрила мефита поглаживанием. — Выдала бы тебе награду, но ты откажешься, как уже отказался от тофу за помощь при отступлении, — она тяжело вздохнула. — Грустишь. Понимаю. Сегодняшний день полон горечи.

— Касательно осады… — Джон посмотрел в лес, отделявший поляну от крепости мглистой полумилей, а затем вернул взгляд к Лайле: — Я бывалый. Уже вижу, где лучше разместить катапульты. Знаю, как провернуть отвлекающей манёвр, завысив реальную численность наших. Понимаю всю абсурдность тарана с такими возможностями защитников. Но у нас и его нет. Мне кажется, Эста не совсем понимает, во что ввязывается.

— Нет, — Рэксволд плюнул себе под ноги. — Это застенные ублюдки ещё не знают, с кем связались. Мне б только добраться. Ух, я бы порезвился… — он сжал кулак, и вокруг него завился траурный туман.

— Выдыхай, — на плечо ассасина легла ладонь Эрминии.

— Суки… — резко разжатый кулак разогнал тёмные клубы.

Северянка же вперила взор в Лайлу:

— Говоришь, Эста — главная в культе вампиров? Так и не скажешь. Ни побрякушек, ни оружия. Охраны тоже нет. А с платья, поди, пуд пыли можно выбить: я такие лишь на картинах видала. Хотя внешность бывает обманчива. Язык вон как подвешен. Что-что, а доверие к ней нужно цедить по капле.

— Кстати о доверии… — Рэксволд посмотрел на разминавшего плечо дроу. — На кой ты вообще его спас? — карий взгляд метнулся к Джону. — Заметь, он никак не прокомментировал ещё одну девку со светящимися глазами. Мог бы многозначительно выдать свою шипящую ерунду. Но нет. Молчит. Небось, уже что-нибудь задумал.

— Задача военного следопыта не допустить потерь в отряде, — чётко обозначил позицию Джон.

— А он часть отряда? Или лазутчик из другого мира, за которым мы тут дружно следим? По этой причине его даже дозоры стороной обходят. Скажешь, не так?

— Предлагаю оставить полемику на потом, — Лайла подняла взор к тучам, где бледным когтём прорезался месяц. — Накануне возможной битвы я не стану изматывать себя проекцией, а нам сейчас необходим костёр. Если бы дэнрийцы нас преследовали, уже бы нашли и без него. Зато по-прежнему остаётся угроза столкнуться с каким-нибудь ночным существом, чью опасную смелость способен убавить лишь свет.

— Вот, — одобрительно поднял палец Джон. — Правильные вещи говоришь. Но сперва надо крепче привязать лошадей. Вдруг лекарь раньше заявится.

— Угу, съехал с разговора. Ничего, мы ещё к нему вернёмся…

Все, кроме Шойсу, далёкого от понимания происходящего, и хромой Эрминии, разошлись по поляне, залитой тусклым светом луны. Собирая хворост в холодном сумраке, затягивая узлы под тёплым травяным дыханием, каждый думал о новой союзнице. Никто не верил в её бескорыстность, да только обстоятельства не оставляли выбора. Спасительный оазис мог легко превратиться в губительный омут.

* * *

В кромешной темноте зала ярко горели алые глаза. А на столе, ещё хранившем следы крови, лежали латные доспехи. Не просто доспехи — полный комплект с особым содержимым из металла, плоти и чёрной магии. Диана довольно глядела, как сжимаются и разжимаются пальцы бронированной перчатки. Начало положено, но впереди много работы: проверить рецепторы, моторику, координацию движений, регенерацию и лишь потом наполнить четыре мозговых полушария слепком сознания. Слепком. Не больше. От големкула требуется только подчинение простым командам.

— Как идёт прогресс? — рядом с Дианой вспыхнул внимательный взор Эсты.

— Стадия адаптации, — та приложила ладонь к нагруднику, а затем подняла её, вытянув из доспехов космы мглистого тумана, похожие на колышущиеся под водой водоросли: все разной длины, с маленькими узелками. — Как видишь, кумуляция отсутствует, лабильность на допустимом уровне, пролиферация под контролем.

— Когда он сможет полноценно функционировать?

— Если праксис не приведёт к сикозу мозговой коры или менингиту, то уже сегодня.

— Превосходно. Завтра его ждёт первое боевое испытание.

— Престолонаследница решила присоединиться? — Диана взяла с подставки гранёную чашу.

— Нет. Она мягкая, но осторожная. Хотя и то, и другое для нас скорее преимущество. Когда я взойду на трон Ардонэйзии, мне потребуются соратники в других королевствах. Благодарность будущей правительницы — верный шаг к нашей Цели.

— Будущей или потенциальной? — скрипнув забралом, Диана залила в шлем бордовое содержимое чаши, и оно тягуче забулькало внутри.

— Будущей. В доминационных планах стоит ценить уникальность каждой кандидатуры. Особенно после эльтаронского переворота. Культу не нужна война. Ни внешняя, ни междоусобная, ни гражданская. Едва Эймонхот Третий вместе со своей семьёй усохнет от проклятия, жаждущие бессмертия лорды принесут мне корону на золотом подносе. Мирно, чинно и обоснованно. На сей раз нам никто не помешает. Потому в выборе союзника на престоле смежного государства я отдам предпочтение Отмеченной ночью.

— А как же первое впечатление? Ты сама говорила: она не такая, как мы. Притом мягкая. Ей может не понравиться идея колонизации восточного континента.

— Пока Лайле знать об этом необязательно, а потом… будет поздно, — Эста провела пальцами по космам мглистого тумана. — Либо она примет нашу сторону, либо у тебя появится новый объект для изучения.

Меж светлых лоз кудрей, на бледном лице, закралась ухмылка:

— В полночь «Лунный венец» увидит мой триумф. А твой триумф увидят завтра. Все остальные. На поле боя.

— Не подведи меня, — строго сказала Эста и пропала, словно наваждение.

Тишину нарушил скрежет лат — големкул медленно приподнял руку. Неспешно сжал кулак. Массивный. С шипами на костяшках. Он выглядел сурово, как и вся броня. Под ней же смердело жалкое подобие жизни: жёсткая, напоминавшая раковую опухоль плоть, соединившая человеческие органы и металлические кости. По мнению людей, красота требует жертв. Диана всегда считала иначе: именно жертвы порождают красоту, какой бы странной она ни казалась…

* * *

В ночном лесу затрещал костёр, смешал дым с липовым благоуханием в горько-пряный аромат. В душах севших у огня странников витало нечто подобное: смесь болезненного отступления и надежды на новый союз. Впятером дэнрийцев не одолеть.

Отогнав ладонью сизые клубы, Джон повернул голову к Лайле:

— Вот о чём хотел спросить: что за избранность волей Потока?

Та протянула руки к огню:

— Древний миф, родом из эпохи Великого Раздора. Согласно теории отступников изначально магия Света была дарована особой касте. Тем, кого выбрал Поток, опутавшее мир энергетическое поле. Учёные давно разделили его на нити и назвали «Полотно». Однако терминология не меняет сути: отступники считают магию живой, осмысленной силой.

— А на деле? — снова махнув ладонью, сощурил глаз Джон.

— Ресурс. Как глина для гончара. Поэтому не знаю, зачем ардонэйзийские потомки выдающихся магов оживили в умах эту ересь.

— Колдовать она им явно не мешает… — Эрминия опустила взгляд на запястье, где темнел синяк с частично стёсанной кожей, а потом ещё ниже — на нывшую ногу: — Мне нужен лук, — северянка подняла взор на следопыта. — С ним на лошади от меня больше толку будет.

— Да мне не жалко…

— Вот и отлично.

— Поможет Эста или нет, — Рэксволд, не мигая, смотрел в огонь, — а я не уйду отсюда, пока не завалю хотя бы парочку этих гнид. Прям со стены сниму, как в былые времена…

— Надо еще сбежавшую кобылу найти, — Джон кивнул на сидевшего напротив дроу. — Как бы там ни сложилось, копьё ему лишним не будет.

Шойсу вдруг поймал его взгляд. Затем небрежно стукнул себя костяшками пальцев по плечу:

— Sh’has fosfesh, — видя непонимание, он приподнял взор к подкрашенной светом кроне и протянул руку вверх, словно кому-то её подавал.

— Это благодарность?.. — Джон озадаченно покосился на Лайлу.

— Первый жест — одобрение. Вместе со словами — уже благодарность.

— Ага, как же, — буркнул Рэксволд. — Сидел, молчал, пока его обсуждать не стали. Побоялся выхватить леща за то, что «спасибо» не сказал.

— Ты сгущаешь краски… — возражение Лайлы остановил приближающийся рык.

Скарги спорхнул ей на плечо и уставился в темноту. Следом у соседнего дерева заскрипели верёвки: учуявшие хищника лошади стремились освободиться. Только сколько ни дёргай — узлы были завязаны на совесть, и не к ветвям — к стволу.

У вставших странников успела промелькнуть мысль об очередном существе или дэнрийцах, как-то разглядевших в ночи дым. Однако человеческий силуэт с алеющими глазами развеял тревогу.

В свете костра показался коротковолосый паренёк в тёмной одежде. Кожаные ботты, строгие брюки и распахнутое пальто, за которым, под белоснежным жабо, блестел пуговицами коричневый жилет. Лицо лекаря было непропорциональным: слишком широкий лоб и маленький подбородок — внешностью он скорее отталкивал. Однако, как выяснилось, компенсировал свои недостатки манерами, куда более элегантными, чем грубый саквояж в левой руке:

— Энтони Гвайер, врачеватель «Лунного венца», прибыл по велению госпожи, — приветствие дополнил изысканный поклон. — Я должен осмотреть вас и выдать микстуры ускоренного действия, — вампир указал ладонью в противоположную сторону от лошадей: — Предлагаю переместиться на соседнюю поляну, чтобы не волновать животных. Стресс вреден даже для них. Вызывает проблемы с пищеварением и приводит к потере мышечной массы. Не переживайте, это недалеко. Через тридцать шагов вы увидите горящий факел. К нему и следуйте.

— Я, Лайла де’Рон, сердечно благодарна Культу за помощь. Мы сейчас подойдём.

— Отлично, — бледные губы паренька согрела улыбка. — Только по одному, пожалуйста. Иначе я не смогу прочитать ауру здоровья, — Энтони ещё раз поклонился и распался на чёрный туман.

— Признаться, не ожидала такой любезности… — с плеча донеслось ворчание: мефит, чувствовавший её внутренний настрой, демонстративно отвернулся.

— Я согласен со Скарги, — тихо произнёс Джон. — Подозрительно как-то. Но на западню не похоже, — он посмотрел на лошадей, что стали понемногу успокаиваться. — Нет нужды оттягивать людей, когда основная угроза полностью здорова и туда не пойдёт. Могу первым сходить. Разведать, так сказать.

— Лучше этого отправим, — Рэксволд дерзко поглядел на Шойсу, какой сразу же недобро прищурился: — Вернётся — значит, опасности нет.

— Я пойду, — развернулась в нужном направлении Эрминия.

— Тогда уж я, — вмиг запротестовал ассасин.

— Отвали, — поковыляла та. — Сейчас я тут самая ущербная. Мне даже стоять тяжело. Если чудо-микстура сможет подлатать — хорошо. Нет — и чёрт с ним.

Рэксволд молча нагнал северянку и ловким движением подхватил на руки.

— Эй! Я и сама дойду.

— К утру? Возможно, — ухмыльнулся ассасин. — Потому заткнись и сделай вид, что признательна.

— Ага, разбежа… — вдруг потушили возмущение тёплые губы.

Не прерывая поцелуй, Рэксволд понёс возлюбленную во мрак тесных лип. Там почти сразу запнулся о какую-то корягу. Но не уронил — всё так же, не размыкая губ, пробубнил что-то недоброе и зашагал дальше.

Проводив взглядом пропавшую за деревьями пару, Лайла невольно улыбнулась:

— После всех сегодняшних переживаний, как глоток свежего воздуха, — она ощутила на талии ладонь Джона и положила голову ему на плечо: — Может, нам всё же повезло встретить тех, кто тоже, вопреки терниям судьбы, ищет своё место под солнцем?

— Может… — негромко произнёс Джон. «Время покажет» замерло на языке отголоском сомнения, ответом по-настоящему правдивым, но сейчас таким неуместным.

* * *

Рэксволд донёс Эрминию до лекаря и растворился в тишине ночного леса, явно наблюдая за светлой поляной из укрытия. Северянка же посмотрела на воткнутый в землю факел, наполовину утопавший в траве, а затем подняла взгляд на бледное лицо:

— Что дальше?

— Я должен прочесть твою ауру. Не переживай. Это не больно.

— А то я боли в жизни не видела… — сурово отпарировала Эрминия. — Делай, что нужно.

Энтони вонзил в неё пылающий взор. Сложил ладони острым шипом и резко провернул в разные стороны, словно что-то растёр пальцами. Затем неспешно развёл руки: растянул между ними похожее на паутину хитросплетение тёмных волокон.

Северянка заметила, как стиснутые заревом вертикальные зрачки перестали быть просто чёрными: стали зияющими, точно маленькие дупла деревьев, за которыми таилась бескрайняя бездна.

Мертвенно-белые пальцы зашевелились аккордами менестреля — волокна завились проворными змеёнышами.

— Повреждённый сустав на левой ноге, девять гематом, четыре ссадины и воспаление на ампутированных пальцах. Это что касается недавних повреждений. А ещё…

— Всё это я и так знаю, — оборвала вампира Эрминия. — Дай каких-нибудь лекарств, и я пойду на боковую.

Энтони замер немой статуей. Потом же странно улыбнулся:

— Будь по-твоему.

Вместе с опущенными руками волокна пропали, а зрачки утратили глубину. Вампир наклонился и достал из темневшего в траве саквояжа два флакона:

— Синий выпьешь перед сном, зелёный — по пробуждению. Уже завтра почувствуешь улучшение. Однако избегай прыжков. Полностью восстановишься за пять дней.

— Полностью? — взяв лекарство, Эрминия продемонстрировала отрубленные пальцы.

— Старые раны не в счёт.

— Что ж. Спасибо и на этом.

— Благодари Эсту, — вампир поднял глаза к луне, разогнавшей курчавые тучи. — Все мы существуем по её милости, — алый взгляд упал на удаляющуюся спину с золотой косой. — Возвращаясь, скажи тому, кто прячется за толстой липой, что он следующий.

— Ага…

Немного погодя к лекарю пришёл Рэксволд. При исследовании его ауры лицо Энтони подёрнуло удивлением, а чуть позже — сосредоточенностью. Ассасин ухмыльнулся и даже пошутил на тему своей близкой кончины, но вампир заверил, что волноваться не о чем. Под недовольное мычание он запломбировал сколотый зуб быстротвердеющей субстанцией и тоже выдал синий эликсир: ускоренная регенерация избавит от синяков и флюса.

Потом настал черёд Джона, какой с интересом наблюдал за тёмной магией. По количеству давно заживших трещин в костях и спокойному взору вампир сразу признал в нём повидавшего битвы солдата. Притом весьма справедливого: следопыт — первый, кто, держа в руках синий флакон, поинтересовался, чем можно подлечить животных. За что получил также шприц, склянку со спиртом и колбу с вязким, пузырящимся веществом.

Когда дело дошло до Шойсу, никто не знал, как донести до него суть манипуляций. Решив не рисковать — мало ли как отреагирует дроу, — Лайла попросила у Энтони те же лекарства, что получила Эрминия. Однако вампир возразил: Эста поручила обследовать каждого из раненых. По его насупленному лицу было видно, насколько серьёзно он подходил к распоряжениям госпожи.

Так родился новый план. Лайла сама стала объектом пристального внимания, чтобы показать Шойсу безопасность магического воздействия. Уже зная от других, как проходит процесс, она даже сумела сдержать удивление, словно тёмные волокна — лишь обыденность. После демонстрации, неоднократно указав дроу на синяки и ушибленное плечо, Лайла смогла донести мысль об исцелении. Тот кивнул и расслабился. Не исключено, что притворно, о чём вампирша сразу же предупредила лекаря:

— Шойсу с нами недавно. Пока он только знакомится с нашим миром. И в случае двусмысленных ситуаций может пустить в ход скрытый клинок.

— Не переживай, — улыбнулся Энтони. — Меня не убить обычным оружием.

— А зачарованным?

Улыбка лекаря растаяла, но выбранный курс был непоколебим:

— Нельзя подводить госпожу. Она день и ночь трудится во благо нашего Культа. Наша преданность — меньшее, чем мы можем отплатить.

Лайле ничего не оставалось, кроме как отойти, чтобы не вносить помехи в чужую ауру.

Энтони начал колдовать. Свёл руки. Резко разомкнул. И… ничего не случилось: тёмных волокон не было. Встряхнув ладони, вампир снова свёл кисти. Плавно разъединил. На этот раз между ними темнела одинокая нить, что вздрагивала в такт ударам сердца дроу.

Сам же дроу лишь оглянулся на стоявшую у леса Лайлу, окутанную лунным светом и недоумением.

Впрочем, и Энтони отнёс ситуацию к нестандартной, раз, бросив взор через плечо обследуемого, вежливо позвал девушку обратно.

— Мне не удаётся прочесть его ауру, — с ноткой досады сказал вампир, когда Лайла приблизилась. — Он защищён неизвестными чарами. Вероятно, причина в артефакте. Как попросить твоего спутника снять его?

