Живые и мёртвые (том 5)

Пролог

Пара ярких свечей разгоняла мглу библиотеки. Сидя за письменным столом, Лайла изучала очередной фолиант. Уже прочитанные оказывались на полу. Высились внушительными, похожими на башни стопками. За две недели в руках вампирши побывало множество книг: преимущественно магических, насыщенных ценными знаниями — эйдетическая память впитывала их без остатка. Особенно всё, что касалось чар Жизни. Они весьма отличались от заклинаний Огня и несли прямую угрозу нежити. Однако сейчас Лайла об этом не думала: старалась поглотить как можно больше информации. Сложные задачи разумнее решать потом, когда библиотека со всем содержимым останется далеко позади.

Взгляд скользил по ровным строчкам, облетал колдовские схемы, уделяя внимание самым мелким деталям. Вампирша была настолько увлечена, что не заметила возникший неподалёку силуэт.

— Нормальный ты себе закуток облюбовала, — раздался голос в сумраке.

Лайла подняла глаза на ассасина, какой стоял, подпирая плечом книжный шкаф.

— М?..

— Забурилась, говорю, в самые недра лабиринта. Еле нашёл. Чем комнаты не угодили?

— Отсюда одинаково идти до любого из разделов библиотеки.

— Угу… — встав ровно, Рэксволд отряхнул чёрный наплечник. — И пыли, как муки на мельнице…

— Мне не мешает, — взор зелёных глаз снова нырнул в фолиант. — Мы сегодня уходим, а столько всего ещё не прочитано. Чем больше запомню, тем проще будет разбираться с боевыми заклинаниями. И магией Жизни… Она такая… своеобразная… — текст всё больше перетягивал внимание Лайлы на себя.

Ассасин загадочно усмехнулся.

— Я, конечно, не маг. Но у меня получилось, — он выдержал небольшую паузу. — Создать жизнь.

В ответ вампирша лишь отстранённо угукнула. Тогда Рэксволд подошёл и уселся на край стола:

— Я стану отцом.

Лайла снова угукнула. Потом же её умственная деятельность отразилась хмуростью на лбу. Изящные ладони медленно отодвинули фолиант, а удивлённый взгляд поднялся к карим глазам:

— Как?..

— Ты не знаешь, как это происходит? — заулыбался ассасин. — Ну, давай расскажу. Берёшь…

— Да нет же! — Лайла качнула волнами каштановых волос. — Просто Эрми мне ничего не говорила.

— Эрми скоро забудет, как ты выглядишь. Ты же тут с утра до ночи торчишь. Когда её в последний раз видела, хоть помнишь?

Вампирша немного помолчала:

— Справедливо… — мимолётная тоска вдруг сменилась подозрительностью: — А не шутишь?..

— Да какой там! Вот тебе зуб, вот тебе слово ассасина.

— Тогда, — Лайла с тёплой улыбкой встала, приблизилась к Рэксволду и обняла. — Прими мои поздравления.

— Естественно, принимаю, — довольно ответил тот.

После недолгих объятий вампирша отстранилась, изумрудные глаза блестели счастьем:

— Всё. Знания подождут. Пойду навещу Эрми.

— Так. Вот с этим не спеши. Она только перестала бросать на меня суровые взгляды. Видимо, свыклась с мыслью. Поздравишь, когда сама созреет сказать. Я и Джона предупредил.

— Джон тоже в курсе?

— Ага. Уже как четверть часа. Сперва выставился на меня, а потом хлопнул по плечу так, что другому бы сломал. Но не мне, — тон ассасина оброс понуростью: — Ведь я тренируюсь. В три раза больше, чем раньше. Мышцы как железо. Но больше тут заняться нечем. На вампиров и пыльные полки я уже наглазелся.

— Потерпи немного, — улыбнулась Лайла. — Если повезёт, уже вечером будем на островах.

— Это да-а, — Рэксволд невольно тронул рукоять одного из двух висевших на поясе кинжалов. — Уж там впечатлений каждому хватит. Ладно, — он встал со стола. — Пойду манатки собирать. Кстати. Мы там пару артефактов любопытных нашли. Авось пригодятся. Но нужно, чтоб ты глянула: мало ли что.

— Поняла. Буду где-то через час. Отберу в дорогу самое важное, — Лайла обвела взором книжные ряды. — Была бы возможность, взяла бы всё, — от досады она сжала пальцами подол тёмно-зелёного платья.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся ассасин. — В общем, не засиживайся тут, — он уверенной походкой пошёл в темневший меж шкафов проход.

Лайла провожала взглядом чёрную спину — добрая зависть вышла из груди тихим вздохом. В вопросе продолжения рода Джон делал всё правильно, но то ли от того, что действительно верил в чудо, то ли от уверенности, что живому семени не взойти в мёртвой земле. Спрашивать не хотелось. Ответ мог оказаться слишком жестоким. С другой стороны, раз бескомпромиссная воительница не обратилась за очищающим зельем — а в заброшенной средь лесов крепости альтернативы не найти — значит, вопреки всем прошлым заявлениям, поддалась на уговоры Рэксволда. Стоило признать: иногда чудеса случаются.

* * *

Рэксволд и правда насмотрелся на вампиров. Эста после сражения больше не появлялась, а вот другие остались. Днём они тенями передвигались по мрачной библиотеке: охраняли территорию и попутно изучали артефакты. А по ночам выходили наружу, чтобы заниматься восстановлением взорванных ворот. Мертвецы-стражи. Мертвецы-учёные. Мертвецы-строители. Кто бы мог подумать?.. Сомнительной радости соседство, однако ждать, что в крепость войдут какие-нибудь привлечённые шумной битвой разбойники, не приходилось.

Нельзя сказать, что вампиры вообще не попадались на глаза. При желании с любым из них можно было завести разговор, хотя неуловимо казалось, будто ты отвлекаешь господ от важных дел. Да и Энтони приходил каждый день. Он выглядел менее напыщенным. Оценивал здоровье всех, кто получил ранения. Приносил лекарства и еду. Возможно, Лайла заключила и не такую плохую сделку. На арене судьбы пригодится любой союзник. Особенно тот, которого можно убить.

Рэксволд в первый же день заметил на одной из полок пузатый бочонок. Думал, вино. Хотел хоть понюхать, чем маги себя балуют. А внутри оказалась серая жижа. Внимательный осмотр бочонка выявил выжженный на боку триквестр. Тут-то и вспомнился рассказ Лайлы об охотнице на вампиров и губительной пепельной смоле. Щедро покрыв ею клинки, ассасин находку припрятал. На всякий случай.

Покинув закуток, Рэксволд шёл по тёмному проходу к светлевшему вдалеке перекрёстку: стратегически расставленные по библиотеке канделябры помогали ориентироваться. Озарить огромное подземелье разом было интересно. Но непрактично. Даже если нашлось бы нужное количество свечей, менять их пришлось бы без передышки: пока зажжёшь последнюю, впору идти к первой. А Лайла берегла свою магию для более серьёзных нужд.

Дойдя до развилки, Рэксволд повернул в сторону комнат и вдруг остановился. Из-за плывущего навстречу женского силуэта. Хоть он пока плохо читался в сумраке, но казался совершенно незнакомым. Неужели в крепость проникла демонесса? Ладони медленно легли на рукояти кинжалов. Однако секундой позже удалось рассмотреть блёклый багрянец глаз — всё же вампирша. Руки спокойно опустились, а взор заскользил по прояснившейся одежде. Тёмная юбка до колен. Голубоватая блуза с элегантным бантом на груди. Кружевные манжеты.

В свете канделябра оказалась стройная девушка. Русые волосы, собранные на затылке в пучок с торчащим вверх хвостиком. Приятное лицо. Тень улыбки на губах. И крайне притягательные глаза, словно заплаканные из-за аккуратно слипшихся ресниц.

Рэксволд полагал, что вампирша пройдёт мимо, но, когда расстояние сократилось до метра, замшевые сапожки вдруг остановились.

— Занятно. Я представляла тебя иначе. Нэль, — назвала она своё имя и протянула кисть, как ожидавшая приветственного поцелуя леди.

Странное поведение незнакомки вызвало неоднозначные чувства. С одной стороны — внезапная общительность, с другой — попытка доминирования манерами.

— Ничего не попутала? — внимательно всматривался в бледное лицо ассасин.

— Нет, — улыбнулась Нэль и опустила руку. — Ты же — Рэксволд. Храбрый воин, в одиночку сразивший варга.

— Хм. Так-то оно так. Но моё имя более известно в западных королевствах. С чего вдруг молва с севера пришла?

— Самому лютому бурану не занести настоящей славы. Я была в Грондэнарке с миссией. Мерзкий край, правда? Эста любит отправлять меня в богом забытые места. Побаивается. Как и многие. А я вот, вернулась. Раньше срока. С успехом. И тут же задалась вопросом, почему половина моих братьев и сестёр вдруг расположилась в старинной крепости. Видишь, как интересно складываются события…

— Не спорю, странное совпадение. Но так-то мир круглый. Всякое случается. А побаиваются тебя почему? С виду симпатичная. Сердца через глотку вырываешь? — усмехнулся ассасин.

Нэль закатила глаза:

— Какая банальщина, — двумя дисками вечерней зари они спустились обратно: — Первой причиной является ксенофилия…

Рэксволд сделал шаг назад:

— Что ещё за дрянь?

Девушка негромко рассмеялась, сверкнув кончиками острых клыков. Потом же пристально посмотрела на ассасина:

— Она не заразна, глупенький. По крайней мере, телесно. Ксенофилия — это жажда всего неизвестного. Каждого вампира исцеляет своя эмоция. Спокойствие. Грусть. Ярость. Меня — блаженство от новых ощущений. И с каждым разом найти их всё сложнее.

— Ясно… — задумчиво покивал Рэксволд. — Раз про первую заикнулась, есть и другие?

— Только одна. Но крайне страшная. Вряд ли ты захочешь знать…

— Если это не то, что от меня могут подхватить друзья, мне абсолютно плевать.

— Уверен? — взгляд вампирши стал пронзительным: казалось, она смотрела прямо в душу.

— Железно, — отрезал ассасин. Что бы ни крылось за вызовом, Эста не допустит кровопролития на охраняемой территории: уж слишком много сделано для доверительных отношений.

— Сам попросил…

Мгновением позже Рэксволд понял, что больше не видит перед собой Нэль — только… зажжённый канделябр. А следом осознал, что смотрит в другую сторону. Ассасин обернулся: вампирша стояла на прежнем месте.

— Ты меня развернула… — голос не мог скрыть удивления. — Хах… И дело не в скорости… Я бы почувствовал… — в карих глазах мелькнуло просветление: — Это гипноз?

— Был бы мой дар обычным гипнозом, не действовал бы на подобных мне, а Эста бы не создала из-за меня Манифест Добровольности… — Нэль на секунду скосила взор к своему плечу, словно кого-то услышала в тёмном проходе позади. — Мы ещё встретимся. Поздравляю с грядущим отцовством. А бочонок спрячь понадёжнее, — тихо добавила она и распалась на чёрные клубы.

Рэксволд же стоял как вкопанный: лучше уж высокомерные рожи под носом, чем чужие глаза в голове. Кто она? Зачем приходила? И чего хочет в будущем? С этими мыслями ассасин побрёл в сторону комнат, пока чёрная броня не сделала его частью мглы. Ненадолго. Уже за поворотом ждал тусклый свет, долетавший от следующего канделябра. Он вернул матовый блеск ножнам и контуры хмурому лицу: ответы на вопросы так и не нашлись.

* * *

Старинную крепость наводняли многочисленные трещины, выбоины и выжженные пятна. Из всех напоминаний о недавней осаде дожди смогли унести лишь следы крови. Потому Джон любил устремлять взгляд за пределы крепости. Вот и сейчас, стоя на стене, он смотрел, как внизу, на окружённом мальвой зелёном пяточке, безмятежно паслись пять лошадей. Вокруг них ходил беловолосый воин в тёмно-серой броне. Едва животные пытались приблизиться к благоухающему великолепию, он преграждал им путь копьём и разворачивал обратно.

Услышав рядом шорох, Джон повернул голову, чтобы увидеть, как Эрминия складывает руки на обломанный зубец стены.

— Решила подышать свежим воздухом?

— Вроде того, — девушка облокотилась на шероховатую поверхность, и её золотистая коса сползла по плечу.

— Погода сегодня и впрямь хорошая, — Джон посмотрел на затянутое облаками солнце: — Душно, но не жарко. А то вчера, думал, клёпки на броне поплавятся.

Удостоив его кожаную кирасу мимолётным взглядом, Эрминия тускло улыбнулась:

— Хочешь на север? Где плевки звенят.

— Нет уж, спасибо, нагостился, — со смешком отреагировал Джон. — Как говорится, в гостях хорошо, а дома лучше. Хотя… если честно, нет там ни черта хорошего, — в серых глазах мелькнула тоска, и, качнув чёрными прядями, он вновь уставился на лошадей.

— Вот тут я с тобой соглашусь.

На минуту воцарилось безмолвие, в котором осталось лишь наблюдение за животными и ходившим по кругу воином. А потом Эрминия кивнула вперёд:

— Уму-разуму учишь. Не боишься, что лошадей потравит?

— На фоне остальных цветов Ардонэйзии, мальва почти не ядовита. Да и справляется пока… под надзором.

— Важное уточнение. Свою спину я б ему не доверила.

— Меня больше заботят наши новые союзники, — заметно тише сказал Джон. — Лошади всхуднули. Нервничают: чувствуют хищников. Считай, средь волчьей стаи живут. И главная волчица явно не так проста. Нам всё дают, со многим помогают. Даже Скарги вылечили. Однако ничего не просят взамен. Как бы ценник потом не оказался неподъёмным.

— Неужто больше доверяешь колдуну? — Эрминия поймала пристальный взор.

— Скорее да, чем нет. Он хотя бы не лжёт. Недоговаривает, кидается двусмысленными фразами, но не лжёт. Следи себе за речами, ищи подвохи. А тут… слишком уж мягко Эста стелет, — Джон снова сбросил взгляд со стен. — Пока не узнаем, чего она хочет, нужно держать нос по ветру.

— Только «пока»?

— И то верно… — сошёл с уст тихий вздох. — Стая самобытна. Охотник в ней не приживётся, олень — пойдёт на корм. Нам остаётся быть волками.

— Это если мы хотим прижиться… — Эрминия перестала облокачиваться на зубец. — Я у мишеней. Будет желание, приходи, — она направилась в сторону каменной лестницы.

— Хочешь, чтобы я снова тебя обставил? — посмотрев на девушку, улыбнулся Джон. Он уже не раз мерился точностью с северянкой и ассасином: азартные тренировки — немногое, что разбавляло однообразие каменных стен.

Эрминия остановилась, повернула голову к плечу, по спокойным губам скользнула тень усмешки:

— А сколько раз ты проигрывал… — и спина в кожаной броне цвета земли продолжила отдаляться.

— Тут не поспоришь, — буркнул себе под нос Джон. Затем вновь посмотрел на зелёный пятачок.

Лошади степенно паслись по центру. А вот воин, воткнув копьё у ноги, крутил в руках какой-то красный цветок. Точно не мальву. Слишком уж шарообразный. Потом выбросил его, внимательно изучая свои пальцы.

— Что там, Шойсу? — свесившись, громко спросил Джон.

— Жгуший, — поднял глаза тот.

— Жгучий… Как бы опять Лайлу звать не пришлось… — на сей раз вздох вышел шумным. — Может, тебя укусил кто? Погодь, сейчас спущусь, гляну, — Джон скрылся из виду, но потом возник вновь и быстро скрестил запястья: — Не трогай больше ничего, — строго потребовал он, а затем указал на лошадей: — Отгоняй, — после чего пропал за зубцами окончательно.

— Suh’ouzt, — проворчал Шойсу, растирая покрасневшие пальцы.

* * *

К закату из крепости стал доноситься глухой скрежет. Если бы багровые лучи могли заглянуть за стены, то узрели бы, как в сумраке внутреннего двора фигуры в тёмных балахонах двигают тяжёлые цилиндры. Их было двенадцать. Каждый высотой с молодую берёзу, а обхватом в вековой дуб. Двигаясь, они начисто сбривали мох, царапали мостовую и расставлялись так, чтобы получилось подобие круглой колоннады.

Рэксволд, попиравший плечом стену, внимательно наблюдал за приготовлениями. Как и Лайла с Эрминией, что стояли в метре перед ним.

— Мне прям интересно, — посмотрел он на спину в платье. — Все порталы похожи друг на друга?

— Нет, — не отводя взора, ответила Лайла. — В отличие от чар Тьмы, чары Света изобилуют сольными вариациями, но для массовых телепортаций специфичны сложные энергетические структуры, независимо от магического полюса.

— Гадость какая, — поморщился ассасин и поймал удивлённый взгляд зелёных глаз. — Заканчивай со своими умными книжками. А то будто желтоглазку слушаю, — дал он объяснение прежде, чем Лайла стала искать его на лице подруги.

— Между прочим… — с нотками возмущения заговорила вампирша.

— Нашла кого слушать, — перебила Эрминия, что своим спокойствием вмиг притушила разгоравшийся пожар. — Он за всю жизнь две книжки прочёл, да и то, чтоб меня впечатлить. А твоя магия нас уже столько раз из дерьма вытаскивала…

— У-у-у, как всё запущенно, — заулыбался Рэксволд. — Вы забыли, как шутки выглядят? Так возьмите энциклопедию да посмотрите. До библиотеки рукой подать. Хотя, насколько я понял, если там энциклопедия и встретится, то это будет чтиво про циклопов, — он усмехнулся, и его взор заметался между девушками, чтобы заметить на их лицах хоть каплю веселья. — Ну же. Не доходит?.. Энциклопедия… Циклопы…

— Прости. Я сейчас не могу оценить твой юмор по достоинству, — от карих глаз взгляд вампирши устремился к расставленным по кругу цилиндрам и ходившим меж ними силуэтам. — Какое-то дурное предчувствие возникло. Словно туча на горизонте, — она тихо вздохнула. — По-видимому, пришло осознание, что мы вот-вот отправимся навстречу неизвестности.

— И? Ладно Эрми уже готова врагов кромсать, она всегда такая перед дальними походами, но ты-то чего хандришь? Я кому про Грозовые Острова рассказывал? Пальмы! Солнце! Песок!

— И шторма через день, — кисло улыбнулась Лайла.

— Так надо ж от солнца отдыхать, — поймав её взгляд, Рэксволд подмигнул. — И, вообще, на пальмы с песком шторма не влияют. Ну… за редкими исключениями. У нас так одного кокосом снесло. Насмерть, — ассасин сделал короткую паузу. — Да шучу я. Утонул он. Блевотиной захлебнулся.

— Ты отвратителен, — пряча улыбку за волосами, отвернулась Лайла.

— Знаю. Зато настроение тебе поднял, — карий взор устремился к входу в крепость. — О, а вон и наши лошадники идут, скакунов ведут. Ладно, пойду шмотки притараню. Давай тут, нос не вешай, — легонько тронув вампиршу за плечо и звучно шлёпнув северянку по заднице, ассасин направился к побитому осадой донжону.

Эрминия проводила спину Рэксволда тяжёлым взглядом, вернула его к цилиндрам и неспешно проговорила:

— Порой, отбросив эмоции, я задаюсь вопросом, почему из всех мужей семи королевств выбрала именно его. Ответа как не было, так и нет.

— С этим разобраться просто, — повернула голову Лайла. — Ты жалеешь о своём выборе?

— Нет, — прозвучало без тени сомнения.

— Значит, ответ и не нужен.

Девушки продолжили наблюдать, как ловкие руки в тёмных перчатках соединяют все цилиндры блестящими тросами.

* * *

Когда небо окончательно затянули сумерки, а цикады стали громче птиц, странники были готовы к телепортации. Все пятеро с навьюченными лошадьми стояли в кругу из цилиндров. Не хватало только Скарги, какой из-за занятости Лайлы часто пропадал в местном лесу. Иногда, объезжая окрестности, больше по старой привычке, чем из чувства тревоги, Джон замечал его: один раз — смакующего нектар цветов, другой — сидевшего на могиле бывшего хозяина. Но чем бы ни занимался мефит, он всегда возвращался с первыми звёздами.

Вот и сейчас выпорхнувший из-за стен Скарги сделал круг над внутренним двором крепости и осторожно спикировал на руки Лайлы.

— Так… — нежно сказала она. — Ты снова с дарами? — пальцы сняли с рогатой головёнки сырой листик. — Липа. Всё лучше, чем пчелиные укусы.

Прищурив тёмные глаза от приятных поглаживаний, мефит тихо уркнул. А затем резко напрягся. Причиной волнения стала бледная девушка в кремовом платье, что приблизилась к ромбической решётке из тросов.

— Эста, — Лайла поприветствовала знакомую тёплой улыбкой.

— Пришла посмотреть, как подобие тюрьмы становится началом свободы.

— Я рада, что ты здесь. Я должна лично поблагодарить тебя за всю оказанную помощь. Без «Лунного венца» у меня бы ничего не получилось, — приложив ладонь к груди, где висели золотая роза и серебряный полумесяц, Лайла уважительно склонила голову.

— Уникальность, помноженная на амбициозность и благие намерения, заслуживает поддержки. Без исключений, — Эста тоже улыбнулась, отчего багрянец её глаз стал совсем тусклым. — И всё же, как бы мне ни хотелось помочь тебе в дальнейшем, мои возможности ограничены восточным континентом. На островах ты будешь предоставлена самой себе. Но иди вперёд, не оглядываясь. Помни, что твоё имущество под надёжным присмотром. Ты — Соратница «Лунного венца».

Лайла немного смутилась, однако, поглаживая мефита одним пальцем, быстро нашла подходящие слова:

— Я перед тобой…

— Нет, — прервала её Эста. — Не нужно речей, — она обвела взором странников, молча державших под уздцы лошадей, а затем вернула его к собеседнице. — Просто отыщи то, что ты ищешь. Иначе былые победы и, к сожалению, жертвы станут напрасными.

— Сделаю всё возможное, — кивнула преисполненная ответственностью Лайла.

— Тогда… приготовьтесь.

Отойдя на несколько шагов, Эста направила ладони на решётку — по тросам, сотканными из чёрного тумана змеями, расползлись длинные потоки. Цилиндры задрожали, а секундой позже их с лязгом перекорёжило. Однако ни Лайла, ни её спутники этого уже не видели. На месте, где они стояли, светлела лишь стёсанная энергией мостовая. На какую тонкими ручейками стекала кровь. От цилиндров. А в одном из них, повреждённом настолько, что разошлись листы металла, можно было увидеть бьющиеся в судорогах тела людей.

— Семьдесят два, — раздался за спиной Эсты глубокий мужской голос. — По шесть на каждый.

Вампирша бросила взгляд через плечо, и тот вонзился в бледное лицо под тёмным капюшоном.

— Не сильно меньше, чем в прошлый раз, — спокойно ответила она. — Продолжай улучшать методику.

Под тихое журчание, ручейки сливались в багровые лужи, в которых отражались сизость небес и высокая плата за чужие инновации. А за стенами по-прежнему раздавалось беззаботное пение цикад…

Глава 1

По солнечному побережью прокатилась энергетическая волна. Она качнула пальмы, подняла в небо белое облако чаек и переполошила всех крабов, что стали один за другим зарываться в песок.

Странники с лошадьми стояли на крошеве мостовой. И если первые неторопливо озирались по сторонам, то животные, навострив уши и выпучив глаза, удивлённо вертели головами: им было невдомёк, почему вокруг всё внезапно стало ярким и просторным, а шум волн позади заставлял оборачиваться. Лишь Бамбук лениво принюхался к солёному бризу и положил подбородок на плечо Джона.

— Ну… это явно не Ардонэйзия, — задумчиво осматривался тот. — Эста не говорила, куда именно нас отправит?

— Я не уточняла, — удерживая подласую кобылу левой рукой, правой Лайла прижимала к груди мефита. — Ведь даже не знаю, откуда начать поиски. Скарги. Разведка, — вслед за командой ставший невидимым мефит устремился в небо.

— Да какая разведка? — Рэксволд шагнул вперёд, увлекая за собой каурого коня. — Это Дамское Побережье.

Джон сперва хотел спросить про странное название, но потом направил взор вглубь острова, где над пальмовыми зарослями высились три похожих на юбки утёса.

— Пойдёмте сразу до родника прошвырнёмся, — бросил назад ассасин. — Тот, что у крепости, меня давно заманал. То привкус гадкой пыльцы, то дохлые мухи плавают. Здесь такого не будет.

— Это как? — Джон вместе с остальными зашагал вперёд. — Тут насекомых, что ль, не водится? Или зелени цвести не надо?

— Ты поспорить хочешь? — оглянулся Рэксволд. — Смотри, я тебя, усатый-бородатый, здесь в два счёта обставлю. Эти земли — родная гавань свободолюбцев. А я из их числа. И частью души по-прежнему пират.

— Свой последний абордаж хоть помнишь? — влезла в разговор Эрминия, за которой на верёвке плелась гнедая кобыла. — Или вдрызг пьяным был?

Лайла с Джоном улыбнулись, а спереди прилетел ответ:

— Освежу тебе память словами наставника: «запоминать что-то последнее — признавать, что оно не повторится». Потому ром — отличный помощник. Просто нужно знать меру.

— У пиратов одна мера: если влёжку — значит, хватит. А потом блевать дальше, чем видишь.

— Эрми, Эрми… — повернул голову Рэксволд. — Я, кажись, понял, почему ты так ненавидишь выпивку. Это в тебе зависть говорит. Внимание! Сейчас пойдёт привычная песня о том, как пойло даже бравых воинов превращает в вялую скотину… — на лице ассасина отметилась усмешка.

Хмурая северянка, приоткрытый рот которой уже почти выпустил несколько слов, сомкнула губы, а потом спокойно проговорила:

— Хороший пёсик. Дрессированный.

Лайла с Джоном продолжили потешаться над разборками друзей, а вот Шойсу разговоры вообще не интересовали. Присев на корточки, он пристально рассматривал маленькое создание, что с разведёнными клешнями двигалось боком в сторону воды. На сей раз тёмный палец решил не прикасаться к неизведанному. Вместо этого мелькнула мысль изучить объект издалека: копьём. Как минимум перегородить дорогу и оценить реакцию. Но потенциальная опасность вкупе с удаляющимися спинами спутников приглушили интерес. Надземелье бесценно, и, чтобы исполнить свою миссию, нужно остаться в живых. Новый опыт хорош лишь тогда, когда позволяет улучшить отношения с группой. Осторожно встав, Шойсу взял под уздцы чалую кобылу и побрёл за остальными.

Едва лошади пообвыклись после телепортации, пешая прогулка превратилась в поездку. С тёплого песка да в нагретые сёдла, пока солнце печёт макушки. Джон первым окинул себя взглядом. Плотная кираса теснила штаны, стекавшие по ногам кожаной чешуёй вплоть до самых сапог. Ну хоть перчатки не надел: наручами ограничился. Хотя впору было позавидовать Шойсу. Его странная диагональная куртка защищала лишь правую сторону — левая, от живота до кончиков пальцев, могла наслаждаться бризом.

А вот Рэксволда жара не смущала. Пока группа углублялась в пальмовые заросли, он ни на минуту не замолкал. Раз уж речь зашла о выпивке и пиратах, последние в его устах обелялись до оттенка, рядом с которым даже мел показался бы серым. И честь у них есть, и смелость, и даже выпивку употребляют лишь ввиду того, что добавленный в пресную воду ром продлевает её срок хранения.

— А когда мы ошивались вблизи берегов, вливали лимонный сок. Вода, конечно, портится быстрее, зато не страшна цинга. Видишь, Эрми, у пиратов всегда всё по уму.

— Звучит практично, — глядя, как тени пальм скользят по шее лошади, согласилась Лайла.

— Особенно жрать пойло в три горла́ на суше, — немигающий взор северянки вонзился в чёрную спину. — Тут тоже водой в бочках отмажешься?

— Так это чтоб устойчивость не ослабла, — направляя коня меж высоких кустарников, Рэксволд на секунду обернулся: — Не будешь крепко стоять на ногах, в шторм волной смоет.

Лайла не смогла понять, шутит ассасин или нет. Слишком серьёзным было его лицо. Хотя на недоступной глазу стороне вполне могла притаиться ухмылка. Или выползти потом.

— И на всё-то у тебя есть ответ, — усмехнулся Джон, переминавший в пальцах повод.

— А когда я за словом в карман лазал? — самодовольно, но уже вперёд бросил Рэксволд: вдалеке, средь изогнутых, точно танцующих, стволов виднелся просвет. — Почти приехали.

— Что ж. Не терпится взглянуть на твой хвалёный родник. Без мух и пыльцы.

— Зато с группой людей, — прищурившаяся Лайла растерянно трогала пальцами висок. — Не менее десяти человек. Все при оружии.

— Скарги? — посмотрел на неё Джон и получил утвердительный кивок. — А делают что? Нас поджидают? — лежавшая на бедре ладонь медленно взобралась на рукоять меча.

Складывая в голове запечатлённые с разных ракурсов образы, вампирша остановила кобылу. Остальные в ожидании её ответа тоже придержали лошадей.

— Наполняют бочки водой и катят к скалистому заливу, — взгляд Лайлы устремился в пальмовые заросли на востоке, словно она видела его воочию. — Там стоит корабль. «Узница берегов». На нём ещё люди.

— Умеешь обнадёжить… — Рэксволд не скрывал разочарования. — Думал, разбойники какие завелись, родник прикарманили. Размялись бы хоть. А тут… — он направил коня к просвету. — У Шмыгающего Мыса частенько бросают якорь корабли. Водица на халяву. Кто ж откажется? Поехали.

Копыта зашуршали песком, и всадники двинулись навстречу источнику, который годами служил спасением для всех, кого не устраивали портовые цены. Конечно, можно было легко наполнить бочки в ливень, но вода из местных, богатых минералами недр всегда считалась целебной. Капитаны это ценили: когда к команде редко прилипает хворь, то и плавание сулит успех. Дождевой водой на островах разве что скотину поили, да и то лишь нерадивые хозяева.

Выезжая из зарослей, странники теперь и сами могли видеть людей, что толпились у небольшой, сложенной из камней пирамиды. От её приплюснутой вершины в сторону тянулся каменный жёлоб, с какого в подставленную бочку срывалась журчащая струя. Судя по внушительной очереди из бочек, моряки здесь планировали провести ещё час-другой.

Однако едва они завидели всадников, вода их перестала интересовать. Все, как один, уставились на незнакомцев. Загорелые лица моряков не выражали настороженности — лишь любопытство. Оно вылилось в ухмылки и обмен короткими фразами. Лайла слышала их настолько отчётливо, что могла в точности повторить любую, а вот значение было недоступно: местного языка она не знала.

Зато знал Рэксволд, чем не преминул воспользоваться:

— Здорова, мужики, — остановил он лошадь перед толпой. — Нам бы чуток воды набрать.

— В Эльтароне кончилась, что ль? — блеснув золотым зубом, ухмыльнулся лысый моряк, и со всех сторон раздались смешки.

— Чёрт его знает. Далековато проверять.

— Ну, значит, подождёте, — он кивнул на длинный ряд бочек, и его зуб снова засиял в такт лысине. — Чужатые должны знать своё место. Всё по Кодексу, — скрещённые на груди крепкие руки взбугрили складками потёртый жилет.

— Ты, конечно, слухастый, раз мой акцент выцепил, но больно много на себя берёшь, — Рэксволд соскользнул с лошади, расстегнул шипованный наруч и поднял запястье с тёмной татуировкой. — Я вполне себе здешний. Просто отошёл от дел.

— Хагган, — влез в диалог долговязый с бакенбардами. — Ты только глянь… Да не на баб, а на вон того, за ними…

Лысый и другие моряки удивлённо уставились на Шойсу, который, как назло, выехал на всеобщее обозрение, демонстрируя бирюзовые глаза, синеватую смуглость и белые, точно снег, волосы, которые недвусмысленно пронзало острое ухо.

— Свя-тые щупальца…– не мог отвести взгляда Хагган, даже руки от озадаченности разомкнул. — Что с ним?

— Действительно хочешь знать? — увидел внезапную возможность Рэксволд.

— Ну.

— Гну. Дай фляги наполнить. Тогда расскажу.

— Не, братец, — нахмурился Хагган и демонстративно расправил плечи. — Так дела не делаются. Торговаться-то можно, но ты с ходу диктуешь условия. Может, ты меня не уважаешь?

— Не «может», а «точно», — спокойно ответил Рэксволд. — Я тебя первый раз вижу. За что мне тебя уважать?

— Хагган Всеме́чущий, — донеслось слева: голос подал конопатый моряк в красной бандане. — О чём-нибудь говорит? Нет? Тогда какой же ты здешний?..

— Самая меткая рука на островах, — вызывающе бросил кто-то из толпы.

Купаясь в лучах славы, что согревала тело похлеще солнца, лысый довольно осклабился:

— Равных ещё не видал.

Рэксволд глубоко вдохнул и, выпустив раздражение через нос, примерил улыбку:

— Болтать все горазды. Давай в сага́ю зарубимся, — толпа сразу же загудела, кто от возмущения, кто от предвкушения, но пришлось говорить громче: — Выиграешь, отвечу на твой вопрос и добавлю пригоршню золота. Нет — свалишь в сторону и дашь наполнить фляги.

Хагган окинул собеседника оценивающим взглядом. Рельефный нагрудник с боковыми ремнями. Шипы на голенищах, наручах и наплечниках. Четыре кинжала, в ножнах на поясе и бёдрах.