— Боюсь, это невозможно. Шойсу не расстаётся с ним, а конфликт — последнее, что я хочу видеть под конец долгого, полного боли дня.

— Понятно… Тогда моя миссия здесь завершена, — Энтони поднял саквояж и вытащил из него голубой флакон. — Возьми. Это менее концентрированная доза лекарства на случай непредвиденных аллергических реакций. Пусть выпьет перед сном.

— Благодарю, — кивнула Лайла. — Я глубоко признательна Культу за помощь.

— Волею Луны… — поклонился вампир и исчез в клубах чёрного тумана.

Теперь о нём напоминала только примятая трава да факел, яркое пламя которого тянулось к звёздам, чествуя безветрие.

— Lekars… — многозначительно шепнул дроу.

— Верно. А это лекарство, — в протянутой руке блестел голубой флакон. — Выпей, — вампирша тронула свои губы.

Шойсу с сомнением поглядел на склянку. Затем неторопливо взял её, вынул пробку и вылил в рот зашипевшее содержимое. Проглатывая его, воин пристально смотрел на Лайлу, словно хотел что-то доказать. Проявил доверие в расчёте на обоюдность? Шаг, безусловно, верный, но после всего случившегося дорога к ней будет долгой.

— Пойдём… — подняв факел, Лайла вручила его дроу: — Завтрашний день сулит ещё большие тяготы. Нам всем нужно отдохнуть.

Глава 18

С утренней дымкой стоянку странников посетило чудо: вернулась сбежавшая кобыла. Сама. Вся в ранах, засохшей грязи и с рассечённым ухом. Вероятно, измученная болью и приставучей мошкарой, она бродила по лесу, пока каким-то образом не вышла на уже знакомых лошадей. Эрминия мигом отловила чалую. Шойсу получил назад своё копьё, Джон — очередную кандидатку на лечебные процедуры. Однако все были довольны: хоть одной проблемой меньше. В остальном думы навязчиво колола древняя мудрость: хочешь мира — готовься к войне.

Поэтому странники решили провести день с толком. Лайла с помощью парящего в невидимости мефита изучала внутренний двор крепости и передвижения дэнрийцев. За это время Джон лично обошёл руины по опушке: выявил наиболее ветхие стены, с обширными трещинами и выбоинами. А Рэксволд с Эрминией объехали округу в поисках подземных лазов, попутно отмечая удачные места для засад. Естественно, воины покидали лагерь поочерёдно. Никто не хотел оставлять Шойсу наедине с Лайлой, которая из-за непрерывного обмена информацией со Скарги ушла в себя столь глубоко, что, казалось, просто дремала, сидя в тени шелестящей липы.

Зато к вечеру, когда выбившийся из сил мефит тихо посапывал на ветке, разрозненные куски наблюдений сложились в объёмный макет. Воткнутые в землю палочки и сложенные горками камни образовали миниатюру крепости. Теперь она была точно на ладони. Как и окрестности из приколотых листьев, обозначавших лес. Пусть подземных ходов не нашлось, позиции для осадных орудий, зоны возможных контрнаступлений и уязвимости стен были отмечены светлыми булыжниками. Остальное Лайла дополнила словами:

— Насколько могу судить, дэнрийцев около сорока. Дозорных на стенах по одному на каждую сторону. По-видимому, все силы брошены на восстановление крепости: сегодня они магией ремонтировали ступени, укрепляли башни, — изумрудный взгляд пробежал по обступавшим макет странникам и упал на импровизированную мостовую из мелких камушков. — Однако в полдень послушники не менее часа практиковали боевые заклинания. Занятия вёл маг в чёрной мантии, но… другой.

— Их ещё и несколько? — Рэксволд держал руку у ножен, словно хотел заколоть врагов прямо сейчас.

— Я насчитала трёх, кто вместо тканой мантии носит кольчужную с эмблемой креста на спине. Либо они выполняют функции офицеров, либо представляют непосредственное правление. Чтобы ответить на этот вопрос, нужно посетить донжон. А я отправлять в него Скарги не рискнула: внутри находится библиотека с гримуарами.

— Как это связано? — подняла глаза Эрминия.

— Слишком сильное магическое излучение способно развеять невидимость.

— Ясно… О. Пока вспомнила. Не знаю, что за дрянь я приняла, но нога больше не болит, — северянка посмотрела на Джона. — Оставь лук себе.

Тот ответил кивком.

— Кстати да… — вдруг согласился Рэксволд. — Синяки пожелтели. Будто уже дней пять прошло. А то и неделька. Можно мне таких пузырьков побольше? Я готов закрыть глаза и на кислятину, и на скрипящий на зубах осадок.

— Я бы не стала злоупотреблять лекарствами. Видела, как от содержимого флакона поднимался едва различимый тёмный пар. Это точно не магия Жизни.

— Тьма? — вскинул бровь Джон. — Я наивно думал, что живых лечит только светлая магия.

— Раньше так и было. Только мои знания устарели на четыре века. Очевидно, новаторы из «Лунного венца» изобрели какое-то купированное заклинание и внедрили в алхимию. Хочется верить, что побочные эффекты отсутствуют или незначительны.

— Выживем как-нибудь… — следопыт поднял взор к плескавшемуся в ряби облаков золотому солнцу. — Всё, что от нас зависело, мы сделали, — взгляд вернулся к Лайле. — Теперь, как понимаю, мы ждём Эсту?

— Да, — понуро ответила та. — Закат всё расставит по своим местам. Пока же вам следует отдохнуть. Ночь сулит выйти нескончаемо длинной.

— Послеобеденный сон на пустой желудок? — голос Рэксволда полнился возражением. — Может, доточим сперва запасы? Чтоб врагу не достались, если вдруг помрём.

— Умеешь подбодрить… — вяло усмехнулся Джон.

— Чего носы повесили? На самом-то деле всё решено, притом давно. Тебе помирать нельзя: слишком ты, падлюка, любим — второй такой перетряски мир уже не выдержит. Лайле — тоже нельзя. Чтоб пилила тебя, когда ты со своими виноградниками спиваться начнёшь. Мне — вообще противопоказано. Иначе как я испытаю напророченные мучения со спиногрызом? Напомню, что для этого Эрми обязана быть живее всех живых. Остаётся только Шойсу. Его можно и тогось. Даже самим. На откуп удаче, — под невероятно честным взглядом медленно прорезалась гадкая ухмылка.

Дроу не обратил внимания на своё имя в потоке незнакомых слов — присел на корточки, изучая восточный бастион макета. А вот Лайла посмотрела на Рэксволда крайне серьёзно, если не сказать строго. Потом — и на остальных:

— Если дело дойдёт до осады, вы все останетесь в тылу. Методы Культа мне неизвестны — я должна быть уверенной, что моя спина надёжно защищена.

Странники всё прекрасно понимали: после гибели Дельвинуса вампирша не хотела стоять у новых могил, но не стала продавливать позицию в открытую: присыпала опасения выгодной сейчас логичностью. Потому получила такой же уклончивый ответ:

— Да не вопрос. Будем держаться позади, — подмигнул ассасин, — но так, чтоб спину твою видеть.

— Я не собираюсь геройствовать, — сорвалась с нежных губ смесь оправдания и упрёка.

Тут даже Эрминия издала сухой смешок, чем вызвала ещё большее осуждение в глазах вампирши.

— Вы не оставляете мне выбора, — изумрудный взор блестел и впивался битым стеклом. — Хотите правды? Что ж…

— Лайла, — с тёплой улыбкой остановил её Джон. — Все мы знаем, с какой скоростью у тебя заживают переломы и как ты управляешься с огнём. По сравнению с тобой мы…

— Калечи, — быстро сказал Рэксволд.

— Я хотел сказать «обуза», но так даже лучше. Только втроём мы чего-то да стоим. При слаженности, понимании происходящего, доверии другу к другу. Никто не будет отсиживаться в тылах, пока ты рискуешь жизнью. Дай нам помочь. Здесь два стрелка и тот, кто метко бросает кинжалы.

— Я и с арбалета неплохо стреляю.

— Три стрелка, — вмиг поправился Джон. — А вокруг крепости высокие заросли мальвы, что позволят скрытно держаться на расстоянии.

Видя раздумья Лайлы, Эрминия решила добить её шантажом:

— Пусть Эста притащит лук, арбалет и два полных колчана. Не то полезем на рожон — будешь потом локти кусать.

Речи смолкли. Снова стало слышно, как в шелестящей кроне над головами сопит Скарги. Иногда его сопение разрезали тихие свисты: взмахивая хвостами, лошади гоняли назойливых мух.

— Как будущую королеву меня учили не поддаваться на провокации, — взгляд вампирши стал мягче. — Но я готова сделать исключение. При условии, что все мы станем чётко следовать составленному на закате плану.

— Во, — ударил рукой об руку Рэксволд. — Так бы сразу. Ну, раз намечается веселуха, надо пожрать да вздремнуть пару часиков, — он бодро зашагал к поклаже.

— Мысль неплохая, — потянулся Джон. — Сомневаюсь, конечно, что засну.

— Могу чутка придушить, — повернула к нему голову Эрминия. — Или вон, свою красавицу попроси. Не зря ж учила её часовых снимать.

— Вот уж спасибо. Я как-нибудь сам, — дымчатый взор застыл на Лайле, на лице которой проступила неловкость.

— Да шучу. Расслабься, — Эрминия хлопнула Джона по плечу, и за суровостью севера мелькнула искра ухмылки: — Удушение мы не трогали. Я показывала ей, как сворачивать шеи.

— Ещё лучше… — снова посмотрел на вампиршу следопыт, притом весьма красноречиво: — Ты не говорила.

— Не по моей инициативе и без насилия, — Лайла в первый раз за день блеснула ветхой улыбкой, и то лишь бы скрыть за ней смущение. — Надеюсь, эти знания мне никогда не пригодятся.

— Хах. М-да… Чего я ещё не знаю? — внимание опять было приковано к Эрминии.

— Не ту спрашиваешь, — направилась она в тенёк: солнце проплавило облачную рябь и стало припекать.

— Ты чё там отковыриваешь⁈ — раздался невнятный возглас у поклажи: ассасин с набитым ртом указывал пальцем на Шойсу. — Сломаешь что-нибудь, и я из тебя заплаток понаделаю.

— Hizs’vahgs, — дроу осторожно углубил землю перед частоколом из палочек.

— А ведь правда… — задумчиво поглядел на длинную ямку Джон: — С той стороны есть старый ров. Только вчера Шойсу никак не мог его видеть. А сегодня целый день просидел в лагере.

— Здорово. О нём ему волшебный клинок рассказал? Он сам по себе на разведку ползает? Или этот подземный шпион у нас в провидцы теперь заделался? От безделья, видимо, — ассасин отряхнул ладони. — Ну вас, короче. Сами свои шарады разгадывайте. Я спать пошёл.

Вскоре на поляне никого не осталось: маленькая крепость одиноко высилась посреди пересохшей земли с редкими, похожими на иголки травинками. Рэксволд, обнимая Эрминию, дремал на боку под деревом. Шойсу лежал у соседнего и сквозь неплотно сомкнутые пальцы смотрел на яркую синеву в ореоле густой листвы. Лайла с Джоном же сидели у превращённой в коновязь липы, слушая, как лошади жуют траву: в тени крон она росла пышным ковром.

— Дэнрийцы поступили отвратительно, — тихо сказала вампирша. — Но, отбросив эмоции, я не желаю им смерти. Наказания? Да. Для более серьёзных шагов у меня нет доказательств их причастности к смерти Дельвинуса. Впрочем, даже отрицание вины вызовет во мне сомнения. А домыслы — слишком шаткий фундамент для вертикали правосудия. Хотелось бы верить, что парламентёрская миссия Эсты сгладит углы. Тогда появится шанс решить разногласия консенсусом. На первых порах меня устроят извинения и личный визит в крепость. Если Дельвинус оставил тайное послание, я его обязательно найду. Возможно, после этого выплывет истина: что представляют собой дэнрийцы и какова цель моего призыва одним из сильнейших пиромантов истории.

Джон вздохнул:

— Я бы не строил оптимистичных прогнозов. Для склонных к переговорам, они больно силу свою любят показывать. Не думал, что когда-нибудь скажу подобное, но сюда бы Леонардо. Он бы живо объяснил им, где их место. Вчера нам просто повезло. Могло и убить, сама знаешь. А без лекарств и сейчас бы худо было.

— Знаю… — теперь уже вздохнула Лайла. — Наверное, хватит дурных мыслей перед ответственным вечером, — она посмотрела на следопыта и, нежно поцеловав его, мягко уложила на траву. — Отдохни. Как бы там ни сложилось, нам потребуется много сил. К сожалению, не только моральных.

— Думаешь, смогу уснуть?

— Попытаться стоит, — вампирша улеглась рядом и подпёрла голову рукой. — Мы со Скарги на страже вашего сна, — она указала пальцем вверх, где за листвой краснел сидевший на ветке мефит.

— Эх, ещё бы солнце кто убрал. Я не настолько устал для такой светлыни. Там, средь вещей, тряпка какая-то была. Дай хоть на глаза брошу.

— Зачем далеко ходить? — Лайла качнула волосами и положила голову на грудь следопыту — каштановые пряди застелили мужественное лицо: — А теперь спи.

Джон усмехнулся, высвободил нос из волнистых локонов и прикрыл глаза. Когда через две минуты его сердцебиение вдруг замедлилось, вампирша тоже опустила веки: в темноте проще улавливать звуки. Острый слух заблаговременно обозначит приближение опасности. А там, где он бессилен, поможет энергетическое чутьё мефита.

Висевшее над лесом солнце напоминало капризную девицу, что, прогуливаясь по небесному рынку, примеряла наряды из облаков. Сперва полупрозрачную шаль. Затем пушистые меха. Потом, видимо, устав от бело-серых тонов, золотистый шарфик. Чуть позже — роскошную накидку, оранжевую, словно апельсин. И, наконец, изысканное вечернее платье, в котором можно будет вальяжно проследовать мимо плеяды завистливых конкуренток, какие с приходом сумерек ежедневно выходят на ночной бал.

Хоть до заката оставалось ещё полчаса, к отдохнувшим странникам пришла та, кто, в отличие от солнца, совсем не гналась за модой, да и само солнце особо не жаловала — Эста. Внимательный взгляд. Винтажные одеяния. И распущенные волосы, привычно схваченные височными прядями. Наполовину занавешивали лицо они лишь единожды, в самую первую встречу. По мнению Лайлы, вампирша тогда проверяла её смелость, контрастируя образами загадочной девочки и холодной девушки. Попутно демонстрировала собственные возможности и осторожно прощупывала чужие.

Сейчас же Лайла хотела определённости. И Эста дала её. Превзошла все ожидания. Светлыми речами и явленным по взмаху руки арсеналом, она завоевала если не доверие, то симпатию странников. А оговорённый у макета план устроил всех участников возможного сражения. Дело оставалось за малым. Прийти к воротам и позволить дэнрийцам выбрать свою судьбу.

* * *

В огромной библиотеке всегда было темно и тихо. Точно в склепе. В шкафах-саркофагах покоились тысячи книг. А редкий сквозняк терялся в спёртом воздухе. Однако сегодня пыльные стеллажи ярко освещались сотнями факелов. Всюду стоял горький запах чернил. Шурша гусиными перьями, между книжными рядами неспешно расхаживали послушники. В их руках светлели листочки с аккуратными записями. Учёт гримуаров и артефактов — процесс ответственный. Требовал неторопливого подхода и внимательности.

В отдельном же кабинете, сплошь облицованном красным деревом, за круглым столом сидели трое бородатых мужчин. Их чёрные кольчужные мантии блестели светом канделябров, весьма приглушённым, как и беседа, что велась вдали от чужих ушей.

— Доподлинно известно, — зашевелились губы в пушистой бороде, похожей на захвативший нижнюю часть лица лишайник, — к сонноцветию, символично холоднявому месяцу, король смрёт. Возможно, даже раньше. Иссушающая боляка завладела им, будты плесень — мочёной хлебухой. Если споро научать всех пребудствующих в крепость, — уронив взгляд на большую развёрнутую карту, Алехорд сдвинул каменные фигурки четырёх поселений в Долину Бабочек, — к последнему пыльцеветрию в нашей распоряжухе насчитунится свыше двухсот неофитуров.

Гонтукхар задумчиво поглаживал седую бороду, разделённую на два пучка золотыми кольцами.

— Риск соказиться не у делов слышком велик, — строго выдал он. — До полуцветия. Никаги не позже.

— Соглавствую, — качнулась состоявшая из кос бородка. — Наместникам воляки Потока не пристало… — Гехрама прервал нарастающий звук шагов.

Все трое поглядели на дверной проём, где вскоре робкой тенью возник послушник.

— Магистр Гонтукхар, — пролепетал он. — Прошу простюхать мою дерзотину, но та девина вновь прискакунила. С незнакомственной особой. Речень держать хочёбствуют они.

— Им не хватило вчерамошней встряски? — спокойно ответил тот. — Наизумлятная дурость. Что ж, — магистр встал из-за стола. — На сей раз я лично втолкую наглявке её место в дэнрийцовом владеньшестве.

Взяв высившийся на дубовой подставке посох, Гонтукхар двинулся к выходу — уважительно склонивший голову послушник отошёл в сторону, щурясь от каждого стука хрусталя о каменный пол.