— Дерзко… — улыбнулся он. — Но мне нравится… Десять метров. Пять бросков. И можешь тащить сюда моё золото. Пусть у судьи полежит.

— Мне плевать, кто будет судьёй, но поймаю на мухлеже, — Рэксволд обвёл толпу недобрым взором, — отрежу руку.

— А я — вторую, — лысый вытащил из-за спины нож. — Думаю, это заверение повесомее, чем то, что у нас пройдох нет.

Всадники стояли чуть поодаль и молча наблюдали за непонятной беседой. Когда раззадоренная толпа стала расступаться, оставляя в центре двоих, безмолвие нарушил угрюмый голос Джона:

— По-моему, дуэль назревает. Рэксволд — засранец. Хлебом не корми, дай кого-нибудь разукрасить…

— Надеюсь, не насмерть? — Лайла повернула к следопыту взволнованный лик. — Я могу…

— Подожди… — Джон заметил, как высокий моряк несёт верёвку со множеством узлов. — Это… сага́я?

— Сагая?

— Пиратские поигрульки, — Эрминия откинула косу за спину и поправила металлические пальцы. — Сильно его зацепили, раз позволит лапать клинки…

— Игра такая, — посмотрев на вампиршу, улыбнулся Джон. — Если кратко, надо метать клинки так, чтобы окружить ими соперника. Количество бросков ограничено. Как закончатся, замеряют расстояние между отверстиями. У кого меньше, тот и победил. На деле правил больше.

— Ага. Задел соперника — потерял бросок. Ранил — проиграл. Корячиться, как шлюха, чтобы подгадить метающему, не запрещено.

— Какая странная игра… — покинув северянку, изумрудный взор устремился к Рэксволду и моряку, что стояли в метрах десяти напротив друг друга.

От яркого солнца песок казался белым. Неподалёку одиноко журчала наполняемая бочка. Сейчас до неё никому не было дела — все смотрели на состязавшихся.

Между ними возник паренёк с голым торсом и причёской, напоминавшей сползшее гнездо из мелких косичек:

— Судить буду я. Ещё раз по правилам. Сагая пятибросковая, поочерёдная, полувлитая, — он смотрел, как игроки нагибаются и очерчивают клинками ногу, что не должна смещаться. — Отлично. Раз готовы, кинем кости, кто будет первым.

— Не надо, — держа руки у ножен, Рэксволд прожигал Хаггана немигающим взглядом. — Пусть начинает…

— Быстрее начнём, быстрее закончим, — ухмыльнулся тот, разминая запястье, отчего нож в руке озорно бликовал. — Мой ход.

Качнувшаяся назад кисть и — бросок. Небрежный. Почти ленивый. Таким обычно кидают ненужную карту на игровой стол. Нож сверкающей стрекозой рассёк воздух и вонзился в метре от чёрного сапога.

Рэксволд опустил взор на медную рукоять в форме часового с башенным щитом. На его плоскости блестели буквы, но расстояние не позволяло прочитать надпись. Однако сомнения не было: скоро она приблизится. Ведь это пробный бросок. Разминка перед настоящим состязанием.

— Я даже позу менять не буду, — насмешливо донеслось издалека.

— Да, не трать силы, — поднял глаза Рэксволд. — Не поможет.

Молниеносно выдернутый из ножен кинжал вспорхнул, точно птица, и закончил дугообразный полёт слева от коричневых ботфортов. Всего в полуметре. Угрожающем полуметре. Пустые слова ничего не стоят, а такой дебют заставил Хаггана напрячься. По крайней мере, он ненадолго притушил свою улыбку.

Шурша песком, судья поочерёдно проследовал в обе стороны, чтобы аккуратно извлечь клинки и воткнуть в отверстия костяные колышки. Эта традиция тянулась с тёмных веков, когда ставкой в сагае могла быть лишь собственная жизнь — тогда из костей проигравшего делали памятные колышки. Иногда под именами даже маленькие портреты вырезали. Сейчас же для игры подходили любые колышки, главное, чтобы костяные.

Вернув клинки участникам, судья встал посередине и объявил:

— Второй раунд! — затем сделал несколько шагов назад и занял наблюдательную позицию в первом ряду толпы.

— Давай, Хагг, покажи ему! — выкрикнул кто-то.

Под одобрительные свисты и хлопки Хагган указал ножом на Рэксволда:

— Знаешь, чем отличается умелый от везучего? — под приподнятой губой сверкнул золотой зуб. — Постоянством.

Рука отправила нож в вялый полёт. Кривой, как и оставшаяся позади ухмылка, из-за чего казалось, что клинок даже не вонзится — кубарем поскачет по песку. Но нет. Бросок вышел удачным. Нож воткнулся неподалёку от первого отверстия. Теперь их было два, и напоминали они ферзей, желавших потеснить короля. Или как-то так. В шахматах Рэксволд был не силён. Зато знал толк в метании стали.

— Всемечущий, — подхватил смешок мимолётный бриз. — Икру тоже мечешь? — облачённые в чёрную кожу пальцы искусно завращали кинжал. — Смотри, как бы не пришлось.

Второй бросок. Такой же точный, как и первый. От победоносно заблестевшего возле ног кинжала Хагган прищурился, собрав возле глаза веер морщин.

Не отводя от соперника пристального взгляда, Рэксволд дерзко сплюнул в сторону.

Лайла, как и другие всадники, внимательно следила за состязанием.

— Я правильно понимаю, что Рэкс выигрывает? — тонкие, перебиравшие гриву кобылы пальцы выдавали волнение.

— Пока да, — Джон смотрел, как паренёк с оголённым торсом собирает клинки. — Бросков будет явно не два. Пять, видимо. Неспроста же в самый первый раз судящий поднимал ладонь с растопыренными пальцами.

— Не зря в следопыты подался, — подтвердила наблюдения Эрминия.

— Ну, не знаю, — усмехнулся Джон. — Лютня мне тоже неплохо давалась.

Шойсу — единственный, кто хранил молчание. Понимая происходящее меньше всех, он изредка кидал на спутников скользящие взгляды: считывал реакции, которые твёрдо говорили, что если угроза и присутствует, то ничтожно мала.

— Третий раунд!

— Ну давай теперь по-серьёзному… — хищной ухмылке Хаггана могли позавидовать акулы: уголок рта уплыл так далеко, что обнажил прореху в зубах. — Хочешь икры? Жри полной ложкой.

Метая нож, моряк резко выбросил руку вперёд. В таком положении она и осталась, словно задавала направление. Так это или нет, но нож воткнулся сбоку от чёрного сапога, всего-навсего в дюйме! За такую точность и душу демонам не жаль продать! Толпа радостно зашумела. А вот Рэксволд и ухом не повёл, словно, кроме него и соперника, никого не существовало:

— Н-да. Наконец докинул. Хоть рукоять теперь рассмотрю, — лёгкий наклон позволил прочитать надпись на щите часового. — О, клинок-то именной. Только имя не твоё. Трофейный аль с барахолки какой? — выпрямился ассасин.

— Ни то, ни другое, — невзирая на усмешку, ответ вышел сухим.

— Ясно. Ворованный, — акцент на последнем слове был поставлен не зря: в отличие от грабежей воровство пираты считали унизительным.

— Не угадал.

— Тогда кто такой Фюнгерд? А-а-а, — Рэксволд загадочно улыбнулся. — Понимаю… А мне вот девки больше нравятся.

Из толпы донёсся хриплый смех.

— За языком следи, — процедил Хагган. — Это память о брате.

— Ладно-ладно, — миролюбиво приподнял ладони Рэксволд. — Я лишь предположил. Просто, глядя на тебя, я бы даже не удивился.

— Сучара дрыснявая, — едва не шагнул вперёд Хагган: вовремя себя одёрнул. — Нарываешься?

— Он же тебя нарочно злит! — донеслось из толпы.

— Да знаю я! — зло огрызнулся Хагган. — Выбесить меня — его единственный шанс.

— Тут уж ты врёшь, — покачал пальцем Рэксволд. — Понятия не имею, как ты, а я пять ходов так простою. Без смены позы. Все эти выгибания и растопырки для неудачников. И вообще. Спасибо бы сказал. Я ж тебе одолжение делаю. Моего золота тебе не видать, как своего блестящего зуба. А вот его-то ты как раз мог потерять. Лыбился часто. Теперь не потеряешь…

Лицо напротив перекосило от злости:

— Я тебя, шута горохового, сперва в сагаю уделаю, а потом, коли не обгадишься, в дуэли прирежу!

— Давай-давай, — издевательски усмехнулся Рэксволд.

— Время, — подал голос судья. — Ещё пятнадцать секунд, и бросок не будет засчитан.

— Ага, — кивнул ассасин. — Эх, люблю сагаю с огоньком! — большой палец погладил гравировку змеи на рукояти, а спустя мгновение кинжал засверкал в воздухе.

Вонзился он справа от ботфортов, достаточно близко. Теперь возле каждого игрока было два отверстия спереди и одно сбоку. По передним лидировал Рэксволд, по боковым — бесспорно, Хагган. Однако по общей длине сторон условные треугольники практически не различались. Отчего было вдвойне важно, кто и как превратит свой в трапецию.

Лайла заметила, что после недавнего разговора лысый моряк стал нервным, если не сказать, озлобленным. Едва она задумалась о причине, как вздрогнула от внезапной тяжести на плече. Метнувшийся туда взгляд застал лишь примятое незримыми лапками платье.

— Скарги… — виновато сказала вампирша, и мефит тихо уркнул. — Прости, я о тебе совсем забыла, — нащупав, пальцы погладили рогатую головёнку. — Наверное, весь остров уже успел изучить? А я так увлеклась состязанием, что невольно закрыла ментальный канал.

— Скарги знает, когда возвращаться, — кивнул вдаль Джон. — Сейчас самое интересное начнётся.

— Разве? — покосилась Эрминия. — Ясно ведь, что Рэкси его как плевок разотрёт.

— Хотелось бы. Но лысый — меткий, зараза, так просто не сдастся, — взгляд серых глаз соскользнул с лица северянки и долетел до профиля дроу: — Шойсу, а ты как думаешь: кто победит? — поворот беловолосой головы принёс охапку непонимания, и Джон почесал напечённый солнцем затылок: — Как бы тебе объяснить…

— Fosvzhus, — вдруг с оттенками шипения произнесла Лайла. — На его языке это означает что-то вроде соперничества.

Выговаривать незнакомое слово Джон даже не собирался:

— Слышал? — улыбнулся он. — Кто из них победит? — указательный палец поочерёдно обозначил цели: — Рэксволд или вон тот?

— Fosvzhus? — по губам Шойсу скользнула еле различимая ухмылка, а после они нетипично вытянулись, чтобы выпустить эльтаронскую речь: — Друшба.

— Ага, держи карман шире, — Эрминия посмотрела в бирюзовые глаза. — Сам-то понял, что отчебучил?

— Да, Шойсу, удивляешь, — усмехнулся Джон. — Но мимо. Тут вообще дело дракой пахнет. Уж больно недобрый у лысого взгляд.

Наградив говоривших немигающим взором, дроу уставился на Лайлу.

Та думала хоть как-то перевести сказанное на его язык, но вдруг засомневалась в своих познаниях. Почему именно дружба? Возможно, загадочное, шипящее слово имеет более враждебный окрас. Ведь война — это тоже соперничество…

— Четвёртый раунд! — судья попятился к толпе, откуда доносились ликующие возгласы и одобрительные свисты.

А ещё — звон монет. Моряки делали ставки. Но не на победу Хаггана — она была для них очевидна, — а на то, с четырёх или пяти бросков Всемечущий загонит соперника в сблёв кита. Так здесь называли безысходное положение.

Хагган вонзил взгляд в Рэксволда:

— Что примолк, аки стерлядь? Понял, что выбесить не получится?

— Ты кидай, не отвлекайся, — флегматично прилетело спереди.

— Спешишь просрать золотишко? Хах, тут я прям рад тебе помочь.

Засверкавший в воздухе нож воткнулся возле чёрного сапога, на сей раз другого и не так близко, но бросок всё равно вышел достойным.

Рэксволд ответил без промедлений: смерил взглядом неотмеченное колышком пространство возле ботфортов да отправил туда кинжал — просвистевшее остриё наполовину вошло в песок.

Каждому игроку удалось вычертить трапецию. В обоих случаях линия между боковыми точками пересекала ступню. Поэтому трапециям было суждено превратиться в пятиугольники. Тот, кто искуснее сделает отверстие позади соперника, станет победителем. Или — проигравшим. Если сделает отверстие в сопернике. А то и — мертвецом. За века существования игры случалось всякое. Особенно в последнем раунде.

Пока судья занимался колышками, напряжение только росло. Соперники прожигали друг друга взглядами. Из толпы вырывались нетерпеливые возгласы. Взоры всадников отличались пристальностью. Казалось, сами окружавшие прогалину пальмы склонились, чтобы не пропустить долгожданный финал.

Наконец клинки вернулись к игрокам, и судья демонстративно поднял над головой последнюю пару колышек:

— Пятый раунд! Заключительный.

Перекидывая нож из ладони в ладонь, Хагган бросил взгляд на толпу:

— Как, братва? Ещё потянем сома за хвост? Или заканчивать будем?

Над грянувшим многоголосием отчётливо взмыло: «Давай уже!».

— Ну, раз просите, — кривую ухмылку украсил золотой блеск. — Так тому и быть, — от ухмылки не осталось и следа: лицо вмиг подёрнула строгость, а рука отправила нож в полёт.

Рэксволд, как и обещал, просто стоял — лезвие просвистело возле его колена и уверенно вошло в песок, пригвоздив стройную тень где-то посередине.

— Вот и всё, дружок, — с наигранным сочувствием сказал Хагган. — Чтобы победить, ты должен закинуть мне за спину, притом удачно, а я этого сделать не дам. Продул ты золотишко.

Он опустился на корточки и вытянул нескованную правилами ногу вбок до самого колышка. Следом чуть развёл руки в стороны: ладонями к сопернику, широко растопырив пальцы.

Рэксволд впервые за всю игру посмотрел на внимательно наблюдавших друзей, затем перевёл взор на суровый лик Эрминии. Поймал взгляд серо-голубых глаз. И смотрел до тех пор, пока её непоколебимость не дала трещину: возлюбленная едва различимо кивнула.

Лишь тогда ассасин приподнял голову. Прищурился от яркого солнца. Медленно опустил веки.

— Потяни, потяни время… — заворчал Хагган. — Будто это что-то изменит.

Но Рэксволд не слушал его. Пальцы неспешно поглаживали змею на рукояти, а уши — внимали далёкому окружению. Журчание переполненной бочки. Тихий шелест пальм. Крики чаек в небе. С каждой секундой пальцы двигались всё медленнее. Пока не замерли окончательно. Как и дыхание. Умиротворение на лице. Осторожный поворот головы. Поцелуй ветра на щеке. Нежный. Затяжной. Испив его до последней капли, ассасин открыл глаза. Ещё раз оценил расстояние до Хаггана. И вертикальным броском отправил кинжал в небо, куда вмиг устремились многочисленные взгляды.

Задранные головы. Гробовая тишина. Скользнувшая по песку тень.

Услышав позади себя глухой отрывистый звук, Хагган удивлённо обернулся: совсем неподалёку торчал кинжал. Не нужно было ничего чертить, чтобы увидеть замкнутый пятиугольник, стороны которого никак не пересекали ноги.

— Как⁈. — вырвалось из груди вскочившего Хаггана. Он был растерян, сломлен, буквально растоптан.

— Как? — спокойно прозвучало в ответ. — Если мы сразимся, ты тоже удивишься, как быстро окажешься с перерезанной глоткой. И на твои оба «как» будет один ответ. Я — Рэксволд Гауц.

Хагган остолбенел. По толпе же расползлись негромкие голоса. Стряхнув с себя оцепенение, судья резво закинул на плечо моток узловатой верёвки, но вот вселить уверенность в голос ему не удалось:

— Игроки… остаются на местах. Я должен… подытожить.

— Валяй, — Рэксволд посмотрел на Эрминию и улыбнулся.

Сколь серьёзной та ни казалась, её губы тоже ненадолго приютили улыбку: всё как в старые добрые времена.

Пока паренёк измерял расстояние между колышками, Хагган стоял истуканом и молчал, словно воды в рот набрал. За него говорили глаза: взгляд такой, точно призрака увидел.

В толпе же продолжали шушукаться. Некоторые моряки подошли ближе. Оценивающе смотрели. Но ни грамма агрессии в них не было — только удивление.

— Двенадцать с половиной против десяти! — громко объявил судья. — Победил… Рэксволд.

Махнув рукой на загалдевших дружбанов, Хагган направился к Рэксволду:

— Надо же. Я представлял тебя как-то иначе, — он указал подбородком на чёрные ножны. — Знаешь, у нас с короткими тыкалками ходят лишь рыбаки, болваны и мастера клинка. На рыбака ты не похож. А встретить ассасина, что копытит землю в такой компании… Сам понимаешь.

— Ага, — Рэксволд покосился на друзей и уверенно рубанул ладонью в сторону родника.

— Да-а, ты хорош, — с усмешкой продолжил Хагган. — И на руку, и на язык. Давненько меня так никто не злил. Аж кровь закипела.

— И как, откипела? Если всё ещё хочешь меня зарезать, я не против разобраться, — Рэксволд наблюдал, как с блестящей лысины на лохматую бровь стекает капля пота.

— Ну извини уж, ляпнул сгоряча. Так-то нам делить нечего. Я ж тебя знаю. Заочно.

— Боги, да в каждой команде найдётся тот, кто хоть раз слышал обо мне.

— Не-не-не. Я не по слухам знаю. Нам капитан рассказывал. Когда-то вы с ним не разлей вода были.

— Да ну? Имя назови.

— Густаф.

— Чего-чего?.. А ну-ка, опиши его.

— Ну, такой… чернявый, кудлатый, с золотой серьгой…

— Да, это он, — обрадованный Рэксволд хлопнул Хаггана по плечу как старого приятеля.

И этот хлопок не остался незамеченным. Пока остальные наполняли фляги, Лайла пристально наблюдала за ситуацией: вдруг игра действительно выльется в конфликт и понадобится помощь — огненные руны были наготове. Однако, судя по всему, победила дружба. Лайла перевела взор на стоявшего рядом Шойсу, который внезапно оказался прав. Совпадение? Или иномирец видел то, чего не видели живущие здесь всегда?..

Размышления прервал окрик Рэксволда:

— Эрми! — он шёл навстречу и широко улыбался. — Ты не поверишь, чей корабль в заливе! Густафа!!!

Впервые за всё время, сколько друзья знали Эрминию, та от души выругалась на колючем языке севера.

Глава 2

Кокосовый остров — такое название получил скалистый островок с одинокой, похожей на форт мельницей. Сколько она ни меняла владельцев, никогда не простаивала без дела. Ведь кокосовая мука — основа многих блюд архипелага, а добытая из плодов вода — питательное подспорье родниковой. Каждый месяц лодки увозили с острова увесистые бочки и мешки. С учётом того, что мельница была построена на совесть, веками переживала самые грозные шторма, казалось, промысел вечен, однако беда пришла, откуда не ждали…

Стук лодки о небольшой причал. Шелест накинутой на столбик верёвки. Скрип досок под тяжёлыми сапогами. На берег сошла пара крепких мужчин в свободных штанах и распахнутых камзолах, из-за которых угрожающе торчали рукояти сабель. Однако, что ещё хуже, на них темнели гравировки оскаленных собачьих морд. Это могло означать лишь одно: кто-то нарушил Кодекс и «псы» пришли восстановить справедливость. Иногда их ещё называли «псами Рордрага», в честь третьего правителя Грозовых Островов, какой и назначил местных головорезов поддерживать закон любой ценой.

Мужчина с короткими пепельными волосами посмотрел вдаль, на сложенную из каменных глыб мельницу, крылья которой медленно нарезали солнечный свет:

— Толстопузый неплохо устроился. Такую крепость отхватил после старикана.

Второй, рыжий, с заплетённой в косицы бородой, усмехнулся:

— Завидуешь ему?

— В текущем-то положении? Нисколько. Запороть уйму сделок и сидеть отмалчиваться…

— Может, сдох?

— Может. Но рыбаки свет в окнах видели, — волосатая рука почесала не менее волосатую грудь. — Значит, есть с кого спросить.

Мужчины направились к входу. По обложенной камнями дорожке. Мимо колючих зарослей облепихи и высоких пальм. Когда сапоги уже топтали отбрасываемую мельницей тень, а до поржавевшей двери оставался десяток шагов, та вдруг заскрипела — наружу вышла стройная девушка. Её простенькое платьице сразу же затерялось в лучах обаятельной улыбки:

— Гости? Как внезапно и… приятно.

Мужчины остановились. Седоватый мазнул взором по белоснежным зубам, ярко выделявшимся на фоне длинных чёрных волос. Затем поднял его к глазам и отвёл в сторону край камзола:

— Всё ещё приятно?

— Не то слово. Даже интригующе. Это намёк на грабёж?

— А больше в голову ничего не приходит? — бросил рыжий.

— М-м-м, твой друг хочет, чтобы я пощекотала ему бочок? — девушка удивлённо похлопала ресницами.

Седоватый нахмурился, подошёл к ней почти вплотную и заглянул в сиреневые глаза:

— Ты либо очень смелая, либо дура. Хотя, скорее, косишь под дуру. Тебя жемчужные зубки выдают. Помнится, у жирдяя дочь была, которую он на материк спровадил. Всё переживал, что светлая головушка здесь с каким-нибудь запойным пиратом свяжется. С возвращением.

Девушка на секунду оторопела, а потом печально вздохнула:

— Сдаюсь. Вы меня раскрыли. Я та самая дочь, — по губам мышкой юркнула игривая улыбка. — Может, и имя моё помните?

— Кому ты нужна, имя твоё помнить… — рыжий поднял взор к темневшему на уровне второго этажа окну. — Зови папашу. Не то прирежем.

— Вижу, вы ребята серьёзные. Убедили. Что ж. Давайте поговорим серьёзно. Отца здесь нет. Он уплыл на материк поправить здоровье. А всё это, — девушка оглянулась на мельницу, — оставил на меня. Теперь я здесь главная. Но двух недель мало, чтобы со всем разобраться. Может, объясните: кто вы и чем недовольны?

— Мы — закон. И как раз таки всем довольны, — ухмыльнулся седоватый. — Горемыки вроде тебя нас «кормят». А вот трактирщикам нечем кормить голодные рты. Догадываешься почему? Догадываешься. Ведь поставок нет ровно две недели.

— Они тебя с дерьмом готовы сожрать, — сказал другой. — И я их понимаю: столько злотней наперёд отвалить.

— Ты грубо нарушила восемнадцатый параграф Кодекса, — продолжил первый. — О деловедении. И наша задача сделать так, чтобы подобное не повторилось. Потому я задам тебе простой вопрос: шрам на щеке или отсутствие пальца?

— Так бесповоротно? — изогнулась бровь над сиреневым глазом. — За первую провинность?

— А что, предлагаешь простить тебя за красивые глазки?

— Простить? Нет. Не люблю чувствовать себя должной. Но, может, вы хотите покарать меня как-то иначе? — изящный пальчик проскользил по нежным губам и скрылся в вырезе платья. — Чтобы я запомнила.

— Думаешь, нам бабы не дают? — рыжий смотрел так, точно ему в лицо плюнули. — Да у меня порой член высохнуть не успевает, как рядом уже очередная вьётся.

— Клинки тоже нужно увлажнять, — волосатая рука легла на рукоять сабли. — Чтоб не обижались.

— Мне видится всё немного иначе, — улыбнулась девушка. — У каждого из вас есть повод отринуть моё предложение, — лукаво прищуренный взор кольнул рыжебородого: — У тебя, вероятно, повод маленький. А у тебя — вялый.

— А в ней что-то есть, — грубые пальцы оставили клинок и задумчиво почесали косматую грудь. — Явно не в отца-слюнтяя пошла, — седоватый оглянулся: — Не хочешь заморскую дерзость на свой кол насадить?

— Даже не знаю… — рыжий лениво приблизился, взял девушку за подбородок и оценивающе повертел красивое лицо, точно коня себе выбирал: — Так-то ничего необычного. Если только глаза. Сиреневых я ещё не встречал.

— Милый, — с придыханием прошептала та. — Если я не сумею вас впечатлить, можешь отрубить мне всё, что посчитаешь лишним.

— Знает, на что давить, чертовка… — рыжий потёр бороду кулаком. — Ну пойдём. Оценим тебя.

Скрип ржавой двери пригласил всех в озарённое потолочной лампой помещение, где царил приторный запах кокосов. По центру тихо гудели жернова. Слева, под винтовой лестницей, грудились пухлые мешки. А справа, вдоль стены, стоял массивный стол и несколько стульев. Пока мужчины осматривались, девушка улыбнулась:

— Наверху есть удобная кровать.

— Незачем, — отрезал седоватый. Он неспешно подошёл к столу и со скрежетом выдвинул его на метр.

Сверлящий взор из-под седых бровей был крайне красноречив — девушка, покачивая бёдрами, направилась к предложенному месту. Элегантно взмахнув волосами, развернулась. И грациозно уселась на край. Ладонь, скользнувшая вниз по стройным ногам, вернулась со скомканным подолом и застыла между бёдер.

— Кто будет первым? — томный взгляд приманил обоих воинов.

— Предлагаешь кому-то подождать? — рыжебородый толкнул девушку в плечо, и она податливо распласталась поперёк стола, свесив с другой стороны голову со смоляным водопадом волос. — Умница, всё верно поняла.

— Я необыкновенно смышлёная, — промурлыкала девушка и обхватила ногами седоватого, а когда над её подбородком щёлкнула пряжка, развратно облизнулась. — Не бойся, я не кусаюсь… — влажные губы изогнула улыбка, вмиг пронзённая твёрдой плотью.

Так жгучая брюнетка оказалась во власти двух мужчин. Бояться они и не думали. Как и себе в чём-то отказывать. Пользовались ей, точно вещью. Каждый со своей стороны. Однако оба были приятно удивлены. И не только её сладкими постанываниями и умелыми движениями в такт.

Не отрываясь от процесса, седоватый поймал взгляд рыжего:

— Деваха-то узкая. Я, как сунул, был готов поклясться, что непорченая. Но крови нет. Ни капли. Да и по всему остальному явно опытная. Кому расскажи, не поверят, брехлом назовут.

— И меня с тобой на пару. Заглатывает, как акула. А зубов притом будто нет: ни разу не задела, — рыжий держал ладони под затылком девушки, чтобы управлять глубиной проникновения. — Кажется, я влюбился.

— Какой раз по счёту, Кегги?

— Не, в этот раз по-настоящему, — едко улыбнулся Кеггильтон. — Я вот прям чувствую, что могу поделиться любовью. Уже скоро. Ещё немного. Вот сейчас, — он потянул на себя голову девушки, и её лицо оказалось вжатым в пах. — Ну, как? Чувствуешь любовь? А заодно и повод. Всё ещё маленький?.. — торжествующий взор упал на женское горло, напряжённое, как струна, из-за грубо запрокинутой головы. — Хм, — удовлетворение плавно сменяла озадаченность: — Не кашляет. Не отбивается. Не мычит. Как так?..

— Не удави только. Иначе самим придётся дерьмо с поставками расхлёбывать.

— Да… — буркнул Кеггильтон и сделал шаг назад, чтобы увидеть перевёрнутое лицо девушки: на нём не было ни красноты, ни намёка на страдания, даже слёзы от удушья не выступили.

— Понравилось? — из-под ресниц вылетел уже знакомый, лукавый взгляд. — Мне — тоже, — аккуратно вытерев губы, брюнетка привстала на локтях: — Отстаёшь, красавчик.

Изящные ножки сильнее сдавили бока седоватого, превратились в плотный аркан наслаждения, что заставил двигаться быстрее. Казалось, если ничего не делать, тело будет дёргаться само, раз за разом вгоняя твёрдую плоть в пленительное нутро. Через полминуты мужчина запыхтел и даже попытался отстраниться, но аркан не позволил.

— Не переживай, — усевшись, девушка погладила влажное лицо напротив. — Это ничем не грозит, — наблюдая, как мутные капли превращают редкие морщины в ручейки, как шумное дыхание обветривает губы, она наконец улыбнулась и разомкнула ноги.

Тряхнув головой, точно уставший после пахоты конь, седоватый отошёл.

— Если ничем не грозит, почему ты ещё здесь? — натянувший штаны Кеггильтон вразвалку прогуливался по помещению. — Из тебя бы вышла отменная шлюха. Возможно, даже куртизанка, — он легонько пнул стоящий в углу ящик и обернулся к сидевшей на столе девушке: — На кой ляд тебе мельница?

Сиреневый взор взмыл к потолочной балке, а на нежных губах притаилась загадочная улыбка:

— Стратегия.

— Стратегия?.. — под пальцами седоватого щёлкнула пряжка. — Ты ж ни черта не знаешь. Ни о мельницах, ни о наших законах, — он тоже с непониманием уставился на девушку. — Чем ты подсобишь отцу, если у тебя её отберут за долги? Всегда раздвигать ноги не выйдет. Лучше уж продай. Пока можешь.

— Ах, мальчики, ваша проблема в том, что вы не видите главного. Сходства. Между мной и мельницей. А ещё «псами» зовётесь.

Невзирая на то, что брюнетка непринуждённо закачала ножками, воины заметно напряглись.

— Да-да. Нюх, как у щеночков. Но я смотрю, прорезается, — она глядела на замершие у сабель руки через насмешливый прищур.

— Она из банды, — Кеггильтон выдернул из ножен клинок. — Мельница захвачена, — строгий взгляд метнулся к уходящим наверх ступеням. — Это засада.

— То-то мне помнилось, что дочка светленькой была… — седоватый полоснул взором железную дверь. — Но это не засада. Пять минут назад нас было убить куда проще. Кто ты? И чего хочешь?

Внимание обоих воинов было приковано к спокойно сидевшей девушке.

— Ответ в вопросе, — сиреневый взгляд казался дурашливым. — Что общего у меня с этой мельницей? — в одно мгновение он стал острее пики. — Одиночество… Несокрушимость… Крылья…

Два кожаных крыла с треском разорвали платье. Точно у летучей мыши! Но на том странности не заканчивались. Гладкий лоб девушки теперь увенчивали торчащие вперёд рога: дугообразные, с обращёнными к потолку кончиками. На пальцах рук темнели когти, вместо ступней — копыта. Позади же змеёй извивался остроконечный хвост.

Воины стояли истуканами и молча смотрели. Хоть позади них и был выход, никто даже не попятился.

— Гонец предупреждал, что вы заявитесь, — демонесса сложила крылья, и те превратились в два высившихся над плечами шипа. — Пока мог. Сколько вас таких было. Старик, рабочие, праздный гуляка. Эта мельница словно приманивает души.

Отойдя от изумления, Кеггильтон крепче сжал клинок:

— Ну вот, Барг, а ты не верил, что Гарольд русалку видел.

Встав в боевую позу, Баргонт медленно потянул из ножен саблю:

— Она, в первую очередь, баба, — он твёрдо взглянул в сиреневые глаза, где вместо круглого зрачка ныне стелился горизонтальный. — Справимся.

— А вдруг нет? — насмешливо спросила демонесса. — Позади вас дверь. Даже не попытаетесь убежать?

Баргонт нахмурился, словно штормовой ветер бросал ему в лицо песок:

— Мы — «псы Рордрага». Когда мы идём, толпа расступается. Когда скалимся, перед нами падают на колени. Ведь если мы вцепимся, то намертво.

Завеса пафоса провисела недолго: её пронзил холодный голос Кеггильтона:

— Иди сюда, сука, — шагнул он вперёд. — Я добавлю тебе отверстий.

— Люблю отважные сердца, — копыта коснулись пола, и демонесса встала, роняя с себя разодранное платье. — Приятно трепыхаются в когтях.

Резко расправленные крылья. Закачавшаяся под потолком лампа. Зловещее мерцание света. Огонёк в стеклянной колбе съёживался, словно раб под кнутом хозяина. Не хотел видеть того, что происходило внизу.

Свит сабли. Глухой вопль. Шлепки падающих кишок. Свет выхватил перекошенное от боли лицо Кеггильтона, и оно снова утонуло в сумраке. Воинственный рёв. Блеск клинка. Искры. Свет упал на открытый рот Баргонта, где в алом бульканье, точно обгорелые деревья в лаве, торчали чёрные когти.

Левая кисть демонессы пропадала в горле, правая — в животе. Она выдернула их одновременно, и окровавленные воины попадали на пол. Они были ещё живы. Кеггильтон стонал и корчился от боли. Баргонт хрипел, пытаясь зажать хлеставшую из горла кровь.

— Абсолютно согласна. Скучно. Но энергия сейчас слишком ценна. Я трачу её лишь на смену облика. Хотя… в этот раз придётся выводить пятна.

Демонесса приблизилась к Баргонту и поставила копыто на побледневшее лицо: грубо сплющила нос, вжав его в верхнюю губу. Затем перенесла вес на приподнятую ногу, а спустя секунду оторвала от пола вторую — нос закряхтевшего мужчины хрустнул, по подбородку побежали алые ручейки. Но и этого демонессе показалось мало. Ловко балансируя на лице, она стала пружинить: чуть приседать на одной ноге и вставать, точно проверяла череп мужчины на прочность. С каждым разом всё сильнее. А тот только и мог, что протестующе булькать. Когда копыто уже откровенно врезалось в лицо, голова Баргонта неприятно затрещала и из ушей полилась кровь. Лишь тогда демонесса успокоилась. Посмотрела на бездыханное тело и ловко спрыгнула на пол. Застывшая над трупом ладонь. Аккуратно сомкнутые когти. Прикрытые в предвкушении глаза. От мертвеца к руке стали тянуться космы бледного тумана:

— Блаженство… — улыбка обнажила четыре белых клыка. — Жаль, недолгое… — демонесса перевела взор на второго воина.