Конец посоха прозвенел по длинному коридору, по наполненной тихими голосами библиотеке и смолк у скрипнувшего рычага. Заскрежетавший подъёмник доставил магистра в круглый зал, где привезённый снизу спёртый воздух растерзали многочисленные сквозняки. Ещё один проход. А за ним — свежесть утонувшего в закатных тенях двора. Неспешная поступь к лестнице стены. Сапоги отмерили сорок пять ступеней — умирающий вечер лёг на спину багровым плащом, что потерялся на фоне черной мантии. Зато золотой крест между лопаток засиял столь же ярко, как желание покарать надоедливую аристократку, с кем бы она сюда ни приехала.

Череда вальяжных шагов навстречу замшелым зубцам, за какими проглядывал сумрачный луг с кромкой тёмного липняка. И вот со стены открылся вид на двух стоявших у ворот всадниц. Всё та же заносчивая шатенка и русая незнакомка. Они вмиг поймали его взор.

— Говорят, — вдруг громко промолвила неизвестная, — когда старый волк теряет зубы, ему остаётся только выть. Однако и молодого без зубов ждёт аналогичная участь. А если разница в возрасте не играет роли, в чём мудрость пословицы? Риторический вопрос. Люди полны заблуждений и эмоциональных порывов. Это часто мешает выстроить конструктивный диалог. Я Эста фон’Крюэль-Лакриз, основательница культа «Лунного венца». Однако сегодня я парламентёр, представляющий интересы эльтаронской стороны.

— Всё тобой сговорственное не имеет для мина никагушной значести, — ровным голосом ответил Гонтукхар. — Молодавые чужаки не свойственники Потока. Но самобытность твоей речени я соценил. Считай, она и выспасила вас от гиблёхи. Ускакунивайте. Пока я не передумствовал.

— Молодавые чужаки… Вопиюйное заблуждачничество, — Эста таинственно улыбнулась: — А ведь я знавствывала твоего прапрапрадеда, что извеличил себя первым Гласом Потока — Ганви Мильгаса. Это он изродил традицку передавать из поколеньки в поколеньку золотыневый амулет с печаткой на обороте и насадил дэнрийцам единую одеянку, чтобы их не спутахивали с заблудными друидами.

Гонтукхар изменился в лице. Осторожно коснулся груди, словно не был уверен, что под кольчугой, у сердца, до сих пор висела семейная реликвия. А затем нахмурил седые брови:

— Откудыма выведала?

— Правильнее задать другой вопрос. Почему о «Лунном венце» знают лишь избранные? Но… не избранные волей Потока.

— Ассасихи… — сорвалось с морщинистых губ осуждающее предположение.

— Смотри глубже.

Глаза обеих девушек стали алее заката.

— Вампирии… — Гонтукхар мазнул взглядом догорающий горизонт и презрительно продолжил: — Темнуха снова стремичит поглотить Свет. Толёко вам не войти. Стенцы Оплота в рунах Жизняки, — он вдруг осознал, что смотрит на пустое седло.

— Я это чувствую, — раздался голос справа, и хмурый магистр резко повернулся к возникшей рядом Эсте: с её бледной кожи поднимались струйки чёрного тумана, но она бесстрашно стояла под гнётом смертоносных чар. — Как видишь, моя самобытность заключается не только в словах. Но проблема в том, что войти нужно не мне. Моя спутница кое-что ищет и хочет обойтись без насилия. Предлагаю заключить мирное соглашение.

— Jixos! — Гонтукхар стукнул посохом о пол, и на месте Эсты взвился пылевой вихрь.

Вампирша пропала так же неожиданно, как появилась, — теперь она снова сидела в седле.

— Нечестивы отродки! — с негодованием воскликнул магистр. — Как смейчаете вы ставить минэ, Гонтукхару Мильгасу, архимагиру дэнрийской жилы и Гласу Потока, ультиматуги!

Он снова ударил посохом — с мальвового луга к всадницам устремились вырванные вихрями валуны, да с такой скоростью, словно их пнул великан. Лайла едва успела обернуться, как огромные камни достигли цели и с грохотом разбились друг о друга — вместе с поднявшимся облаком пыли по стенам застучали осколки.

Наклонив посох вперёд, магистр разогнал серую завесу, чтобы добить переломанную нежить. Истереть в порошок, сделав из осквернённой чёрной магией плоти удобрение для окрестных цветов. Но прозрачный воздух явил взору лишь груду камней. Вместе с последним отблеском заката стены крепости омрачила тень, а сердце — тревога. Враг оказался силён и коварен, и эта гремучая смесь делала рассвет несбыточно далёким: нежданное испытание только начиналось.

* * *

Сумрачная опушка с видом на крепость таила в себе двух всадниц. Стоя в тенях, Лайла безмолвно наблюдала, как за лугом, перед тёмными воротами, оседают одинокие клубы пыли. Если бы не иллюзорная проекция новой союзницы, удар магией Воздуха превратил бы их обеих в кровавое месиво.

— Не жалей о том, что не получилось, — Эста переложила поводья в левую руку и подняла ладонь. — Мы не способны изменить чужую суть, — от уверенной отмашки повеяло пугающей циничностью. — Лишь приспособиться к обстоятельствам.

В окружавшем крепость лесу засияли десятки красных глаз. Спешно защёлкали огнива. C натужным скрипом, почти скрежетом, требушеты отправили в воздух груды горящих камней — они расчертили сизое небо яркими кометами и пламенным градом обрушились на крепость.

Глава 19

Громко затрубивший рог утонул в неимоверном грохоте — ступени под ногами спускавшегося со стен магистра тревожно вздрогнули. Изумлённый взор взмыл к дозорной башне, сколотая верхушка которой была объята огнём. На мостовую упали вывороченные камни. Дождём посыпались искры. А следом по внутреннему двору прокатились взрывы: сыпавшиеся с небес пламенные снаряды разбивались о брусчатку, поражая округу осколками.

Всё с шумом сотрясалось и горело. Словно наступил апокалипсис. Растерявшийся Гонтукхар увидел, как выросшая на ближней стене трещина разомкнула незримый символ и магическая руна, блеснув напоследок белым светом, с шипением исчезла. Вот что задумала нежить! Оставить крепость без защиты! Тогда ничто не воспрепятствует массовому вторжению, ведь испепеляющей платы за чужеродную магию уже не будет.

Гонтукхар бросился наверх. Так или иначе, в библиотеке почувствовали неладное и скоро поднимутся на помощь, а сейчас главное — отразить атаку. Взбежавший на стену магистр взял посох обеими руками, воздел над головой и направил в сторону летящих по небу огненных снарядов. Мерный шёпот заклинания. И очередной удар! Он вдребезги расколол зубец всего в трёх метрах — сосредоточенное лицо обдало жаром, ухо рассекло осколком, но губы продолжили повелевать стихией.

И вот из-за спины подул шквальный ветер, затрепал одежду, засвистел волосами. Если бы магистр не приковал ноги к полу воздушными ремнями, его бы снесло, как пылинку, настолько было сильно дыхание разбуженной бури. Оно устремилось к новой волне снарядов, замедлило их и отправило обратно в тёмный лес. Гонтукхар ожидал, что они поразят позиции противника, как вдруг у опушки огненный камнепад встретил сопротивление: тут и там в воздухе повспыхивали пламенные щиты — контратака не удалась.

Услышав позади голоса выбежавших из донжона послушников, магистр прервал заклинание и обернулся:

— Руны Жизняки и печати Развольности! Собновите их! Скорёха!

Послушники бросились врассыпную, а из прохода быстрым шагом вышли Алехорд и Гехрам. Они тут же поднялись на стену. Как раз вовремя: перезаряженные требушеты отправили в небо новую порцию снарядов. Теперь не подожжённых, будто враги понадеялись, что чёрные точки затеряются на фоне сизости сумерек.

— Южнявая опушка. По наши души мертвечень сприходунила, — сказал Гонтукхар, снова отводя атаку неистовой бурей.

Алехорд с Гехрамом тоже не теряли времени зря: наложили на себя руны, увеличивающие дальность заклинаний — на растопыренных пальцах затрещали крохотные молнии. Вот-вот оборона должна была обернуться внезапным наступлением. Маги сильно удивились, когда позади вдруг что-то зашумело — Гехрама вмиг размазало по треснувшему зубцу, с которым он, словно с надгробием, полетел вниз. Стену заполонил грохот, клубы пыли и застучавшие повсюду осколки. Атака шла с севера! Гонтукхар, укрывший себя и Алехорда воздушными конусами, с опозданием осознал случившееся: осаждающие так же затаились с противоположной стороны, выжидая удачного момента для обстрела — им стала буря, что лишь усилила его мощь попутным ветром.

Развеяв защитные чары, магистр описал навершием посоха вытянутую спираль — взвившийся под сапогами вихрь поднял его высоко над крепостью, над стонами раненых и тревожными возгласами. Отсюда в лесу без труда различалось множество костров. На севере и юге. Магических. Не испускавших столбов дыма. Крепость осаждали по меньшей мере два авангарда. С учётом того, что могли прибыть ещё — неясно, под чьими знамёнами выступали атакующие, — следовало укрепить позиции и выстроить план действий.

— Сочлените куполище! — спускаясь, крикнул Гонтукхар. — Все, кто на ножинах! — уточнил он, глядя, как один из послушников оттаскивает товарища с залитым кровью лицом. — Ал, командичай!

Оставив раненых и наложение рун, возглавленные Алехордом послушники заняли западную и восточную стены, хоть как-то защищённые от обстрела угловыми башнями, где принялись спешно колдовать.

Магистр же с помощью воздушных потоков переместил корчившихся во дворе раненых к донжону, прочертив между трупами и горящими камнями жуткие багровые полосы. Треть дэнрийцев уже не встретит рассвет, а кошмарная ночь только начиналась…

* * *

Лайла с сияющими на ладонях рунами стояла возле мрачной опушки. Пламенные диски отразили все возвращённые магией снаряды, но руками до сих пор владела мелкая дрожь. За спиной надрывно скрежетали осадные оружия. Те самые, о которых Джон рассказывал ещё в Эльтароне. Могучие деревянные аисты клевали землю, а затем вскидывали головы, отправляя в небо щербатые каменья, что несли дэнрийцам смерть и разрушения. Однако сейчас Лайла переживала лишь за тех, кто бесшумными тенями скользил по зарослям мальвы. Где-то там, в море цветов, отважные стрелки готовились нанести удар…

* * *

Услышав странные звуки, Джон осторожно отодвинул нежные лепестки — взор вонзился в основание стены, по которой всюду ползли корни. Сотни корней. Будто подземное пламя гнало наружу бесконечно длинных змей. Они сплетались в подобие решётки, всё выше и выше поднимаясь по каменной кладке. А вон и причина. Послушники за зубцами. То рука выглянет, то плечо. Казалось, они полировали ладонями невидимую поверхность. Нужно было прервать обряд. Слева, за крайним зубцом, шевельнулся чей-то капюшон: пусть он наполовину заслонён камнем, пусть сумрак пеленает глаза — попасть можно. Джон наложил стрелу на тетиву. Пригнулся пониже, чтобы стальной наконечник случайно не заблестел. Вскинул лук и… выстрелил.

Одновременно с резко пропавшей из вида головой неподалёку раздались щелчок и дребезжание. Рэксволд с Эрминией, наметившие цели с других позиций, тоже присоединились к атаке. Судя по напуганным крикам с разных сторон стены, убиты двое, а то и трое дэнрийцев. После обстрела с юга и севера, внезапного удара с запада здесь никто не ждал. А вот и приглушённые вопли из другой части крепости: незримый мефит залил огнём восточную стену.

Корни больше не поднимались: застыли хаотичным поясом из толстых коряг. В сумерках грянул приказ командира. То ли из-за эха, то ли из-за незнакомого языка, слов разобрать не удалось, но между зубцами замелькали силуэты — стена быстро опустела.

Пока военная партия разыгрывалась как по нотам. Но, несмотря на успех, радоваться не хотелось: каждый следующий шаг был сложнее предыдущего.

* * *

Стоявшее на сухой земле колено. Туго натянутый лук. Просунутая между мальвовых стеблей стрела. Эрминия не отказалась бы пробить ещё одну шею, но враги, похоже, оставили стену. В зарослях за спиной раздались приближающиеся шорохи — затылок обдало тёплое дыхание:

— Тебе идёт, — игриво шепнул Рэксволд. — Лук… Если б не бой, взял бы тебя прям здесь.

— Не сомневаюсь… — северянка продолжала целиться в сумрачную крепость.

— Да не вернутся они уже, — ассасин почесал ухо о дугу лежавшего на плече арбалета. — За секунду троих выкосило. Лишь дебил обратно полезет, — взор скользнул по низу стены, облепленному древесной сетью: — Вон, даже ванты свои не доплели, бросили всё.

Эрминия ослабила тетиву, но лук не опустила:

— Капкан на волчьей тропе ловит не только бирюков… — фраза прозвучала с многозначительностью северной пословицы. — Ждём.

— Как скажешь, — Рэксволд разместился сбоку и, тоже преклонив колено, положил руку на упругую задницу любимой: — Вот так меня вполне устроит.

Эрминия ничего не ответила. Была слишком сосредоточена на зубцах. После охоты в Грондэнарке, где ноги утопали в снегу, а пальцы немели от безжалостного мороза, сидеть в цветах под первыми звёздами — плёвое дело. Можно ждать хоть сутки напролёт. Терпению Белой Тигрицы не завидовали лишь враги. Да и то потому, что быстро становились покойниками. Уж убивать она умела искусно — дэнрийцы перешли дорогу не той кошке.

* * *

После атаки на восточную стену мефит незримым дуновением пролетел мимо опоясавших крепость корней. Так Лайле стало понятно, что они сплошь покрыты шипами — безрассудно использовать их в качестве опоры во время штурма. Затем вампирша попросила Скарги проведать Джона и друзей — зависший над лугом мефит тотчас же использовал тепловое зрение: в мальве обозначились три жёлто-оранжевых пятна. Поз не определить, однако все живы и даже не ранены. Слава небесам.

Сбросив с глаз пелену присланных видений, сознание вернулось на опушку, а за ним — и Скарги. Лайла оглянулась. Нерешительно, с тревогой на сердце, кивнула тёмному силуэту у требушета — осадные орудия взметнули к тусклым звёздам новые снаряды, снова горящие. До сих пор не верилось, что Эста оставила её командовать южным фронтом и защищать его от ответных ударов. Наводчики в лесу ловили каждое движение, каждый взор и приостанавливали атаку, когда это было нужно. Все они — члены Культа. По-настоящему древние вампиры, выдающиеся творцы и изобретатели, сейчас подчинялись двадцатидвухлетней аристократке. Чувствуя себя неловко, Лайла не позволяла зрению пронзить мглу и увидеть их лица. Однообразные силуэты с алыми глазами — способ избавить разум от лишней информации. Ведь обжечься презрением или заострить внимание на чьей-нибудь одежде — разрушить концентрацию, и без того хрупкую, как заиндевевший по осени лист.

— Север вне опасности, — вдруг раздался голос справа, и Лайла посмотрела на возникшую из ниоткуда Эсту. — А юг был защищён тобой. Можешь не волноваться. Больше они отражать атаки не станут.

— Сомневаюсь…

— Напрасно. Поверь дочери военачальника. В человеческом прошлом вместо кукол я играла оловянными солдатиками из отцовской коллекции, а повзрослев, умело обыгрывала его в шахматы. Попытка возвести растительный купол — это отчаяние. Дэнрийцы понесли немалые потери и вот-вот отойдут в глубины крепости. Решающим поводом для отступления станут уничтоженные ворота.

— Разве мы не планировали разрушить стены?.. — захлопала глазами Лайла.

— Нецелесообразно. Заслон из корней укрепил их. Остаточный эффект провалившейся обороны. Твои стрелки и фамильяр справились с задачей: устроили переполох, — Эста поглядела на ближайшую липу, в кроне которой стучало сердце невидимого существа. — Теперь пришло время переломного момента, — холодный взор вернулся к крепости: — Узри же творение «Лунного Венца», что было создано для мирной работы в шахтах, но вынуждено гасить надежду обезумевших изуверов.

Эста взмахнула рукой, и рядом из чёрных клубов появился воин, с ног до головы закованный в латы. На каждом его плече лежало по металлической бочке, какие он крепко обнимал поднятыми руками.

— Должна предупредить: оплот по-прежнему переполнен защитными рунами. Я почувствовала их через Скарги.

— Предсказуемо. Дэнрийцы думают, что мы хотим проникнуть внутрь с помощью телепортации, раз не получилось со стенами. Их недочёт — наш успех.

Эста указала ладонью в сторону ворот — воин зашагал вперёд, углубляясь в тёмные заросли мальвы.

Видя заблестевшие над цветами бочки, Лайла скептически покачала головой:

— Они заметят его. Уничтожат ещё на подходе.

Эста наградила её пристальным взглядом:

— Их оружие — Свет. Но не всякий Свет разгонит Тьму, — она вдруг неприятно улыбнулась: — Если бы ты посмотрела на происходящее глазами фамильяра, то поняла бы, что у них нет ни единого шанса.

Намёк был понят. Лайла мысленно попросила мефита обозреть окрестности с высоты — тот покорно взмыл в бездонную сизость небес и заложил крутой вираж. Сознание наполнили сменяющие друг друга изображения.

Вот луг, где по цветам серебристыми бусинами плывут бочки. Вот крепость, за стенами которой полыхают огни и носятся люди. Арка главных ворот, остатки расколотых валунов и… тёмная полоса. Чёрный туман стелется по земле и утекает в заросли мальвы. Тропа. Судя по траектории, именно по ней движется одинокий воин.

Сквозь видение Лайла услышала, как Эста распорядилась прекратить обстрел: назревала кульминация.

* * *

Крепость напоминала саркофаг, внутри которого клубилась едкая завеса из дыма и пыли. Южная стена горела, половина зубцов отсутствовала, с выбоин сыпались мелкие камни, но ворота всё ещё держались. В частности благодаря корням, что выступили щитом, куда более эффективным, чем двойной засов. В идеале должен был получиться пирамидообразный купол. Только осаждающие быстро пресекли оборонительный манёвр. Как провести Ритуал по периметру, когда каждая смерть — выбывшее звено магической цепи?..

Невзирая на разверзнувшийся вокруг ад, где свирепый огонь шипел в лужах крови, пожирал тела погибших и изрыгал в воздух смрад обожжённой плоти, послушники отважно занимались стенами: сращивали трещины, накладывали изгоняющие нежить Обереги и Печати пространственного ограничения. Чары Земли, Жизни и Воздуха давали слабую надежду дожить до рассвета. И всё же упаднические настроения были заразнее чумы: молодые маги, считавшие себя перстами древнего могущества, вдруг поняли, что бывалые воители до сих пор могут составить им конкуренцию при помощи примитивных орудий.

Пока Гонтукхар исцелял раненых в коридоре донжона, Алехорд осторожно поднялся на южную стену: заметил, как внезапно стихли удары. Тогда-то он и увидел вышедшего из мальвы воина, что нёс крупные бочки. Увидел маг и тянущиеся к воротам чёрные клубы. Никак попытка диверсии? Выбросив вперёд руку, он произнёс заклинание — изломанная молния с треском ударила в латные доспехи. Воин отшатнулся. Но не больше, чем от обычного толчка в грудь. Затем же как ни в чём не бывало продолжил движение. Упомянутая Гонтукхаром нежить — не метафора?

Две направленные руки. Усиленный разряд, затрещавший громче сломанного напополам дерева. На сей раз диверсант упал на колено. Однако бочек не выронил. Неторопливо встал и снова зашагал к воротам. Точно. Нежить. Так просто убить не удастся — нужно действовать по заветам мудрых предков. Сдерживая его молниями, Алехорд крикнул остальным:

— Мертвечень у стенцов! Послушцы! Камнёвая ограда!

Шлёпанье сандалий по шероховатым ступеням. Подкрепление из пятнадцати человек. Все они начали спешно плести чары, чтобы возвести вокруг крепости высокий ряд каменных шипов. Ладони вращались — из земли слева и справа выскакивали острые сталагмиты. Однако в чёрной полосе, на пути воина с бочками, не вылез ни один. Видя это, Алехорд снова ударил по латам молнией и скомандовал:

— Центровину!

Послушники сосредоточенно колдовали, но ничего не получалось. Словно там не туман стелился, а лежала неподъёмная плита. План не подпустить диверсанта к воротам дал трещину.

— Корнюхи! — внёс корректировку Алехорд: раз не справилась магия Земли, возможно, сумеют чары Природы.

Послушники пробубнили заклинание — древесные путы бодро взошли и… сразу же увяли в тёмных клубах. Тщетно. На вражеской стороне находился сильный чернокнижник. Как знать, не был ли им сам воин? Он упорно поднимался после ударов молнии и шагал к воротам. Его могла остановить лишь магия Жизни, способная выжечь мёртвое нутро не хуже, чем солнце или пепельная смола. Только Обряд не быстрый и весьма сложный — цель должна быть зафиксирована. По крайней мере, так гласил древний текст родом из Виверхэля, сопровождённый сказом о вампире-колдуне. После пробуждения Потока и оживших вместе с мифами чудищ, впору поверить в самые нелепые утверждения.

Правда, сейчас наследные знания о существовании созданий Тьмы не несли никакой пользы. Все руны работали внутри крепости, а снаружи ситуация стремительно выходила из-под контроля: нельзя всю ночь отбиваться атакующими заклинаниями. Магия Света сложна и требовательна. Тело с разумом — лишь её проводники, коим свойственна усталость. Без концентрации и чётких движений вместо разрушительной молнии с пальцев сорвётся только жалкая, белая искра.

Пусть дэнрийцы из поколения в поколение передавали колдовские знания, с молодых ногтей зубрили заклинания, практика стала возможна совсем недавно: когда бренность бытия вдруг наполнилась магией.

— Разтиснитесь! — сердитый голос заставил послушников расступиться: на стене появился заподозривший неладное Гонтукхар.

Вонзив взгляд в шагающего по чёрному туману воина, он вознёс над головой посох, и его навершие зазвенело: сжимавшие обсидиановый шар хрустальные пальцы мелко дрожали — вокруг врага взвился пылевой вихрь, что почти сразу вытянулся в тонкий смерч до самых небес. За считанные мгновения в него засосало осколки недавно столкнувшихся валунов — кружась в пыли, они устремились к тёмным облакам. А за ними — несколько пучков травы, вырванных вместе с землёй. Вся мальва возле прогалины перед воротами рьяно тянулась к воздушному столбу.

Туман же оставался непотревоженным. Будто сумерками правил штиль. Да и воин под напряжённые взгляды послушников спокойно вышел из смерча.

— Каги такое возможно?.. — опуская посох, поражённо прошептал Гонтукхар.

Алехорд же спешно метнул вниз молнию. Только на этот раз она не возымела никакого действия: не оттолкнула, не ошеломила — просто с дребезжанием растворилась в латах. Как и последующая череда трескучих разрядов.

Маги не ведали, что закованное в доспехи существо было наделено высокой адаптивностью к враждебной среде и весило свыше восьмисот килограммов. Зато знали, как поступить, — каменную лестницу внутри крепости заполонили шаги.

Воин беспрепятственно приблизился к входу и поставил бочки у ворот. Бронированные пальцы пробили дырки в боковинах, грубо раскурочив толстый свинец, — на землю полилась мутная жидкость с резким запахом.

За лугом, на южной опушке, вспыхнул огонёк: заряженная баллиста дождалась своего часа. Прицельный выстрел. Разрезающая сумрак пламенная стрела. Вздрогнувшие от попадания ворота. Едва россыпь искр упала на мутную струю, прогремел раскатистый взрыв — ближайшие цветы пригнуло ударной волной, а из угасающего зарева по окрестностям разлетелись горящие щепки и куски каменной арки.

* * *

— Тот воин в латах… — всё так же стоя у леса, Лайла глядела на пылающую брешь, над которой чернел необъятный столб дыма, — он…

— Не пострадал, — Эста глубоко вдохнула принесённую ветром гарь. — Как и большая часть бежавших со стены. А ведь всего этого можно было не допустить. Без Ганви Мильгаса теоретики, уже не верившие в возвращение магии, никогда бы не стали дэнрийцами, отравляющими других своей ложной исключительностью. Мы должны закончить начатое: их лидеры и самые умелые ученики здесь. Остальные обитающие в королевстве угрозы не представляют. Так не дадим же ликовать злу, которое я узрела своими глазами. Всё слишком далеко зашло…

— К сожалению, — добавила Лайла. — Поэтому выживших нужно предать справедливому суду.

— Сегодня его олицетворяем мы, — Эста смерила взглядом сомнение на лице собеседницы: — Не веришь? Вслушайся. Правое дело. Правосудие. Эти слова похожи не просто так. В нынешнем мире нет ни стен, ни законов, способных сдержать обезумевших магов. Всё закончится в крепости, и тебе не придётся думать, сколько ещё невинных они убьют лишь потому, что могут.

— Должен быть другой путь…

— Помнится, Архондар де’Рон не щадил ни предателей, ни убийц, — Эста поймала колючий взгляд: — Ты, как и я, видела, насколько легко дэнрийцы соглашаются отнимать чужие жизни. Без какой-либо необходимости. Так какова вероятность, что твой друг-отшельник пал не от их руки?

Лайла нахмурилась и снова посмотрела на горящую крепость. Эста же продолжила:

— Сердце и разум часто рвут душу пополам. Но, как правило, самое тяжёлое решение — что ни на есть верное.

— С Шойсу всё в порядке? — прозвучал внезапный вопрос, будто сознанию требовалось хоть на секунду отвлечься.

— Ты сама перед поездкой дала ему сонное зелье. И с ним, и с лошадьми всё в порядке. За поляной присматривают.

— Тогда не будем терять времени, — тихо вздохнув, Лайла двинулась в сторону крепости, у которой возникли знакомые силуэты.

* * *

Джон, Рэксволд и Эрминия стояли у бреши, целясь из луков и арбалета поверх груды горящих камней. Ни следа от ворот, а вместо арки — звёздное небо. На осыпавшихся после взрыва стенах плясали тени, дым коптил выступавшие из бугристой россыпи глыбы.

— Кто-то стонет, — нарушил молчание ассасин. — Добить бы.

— До прихода самой доброй и гуманной? — взор северянки, параллельный наложенной на тетиву стреле, прошёлся по уцелевшим зубцам.

— А если западня? — призвал к здравомыслию следопыт. — Да, нас вроде как страхует Скарги, но давайте придерживаться плана, — чуть ослабив натяжение лука, он почесал глаз костяшкой большого пальца. — Пока пыль не осядет, вообще лучше не соваться.

— Зануда… — буркнул Рэксволд.

Вдруг камни в груде зашевелились — три стальных наконечника тотчас уставились на выбиравшегося из-под обломков воина. Стрелять в латы не имело смысла, но за миг до того, как все схватились за клинки, из вспышки огня появился мефит, севший воину на шлем.

— Значит, это свои… — убрал руку с меча Джон. — Я и подумал, что от требушетов стены с таким грохотом не разлетаются.

Освободившийся воин остался стоять истуканом.

— Похоже, план изменился, — проворчал ассасин. — На тот самый вскользь упомянутый запасной вариант. Эй, дылда, ты тоже из этих?

— Он не способен говорить, — вместе с Лайлой приблизилась Эста: — Не способен слышать, видеть, думать: органы чувств отсутствуют. При этом исполнительности ему не занимать.

Латные сапоги зазвенели по пыльным камням — мефит перепорхнул на родное плечо. Воин поднялся на гору обломков и пропал из поля зрения: судя по бряцанию, пошёл дальше.

— Он обезвредит руны, — пояснила Лайла.

— Это от них ощущение странного жара, будто у остывающего пепелища стою? — посмотрел на неё Рэксволд.

— Да, — незамедлительно ответила Эста, сверкнув багрянцевым взором: — Отголосок скрытой магии. Непосредственно в зоне действия ты бы решил, что оказался в огненном пекле. Чары Жизни лечат лишь живых. В иных случаях они призваны вытеснять Тьму из застывшей во времени плоти.

— Но я ещё не помер…

— Феномены объяснять не возьмусь.

В крепости раздался глухой грохот с оттенком лязга — странники поняли, что воин принял удар на себя, вобрал весь магический урон. Затем ночь наполнило шипение, словно тут и там кто-то лил воду на раскалённые угли: истратившие потенциал руны повсеместно исчезали.

— Можно идти, — зашагала по обломкам Эста. — Слышу тяжёлое дыхание двух раненых. Кроме них, внутри никого.

Получивший команду мефит вспорхнул в мглистое небо, чтобы изменение обстановки не стало опасной неожиданностью.

Преодолев насыпь, группа осторожно спустилась в мрачный двор, встретивший гостей вонью испражнений, горелого мяса и разбавленной кровью мочи. Всюду лежали трупы послушников, молодых мужчин, лишённых жизни за слепую преданность губительным амбициям. Невзирая на обстоятельства, у Лайлы возникло чувство странного сожаления. Она прошла мимо тела со сплющенной головой, вывалившей на мостовую розовые мозги, и, придержав подол, опустилась возле всё ещё живого дэнрийца, чьи ноги были придавлены тяжёлой глыбой:

— Скажи мне, как умер Дельвинус, и я помогу тебе.

Тот медленно поднял глаза. Страдальчески улыбнулся. И прошептал нечто похожее на девиз:

— Вера… Могущество… Долг… — все три ардонэйзийских слова звучали идентично эльтаронским, но… до омерзения чужеродно.

Лицо Лайлы затянула пасмурность — она встала, отошла в сторону и устремила задумчивый взор к чугунным воротам донжона, распахнутым, точно пасть хищного существа. За спиной раздался выстрел из арбалета — тихо зажурчала кровь. Вампирша не обернулась. Позволила обстоятельствам идти своим чередом. Даже слыша, как свистящий меч Эрминии забирает жизнь второго раненого.

Осторожные шаги, сомкнувшиеся под грудью тёплые руки — молчаливые объятия Джона немного уняли тревогу.

Лайла посмотрела на Эсту, что стояла возле неподвижно лежавшего воина. Та направила на него широко растопыренные пальцы — космы чёрного тумана, целиком обвившие латы, оставили лишь пустую мостовую. Потом же союзница неспешно двинулась навстречу:

— Как и было предсказано, дэнрийцы отступили в донжон. Нас ждёт сложный бой, куда я не рискну вести последователей «Лунного венца». Потеря даже одного — невосполнимая утрата. Потому от лица Культа выступлю только я. Мои способности находятся на совершенно ином уровне — убить меня непросто. Так будет справедливо по отношению к тем, кого я обещала привести в солнечный мир Высшего Блага, к тем, кто, в отличие от големкула, полон грёз и надежд.

Лайла погладила Джона по руке и, покинув объятия, развернулась с лежавшим на устах решением:

— Я…

— Даже не проси, — перебил её приблизившийся Рэксволд. — Хотите — идите первыми. Но мы отправимся следом. У меня, может, вообще личные счёты.

— Оглядись, — Джон пронзил Лайлу серьёзным взором. — Мы на войне. Если не остановимся на полпути, тактика должна быть командной. Иначе не избежать потерь, а то и — поражения.

Та же в поисках иного мнения посмотрела на Эрминию, которая подошла, упёрла окровавленный меч в брусчатку и сурово отрезала:

— Только вместе.

Лайла сдержанно вздохнула. После — ответила задумчивым кивком:

— С условием, что все рискованные манёвры — моя прерогатива. Помните: вы — мои клинки, я — ваш щит.

— Всегда приветствовала единство духа, — Эста обвела спутников уважительным взглядом. — Раз дэнрийцы отвергли мою миротворческую миссию, возьму на себя роль гильотины, — она повернулась к распахнутым вратам: — Тьма — не панацея, но когда свет становится ослепительно ярким, его нужно тушить.

Группа направилась к донжону, где её ждали просторный коридор, зал с подъёмником и обитавшая на нижнем уровне неизвестность.

* * *

Шойсу проснулся от щекочущих прикосновений к лицу. Знакомый запах свежести. Трава? В распахнутые глаза затёк мрак, и тотчас уши уловили шорохи: кто-то ходил прогулочным шагом. Звук плавно смещался по дуге. Стало быть — ходил по кругу. Рука поползла за копьём, что должно лежать рядом, и вдруг уткнулась в мягкую преграду. Подвёрнутая ткань?..

Быстро проверив наличие наруча, дроу вскочил в готовности выпустить танталовое остриё. Взгляд замер на остановившемся силуэте с алыми глазами. Слабое сияние холодной выси обозначило короткую стрижку и распахнутое пальто. Лекарь.

Шойсу опустил руку. Осмотрелся. Он стоял под кронами деревьев возле травянистой поляны. Впереди, над лесом, луну облизывал густой столб дыма. В том направлении находилась цитадель с враждебными жителями. Лишь дурак не сопоставит очевидное…

Энтони, какого оставили приглядывать за спящим, разочарованно проговорил:

— Должен сказать, что двойная доза сонного зелья — не шутка. У тебя, как у прибывшего из другого мира, особая резистентность к растительным компонентам? Или они у вас более эффективные? Хотя, возможно, Диана была права: сок корнедрёмника в этом году не уродился. Быстро окисляется.

Шойсу зашагал прочь.

— Подожди, — моментально возник возле него вампир. — Тебе не рекомендовано уходить.

Тот остановился. Недобро посмотрел в бледное лицо. И недвусмысленно продемонстрировал клёпаный наруч.

— С другой стороны… не запрещено, — рассудил Энтони. — А мне наказали ни при каком раскладе не причинять тебе вреда, — он отшагнул назад и галантным жестом ладони призвал дроу продолжить путь: — Присмотреть за тобой я могу и издали.

Полоснув вампира строгим взором, Шойсу двинулся дальше, сквозь тёмный лес, к опушке, за которой в россыпи огней пылала крепость.

Глава 20

Распахнутые ворота донжона. Длинный коридор без единой двери. Если они когда-то здесь и были, то теперь искусно замурованы. Как и посторонние мысли тех, кто отважился войти: всё внимание — вперёд, на проход, зияющий тревожной темнотой. Алые взгляды пронзали её в поисках подвоха.

Оставив позади эхо осторожных шагов, Эста телепортировалась в самый конец, в круглый зал, но в нём никого не оказалось. Впрочем, отсутствовал и интерьер. Лишь пьедестал по центру, на котором покоилась армиллярная сфера, — разведчица вернулась обратно:

— Засады нет.

— Они пошли другим путём, — Лайла смотрела, как мефит кружит над полом, где не за что было зацепиться взору. — Оставили ловушку. Вероятно, подрывную руну.