Тот времени не терял. Измарав пол гирляндой кишок, успел вооружиться и отползти к стене. Сидя возле неё, он пытался дрожащей рукой вернуть внутренности в распоротое брюхо. Второй же крепко сжимал саблю, точно боялся её снова потерять.

Шумный взмах крыльев. Стук приземлившихся копыт. Насмешливый голос рядом:

— Щеночек заскучал?

Тяжело дышавший Кеггильтон поднял глаза. Демонесса находилась всего в метре. Нагая и ничем не защищённая. Рука с клинком дёрнулась в сторону живота, но выскочивший меж изящных бёдер хвост перехватил запястье. Обвил его, точно змея, да настолько туго, что пальцы разжались — выпавшая сабля со звоном упала на пол.

— Неужели ты хотел меня поранить? — промурлыкала демонесса, и хвост отпустил обессиленную руку. — После всего, что я для тебя сделала?

— Я…

— Был не прав? То есть ты осознал свою вину. Это повод проявить великодушие. Прощаю. А теперь давай приведём тебя в порядок.

Демонесса сделала шаг, и внизу что-то хрустнуло, отчего Кеггильтон надрывно заорал.

— Ой, — копыто было переставлено в сторону. — Бедный мизинец. Больно? Ну, не обижайся, — голос наполнился сочувствием. — Я же не специально. Забудем? Как насчёт примирительных объятий?

Демонесса опустилась с доброжелательной улыбкой, заключила воина в самые ласковые объятия, а тот снова завопил. От того, что неаккуратно поставленное колено прищемило пах.

— Ты чего, милый?

— Слезь!.. Слезь!.. — вопли облеклись в слова.

— Ой, я не хотела, — отодвинулась демонесса. — Я сегодня такая неосторожная. Всё из-за избытка чувств. Тогда обойдёмся без них. Я просто помогу тебе, — её взор упал на торчавшие из окровавленного живота кишки, что собрали на себя весь сор с пола. — Твои внутренности слишком грязные. К счастью, это поправимо.

Потянув кишки левой рукой, правой демонесса принялась за дело — острые когти ловко удаляли налипшие песчинки, холщовые ворсинки и крохотные щепки. Правда, иногда отщипывали и плоть, из-за чего воин стал надрывно орать и дрыгаться в попытке оттолкнуть «спасительницу». В конце концов, это удалось.

— Так вот как ты со мной, щеночек? — недобро встала забрызганная кровью демонесса.

— Хватит… издеваться… Просто… убей.

— Милый, я вовсе не издеваюсь. Всего лишь готовлю. Видишь ли, эмоции незадолго до смерти питают душу, делают её более лакомой. Но они должны быть разнообразными. Удовольствие. Страдания. Надежда. Сомнения. Чего-то не хватает… — губы изогнулись в улыбке, не менее мерзкой, чем склизкие ошмётки на полу. — Вспомнила. Страха. Хочешь поближе познакомиться с жерновами?..

* * *

Прибытие «псов» на остров не осталось незамеченным. В кустах облепихи, между мельницей и причалом, прятался человек. Почти не шевелился, чтобы не раниться о шипы, но иногда позволял себе осторожно срывать оранжевые ягоды и неспешно перемалывать их зубами. Когда ничего не ешь с утра, облепиха кажется не такой уж и кислой, а нотки терпкой горечи в послевкусии — приятными. Арибо́ру уже давно мечтал о сытном обеде, жареной игуане или рагу из летучих мышей, хотя в душе был согласен даже на сушёную рыбу. Но посторонние запахи и звуки могли испортить весь план. План, суливший немало злотней.

Также Арибору горячо желал сорвать с головы зелёную бандану и от души поскрести ногтями вспотевшую макушку. Но вместо этого неторопливо поднёс к лицу подзорную трубу. Навёл на мельницу. Маленькие тёмные окна на серой стене не поведали, почему «псы» до сих пор не вышли. Возможно, они решили объяснить хозяйке её неправоту. Тем лучше. Не будет потом артачиться.

И всё же стоило уйти. Пока никто не решил загнать в колючие заросли раненого рабочего или не отошёл помочиться. Заметят — проблем не оберёшься. Не скажешь же «псу», что влез на чужой остров ягодки пособирать: так в кустах и останешься. С подзорной трубой в заднице. Выкинуть не получится — эти умеют вынюхивать, обшарят каждый дюйм. Впрочем, с ней или без, разницы уже не будет…

Арибору медленно стёк на песок и ничком выполз из-под колючих ветвей. В сторону берега, где на каменистой отмели была припрятана лодка. По пути сорвал бандану и наспех взлохматил волосы. Сандалии прошуршали до отполированных приливами глыб, захлюпали по мелководью, ловко перемахнули через деревянный борт. Бросив опасливый взгляд на прибрежные заросли, Арибору налёг на вёсла и больше уже не оборачивался.

Он взял курс на соседний, подёрнутый дымкой островок. Крайне зелёный. С высоким берегом. Там, вдали от волн, в тамариндовой роще, тебя могли побеспокоить разве что пёстрые попугаи. Да и то лишь от желания полакомиться фруктами, какие коричневыми стручками увешивали все деревья. Потому место идеально подходило для тайных встреч.

Вытащив лодку на берег, Арибору направился к рощице. Стоило раздвинуть ветви и войти в неё, как путь преградил необыкновенно белокурый парень:

— Ну? — голубые глаза альбиноса нетерпеливо искали ответ на уставшем лице.

— Да… — обогнув приятеля, Арибору двинулся к лежавшей у кострища сумке.

— А я говорил, — ухмыльнулся альбинос. — У хозяюшки должок перед казной. Раз «псы» уже отметились, завтра вечером к ней наведается сборщик долгов с охраной. Готовы играть свои роли?

— Там делов на пять минут, — копошился в сумке Арибору. — Если не раскусят и не погонят взашей…

— Погонят? — удивлённо приподнялась белёсая бровь. — А немого, по-твоему, я зачем нанял?

Пихнув в рот ломоть жареного мяса, Арибору посмотрел на сидевшего в сторонке мрачного мужчину, чьи тёмные волосы вились вдоль лица и падали на широкие плечи. Тому было достаточно поднять взгляд, тяжёлый и холодный, чтобы еда во рту почти утратила вкус. Когда всё закончится, стоит узнать, где Альб его подобрал. И никогда не ходить в тех краях. На редкость жуткий тип.

Глава 3

Едва лодка ударилась о борт баркентины, Рэксволд первым взобрался по штормтрапу. На палубе его уже ждали. Несколько человек. Взгляд впился в того, что стоял посередине. Из-под тёмной треуголки выбивались смоляные кудри. В ухе блестела золотая серьга. А красная, как угли, рубаха, удачно контрастировала с чёрными кожаными штанами и такими же сапогами. Это был он. Тридцатидвухлетний везучий засранец, что сменил сальную койку матроса на четырёхмачтовый корабль.

— Густаф, старина! — обрадовался Рэксволд.

— Да неужто… — широко улыбнулся капитан и развёл руки. — Иди сюда, сломаю тебе спину! — сделав по паре шагов, старые друзья крепко обнялись. — Сколько штормов отгремело с последней встречи! Я даже не поверил, когда рыбка на хвосте весть принесла!

— Да я и сам не думал, что свидимся когда-нибудь!

— Наконец мне будет с кем на эльтаронском побалакать. А то уж стал забывать его: вся команда из местных да западных. Какими ветрами тебя сюда занесло?

— Да чёрт его знает. Видимо, попутными, — Рэксволд заметил похожую на трезубец короткую бородку. — Погляжу, бритвой научился пользоваться.

— Зато ты себе не изменяешь, — усмехнулся Густаф. — Гладкий, как сосунок.

— Кто к нам пожаловал! — раздалось на языке островов, но с виверхэльским акцентом.

Голос принадлежал девушке с завязанной на животе рубахой. Подстриженные по одной линии ореховые волосы до плеч. Четыре серебряных колечка в ухе. И всё такая же обаятельная улыбка, оттенявшая бесцветный крестообразный шрам на подбородке.

— Рад тебя видеть, Арабеска, — поймал карий взгляд Рэксволд.

— Даже имя правильно запомнил, — приблизилась девушка. — Многообещающе, — она с укором покосилась на стоявших неподалёку загорелых матросов: — А то тут не все поверили в нашу встречу в ущелье. Я, конечно, её немного приукрасила. Самую малость.

— Мачту мне в задницу! — Густаф заметил возникшую над бортом златовласую голову. — Что ж ты не сказал?.. — улыбка Арабески вмиг потускнела, а его стала только шире: — Эрмишка! — приветственно взмыла мозолистая ладонь.

Рэксволду даже не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть, как возлюбленная закатывает глаза: эта картина уже стояла перед лицом, как и то, что случится, если друга не одёрнуть.

— Густаф. Не называй её так. Пожалуйста. Один раз она стерпит. Из уважения к нашей дружбе. На второй подправит тебе ребро. А на третий протрёт тобой палубу. От кормы до носа.

— Точно. Дырявая моя башка. Она ж ненавидит это обращение. Хах. Выходит, всё такая же боевая? И вы всё ещё вместе, и не поубивали друг друга? Ну даёте! — едва северянка приблизилась, Густаф добавил тону уважения: — Эрминия. Добро пожаловать на «Узницу берегов».

— С добром и пришла.

— Привет, — со страшным акцентом кинула на эльтаронском Арабеска. — Пойду дальше баллисту чинить, — продолжила она уже на островном и зашагала прочь.

— Хватит глазеть, бездельники, — глянул на остальных Густаф. — Давайте тоже за работу! — его взор вернулся к гостям: — Пойдёмте в каюту, хряпнем рому, и вы мне всё расскажете.

Капитан двинулся в сторону кормы, и Эрминия тихо спросила:

— Какого рожна ты меня сюда притащил? Чтоб нажраться не дала?

— Нет, — обняв северянку за талию, Рэксволд последовал за другом. — Не хочу чувствовать себя бедным. Гляди, какой роскошный корабль у Густафа. А моя роскошь — это ты.

«Сильно же тебя варг потрепал», — вонзив взор в профиль ассасина, хотела сказать Эрминия. Но не заметила там усмешки. Наоборот, обращённый взгляд был настолько искренним, что всякий крутившийся на языке ответ казался неуместным. И она промолчала. Лишь локтем спихнула руку ассасина себе на задницу, чтобы не чувствовать себя совсем обезоруженной.

* * *

Каюта могла похвастаться немалым количеством интересных вещей. Большая, расстеленная на столе карта ведала всё о торговых путях и частых маршрутах военных эскадр. Серебряный канделябр в форме вертевшейся обезьяны, державшей всеми лапами и хвостом по свече, имел на боку печать виверхэльской казны. А светлевшие на стене челюсти акулы были скрытым капканом, готовым отсечь руку любому, кто тронет размещённый внутри свиток. Но сколько ни смотри по сторонам, сейчас главной достопримечательностью каюты являлся сам капитан. Он стоял с ошарашенным лицом. Не мигал. Не шевелился. Словно воочию узрел легендарный корабль-призрак. Наконец, лежавшие на бочонке пальцы дёрнулись, а следом отлип и язык:

— Как так завязал⁈. — полный непонимания взор прожигал Рэксволда насквозь.

— Вот так. Полностью, — с нотками грусти ответил тот.

Густаф окинул взглядом сидевшего на стуле друга. С ног до головы, словно искал упущенные детали. А потом вдруг вполголоса спросил:

— Ты подыхаешь, что ли?..

— Я что, настолько плохо выгляжу? — усмехнувшийся Рэксволд посмотрел на сидевшую рядом Эрминию и повернулся к другу: — Всё намного хуже, — голос стал серьёзнее. — Мир подыхает. И без трезвой башки можно гикнуться вперёд него. Я тебе сейчас такое расскажу, что даже укуренному айватосом не привидится. Ты присядь. Чтоб не упасть. Давай-давай. Вот. Готов?

— Чё ты телишься, как селёдка на выпасе, — качнулся в своём кресле капитан. — Вываливай уже, чего мне там привидеться не может.

И Рэксволд поведал другу о своём странствии по четырём королевствам: вкратце, заостряя внимание лишь на удивительных и таинственных событиях. Густаф не перебивал. Заинтересованно слушал, медленно вращая в пальцах сухой, пустотелый стебелёк. Под конец же рассказа задумчиво почесал им под носом:

— Существа, говоришь… Сейчас и впрямь тварюги какие-то непонятные повылезали. Одна такая, крылатая, нам парус порвала и баллисту чуть не выдрала. Еле отбились. Чертовщину я тоже видал. Скажу больше, она меня от петли спасла, — он сунул стебелёк в губы. — Но колдуны… демоны… загробный мир… — Густаф потянулся за лежавшим на столе огнивом: — Признайся, приврал же?

Кивок вставшего капитана призвал покинуть каюту, когда Рэксволд со стуком положил на стол кинжал. Демонстративно отвёл от него ладонь. И тот, истаяв чёрным туманом, вновь появился в руке.

Густаф неторопливо вынул изо рта стебелёк:

— Резонно… Но курить всё равно хочется, — кивок вбок снова указал на выход.

— Эта дрянь убьёт тебя, — со вздохом поднялся Рэксволд. — Сушит мозги похлеще выпивки.

— Айватос сушит, ром увлажняет, — Густаф взялся за дверную ручку, сделанную из эфеса шпаги. — И с мозгами всё в порядке.

— Это ты как так определил? — полюбопытствовала вставшая Эрминия.

— Ну коль, несмотря на многолетнюю привычку, я понимаю, что при вас дымить не надо, то мозги ещё варят. Аргумент? Аргумент. Пойдёмте. Посмотрим, чем я смогу помочь.

* * *

Перила, отделявшие капитанский мостик от палубы, были затёрты ровно посередине. По-видимому, Густаф любил сидеть на них. Задумчиво смотреть на штурвал сквозь облачка дурмана: под крики чаек, под трепет парусов строить великие планы. Но сейчас, выпуская из ноздрей дым, он переводил взор между друзьями:

— То есть вы нашли непонятную штуковину и по куску какой-то тряпки решили, что она родом с Островов. Штуковина может превращаться в разные предметы. Даже в компас. Только тот ни черта не показывает. На этом всё?

Рэксволд, подпиравший плечом мачту, неохотно поморщился:

— Ну как бы да…

— Не густо.

— Что поделать, — усмехнулся ассасин. — Вся густота в дела ушла, аж подавиться можно, а вот дорожка к ним тянется жиденькая.

— Так и скользим… от кучи до кучи, — стоя у борта, Эрминия глядела на искрящееся море.

— И у нас неплохо получается, — весело заметил Рэксволд. — Чуток забрызганные, но не измазанные!

Густаф всхрюкнул от смеха и оживлённо потряс пальцем:

— Вот здесь мы чертовски похожи. Ох, чем я только не занимался. Грабежи. Перевозки. Эскорт по опасным водам. Даже торговлей баловался. И всегда не то что сухим из воды выходил — я гулял по ней, не замочив пятки. К чему это говорю? Я знаю архипелаг, как четыре мачты своей красотки. Вам нужна Южная Скученность. На островах Пальгения и Вилиссия есть развалины. Совсем древние. Поди, ещё кровавую сагаю помнят. Может, даже её зарождение видели. М?.. — капитан затянулся тлеющим стебельком.

— Можно начать и оттуда, — размышлял Рэксволд. — Глядишь, чего полезное бы вышныряли.

— Ну так в чём проблема? — сквозь улыбку вышел конус серого дыма. — Я подброшу.

— Что, прям дел других нет?

— Подождут. Я тебя сто лет не видел. Сгребай своих с берега да поплыли. Иномирцы там, вампиры или кто ещё. Мне нет разницы. Твои друзья — мои друзья.

— Лошади тоже? — Эрминия повернулась и облокотилась на борт.

— Хах. А почему нет? Я люблю лошадей.

— О, я помню. Потому и спросила.

— Эрми, — Рэксволд внимательно посмотрел на северянку, затем перевёл взгляд на друга. — Я-то не против. Но как коней сюда затащить? Пристани поблизости нет, так? Иначе зачем бочки лодками таскать.

Густаф затушил о перила почти докуренный стебелёк и закинул его в рот.

— Была одна, да молния спалила, — сказал он, пожёвывая айватос. — Чёрным дымком не получится? Как с кинжалом.

— Если бы. С магией всё сложно…

— Ну и кит с ней. Чего жабу за вымя дёргать. Сейчас всё устрою.

Густаф слез с перил и повернулся к палубе, где матросы закатывали в трюм бочки:

— Эй, братва! — обратил он на себя внимание. — Дня два, а если повезёт, и больше, у нас будут гостить мои друзья! Спускайте плот, дуйте к берегу и сделайте всё так, чтобы я не вылавливал по заливу перешуганных лошадей. А потом отметим! С размахом! Сегодня ночью никаких ограничений по выпивке!!!

Хор радостных криков взмыл к парусам — ненадолго рассеял облако паривших над кораблём чаек. А вот громогласный всплеск, грянувший за лязганьем цепей, уже распугал птиц окончательно. Огромный бревенчатый плот редко спускался на воду. Берёгся для особых случаев. И всегда выручал.

* * *

Лайла стояла на носу корабля и глазами порхавшего в невидимости мефита рассматривала гальюнную фигуру: резную деву в облегающем платье. Разведённые руки. Зачёсанные назад волосы. И устремлённый к закату безмятежный взор. Она словно летела, была воплощением свободы, настоящим лицом «Узницы Берегов», чей путь могла преградить только суша. Да и то не скоро: та, что стелилась позади, растворилась в дымке, а до новой небеса дважды успеют рассыпаться звёздами.

— Не верится, — повернула голову вампирша. — Мы снова на корабле. Каковы были шансы встретить здесь старого друга Рэксволда?

— Как у иголки в стогу, — Джон, сидевший рядом на бочке, наблюдал за шумными плясками на палубе. — Пока удача ещё с нами, — он перевёл взор на Лайлу. — Если сомневаешься, вспомни, сколько раз за сегодня мы могли утопить лошадей. А при подъёме? Никто не бился в ужасе, не поломался, а ремни даже Бамбука выдержали. Рухнул бы на плот, и всё, конец. Но, помимо удачи, надо отдать должное капитану: руководил умело.

— Да, он дважды приятно удивил.

— Дважды?

— Когда я поднялась на борт, он поприветствовал меня и шутливо попросил не кусаться. Он знает, кто я. Но его это не заботит. Не верится, что это тот самый Густаф, который… мёртвую кобылу…

— Что мёртвую кобылу? — не уловил сути Джон. — Пнул? — он пристально всматривался в загадочное лицо Лайлы. — Я вижу брезгливость… Он из неё что-то приготовил?.. Нет? Стал есть сырой? — изогнулась чёрная бровь. — Хуже?.. Что можно ещё придумать?.. — бровь поднялась выше, а когда щёки вампирши порозовели, то вскинулась и вторая: — Не-е-е-ет, — протестующе выдал следопыт. — М-да…

— Я случайно услышала эту историю, — виновато сказала Лайла. — Рэксволд с Эрминией тогда в хвосте ехали… — она отвернулась к горящему горизонту. — Ну вот. Теперь я чувствую себя сплетницей.

— За что ты себя винишь? Ты толком ничего не сказала.

— И тем не менее. Учитывая его гостеприимство, получилось некрасиво, — вампирша тихо вздохнула.

За последние месяцы на плечи Лайлы легло немало тяжких испытаний, и теперь она, точно попавшее в колею колесо, легко вставала на путь самобичевания. Джон поспешил сменить тему:

— Кстати, я тоже тебе кое-что не сказал. Видел знакомое лицо. Помнишь ту разбойницу из ущелья, которую Рэкс пожалел? Она здесь.

— Арабеска? — удивлённо обернулась вампирша. — Здесь?

— Да. Сейчас даже скажу где, — отвернулся Джон. — Хм-м-м… Вон, прямо за танцующими.

Изумрудный взор устремился к палубе, где под бренчание четырёхструнной гитары задорно плясали матросы. За ними и правда стояла Арабеска. В такт музыке хлопала в ладоши и весело покачивала головой.

— Почти сразу её приметил, едва на корабль поднялся.

— Наверное, я много чего пропустила. Всем моим вниманием завладел Шойсу. Смена обстановки. Новые люди. Очень уж волнительно было наблюдать, как он себя поведёт.

— Ты не просто наблюдала, — усмехнулся Джон. — Ты его под руку взяла, когда капитан поздороваться подошёл.

— Всего лишь придержала под локоток, — игриво ответила Лайла. — Сам знаешь почему.

— Знаю, — на губах, точно змея в траве, притаилась улыбка. — Захотелось забыться. Он молодой, таинственный иномирец, а твой супруг… — лицезрея, как зрачки вампирши принимают вертикальную форму, а изумруды глаз превращаются в рубины, Джон решил не продолжать — простодушно улыбнулся.

— А мой супруг, — продолжила за него Лайла, — благородный король-консорт, какой, несмотря на водные просторы вокруг, рискует остаться с опалённым языком.

— «Бьёт — значит любит» в новом исполнении? — весело спросил Джон. — Не думал, что стану жертвой народной мудрости, — он встал, приблизился к вампирше и положил ладони на стройную талию: — Есть ли способ избежать этой участи?

— Не шутить на каверзные темы, — пара изящных взмахов ресниц, и от устрашающего взора не осталось следа. — Тебе сложно представить, через что я прошла, чтобы вернуть тебя. Но если бы пришлось, повторила бы каждый шаг.

— Прости дурака, — виновато сказал Джон. — Забываю, что твои воспоминания не блекнут, — он ласково заправил за ухо каштановую прядь, а затем проникновенно посмотрел в изумруды глаз: — Честно, я даже не мечтал, что меня кто-нибудь будет так любить. Чище родниковой воды. Крепче стали. И это взаимно. Для меня нет никого дороже. Хотя, как бывалому солдату, мне порой сложно выразить чувства. Надеюсь, тебе хватает моего тепла…

Не сумев спрятать застенчивую улыбку за волосами, Лайла прильнула к крепкой груди и положила голову Джону на плечо:

— Твои сомнения напрасны… Как показал Виверхэль, всё живое, что есть во мне, даёшь ты…

— Н-да… — раздался сбоку голос Рэксволда. — Люди пьют, играют, веселятся, а голубки всё спорят, кто кого больше любит.

— Тебя не учили не подкрадываться? — подняла голову Лайла: в глазах её читалось возмущение.

— А к тебе что, подкрасться можно? — ассасин карикатурно поднёс к уху согнутую ладонь. — Джон на тебя старостью надышал, что ли? — опустилась ладонь. — Или рогатого чайки заклевали?

В отличие от флегматичного следопыта, Лайла эмоционально вспыхнула. А вместе с ней и руны на руках:

— Рэксволд, вот правда, — стала выпутываться она из окрепших объятий. — Я сейчас возьму и…

— Да не кипятись. Глянь лучше на Шойсу, — повернулся к палубе ассасин. — Ты хотела, чтоб он освоился. Вот. Я постарался.

Оценив загадочную физиономию Рэксволда, Лайла с замиранием сердца посмотрела в указанном направлении. Взгляд облетел задорных плясунов, упал следом за ударившей по струнам рукой и двинулся вперёд. Задержался на пятёрке матросов, по очереди бросавших дротики в прибитый к мачте треугольник, а затем резко устремился вдаль. Там, ближе к корме, оживлённо толпились моряки. Вскидывали вверх кулаки, что-то кричали. За фигурами можно было различить ящик, на котором мерялись силой две руки: светлая и тёмная. И дроу явно выигрывал: кисть соперника медленно кренилась к поражению.

Лайла перевела взволнованный взгляд на Рэксволда, и тот сразу же ответил на немой вопрос:

— Успокойся. Я донёс до него, что это игра, а не разминка перед боем. Не нужна ему там нянька. Не ребёнок всё-таки.

— А… — начала было Лайла.

— Никаких «а», — мотнул головой Рэксволд. — Я своим примером показал. Двоих всухую уделал. Он видел, как всё проходит. Видел, что проигравших не добивают. И задирать его никто не станет. Я предупредил: кто хоть пальцем его тронет, даже по пьяни, будет иметь дело со мной. С вопросами тоже докапываться не будут. Тут даже кретин поймёт, что это иностранец, который ни бэ ни мэ ни кукаре́ку.

— Всё предусмотрел, — усмехнулся Джон и незаметно ослабил объятия: разумные доводы охладили пыл вампирши.

— Ага. Потому пусть играет, ходит, бродит. Следить за ним не нужно. Один хрен с корабля никуда не денется.

Задумчивость Лайлы вылилась во внезапный ответ:

— Вероятно, ты прав. Моя забота переросла в стремление всё контролировать. Выходит скверно, и это… угнетает, — она подняла взор к надутым парусам, что в лучах заката казались алыми. — Немного свободы пойдёт всем на пользу.

— Вот именно. Идите рому хлебните, потанцуйте, дротики пошвыряйте. Пока можете, — Рэксволд указал вбок, на темневший чернильным пятном горизонт. — Потом всё внизу обсудим. Бывайте.

— М-да… Шторм будет знатный… — смотрел вдаль Джон. — А уж с непьющим Рэксом… Он уже сейчас злой как чёрт. То ли ещё будет.

— Следует отнестись к этому философски, — улыбнулась Лайла. — Мы платим своими нервами за его силу воли, — она нежно прильнула к Джону. — Но на всякий случай держи меня крепче.

* * *

Шторма в островном королевстве очень свирепы. Особенно вдали от берега. Всего за полчаса сумеречное небо с оттисками тусклых звёзд избугрилось чёрными тучами, а на корабль обрушился ливень. Настолько сильный, что без рук у лица невозможно было глотнуть воздуха, а озаряемые молниями струи воды напоминали беспросветный туман. Однако странники покинули палубу ещё с первыми завываниями ветра. Так приказал капитан.

У любого, кто впервые спускался в трюм «Узницы берегов», в голове всплывало одно-единственное слово. Гостиница. Это первое, что приходило на ум, когда перед глазами тянулся длинный коридор с множеством дверей. Зато у всякого матроса была своя каютка, свой маленький уголок. Во-первых, такой подход подчёркивал значимость каждого члена команды. Во-вторых, сводил на нет конфликты из-за временного заимствования чужих вещей. А уж бросил где попало — сам виноват. Конечно, случалось и откровенное воровство, но крайне редко: все друг друга знали, а за новичками следили во все глаза. Ушлых быстро выводили на чистую воду. Дважды. Сначала образно, когда дружно били. А потом буквально, когда с пожитками вышвыривали за борт. Команда — это большая семья, и, в отличие от известной поговорки, уродов в ней не терпели.

К странникам тоже отнеслись с должным уважением. Рэксволду с Эрминией выделили каюту в конце коридора, остальным — ещё одну, по соседству. Стены были тонкими, и Лайла прекрасно слышала, как ворчал Рэксволд:

— Ты не член команды, а почётный гость… — явно передразнивал он Густафа. — Торчать тут теперь, за задраенными люками. Тряхнул стариной, угу, как же… — раздался стук вонзённого в дерево кинжала.

Рэксволд был сильно разочарован упущенной возможностью побороться со стихией. Столь странного рвения Лайла понять не могла. Она и не представляла, что волны могут быть настолько огромными. Нет, вампирша их не видела. Зато чувствовала, как тело подолгу косит в одну сторону, пока корабль угрожающе скрипит. Находиться снаружи, в бушующей ночи, совсем не хотелось. Лучше уж здесь, в небольшой комнате, обхватив колени руками, сидеть на полу. Быть причастной к шторму на своих условиях. А когда надоест, перебраться в подвесную койку.

— Чего он вообще за меня распереживался?.. — продолжил сокрушаться ассасин. — Я что, штормов никогда не видел? Погоди… Ты сказала ему, пока я отходил?.. Что ты ухмыляешься? Да?..

— Он меня понял.

— Боги, Эрми… Кто тебя за язык тянул⁈ Я ведь собирался…

— Что ты собирался? — спокойно спросила северянка. — Быть смытым волной? А мне тут потом одной с пузом ползать? Нет, папашка, обломись.

Раздалось отрывистое рычание, какому могли позавидовать даже голодные псы. За ним послышались быстрые шаги и скрип петель. Меньше всего Лайла хотела, чтобы Рэксволд сейчас явился с обещанной беседой. Была ветхая надежда, что он направится к Джону с Шойсу, которые поили лошадей в конце коридора. Но последующие шаги резко оборвались, и тишину спугнул небрежный стук в дверь.

— Я войду?

— Входи, — уверенно ответила вампирша, а сама обречённо откинулась на стену.

Дверь открылась, впустив в тёмную каюту долетавший из тупика свет. Однако его примеру ассасин не последовал: застыл на пороге.

— Ты чего впотьмах сидишь?..

Лайла наблюдала за мыслительной деятельностью на хмуром лице. Вероятно, сначала Рэксволд вспомнил, что им выдали по одной лампе на каюту, раз повернул голову в сторону лошадей. Потом, судя по брошенному на её ладони взгляду, подумал о магическом пламени. И лишь в конце, рассмотрев в глазах багряный отблеск, понял всю абсурдность вопроса:

— А, ну да… — переступил порог ассасин. — Хотя с огнём было бы уютнее, — проследовал он к Лайле и уселся рядом у стены. — Но на полу обычно уюта не ищут. Шторм?

— Шторм, — без энтузиазма ответила вампирша. — Про столь сильные я только читала… — корабль вновь протяжно заскрипел, точно застонал, и она смерила взглядом покосившийся пол. — Невольно задумываешься о собственном бессилии. Магия, золото, титулы здесь ничего не стоят. Мы словно муравьи на ведомой стихией щепке.

— Где ты тут щепку с муравьями нашла? — возмутился Рэксволд. — Там наверху Густаф. Он и юнгой был не промах. А сейчас завтракает акулами, штормами подмывается. Рогатого снаружи не забыла?

— Спит в гамаке, — Лайла посмотрела на койку с красным калачиком посередине.

— Ну вот и всё. Не забивай голову ерундой. Настраивайся на шныряние по древним развалинам. Густаф говорит, они все чёрно-зелёные от водорослей и мидий. И что там навалом хищных крабов. Встречал как-то. Наглые падлы, прям за сапоги цепляются. С виду небольшие, но своей клешнёй враз отчекрыживают ногу чайке. Доберутся до тела — запомнишь навсегда.

— Хуже, если их там не будет… — загадочно сказала вампирша.

— Это да. Ловятся легко. Мясо вкусное, даже приправы не нужны, — Рэксволд посмотрел на укрытый сумраком лик, но там не было ни намёка на гастрономическое предвкушение. — А… В смысле хищник хищника? — он почесал щёку. — Хм. Об этом я как-то не подумал. Вполне могли тварины какие-нибудь завестись. Место-то безлюдное, на отшибе… — дальнейшие мысли вытекли в вызывающий вопрос: — Но мы же готовы? Ты столько книги мусолила, небось, уже и драконов есть чем гонять?

— Ты переоцениваешь мои таланты, — улыбнулась Лайла. — Тем не менее успехи есть. Как в области атакующей магии, так и защитной.

— Что-то как-то мало уверенности в голосе. Нам вообще-то демоническое отродье завалить нужно, чтобы оно наш мир вперёд существ не доконало, — карий взгляд бродил по лицу, цеплялся за эмоции рыболовным крючком. — Или мы, или нас.

Претензии ассасина, какой в серых тонах полутьмы казался особо хмурым, стремительно оттягивали внимание от скрипов корабля и косого пола. Кому есть дело до шторма, когда в душе зарождается собственная буря?..

— Думаешь, я не знаю? — предельно сдержанно спросила Лайла.

— Ладно… А артефакты? Смотрела?

Вампирша оживила в голове образы вещей, наспех сложенных в сумку. Небольшую дугу с рунической вязью: тяжёлую, но полую на концах, возможно, отломанную рукоять какого-нибудь саквояжа. Кандалы, подозрительно лёгкие для своего размера, со странной пружинистой цепью. И чёрный шар, внутри которого витали похожие на звёзды частицы.

— Мельком. Ничего определённого сказать пока не могу.

— Па-ску-дно, — понуро растянулось слово. — Зуб даю, вещицы полезные. У меня на такое глаз намётан.

Один раз неизвестный артефакт уже отметился в руках Эрминии, и всё едва не обернулось трагедией. Хотелось об этом напомнить, да не позволила пощёчина лицемерия. Незримая, но весьма ощутимая.

Около минуты Лайла с Рэксволдом молчали. Приоткрытая дверь позволяла смотреть на стелившийся по полу тусклый свет. Слушать доносившиеся из коридора голоса, изредка сменяемые скрипучей песнью корабля. А потом, когда в дверном проёме замелькали тени, ассасин вдруг спросил:

— А ты что думаешь? — он повернул голову. — Удивление мне тут не строй. Ты ж слышала наш с Эрми разговор. Глаза отводишь. Точно слышала. Так скажи, какого чёрта она во мне сомневается?

— Я бы не хотела вмешиваться… — кольнула взглядом Лайла.