Скарги возвратился на плечо, и с поднятой ладони сорвался поток огня. Едва он ударил в обозначенное место, оно засверкало пойманной в клетку зарницей и громко затрещало. А через пару мгновений всё стихло, точно ничего и не произошло, — лишь в глазах блекнущим напоминанием плясали световые пятна.

— Нехилая такая ловушка, — негромко заметил Джон, чьи пальцы щекотало оперение наложенной на тетиву стрелы.

— Угу, прожарило бы до корочки… — Рэксволд держал наготове арбалет, стальной кранекин которого слабо блестел от долетавшего со стороны входа мерцания: непонятно, чем вампиры обрабатывали снаряды, но огни во дворе до сих пор горели.

Неспешные силуэты в тёмном проходе служили отвлекающим манёвром. Если бы прячущийся в засаде признал себя обнаруженным, мог атаковать раньше времени, не дав Эсте проверить этаж. Однако он был безлюден. Тем не менее Лайла продолжала держать в сознании вычерченные проекции, чтобы при малейшей угрозе без промедления развернуть магические щиты.

Поднятый взор зажёг над головами пламенный шар — оранжевый свет озарил голые стены, испачканный кровью пол и затерялся в зале. Вампирши вошли в него первыми. Эста покрутила армиллярную сферу, а Лайла возвела взгляд к своду с изображением звёздного неба. В остальном тупиковый зал был ничем не примечателен. Всё намекало на загадку, способную открыть потайной ход, которым воспользовались дэнрийцы. Однако возникла и другая теория:

— В портал сдристнули? — Эрминия пялилась на латунные кольца сферы. — Смахивает на какую-то магическую штуковину…

— Чары Света не предполагают массовую телепортацию из любой желаемой точки, — усомнилась Лайла. — По крайней мере, так было раньше. Возможно, за время моего «сна» что-то изменилось, но не думаю. Это армиллярная сфера. Астрологический инструмент. Правда, в очень странном месте. Вероятно, здесь есть секретный проход, а свод является подсказкой к верному шифру: координатам созвездия.

— Н-да, сейчас бы только головоломки решать… — Рэксволд положил арбалет на плечо.

— Не придётся, — неторопливо опустившись у стены, Эста провела пальцем по её сочленению с полом. — Размолотая пыль. Платформа опускается.

Вампирша поднялась и вдруг распалась на чёрный туман, что расплескался по полу клубящимся пятном, стал затекать в самые незаметные щели.

Воины растерянно попятились от ширящейся мглы. Сделала шаг назад и Лайла. А вот сидевший на плече мефит повернул голову набок, точно щенок, заинтересованный непонятным ему объектом.

Туман внезапно переметнулся к другой стене и собрался в образ преклонившей колено Эсты:

— Здесь, — она обернулась на Лайлу. — Нам потребуется жар, не уступающий кузнечному.

— Я справлюсь, — кивнула та.

— Тогда, — багряный взор скользнул по людям, — советую вам отойти, — глаза вампирши превратились в раскалённые угли.

Мертвенно-бледный кулак врезался в пол — камень избороздили глубокие трещины. Ещё удар! Образованная выбоина разметала по сторонам острое крошево. Отвернувшиеся воины слушали порождённый нечеловеческой силой грохот, что взмывал эхом к своду и заставлял звёздный барельеф дрожать.

* * *

«Сприходствует день, когды крылавые аспиды воспарят над градоками, мертвечень выстанется из могилюхов, а Поток пресытит жилы. Мы должноти быть сготовленными», — на протяжении столетий твердили старейшины дэнрийцев. И этот день настал: магия пробудилась, в лесах возникли причудливые существа, а к вратам нового Дома пришла нежить. Только теперь она была уже внутри. Рушила заблокированный механизмом подъёмник.

Шесть послушников напряжённо смотрели на квадратную дыру в потолке, откуда доносился грохот и сыпалась пыль. Каменный столб, что пронзал устремлявшийся ввысь колодец и выходил из платформы пьедесталом для армиллярной сферы, вздрагивал от сокрушительных ударов.

Нельзя поддаваться страху. Пока разрабатывался план наступления, магистр поручил охранять единственный вход в подземную библиотеку. Четверым достались тренировочные перчатки с молниевыми рунами на обороте. Одному — гримуар Воды. Последнему — обнаруженное во время учёта копьё: выгравированный у острия глиф был заполнен пепельной смолой.

Вдруг, после очередной ссыпавшейся струйки пыли, шум наверху стих. Стоявшие полукругом послушники переглянулись. Неужели толстый камень подвижной платформы остановил армию мёртвых? Ответом стали яркие оранжево-красные капли, что упали на пол и угасли тёмными брызгами. Все видели в них недоброе знамение, но осознание происходящего пришло слишком поздно.

Звук лопнувшей цепи. Отрывистый скрежет. Снова лопнувшая цепь, и внезапно тяжёлый подъёмник с грохотом ухнул в библиотеку — волной пыли затушило треть свечей на блестевших у шкафов канделябрах.

Зажмурившиеся послушники атаковали вслепую — пространство иссекли усиленные водяной взвесью молнии, сквозь которые стремительно пролетело брошенное копьё. Разряды трещали не меньше десяти секунд, пока кожаные перчатки не нагрелись, а от рун не стал подниматься тонкий дымок. Лишь тогда защитники опустили руки. Взгляды забегали по треснувшей платформе со сколотым углом. Ни обгоревших трупов, ни выдержавших магический натиск! Никого!

Широко распахнутые глаза. Взмывшие к квадратной дыре взгляды. Сердца колотились, едва не выскакивая из запахнутых мантий. В горле неистово першило: не то от пыли, не то от нервозной сухости. Вдруг за спинами раздался детский расстроенный голосок:

— Вы хочёбстывали сделовствовать мне больно?..

Вздрогнувшие послушники мигом развернулись: на стопке книг, у шкафа, сидела русая девочка в старинном платье. Её лицо выражало обиду, а глаза… светились багрянцем. Больше она ничего не произнесла, но по бледным губам можно было прочитать: «Глупые, глупые людишки…»

Вампирша сделала резкий жест, словно рванула со стола скатерть, и все канделябры с дребезгом попадали — по полу покатились свечи, большая часть которых моментально погасла. Во мраке мелькнули алые глаза. Низкий звериный рык сплёлся с хрустом сломанной шеи. И почти сразу же — истошный крик с другой стороны. Трескучая молния рассекла мглу, да угодила лишь в падающее тело, осветив вспышкой шмякнувшееся на пол сердце. Душераздирающий вопль сбоку. Ещё один мокрый шлепок. Учащённое дыхание напротив превратилось в булькающий кашель, а за ним тьму наполнил плеск брызг. Отбегающие шаги. Чиркнувшее об пол остриё. Шелест расставленных на древке ладоней… Зловещий рык. Хруст древесины. Стуки упавших половинок. Едва различимое кряхтение сменил шорох осевшего тела… Испуганное бормотание где-то неподалёку, убегающие шаги. Треск натянутой одежды. Глухой удар. Шум обвалившейся полки с книгами.

Воцарилась тишина. Разбросанные свечи, пламя которых захлёбывалось в восковых потоках, оставляли на шершавом полу жёлтые ореолы и блики в глазах подёргивающихся мертвецов. Окровавленные пальцы вернули свечи в вертикальное положение: как раз хватило на один канделябр. Его свет озарил кремовое платье, где разом исчезли все багровые пятна, словно целиком впитались в тело. Затем Эста негромко позвала обладательницу чуткого слуха:

— Можно спускаться.

Сверху послышался шорох. Осыпалась струйка пыли. И по гладкому столбу осторожно съехала Лайла. Её взгляд облетел валявшихся всюду погибших, а ладонь, рефлекторно заскользившая по одежде, чтобы смахнуть пыль, замедлилась и скорбно замерла под грудью: представшая картина была страшнее доносившихся снизу звуков.

Развороченные груди с торчавшими наружу рёбрами. Вырванные сердца, одно из которых кто-то раздавил в склизкую лепёшку. Размазанные лужи крови. Неестественно вывернутые головы и застывшие на лицах гримасы боли.

— Мне всегда горько отнимать чужие жизни, — проникновенно сказала союзница. — Особенно негуманным способом. К сожалению, иногда приходится. Они напали без раздумий. Их не остановил даже облик ребёнка…

Услышав нарастающий шелест, Лайла отошла от столба к мефиту, что сидел на поваленном канделябре, принюхиваясь к насыщенному запаху крови.

Стук сапог о каменную платформу. Спустившийся Джон бегло глянул на следы бойни, смерил строгим взором Эсту и стянул с плеча лук. Следопыту не нравилось, куда их завела судьба, но сейчас он рассуждал как солдат. Лишь дисциплина и слаженность помогут пройти этот путь до конца. Вопросы морали — дело победителей: мёртвых они уже не заботят.

Лайла смотрела на множественные колонны и лабиринт из тесно составленных шкафов, длинные проходы между которыми местами образовывали отдельные сектора. Подземелье казалось бескрайним и… зловеще безмолвным.

— Ни дыхания, ни сердцебиения, ни голосов… — вампирша поглядела на Эсту. — Словно здесь никого нет.

Та тоже внимала окружению:

— Соглашусь. Чересчур подозрительная тишина. Либо они используют воздушный барьер, либо находятся очень далеко. Разницы нет. Готовится новая засада. Более продуманная.

Шелест штанов по столбу. Мягко поставленные на платформу ноги. Рэксволд со взятым поперёк арбалетом отошёл на несколько шагов:

— Смотрю, и эти колдунчики доигрались…

Снова шелест. Тихий стук сапог. В свете четырёх огарков появилась внимательно озиравшаяся Эрминия.

Эста же продолжила речь:

— Дэнрийцы понимают, что при текущем положении дел библиотека станет для них усыпальницей. Они попытаются отвлечь нас и покинуть её в надежде прорваться через окружение. Однако есть вероятность и другого манёвра, — алый взор впился в Лайлу. — Я могу остаться у входа. Так ты будешь уверена, что никто не сбежит, обрушив напоследок потолок. Разумеется, каждый вышедший на меня дэнрийец будет убит. Во имя благополучия людского рода призываю тебя не брать пленных. Их ложь бывает слаще мёда.

Пока Лайла взвешивала разумность доводов, высказался Джон:

— С союзником в тылу меньше риска для замыкающих. Скарги сможет уделять больше внимания тому, что впереди. Будем двигаться парами. Вы, — кивнул он на друзей, — задом-наперёд сразу за нами, чтобы мы не оглядывались. Вдруг кто проскользнёт.

— Да не вопрос, — ухмыльнулся Рэксволд. — Самым ретивым по стреле в башку.

— Всё так, — согласилась Лайла. — За исключением того, что я в последний раз попробую воззвать к их здравомыслию, — она гордо подняла подбородок и устремила пылающий взор во мрак: — Я дочь Архондара де’Рона, первого короля Эльтарона! — подхватило эхо громкий, неспешный голос: — Мой отец был непреклонным монархом, но никогда не считал капитуляцию слабостью!.. Вы проиграли! Спасите же свои жизни! Положите конец бессмысленному кровопролитию!.. Милостью королевского рода я даю вам десять минут, чтобы сдаться! Потом случится неотвратимое… — речь закончил тихий вздох, процеженный сквозь едва касавшиеся нижних зубов клыки.

— Думаешь, слышали? — Джон смотрел на угрюмые ряды шкафов. — А если и впрямь звуковой барьер состряпали?..

— Он действует лишь в одну сторону… — кольнула его взглядом Лайла: её немного оскорбил упрёк в недальновидности, пусть и случайный.

— Ну, тогда… ждём.

— Угу, — буркнул Рэксволд. — Ещё бы капитуляцию с подлянкой не перепутать…

— Не придут, — холодно рубанула Эрминия.

— Чем распишутся в собственной глупости, — понуро-недовольное лицо Эсты указывало на напрасную трату времени. — Подобные им не умеют ценить жесты доброй воли.

Взоры блуждали по тёмной библиотеке. Дэнрийцы могли появиться с любой стороны и, как верно было замечено, с весьма дурными намерениями. Однако так правильно: финальный акт милосердия перед беспощадным наступлением. На кону стояла судьба мира, а средь пыльных полок хранились великие знания, опасные артефакты и что-то очень важное, возможно, способное сокрушить демонессу. Иначе бы Дельвинус не отправил любимого фамильяра на далёкую чужбину, смертоносную, как дыхание ледяного дракона.

И пусть искусный пиромант уже навсегда остался в прошлом, напоминаниями о нём пестрели все книжные ряды: громоздкие шкафы украшали таблички с каллиграфическими буквами — старательно выжженные алфавитные указатели. Дельвинус любил порядок. Как всё это можно отдать в злые руки?..

А они были злыми. Ни шагов, ни голосов. Никто не желал выйти из мглистого прохода и хотя бы попытаться начать переговоры. Фанатичные последователи древней ереси желали сражаться. Насмерть. Потому, едва внутренние часы отсчитали десять непостижимо долгих минут, Лайла сжала в кулаке мерцающую руну:

— Ищущий мира ступал бы тропой надежды, какой тонкой она бы ни казалась. Довольно промедлений, — внимательный взор замер на Эсте: — Прошу, не дай им замуровать нас в этом подземелье.

Та степенно кивнула:

— Только если они не решат похоронить нас под завалами вместе с собой. Моей магии не удержать свод. Но начни всё рушиться, я не покину библиотеку. Отправлюсь за вами. Ты — одна из нас, Лайла, а каждый, доверивший тебе свою жизнь, достоин внимания «Лунного венца».

— Благодарю тебя, Эста фон’Крюэль-Лакриз, — в жесте признательности ладонь коснулась груди.

— Лучшей благодарностью станет твоя победа. Наша победа. Да защитит тебя Тьма.

* * *

Книги в шкафах дремали под флёром многовековой старины, составляли тусклую мозаику из тысяч разноцветных корешков, какие то поблёскивали золочёными буквами, то зияли чернильными гербами, то цепляли взор витиеватыми оттисками. На некоторых виднелись драгоценные камни, как правило, обрамлённые добротной кожей. Судя по зачастую непонятным названиям, здесь хранились рукописи со всего мира: как магической, так и исторической ценности. Быть может, целые коллекции королевских библиотек. Дельвинус старался сохранить историю. Настоящую. А не ту, какой она стала. Истереть в пыль события нескольких эпох — не под силу даже Леонардо. Вероятно, сами боги не хотели допустить возвращение магии. И отчасти понятно почему: драконье пророчество о конце света. Неясное и зловещее. Однако Лайла могла поспорить, что речь в нём шла именно о демонической угрозе. Хризальтера. Гексаграмма. Библиотека. Всё было как-то связано. Запутано, точно пряжа в руках неумелой пряхи. Вдруг и дэнрийцы встали на пути не случайно? Вдруг они исполняли волю рогатой госпожи?..

Двигаясь между длинными рядами шкафов, группа осторожно углублялась в библиотеку. Висевший над головами огненный шар озарял дорогу. Свет тревожил стрелков ползучими тенями перекрёстков, блестел на жаждущих впиться в плоть стальных остриях, бликовал на порой затесавшихся средь книг предметах. Беглые взгляды выхватывали всякое: резную шкатулку с серебристым замочком, подсвечник в виде танцующей девы, жеоду аметиста на деревянной подставке, железную перчатку с множеством шипов и даже череп быка, пустые глазницы которого связывала пропущенная сквозь них цепь, совсем рыжая от ржавчины.

— Так вот ты какой, бычий цепень… — решил пошутить Рэксволд, и Лайла тут же шикнула на него за нарушенную тишину.

Ассасин закатил глаза, но ничего не сказал. Вампиршу можно было понять. Она мысленно общалась с летавшим неподалёку мефитом и параллельно пыталась уловить любой посторонний звук.

Лайла рассуждала логически: если дэнрийцы ведали о существовании нежити, то, скорее всего, догадывались, что такие, как Эста, не знают ни сна, ни усталости. Время играло против них — атаковать станут при любом удобном случае. Но пока спёртый воздух и гробовая тишина вселяли только изъедающее душу волнение. Оно затронуло каждого, независимо от того, какая маска висела на лице: солдатская хмурость, напускное безразличие или ледяное спокойствие…

На третьей по счёту развилке, с единственным боковым проходом, на глаза попался тлеющий факел. Он сиротливо лежал на каменном полу, наполняя ноздри смоляной гарью. Лайла же учуяла и посторонние запахи, насквозь кислые от обильного пота. Утекающий направо шлейф поведал о по меньшей мере четырёх послушниках.

Пока Джон охранял присевшую у факела вампиршу, что напряжённо озиралась по сторонам, Рэксволд с Эрминией заметили движение на прошлом перекрёстке: во мгле, куда еле добирался свет, кто-то мелькнул. Если, конечно, не почудилось. Тёмные одеяния послушников не способствовали обнаружению. Вспомнив, что ничем не хуже, ассасин вынул чёрный платок, валявшийся в кармане со времён хождений по городу, повязал на нижнюю часть лица и накинул капюшон.

— А ну-ка, Лайла, потуши свет…

Вампирша вопросов задавать не стала. Погасила огненную проекцию, обернулась и сильно удивилась намерениям Рэксволда. Да и Эрминия, по-видимому, смекнув, что к чему, поддержала его шелестом подошвы: вывела на пыльном полу целый зигзаг. Когда пламя вновь вспыхнуло, лишь Джон не понял, куда делся ассасин.