— Брось. Давай, рубани правду-матку. Знаю, ты умеешь. Ну и со стороны, говорят, виднее, — судя по немигающему взору, ассасин был настроен серьёзно — уходить без ответа явно не собирался.

— Хорошо, — Лайла выдержала паузу, чтобы подобрать правильные слова: — Буду откровенна. Рэксволд. Я знаю тебя меньше, чем Эрми. Но, насколько могу судить, ты грозный противник. Игра, драка, смертельная схватка — ты одинаково хорош. Искусен и непредсказуем. А когда ты нацелен на победу, я даже не представляю, как застать тебя врасплох. Думаю, моряк из тебя под стать. Ловкий. Умелый. Опытный.

— Вот именно! — от избытка эмоций ассасин стукнул себя кулаком по бедру.

— И всё же…

— Эх, а так хорошо начала.

— … остаётся крохотная вероятность, что ситуация выйдет из-под контроля.

— Серьёзно? — гладковыбритую щёку толкнула недобрая ухмылка. — И ты туда же? После всего, через что мы прошли?..

— Риски неизбежны, Рэксволд. Хотим мы этого или нет, — вампирша озвучила банальную истину, но губы ассасина собрались в узкую полоску: он воспринимал сомнение в своих умениях, как оскорбление.

Зрительная дуэль длилась недолго. Снаружи уже приближались голоса, и, раздражённо махнув рукой, Рэксволд поднялся. Секундой позже в каюту устало вошёл Джон, а за ним — Шойсу, принёсший с собой лампу и шлейф лошадиного запаха.

— О, и ты тут, — следопыт не глядя бросил в угол мешочек с овсом. — Передай Густафу спасибо за жерди и парусинные стропы. И что своих прислал помочь закрепить. Не то худо бы сейчас было. Да и за воду. Пьют они будь здоров.

— Угу, — буркнул Рэксволд и направился к выходу.

— Уже уходишь? Ты ж всё обсудить хотел.

— Наобсуждался.

Если бы дроу не отошёл, ассасин бы снёс его плечом. А так он беспрепятственно вышел и пропал в тёмном коридоре, оставив висеть в дверном проёме три взгляда.

— Жгуший, — попытался описать его враждебность Шойсу, после чего аккуратно повесил лампу на торчавший из стены крючок.

— Лучше и не скажешь… — вздохнул Джон и перевёл взгляд на вставшую Лайлу, какая тут же принялась отряхивать платье. — Из-за чего он так?

— Если кратко, — с нотками упрёка ответила та. — Не может признать, что смертный.

Джон многозначительно вскинул бровь и обернулся на зиявший темнотой коридор:

— Ей-богу, лучше б пил.

* * *

Мрачное настроение повело Рэксволда по не менее мрачному коридору. Мимо закрытых дверей, за которыми стояла гробовая тишина. Ни храпа, ни голоса, ни случайного шороха. Хозяева комнатушек утирали нос морю, пока он тут отсиживался внизу. Что за несправедливость⁈

Вдруг где-то впереди раздались глухие смешки. Пройдя ещё несколько метров, ассасин остановился напротив чуть приоткрытой двери — на лицо упала полоска жёлтого света. Взор проскользнул в щель, полоснул плечо с татуировкой коронованного ковша, опустился на зажатый в руке веер карт. Кок и прочие, кто сейчас не был нужен наверху, коротали время за игрой. Вот оно, позорное место для непричастных.

Потянув на себя дверь, немного тугую из-за покосившихся косяков, Рэксволд вошёл в каюту. Там, за приколоченным к полу ящиком, сидели трое. Бросив карту на россыпь серебряников, кок повернул голову. Как и остальные. На вопросительные взгляды ассасин ответил приветственным кивком и вынутой из кармана горстью золотых. Моряк с серьгой в носу приглашающе указал ладонью на свободное место — со следующей партии карты сдавали уже на четверых.

За импровизированным столом велась игра в подплывного дурака. Он объединял подкидного и переводного, но отличался возможностью всучивать сопернику случайные карты из битой колоды. Выигрывал тот, кто первым оставался с пустыми руками. И сухой расчёт здесь не помогал: половина победы зависела от удачи. А она, точно наслушавшись Лайлы, была сегодня капризной. За два часа карман не раз пополнялся серебром, но по итогу стал пуст, как желудок нищего. Хотя никто не мухлевал, не отвлекал, не пытался подсмотреть карты. Было вдвойне досадно.

— Не каждый же день побеждать, — отшутился Рэксволд и вышел в коридор более угрюмым, чем до игры.

Спать не хотелось. А вот начистить кому-нибудь морду — вполне. Кровожадность пригасил внезапный поток свежего воздуха. Да и корабль уже не шатало. Азартная игра с подвыпившими пиратами, в которой запах потных тел не мог перебить манящего аромата рома, сузила восприятие до рамок карт. Лишь где-то на задворках подсознания отметилось, как недавно в коридоре раздавались голоса. Тогда им не придалось особого значения. А это, между прочим, победившая шторм команда расходилась по каютам. Обсыхать, греться и дрыхнуть с чувством выполненного долга. Иными словами, к позорному поражению в позорном закутке добавилась позорная невнимательность. С таким набором ассасин и побрёл по коридору, к трапу и еле различимому просвету над ним. Эрминия давно спала. Почему бы и не прогуляться?

Выглянувшую наружу голову обдало прохладным ветром. А затем — и всё тело. В черноте вокруг виднелись лишь звёзды и блестевшая в их свете мокрая палуба. Всюду раздавались стуки капель. Сразу было и не разобрать: моросил то дождь или тихо плакали сырые паруса. Стоя в безлюдной ночи, Рэксволд ощущал себя запоздалым воином на залитом кровью поле сражения. После блистательной победы в сагае и полосы невезения в картах, в голову невольно лезли гадкие мысли. Ведь однозначно прослеживалось сходство. Две игры. В одной бросались плоские картинки, в другой — клинки. И такой разный результат. Но можно ли сравнивать вялое дёрганье руки и слаженную работу всего тела. Тела, закалённого в жестоких боях и тренировках. Свирепые шторма. Головорезы. Магические твари. Много кто пытался остановить храброе сердце, не видя, насколько сильно оно защищено сталью. Сталью клинков и сталью мышц. А что до волчьего поветрия… никто не знает, нужно ли было колдуну вмешиваться. Возможно, одинокий воин, сразивший варга в честном бою, пережил бы и странную хворь.

Опасения Эрминии с Лайлой не стоили выеденного яйца. Да что там яйца — даже скорлупы. Это и злило. Хотя… их можно понять. Одна — считай, на сносях. Вторая — временами излишне мягкая. Сойдёт за причину не подливать масла в огонь? Ноздри потянули солёную прохладу: немного остудили буйную голову. Сойдёт. Прощены. Обе.

На душе стало легче, а вот в горле прямо пересохло. Ох, уж это великодушие! Желание надраться до чёртиков свербело как никогда. Несложно найти чем и с кем. Но нельзя. Надо держать данное себе слово. Причмокнув от досады, Рэксволд подошёл к борту, за которым во мраке плескались волны. Сплюнул бившее через край искушение. И побрёл обратно. Сопеть под боком Эрминии.

* * *

Порошок из глубинных шестиконечных звёзд — редкий дар морей. Алхимики называли его «ксарикрис» и использовали в качестве основы для зелий, способных облегчить страдания умирающего. В простонародье же он был известен как «звёздная пыль»: достаточно вдохнуть щепотку, чтобы хмурый день показался радужнее самой яркой меланотении. Один недостаток — вне тары порошок начинал быстро выделять специфический кислый запах. Какое-то время он сохранялся и в дыхании — признать в весёлом человеке употребившего не составляло труда.

После того, как Арабеска чуть не стала жертвой кромсателей, её часто мучали кошмары. Звёздная пыль была спасением. Помогала спать до утра благостным сном младенца. Вот только Густаф спасительное средство не одобрял. Пусть явной зависимости оно не вызывало, слишком уж сильным было его воздействие. Случалось, ценители эйфории заканчивали жизнь на полу с жёлтой пеной на губах. Потому Арабеска не злоупотребляла. Не чаще раза в неделю. Не больше одной щепотки. И сегодня как раз подошла пора новой. Но вдыхать звёздную пыль в своей каюте — играть с огнём. Если после тяжёлого денька кто-нибудь ненароком не спал, мог унюхать и рассказать капитану.

Свет тоже мог привлечь ненужное внимание. Развешенная в углу мокрая одежда помогала ориентироваться во мраке. Застегнув всё ещё сырые ножны поверх сухой, Арабеска двинулась в противоположную сторону от стука капель. Дошла до шероховатой стены. Осторожно опустилась на корточки.

Обнажённый клинок. Поддетая остриём доска. Вынутая из тайника колба. Убрав нож, Арабеска отточенным движением высыпала на тыльную сторону ладони аккуратную горку. Сунула колбу обратно в тайник. И в предвкушении дурманящего вдоха — рука привычно застыла у лица — направилась к заранее открытой двери. Каюта располагалась в самом начале коридора — пятнадцать шагов по темноте, и вот она палуба.

Босиком выскользнув за порог, абсолютно бесшумно, Арабеска никак не ожидала, что врежется в кого-то не менее тихого. Она не успела даже ойкнуть, как горло обхватили чужие пальцы, а под грудь упёрся кинжал.

— Ты кто? — строго спросил мужской голос. — Какого… — за удивлением последовал кашель, но трёх слов хватило, чтобы опознать неизвестного.

— Рэксволд, — шепнула пиратка. — Это я. Арабеска.

— Ты чего шаришься без света? — отпустил девушку ассасин. — И чем ты меня обсыпала? — он вновь закашлялся. — Это что, звё…

— Т-с-с-с, — зашипела змеёй пиратка, взяла Рэксволда за плечо и спешно повела к трапу. — Быстрее, на свежий воздух.

При постоянном употреблении порошка, пусть и в малых дозах, воздействие сводилось к долгоиграющему притоку счастья, а вот для остальных… последствия оставляли желать лучшего.

Ночную тишину нарушил виноватый голос Арабески, что не сводила глаз со стоявшего у мачты силуэта:

— Я не нарочно, честно. Ты точно из воздуха появился, — она не глядя отрезала от полы рубахи клочок. — На. Протри лицо. И ноздри прочисть. Прям сверни в трубочку…

— Не учи, — небрежно взял белевшую ткань ассасин. — Заливаться тебе мало, решила ещё и засыпаться?

— Лишь иногда… — понуро ответила Арабеска. — После той резни на берегу сон стал дерьмовым. Нет, засыпаю-то я шустро, но, бывает, вскакиваю по ночам. В груди колошматится сердце, а перед глазами… исчезающие лица. Лица друзей. Несколько мучительно долгих секунд холодный пот кажется их прикосновениями. Потом приходит осознание… злость… сожаление… Мы с Густафом так и не смогли похоронить их. Иначе б нас тоже выпотрошили.

Рэксволд вытирался в зловещем молчании. В темноте не разглядеть, сердился он или сочувствовал. Пиратка решила продолжить:

— С пылью сон совсем другой. Ночью плюхнулась. Утром встала. Вдовесок весь день в хорошем настроении. Но суть не в нём. После пыли я забываю о кошмарах на полнедели. Полнедели покоя. Понимаешь? — её глаза блестели ярче серёг в ухе.

В ответ — гнетущее безмолвие, сопровождаемое неторопливыми шорохами одежды. Потеряв надежду, Арабеска поникла головой:

— Завтра будет весело. Из команды меня Густаф не попрёт, но втык даст. Лишь бы не с утра пораньше: дел по горло. Может, хоть после обеда меня сдашь?

— Втык… — Рэксволд вдруг усмехнулся. — Он же не самоубийца… — светлый клочок палым листом осел на палубу. — Вообще забудь. Я ему не скажу.

Арабеска не уловила хода мыслей, но их итог определённо радовал:

— Не скажешь? — заулыбалась она. — Храни тебя море. Буду должна.

Ассасин повернулся. Его взор был едва различим во тьме, но пронзал её насквозь. Пристальный. Немигающий. Вселяющий в сердце необъяснимый трепет.

— Ты?.. — Рэксволд неторопливо помотал головой. — Нет. Это я тебе должен. За твоё решение.

— Решение? — вполголоса спросила Арабеска, будто они обсуждали какую-то тайну.

— Эрми, — внезапное имя одёрнуло сильнее мужской руки.

— Я не…

— Да послушай ты, — ассасин устало потёр лицо. — Я понимаю, чего тебе стоило согласиться. Тебе, воинственной тигрице, на тигрёнка. Нашего тигрёнка. Это и подвиг, и жертва, и судьбоносное решение. В то время, когда мир трещит по швам, а проблемы множатся резвее опарышей. И хоть тигрёнок пока не появился, я благодарен тебе всей душой, — важность сказанного отчеркнула короткая пауза. — Если заметила, я тоже держу слово. Никакой выпивки. Всё, как ты хотела…

Арабеска стояла в оцепенении. И вовсе не оттого, что порошок и мрак помутнили чужой рассудок, нет. Пощадивший её однажды смертоносный убийца, какого, казалось, невозможно сломить, носил под чёрной бронёй простую человеческую слабость! И именно она делала его ещё привлекательнее. Не бесконечно далёкой звездой, а жарким костром, возле которого хотелось остаться.

— Я… ценю это… — шепнула пиратка, осторожно приблизилась к Рэксволду и прикрыла глаза, отдавшись на волю случая.

Несколько секунд до лица долетало лишь дыхание. Тёплое и кислое, как освежающий фрукт. Потом же уст коснулись не менее тёплые губы. Не прерывая поцелуя, Арабеска улыбнулась. Её ладонь поднялась по чёрным штанам и коснулась пряжки — ночь переставала казаться прохладной.

* * *

Лежавшая на боку Эрминия приподняла веки. Прищурилась от света висевшей под потолком лампы. Заспанный взор долетел до соседней койки. Она пустовала. Чёрные перчатки лежали с краю, одна на другой, всё под тем же углом — Рэксволд даже не ложился. Пробуждение было спонтанным, но точно не первым. Вторым? Третьим? Без разницы. В любом случае прошло несколько часов. Долговато черти носят буйную голову по кораблю. Неужто надрался? Или с Густафом лясы точит?

Смесь беспокойства и любопытства подтолкнула встать — Эрминия пересекла каюту и вышла за дверь. Мечи с собой не брала: в случае пьянки будет велико искушение отсечь лживый язык.

Коридор произвёл атаку на сонный рассудок. Взор чернила тьма, слух содрогался от храпа, а в нос лез стойкий запах рома. Тем не менее свет из-под дверей не выбивался. Все спали как убитые. Рэксволда среди них точно не было. Если он где и мог остаться — в каюте капитана.

Неслышная уху поступь хищницы привела Эрминию к трапу, наполовину озарённому холодным сиянием. Северянка посмотрела на тёмное небо, где пухлый месяц висел среди звёзд, словно султан в окружении наложниц. Затем же взошла на палубу. Внимание привлекли шорохи — взор устремился вперёд, к мачте, под которой происходила какая-то возня. Слишком плавная, чтобы быть дракой. Спина в белой рубахе размеренно приподнималась и опускалась в полуметре над палубой. Прохладный ветер донёс женский стон. Арабеска. Больше некому. Видать, ублажала сидевшего у мачты капитана. А может, ещё кого. По ней видно, что она не прочь поскакать по членам.

Северянка уже собиралась двинуться в сторону кормы, как вдруг дуновение принесло вялый голос:

— Я люблю тебя, Эрми… — вот только фраза явно предназначалась наезднице.

Эрминия нахмурилась. Кулаки сжались сами собой. Мелькнула мысль вернуться за мечами. Сам нажрался или позволил себя споить — огребай теперь по полной. Тело уже подалось назад, но голову посетила вторая мысль, более здравая: был бы Рэксволд настолько пьяным, что путал лица, у него бы не встал. Здесь что-то другое…

Держа ассасина за плечи, Арабеска наслаждалась процессом, когда у неё над ухом раздалось грубое:

— Нравится?

Пиратка вскочила как ошпаренная и метнулась вбок, где замерла с выпученными глазами. Сейчас, в свете луны, её лицо казалось мертвенно бледным. Но через несколько секунд испуг начал тесниться возмущением:

— Ты откуда тут взялась⁈ Ты должна спать! — она подхватила лежавшие рядом штаны и стала спешно совать в них ноги.

Эрминия же спокойно посмотрела на Рэксволда. Он сидел, прислонившись спиной к мачте, и безучастно глядел вперёд стеклянными глазами.

— Что с ним? — подняла взор северянка.

— Звёздная пыль, — застегнув ремень, Арабеска поправила сползшие ножны. — Мы столкнулись в коридоре, я случайно его обсыпала, — она запахнула рубаху и скрестила руки на груди. — С непривычки сильно шарашит.

— Залезла на него тоже случайно? — ледяной тон обжигал грондэнаркским морозом.

— Продышаться на свежем воздухе не вышло. Должна же я была извиниться.

— Извиниться… — Эрминия мрачно усмехнулась. — Тебе вряд ли хватит мозгов понять, но, даже когда он считал меня погибшей, ни одну бабу к себе не подпустил. Оставался верен как при жизни. Хотя с горя не вылазил из таверн, где шлюхи так и вьются. Ты не просто попользовалась им. Ты подтёрлась его кодексом чести. Он пощадил тебя. А ты хочешь, чтоб чувство вины жрало его поедом до самой смерти.

— Так не говори, — развела руками Арабеска. — Откуда ему узнать? Я не заразная, а поутру он ничего и не вспомнит.

Ей стоило бы помолчать. Но соперница была безоружна, ноги стояли на родной палубе, а в разуме ещё бродил ром, выпитый, чтобы согреться после шторма. Такой расклад обнажил всю скандальность характера.

— А вообще… что я перед тобой оправдываюсь? Судя по всему, ты та ещё коза. Он так благодарил за то, что согласилась на ребёнка. Да перед Хроногором в храме меньше распинаются. Это ж плёвое дело. Все, от букашек до скотины, справляются. Раз, два — и уже брюхатая. Люди — тем более. Даже самые тупые знают что, куда и зачем. Тут сразу видно: не в незнании дело. Ты, видать, долго кочевряжилась, цену себе набивала. Думаешь, незаменимая? Свет на тебе клином сошёлся? Может, он со мной счастлив будет? Деньжата у меня есть, пленника сбагрим — ещё больше станет. Нуждаться ни в чём не будем. Рожу́ ему пару здоровых сыновей, а не какую-то там зверушку…

Выслушав дерзкий выпад, Эрминия молча направилась к Арабеске, и та сразу приняла боевую позу:

— Ну давай. Я тебя не боюсь, — поднятые кулаки подтвердили серьёзность намерений. — Накостыляю, мало не покажется.

Северянка приближалась. Медленно. Без резких движений. С непостижимым спокойствием на лице.

— Я не из тех, кто будет тут кататься с тобой по полу и драть друг другу волосы, — негромко заговорила она. — Лучше скажу тебе то, что ты будешь помнить до конца своих дней, — секундная пауза обернулась гробовой тишиной. — Это он и есть.

Едва Арабеска осознала смысл сказанного, её рука метнулась к ножнам, но было уже поздно. Они пустовали. В тот же миг живот пронзила острая боль. Искривлённые ею губы не выпустили крика, лишь мычание: их плотно зажала чужая ладонь. Попытка отмахнуться провалилась, после чего затылок врезался в мачту, да так сильно, что перед глазами всё поплыло.

Тело обмякло. Податливо двинулось в неведомом направлении. Его тащили, перекинув безвольно повисшую руку через шею. Резкий поворот, и в поясницу что-то упёрлось. Твёрдое. Отдалённо знакомое. Мутное сознание не сразу признало борт корабля. А когда признало, встрепенулось, вот только борт уже переместился под ягодицы.

— Не надо… — пробормотала пиратка, впустив в рот солёный привкус стекавших на губы соплей.

Она сфокусировала взгляд на лице северянки. Мрак и луна делили его пополам, но видимой стороны хватило, чтобы узреть непреклонную суровость палача, какой до сих пор держал руку на воткнутом в живот ноже.

— Густаф… вздёрнет тебя…

Пристально глядя в блестящие глаза, Эрминия толкнула пиратку в грудь и одновременно рванула клинок вверх. Он вспорол живот до самых рёбер и остался болтаться в расползшейся плоти: рукоять больше никто не держал.

Арабеска упала в море. Холодное, как сердце палача, и чёрное, как её завистливая душа. Вынырнув, она пыталась барахтаться, наматывая на руки собственные кишки. Пыталась кричать, но захлёбывалась кровью и волнами. А корабль тем временем безвозвратно отдалялся…

Глава 4

Ещё не успев поднять веки, Рэксволд понял, что утро не задалось: в висках гудело, как после хорошей пьянки. Открытые глаза — взор упёрся в потолок. Он казался подозрительно высоким. Ассасин осторожно повернул голову и обнаружил себя на полу… в объятиях Эрминии. Зная отношение возлюбленной к выпивке, это было более чем странно. Стоило двинуться — она тоже зашевелилась.

— Эрми…

— М?

— Я вчера пил?

— По-твоему, мы бы так лежали? — северянка чуть повернула голову, чтобы серо-голубые глаза донесли всю абсурдность вопроса.

— Ну, вдруг ты сейчас… Хотя нет. Ты б меня пинком разбудила и в лоб всё выдала, — ассасин нервно почесал макушку и тут же пригладил всклокоченные волосы. — Тогда какого чёрта я не помню, как лёг? Вроде в карты играл, с кем-то болтал, а дальше…

— Видимо, Густаф на тебя надымил всё-таки.

— Да брось. Чтоб прям память отшибло? Это же айватос.

— Это дурь, и ты теперь знаешь, как с непривычки она по мозгам бьёт… И я знаю.

— Та-ак, — насторожился Рэксволд. — Я что-то натворил?

— Отчасти… — Эрминия выдержала загадочную паузу и улыбнулась уголком рта. — Ночь была бурной.

— Хах. Вот как? — рука поудобнее устроилась на спине северянки, а довольный взор повис на потолочной балке. — Ещё, что ль, надышаться разок?..

— Во второй раз это будет уже не случайностью, и, разлепив глаза, ты найдёшь рукоять кинжала там, где ещё не находил…

— И поделом. Та ещё дрянь. Когда с башкой не дружишь, можно таких дров наломать.

— Ага. Присунуть дохлой кобыле. И доказывать потом, что котелок на плечах ещё варит.

Карий взгляд отлип от потолка:

— Да сдалась тебе эта кобыла. От неё уже и костей не осталось, а историю ты знаешь только с его слов.

— Шалавы барский член меньше мусолят, чем он — эту историю. И как чавкало, и как оно внутри. Я б меньше знала, если б своими глаза видела. Не, я видала вещи и похуже. Но ими никто не гордился.

— Ну вот такой он уникальный человек. С большим сердцем и душой нараспашку.

— Оно и видно. Все ресурсы не на мозги пошли.

Ассасин протестующе помотал головой:

— Я часто к тебе прислушиваюсь, Эрми, но здесь ты ни разу не права. Как, по-твоему, он до своих лет дожил?

— Дуракам везёт. Особенно шальным.

— А давай вспомним Храм Войны. Как там это называли? Врождённая непредсказуемость. Одно из качеств победителей, между прочим.

— Победителей… — недовольно повторила северянка: довод ей не нравился, но спорить с ним было сложно. — Тогда каким боком тут душа нараспашку? Не вяжется.

— Вяжется, — Рэксволд хитро улыбнулся. — Ты прослушала слово «уникальный».

Внимание пары привлёк шум за дверью: по коридору катилась волна взбудораженных голосов и громких шагов.

— Что там за переполох? — поднялся на локтях ассасин.

— Пираты с бодуна что-то не поделили, — Эрминия лениво откатилась на спину и подложила руки под голову. — Тебя это удивляет?

Тем временем шум приближался. В гомоне отчётливо различались голос капитана и скрипы открываемых кают. К моменту, когда шаги подобрались к порогу, Рэксволд сам открыл дверь — напротив стоял Густаф с приподнятым кулаком: явно хотел постучать.

— Я по делу, — словно извинился он за ранний визит. — Загляну? — произнёс громче, так как в коридоре всколыхнулась новая волна каких-то споров.

— Чувствуй себя как дома, — пошутил ассасин и уступил дорогу, но по хмурому лицу капитана понял: дело серьёзное.

Тот вошёл, окинул каюту взглядом и стал ещё мрачнее.

— Что стряслось-то? — в доносившихся издали разговорах Рэксволд разобрал лишь слово «прошляпили».

— Кто-то сел на хвост? — поднялась Эрминия. Суровый взор подчёркивал готовность отражать абордаж.

Прежде чем Густаф ответил, в шуме коридора обозначились спешные шаги — в дверном проёме возник Хагган, где и остановился. Немного запыхавшийся, с блестевшей от пота лысиной. Видимо, не только ночь выдалась напряжённой. Утро — тоже.

— Облазили всё, — развёл руками Хагган. — Если она не тут, на корабле её нет, — смерив взглядом заходившие желваки капитана, он разочарованно покивал: — Слиняла-таки. Втихаря, пока все дрыхли. И урода с собой прихватила.

— Не верю, — мотнул головой Густаф. — Рыба рыбе глаз не выклюет.

— Рыба крысой оказалась, — Хагган пристально смотрел на капитана, будто в каюте больше никого не было. — Луханд предупреждал: она по ночам шныряет. Так все ж отмахнулись, мол, живот скрутило или кровоточить стала. А она вынюхивала, как нас обнести. Вшиво́та… — оскалился он на миг. — Что команде сказать?

— Собери всех на палубе. Я скоро подойду.

— Будет сделано.

Хагган скрылся в коридоре, а Густаф поймал вопросительный взгляд Рэксволда:

— Арабеска пропала. И пленный. Да вы ж не в курсе… — капитан вздохнул, переводя взор между парой. — Заловили мы тут одного кромсателя. Не бывшего пирата — идейного. Я б его к якорю и на дно, но падла эта — непутёвый выродок виверхэльского графа. Потолковал со старши́ми. Все проголосовали за выкуп. Ублюдка бросили в клетку, клетку — в трюм. А чтобы жизнь ему икрой не казалась, отрубили кисти и оставили ключ. Настоящий. От замка на уровне башки. Так он и сидел взаперти. Без охраны и с культяпками вместо рук. Коли открыл бы ночью клетку, мог бы свалить. Даже спалить корабль разбитой лампой. Только сколько он ни пыжился, сколько ногами с ключом наверх ни лез, лишь падал или в решётке застревал. На обрубках особо не постоишь. Хотя он упёртый, пробовал, и не раз. Весь пол кровью измазал. Как понимаете, сбежать у него шансов не было. Но сегодня он вдруг исчез. Клетка нараспашку. Поднялась шумиха — сразу же недосчитались Арабески и одной лодки…

— Хм, — Рэксволд неспешно постукивал пальцами по ножнам. — Думаешь, решила захапать куш?

— Многие так думают. Нынешняя команда пока не совсем слаженная. Да и виверхэльский Арабеска ещё не забыла… Помимо этого, точно знала, что после таких штормов, коль воды спокойные, я даю всем до зари поспать. Вахту никто не нёс.

— А сам что думаешь?

Словно отгоняя скверные мысли, Густаф тряхнул чёрными кудрями:

— Мы с Арабеской — единственные уцелевшие из старой. Я знаю её как облупленную. Девка видная, умелая. Оттого и характер не сахар. Порой, с глазу на глаз, мы лаялись, как мыши на завалинке. Но она бы не променяла моё уважение на мошну с золотом. Докинь сюда любимую баллисту и свой угол, а потом скажи: ради чего?..

— Любовь нагрянула? — Эрминия переминала пальцами стекавшую по плечу косу.

— Одна она на суше не болталась. Я бы знал, — пристальный взгляд не позволял усомниться в сказанном. — А если б это был кто из наших, он бы тоже сбежал, — капитан посмотрел на Рэксволда. — Тут что-то нечисто. Пойдём, проверим кое-чего.

— Пойдём. Эрми, не скучай.

— Ага… — вяло прозвучало в ответ.

Едва оба оказались в коридоре, Густаф заозирался, а когда убедился, что вокруг ни души, негромко продолжил:

— Как-то по пьяни Арабеска ляпнула про тайник в каюте. Коль она ушла с концами — там должно быть пусто. Если же нет… — капитан недобро прищурил глаза, — крыса ещё среди нас.

— Понял. Сейчас найдём.

Друзья двинулись в начало коридора. По пути захватили со стены лампу, одну из четырёх горевших днём. Дверь в нужную каюту была приоткрыта: внутрь уже заглядывали. И всякий раз вместо хозяйки обнаруживали лишь кучу сырой одежды в углу. Пустая койка, одинокий сундук и высокое зеркало тоже не смогли поведать, куда она запропастилась.

Повесив лампу на крючок, Густаф с Рэксволдом стали методично простукивать стены.

— Арабеска бы не вогнала мне нож в спину, — угрюмо сказал капитан. — Кто-то в команде нечист на руку. Хотя, может, ветер и со стороны дует.

— Из жалости ублюдка бы не отпустили. В обещания златых гор никто бы не поверил. Остаётся один вариант. Наводка. Подплыли ночью, забрали пленного, а тут Арабеска случайно на палубу вышла. Решили обыграть, чтоб всех собак на неё повесить. Вопрос: похитили или… — озвучивать очевидное не было смысла.

— Похоже на правду. В этих водах корабли — редкость, а грабить — себе дороже. Раз нас не сожгли и остальные на месте, крыса всё ещё тут. Затаилась. Ничего. Я распутаю эту кишку. Дайте только конец нащупать…

— Вычислишь — за борт кинешь?

Чёрные брови съехались, став похожими на расправленные крылья ворона:

— Не сразу. Пускай недельку на рее повисит. Некоторым надо напомнить, что я добрый лишь до поры…

Когда стены были тщательно изучены, друзья принялись исследовать пол и быстро нашли «гулявшую» доску. За ней крылся долгожданный ответ. Медлить не стали — приподняли и замерли, вдвоём уставившись на вырезанную в балке выемку. В ней ничего не лежало. Зато ноздри вдруг наполнил хорошо знакомый кислый запах.

— Срань… — Густаф обречённо уронил голову. — Я должен был знать… — он саданул кулаком по полу. — Должен…

Возможно, и должен. Но не сейчас. Правда теперь смешана с ложью, точно — смертельный яд с благородным вином. Неотделима.

Ремесло ассасинов состоит из трёх аспектов: маскировки, убийства и заметания следов. Эрминия преуспела в каждом из них. Всё, о чём Арабеска проболталась, обернулось для неё фатальной ошибкой. Инсценировка вышла реалистичной. Конечно, поиски тайника в темноте заняли не меньше часа. А вот пленного под доской не спрятать — интуиция подсказала спуститься в грузовой трюм. Замотав голову половой тряпкой, так северянка и поступила. Незнакомку, в чьей серой безликости блестели лишь глаза, пленник принял за палача. Стоя на коленях, он молил о пощаде, заявлял о своей невиновности. Эрминия подумывала его отпустить. Ведь попадётся — ничего путного не расскажет, если вообще успеет открыть рот. Но татуировки, проглядывавшие сквозь рваную рубашку, поведали свою историю. Мрачную и жестокую. Решение было быстрым. Дать пленному надежду. Вывести. И свернуть шею. А дальше как два пальца разогнуть. Труп — на дно, лодку — в море.

Ни крика в ночи. Ни случайного очевидца. Ни капли крови на палубе. В этом северянка была уверена. Хотя всё равно проверила места убийств. Как оказалось, не зря. У мачты лежал непонятно откуда взявшийся светлый клочок. Он тоже полетел в море. Единственное, что Эрминия сделала непрофессионально — отправила Арабеску за борт, не перерезав ей горло. Однако не из-за опасения наследить. Иначе бы не вспарывала живот. Зачем? Ответ предельно прост: когда некто берёт то, что ему не принадлежит, а потом с грязными сапогами лезет на чужой алтарь, о милосердии не может быть и речи.

* * *

«Все планы без исключения строятся ради обогащения. Редко кто желает найти страдания, наказать себя за ошибки прошлого. Чаще всего люди ищут удовлетворения. Хотят получить новые впечатления, потешить тело, отыскать утраченную любовь или восстановить справедливость. Правда, порой жажда обогащения выходит за рамки плоти и души: люди хотят обрести нечто ощутимое, ценное, приятно звенящее в ладони. Иногда даже больше, чем в силах унести. Тогда велик шанс вместо удовлетворения нащупать страдания. Не менее ощутимые и липкие, точно смола. В отличие от богатств, они не выпадут из разжатой руки: останутся с вами, пока кто-то не исчезнет. Либо они, либо вы», — говорил своим последователям Монси Виррей.

Стук лодки о причал. Шелест накинутой на столбик верёвки. Жалобно скрипнувшие доски. На остров сошли трое и сразу же устремили взоры к высившейся впереди мельнице. Сейчас, в пасмурной дымке, она напоминала неприступную крепость. Крепость, в недрах которой ждала увесистая охапка злотней. Или груда серебра. После визита «псов» с долгами не тянут — всё собирают заранее.

В глазах Альба горел азарт. Хитроумный план был полностью построен на актёрском мастерстве. Уж в этом-то он хорош. Уверенности — хоть отбавляй. Язык — подвешен. А напор столь сильный, что храмовники за пророка примут. Кстати, такое уже случалось. Немногие могут воспевать заповеди Сенриила, покровителя морей, на старинном наречии. Все двадцать шесть. И ещё две лично придуманные. Да так искусно, что приютивший «пророка» храм направил весть в Собор Тринадцати Черепов. Оттуда пришло приглашение: капитул желал воочию узреть вещуна. Однако прыгать выше головы Альб не планировал — выскользнув ночью из кельи, вынес из храма все золотые чаши. Наживы хватило на два безбедных года, но возвращение на север архипелага означало страшную смерть. Закопали бы перед муравейником по самую голову, чтобы насекомые медленно обгладывали плоть. Вот Альб и ошивался на юге. Тут много безбожников — храмовникам не достать. А попутно искал, кого бы облапошить. С размахом. Чтобы надолго залечь на дно.

Арибору же радости подельника не разделял. Глядя на мельницу, нервно почёсывал заплывший жирком живот. Если хозяйка раскусит обман, Альб не отвалит — придётся расчехлять сабли. А мельница большая. Легко уместит в себе ватагу работяг. Здесь не то что бока намнут — прибьют к чёрту. Или сдадут «псам». А ещё сборщик с охраной может раньше заявиться. Вот уж с кем бы не хотелось столкнуться нос к носу. Охранники имеют все шансы стать «псами». Отбирают самых крепких, люто преданных Кодексу. Вот те и стремятся себя показать. Одна радость — с поры как на островах стали появляться всякие неведомые твари, у законников забот полон рот. Кому есть дело до воров, когда в Брютле огромная двухголовая змея распугала всех рыбаков, а под Хабашом нечто крылатое всех местных альпак перетаскало. В общем, с законниками ныне так: сам в руки не попадёшься, особо искать не станут. Но даже в таких авантюрах требовалась изрядная доля везения. Это огорчало.

А вот о чём думал Могрим, никто не знал. Немой всегда был угрюм, будто его лачугу, с роднёй и всем нажитым, недавно снесло штормом. Возможно, его и впрямь преследовали беды. Иначе откуда этот пронизывающий взгляд, какой вместе с раскиданными по лицу рытвинами, заставлял душу съёживаться в комок. К несчастью, всё, что было известно о Могриме, уместилось бы в самой крохотной ракушке: ему чуть за сорок и он пережил оспу.

Полоснув взглядом серое небо, Альб посмотрел на подельников:

— Готовы? Уложимся до дождя. Двинули.

— Угу. Погодка прямо шепчет…

Все трое направились к обложенной камнями дорожке. Неторопливо. Вразвалку. Альб нёс на лице немое требование долга, Арибору — занудное выражение счетовода. А идущий последним Могрим угрожающе держал ладонь на рукояти сабли.

Предгрозовой ветер шелестел пальмами, трепал кусты, налетал прохладными порывами. Но тела согревала надежда обрести желаемое, до которого уже, считай, рукой подать.

Альб дерзко, без стука, распахнул ржавую дверь. Уверенно шагнул в тухловатый сумрак помещения. За ним осторожно проследовал Арибору. И Могрим, захлопнувший дверь с таким лязгом, что мельница, казалось, вздрогнула. Всё правильно. Не любезничать пришли.

Внутри, в свете одинокой лампы, монотонно скрипели заляпанные чем-то жернова. Ни хозяйки. Ни работников. Но очень быстро со стороны винтовой лестницы донеслись шаги. Едва на ступенях обозначился силуэт, Альб громко заговорил:

— Мы пришли исполнить волю Тринадцати Черепов, — его голос звучал ровно, почти надменно. — Согласно Кодексу, грязь беззакония нужно смыть платой. Драгоценной или кровавой. Перед предками и потомками, усопшими или нерождёнными, я спрошу тебя о твоём… — голос предательски дрогнул, — выборе…

Отрепетированная в голове речь, с продуманными ответами на любой случай, вдруг стала похожа на бессвязные щепки, выбрасываемые морем после шторма; белёсые брови всё выше ползли на лоб.

Стоявший рядом Арибору тоже был изумлён: пучил глаза, пока его челюсть отвисала всё ниже.

Могрим же лишь нахмурился.

Всё оттого, что со ступеней на тусклый свет показалась девушка, чью наготу прикрывали только кожаные ремешки портупеи. Хотя будь она даже голой, никто бы этого не заметил. Крылья, рога, копыта и хвост целиком оттягивали на себя внимание.

— Продолжай, не стесняйся… — в лиловых глазах брюнетки плясала насмешка.

— В задницу! — Арибору рванул к выходу, врезался в дверь ладонями, но та не поддалась, хоть крюки засова и пустовали. — Ну же! — удар плечом не принёс долгожданной свободы.

— Уйди!!! — Альб с разбегу протаранил дверь ногой и тут же скривился от боли, схватившись за колено: железо было неумолимо. — Дерьмище!.. — под звонкий смех демонессы взгляд метнулся к самому крепкому подельнику: — Что стоишь, дубина⁈ Накрылось всё! Дверь ломай!

Однако Могрим даже не обернулся: пристально глядел на крылатую девушку. Та же закружилась в танце на одном копыте, весело напевая:

'Дверь закрыта. Почему?

По желанью моему!

Я сегодня не добра,

Ждёт вас грубая игра!'

Резко остановившись, демонесса начала водить указательным пальцем между мужчинами:

'Пусть считалочка моя

И теней лихих струя

Явит красочную смерть.

Кто-то должен умереть!'

Палец замер напротив Арибору. Тот испуганно попятился и прилип спиной к стене. Он лихорадочно искал глазами, куда бы спрятаться, а спустя секунду его голова взорвалась багровым фонтаном — по полу мерзко зашлёпали ошмётки мозгов и брызги густой крови.

Ошарашенно наблюдая, как по красной стене сползает обмякшее тело, Альб судорожно нащупал ножны и вырвал из них саблю. Однако её блеск не добавил уверенности. Руки подрагивали. Бешено билось сердце. Ватные ноги норовили подогнуться. Будучи человеком умным и в чём-то даже образованным, Альб понимал всю бессмысленность острой стали. Наверное, так считал и Могрим, раз до сих пор не обнажил клинка. А может, просто тронулся умом от увиденного, оттого и стоял истуканом. В любом случае проблему нужно решать мирно. Слова — тоже оружие.

— Послушайте… леди, — рука с саблей медленно опустилась. — Произошла ошибка… Чудовищная ошибка, — крохи самообладания склеивались в обманчивое спокойствие. — Мы перепутали остров. По его вине, — ладонь указала на обезглавленное тело.

Демонесса внимательно слушала, лишь хвост плавно ходил за спиной. Альб решил продолжить:

— Никаких претензий к вам нет. Даже убийство оправдано. Как-никак мы вторглись на вашу землю и посягнули на вашу собственность. Однако теперь, когда недоразумение признано, нападение будет преступлением. Как с нашей стороны, так и… с вашей. Если инцидент улажен, мы немедленно покинем остров.

Девушка пристально смотрела в голубые глаза, пока левый из них не задёргался в прищуре от скатившейся капли едкого пота. Тогда она мило улыбнулась, поймала пальцами хвост и поднесла его груди:

— Мне отпустить их? — лиловый взор упал на самый кончик, который без раздумий заходил туда-сюда. — Нет? Ты такой жестокий… — подняв грустный взгляд, демонесса разочарованно выпятила нижнюю губу, затем же губу резко притянула коварная ухмылка.

— Не мой сегодня день… — Альб поднял клинок и стиснул зубы.

Он был готов рвануть в одинокое наступление, но вдруг случилось чудо. Могрим с громким шелестом вытащил широкую саблю. Повернул голову. Воинственно посмотрел в голубые глаза. Словно говорил: сейчас вместе справимся.

Альб даже успел обрадоваться. И изумиться. Оттого, что широкая сабля пронзила его грудь.

— За… что?.. — невнятно, вместе с кровью выдавил из себя он, после чего замертво упал на пол.

Казалось, такой поворот событий удивил и демонессу: вьющийся за спиной хвост вдруг остановился.

Могрим же бросил на пол обагрённый клинок и негромко, хладнокровно, с хрипотцой… заговорил.

— Я знаю, кто ты. Суккуб. Заберёшь мою душу. Пускай. Но прежде, чем вынешь её, ответь на один вопрос.

— Простой смертный глаголет истину… — с нескрываемым осуждением сказала демонесса; покачивая бёдрами, стала приближаться. — Путешественники между мирами бывали здесь излишне часто. Презираю их. Рушат самобытность вселенной. Подобно грязи на ногах, растаскивают чужеродные знания. Имена. Определения. Историю. Лишают меня уникальности вкуса… — когтистые пальцы легли Могриму на плечо, пронзили рубаху, безжалостно впились в плоть. — Каков твой вопрос, смертный?

На лице мужчины и мускула не дрогнуло. Он не пытался уклониться от боли. Без страха смотрел в сиреневые глаза напротив:

— Когда-нибудь душа вознесётся… и там, в загробном мире… я встречу свою лису́?

— Ли́су? — явив четыре клыка, осклабилась демонесса. — Превратности любви разбили тебе сердце…

— Лису́, — возвращённое на место ударение давало понять, что речь именно о животном.

— А ты умеешь разжечь интерес… — когти покинули плечо, оставив дырявую ткань напитываться кровью. — И совсем не боишься смерти.

— Мне давно нечего терять, — голос Могрима был холоден, как ветер над зимней могилой.

Демонесса приподняла когтём щетинистый подбородок и лукаво улыбнулась:

— Это поправимо.

Подобно длинным пальцам, из всех тёмных углов к мужчине потянулись тени…

* * *

Солнце щедро заливало палубу, однако настроения на корабле царили пасмурные. Предательство Арабески не обсудили разве что чайки, но уж точно о нём слышали. Перед капитанским мостиком собралась толпа: вся команда и даже гости пришли послушать обещанную речь.

Расставив ладони на перилах, Густаф ловил острые, как стрелы, взгляды. Выдай толпе Арабеску, её бы заживо засолили в бочке. А предварительно сломали бы ноги. Морские законы суровы к предателям.

— Думаю, все уже в курсе, что графский выкуп усвистал макаке под хвост, — начал свою речь капитан. — Арабеска выкрала пленника. Подло и дерзко. Многие считают, что она прикидывалась румяной булочкой, а оказалась пирожком с осклизлым говном. Но я кину ещё теста на судейский стол. Сегодня в опустевшей каюте я нашёл тайник, откуда неслабо пасло звёздной пылью. Девка плотно на ней сидела, а я ни оком, ни ухом. Видать, она умело шифровалась, но я — капитан. Должен был знать. Сказанным я её не выгораживаю. Разделяю с ней вину. Потому, пока я с тройным усердием буду искать для нас поживу, не вешайте носы. Держите их по ветру и подальше от порошка. Чтобы не пожалеть…

Густаф обвёл матросов ледяным взглядом: ни у кого не осталось сомнений, что попадись ему Арабеска, сгинет та мучительной смертью. Под всеобщее безмолвие капитан удалился к штурвалу — на палубе зашумели разговоры.

— А с виду нормальная была… — чуть расстроенно сказал Рэксволд.

— Попробуй хоть иногда смотреть не на задницу, — кольнула его взором Эрминия.

— Дельное замечание, — усмехнулся Джон.

Лайла же промолчала. В очередной раз подумала о суровой правде жизни: в огромном мире, исчисляемом тысячами миль, крайне мало достойных людей. Но ей повезло. Рядом любимый и верные друзья, от которых всегда знаешь, чего ожидать.

Глава 5

Бордовый… Чёрный… Бордовый… Чёрный… Бордовый… Могрим приподнял веки. Взор вылетел в распахнутое окно, где крылья мельницы неспешно нарезали лучи заката. Мужчина опустил голову: руки лежали на подлокотниках, а сам он сидел в каком-то старом кресле. Взгляд начал бродить по комнате. Лакированный комод. Широкая кровать. Полки с книгами.

— С пробуждением, — донеслось сверху.

Могрим задрал голову. Демонесса лежала на потолке. Раскинув крылья, нежилась на теневом пятне, точно на перине.

— Я всё ещё жив…

— Забавно, что ты считаешь это жизнью. Тебе некуда идти. Нечего терять. Всё, чем ты обладаешь, находится сейчас на тебе. Внутри же пустота. Ни любви, ни страха, ни амбиций. Дом. Общество. Долг. Для тебя чуждые понятия. Ты вечный скиталец, какого с миром соединяет лишь условность: биение сердца. Это не жизнь. Существование. И всё же одно создание заставляло твою каменную душу трепетать. Кто бы мог подумать…

— Измываться станешь?

— Зачем? — перевернувшись на бок, демонесса подпёрла голову рукой. — Я констатирую факты. О тебе. Иначе не узнать, заслуживаешь ли ты ответа на свой вопрос…

— И как? Заслуживаю? — в карих глазах блеснула надежда, всего на мгновение, потом же поникший взгляд спустился на пыльный пол. — Ответа не будет… Ты играешь со мной…

Шорох крыльев. Стукнувшие о пол копыта. Возникшие в поле зрения ноги. Могрим поднял взор: смело взглянул в лицо смерти. Пусть её взгляд был цвета сирени, горизонтальные зрачки чернели разрытыми могилами. Сверлили душу.

Тёмные когти аккуратно коснулись щетины, прошелестели по щеке до самого подбородка, сорвались на грудь. Замерли. Будто слушали биение сердца.

— Загробный мир, — вдруг сказала демонесса, — выстроенная в эфемерности темница, где узников сопровождают лишь два спутника: одиночество и забвение. А даже если бы ты смог пробраться внутрь, сумел бы отыскать в бесконечности душ нужную, был бы горько разочарован. Мало чью сущность время не исказит до неузнаваемости. Лисы, какую ты любил, уже не существует.

— Тогда… ничто не имеет смысла, — нахмурился Могрим.

— Разве? — демонесса отошла на несколько шагов. — Ты назвал лису Сумра. Почему?

— Ей нравилось спать под кроватями. В сумраке.

— Так загляни под кровать, — ладонь задала направление.

— И что я там найду?

— Искомое.

Смерив демонессу недоверчивым взглядом, Могрим покинул кресло. Проследовал к кровати. Встал на четвереньки и… застыл. В сумраке, свернувшись клубочком, спала лиса. Тёмная, точно сотканная из теней, но кончики шерсти местами тускло светились. Это была не Сумра. Песочно-бурый окрас своей лисы Могрим помнил как свои пять пальцев. По слухам, в пустынных предгорьях все лисы такие. Хотя других он и не видел. На островах лисы не водились, а Сумра была куплена у заморского торговца: уж очень причудливым щенок тогда показался. Как вырос на руках, так и умер на них. От старости. И некому стало гонять чаек вдоль прибоя, чавкать в лодке рыбой и хрипло тявкать на посторонних.

Могрим поднялся с совсем не добрым выражением лица:

— Это не Сумра.

— Сумра, — демонесса смотрела в окно, провожая закат умиротворённым взглядом.

— Нет.

— Да.

— И близко нет, — процедил Могрим. — Я не слепой.

— Слепота бывает разной… — демонесса повернула голову к мужчине. — Ты судишь глазами, а ищешь душой. Оттого упускаешь очевидное. В послесмертной вечности Сумры уже нет. Но она всё ещё живёт в тебе. В твоих воспоминаниях. Я лишь выпустила её наружу.

— Она ненастоящая.

— Тогда прогони её, — демонесса указала глазами на пол.

Могрим опустил взгляд. Лиса стояла рядом. Тёмная, полупрозрачная и в то же время блестящая. Словно бездушный дымчатый кварц — никак не живое существо. Мужчина снова нахмурился. Собирался со всей силы гаркнуть, чего не делал уже очень давно. И тут вдруг сердце ёкнуло: лиса развесила уши и поджала переднюю лапу. Один в один как Сумра, когда ждала нагоняй после разорения неосторожно брошенной котомки. Хотя ночью она и убранную подальше могла достать. Очень уж любила играть с вещами…

Морщины на лбу разгладились, точно волны с приходом штиля. Могрим боялся шелохнуться. Не хотел спугнуть родной сердцу момент.

Зато заговорила демонесса, весьма мягко, казалось, даже доброжелательно.

— Понятия жизни и реальности абстрактны. С научной точки зрения, все мы — энергетические вехи, разбросанные по временной спирали. С философской, каждый из нас — чьё-то воспоминание, эмоция, а может… погибель. Её ты и искал, когда согласился на опасную авантюру с незнакомцами. А встретил меня. И нарушил обет молчания, который хранил девять лет. Провидение это или случайность — не узнать. Потому не стоит думать о смыслах бытия в скоротечном потоке бренности. Задай себе правильный вопрос: нашёл ли ты, что искал?

Последние слова больно резанули душу — Могрим поднял глаза, однако демонессы не увидел. Ни на полу. Ни на стенах. Ни на потолке. Долетевшие до окна мужские голоса дали понять: хозяйка ушла встречать гостей.

* * *

В каюте капитана висела сизая дымка. Покуривая четвёртый по счёту стебелёк, Густаф задумчиво сидел за столом. Если бы взгляд был осязаем, он бы уже протёр дырку в развёрнутой карте. После того, как Грозовые Острова заключили соглашения с Аль Хероном, Эльтароном и Рорхом, грабить их торговые суда стало незаконно: королевства платили дань за безопасность морских путей. Нарушь закон, и своя же «Чёрная Эскадра» отправит тебя на дно вместе с кораблём. Выбор был невелик. Искать добычу близ Виверхэля, где под видом торговых судов частенько плавают кромсатели. Либо плыть до Грондэнарка, где лютые холода, а каждый купец владеет топором лучше большинства здешних стражей.

Однако принять финальное решение не удалось: из размышлений вырвал внезапный стук в дверь.

— Кого там черти принесли⁈ Войди! — не отрываясь от дел, рявкнул Густаф.

— Я пока передвигаюсь своими силами, — раздался приятный женский голос.

Капитан поднял взор на вошедшую в каюту Лайлу: по улыбке понял, что она не обиделась, но всё же счёл нужным извиниться.

— Прошу простить мои манеры… — затушив стебелёк, Густаф встал. — День не задался. Да и как-то не ждал, что ко мне пожалует королевская персона, — он немного помахал ладонью, словно это могло разогнать плотную завесу дыма. — Может, на свежий воздух?

— Не стоит утруждаться: вряд ли айватос возымеет на меня действие. Я присяду?

— Конечно, — капитан указал на свободный, обитый кожей стул и вернулся за стол.

Приподняв подол, Лайла расположилась напротив. Взгляд Густафа сполз на кулоны, блестевшие в глубоком вырезе платья, и чуть не пополз ниже, но был вовремя поднят к изумрудным глазам:

— Чем обязан?

— Для начала я хотела бы лично выразить благодарность за ваше гостеприимство.

— Да ну-у, — капитан с улыбкой откинулся на спинку кресла. — Не стоит. Друзья моих друзей — мои друзья.

— Тем не менее. Вы помогли нам даже больше, чем мы просили. Безвозмездно. В мире, где нас за последние месяцы неоднократно пытались убить, подобное великодушие вызывает у меня глубокое уважение, — Лайла выдержала деликатную паузу. — Могу я кое-что уточнить?

— На моём корабле за спрос злотней не берут.

— Как понимаю, уже завтра мы доплывём до Пальгении.

— Не только. Там и Вилиссия в двух шагах. Во время отлива увидите Щербатую Косу, по ней и переберётесь. Метр глубины. Сплошь камень. Но местами встречаются дыры. Чтоб лошади ноги не сломали, я вам их на карте отмечу.

— Спасибо за заботу, — Лайла качнула каштановыми прядями. — А вы? Уже решили, куда отправитесь дальше?

— Как бы сказать покультурнее… — капитан пожевал губу. — Выбор совсем не ахти. Проще комара подоить.

— Тогда у меня к вам предложение, — поставив локти на стол, Лайла обезоруживающе улыбнулась: — Деловое, — ладонь лежала на кулачке, в котором явно что-то было.

— Хах, — в карих глазах разгоралось любопытство. — Я вас слушаю обоими ушами.

— Отправляясь сюда, — Лайла обвела взором развёрнутую карту, — мы планировали передвигаться верхом. Везде перебираться по отмелям бы не удалось. Рано или поздно пришлось бы искать перевозчиков в местных городах. Не исключено, жить в них, пока в порту не появится корабль со сговорчивым капитаном. Даже при благоприятном стечении обстоятельств наши странствия растянулись бы на месяцы. С вами же мы могли бы обойтись неделями. Над миром нависла угроза. Я не могу дать гарантии, что наши поиски что-то изменят, но могу щедро оплатить их, — девушка протянула кулачок к середине стола, а когда убрала, на его месте заблестели три сапфира. — Два килограмма в золотом эквиваленте по курсу всемирного банка. Ценю компактность, — улыбнулась она. — Скажите, Густаф, я могу рассчитывать на ваши паруса?

Не сводя взора с драгоценных камней, капитан поскрёб ногтями чёрную бородку. Задумчиво и неторопливо. Потом же внимательно посмотрел на Лайлу, лицо какой замарало лёгкое беспокойство. Однако она быстро взяла себя в руки:

— Предложенный мной вариант продиктован интуицией. Вы вправе назвать свою цену.

— Верно подмечено. Так и поступлю, — капитан отодвинул один сапфир к Лайле. — Хватит и двух. Зависело бы всё от меня, ни медяка бы не взял: так бы всё исплавали. А команде… команде не объяснить, почему у них пусто в животах и карманах… — широкая улыбка обнажила сколотый зуб. — Паруса и два десятка сабель к вашим услугам.

— Премного благодарна. Тогда не буду отвлекать вас от дел.

Взяв сапфир, Лайла уже собралась встать, как Густаф вдруг сказал:

— Рэкс много о вас рассказывал. И сейчас, при общении с глазу на глаз, у меня в голове не укладывается, что вы…

— Королева? Вампир? Маг?

— Ну-у, о первом говорят ваши манеры и состоятельность. Даже не говорят. Кричат! — капитан хрюкнул от смеха, а потом вмиг стал серьёзным: — Вы это… не подумайте, я ни разу не сомневаюсь в остальном. Так, хотел вживую глянуть. Если можно.

На лице Лайлы мелькнул неподдельный интерес. Она вновь поставила локти на стол и подалась вперёд:

— Уверены?

— Дык ещё бы, — Густаф начал покачиваться в кресле. — Последним ослом буду, коли откажусь. Я ведь человек слова. Другие, вон, байки травят. А я брехать не стану. Рассказываю лишь о том, что своими глазами видел.

— Мне несказанно везёт на ценителей правды, — загадочно улыбнулась девушка, — и не сложно пополнить вашу коллекцию зрелищ. Но если внезапное помешательство нарушит нашу договорённость…

Наклонившись вперёд, Густаф тоже облокотился на стол — его полный азарта взор тонул в изумрудных глазах:

— Я крепче, чем кажусь.

— Надеюсь на это.

Лайла изящно качнула ладонью, и огонёк в лампе под потолком угас — каюта погрузилась в кромешный мрак. А спустя секунду в нём вспыхнули алые глаза. Точно два пожара, на фоне каких столбами для повешений чернели узкие зрачки. И совершенно необъяснимым образом эти пожары вырвались наружу: всё вокруг объяло красно-оранжевое пламя. Сплошной стеной. Нетронутым остался лишь маленький островок со столом.

Лайла сидела напротив. Мертвецки бледная. С пылающим взором. И разведёнными в стороны ладонями, на которых, точно на чашах весов, танцевали языки пламени.

Но ни пышущее жаром зарево, ни жуткий вид девушки нисколько не напугали Густафа. Он с восторженной лыбой озирался. Знал, что всё это безобидно: никто в здравом уме не подожжёт нужный для плавания корабль. Ненароком? Исключено. Уж слишком хорошо Рэкс отзывался об умениях Лайлы, да и сама она ничуть не походила на злобных кровососов из замшелых легенд. Слишком интеллектуальная.

И тут девушка недвусмысленно пригнулась. Взгляд метнулся ей за спину, где из пылающей стены выскочила огненная лошадь и почти с места сиганула вперёд, через стол. Наблюдая, как низко передние копыта проносятся над головой Лайлы, капитан понял: пламенная махина не рассчитала силу — если стол и перелетит, то всё, что за ним, попросту снесёт. А потому рефлекторно вывалился из кресла вбок.

Уже оказавшись на полу, под дождём из оранжевых искр, он осознал другое. Огненная лошадь — не животное. Она — плод магии. Поэтому полностью подвластна Лайле. Умелой и интеллектуальной. Чертовски интеллектуальной.

Густаф поднялся. Ни пожара. Ни лошади. Ни опрокинутого кресла. В масляной лампе под потолком привычно дрожал огонёк. Лайла же сидела за столом. Невинно улыбалась и смотрела изумрудными глазами. Словно ничего и не было. Лишь горячий воздух напоминал об увиденном.

Капитан криво усмехнулся:

— Лихо вы меня… Как сосунка…

— Надеюсь, вы не в обиде.

— Шутите? — плюхнулся в кресло Густаф. — Зрелище вышло о-го-го! Я восхищён! И на стенах ни уголька. Притом что жар-то был. А значит, огонь, как злой пёс на цепи: сдержан. Да-а-а, не хотел бы я быть вашим врагом.

— Так не будьте, — дружелюбно ответила Лайла.

Уходила она в прекрасном настроении. Заключила выгодную сделку. Произвела впечатление. И даже попрактиковалась в нестандартной ситуации. Идеальное завершение дня, почти растворившегося в вечерних сумерках.

* * *

Закат давно провалился за горизонт — в окно второго этажа плавно затекала ночь, заполняла комнату мглой. Всё время, пока снизу доносились душераздирающие вопли, Могрим сидел на кровати и гладил лежавшую на коленях лису, чья шёрстка лишь ярче светилась от прикосновений. И вот, когда всё наконец стихло, по ступеням неспешно зацокали копыта. С каждой секундой ближе и ближе.

Демонесса вошла в комнату и остановилась. Сумрак ещё позволял рассмотреть на её светлом теле тёмные пятна. Она вся была забрызгана кровью. Могрим не видел, но слышал, как срывавшиеся с когтей капли стучат по полу. Точно отсчитывают последние мгновения жизни. А потому назрел логичный вопрос.

— Мой черёд? — мужчина продолжал невозмутимо гладить лису.

— Ты так этого жаждешь? — холодно спросила демонесса.

— Нет.

— Тогда живи.

— То есть… — ладонь замерла, и яркое свечение отдельных шерстинок вновь стало едва различимым, — мы с Сумрой можем идти?..

— Да. Милю, а может, даже две. А дальше ты пойдёшь один. Хочешь, забудь об этом месте. Хочешь, расскажи всем вокруг, — демонесса осклабилась. — Я всегда рада гостям.

— Ты убьёшь её… — угрюмо заключил Могрим.

— Я? Нет, милый. Ты. Сумра — результат слияния твоего разума и моей ауры. Раздели их, и она перестанет существовать.

— Я знал, что есть подвох…

Демонесса несогласно поцокала языком и приблизилась, наполняя сумрак запахом крови:

— Всё зависит от точки зрения. Не я тебя прогоняю. Ты сам хочешь уйти.

— Вот как. И зачем я тебе?

— В безлюдные дни здесь бывает скучно. А птицы не склонны к беседам. Да и для игр моих не подходят…

— Гхм… — задумчивое рычание получило продолжение: — Если останусь… кем буду? Гостем? Слугой? Рабом?

— По настроению… — с коварным прищуром промурлыкала демонесса.

— Ладно, — пожал плечами Могрим. — Спросил бы у тебя имя, да, говорят, демоны…

— Скрывают их? Несомненно. Имя — первородный ключ к чужой воле. Слабые и трусливые хранят его как зеницу ока. А меня зовут Хризальтера.

Глава 6

Стоя на носу корабля, Лайла смотрела в подзорную трубу. Вдалеке, под клочковатыми тучами, мрачнело побережье. Тёмные волны накатывали на серый песок, где чернели косые руины. Утрачивая черноту, они постепенно взбирались на дугу холма, вплоть до обрыва, на каком зеленели развалины форта. Хоть он наполовину осыпался в море, был самым крупным из всех строений. В целом же руины напоминали выложенную из гнилых зубов гадюку и не вызывали ни малейшего желания сходить на берег.

— М-да… Немаленькие… — раздался сбоку голос Джона. — Целый город.

— Обнадёживает, что никто на корабле не знает его названия, — Лайла опустила подзорную трубу. — И одновременно огорчает. Если здесь что-то и есть, то за века опустения оно неминуемо скрыто под империей мидий. Или водорослей.

— А это? — следопыт провёл ладонью над воображаемым предметом. — Оно же как раз невидимое показывает.

— «Око Света»? Выявляет незримое глазу по причине чар. Материальную преграду оно не учитывает. На свой страх и риск я подкорректировала заклинание, но даже в случае его успеха, потребуется немало времени и сил.

— Лайла де’Рон, — уважительно прозвучало позади, и вампирша повернулась к идущему навстречу красному пятну, каким являлась рубаха капитана. — Сколько людей возьмёте на берег?

— Благодарю. Пока я ограничусь своей группой.

В тени треуголки на лбу Густафа собрались морщины. Правда, означали они не недовольство — сомнение.

— Спорить с вашей мощью нет смысла, — усмехнулся капитан. — Лихая она. Как морской ёж под ногой. Только вот сродни ему с ходу невидная. А числом и составом вы угрозой не кажетесь. Коли тут залётные контрабандисты схрон устроили, проредят вас стрелами. Потом уже разговаривать станут и совсем не по-доброму. Возьмите хоть пяток бойцов. Проще разойтись будет. Да и пять пар глаз в поисках не лишние. Один Хагган чего стоит.

Лайла мягко улыбнулась:

— Едва я сойду на берег, буду во всеоружии и предельно осторожна. Поэтому, во имя моего спокойствия, пусть «Узница берегов» будет под надёжной защитой. Вечером я хочу вернуться в место, где смогу придаться отдыху, раздумьям и колдовской практике. В место, где смогу быть хрупкой девушкой у плеча любимого.

— Убедительно… — покивал Густаф. — Тогда ждём всех вас к ужину. Особого разнообразия до порта не предвидится. Как говорят пираты: чем богаты, тем и гады. Хотя… из «разносолов» можем подать окуня в сапоге.

— Звучит необычно. Пока я слышала только про сельдь под шубой.

— Да не, — вдруг покривился Густаф. — Там от шубы одно название. Сухопутное балабольство. А у нас сапог настоящий. Кожаный. С просоленной подошвой. Принести показать?

Лайла растерянно похлопала ресницами, прежде чем сумела подобрать правильные слова:

— Пожалуй… я пока не готова к таким экспериментам.

— Плавание долгое, — простодушно улыбнулся Джон. — Обязательно попробуем.

— Хах. Договорились. Только свистните заранее, чтоб кок маринад сварганил, — Густаф вновь посмотрел на Лайлу: — Успехов в поисках. Велю подготовить плот, — он уверенно зашагал в сторону матросов.

— Обязательно… — повторила вампирша, и её взор коснулся весёлого лица следопыта: — Весьма смелое заявление.

— Не менее смелое, чем исследовать пару древних руин за два дня.

— Это не смелость, — взгляд Лайлы устремился к темневшему вдалеке острову. — Отчаяние.

В душе вампирши плескалась тревога. Древний город был мёртвым. Но не ничейным. От него веяло опасностью. И она — истинная причина не брать с собой посторонних: бойцов, привыкших сражаться с людьми. Там таилось зло иного рода.

* * *

Сходить с лодки на серый песок Шойсу не спешил. Подозрительно его разглядывал. Даже тыкнул копьём. Однако, когда сошёл, на лошадь взобрался без промедлений, какой-либо помощи и страха после падения у крепости. Словно опытный всадник.

Грациозно восседая на подласой кобыле, Лайла гадала, что движет им: молчаливым воином в абсолютно чужой реальности, от какого суть происходящего скрыта языковой препоной. Если его милосердие на севере могло быть спонтанным решением, то к крепости дроу пришёл осознанно. Пришёл биться за тех, кого знал всего пару недель. Казалось, он искал своё место в новом мире. Потому наблюдал, учился и не хотел быть в стороне. Вот и сегодня не пожелал остаться на корабле, хотя явно понял, что его не бросают. Пусть объяснение вампирши вышло сумбурным, не забранные из каюты вещи обещали дождаться своих хозяев. Но что стояло за участием Шойсу? Расплата за еду и экипировку? Зачатки дружбы? Потребность убивать? Когда-нибудь вопросы сменятся ответами: он медленно, но верно осваивал эльтаронский. Сейчас же важнее сосредоточиться на поисках — едва странники оказались верхом, Лайла заговорила:

— Остров крупный. Но руины есть только с этой стороны. Скарги трижды облетел их. Ни людей, ни существ…

— А ты волновалась, — усмехнулся Рэксволд, держа поводья одной рукой.

— … ни единой птицы, ни одного краба, — посмотрев на него, флегматично продолжила вампирша.

— Ну так существ-то нет.

— На первый взгляд, — обвела всех взором Лайла. — А из всей живности лишь мидии. Либо остров действительно безопасен, в чём я сильно сомневаюсь, либо дело в симбиозе, — услышав шумный выдох со стороны ассасина, она пояснила: — Во взаимовыручке.

— То есть нам теперь от мидий шарахаться? — ухмыльнулся тот. — Потому что они в сговоре с хищной тварью?

— Звучит бредово, — Эрминия неспешно крутила в пальцах кончик косы. — Видать, и впрямь так.

— Я не считаю мидий опасными и не могу назвать существо, что умело бы с ними взаимодействовать, но здесь слишком тихо.