— Эй, — негромко приманила к себе взгляды северянка. — Двигайте вперёд и ведите себя как ни в чём не бывало, — ещё чуть попятившись, она развернулась и вместе со всеми вошла в очередной книжный ряд.

Почти сразу за спинами раздался выстрел из арбалета — северянка посмотрела назад. У одного из дальних стеллажей, подогнув ноги, болтался тёмный силуэт: торчавший из виска болт пригвоздил его к толстой стенке шкафа, точно куклу. Только сейчас Джон разглядел черневшего на верхотуре Рэксволда, что мягко спрыгнул и после ловкого переката быстро попятился к остальным:

— Как я его! — приспустив повязку, обнажил он ухмылку. — Подобраться хотел сучок, — быстро вращаемый кранекин выдал щёлкающую трель.

— Меток, ничего не скажешь, — Джон, как и Эрминия, озирался с поднятым луком.

— Остался бы ещё пострелять, да, чую, с другой стороны прилетит. Там ни черта не видно, а я в просвете, — в жёлоб лёг новый болт. — Зато мы теперь знаем: эти дебилы впотьмах шастают.

— Ещё трёх видит Скарги, — Лайла посмотрела куда-то вперёд: — Прячутся, — а потом тут же обернулась назад: — Нас окружают, — она разделила огненный шар на два более маленьких, чтобы освещать сразу обе стороны.

— Встречаем, — Эрминия сделала несколько шагов навстречу нарастающему топоту и до скрипа натянула лук.

— Даже отряхнуться не дали… — поравнявшись с ней, вскинул арбалет Рэксволд.

Наступавшие с тыла притихли возле дальнего перекрёстка. Из-за угла шкафа осторожно выглянула голова и юрко скрылась обратно — свистящая стрела пронзила пустоту, где секунду назад мелькнуло лицо, и с деревянным стуком упокоилась во тьме.

— Смотри-ка: жить хотят, — ассасин скосил глаза на Эрминию, что выдернула из колчана новую стрелу.

— Хотели бы — не лезли…

Лайла с Джоном же были сосредоточены на переднем перекрёстке, до которого было около пятнадцати метров. Там мрачный боковой проход вдруг озарило светом, и в зону видимости вывалился кричащий послушник, что истерично хлопал себя по горевшим одеяниям. Следопыт точным выстрелом завершил слаженную работу Лайлы и Скарги — на пол грохнулся полыхающий труп.

— Здесь отбиваемся? — кинул назад Джон.

— Да, — сурово ответила Эрминия.

В соседнем ряду натужно заскрипели полки: похоже, кто-то лез на шкаф.

— Повторяют суки… — подняв арбалет, Рэксволд уже караулил наглеца.

Однако произошло то, чего никто не ждал. Сверху, из темноты, вылетела глиняная амфора и вдребезги разбилась между странниками. Под звон осколков над зелёной кляксой взмыло белёсое облако. Отпрянувшая от него четвёрка, теперь разделённая на пары, наблюдала, как испарения покрывают книги чёрными пятнами.

— Давайте в этот ряд! — увидев за клубами лицо Джона, Эрминия указала влево.

Тот кивнул и вместе с Лайлой, что прикрывала нос рукавом, двинулся в обход. Вампирша направила один из пламенных шаров следом за друзьями — прямая траектория позволяла, — чтобы они не остались в кромешной мгле.

Оттесняя послушников выстрелами и струями огня, уже через полминуты пары планировали воссоединиться. До перекрёстков оставались считанные метры. Вдруг где-то неподалёку раздался громоподобный треск, пол вздрогнул, словно упала вековая ель, и заскрежетавшие шкафы с грохотом сомкнулись в глухую стену.

Глава 21

— Мать твою… — Рэксволд ошарашенно глядел на плотно стиснутые шкафы, с верхушек которых рваной шалью сходили пылевые потоки. Схлопнулись почти перед носом! Ещё бы чуть-чуть, и раздавило! Зато теперь стало ясно, почему враги разбежались, как крысы: дали заглотить наживку.

Ко всему прочему плывущий над головами огненный шар рассыпался на оранжевые искры — взор окутала тьма.

— Круто влипли, — шепнула Эрминия. — Теперь-то попрут, даже не сомневаюсь, — она повернулась спиной к шкафу, опустилась на колено и поравняла оперение со щекой. — Отсюда.

Звучало правдоподобно. Не зря же маги не закрыли другой боковой проход, превратив перекрёсток в тройную развилку.

— Жду с нетерпением… — вполголоса сказал Рэксволд. Он тоже присел, держа пальцы на рычаге арбалета.

Потухшая проекция рисовала в мыслях раздавленных деревянными тисками друзей. Но сейчас нельзя было поддаваться эмоциональным порывам. На них дэнрийцы и рассчитывали. Вернуться тем же путём — надышаться ядовитыми испарениями, а то и в новую западню угодить. Перелезать через стену шкафов, за какой стояла мёртвая тишина, — тоже рискованно. Лучше уж тихо дождаться врагов. Мрак — как оброненный в битве клинок: даст преимущество тому, кто сумеет им воспользоваться.

Полминуты показались пыткой: в горле всё сильнее першило от пыли, постоянно хотелось кашлянуть. Героически задерживая дыхание, стрелки всматривались во мглу, где иногда раздавались далёкие шорохи. Потом шорохи стали приближаться. В темноте мелькнула яркая точка, бросавшая на пол тонкую полоску света: вероятно, укрытая плотной тканью лампа. В её держателя-то и устремились сразу два острия. Чтобы наверняка.

Стук попадания. Глухой удар об пол. Звон стекла. Разлетающиеся осколки догнала огненная лужа. Послушник лежал за ней, безостановочно дёргаясь и широко открывая рот. Казалось, он что есть мочи орал, но с натянутых на редкие зубы губ не срывалось даже стона. Молчаливая агония выглядела ужасающе.

За подстреленным очертились ещё силуэты — в тот же миг Рэксволд с Эрминией выполнили перекаты в разные стороны. Словно почувствовали атаку, которую секунду спустя изрыгнула темнота: нечто длинное, похожее на сложенную из крупных камней змею, врезалось в шкаф и в мгновение ока рассыпалось бурым песком. Вслед за ним на пол шумно повалились щепки и помятые книги.

Мощь магии впечатляла — стрелки не стали подставляться под очередной удар: приникли к углам шкафов, обрамлявшим боковой проход. Из него же вдруг потянулась тень, почти доставшая до раздробленных полок. Кто-то самоуверенно зашёл за огонь. Скорее всего, хотел атаковать в лоб и таким образом выманивал цель. Рэксволд же оказался хитрее — резко сунул арбалет за угол и выстрелил вслепую. Судя по глухому стуку, попал, но опять: ни крика, ни стона. Лишь тень стремительно затекла обратно, правда, не целиком: всё ещё различались перекошенные плечи и неспешно качаемая туда-сюда голова. Здесь уже молниеносно выглянула Эрминия — добила отползающего противника всаженной в спину стрелой. Едва северянка скрылась за углом, его снесло каменной «змеёй» — уши заложило от грохота, а лицо поранило щепками. Кто бы ни колдовал, он не спешил лезть на рожон, прятался в полумраке. Плохо было и то, что стрелы с болтами закончатся раньше, чем иссякнут силы дэнрийцев.

Сочившиеся кровью царапины обагрили подбородок — на пол упала алая капля. Эрминия поймала убийственный взгляд Рэксволда, который выдернул из ножен кинжал и скосил глаза на боковой проход…

* * *

Лайла с Джоном успели забежать в другой книжный ряд за миг до того, как с грохотом закрывшийся путь обдал спины пылью. Рэксволда с Эрминией здесь не оказалось. Зато вдалеке раздались звуки выстрелов. Они вызвали у Лайлы мимолётное облегчение, а затем — необъятную тревогу: друзья были живы, но сражались в абсолютной темноте! Ввиду невозможности вернуться разум выбрал оптимальное решение: послать на помощь Скарги. Это лучше сотворённой наугад проекции, какая могла устроить пожар или выдать позиции стрелков ненужным светом.

Не зря во время разведки Лайла опасалась сильного магического излучения: оно было коварным. Порхавший под сводом мефит не заметил утраченной невидимости. И только он красной стрелой полетел прочь, как его вдруг засосало в секундный вихрь, взявшийся буквально из ниоткуда! А после швырнуло в окружённую шкафами колонну. От удара об неё Скарги подстреленной птицей шлёпнулся на один из них.

— Нет… — испуганно пролепетала Лайла, чьё сознание обжёг оборванный канал ментальной связи.

Стоявший с ней спиной к спине Джон ожидал привычного мерцания огненного шара, что ярко сиял над головами. Но тот лишь на мгновение потускнел. Лайла была предельно собрана.

Вдруг откуда-то спереди донёсся стук. Затем — снова. О каменную твердь било что-то жёсткое, издающее мелодичный звон. Вампирша уже слышала его. Дважды. Так звучал переставляемый по полу посох. Вероятно, из хрусталя: он служил хорошим катализатором магии Воздуха. Что же. Настало время взглянуть в глаза тому, кто оттолкнул длань милосердия. И во имя чего? Безобразной ереси? Жажды власти? По велению демоницы? Мрачные стены знали ответ, но он уже был не нужен: когда камни подброшены, им суждено упасть, а язык жаждущего крови проворнее змеи. Обе цитаты принадлежали отцу, и сейчас они обретали смысл, словно глыбы в руках скульптора — конкретные формы.

— Я справлюсь, — холодно шепнула Лайла. — Дай знать, если кто-нибудь появится сзади.

— Будь осторожна, — не оборачиваясь, предупредил Джон. — Это уже не тренировка…

— Знаю. Это — война. За справедливость. За наследие Дельвинуса. За будущее мира. И мой штандарт — моя воля к победе.

Следом за стуком всюду раздались дуновения и шорохи. Лайле они поведали об уплотнившемся воздухе, огромном невидимом барьере, какой не пересечь ни звуку, ни чужой душе. Джон же просто знал: любые, непохожие на огонь, странности сулят только беду.

Как и ожидалось, на дальней развилке, куда был обращён алеющий взор, неторопливо появился бородатый маг. Опираясь на посох правой рукой, левую он обвиняюще направил на вампиршу:

— Лживые отродки Темнухи. Сами убили пиродела, чтобы заграбунькать бесценные богатейшества. Толёко не поспели. Теперича уже поздно. Они принадлежены Свету! Вы сприходствовали за своей гиблёхой!

С пальцев Гонтукхара сорвался горизонтальный вихрь и, засасывая неплотно стоявшие на полках книги, устремился прямо в Лайлу.

Та возвела щит из твёрдого пламени, по которому вмиг застучали подхваченные ветром предметы. В голове же лихорадочно замелькали мысли. Не крылась ли за нелепостью обвинений истина? Что, если Дельвинуса лишила жизни не демоница, не дэнрийцы, а именно вампиры? Ведь Эста узнала о конечной точке путешествия в самую первую встречу. От королевской особы. Не вздумалось ли ей после этого больше разузнать о заброшенных руинах? Тогда так удачно обретённая союзница — олицетворение коварства и лжи…

— Мои слова правдивы, — с последней упавшей книгой развеяла защиту Лайла. — Я пришла по зову друга, который всегда выступал на стороне Света. Вас же не беспокоит ни вторгшийся в мир демон, ни грядущий апокалипсис, — тепло горевшего на ладони огня покачивало каштановые пряди.

— Я не глупырь, вампирия. Ибо своими глазьями видел гниючих во дворе трупелей. Вестимо, дней десять назад ты выхитрилась убедить их в благучести своих намереньев.

Лайла испытала облегчение: давность разбила внезапную теорию о ненадёжности союзницы, а вот речи Гонтукхара по-прежнему множили враждебность.

— Даже если Дельвинус был убит не вами, ты повинен в том, что решил похитить его труды ради возвеличивания секты жестоких фанатиков.

— Умолкни, — презрение превратило глаза мага в злобные щёлки. — Вы — нелюди. Сгубили Гехрама, сгубили столёко послушцев! — готовясь к атаке, он взял посох в обе руки.

— Все отнятые жизни на твоей совести! Твоими стараниями им смерть ближе капитуляции, а слепая преданность повелит ударить в спину при первой же возможности! Думаешь, я допущу подобное? Ты знаешь, каково это, хоронить возлюбленного и просить подругу лишить тебя жизни, чтобы воссоединиться с ним под землёй?..

Чуть ослабив тетиву, Джон изумлённо обернулся, но тут же одёрнул себя, вернув взгляд к охраняемому проходу.

— Нет⁈ — продолжила Лайла. — Тогда не тебе меня судить!

— Заблужданичаешь… — прозвучало затишьем перед бурей. — Именно минэ судилить мертвечень, что снахалилась присосаться к Потоку гнуснявой пиявкой!!!

Направленный вперёд посох. Гордо выставленная ладонь. Шквальный ветер и ревущее пламя схлестнулись в безжалостной битве.

* * *

Лужа разлитого масла почти прогорела. Отсветы низкого пламени дрожали на земляных щитах, по размеру похожих на башенные. Выставив их перед собой, трое послушников осторожно двигались навстречу таившимся впереди стрелкам. После засады в темноте и подлой атаки из-за угла, когда в зоне видимости лишь на секунду мелькнул арбалет, от них можно было ожидать что угодно. Какое-то чувство защищённости вселяли выведенные на спинах Обереги Жизни, и всё равно пот стекал по лицам ручьями, подсаливая губы едкими сомнениями. Каждому хотелось бы услышать подбадривающие слова идущих рядом, но руна «Беззвучия плоти» заглушала не только биение сердец, не только шумное дыхание: голос — тоже. Всё ради того, чтобы сделать острый слух вампиров бесполезным. Человеческий запах же, как утверждал магистр Гонтукхар, спутают сквозняки, если нежить прорвётся в библиотеку. К сожалению, это всё-таки случилось. Теперь жизнь зависела от выученных заклинаний и правдивости древних легенд.

Сквозь щели сомкнутых щитов проглядывал повреждённый шкаф судьбоносной развилки, где мерцающий свет резал растекавшийся по бокам сумрак. Там господствовала тишина. Словно никого не было. Но с одной стороны, из-за угла, темнел сантиметр сапога, а с другой — виднелся край дуги арбалета. Выжидают? Опасаются? Неважно. На потных ладонях твердели руны Земли. На сей раз «Каменная плеть» будет тройной. Объединённые усилия должны принести плоды. Нужно оправдать надежды Потока. Исполнявшие Его Волю обязаны преодолевать все ниспосланные испытания, какими бы ужасными они ни казались.

Разгоняя страх отважной преданностью, сердца дэнрийцев беззвучно бились… пока два из них не пронзило воткнутыми в спины кинжалами — земляные щиты вмиг осыпались тёмными комьями. Крайний послушник успел обернуться: в его глазах отразился отсверк стремительного лезвия — разрубленное наискосок лицо брызнуло кровью, а тело отскочило в жёлто-коричневый ряд гримуаров и грохнулось на пол. Оно, как и два других, безропотно осевших, дёргалось в конвульсиях.

Дэнрийцы не подозревали, что за углами их ждали только снятые сапоги и арбалет, приколотый к шкафу парой кинжалов. Да и враги оказались невосприимчивы к выведенным меж лопаток символам, какие теперь громко шипели рассечённые безжалостной сталью.

— Легко отделались, — поочерёдно поставив ногу на спины, Рэксволд выдернул из трупов клинки. — Было б время, они бы за всё ответили… — он пристально поглядел на хмурую Эрминию, чьё лицо, помимо глубоких царапин, ныне алело от свежих брызг, кровь стекала даже по косе.

Северянка упёрла меч в пол. Задумчиво коснулась пальцами губ. Затем быстро отвернулась к шкафу, опёрлась на него и согнулась пополам — рвота едва не замарала босые ноги.

— Ты чего?.. — слушая смачные шлепки, остолбенел Рэксволд, но вскоре ухмыльнулся: — От крови воротит? Совсем изнежилась. Лайла на тебя дурно… — шутку сковали серьёзные мысли: — Погоди-ка… Эрми, ты… — немигающий взгляд сполз на живот северянки, что повернулась, утирая рот.

— Да иди ты, — пырнула его взором она. Потом же недовольство разбавили сомнения. Загадочная улыбка вампира. Дополнительный пузырёк, который он вроде как больше никому не выдавал. И теперь… странная тошнота. Хотелось верить в отраву, в побочное действие лекарства, но охватившая разум паника порвала хлипкие надежды: — Вот дерьмо…

Одной этой фразы хватило, чтобы Рэксволд, забыв обо всём, подлетел к Эрминии, заключив её в крепкие объятия. Он ощутил себя самым счастливым воином во всех семи королевствах. Однако радость была недолгой.

Ассасин вдруг заметил, как за спиной возлюбленной, в густом мраке прохода, очертился силуэт. Чей-то взгляд замер на ничего не подозревающей девушке, а мгновением позже, олицетворяя возмездие за павших собратьев, пространство разорвала каменная «змея».