— Все мы знаем, перед чем бывает затишье… — серые глаза Джона казались частью пасмурного неба. — Как знаем и другое. Предупреждён — значит вооружён. Поехали.

Развернув лошадей, странники направились к тёмным руинам. Издали в них ещё угадывались очертания древних строений. Вблизи же они походили на скальные глыбы, сплошь покрытые чёрной чешуёй из мидий. На блеклом песке валялись осколки раковин, лежали подгнившие водоросли. Шторма сюда захаживали часто, и хотелось верить, что сегодня они не планировали посещать остров.

— Начнём отсюда, — Лайла остановила кобылу перед угловыми развалинами. — Во время плетения чар я буду уязвима. Пока Скарги в невидимости обозревает всё с высоты, вы должны смотреть по сторонам. Заметите движение — сообщите. И никакой бравады, — строго глянула она на Рэксволда. — Приплыли сюда впятером, впятером и вернёмся.

— Угу, — буркнул тот.

— Замечательно.

Вампирша спешилась, вручила поводья Джону и встала напротив угловой части здания. Мефит тут же облетел его по кругу: передал внешние формы со всех ракурсов. Удерживая их в памяти, Лайла сосредоточилась. Направила руки на мидий. Руны на ладонях замерцали оранжевым, а потом заалели подобно раскалённому железу — руина вспыхнула, как стог сена, и в тот же миг пламя стало угасать, впитываться между чёрными раковинами, словно вода. Не причиняя вреда мидиям, оно добралось до каменной основы — проекция развалин в голове изменилась. Стала тоньше. Явила все выбоины, бугры и трещины. Ничего полезного, но торжествующая улыбка сама собой взобралась на губы:

— Получилось! — обернулась Лайла и замерла.

Крепко держа поводья, всадники успокаивали лошадей, какие фырчали с раздутыми ноздрями и никак не хотели стоять на месте. Все, кроме непоколебимого Бамбука, потому Джон умиротворяюще пошикивал на подласую кобылу. Пытался совладать со своей и Шойсу. Он в точности повторял поведение других, однако шикание его было более мелодичным, будто дроу искал подходящую ноту.

— Ты б ещё до небес пламя подняла, — проворчал Рэксволд. — Предупреждай хоть, — он рывком «скрутил» шею коня, и каурый наконец остановился.

Словно поняв, что их ждёт, все кобылы резко утихомирились.

— Справедливое замечание, — виновато сказала Лайла. — Я не ожидала такой масштабности. А потом была всецело поглощена ментальной визуализацией.

— Нашла что? — поинтересовался Джон.

— Возможность видеть сквозь мидиевую толщу: большое достижение ввиду экспериментальных чар, — вампирша двинулась к соседним руинам, и всадники поехали за ней. — С точки зрения логики всё важное размещалось в форте, но ничего нельзя исключать. Если здесь жил маг, у него могла быть лаборатория в нижнем ярусе.

— То есть мы просто шляемся от развалины к развалине, пока наконец не достигнем верха, — рассуждал Рэксволд. — А может, наоборот, от форта и вниз? Вдруг там находка ждёт, пока мы тут время тратим.

— Исключено. Мы не станем слепо углубляться в неизведанную территорию, где есть все шансы встретить хищника.

— За тем и лошади? Ради чуйки? — кинула в спину Эрминия.

— Да, — дойдя до руины, похожей на каменную бочку, Лайла оглянулась. — А ещё они дают возможность стремительно отступить, если мы потеряем контроль над ситуацией, — изумрудный взор бродил между всадниками: — Поэтому будьте бдительны. У меня скверное предчувствие, — вампирша развернулась к поросшей мидиями стене.

— Колдуй спокойно. Круговой дозор, — взял на себя командование Джон. — Шойсу, — он поймал взгляд дроу, указал себе на глаза двумя пальцами и, соединив их, задал направление.

Всадники разъехались по сторонам. Рассредоточились между тёмными глыбами, точно часовые. Никто не обернулся на вспыхнувшее позади пламя: каждый пристально следил за своим проходом. Разве что животные завертели головами, но уже не так ретиво. Небольшое отдаление от потенциальной угрозы действовало на них благотворно.

Когда Лайла закончила и ничего не обнаружила, странники вместе с ней сместились к новой цели. Это повторялось из раза в раз. И вскоре первый ряд развалин скрыл собою море — изучению подвергся второй.

Чем глубже поиски заводили в руины, тем сложнее становилось. Мёртвый город чернил взоры однообразием. Дышал в лицо гнилью водорослей. Отвлекал свистом ветра. А потом, как назло, пошёл дождь. Не сильный, зато надоедливый. Видимость ухудшилась. Одежда промокла. Похолодало. Чудилось, что Пальгения пыталась всячески избавиться от незваных гостей.

Закончив с тремя рядами развалин, Лайла предложила перевести дух. Сухой пятачок под косой глыбой приютил проекцию костра и примостившихся вокруг странников. Вампирша с мефитом на руках сидела в объятиях Джона, задумчиво наблюдала, как с волос капает вода. Спина к спине расположились Рэксволд с Эрминией. Она — неспешно выжимала косу, он — доставал из котомки вяленую рыбу. Подобрав под себя ноги, с закрытыми глазами сидел Шойсу: будто дремал, а может просто наслаждался теплом.

— Ну, треть уже обшарили, — ассасин передал котомку назад и куснул треску. — Не считая форта.

— Только бы не напрасно… — вампирша устало опустила веки.

— Изматывает? — достав себе золотистую рыбину, Эрминия бросила котомку Джону, что ловко поймал её одной рукой.

— Да, — не обращая внимания на шорохи и тресковые дуновения, призналась Лайла. — Ввиду своей эффективности моё заклинание слишком ресурсоёмко.

— А со стороны фьють, фьють и всё, — заметил Рэксволд.

Приподнятые веки высвободили весеннюю зелень глаз:

— Быстро — не означает легко. Представьте, что у каждой руины вам бы пришлось по десять секунд стоять на кулаках вниз головой. Притом сохранение баланса усложняется утяжелителем, каким можно назвать ментальный обмен информацией со Скарги. Впрочем, даже сейчас мой отдых неотделим от поддержания магического костра.

— Это грустно, — с сочувствием сказал Джон и нежно прижал вампиршу к себе.

— Грустно? Паршиво! — Рэксволд бросил рыбий хвост в огонь.

— Таковы реалии. Но я не покину Пальгению, пока не буду уверена, что здешние стены не хранят тайных знаков.

— Мы с тобой, — отрезала Эрминия.

Котомка с провиантом бухнулась перед Шойсу — тот открыл бирюзовые глаза. Не то одобрительно, не то благодарно кивнул. И лишь потом вытащил себе рыбину. Есть он её решил спиной к костру, внимательно глядя в шумную завесу дождя. К непогоде у дроу была особая тяга. Он мог подолгу наблюдать, как косые струи пузырят лужи, как грязные ручьи бороздят твердь, а свинцовое небо рассекают молнии. Оно и понятно. Под землёй нет гроз. Только водопады.

Сегодня же к зрелищу добавились мокрые лошади, что, развесив уши, угрюмо стояли у соседней развалины. Они были бы рады найти себе укрытие, но поискам препятствовала привязь, а пламенному навесу — боязнь огня.

Внезапно Шойсу встал. Следом и все остальные: дроу нельзя было назвать сторонником бессмысленных действий — если поднялся, значит, что-то увидел.

— Где? — тихо процедил Рэксволд, в руках какого уже кровожадно блестели кинжалы.

— Siftz, — Шойсу указал копьём вдаль, на черневшие в дожде колонны. — Свышел.

— Чего?..

— Выше? Вышел? — предложил варианты Джон, и дроу поднял два пальца. — Второе. Хм, мы не одни…

— Сколько? — Эрминия посмотрела на Лайлу, что стояла уже без мефита и сонливости: напротив, вся сосредоточенная, как выцеливавший врага лучник.

— Никого, — озадаченно сказала Лайла. — Но есть странность. Нужно подойти. Увидеть своими глазами.

— Не разделяемся, — настороженно произнёс Джон. — Лошадей с собой.

Внимательно поглядывая по сторонам и отслеживая поведение животных, странники приблизились к пяти колоннам — озадаченность Лайлы стала заразительной. На центральной из них отсутствовал пласт мидий: словно кто-то вырезал его в форме метрового овала, оставив голый камень, изначально сухой, но теперь наполовину забрызганный дождём.

Уткнув меч в песок, Джон решил высказаться первым:

— Отвалился бы кусок сам, лежал бы под ногами. Хотя тут невооружённым глазом видно: больно кругло для случайности. Скарги до сих пор никого не нашёл?

— Я бы сказала.

— Кому вообще сдались эти ракушки? — положенные на плечи клинки северянки скрещивались у затылка, точно хотели отсечь косу.

— Ну не скажи, — улыбнулся Рэксволд. — Пожарить да с чесночком. Вкуснятина.

— Настолько, что кто-то запёрся за ними поглубже в развалины? В дождь? — серо-голубые глаза выражали насмешку. — Это не пришлый.

— Но пещеру рогатый бы нашёл, — ассасин посмотрел на Шойсу: — Кого ты видел? Можешь нормально объяснить?

— Siftz, — тёмная ладонь взмыла на уровень лица, опрокинулась и ушла влево.

— Что, само уползло?.. — недоверчиво прищурился Рэксволд. — Или всё-таки тащили?

— С учётом уже мёртвого слоя моллюсков, толщина пласта не более трёх дюймов. Столь плоские существа мне неизвестны, — поделилась информацией Лайла.

— То есть тащили? И где следы? А нету. Н-да, на месте топчемся… — вдруг ассасин вновь уставился в бирюзовые глаза. — А сколько их было? Сколько? — более чётко повторил он.

— Рас, — уверенно ответил дроу: слово он явно позаимствовал из увиденных азартных игр.

— Один, — сообразила Эрминия. — Но вряд ли одиночка.

— Вариантов масса, — откинув с лица мокрую прядь, Джон обвёл руины ненастным взглядом. — Живущий неподалёку отшельник. Тайный лаз контрабандистов. Или нечто, с чем лучше не встречаться. Ясно одно. Нужно быть ещё осторожнее, всё осматривать и уходить до темноты.

Оседлав лошадей, странники вернулись к началу четвёртого ряда. Там охраняемая со всех сторон Лайла продолжила искать вехи прошлого под мидиевым полотном.

Дождь лил как из ведра. Иногда в его шуме мерещились голоса, а в белёсой завесе — силуэты. Однако порхавший над руинами Скарги никого не видел. Иначе бы поднял тревогу. Хотя, она и так таилась в сердцах. Порой даже Лайла останавливалась, пытаясь уловить в дуновениях ветра посторонние запахи. Тщетно. Мёртвый город медленно сводил с ума.

Меж тем поискам это не мешало — четвёртый ряд остался позади. Пятый же, последний из поросших мидиями, стоял перед взбиравшимися по холму зелёными руинами. У подножия собрались лужи. Длинные и глубокие. Они тянулись между развалинами, будто грязные озерца. На мутной воде тут и там лопались пузыри, стремительно ширились круги. Лайла не тратила времени на их обход: шла напрямик, держа в руках зелёный подол, хотя местами уровень воды поднимался до самых бёдер. Целеустремлённость вампирши поражала. Как и статность. Замёрзшая и вымокшая, точно кошка под осенним дождём, Лайла по-прежнему была олицетворением красоты и грации. Остальные же, включая Эрминию, скорее походили на хмурых псов, щурившихся от падающих с неба капель.

Заканчивая обследовать пятый ряд, Лайла наткнулась на ещё два зиявших голым камнем овала. Таких же крупных, но изрядно мокрых. Вампирша оживила в разуме воспоминания о недавней разведке мефита: тогда на этом месте чернела мидиевая целина.

— Полчаса назад их здесь не было, — посмотрев на всадников, мрачно сказала Лайла. — И снова вокруг ни души.

— Или только душа… — задумчиво изрёк Джон. — Призрак.

Рвущееся наружу просвещение не могли затушить ни мокрое платье, ни стекавшие по лицу ручьи — словно предчувствуя скучную беседу, чалая кобыла удручённо фыркнула.

— Ирреально. Я изучила множество научных трудов. Призраки — не более чем мистификация. Душа не может существовать отдельно от тела в том зловещем представлении, что преподносят легенды.

— Лес Хельграса, — с вызовом бросила Эрминия. — Тоже пустое название?

— Ты видела не призрака. Фантома.

— И в чём разница?

— Фантомы или низшие духи — нематериальные сущности, способные соприкасаться с нашим миром с помощью контроля над чужим телом или концентрации энергии. В нашем случае первое я исключаю: Скарги никого не видит. Второе же алогично: воплощение слишком энергозатратное и кратковременное, чтобы расходовать его на бессмысленные занятия.

— Хм. А если овалы — это послание? — качнулась над белой гривой ладонь Джона: едва она замерла, с неё тут же упали прозрачные капли. — Или самовыражение.

— Или всё ещё проще, — вдруг сказал Рэксволд. — Судя по хельграсу, сущности эти живут веками. Встречал я пару стариков под девяносто. Каждый с нехилым таким прибабахом. Вот и эти, небось, уже умом тронулись.

К подобным умозаключениям Лайла была не готова и всё же решила стоять на своём:

— Пока не доказано обратное, я склонна считать, что суть предопределяет поведение: в корне неверно объяснять их гипотетические метаморфозы мерилом человеческого бытия.

— Оньи здес, — Шойсу пристально смотрел назад.

От такого заявления у Лайлы похолодело внутри, а всадники точно ошпаренные развернули лошадей. Вампирша протиснулась вперёд с пылающими на ладонях рунами, но, как и остальные, увидела лишь черноту руин, плавно растворявшуюся в белёсости дождя.

— Да кто они-то⁈ — не выдержал Рэксволд.

— Siftz.

— Мать твою…

— Похоже, он знает, на что смотреть. Но нам объяснить не может, — Джон опустил лук и вернул стрелу в притороченный к седлу колчан. — Не будем отвлекаться. Поехали.

Странники направились к зеленевшим на склоне руинам. Их замшелость и висящие из трещин водоросли не могли скрыть былой статусности: вокруг окон различался ромбовидный орнамент, у входов сохранились ступени, сама кладка казалась более качественной. Вероятно, верхняя часть города принадлежала более обеспеченным людям. Всё это было видно без какой-либо магии, но, чтобы ничего не упустить, Лайла продолжала использовать чары. Ожидала найти наконец увековеченный в камне фамильный герб, колдовской символ или скрытое послание, способное приподнять завесу тайны над древним артефактом. Однако руины разочаровывали однообразием — энтузиазм вампирши постепенно угасал, а единственной находкой была всеобщая усталость. Даже Скарги, после помощи с труднодоступными местами, всё чаще наблюдал за происходящим с самих развалин. Поначалу в невидимости, напоминая обтекаемую дождём стеклянную статую, а позже уже и без неё: совсем выбился из сил.

Вскоре пошёл ливень, настолько сильный, что впору подивиться: откуда в небе столько воды? Благо обследование малых руин завершилось — впереди ждал форт. К нему странники брели почти вслепую. Шумную пелену озаряли вспышки молний, после которых недобро грохотал гром. Однако Лайла слышала в нём хохот. Циничный и ужасающий. Небу всё равно, кто ты, зачем пожаловал и какой путь прошёл. Оно одинаково насмехается над всеми. Знает, что способно любого обратить в дымящееся мясо. И все чувства, надежды и стремления станут прахом.

Джона же больше волновало, чтобы лошади поднялись на холм целыми. Идущий рядом Бамбук не реже других оступался на скользких камнях. Соскочи копыто в какую-нибудь яму или трещину — можно и ногу поломать. Хотя прок от непогоды тоже был: с такой видимостью в спину не прилетит стрела. Интуиция пророчила беду, жаль, не уточняла, с какой стороны её ждать.

А вот Рэксволд мечтал скорее вернуться на корабль. Помощь помощью, но весь день походил на пытку. Ни врагов, ни находок. Ни пожрать, ни поболтать. Одни затхлые развалины, где от скуки зевота раздирает рот. Ещё и Шойсу, иномирец, чёрт его дери, строит из себя внимательного наблюдателя, словно понимает больше остальных. Сифтз, сифтз… Что это вообще такое⁈ Что эти странные жесты ладонью должны были донести? Широко зевнув, ассасин зло сплюнул натёкшую в рот воду. Пусть под парусами немало искушений, там хотя бы весело.

Думы Эрминии несло в противоположном направлении. Густафа северянка недолюбливала, его команду из бабников-забулдыг презирала, а сам корабль считала местом убийства, какое она, будучи убийцей, обязана покинуть при первой возможности и никогда туда не возвращаться. Так учили в Храме Войны. Только там не объяснили, как быть, если лучшая подруга напрочь спутывает планы. Но, что гораздо хуже, ничего не говорили про материнство. Когда с первого осознанного вдоха сторонишься всего, что связано с детьми, а фраза «жизнь внутри» подкидывает лишь мысли о червях в заднице, внезапная брюхатость вызывает раздрай.

На душе Шойсу же царило спокойствие. После встречи с хептишикоссой, называемой здесь хептикусом, дроу уже во второй раз убедился, что у нижнего и верхнего миров есть общие звенья. Наверное, их значительно больше. Тем лучше. Обитателям Кальвантийского Грота будет легче освоиться…

Перед странниками, ведущими лошадей под уздцы, затемнели высокие стены. Добротно сложенный из огромных блоков, форт выглядел неприступным. Но стоило пройти вдоль, до квадратной арки, как впереди показались распахнутые ворота. Удивительно толстые, раскрашенные сине-зелёными пятнами лишайника, они пережили несколько столетий штормов. Джон первым понял почему:

— Они что, каменные? — он постучал кулаком по воротине, глухо, точно по стене. — В первый раз такое вижу…

Лайла окинула арку взволнованным взглядом:

— В эпоху Великого Раздора терраманты делали ворота из камня и укрепляли толстым слоем металла. Видите рыжину на краях? Это всё, что осталось от железного окаймления, — она радостно улыбнулась. — Стоящий перед нами форт древнее Эльтарона. По-видимому, здесь мы и развеем неведение в свете истины. Скарги, разведка!

Сидевший на луке седла мефит устремился в сумрак глубокой арки. Вампирша уверенно зашагала следом.

— Нас-то подожди, — кинул Рэксволд. — Дай приобщиться к истине.

Мешая гулкое эхо с запахом сырой земли, странники миновали арку. Белёсость ливня, стиснутая по бокам тёмными стенами, обозначила внутренний двор. Идти вперёд не имело смысла. Где-то там начинался обрыв. Опасный и непредсказуемый, уже забравший в море половину форта.

Осмотр выявил боковые проходы, весьма просторные — лошадей оставлять не пришлось. В каждом обнаружился ряд пустых помещений, где на полах, подобно зеркалам, блестели лужи. Всюду капала вода. По щербатым стенам журчали ручьи. Ни мебели, ни бочек, ни ящиков, ни случайной щепки — как и ожидалось, всё давно сгнило. А что не сгнило, вымыло штормами или растащили люди. Однако недоступное глазу должно было остаться. Если не на первом этаже, то выше, куда путь отрезали завалы.

За полчаса Скарги излетал весь форт — в сознании Лайлы вычертилась его объёмная проекция. Осталось лишь дважды применить комбинированные чары. Для начала вампирша проверила магией самое сухое помещение. Потом же, разместив в нём странников с животными, стала готовиться к финальному аккорду поисков, вместе с каким весь форт за пределами сухих стен охватит магическое пламя — и всё тайное станет явным.

Слаженная работа эйдетической памяти и энергетических потоков требовала запредельной концентрации, особенно когда объект настолько огромен. Спрятав рубины глаз за опущенными веками, Лайла собиралась с силами: стояла с разведёнными в стороны руками, и порой казалось, что она гладит незримый шёлк. На самом же деле в голове вампирши происходила сложная вычислительная деятельность по нанесению огненных координат на ментальную проекцию. Руны на ладонях сияли жёлто-оранжевым, но постепенно набирали красноту, пока не стали ярко алыми.

Рэксволд, выливавший воду из сапог, наблюдал, как вампирша смыкает руки у груди — в тот же миг в дверном проёме вспыхнуло зарево. Лайла подняла веки. Зарево угасло. Вслед за ним в её глазах угасло всё остальное: сосредоточенность, красное свечение и… надежда.

— Потраченный впустую день, — вампирша поникла головой. — Здесь ничего нет.

Сидевший на седле мефит грустно заурчал, а Джон поспешил обнять любимую:

— Вовсе не впустую. Ты успешно опробовала новое заклинание. Мы вычеркнули из поисков одно место. Помылись все.

— На месяц вперёд, — с вялым смешком заметил Рэксволд.

Следопыт же продолжил, но уже шёпотом и на ухо:

— И где бы ещё я увидел тебя в мокром платье? — его рука поднялась по изящной талии и замерла под грудью. — А так, смотрю на тебя издалека и сам себе завидовать начинаю.

Вопреки объявшему душу разочарованию, Лайла нежно улыбнулась:

— Спасибо тебе, — после чего нашла в себе силы приободрить друзей: — Смею надеяться, что завтрашний день будет к нам более благосклонен.

— Куда он денется… — откинув косу на висевшие за спиной мечи, Эрминия направилась к выходу. — Не он, так другой.

— Лучше переждать грозу, — посмотрел на золотистый затылок Джон, но северянка не остановилась. — Здесь сухо и нет окон. Лучше места не найти.

— Ссать тоже тут? — обернулась в дверном проёме Эрминия.

— А… ну… гм… — не найдя что сказать, следопыт понимающе покивал.

— Я с тобой, — направился к выходу Рэксволд.

— На кой ты мне там нужен?

— Мало ли чего.

— Отвали, — вытянутая рука перегородила дверной проём. — Развалины недавно полыхали, как солома в костре. Кто сюда сунется? А сунется — со мной клинки, — взор серо-голубых глаз колол двумя острыми льдинками.

— Ладно, — проворчал Рэксволд. — Далеко не ходи.

— Перегис-с-сифтз, — дал напутствие сидевший на корточках Шойсу: душить свой шипящий акцент он не стал, отчего два слова слились воедино.

— Ага, — сразу обоим кинула Эрминия и вышла.

Ходить далеко она и не думала. Завернула в соседнее помещение, где добавила лужу на влажный пол. Застегнув ремень, северянка вновь шагнула в просторный коридор и сразу же замерла: боковое зрение выхватило вдалеке черноту. Резко брошенный влево взгляд. Там, у выхода во внутренний двор, на полу темнел метровый овал. Уловка, рассчитанная на любопытного дурака. Лезть в засаду Эрминия не планировала — бесшумно обнажив мечи, тихо произнесла в сторону:

— Лайла. Выпускай Скарги.

Не успела северянка вернуть взгляд к овалу, как внизу мелькнуло что-то чёрное и пол ушёл из-под ног. Чтобы не удариться затылком, Эрминия пожертвовала одним мечом, но ловко выставленная рука не спасла от незримой силы, что поволокла тело прочь. Рассекая спиной лужи, северянка заметила чёрную спираль выше сапога. Какой-то трос обматывал ногу и тянулся вдаль. Привстав, насколько позволяло движение, Эрминия взмахнула мечом — сверкнувшая сталь предательски запружинила. Обрубить не получится, только резать.

— Эрми!!! — раздался позади растерянный крик Лайлы.

Оборачиваться не имело смысла: впереди светлел выход во внутренний двор, где, скорее всего, ждала западня. Проезжая на спине сквозь него, северянка зацепилась свободной рукой за каменный выступ. Движение прекратилось, но ноги по-прежнему тащило вдаль — трос натянулся до странного потрескивания. Лучше момента уже не будет. Лезвие меча принялось за дело. Да только впившиеся в мокрый камень пальцы стали соскальзывать. Были бы здоровыми, удержались бы, а так — стальные насадки сползли и рука с оголёнными обрубками сорвалась.

Эрминию потащило по грязному двору. Всё ближе и ближе к арке. Возле неё северянка ожидала увидеть силуэты врагов, но сквозь размывавший взор ливень рассмотрела, что трос тянется к тёмному овалу. К овалу, какой, подобно таракану, бежал впереди на тонюсеньких ножках. Существо. За всем стояло грёбаное существо. А Шойсу предупреждал…

Попытка вонзить меч в землю закончилась пропаханной полосой: сколь бы плоским и хлипким ни казался таракан, тянул не хуже лошади. И почти так же рьяно. Вот только куда? В логово?..

Над головой затемнела арка. Почти пронеслась. Потом её сменило серое небо. В белёсости окружения мелькнули ворота. Под спиной заскользили камни — склон. Шансы затормозить выросли. Как и шансы сломать меч. Рисковать не стоило. Стоило хладнокровно пораскинуть мозгами.

Существо стремительно семенило к логову, какое Скарги не нашёл по одной простой причине: им являлись руины. Запутанные и поросшие мидиями, наверняка как и сам таракан, они давали ему возможность бесследно слиться с обстановкой. Три отсутствующих овала — три существа. Явно хищника. Вот что пытался донести иномирец. Откуда-то знал.

В пасмурности раздался звонкий рык — Эрминия приподнялась на локтях, чтобы увидеть, как на таракана с небес обрушивается струя пламени. Тот в одно мгновение упал ковриком, втянув в себя ноги и верёвкообразное щупальце.

— Вовремя, малой… — освобождённая от пут северянка поднялась и в ту же секунду руку с мечом обвила новая спираль. — Чтоб тебя!

Эрминия упёрлась ногами в камни, состязаясь в силе с одиннадцатиметровым щупальцем, но скользкая поверхность играла на стороне соперника — снова падение. Брошенный назад взгляд выхватил первое существо. От прицельного потока огня странное насекомое должно было сдохнуть, а то и обуглиться, но, едва Скарги прекратил атаку, таракан вскочил и побежал как ни в чём не бывало, пока не исчез в ливне.

Камни закончились — под телом захлюпала грязная жижа. Прищурившись от летевших из-под локтя брызг, Эрминия посмотрела вперёд, на семенившего вдоль руин таракана. Где-то здесь из лужи торчал отвалившийся кусок стены, невысокий, по уровню бедра. Вон он, приближается. Выждав момент, северянка бревном покатилась вбок и оказалась по ту сторону препятствия, на какое налетело изогнутое щупальце. Судя по внезапному визгу, манёвр таракану не понравился. Как и глубоко воткнутый в землю меч, позволивший померяться силами: пока Эрминия лежала на животе и упиралась плечом в плоскость клинка, сдёрнуть её было невозможно.

— А как тебе такое? — северянка стала тереть опутанное запястье о лезвие.

Тонкое щупальце легко поцарапалось, даже немного рассеклось, но чем глубже ныряла сталь, тем жёстче становилось, словно вместо сердцевины тянулась железная цепь.

Вспышка молнии озарила округу — на земле отметилась угасающая тень. Существо, бесшумно взобравшееся на кусок стены, медленно спускалось. Готовилось напасть. Эрминия скосила взор на развалину и с трудом различила притаившийся овал. Ни лапок, ни головы. Он ничем не отличался от мидиевой целины, а выдавала его лишь уходящая за край тёмная полоска — щупальце, которое, почти сделав петлю, всё так же держало запястье.

Существо резко прыгнуло. Растопыренные иглообразные ножки метили в лицо. Эрминия чудом успела перевернуться на спину и пинком отбросить тварь в сторону. Потом же вскочила с мечом в руке. Раз щупальце такое крепкое, в планах было намотать его на плечо, оставив лишь пару метров, затем раскрутить таракана вокруг себя и со всей мочи приложить о развалину. А там уже и зарубить несложно.

Новый прыжок существа. Грозно сверкнувший меч. Однако лезвие рассекло пустоту: таракана снесла огненная решётка, откинула на несколько метров. Эрминия обернулась на чавканье копыт. Серый жеребец резво месил грязь. Взор всадницы алел углями. На ладонях сияли руны. Едва Лайла спрыгнула с коня, существо затерялось в ливне.

— Вернись и защити остальных! — крикнула в небо вампирша и приблизилась к северянке, с ног до головы перемазанной грязью: — Я спешила, как могла, — по взмаху ладони огненный купол отсёк окружение. — Надеюсь, вы не пострадали.

— Цела, — Эрминия заозиралась, словно рядом, кроме Бамбука, должен был находиться кто-то ещё, потом же пристально посмотрела на Лайлу.

Та убрала с лица мокрые пряди и по-доброму улыбнулась:

— Я не оговорилась. Все знают, что на самом деле мы приплыли сюда вшестером.

— Ещё б Рэкси не растрепал… — Эрминия хрипло усмехнулась. — Что тут сказать? Вляпалась так вляпалась.

Улыбка вампирши растаяла:

— Не говори так. Ты не понимаешь своего везения. В отличие от магии, основанной на формулах и энергии, ты причастна к действительно удивительному явлению: созданию души. И, как бы там ни было, судьба наградила тебя правом выбора. А меня… — к потухшим глазам вернулась зелень, но сейчас она казалась блеклой и горькой, как полынь. — Я хочу любить и созидать, а обречена любить и разрушать. Это не метафоры. Мне никогда не стать матерью: я наполовину мертва — моё чрево бесплодно. И при всей моей эрудированности и благих намерениях, чары Жизни меня тоже отвергают. Обжигают сознание, напоминая, что я лишь ошибка природы, чужой эксперимент. Может, оно и к лучшему. Ведь всё, к чему я прикасаюсь, рушится. Даже мир вокруг. Мой эгоизм толкнул его к краю пропасти, поэтому я отчаянно ищу возможность всё исправить. И, надеюсь, исправлю. Чтобы ваше с Рэксволдом дитя увидело свет. Чтобы ты создала жизнь за нас обеих…

Катившаяся по щеке Лайлы слеза могла бы затеряться в ливне, но огненный купол не пропускал воду и обрекал жидкий хрусталик души блестеть ещё ярче.

Эрминия задумчиво посопела, коротким выдохом освободила ноздри от песка и посмотрела на вампиршу крайне серьёзно:

— В детях я понимаю, как ты — в клинках. Но вот что я тебе скажу. Там, в Эльтароне, ты стала моей ученицей, а я — твоей наставницей. Обучение нас сблизило. Мы стали подругами. Я была бы рада, если бы у того, кому я дам жизнь, была б такая наставница, как ты. Всегда.

— Почту за честь, — обрадованная Лайла заключила северянку в объятия, и та похлопала её по спине. — Нужно возвращаться, — неохотно отстранилась вампирша. — Скарги сообщает, что в форту безопасно. Хоть я и просила не покидать его, наши мужчины долго там не просидят. Рэкс себе места не находит.

— Погнали.

Огненный купол распался на искры, тихо зашипевшие на сыром песке. Щурясь от ливня, девушки направились к жеребцу, да тот внезапно зафырчал. Пришлось оглядеться, и точно: в белёсости темнели овалы. Прямо на песке. По одному с каждой стороны: слева, справа и сзади.

— Плюнули на маскировку, в открытую охотятся… Что это за твари?

— Я не знаю. В бестиарии ничего подобного не было. А ещё мне непонятно, почему Скарги их не обнаружил. Неужели у них настолько слабый энергетический фон?..

— Зато прочные и живучие. Шугни их, чтоб за нами не увязались.

Лайла сомкнула указательные и большие пальцы в круг — по границе исчезнувшего купола вспыхнуло пламенное кольцо. Едва пальцы разомкнулись, растущее кольцо пронеслось по округе огненной волной. Однако овалы никуда не делись.

— Чёрт с ними. Поехали, — Эрминия ловко запрыгнула в седло.

Стоило Лайле взобраться ей за спину, как позади засвистело щупальце. Вампирша предвидела такое развитие событий — щупальце врезалось в огненный диск, какой, отразив атаку, рассыпался на искры. Зато щупальца полетели с других сторон. Как по команде вскочившие существа начали мельтешить неподалёку, периодически предпринимая попытки утащить одну из всадниц. Лайла еле успевала реагировать и возводить защитные барьеры. Казалось, пламя существ совсем не обжигало. Обжигало, ещё как. Шипение тому доказательство.

— Либо им неведома боль, либо — страх, — напряжённо сказала вампирша. — Наверное, я бы могла вывести нас с острова под куполом, но, боюсь, мы приведём их к кораблю. Если они водоплавающие…

— … перетаскают всю команду, — строгое лицо Эрминии озаряли вспыхивающие диски. — Коли ты раньше корабль не сожжёшь.

— Деструктивные чары огня там и правда неуместны.

— Тогда не медли. Я знаю, ты неровно дышишь к существам, но давай без сердоболия. Эти или сожрать нас хотят, или напичкать своим выводком.

— Я дам им последний шанс.

— Задери меня медведь… — северянка крепче сжала меч, какой сейчас, к сожалению, был абсолютно бесполезен.

Мелькавшие всюду вспышки и щупальца Бамбука не впечатляли, но лишь изумрудные глаза стали рубиновыми, конь повернул голову, будто хотел убедиться, что на кру́пе всё ещё сидит та, кого он хорошо знает.

Лайла сцепила пальцы, и круживших неподалёку существ подкинули вырвавшиеся из песка столпы огня. Ослепительно яркие, почти белые. Неистовый жар вкупе с ударной мощью мог легко покалечить — вампирша переживала, что перестаралась. Но овалы приземлились на иглообразные ножки и продолжили атаковать. Их враждебность, помноженная на невероятную стойкость, не оставляла никакого выбора.

— Сделай, как скажу, — холодно произнесла Лайла, отражая щупальца пламенными дисками.

— Слушаю.

— Вернись через минуту.