У Рэксволда потемнело в глазах. Он не понял, что произошло. Руки больше не обнимали Эрминию, будто она превратилась в воздух. Вблизи же различались контуры чужого лица, на котором застыла гримаса изумления. Лишь когда с пола донёсся стук капель, ассасин опустил взор, увидев блестевший от крови кинжал, снизу вверх вонзённый в подбородок послушника до самого основания. Отпустив оружие, а вместе с ним и обмякшее тело, Рэксволд посмотрел назад: Эрминия по-прежнему стояла у шкафа, только теперь находилась аж в десяти метрах. Судя по её настороженному лицу, она была удивлена не меньше — потерянно смахнула с плеча бурый песок, каким темнел весь пол у босых ног…

* * *

Огненный поток рассёк воздушную круговерть, запетлял в вихре и врезался в шкаф — по сторонам разлетелись горящие книги. Гонтукхар взмахнул посохом. Оглушающий ветер ударил в стеллажи, и те опасно накренились, готовые раздавить стоявшую спина к спине пару. Лайла выкинула вбок ладонь. Пламенный столб подпёр заскрежетавшие громадины, вернул их в вертикальное положение и пропал в ярком всполохе.

Взгляды заклинателей встретились. Сменившие вдруг направление порывы бури принесли с собой что-то опасное. Осколки. Они выдали себя свистом и увязли в выросшей перед Джоном стене огня, что сразу же распалась на оранжевые искры — россыпь острого фарфора безобидно зазвенела по каменному полу. Однако попытка навредить воину не прошла бесследно.

Смоляные зрачки, утопавшие в алом зареве, превратились в зловещие палки. Лайла оскалилась и направила на врага обе ладони — похожие на копья струи пламени устремились в бой. Гонтукхар крутанул посох, защитившись развёрнутым поперёк шкафом, а едва в воздух взмыли сверкающие щепки, толкнул махину на вампиршу. Струи моментально скрестились в бушующий поток — пол вздрогнул от опрокинутого шкафа, по центру какого дымилось чёрное пятно.

Вдыхая едкую гарь, слушая яростный рёв пламени, Джон безучастно стоял за спиной Лайлы, что сейчас отчаянно сражалась за их жизни. Впервые. Одна. Против настоящего повелителя бури. Руки чесались развернуться и всадить в него пару стрел, но план есть план: пока авангард не сдавал позиций, арьергарду положено стеречь тыл. Вдобавок, интуиция буквально кричала о задуманной дэнрийцами хитрости. Чуть не впившиеся в лицо осколки — первая весточка. Грянет и вторая, более существенная. Надо думать, подкрепление. Нельзя проглядеть его. Онемевшие пальцы продолжали держать тетиву натянутой, а взор — рыскать в полумраке дальней развилки, где рано или поздно очертятся тёмные силуэты.

Обострив вампирические умения, Лайла настолько сосредоточилась на вражеских атаках, что чувствовала себя призраком: была нигде и везде одновременно. Ветер под сводом пронзал разум звериным воем, отвлекал от шелеста церемониального кинжала по пыльной полке и свиста летящих навстречу сюрикенов, какие не пили крови со времён правления короля Цен-Вуло. А может, так лишь казалось. Основанные на воспоминаниях образы заполняли пустоты между тем, что бросали в сознание метаемые по сторонам взгляды. Картинки, звуки, ощущения смешивались в необъяснимый круговорот мыслей, неустанно отражавший магические выпады и расчётливо отвечавший контратаками. Единственными ориентирами реальности служили громкое сердцебиение за спиной и висевший над головой огненный шар, нерушимый источник света в библиотеке, всё больше похожей на разграбленную варварами усыпальницу.

Подкинутый бурей шкаф рассекло пламя — на пылающий купол, в который мгновенно превратился шар, рухнули обломки с тяжёлой грудой книг. Едва они скатились на пол, Лайла выстрелила огненным копьём. Конечно же, его траекторию исказил шквальный ветер, но маг отвлёкся, а вампирша впрыснула в бой новые расчёты: геометрические координаты, вспыхнувшие твёрдым пламенем.

Гонтукхар вдруг обнаружил себя в горящей клетке. Запаниковал. Попытался разорвать её исходящими изнутри порывами ветра. И даже ударил посохом об упругие прутья. Но магическая проекция была непоколебима.

Дерзкий ход удался, однако непрерывное вторжение в чужую ауру стремительно вытягивало силы. Стиснув зубы, Лайла стала уменьшать размеры клетки — когда жгучие прутья коснутся кольчуги, мага от смерти спасут лишь выкрикиваемые мольбы. Да и то не сразу: в сознании он по-прежнему представлял угрозу. Жестоко? Несомненно. Но обстоятельства не давали иного выбора…

За гулом ветра опьянённая успехом вампирша прослушала шорохи: воздушный барьер ненадолго пропал.

Охранявший тыл Джон вдруг напрягся: на развилке возник чей-то силуэт. Достаточно было распознать седую бороду и тёмную одежду, дабы отправить стрелу в долгожданный полёт:

— Второй пришёл! — взмыл над дребезжанием тетивы строгий голос.

Однако стрела не достигла цели. На полпути столкнулась с выпущенной навстречу молнией, что распалась на ослепительно белые шары. Они хаотично летали, с треском врезались в шкафы, оставляя на полках тлеющие узоры. Один же угодил в пол возле Джона, отчего он затрясся и рухнул как подкошенный.

Сильный разряд ощутила и Лайла: была бы человеком, тоже упала бы в обморок. А так смогла развернуться и отсечь следующую молнию огненным диском. Однако цена ему — развеянная клетка. Держать в голове несколько разнотипных проекций на значительном расстоянии друг от друга — пока недостижимый уровень колдовства.

Душа рвалась к лежавшему без движения Джону, разум взывал к битве на два фронта. Выбор был сделан незамедлительно. Встав над возлюбленным, точно волчица над волчонком, Лайла направила руки на магов, явно готовившихся к синхронной атаке:

— Ты уберёг мою спину от удара… Я… докажу, что не зря…

Вампирша сощурила горевшие углями глаза. Сделала глубокий вдох. Грудь наполнилась тёплым воздухом. Из ноздрей же вышли струи холодного пара. Побледневшие губы исказил звериный оскал, а под острыми клыками растёкся низкий рык.

В следующую секунду Лайла возвела две огненных колонны, выросших на пути молнии и полного острых предметов вихря. Над трескучим дребезжанием, гулом ветра и шипением твёрдого пламени возвысился воинственный крик:

— Вы прогневали не просто вампира! Вы прогневали живое воплощение древней расы! Я — последняя из могущественного рода кринтэрхов!!!

Мертвенно-белые руки стали выписывать колдовские жесты, а уста — шептать заклинания. Вокруг рун на ладонях вспыхнули новые символы, древние и опасные. Они могли легко взорвать тело, но сейчас Лайла была уверена, что обе сущности слились в единое целое: Тьма укрепила плоть для даров Света.

Угрожающе шумел ветер. Безжалостно сверкали молнии. Бросая по сторонам косые взгляды, вампирша искусно парировала магические выпады. Никаких ответных атак: всё ради накопления энергетической мощи через дополнительные каналы. С каждой её частицей кожу покалывало всё сильнее, запахи приобретали цвета, а звуки — геометрические формы.

Грозовому магу Лайла уделяла больше внимания: ведь пропущенная молния, даже попав точно в неё, могла убить лежавшего рядом Джона. Это развязало руки Гонтукхару.

Собираясь схлопнуться многотонным капканом, заскрежетали толкаемые бурей шкафы. И моментально огненные распорки исчертили весь книжный ряд — заставили дубовые полки хрустеть, ронять щепки и книги.

Импровизация стоила бреши в обороне — в плечо вампирши вонзился принесённый ветром кол: острая половина сломанного факела.

Однако этим Лайлу было уже не остановить. Выдернув его из тела, она свирепо зарычала. Ярость стала последним элементом долгого заклинания. Подобно устрашающей фероньерке, на лбу вспыхнула обрамлённая иероглифами пентаграмма — все проекции, кроме шара, осыпались искрами.

Рдеющий взгляд. Направленные на магов ладони. Сиявшие багрянцем руны. С них сорвались кручёные потоки красного пламени: их рёв едва ли не оглушал, вселяя дрожь в ореол из широко разведённых пальцев.

Разве мог от такого спасти плотный воздушный конус? Место, где стоял Гонтукхар, усеяли сотни алых искр. Его же самого отшвырнуло на дюжину метров.

А вот Алехорд успел отскочить за угол. Собрал всю свою седую прыть в кулак, чтобы не угодить под сокрушительный таран лютого жара, какой унёсся прочь и распался на искры в мрачных недрах библиотеки.

Держа наготове ладони, Лайла развернулась в сторону грозового мага, что вышел из укрытия с потрескивающими на пальцах молниями, видимо, предполагая невозможность скорого повторения мощной атаки. И только вампирша решила доказать ему обратное, как где-то неподалёку раздался щелчок — последний из предводителей дэнрийцев грохнулся на пол срубленным деревом.

Уронив взгляд на торчавший из его головы штырь, Лайла с облегчением опустила руки, а потом присмотрелась: ни оперения, ни рукояти — сплошная, точно обрубленная, полоска металла. Это был не кинжал и не арбалетный болт. Немые вопросы подхлестнули недоверие — на ладонях вновь засияли колдовские руны.

Слух уловил тихие шаги. Из бокового прохода, куда прятался маг, вышел… Шойсу. Удивлённая Лайла не нашлась что сказать: лишь неторопливо кивнула. Тот же наградил её пристальным взором, выдернул клинок из окровавленной головы и с усилием сунул его в наруч до звонкого щелчка.

Рядом раздался шорох. Вскочивший Джон занял прежнюю позицию и вскинул лук, водя наспех наложенной на тетиву стрелой по безлюдности книжного ряда:

— Где они?..

— Всё кончено. Мы победили, — сдержанно ответила вампирша и поймала непонимающий взор. — Почти… — смещая за собой огненный шар, она зашагала к лежавшему в сумраке телу: под сапогами захрустел нанесённый ветрами мусор.

Джон задумчиво смотрел, как Лайла перебирается через опрокинутый шкаф, а потом, словно ощутив чужой взгляд, обернулся: вдалеке, над заваленным набок трупом, стоял Шойсу.

— Кажись, я многое пропустил… — следопыт тронул гудевшую ульем голову и побрёл за вампиршей.

Гонтукхар глухо хрипел. Его бороду и волосы жар съёжил в неопрятные комки, часть лица же обезобразил пунцово-коричневым ожогом. Одежда под кольчугой дымилась, а торчавшие из обгорелых рукавов кисти были красны и сплошь покрыты жёлтыми волдырями.

— Стоило оно того? — со строгим видом приблизилась Лайла. — Твои заблуждения обратили потенциальных союзников в фанатичных приспешников ереси. Ты предал Свет. Поставил под угрозу будущее мироздания. Достоин ли ты после этого жизни? — она направила на него ладонь с сияющей руной.

Джон хотел остановить казнь: война окончена — пусть живёт с тем, что натворил. Но не стал. Пожелал воочию увидеть, насколько изменилась возлюбленная. Сейчас она сильно походила на свою новую союзницу. Минимум эмоций. Максимум решимости. Если это не напускное, то Эста весьма пагубно влияла на неокрепший ум, который под гнётом судьбы и так путался в понятиях Добра и Зла. Иногда они являлись частью единого целого, словно прозрачный хрусталь и тёмный обсидиан в блестевшем у шкафов посохе.

— Я, как и ты, наделала немало ошибок, — холодно продолжила Лайла. — Но хотя бы пытаюсь их исправить, — она опустила карающую длань. — У тебя тоже будет такая возможность. С сединой к людям порой приходит бездонная ограниченность, но к обуздавшим чары Света — только мудрость. Загляни в себя, Гонтукхар Мильгас, и скажи: была ли в моих словах хоть толика лжи?

Сморщенные губы, частично опалённые сбоку, прошептали что-то неразборчивое.

— Держись. Я приведу лекаря.

Лишь вампирша развернулась, порыв ветра толкнул в обожжённую руку зазвеневший посох. Лайла моментально обернулась и, глядя, как он направляется на неё, стремительно выкинула ладонь с горящей руной. Однако атаковать не успела: под дребезжание тетивы лоб мага пробила стрела — выпавший из руки посох ударился об пол и разлетелся на множество осколков, по которым хладнокровно покатился обсидиановый шар.

Джон опустил лук. Лучше так, чем Лайла лично замарает себя убийством или, того хуже, станет жертвой жалостливого промедления. Он заметил дырку на плече платья, где вместо глубокой раны уже бледнела ровная кожа:

— Всё-таки достали…

— Сама допустила ошибку. Спасибо, что защитил спину. Иначе бы я… — вампирша вдруг замерла, а сияющие рубинами глаза стали изумрудными. — Скарги… Я его чувствую… И даже слышу… — увлекая за собой пламенную сферу, она спешно зашагала в темноту. — Скорее, Джон.

Тому только и осталось, что позвать Шойсу да пойти следом за удаляющимся светом.

Перекрёсток. Поворот. Длинный книжный ряд. Снова поворот. Обрамлённый проходами сектор с алхимической литературой. Там три взора упали на ползущего по полу мефита. Бедняга волочил за собой сломанное крыло и подгибал заднюю лапку, оставляя на пыльной плитке смазанный след.

Увидев знакомые ноги, Скарги замедлился и с жалобным скулежом задрал рогатую головёнку, на которой алела кровавая рана.

Вампирша отвернулась. Подавила всхлип. А затем подошла и крайне осторожно, как бумажную розу, взяла мефита на руки.

— Возвращаемся к Эсте, — угрюмо сказала Лайла и двинулась на выход. — Пусть позовёт Энтони. Потом сразу ищем Рэксволда с Эрминией. Скорее всего, им тоже нужен лекарь. Надеюсь, что нужен. Я даже думать боюсь…

Покинув алхимический сектор, странники направились к подъёмнику. Двигались тихо на случай столкновения с остатками дэнрийцев. Только свет всё равно приманил гостей. На сей раз удачно: из темноты вышли Рэксволд и Эрминия. Он — довольный, как объевшийся сметаны кот. Она — хмура, точно попавшая под дождь кошка, и явно не из-за рассечённой щеки.

— Ох, ребятки, я вам такое сейчас расскажу… — улыбка ассасина потускнела: он заметил распластанного на руках Лайлы мефита. А затем и вовсе исчезла: взгляд выхватил стоявшего позади дроу.

— Прости, Рэкс, пока только по делу, — вампирша переводила взор между друзьями: — Рада бы обнять, но, как видите… — она кивком головы призвала идти следом и переступила разбитую вазу со свитками. — Архимаги мертвы. Больше никого не встретили.

— Пять дэнрийцев положили, — вяло ответил Рэксволд. — Потом какое-то время топтались под невидимой стеной. Слушали вопли со стороны входа. Затем вас заметили. А этот тут откуда? — большой палец приподнятого кулака указал назад.

— Не знаю. Но он пришёл в нужный момент. Думаю, Эста прояснит ситуацию.

Группа двинулась дальше. Сектор с книгами о телепортации. Несколько параллельных рядов с историческими хрониками. Закуток с философскими учениями. Лайла чуть не заплутала, но, учуяв запах крови, взяла правильное направление — шкафы расступились, и свет озарил тела убитых послушников. Их стало намного больше. Изломанные, подранные, лишённые конечностей, они напоминали жертв голодного медведя. Самый же страшный покойник выделялся сплющенной головой: выпавший глаз висел на мышце, нос терялся в багровой ложбине, а на раздробленной челюсти покорёженные зубы впивались в губу, под которой, сквозь пролом в подбородке, торчал кончик языка. Жуткое зрелище. Словно лошадь потопталась. Но, вероятно, по-другому было нельзя: вынужденные меры всегда носили уродливый облик.

Виновница бойни не скрывалась. На треснутой платформе стояла Эста. А рядом… Энтони.

— Вы нашли друг друга. Славно, — поприветствовала она вышедшую из-за шкафов группу. — Ваш боец слишком рвался в бой. Верно? — холодный взор кольнул понурого лекаря.

— Его не удержало даже сонное зелье, — виновато развёл руками тот. — А на мою попытку воспрепятствовать, он ответил угрозой. Ввиду запрета на гипноз и применение силы, мне осталось лишь следовать за ним незримой тенью.

— Это уже неважно, — приблизилась Лайла. — Сможешь помочь ему, Энтони? — она уронила взгляд на мефита, который, казалось, стал утрачивать яркость окраса, а затем обернулась на северянку: — И Эрми — тоже.

— Конечно, — у ног лекаря из чёрных клубов появился саквояж. — Мне не прочесть ауру существа Света, сколь хорошо бы я её ни чувствовал, — Энтони присел и распахнул сумку. — Но как раз на такой случай есть универсальная микстура. Одну минуту. Смешаю порошки с эссенцией.

Эста же загадочно посмотрела на Лайлу:

— Я могу поздравить тебя с успехом?

— Мы расправились с архимагами и шестью послушниками. Однако это вызывает у меня лишь горечь: пропитанные ересью диктаторы превратили доверчивых неофитов в оружие. Будь на их месте «Альянс Света», они бы обратили внимание на мои девиантные умения. Наличие светлой и тёмной магии в антропоморфном создании, которое даже не нападает, — повод для осторожного диалога. Прецедент создан. Объект должен изучаться в целях государственной безопасности и развития науки. Возможно, даже по принуждению, как бы отвратительно это ни звучало. Но «Доктрина Феноменов» предусматривает и добровольное сотрудничество. Дэнрийцы же всё решают слепым уничтожением, с ними не договориться… — Лайла тяжело вздохнула. — Успехом я назову момент, с которого смогу исследовать библиотеку без опасения быть внезапно атакованной.

— Такой момент настал. Пришедший сюда отряд дэнрийцев значился последним. После их гибели Энтони посчитал ауры здоровья. Остались только ваши. Подобное не скрыть чарами, сколько ни пытайся.