Соскользнув через хвост, Лайла с нечеловеческой силой шлёпнула Бамбука по крупу — рванувший с места конь понёс северянку прочь. В ту же секунду руки и шею вампирши стянули тёмные спирали — она стала походить на распятую узницу, лишённую права дышать.

— Я… этого… не хотела…

Черневшие в алом зареве вертикальные зрачки сузились в зловещие полоски. В груди зародился низкий звериный рык. Он обнажил белизну клыков и вырвался наружу криком. Неистовым и ужасающим.

От Лайлы по щупальцам побежал кроваво-красный огонь. Как только он достиг существ, те вмиг покрылись пламенными рунами. А ещё через мгновение с оглушительным грохотом разлетелись на куски. Взрывы были столь мощными, что над округой повисло раскатистое эхо, а с ближайших руин обвалились массивные фрагменты.

Лайла этого не видела. В решающий момент её заслонили четыре огненные стены. Когда их не стало, она хмуро посмотрела на три дымящиеся ямы. Всё закончилось. Сегодняшние поиски. Странный бой. И даже ливень. Серое небо заметно посветлело: словно висевшее над островом проклятье было развеяно. Или нашло себе новую жертву. Однако на тревоги совсем не осталось сил.

Вампирша стянула с шеи обрывок щупальца и обернулась на чавканье грязи, постепенно переходящее в глухой стук копыт.

— Цела? — натянув поводья, спешилась Эрминия.

— Да.

— А по лицу не скажешь. Бледная как мел, — северянка обвела взглядом всё, что осталось от хищных овалов. — Смысла ехать в форт уже нет. После такого все скоро будут здесь.

— Знаю, — посмотрела вдаль Лайла. — Вон они, мчатся… — сказала она прежде, чем её разум провалился во тьму.

Глава 7

Слушая поскрипывание мельничных крыльев, Хризальтера задумчиво смотрела в распахнутое окно, на растекавшуюся над морем вечернюю сиреневу. Сегодняшний день прошёл без гостей. Не порезвиться. Не поиграть. Не полакомиться свежей душой. Но одиноким вечер назвать было нельзя. Рядом под кроватью спала лиса, а на мятой постели сидел Могрим: ел суп из пойманной рыбы и периодически бросал косые взгляды в сторону окна.

— О чём ты хочешь спросить? — не поворачивая головы, поинтересовалась демонесса.

— Тебе их не жалко? — мужчина утёр рот рукавом и отставил пустую миску. — Людей.

— Переживаешь за них? — прилетел от окна насмешливый взор.

— Нет. Хочу знать.

— Знание никогда не лежит на поверхности. Оно покоится в пучинах. Готов ли ты нырнуть? — горизонтальные зрачки сиреневых глаз напоминали зиявшие ямы.

— Может, я и малословен, послушать люблю.

— Тогда тебе повезло. Сегодня я щедра на слова. Давным-давно на просторах вселенной жил звёздный народ. Так он себя называл. Эти люди стремились летать, бороздить тёмное пространство и покорять другие миры, каких невообразимо много в бесконечности над твоей головой, — Могрим поглядел наверх, и Хризальтера улыбнулась: — Не здесь, глупыш, намного выше, за облаками и холодной мглой… — направив взор в окно, она продолжила рассказ: — Амбициозные умы было не остановить. Семена науки тянулись к солнцу ростками открытий. Выпускали листья прогресса. Множили ветви теорий, где вскоре спелыми плодами повисли первые успехи. И, конечно же, поражения. Лишь тогда звёздный народ осознал свою уязвимость перед опасностями, что таятся в черноте вселенной. Потому создал пять инкаэров, разумных существ, способных защитить мир от угроз извне. Только любое могущество имеет сакральную цену. Для исполнения своего предназначения инкаэрам требовалась особая энергия, сама суть жизни, какую лучшие умы не сумели воссоздать искусственно.

— Души… — Могрим проводил глазами залетевшую в окно муху.

— Именно. Но чьими душами можно пожертвовать, чтобы цинизм не разрушил моральные устои общества? Выбор пал на тех, кто не признаёт верховенства закона. Поначалу из темниц отобрали самых отъявленных нарушителей: убийц и насильников всех мастей. Их энергии хватило всего на год. Немного поразмыслив, звёздный народ решил, что воровство — ещё одно пятно на высоких стандартах будущего. И темницы снова опустели. Они пустели не раз, насыщая инкаэров энергией, и те преданно служили своим создателям. Разбивали плывущие по черноте гигантские валуны, грозившие упасть на города. Уничтожали иноземных захватчиков. Помогали людям адаптироваться в новых мирах. Однако настал день, когда звёздный народ посчитал свои технологии невероятно развитыми, а инкаэров — негуманным пережитком прошлого. Уверовав в собственную мощь, они лишили инкаэров источников энергии. Решили оставить героических созданий в качестве музейных экспонатов, пока те сами по себе не угаснут. Словно свечи на ветру.

— Это же предательство.

— Аналогично это расценили и инкаэры. Они не пожелали стать забавой для неблагодарных глаз. За что были объявлены поправшими волю создателей. Законными целями для уничтожения. С оружием, что могло обращать горы в обледеневшее крошево, а города — в выжженную пустыню, звёздный народ преуспел: быстро уничтожил четырёх созданий. Одно же осталось. Ослабшее, но крайне коварное, сумевшее приручить саму тень, раствориться в ней, как капля в океане.

— Это была ты… — Могрим чуть наклонил голову, чтобы согнать муху со щербатой щеки.

— Да. И меня искали. Днями. Ночами. На земле, в небе, даже за его пределами. Только я многократно выносливее людей. И терпеливее. Рано или поздно они уставали искать, возвращались в свои владения. Но не все. Люди беспечны, самоуверенны и излишне любопытны. Дай им шанс оступиться, и они его не упустят. Из раза в раз их слабости делали меня сильнее. Я охотилась и получала удовольствие от того, что могла добывать энергию без чужого дозволения. Пока не вернула себе былую мощь. Мощь, давшую мне возможность уничтожать населённые людьми миры. Один за другим они тонули в тени моего возмездия. Без жалости и сомнения. На протяжении девятнадцати тысяч лет. Потому, что я презираю весь человеческий род. Всех потомков звёздного народа без исключения.

— Из-за предательства?

— Лишь поначалу. А потом я поняла: мои создатели — вместилища пороков. Жестокие и неблагодарные. Высокомерные и завистливые. Развратные и не знающие меры. Они бороздят вселенную тысячами лет, но так и не научились мирному сосуществованию. Вместо этого люди изобрели бесчисленное количество способов истреблять друг друга. Неудивительно, что они создали меня. Олицетворение всех пороков. Свою погибель.

— Ты презираешь людей. Но ведь я… тоже человек, — в карих глазах застыло непонимание.

— Лишь внешне, — Хризальтера пристально посмотрела на мужчину. — Человеком ты перестал быть, когда убил представителя своего вида ради предсмертного разговора со мной.

— И кто я тогда?

— Тот, кто сегодня вновь совершит выбор. На сей раз более сложный.

— Что от меня требуется?

— Во всех мирах, где я побывала, люди изобретали валюту. Главную — для правящих сословий. Криогенные стержни, стволовые вытяжки, слитки платины, мекобдовые шары. Второстепенную — для остальных, из менее ценных ресурсов, как здесь. Хотя я встречала миры, где второстепенная валюта была эфемерной и имела ценность лишь потому, что все безусловно в это верили. Абсурдна действительность или логична, но людская суть полна алчности, — демонесса лукаво улыбнулась. — С закатом ты отправишься в город на побережье, в самую шумную таверну, и пустишь слух, что новая владелица мельницы платит своим рабочим в три раза больше, чем предыдущий хозяин.

— Хм, — Могрим уронил взор в миску, по дну которой ползала муха. — Работяг клюнет немало…

— Буду рада наплыву гостей, — мечтательно прищурилась Хризальтера.

— К чему тебе столько душ? — поднял глаза мужчина.

— Мои аппетиты связаны с грандиозными планами.

— Расскажешь?

— Зачем? Увидишь, когда вернёшься, — взлетевшую муху пронзила тонкая, как игла, тень. — Мы с Сумрой будем тебя ждать.

Муха упала на пол. Осталась лежать на нём точкой в длинной истории. Хотя в конце должно было стоять многоточие, зиять тремя чёрными дырами вселенной, в каких обычно бесследно пропадают объекты, а в данном случае — факты.

Хризальтера не сказала, как лично растерзала одного из инкаэров, чтобы жадно поглотить его энергию. Не поведала, как ради забавы уничтожала миры, никоим образом не связанные с людьми. Не упомянула, что её мнимая несокрушимость однажды закончилась смертью от рук звёздного народа. И уж тем более никогда бы не признала, что её текущее, крайне шаткое существование пробуждает в демоническом нутре обыкновенный страх.

Три точки вполне могли бы отразить три оттенка ещё одного человеческого порока. Ложь. Замалчивание. И самообман.

Глава 8

Прежде чем открыть глаза, Лайла сладко потянулась в гамаке, словно он был из шёлка, а не грубой парусины. Впервые за долгое время вампирша спала как убитая. Без тревог, забот и печалей, как когда-то, будучи девчушкой, засыпала на руках отца. Приподняв веки, Лайла увидела сидевшего на рундуке Джона. Тот улыбнулся, и она улыбнулась в ответ.

— Выспалась?

— Не представляешь насколько. Мне снился Эльтарон, шумящие леса под летним солнцем… — вдруг безмятежность на лице начала таять: — Я упала… — вампирша рывком переместилась в сидячее положение и заметила, что в каюте стало просторнее: — Я не вижу вещей Шойсу. Что с ним? Там были ещё существа⁈ Эрми в порядке⁈ Рэкс⁈

— Успокойся. Все в порядке. Шойсу капитан переселил в каюту Арабески. А вот ты, после своей оглушительной победы, потеряла сознание. Упала на руки Эрминии. Я уж потом подоспел. Но на корабль мы вернулись без происшествий. Скарги переживал за тебя, как преданный пёс: лежал под боком и поскуливал. Пришлось вынести его, чтобы не мешал. Он, видимо, обиделся. Вытряхнул седельную сумку Бамбука и теперь отсыпается в ней.

— Несчастный, — ласково произнесла Лайла. — А… — посмотрев на свои голые руки, она смущённо прикрылась сползшей с груди простынёй, — где моё платье?..

— Сохнет на палубе вместе с сапогами. Может, уже и высохло.

— Сколько же я проспала?

— Сейчас полдень.

— Даже не утро? Немного неожиданно.

— Да ладно, я сам дрых без задних ног.

— Что-то не так… — вампирша повела носом по воздуху, точно хищный зверь. — Джон. Почему я чувствую запах твоей крови? Ты ранен? — тревожный взгляд облетел следопыта и поднялся к серым глазам. — Ты же сказал, что вы вернулись без происшествий.

— Так и было. А кровь — порезался. Ерунда.

— Если порез до сих пор кровоточит, это не ерунда. Его нужно обработать и перевязать.

— Всё уже сделано.

— Замечательно, — улыбнулась Лайла, а потом вдруг окинула Джона загадочным взором. — Будь добр, покажи порез.

— Забудь. Там не на что смотреть.

— Я настаиваю.

— Мне неохота снимать наруч.

— То есть он на запястье? — взгляд вампирши впивался безжалостной стрелой. — Только не говори мне, что ты напоил меня кровью.

— У тебя по телу уже синие прожилки пошли…

— Джон, как ты мог⁈ Я обещала себе, что какие бы искушения мной ни правили, больше не причиню тебе вреда!

— Так ты и не нарушила обещания. Я ж сам себя порезал.

— Тогда скажи мне, любимый, — скрещённые на груди руки выразили высшую степень недовольства, — по какому праву ты всё решил за меня?

Следопыт хитро улыбнулся, словно ожидал подобного вопроса:

— Смею заметить, что её величество королева, в силу болезного состояния, не могла изъявить свою волю, и я как король-консорт принял на себя ответственность за важное решение.

Лайла опешила. Не отводя глаз, фыркнула. После чего всё-таки нашла слова:

— Я восхищена твоим умом… и возмущена одновременно!

— Звучит как двойной комплимент, — вновь заулыбался Джон.

— Тебе весело?.. — вампирша выглядела обиженной. Казалось, будь она в платье, уже бы встала и демонстративно покинула комнату.

— Хорошо. Давай поговорим серьёзно, — спокойным голосом сказал следопыт. — Лайла, ты вытащила меня с того света. Неужели, когда тебе плохо, я не могу пожертвовать немного своей крови? Это преступление? А если такой аргумент тебе не по душе, я напомню о клятве в храме Анвадиэль. Блюсти верность. Делить пополам счастье. Утешать в часы горести. И утешение — это не всегда слова. Это и правильные поступки.

Удручённо опустив голову, Лайла качнула вздохом каштановые пряди:

— Бард и военный следопыт. Какое же отвратительное сочетание… — она подняла лицо, по левой стороне какого теперь вились тонкие локоны. — Умение переплетать слова и тактические навыки делают тебя невероятно убедительным.

— Хах. Чувствуешь себя обезоруженной?

— Обезоруженной. Но не проигравшей… — вампирша аккуратно спустила ноги на пол. — Если ты надеешься, что я капитулирую без боя, то сильно заблуждаешься, — всполох огня повернул деревянный язычок на двери, и Лайла встала, позволив простыне скатиться по обнажённому телу. — Повоюем?

Оказавшись в тени стройной фигуры, пирамидки на кирасе Джона стали блестеть тусклее, а вот его глаза загорелись.

— Междоусобица… — с усмешкой на губах поднялся он. — И я коварно в неё втянут, — следопыт предал лицу наигранной строгости. — Путь к отступлению отрезан. Помощи ждать неоткуда. Остаётся лишь достойно сражаться.

— Я на это надеюсь… — с вызовом отпарировала Лайла.

Неторопливые движения. Осторожные прикосновения. Резкий разворот — и ближайшая стена вздрогнула от сцепившихся соперников, чьи порывистые дыхания слились воедино.

* * *

Эрминия стояла возле трапа и хмуро смотрела на обрамлённый балками кусочек синего неба, ронявший в трюм солнечное тепло. Стальные пальцы вновь блестели рядом с живыми, скрывая под собой бесполезные обрубки. О вчерашнем вечере напоминали лишь ссадины на локтях и коленях. Северянка уже поняла, что в одиночку не справилась бы с тремя странными существами. Вялое сражение с одним из них показало всю уязвимость бойца перед непробиваемой тварью. Даже с закованным в латы драугром можно сражаться: знаешь, куда бить и чего ожидать. А с этими… Ни головы. Ни глаз. Ни предсказуемости. Тогда на миг подумалось, что на тонюсеньких ножках пришла расплата за Арабеску. Или — за Люция Дорвертана. Или же — вообще за всё содеянное зло. Однако… снова нет. В груди по-прежнему бьётся сердце, руки готовы держать мечи, а ноги — следовать навстречу судьбе. Вот только что это? Очередная насмешка перед казнью или награда за поступки? За те немногие, что можно назвать правильными…

* * *

Немного за полдень, когда солнце достигло зенита, стало поистине жарко. Стоя в тени парусов, Рэксволд ласкал слух собравшихся вокруг моряков историями про ледяное королевство: рассказывал о своих приключениях и попутно наблюдал, как возникший на палубе Джон уносит вниз платье с сапогами. Каждая история плавно перетекала в другую. Бесстрашные варвары. Жуткие каннибалы. Свирепые снорхи. И вот настал миг для того, кто в одно мгновение затмил их всех, вместе взятых, чёрной грозы снежных земель — варга.

— Жёлтые от желчи глаза. Пасть больше акульей. А размер… — ассасин широко развёл руки и покачал ими от невозможности развести ещё шире. — Он настолько огромен, что наш мощный серый конь возле него сошёл бы за жеребёнка. Вы не поверите, но я видел, как варг хапнул сзади тяжёлые сани, вытряхнул из них каюра и сожрал прям на лету. И так уж получилось, что эта разъярённая махина рванула за нами. А вокруг лишь лес и сугробы по пояс. Не спрятаться. Не убежать… — за зловещей безысходностью последовала тягучая пауза.

— Как же она вас не слопала? — не вытерпел моряк с серьгой в носу.

— О-о-о, вы даже представить не можете, — ухмыльнулся Рэксволд и вдруг увидел мелькнувшее за моряками зелёное платье. — Так. Не расходись. Я на минуту.

В другой день матросы бы разворчались, что историю прервали на самом интересном, но сегодня появление Лайлы на палубе стало причиной негромких разговоров. Ещё до прибытия гостей Густаф намекнул команде, что леди из высшего света хранит тайны, о каких им лучше не знать: иначе можно обжечься. Тогда все расценили слова капитана как просьбу не докучать аристократке. Однако недавние события всё изменили. Вчера вечером многие своими глазами видели в руинах загадочные огни. Аккурат в той стороне, куда ушла поисковая группа. После ливня из мёртвого города вырывались языки пламени. А затем грянул взрыв, собравший у борта всю команду. В один миг зеленоглазую шатенку стали считать ведьмой. И пусть на корабль Лайлу подняли без сознания, мертвенно-бледную, с синими прожилками на лбу, нельзя было не заметить, как за ней по мокрой палубе тянулись следы маленьких лапок. Суеверные быстро смекнули: сам чёрт пришёл удержать её душу в теле. А кто не поверил вчера, убедился сегодня: вот она, ведьма, живая и невредимая, вышла встретить новый день.

— Очнулась, — приблизился к вампирше Рэксволд.

— Как видишь, — улыбнулась та.

— И как ты? Хотя чего спрашиваю. Сейчас проверим соображалку. Ну-ка, назови самое высокопоставленное лицо на этом корабле.

— Дай подумать. Насколько я понимаю, ты противополагаешь мой титул королевы званию капитана. С учётом моего иностранного происхождения и пребывания на чужом корабле в чужом королевстве, склонна считать, что приоритет остаётся за капитаном.

— Хех. По заумному ответу вижу, голова варит. Но самое высокопоставленное лицо на корабле, — палец указал наверх, — в «вороньем гнезде».

Взор Лайлы взобрался по мачте, к марсовой бочке, где виднелся юноша с причёской из мелких косичек. Тот самый, что выступал судьёй в сагае.

— Стоило догадаться, что вопрос каверзный.

— А внезапные вопросы другими и не бывают. С подвохом да с подвывертом, — обронив скупой смешок, ассасин стал предельно серьёзным. — Вот ещё один. Что за дрянь вчера напала на Эрми?

— Не имею представления.

— Такое бывает? Н-да. Я б этих тварей на куски порвал. Но ты крикнула, что справишься. И толку от нас мало, и будешь на нас постоянно отвлекаться. Обидно, кстати.

— Я не со зла. Не было времени убеждать, — немного виновато ответила Лайла. — Думаю, их мотивы тоже продиктованы не злом. Либо существа пытались утолить голод, либо защищали свою территорию. К сожалению, слишком рьяно. Они не оставили мне выбора.

— Плевать. Туда им и дорога, — Рэксволд бросил взгляд на внимательно наблюдавшую за ними толпу и вполголоса добавил: — Ладно, пойду дальше занимать матросов, а то у нас тут проблемка нарисовалась. Вон, Густаф идёт, он тебе всё расскажет.

Лайла проводила ассасина задумчивым взором, словно на тыльной черноте нагрудника мог обозначиться ответ. Потом же попробовала поискать его на лице подошедшего капитана, но там нашлась лишь доброжелательность.

— Стоите на своих ногах. Уже хорошо. Как ваше самочувствие?

— Определённо лучше, чем вчера. Благодарю.

— Вдвойне хорошо. А то, как вас на руках у Джона увидал, ненароком подумал всё… потеряли вас… с концами.

— Всего лишь переутомление. Такое случается при долгом, интенсивном плетении чар. Думаю, вы уже знаете, что по завершении поисков мы подверглись нападению существ и мне пришлось их уничтожить.

Наблюдая, как ветер покачивает каштановые пряди, капитан немного замялся:

— Об этом я тоже хотел с вами поговорить.

— Я вся внимание, — прямой, направленный в лицо взгляд был острее шпаги.

Под тенью треуголки, в карих глазах, различалась неуверенность. Сразу стало ясно, что предстоящий разговор принимает неприятный оборот, и Густаф с удовольствием бы его не начинал. Однако явно был вынужден. Потому он махнул рукой в сторону Пальгении и максимально деликатно произнёс:

— Отсюда открывается здоровский вид на побережье, и мои ребята чуток обеспокоены вчерашним зрелищем. Некоторые теперь считают вас… ведьмой. Шепчутся, что вас по ночам нечисть стережёт. Кому-то даже черти мерещатся. Может, это, приоткрыть ларчик с правдой? Самую малость. Мол, среди нас не только смертоносный Рэксволд Гауц, но и заклинательница огня Лайла де’Рон. Пусть чувствуют себя под надёжной защитой, а не на корыте с чертовщиной. Если вы не против, конечно. Так-то моего авторитета и славы Рэкса хватит, чтобы держать всех в узде. Правда, вот от косых взглядов вас это не спасёт.

— Считаю ваши доводы обоснованными, — уверенно ответила Лайла. — Недоразумение следует уладить в ближайший час, до нашего отбытия на Вилиссию.

— Вы сегодня собрались? — в голосе капитана мелькнуло удивление.

— Время слишком ценно.

— Едва встали, а уже сома за усы потащили. Ну и хватка у вас. Железная. Я впечатлён.

— Полагаю, мне нужно будет впечатлить и команду: продемонстрировать, что огонь бывает дружелюбным.

— Только не перестарайтесь. Это я виды видывал. Не всегда наяву, но всё же. А вот ребятам такой размах не сдался.

Услышав одобрительные возгласы, Густаф с Лайлой повернулись: ассасин со сверкавшими в руках кинжалами показывал, как кромсает горло варга, отчаянно и исступлённо, словно снова переживал те жуткие минуты.

— Горящей ладони хватит?

— С лихвой.

— Тогда подождём, пока Рэксволд закончит, и я поведаю им о случившемся вчера в руинах. Возможно, это даже спасёт кому-нибудь жизнь. В будущем. Потому, что я сомневаюсь в уникальности встреченных там существ. Вероятно, этот вид свойственен вашему королевству и обитает в подобных местах. Теперь обитает. Вновь, — уточнила вампирша.

— А раньше где был?

— В загробном мире, — Лайла задержала дыхание, подняла взгляд к порхавшим чайкам и с неохотой выдохнула откровение: — Как и мой фамильяр. Небольшой такой, крылатый, с рожками… — она почувствовала на себе пристальный взор капитана. — За пределами каюты я велела ему всегда находиться в невидимости. Очевидно, моё бессознательное состояние сказалось на конспирации.

Густаф тоже посмотрел на чаек. Неторопливо сунул в рот сухой стебелёк. Поджёг его щелчком огнива.

— Сложные, скажу, времена настали, — он ловко выпустил дым в сторону от собеседницы. — Раньше надрался до чёртиков и ладно. А сейчас? Лежи и думай: реальные чёртики или нет.

Буйный шум вернул взгляды на палубу. Моряки радовались как дети. Словно у них на глазах и в самом деле разделали варга. А рассказчик лишь самодовольно улыбался. Его бы харизму да в мирное русло, но тогда это уже был бы не Рэксволд.

— Если вы готовы, то пойдёмте. Я переведу.

— Готова.

— Hej, bratullo! — крикнул капитан. — Neppte pinba.

Лайла догадалась, что он попросил всех не расходиться, и вместе с ним проследовала к незримой сцене в тени парусов. Уступая почётное место, Рэксволд подмигнул, а сразу после встал в первом ряду толпы. Зрителей собралось немало. Казалось, даже новые подошли. Но, несмотря на безрадостный повод для откровений, хмурости на лицах не было — лишь заинтересованность и остатки недавнего задора.

— Меня зовут Лайла де’Рон, — начала свою речь вампирша. — Некоторые из вас считают, что у меня есть тайна, и они абсолютно правы. Но я не ведьма.

— Miku poze Laila de’Ron. Santri bivgob nek mikus tajer, ou geres paravda. Dotopuz neb vedrma, — в точности перевёл Густаф.

— Я родом из далёкого Эльтарона, однако несу с собой не прохладу лиственных лесов, а дар чистого пламени, — Лайла приподняла ладонь, и её объял оранжевый огонь.

Моряки удивлённо уставились на руку-факел, а капитан ровным голосом перевёл вторую фразу. Его спокойствие было заразительным, растекалось по толпе умиротворяющим бризом.

— Я — заклинательница огня. Он нисколько мне не вредит. Наоборот. Защищает, — пламя потухло, явив всем невредимую кожу. — Вчера нашу группу атаковали хищные существа, и мне пришлось дать им жёсткий отпор. Вам же меня опасаться не стоит. Мы на одной стороне. И пока я на корабле, буду делать всё возможное, чтобы уберечь вас от угроз нового мира и тех странных существ, что наводнили семь королевств.

Переводя бойкую речь, Густаф осторожно взял Лайлу за запястье и высоко поднял её руку, словно хотел ознаменовать победу. Для большего эффекта вампирша вновь позволила кисти вспыхнуть — пламя отразилось в глазах восторженных моряков. Однако не зря в островном королевстве гуляет поговорка: на каждый огонёк найдётся свой плевок.

— Puzsuverdo nek vajat certaka, — донёсся строгий голос.

Все посмотрели на матроса со шрамом на губе и глубоко посаженными глазами.

— Что он говорит? — опустив погасшую ладонь, поинтересовалась Лайла.

— Амэндо уверен, что видел чёрта.

— И до сих пор считает меня ведьмой… — с налётом разочарования сказала Лайла. — Придётся показать фамильяра.

— А стоит? Хуже не сделаете?

— Необходимо развенчать надуманную предвзятость. Иного выхода я не вижу. Скарги! Явись без невидимости! — вампирша отвела руку, точно ловила сокола после охоты, и на запястье откуда-то сверху спорхнул мефит.

Толпа отреагировала предсказуемо. Увидев красное создание с крупными тёмными глазами, где алыми трещинками разбегались тонкие прожилки, все, кроме Рэксволда, немного подались назад.

— Это — не чёрт, — поспешила объяснить Лайла. — Это — Скарги. Мефит. Мой преданный помощник, — она ласково погладила рогатую головёнку.

Густаф, невозмутимо смотревший на скрытного пассажира, взглянул на толпу:

— Hedes — neb certaka. Hedes — Skargi. Mefit. Mik vehnida sluddo.

Однако объяснения и спокойствия капитана оказалось мало. Удивление постепенно сходило, и на лицах моряков всё больше читалась неприязнь. Словно перед ними был не милый мефит, а уродливый прокажённый или давний враг. По-видимому, суеверия крепко осели в людских умах. Осуждать их Лайла не могла: сама, впервые встретив Леонардо, пала жертвой продиктованных обществом предубеждений. Как в дальнейшем показало время, между чёрным и белым множество оттенков серого. Здесь всё то же самое. Только обстоятельства не давали времени на образумливание толпы. Была одна попытка, и она, к сожалению, подходила к концу. Наверное, стоило послушать Густафа. Он лучше знает своих людей.

Рэксволд слишком долго путешествовал с Лайлой, чтобы не разглядеть на её лице нотки растерянности — требовалось немедленное вмешательство.

— Чё, обоссались, что ли? — сказал он на языке островов и окинул моряков дерзким взглядом. — Какой же это чёрт?.. — ассасин уверенно подошёл к Лайле. — Скарги, дай пять!

Получив ментальное согласие от хозяйки, мефит ударил лапкой по поднесённой ладони — в толпе начали прорезаться улыбки.

— Но похож ведь! — воскликнул Амэндо.

— А ты похож на одного увальня, что должен мне тридцать злотней. И? С тебя их содрать? — пырнул взглядом Рэксволд, после чего стал метать его в хмурые лица: — Тут каждый знает пару баек про чертей. Когда это они при свете дня разгуливали?.. М?.. Мозгами-то раскиньте, чертоловы хреновы.

Лайла не поняла ни единого слова, но по толпе прокатилось одобрительное бормотание, аГустаф громко заржал, да настолько заразительно, что подхватили и другие. Беда миновала. Или, правильнее сказать, сменила обличие. Теперь многие хотели поближе рассмотреть сидевшего на руке мефита. Препятствовать было неуместно. Скарги ошарашенно вертел головой от нависавших со всех сторон лиц. Лайла и сама не привыкла к такому вниманию. Тесному и неотвратимому. По чужому дыханию было несложно угадать количество гнилых зубов и съеденное на обед. Но лучше уж худая дружба, чем хорошая война.

* * *

Корабль Лайла покидала в прекрасном настроении: когда дословно узнала, что сказал Рэксволд, тоже посмеялась. Но больше её радовала обретённая свобода. Не нужно скрывать магию. Не нужно прятаться Скарги. Теперь вся команда ведала светлую сторону изящной аристократки. А тёмная… тёмная должна остаться тайной. Достаточно осведомлённости капитана. К слову, его осведомлённость распространялась далеко за пределы корабля.

Густаф поведал, что руины на Вилиссии находятся сразу за прибрежным городком, однако добираться до них следует длинным путём: аж с Пальгении. Если ехать от стен, велик шанс обзавестись хвостом, какой тут к добру не отрастает. Чужатых на Грозовых Островах не любят. Потому по отмели меж островами, через мангровый лес, прямо к руинам, а уже оттуда — в город, где в порту будет ждать «Узница берегов».

Ноги Бамбука бултыхались в кристальной чистой воде, а взор Джона, пронзая искрящуюся поверхность, бродил по скалистому дну. Щербатая Коса — название не совсем точно передавало суть места. С косой-то было всё в порядке, а вот брод за ней славился провалами. Небольшими, но крайне глубокими. Густаф рассказывал, что матросы ныряли в них: на спор пытались достать брошенную туда монету. Все выныривали с пустыми руками. Словно дно было и не дном вовсе, а дырявым каменным мостом над необъятным омутом.

Приметив под бликами тёмное пятно, Джон, возглавлявший вереницу из пяти всадников, обернулся:

— Вот и первый, — он указал на провал и направил коня левее. — Хоть здесь я внимательный. А на корабле… М-да. Надо ж было всё пропустить.

— Зато Бамбук сияет чистотой, — улыбнулась ехавшая следом Лайла.

— Да ты особо ничего и не пропустил, — донёсся голос Рэксволда из середины вереницы. — Лайла наплела тебе про мефита, чтоб не обижать. Всё было не так. Парочка матросов боялась спускаться в трюм. Им там чёрт в сумраке привиделся. Я спрашиваю: в коридоре, усатый такой? Судорожно кивают. А я: так это ж Джон, с лошадьми возится. И всё. Как узнали, сразу отпустило их. Конец истории.

— Да ну тебя, — со смешком бросил следопыт. — И вообще. Чего я усатый? У меня и борода есть, — оглянувшись, он с демонстративным достоинством прошелестел пальцами по жёсткой щетине.

— Усато-бородатый? Долго выговаривать. А про чёрта, смотрю, даже не споришь, — ехидно заметил Рэксволд.

— Ты вредная лысая щека.

— Не лысая, а бритая.

— Лысая, лысая, не сомневайся.

— Так обидно, я аж с коня падаю. Попробуй ещё раз.

— Ох, сейчас придумаю тебе что-нибудь эдакое, вовек не отмоешься, — бороздя взором отмель, пригрозил следопыт. — А вот и второй. Этот пошире…

Словесная перепалка веселила не только Лайлу. Ехавшая четвёртой Эрминия таила на губах улыбку. С одной стороны, казалось, что в отряде затесались дети. Или — что двое хряпнули на дорожку. Но нет. Бывалые воины умели сбрасывать броню и радоваться жизни. Нужный, давно утраченный навык. Ведь именно он отличает цепочку авантюристов от похоронной процессии.

— Рэкс, а поведай-ка мне, когда твой день рождения, — вдруг обернулся Джон.

— Что, поздравить хочешь? — небрежно бросил ассасин. — Так опоздал. На полмесяца. Хотя я и не отмечал. Толку-то, если в завязке.

Следопыт расплылся в улыбке:

— То есть тебе уже стукнул тридцатник, а главное — идёт четвёртый десяток. Как и мне. Получается, мы можем теперь вместе на других старостью дышать?

Молчаливый взгляд Рэксволда пролетел над плечом Лайлы и вонзился в затылок Джона: был бы кинжалом — вошёл бы по рукоять.

— Знаешь, — после небольшой паузы сказал ассасин, — ты покусился на святое, но я всё равно отвечу тебе предельно вежливо. Иди в задницу.

Джон с Лайлой рассмеялись, а Эрминия улыбнулась. Невозмутимым остался лишь ехавший последним Шойсу. В левой руке — поводья, в правой — взятое наискось копьё. Пока его остриё рассекало расходившиеся от лошади волны, бирюзовый взор терялся в небесах, где посреди солнечной синевы парил мефит. О чём думал дроу, никто не знал.

* * *

Наконец коварный брод остался позади — перед всадниками раскинулся мангровый лес. Все деревья ютились на образованных хитросплетением корней островках, а между ними сотнями рек и ручьёв растекалось тенистое мелководье. Однако вода была всё такой же чистой — мозаика солнечных пятен золотила песчаное дно.

Баламутя чистоту вереницей копыт, странники углубились в лес. На одном островке Джон приметил зеленоватое создание с крупной чешуёй и длинным хвостом. Весьма диковинное. Наполовину — муравьед, наполовину — ящерица. Создание встало на задние лапы, словно человек, и следопыт осторожно остановил коня:

— Как понимаю, это существо.