Пока Лайла осознавала нежданную победу, Энтони встал и протянул ей колбу с мутным содержимым:

— Вот, прошу. Пусть выпьет мелкими глотками.

— Благодарю, — Лайла аккуратно приставила её ко рту мефита.

— Нести исцеление — моё кредо, — улыбнулся лекарь и, держа в руке синий эликсир, направился к северянке.

Изумрудный взгляд сместился на Эсту:

— Я глубоко признательна за военную поддержку и твоё личное участие в восстановлении справедливости. Осталось лишь убедиться, что всё… не напрасно.

— Ты показала себя смелой и целеустремлённой. Перед взорами Людей и Бессмертных нарекаю тебя Соратницей «Лунного венца», — цепочка с серебряным полумесяцем пропала с шеи Эсты и потеснила золотую розу на груди собеседницы. — Со вступлением в наши ряды торопить не стану.

— Премного благодарна, — глянув на звякнувшие кулоны, подняла глаза Лайла.

— Нам есть ещё о чём побеседовать, но после завершения основной цели. Не хочу, чтобы тебя отвлекали посторонние мысли, — несмотря на лояльные речи, зрачки-колья царапали душу терновой колючкой. — Откуда начнёшь поиски?

Лайла заозиралась:

— Дельвинус не стал бы прятать послание в библиотеке. Он всегда хранил самое ценное под рукой. Здесь должен быть кабинет или отдельная комната.

— Азгонт, — сказала кому-то Эста. — Ты слышал её. Покажи же нам путь.

Лайла лишь успела заметить прошуршавший по своду силуэт: возможности Культа поражали.

* * *

Лекарство действовало быстро. Но рыскавшее впереди нечто было проворнее: даже не показываясь, направляло группу шорохами. К моменту, когда рана на щеке северянки немного затянулась, а мефит уснул на руках Джона, семёрка пришла к деревянной двери с похожим на соты узором из реек.

— Внутри ловушка, — сразу предупредила Эста.

— Ага, чувствую, — самоуверенно произнёс Рэксволд. — Но меня такое не берёт: проверено, — удар чёрного сапога распахнул дверь в комнату, где на облицованных деревом стенах дрожали отсветы одинокой свечи. — Ждите, — выдернув из ножен клинки, ассасин перешагнул порог.

Свист лезвия. Чирк. Шипение.

— Подваливайте, не стесняйтесь.

Лайла, Эста, Джон и Эрминия вошли без промедлений. Шойсу же оглянулся на Энтони, что остался у входа: его багровый взор бродил по тёмному своду, а в руке блестел прозрачный цилиндр с тонкой иглой. Не поняв увиденного, дроу присоединился к остальным.

Эста подошла к стоявшему по центру столу. На нём возле подсвечника желтела крупная карта, на которой каменные фигурки недвусмысленно окружали Рвинкольт:

— Гордыня. Цинизм. Могущество. Такой девиз подошёл бы дэнрийцам больше. Как я и предполагала, они планировали карабкаться к власти, баламутя чистые умы радикальным вздором. Мы поступили правильно.

Лайла, всецело поглощённая изучением кабинета, ничего не ответила. Его обстановка была небогатой: стол, несколько стульев, комод да застеклённый шкаф, — но сердце подсказывало, что именно здесь сокрыта тайна.

Птичьими крыльями распахнулись полупрозрачные дверцы. Сонными барсуками из прямоугольных нор выбрались тяжёлые ящики. В руках замелькали свитки, книги и мелкие предметы: от чернильницы до знакомого перстня, какой поселил в горле плотный комок сожаления.

Превратив «Око Света» в треугольную руну, Лайла старалась выявить невидимое. Проверяла каждую вещь, найденную лично или поднесённую друзьями. Перебрали всё. Мебель. Карту. Даже свечу, пламенем которой Джон искал сквозняки. Ничего. Тогда добрались и до стен. Сняли несколько деревянных панелей. Тщетно. Лишь серый камень.

Заметив всеобщую хмурость — разве что темнокожий спокойно взирал на попытку разбить суровую кладку, — сидевшая на стуле Эста распалась на чёрный туман. Заполнила собой все щели. А потом материализовалась и вынесла неутешительный вердикт: толща была незыблемой — ни тайников, ни скрытых ходов.

— По-моему, по пути сюда я видел письменный стол, — держа мефита одной рукой, чесал затылок Джон. — Стоял у стеллажа. Можно вернуться и проверить ящики.

— Угу, — язвительно кивнул Рэксволд. — А ещё влезть в каждую книгу. Вдруг записка между страниц всунута. Засядем и прям до старости листать будем, — с тоской посмотрел он на выход.

— Мне нужно… подумать, — тихо проронила Лайла.

Отчаяние прибило её взгляд к полу. Как же так? Предусмотрительность Дельвинуса не уступала его мудрости. Если он призвал к себе аж фамильяром, то обязательно оставил весточку на случай, если встреча не состоится. А тут сплошная безнадёжность, такая же ровная, как пол. Хотя… он был не идеален: на глаза попалось маленькое круглое углубление у стола. Затем ещё одно. Совпадение? Лайла присела и заглянула под стол. Ещё углубления. Семь штук. Знакомое с детства созвездие Единорога!

— Нашла!!! — воодушевлённо вскочила она.

— Твою ж… — резко повернувшийся Рэксволд опустил кинжалы. — Зачем так ор… — фразу заглушил скрежет сдвигаемого стола.

— Смотрите, — указала на пол Лайла и вмиг зажгла огни в неприметных выемках: она даже не сомневалась, что Дельвинус выбрал именно эту стихию.

И действительно, посередине комнаты вдруг появился кованый сундук: из чернёного серебра, со спиральной ручкой.

Удивились все. Даже Шойсу с Эстой изменились в лицах. Лайла же приблизилась к находке.

— А если ловушка? — Джон потянулся к ножнам. — Давай я мечом сбоку открою.

— Это лишнее, — Лайла смело потянула за ручку и откинула скрипучую крышку: на дне что-то лежало.

Нырнувшая в сундук рука извлекла свёрток. Предмет был бережно освобождён от ветхого тряпья — оно упало на пол тёмной кучкой.

— Подкова?.. — в изумрудных глазах застыло недоумение.

— Вообще-то компас, — после короткой паузы улыбнулся Джон.

— Рехнулись, что ль? — не сдержал смешка Рэксволд. — Это сабля, — он подошёл, взял у Лайлы артефакт и рубанул им по столу, разбросав по сторонам мелкие щепки. — Ну? Так понятнее?

— Ты только что взмахнул чем-то длинным, но в руках была подкова…

— Компас, — Джон аккуратно погладил разбуженного мефита, и его веки снова отяжелели.

— Капкан, — вдруг выдала третий вариант Эрминия.

— Чего?.. — осыпалась улыбка ассасина. — А ну-ка держи.

Северянка взяла артефакт, положила на пол, и все увидели, как она с усилием разводит невидимые дуги. Затем девушка стащила со стола книгу и демонстративно уронила на спорный предмет — помещение заполнил оглушительный лязг.

— Вот это да… — впечатлился Джон.

— Форму задаёт наблюдатель, свойства — непосредственно владелец, — высказала предположение Эста. — Только я вообще ничего не вижу, — она приблизилась, вальяжно опустилась и прошелестела ладонью там, где предположительно лежал артефакт. — Пустота. Без наглядной демонстрации я бы решила, что меня хотят обмануть.

— Выявляющая невидимость руна не стабилизировала магию… Как понять, с чем мы имеем дело? — терялась в догадках Лайла.

Она посмотрела на сундук и вдруг заметила, что Шойсу вертит в руках поднятую ветошь, дырявую, точно решето. Однако на тёмной, побитой временем, ткани прослеживался светлый орнамент.

— Позволь взглянуть, — Лайла настойчиво протянула ладонь. — Благодарю.

— Ksas`?

— Нет, Шойсу, это не карта…

При ближайшем рассмотрении орнаментом оказался фрагмент знакомого рисунка: черепа со скрещенными саблями, рукояти которых были выточены в форме кости. Так выглядел герб Грозовых Островов.

— Вероятно, ответ кроется здесь, — Лайла развернула обрывок, вмиг собравший на себе взгляды остальных. — Дельвинус не допускал случайностей и, скорее всего, знал… что мы не встретимся.

— Сочувствую, — печально вздохнул Джон.

Рэксволд же присвистнул и поймал неодобрительный взор следопыта:

— Да, я бестактная скотина. Просто прикинул, сколько туда добираться. Мы ведь даже не в Эльтароне, и до берега шкандыбать неделю-другую.

— Пятьдесят один день при самом удачном стечении обстоятельств, — выдержав мрачную паузу, Эста посмотрела на Лайлу: — Но я могу предложить иной вариант. Векторную телепортацию: инновацию наших учёных, построенную на торсионной инерции энергетических разрывов. Ритуал сложный. Потребует двухнедельных приготовлений, зато гарантированно сработает. Из последствий — лишь кратковременная слабость. К тому же у вас появится время осмотреть библиотеку, поискать полезные книги и артефакты. Убитые мешать не будут. Культ заберёт их тела, чтобы предать земле. Человечность превыше личной неприязни.

— А взамен? — Лайла нащупывала цену якобы безвозмездной помощи: она в дымке красивых речей давно темнела на горизонте неопределённой платой.

— Взамен ты разрешишь моим светилам науки пользоваться библиотекой. Новые знания позволят спасать больше жизней тех, кто действительно нуждается в помощи. Тем более после вашего ухода мы замуруем донжон, чтобы бесценные реликвии не разворовали: случается, в эти леса забредают путники. А так к вашему возвращению всё будет на своих местах.

Кремовое платье не усыпило бдительности Лайлы. Перед ней стояло древнее создание, которое при желании могло легко избавиться от неугодных «наследников» библиотеки. И всё же Эста даже не требовала — просила, предлагала помощь. Если это продуманная игра, то она была выгодна обеим сторонам. Вдобавок довод про воровство — сильный аргумент. Ведь без договорённости, после оставления крепости, Культ станет первым кандидатом на присвоение брошенных сокровищ. Минимальные гарантии лучше их отсутствия.

Лайла обвела взглядом внимательно следивших за разговором странников и вернула его к собеседнице:

— С радостью приму помощь. Пусть библиотека станет храмом знаний для твоих учёных.

Мёртвые губы надломила улыбка, сощурила бордовые, словно яшма, глаза:

— Как видишь, Тьма открывает грандиозные возможности. Но главная из них: объединение несущих Её дары во имя Высшего Блага, — Эста по-деловому протянула ладонь, и Лайла твёрдо пожала её, ознаменовав начало нового соглашения.

Эпилог

История Эльтарона не знала более чёрного дня, чем тот, когда Бальтазар зен’Акстер узурпировал трон, а своим разбойникам раздал почётные чины и чужие владения. За всем этим с болью наблюдал Филлис Санболье, командир королевской стражи. Накануне он получил конверт с угрозой и вырванной тёмной прядью. Как и положено, титулованный воин имел немало завистников — счёл письмо блефом. Однако любимая дочь вдруг не вернулась домой. Ни к вечеру, ни к ночи, ни даже к утру. Требования «не искать» и «отозвать караулы» уже не походили на пакостную шутку, а стены замка стали тесными, точно борта саркофага.

Когда заря заглянула в окно, измотанный бессонницей Филлис сидел на кровати, держа в руках злополучный листок. Размышлял, как принять правильное решение, не поставив под удар дочь. Одна за другой идеи протухали скорбными провалами. Прогорклость дум разъедала рассудок — командир решил глотнуть свежего воздуха и успокоиться. Только едва он вышел на крыльцо флигеля, дыхание спёрло, словно на горло поставили сапог, и напрочь потемнело в глазах. На белой балюстраде лежал мизинец со знакомым колечком, а рядом кровью была выведена приписка: «На очереди — голова». Прокляв судьбу, посыпав голову пеплом, командир в назначенный час отозвал из замка все караулы.

С той пой поры прошло полтора месяца. Полтора месяца тирании, за которые каждый житель столицы мог видеть, как птицы уродуют выставленные на площади трупы принца и короля, как аристократы лебезят перед нахальными разбойниками, ныне обряженными в дорогие одежды, и как солдаты изымают у горожан последние медяки.

Вслед за вздёрнутыми до небес налогами, новая власть вздёрнула всех протестующих. Она обирала страну, точно медведь выскребавший соты из жужжащего дупла, не жалея ни его трудолюбивых обитателей, ни старательно построенного гнезда.

Бальтазару не нужен был Эльтарон. Он жаждал владеть мощным флотом. Таким, чтобы чёрные паруса затянули весь горизонт. Таким, чтобы лордов Грозовых Островов обуял ужас при его появлении. Ничто не забыто. Никто не прощён.

Королевские гонцы давно разнесли весть, и маяки неустанно передавали сигнал курсирующим вдоль побережья кораблям. Девять каракк, шестнадцать галеонов, тридцать каравелл — лакомая часть гордости страны уже прибыла, покачивалась на волнах в Коралловом Заливе возле Васт-Клоча. А ещё — девятнадцать отобранных у торговцев коггов.

Корабли укреплялись листами брони, снаряжались баллистами и катапультами. Подожжённые снаряды несли панику и разрушение. При умелых наводчиках можно выиграть бой без единого абордажа. Сработавшиеся за годы службы команды солдат Бальтазар разбивать не стал, а вот наёмников отбирал исключительно крепких. Как-никак, на суше придётся прорубаться сквозь бравое воинство архипелага. Капитуляции не будет. «Кодекс тринадцати черепов» предусматривает передачу власти жеребьёвкой или… правом сильнейшего. Однако не находилось ещё того, кто пошёл бы против Морского короля и Грозовых лордов. Это самоубийство.

Но не для пережившего казнь Бальтазара, чья жажда мести стала единственной стрелкой потёртого компаса жизни. Пусть моря чернеют от обугленных обломков, песчаные берега алеют от пролитой крови — всё за возможность взойти на искусно сбитый из штурвалов трон, либо… стать пылью на страницах истории. Когда до седых лет режешь шторма носом корабля, дышишь свободой солёного ветра и сотнями давишь врагов, размениваться на мелочи уже не приходится.

Грозовые Острова — осколки суши посреди вихря из молний, бушующих волн и человеческих судеб. Обуздать этот хаос должен человек, видевший в королевстве изгоев центр грандиозной империи. Такой человек родился пятьдесят четыре года назад, и если раньше ещё одолевали сомнения, то теперь Бальтазар отчётливо лицезрел его в зеркале.

Залив мог и дальше пополняться кораблями, звон золота был в силах привлекать всё новых головорезов, только в неторопливый план вклинились непредвиденные обстоятельства. Чудовища. Неведомые твари, что нападали на охотников, забредали в селения, а иногда и в города. Бальтазар сроду бы не поверил слухам, да сам стал очевидцем пролетевшего над Энсилем дракона, какой едва не зацепил хвостом одну из башен замка. Дракон. Ни на картине, ни на гербе — в небе…

Тем же днём, на редкость слякотным, в столицу пришёл незнакомец со странным сопровождением: парой громадных медведей. Они держались по бокам и не проявляли агрессии, лишь иногда бросая грозные взгляды на боязливо разбредавшихся прохожих. Загадочная делегация быстро обросла копейщиками, которые остановили её прямо у главной площади. Там терзаемые страхом и осенним ветром солдаты были готовы принять бой. Однако одетый в светло-зелёный балахон незнакомец попросил аудиенции короля.

К удаче просящего, на такую диковинку Бальтазар решил посмотреть лично — друид был приглашён в замок вместе со зверьём. Зачем к жестокому тирану пожаловал заклинатель медведей? Неужто захотел разнообразить скучные повешения жестокими игрищами? Или с просьбой рискнул полезть? Бальтазар был не против уделить гостю немного времени… и выкинуть того с балкона, если оно потрачено зря. Однако речи друида оказались неожиданными — посреди тронного зала, в блеске канделябров и золотой короны, повисло молчание. Происходящим вокруг чудесам вдруг нашлось логичное объяснение. Ситуация предстала в ином свете. Настолько, что несколькими днями позже король уже стоял на мостике капитана, под чёрными парусами галеона «Возмездие».

Холодные порывы вызывающе свистели на зубцах короны. Дерзко трепали седую бороду. И беспомощно разбивались о расшитый золотом, коричневый камзол. Ветер описывал путь всякого, кто осмеливался соперничать с Бальтазаром. Так было всегда. Пусть и не сразу.

Корабли с чёрными парусами темнели в заливе стаей воронья. Обведя их взглядом, король посмотрел на беспокойное море, сплошь графитовое от серости небес:

— Иногда глубины хранят такие тайны, что и подумать страшно… тяжёлые… мрачные… но, как любой утопленник, все они рано или поздно всплывают. И тогда… в игре наступает последний кон, — он повернулся к стоявшей на палубе команде, позади которой двумя бурыми пятнами высились медведи, а затем поднял над головой боевой молот: — Нас ждёт лихая дорога! Через шторма к сердцу новой Империи! Но мои принципы неизменны! Победители — будут купаться в золоте, предатели и трусы — захлебнутся собственной мочой! На Грозовые Острова!!!

Под охватившие залив воинственные крики на косматые волны упали первые снежинки.

Конец четвёртой книги.

Nota bene

С вами был Цокольный этаж(через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Кости и цветы (том 4)

Content

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог

Nota bene