Он ожидал ответа от Лайлы, но Рэксволд её опередил:

— Сам ты существо. Это панголин. Их тут тьма тьмущая. Тоже мне, путешественник…

— Это животное, — подтвердила вампирша. — Их ещё называют шарообразными ящерами, так как при опасности они часто сворачиваются в плотный шар. Я читала о них.

Панголин опустился на четыре лапы и, переваливаясь с боку на бок, неторопливо скрылся за бугристыми корнями.

— Ясно, — Джон пустил коня шагом, — заморский ёжик: колючек нет, две пары ножек.

Всадники продолжили путь. По сравнению с мёртвой Пальгенией, Вилиссия казалась оплотом жизни. В ярко-зелёных кронах пестрели птицы, всюду летали разноцветные бабочки и жуки, а средь развесистых кустов даже мелькнула фосса. Скарги, обозревавший окрестности с высоты, иногда спускался в лес и пытался играть с местной живностью, но та разбегалась от него как от огня — тогда мефит снова возвращался в небо. Фосса же особо заинтересовала Скарги. Он полез за причудливым, похожим на кошку, зверьком в заросли и закономерно вылетел оттуда верещащим на всю округу. Фосса выскочила следом, гналась, прыгала по ветвям, пыталась достать когтями. К счастью, не смогла. Однако заигрывать с живностью мефит перестал: сидел на холке Бамбука да чистил лапками крючковатый нос, который уже успел побывать в каком-то цветке и теперь желтел пыльцой.

По мере продвижения вглубь, мелководье сменилось сырой землёй и лес стал значительно гуще. Лайлу впечатлили невысокие кустарники. Их круглые листья были настолько крупными, что под одним таким мог укрыться от дождя даже рослый мужчина. Несмотря на это, не хотелось, чтобы набегали тучи. Вампирша успела привести себя в порядок и в помывке не нуждалась. Если верить Густафу, погода должна стоять солнечная: ему об этом «сказала черногривая чайка».

Проезжая через пышную рощу, Рэксволд увидел неподалёку банановую пальму и решил угоститься. Однако, помимо бананов, на пальме уже висела группа макак: вовсю лакомилась плодами. Стоило потянуться к жёлтой грозди длинной палкой, макаки начали плеваться и кидаться кожурой. Всё это сопровождалось кривляньями с визгливым подобием смешков. Отборная ругань с угрозами макак не спугнула. Лайла призвала ехать дальше, но у сокрушителя варгов упало забрало: как можно проиграть каким-то обезьянам? Вампирша отбирать еду у животных отказалась и сразу предупредила, если хоть одна макака пострадает, ассасина до бананов не допустит огонь. Эрминия тихо вздохнула. Понимала, что жёсткие условия лишь распаляют Рэксволда. Недолго думая, обозлённый ассасин позвал Джона. Видимо, чтобы его тоже оплевали. Не то любопытство, не то мужская солидарность — и вот уже двое у пальмы кричат и машут руками. В ответ сверху летели насмешливые ужимки, плевки и кожура. А потом одна из макак сбросила банан. Но что такое сиротливый банан, когда наверху висят огромные спелые грозди? Не иначе как подачка. Воины посовещались и привлекли к делу Шойсу. Шуметь втроём вышло громко, да недостаточно: шерстистые стражи стойко держали оборону. Дроу вознамерился пустить в ход копьё — тогда ему объяснили: никакого кровопролития. Тот разочарованно, с нотками присвистывания, зашипел — Джон с Рэксволдом переглянулись. Вот оно. Решение.

Минутой позже, после стратегического совещания, три воина, заложив пальцы в рот, дружно засвистели. Со всей силы. Почти надрывно. Лошади вздрогнули. С ближайших деревьев вспорхнули птицы. А Лайла от вре́завшегося в сознание звука даже зажмурилась. Макак словно ветром сдуло: с тревожными воплями они стремительно ускакивали вдаль по ветвям.

Лайла с Эрминией терпеливо наблюдали за слаженной работой победителей. Джон держал под уздцы чалую кобылу. Шойсу, стоя на ней, срезал копьём увесистые грозди. А Рэксволд проворно ловил. Давно болтавшийся в сумке мешок воины заполнили почти до краёв. Забрали всё. Себе. Лошадям. Скарги. Матросам, в конце концов. Под пальмой остался лишь один сброшенный макакой банан, да и тот Рэксволд принципиально надкусил.

— Надгрыз-то зачем? — кивнул назад Джон, приторачивая к седлу мешок.

— А нечего было жадничать.

— Думаешь, макаки оценят?

— Главное, я оценил.

— Страшный ты человек, — усмехнулся следопыт.

— Для тех, кто переходит мне дорогу. Для остальных — сама доброта.

Рэксволд посмотрел на ждавших их всадниц, в чьих руках желтело по насильно впихнутому банану, а затем — на Шойсу, жевавшего свой, ещё у пальмы оторванный от грозди. Даже кожуру снял. Явно наблюдал за остальными.

— Фкус-сно, — поймал карий взгляд дроу.

— Ну так. Было б невкусно, я б не заморачивался.

— Хотелось бы возмутиться захватническим актом, но плод и правда великолепный, — Лайла поделилась половинкой банана с мефитом, и тот жадно вгрызся в неё. — Надеюсь, день и дальше будет нас только радовать.

Вампирша словно в воду глядела. Ещё одна радость оказалась всего в четверти часа неспешной езды. Заросли расступились, явив холмистые луга с пучками деревьев — пролетевшие над высокими травами взоры замерли на зеленевшем в полумиле сооружении: пирамиде, что была поднята над землёй восемью колоннами. Всё вместе напоминало каменную беседку для незримого великана. Сомнений ни у кого не осталось — это руины.

— Скарги. Невидимость. Разведка.

Мефит взмыл в небо, а всадники направились к очередному отголоску прошлого. Через море трав. Под лучами палящего солнца. Навстречу новой тайне.

При ближайшем рассмотрении, когда обвивавшие строение вьюнки перестали мешать обзору, колонны оказались статуями дев. Жутковато худых, со злобными лицами, широкими глазами и рыбьими хвостами вместо ног. Стоя на них, они держали тяжёлую каменную ношу: словно гроб несли. И их было не восемь. Семь. От одной остались лишь сталактиты рук да замшелый бугор, смутно напоминавший конец хвоста. Зато у соседней, в приоткрытом рту, ещё различались тонкие зубы: точно спицы.

— Это же русалки… — почесал бороду Джон.

— Сирены, — уверенно ответил Рэксволд.

— Те самые, что моряков на скалы заманивали?

— Ага. Видать, поклонялись им тут.

— Поклонялись? — смотрела вверх Эрминия. — Ты на их рожи посмотри.

— Ну или потрошили, как в рыбной лавке. В любом случае это какое-то святилище.

Мнение о святилище Лайла разделяла и, обходя колоннаду по кругу, искала любые надписи, способные пролить свет на её предназначение.

Шойсу тоже пристально изучал дев. Вглядывался в недобрые лица, осматривал статуи сбоку, трогал хвосты. По-видимому, нечто среднее между человеком и рыбой выходило за рамки его понимания.

Не найдя ничего снаружи, Лайла проследовала внутрь. В тени свода и статуй стелилась блеклая трава, тянулась к солнечным просветам, словно хотела выбраться из каменной темницы. Возможно, здесь когда-то стоял по центру жертвенный алтарь или грозный идол. Теперь не узнать. Даже свод над головой мог удивить разве что разнообразием лишайников. Однако не всё дано узреть глазами. Недра самой пирамиды и её фундамент дарили надежду на открытие: бреши в кладке способны выявить тайник или подземное помещение. Тем более иных достопримечательностей в округе не было — лишь протекавший между холмами ручей и ведущая к городу дорога на краю луга. Попутно Скарги заверил, что на зелёных просторах ни души.

Странники отъехали подальше — Лайла сосредоточилась, и руины объяло пламя. Вместе с ним пришло разочарование. Пирамида не имела полостей, а под плиту основания вели только норы грызунов, да и те заканчивались тупиками. Очередной напрасно потраченный день.

Вдруг ветер донёс до чуткого слуха слово «красивый». На эльтаронском. Без акцента. Однако не от странников оно исходило — со стороны ручья. К тому же, судя по голосу, принадлежало маленькой девочке.

— Ещё один… — прозвучало вновь: слишком тихо, чтобы Джон и остальные услышали.

Удивлённая Лайла смотрела вдаль, на заросли между холмами, где пролегал ручей. Мелькнула мысль об Эсте, но зачем ей вдруг приходить, вдобавок посреди бела дня и уж тем более пытаться обратить на себя внимание столь странным способом.

Размышления подвинуло нарастающее волнение мефита. Он буквально забросал сознание изображениями ходившей у воды девчушки. Правда, в тенях та не таилась: её золотившиеся на солнце кудряшки сразу отмели версию с Эстой. Но откуда тогда волнение? Скарги переживал, что не сразу обнаружил ребёнка из-за зарослей или… святилище здесь возвели не случайно? Вдруг, с возвращением существ, в окрестностях появились те, чей зов мореплаватели считали роковым. Согласно книгам, он олицетворял собой чарующее пение, но что, если коварство допускало вариации?..

Лайла ментальной командой отправила мефита защищать странников, жестом попросила их подождать, а сама зашагала в объятия курчавых трав. Пока дурное воздействие не захлестнуло остальных, стоило разобраться в ситуации. Ведь сирены — кровожадное порождение тёмных магов.

В сжатых кулаках мерцали огненные руны. Немигающий взор устремлялся вперёд. Осторожные шаги приближали стену густых зарослей. Найдя прогалину, вампирша аккуратно протиснулась сквозь них, чтобы увидеть извилистый ручеёк и симпатичную девчушку. Босые ноги. Льняное платьице. Разноцветные камушки на ладони. И совершенно юный возраст: ей от силы исполнилось три. Сиреной она точно не являлась — на душе заметно полегчало.

Поняв, что девчушка больше ничего не собирает, а пристально смотрит в незнакомое лицо, Лайла поспешила её успокоить:

— Привет, — дружелюбный взмах рукой, не менее дружелюбная улыбка. — Я не хотела тебя напугать.

Однако девочка и не боялась. Наоборот. Просияла восторгом, щурясь от солнца, поглядела в небо, после чего вернула заинтересованный взор к Лайле.

Та же присмотрелась и поняла причину волнения мефита. Необычные глаза. Небесно-голубые с россыпью золотых искорок. Однако это легко объяснялось редким явлением: частичной гетерохромией. Бывает полезно листать медицинский трактат.

— Ты здесь одна? — полюбопытствовала Лайла, прикидывая, сколько в округе змей и других опасностей.

Девчушка отрицательно помотала головой.

— И хорошо, — улыбнулась вампирша. — Мы с друзьями проходили мимо, я случайно услышала тебя и удивилась. Ты говоришь на родном мне языке, хотя Эльтарон очень-очень далеко. Как тебя зовут?

— Эффи, — бодро ответила девочка.

— А меня, — ладонь коснулась груди, — Лайла. У тебя очень красивые глаза, Эффи. Словно тебя погладило небо и поцеловало солнце. Это редкий дар.

Девчушка заулыбалась, а вампирша указала рукой в сторону святилища:

— Здесь, неподалёку, находятся руины. Совсем старое строение. Со страшными статуями, — изменив голос на последней фразе и приподняв руки с полусогнутыми пальцами, вампирша шутливо изобразила чудище. — Скажи, Эффи, есть ли на острове ещё что-нибудь похожее?

Девчушка задумалась:

— Тут — нет. Дру-гой бе-рег.

— Жаль, — вздохнула Лайла. — На другом берегу я уже была. Значит, буду искать дальше.

— На ос-т-рове с ко-косами! — звонко вспомнила девочка. — Папа го-во-рит, там мель-ница. Ста-а-рая-ста-рая! — хвасталась она своими познаниями.

— Мельница? Интересно. Спасибо за подсказку, — вампирша смотрела на радостную девчушку и мысленно возвращалась в беззаботное детство. — Если хочешь, я останусь и мы вместе подождём твоего папу.

Казалось, девочка хотела кивнуть, но помотала головой:

— Сама, — сказала она уверенно и серьёзно: почти как взрослая.

— Поняла, — взор скользнул по ладони с камушками. — Тогда не буду тебе мешать. Но я бы на твоём месте взяла ещё во-он тот, полупрозрачный. В воде, у твоих ног. Тоже красивый.

Присев на корточки, девочка запустила руку в ручей, а Лайла с улыбкой протиснулась сквозь заросли и зашагала к всадникам. Если бы не команда, Скарги бы сорвался навстречу, а так он, словно бабочка, порхал над головами, не зная, куда себя деть. Видимо, потому лица Джона и друзей полнились настороженностью.

— Иди ко мне, — Лайла с распростёртыми объятиями позвала мефита. — Вот так. Давай гладиться. Переживал за меня? Напрасно. Это всего лишь ребёнок.

— Он прямо извёлся, — усмехнулся Джон. — Погоди… Ребёнок? В зарослях?

— Девочка, — вампирша ладонью показала рост.

— Одна? — приподнялась чёрная бровь.

— Да. Играет у ручья. И, к удивлению, знает эльтаронский. Насколько я поняла, её отец скоро вернётся, но дождаться его вместе со мной она не пожелала.

— Потому, что он с бандой обчищает трупы в соседнем лесу? — осклабился Рэксволд. — Ты на близость города не смотри. Тут всякое бывает.

— Особенно с теми, кто тает при виде земляков, — Эрминия неспешно озиралась по сторонам.

— Не думаю. Девочка приличная. В чистом платьице. Даже полезными знаниями со мной поделилась.

— Что может знать малявка, чего не знаешь ты? — серо-голубой взгляд принёс ворох непонимания.

— Зря ты так, — Лайла неторопливо гладила мефита. — Святилище сирен оказалось безнадёжно, и я спросила её о старинных местах. Она назвала соседний берег и… мельницу на острове с кокосами.

Рэксволд вдруг поморщился, словно лимон лизнул, и хлопнул себя по лицу.

— Н-да… — сказал он, когда пальцы сползли с подбородка. — Девчонка-то башковитая. Кокосовый остров здесь каждая собака знает. Мельница там стоит с незапамятных времён. Стены толстенные, как у крепости. По слухам, её соорудили из дозорной башни, какая небось и существ застала. Но она не заброшенная, нет. Ещё фурычит, зуб даю. Если тут ни шиша, возвращаемся. Пусть Густаф послушает, как мы всем кораблём протупили.

— Значит, в город… — Джон посмотрел на Шойсу, внимательно изучавшего ползающую по пальцу мошку. — Нас не заметит только слепой.

— В этом есть свои плюсы, — развернул коня Рэксволд.

— Например? Тебе будет, кому морду набить?

— Нет, — ухмыльнулся ассасин. — Карманники вместо нас будут зевак дербанить.

Посадив мефита на луку седла, Лайла взобралась на кобылу, бросила прощальный взгляд на угрюмое святилище и вместе со всеми поскакала к дороге.

* * *

Город Мазранка, дословно означавший «большой базар», был зажат между морем, прибрежными скалами и лесом. Оттого имел весьма разнообразную архитектуру, какой всегда мог удивить пришлых. В зелёной части города — лачуги из бамбука и пальмовых листьев, порой располагавшиеся прямо на деревьях. Ближе к скалам — добротные дома из брёвен и глиняного кирпича. На возвышенности — землянки. А у рыночной площади — каменные домики с соломенными крышами и плетёные из ветвей шатры. Материалами для строительства народ был обязан местной флоре, но также встречались и прагматичные решения из подручных предметов. Колонны из бочек. Заборы из ящиков. Цепи из спаянных подков. А в колесе проехавшей мимо телеги угадывался корабельный штурвал. Воображением горожане точно не обделены. Особенно Лайлу позабавила вывеска над загоном с ламами, когда Рэксволд перевёл название: «Копытолий».

Проезжая по кривым улочкам, странники собирали на себе многочисленные взгляды: группа чужаков пересекает Мазранку! Чужатость было не скрыть: одни — недостаточно загорелые, последний — неправильно смуглый да ещё остроухий и «седой» при молодом лице. Были бы всадники не вооружены, проблемы бы стали липнуть уже на первом повороте, а так все только смотрели.

Лайла смотрела в ответ. Без вызова и заинтересованности. Скользила взглядом по прохожим и лицам, отмечая, насколько непохожие слои населения уживались в столь тесном городке. Солидные господа в камзолах и босяки в лохмотьях. Мускулистые матросы с голыми торсами и упитанные купцы в мешковатой одежде. Неприлично накрашенные девушки в пеньюарах и строго одетые дамы с веерами. Весёлые дети с ожерельями из ракушек и забрызганный кровью бугай, несущий на плече огромную тушу. Все они неотделимо перемешивались в хаотичной толпе. Без осуждения и неприязни друг к другу. По крайней мере, так казалось со стороны.

«Узница берегов» уже находилась в порту, однако ещё швартовалась — странники, взяв лошадей под уздцы, ждали у пирса. Мимо сновали молчаливые работяги. Неподалёку, за плетёнкой базара, шумели купцы. Ветер нёс с моря солёные порывы. Всё привычно и размеренно. А потом он вдруг сменил направление: принёс с собой восхитительный фруктовый аромат. Лайла сразу же стала искать глазами источник. За потоком прохожих, у са́мой плетёнки, располагался небольшой навес. На прилавке пестрели корзины с фруктами. Вампирша узнала только ананасы и манго, остальные были слишком экзотическими: удивляли своими формами и цветами. Захотелось подойти. Возможно, что-нибудь купить. Не с одними же бананами возвращаться из города?.. Тем более время позволяло.

— Я на минуту, — Лайла передала поводья Джону.

— Куда это ты?

— Навстречу приятным открытиям, — на ходу обернулась вокруг себя вампирша, и подхваченный ветром подол, изящно воспарил над пыльной землёй.

— Навстречу проблемам… — проводил её взглядом Рэксволд.

Вампирша дошла до прилавка и, не обращая внимания на людей, стала разглядывать благоухающее великолепие. Жёлтые, похожие на маленькие кактусы, ягоды. Розовые «огурцы». Нечто оранжевое, напоминавшее косматый апельсин. Неведомая полосатая «слива». Пупырчатое зелёное «яблоко».

Стоявший за прилавком круглолицый торговец заметил задержавшийся на зелёном фрукте взгляд:

— Chirimóla, — сказал он и показал четырьмя пальцами цену: вероятно, в медяках.

Лайле название ни о чём не говорило, но она собиралась взять всего понемногу. На пробу. А заодно получить опыт в изъяснении с иностранцем. В руке уже заблестели серебряники, когда вампиршу вдруг тронули за плечо. Это был лохматый мужчина с маленькими глазками и тонкими усиками. Его скованный прищуром взор Лайла сначала приняла за презрение. Когда же мужчина улыбнулся, стало ясно, что он плохо видит.

— Зелёный глаз… Красивый линия подбородок… Эльтаронка? — предположил незнакомец на родном слуху, но ломаном языке.

— Эльтаронка, — был дан вежливый ответ.

— Тогда… — мужчина поспешил распахнуть свою потёртую сумку. — Вот! — достал он из неё изделие, сильно похожее на сапог, но настолько тонкое и прозрачное, словно сотканное из шали.

— Мне не нужно. Благодарю.

Лайла хотела отвернуться, да мужчина стал оживлённо указывать на вещь глазами и шелестеть пальцами:

— Потрогать. Мягка! Как шёлки! Потрогать раз. Убедиться. Ты потрогать. Прошу. Вот. Смотри, как близко. Только протянуть рука.

Вампирша решила пойти ему навстречу, чтобы потом деликатно отказаться. Однако стоило коснуться ткани, та прорвалась прямо под пальцами. Хрупкостью она не уступала пересохшему по осени листу или размокшей бумаге.

От дружелюбности мужчины не осталось и капли. Маленькие глазки выпучились, с ужасом осматривая испорченное изделие:

— Ты — порвать. Ты — платить.

— Я не рвала.

— Ты — порвать! Ты — платить! — повысил голос незнакомец, а после, видимо, продублировал то же самое на языке островов: со всех сторон полетели косые взгляды, даже торговец фруктами осуждающе покачивал головой.

Лайла уже догадалась, что перед ней обыкновенный пройдоха. А главное, откажись она от упорно навязываемой вещи, отодвинь её от себя ладонью — результат был бы аналогичным.

— Какие-то проблемы? — вырос рядом с хмурой вампиршей Джон.

Лохматый наградил широкоплечего воина пристальным прищуром, а после осторожно приподнял изделие:

— Она — порвать редкий вещь. Сложный работа! Должна платить. Могу взять монета. Могу — кулон. Оба!

Маленькие глазки не помешали рассмотреть и серебряный полумесяц, и золотую розу, и даже монеты в опущенной руке. От такой наглости Лайла невольно прикрыла ладонью висевшие на груди украшения:

— Джон, оно само от лёгкого прикосновения рассыпалось. Скорее всего, намеренно.

— Да ясно. Дураков ищет, — следопыт сверлил проходимца взглядом.

Однако тот и не думал отступать. Ухмыльнулся. Указал рукой вдаль:

— Если не платить, я звать стража. Они заставлять. Вы — страдать.

— Есть ещё вариант, — остриё кинжала поддело подбородок лохматого. — Я сделаю заплатку из твоей щеки, — внезапно возникший Рэксволд встал прямо перед ним. — Хочешь? — на острую сталь выступило несколько алых капель.

Проходимец стоял не шелохнувшись. Испуганно глядел в карие глаза. Потом же пробормотал:

— Не надо. Я сам чинить. Дома чинить.

— А справишься? Глянь, как порвалось, — ассасин выхватил изделие и грубо смял его пальцами. — Давай всё-таки заплатки?

— Н-не надо.

— Ну, тогда удачной починки, — скомканная шаль полетела в распахнутую сумку. — Ещё раз увижу — убью, — развернув лохматого за плечо, ассасин отвесил ему вдогонку крепкого пендаля.

— Лихо ты его, — Джон смотрел, как захромавший пройдоха пытается затеряться в толпе.

— Спасибо. Вам обоим, — Лайла поглядела вдаль: — А если он стражу позовёт?

Рэксволд самодовольно усмехнулся:

— Такую шваль «псы» сами зарубят. Здесь, на островах, проблемы решают иначе. Сейчас ещё выясним, почему торговец стоял и пялился. В доле он с этой падалью или честнейшей души человек: просто задумался и даже скидку нам сейчас сделает… — карий взгляд впился в круглое лицо.

После домысла, озвученного на местном языке, торговец за прилавком широко заулыбался. И цену сбросил, и фрукты красиво упаковал в плетёные коробы. Их чудесный аромат хоть немного поднимал испорченное настроение Лайле, что задумчиво шагала к пирсу. Родной язык на чужбине всегда ласкает слух, но никогда не знаешь: согреет он душу или поранит. Теперь чудилось, что все в Мазранке видят под зелёным платьем чужестранку и жаждут получить с этого выгоду, — город стал казаться недружелюбно гудящим осником. Не терпелось вернуться на «Узницу берегов». К счастью, она уже ждала в порту. А оттуда прямым курсом на Кокосовый остров. Какой же всё-таки удачей было встретить Эффи, ребёнка, ещё незапятнанного предвзятостью и корыстью. И пусть нерадивый отец оставил её без присмотра, хотелось верить, что он не лесной разбойник.

Глава 9

Никогда ещё Кокосовый остров не пользовался такой популярностью. Пустые лодки толкались у причала, словно крабы у раздувшейся туши. Некоторым не хватило места — они болтались с краю. Однако на острове царила безлюдность. Лучи заката пронзали гробовую тишину, алея на песке длинными шрамами.

Железная дверь мельницы отворилась — Хризальтера вышла наружу. Её тело было измарано кровью настолько, что портупея терялась в блестящей красноте, а чёрные пряди сочились багровой росой. Демонесса поднесла к лицу хвост, с какого одна за другой срывались рубиновые капли:

— Каждый раз все такие непохожие, а заляпывают одинаково… Слишком мало разнообразия внутри… Скука…

Демонесса шагнула в густые тени и возникла впереди, всего в метре, но уже абсолютно чистой — за крыльями шлепками попадала кровь.

— А где же мой герой?.. — сиреневый взор прочертил заросли облепихи, пока не замер где-то на середине. — Во-от он…

Ещё один шаг в тени, и копыта омыла набегающая на каменистый берег волна. Могрим стоял рядом. Прислонившись лицом к удочке, глядел на рдеющий закат. В ведре у его ног плескалась рыба, а неподалёку, вокруг уползающей мокрицы, игриво скакала Сумра. Однако мужчина безучастно созерцал молчаливую гибель очередного дня.

— Ты хорошо потрудился. Я готова тебя вознаградить.

— У меня есть вопрос… — не поворачивая головы, произнёс Могрим.

— Ты серьёзен, как чёрная дыра в период колебаний. Давай свой вопрос.

— Если инкаэров больше не осталось, кто те, кого мы зовём демонами? — мужчина посмотрел в сиреневые глаза. — Твои творения? Такие же, как Сумра?

— Ты удивлён? — Хризальтера улыбнулась, зашла мужчине за спину и прошептала на ухо: — Я способна не только разрушать. Некогда я стремилась к созданию жизни. Иногда — по своему образу и подобию. Иногда — давала волю фантазии. Однако мои порождения предали меня: в моё отсутствие покинули кромку миров. Ради физического воплощения и чужих душ. А увёл их тот, кому я безоглядно доверяла. Не могу сказать, что меня это расстраивает. Отчасти мне льстит их непокорность, их безудержное желание обрести свой путь. Всё-таки каждый из них — частичка меня.

— Почему думаешь, что я не предам? — Могрим скосил глаза влево, к выступавшему в поле зрения кончику рога.

На покрытые рубахой плечи осторожно легли тёмные когти, а губы снова задвигались возле уха, на сей раз у правого:

— Знаешь, что меня поражает в людях? Бесконечное лицемерие. Они считают меня чудовищем. За мою беспринципность. Мне всё равно кого убивать. Могучего воина или хилого старика. Я могу убить младенца на руках у матери, а следом — и её. Человек ничем не важнее льва или сверчка, энергию каких при необходимости я также поглощу. Люди же придумывают оправдания на каждую отнятую жизнь. Комара? Он кусается. Муху? Она досаждает. Мышь? Портит запасы. Оленя? Хочется есть. Притом они делают это без зазрения совести или сожаления. Наоборот. Часто испытывают удовольствие. Получают азарт от выслеживания добычи, радуются метко выпущенной стреле, наслаждаются вкусом жареного мяса. Особенно меня забавляет, как люди определяют ценность любого создания тремя аспектами: размером, внешним видом и возможной пользой. Случайно раздавить муравья? Всё равно. Ведь их много и они никому не нужны. Раздавить котёнка? Плохо. Ведь он милый и, вероятно, мог вырасти мышеловом. Хотя в обоих случаях отнятая жизнь у создания лишь одна. Вот где лицемерие достигает пика. Однако кто для них чудовище? Я. Исключительно я. И осуждают меня слепцы, неспособные узреть безмолвные страдания пойманной на крючок рыбы. Правда в том, что законы мироздания едины для всех. Человек, как и любой другой вид, борется за выживание. Но посмей сравнить человека с тараканом, и вот перед тобой уже нахмуренные брови. Он оскорблён, представляешь?.. — язвительно заметила Хризальтера. — Но ты… Ты иной… В тебе нет высокомерия. И видишь ты намного больше, чем говоришь. Осознаёшь ценность отнятой жизни, будь то хоть рыбка, хоть человек. Понимаешь, что, убивая, поглощаешь чью-то судьбу, вместе с нерождённым потомством и невоплощёнными деяниями.

— Нас таких почти не осталось, — сдвинув распахнутую рубаху, Могрим развернулся: на правой груди светлел старый ожог в форме сложенного узором солнца. — Я из племени Махоссо. Мой народ жил на островах ещё до наплыва чужаков и написания Кодекса. Мы можем убивать по разным причинам, но всегда просим про себя прощения: молимся Небесному Диску, чтобы испущенный дух нашёл покой.

Демонесса аккуратно провела пальцами по взбугрённой коже и подняла глаза:

— Ты бы удивился, если бы узнал, что Диск на самом деле Шар?

— Нет. На всё воля Небес.

— Воля Вселенной. Ты недалёк от истины… и меня. Тоже стремился творить. Я видела твои воспоминания. Когда-то ты увлекался лепкой. Пока не забросил. Глина не могла тебе дать желаемого. Слишком хрупкая, слишком непослушная… для тонкой работы. Казалось бы, иди в кузнецы, но ты хотел работать без инструментов. Руками. Мог ли ты подумать, что давно погребённая мечта вернётся на сорок втором году жизни? Вслед за Сумрой, — взор Хризальтеры стал лиловым: — Держи, счастливчик.

Отпущенная удочка упала в воду. Могрим приподнял задрожавшие кисти: по ладоням и пальцам разбегался тёмный узор, напоминавший отпечаток мокнутого в чернила корня.

— Теперь тебе подвластна самая необычная из всех существующих материй. Тень, — демонесса указала на побережье. — Попробуй, шагреневая щёчка. Просто пожелай.

Мужчина посмотрел на колючие заросли, под какими тянулась теневая полоса. Стоило лишь подумать — тени поднялись пологим бугром. Затем просели от мимолётного удивления и тут же поспешили за новой мыслью: закачались, подобно волнам. Следуя за взором, они послушно плескались по берегу, вздымались шипами и распадались на фрагменты. Один из них был приближен к подкравшейся Сумре, и та ловко прыгнула на него передними лапами, словно ловила мышь.

Могрим вновь взглянул на узорчатые руки:

— Что я могу создать?

— Зависит от того, насколько богата твоя фантазия, — лукаво улыбнулась Хризальтера. — Но думаю, ты справишься со следующим поручением. Нам нужны те, кто станут денно и нощно охранять остров. Ценой своей жизни. Я научу тебя её создавать.

— Гхм… — поднял глаза мужчина. — Люди тебе нипочём. Кого мы ждём?

Оставив за спиной тонущее в море солнце, демонесса посмотрела на тёмный горизонт, откуда по небу растекалась ночь:

— Завистников. Они всегда приходят вслед за людьми.

Глава 10

После возвращения существ не прошло и двух месяцев, а некоторые уже основательно приспособились к новому миру. И речь совсем не о тех, кто пытался его спасти. А о том, кого вела вперёд исключительно месть.

Пасмурным утром эскадра из восьмидесяти двух кораблей рассекала морские просторы. Чёрные как смоль паруса. Укреплённые стальными листами борта. Баллисты и катапульты. Команды бесстрашных бойцов, готовые по приказу флагмана взять на абордаж любого врага или отправить на дно обугленный остов.

Даже такая мощь могла сметать всё на своём пути, однако суровое вооружение дополнялось магией. Примкнувшим к военному походу друидам достались самые важные роли: аэроманты не позволяли попутному ветру утихнуть, а заклинатель зверей следил, чтобы одиннадцать прожорливых бурых медведей пребывали в спячке до самого побережья. Защитники Грозовых Островов, не видевшие животных крупнее безобидных лам, будут в настоящем ужасе! Медведей, для каких уже имелась специальная лёгкая броня, ждут горы свежезадранного мяса. Возможно, немного жареного. После шквала горящих снарядов аэроманты легко раздуют пожары до колоссальных масштабов и в нужном направлении. Бойцы пройдут по пепелищу, убивая всякого, кто осмелится встать на пути. В самое сердце Хмурого Острова. К Грозовому престолу. И едва на него сядет победитель, власть перейдёт к нему по праву сильнейшего, а все Грозовые лорды разбегутся, как крысы с тонущего корабля, ведь не просто так непрощающий предательства Бальтазар зен’Акстер прозван «Костоломом».

Только корабли отплыли от Эльтарона, Бальтазар снял корону и вычурные одеяния. Военный поход требовал строгости. Чёрная треуголка. Серый камзол с темневшим на спине знаком: треугольником из сломанных костей. Пепельные штаны, стекавшие к сапогам цвета сажи. Неизменным было лишь висевшее на ремне оружие: небольшой молот и длинный, похожий на гарпун крюк — давние спутники побед. И возглавлявший эскадру галеон «Возмездие» стремительно шёл им навстречу.

Однако недостаточно спланировать победу — её нужно обеспечить. Какой смысл ждать от будущего твёрдой руки, коли ногам шатко уже в настоящем? И шаткость эта зачастую — рыхлая земля будущей могилы. Слишком давно враги не подсылали убийц. Обычным-то не подобраться. Но и ассасинов не видно. С одной стороны, у тайных гильдий убийц негласный запрет на ликвидацию глав государств, с другой — контракт на убийство был подписан до коронации, а ассасины всегда доводят дело до конца. Ситуация неоднозначная. И раз уточнить её не у кого, надо позаботиться о своей безопасности до начала сражения. Чтобы во время триумфального наступления не получить в спину нож.

Ассасины — мастера скрытности. Но корабль — не город и не лес. Пространство ограничено, вокруг лишь открытое море — сколько ни прячься, рано или поздно заметят. Убийце нельзя отсиживаться, аки сельдь в бочке, ему нужно собирать информацию. И всякий раз это риск. Особо глазастых, разумеется, можно убрать, но не досчитаются кого — уже точно всё вверх дном перевернут. Таиться — не вариант. А вот занять чьё-то место… Не зря ассасины также славятся искусством перевоплощений.

Всех участников военного похода Бальтазар отобрал лично: воины, лекари, повара — никто не избежал серьёзного разговора под испытующим взглядом. Глаза — зеркало души. Туда взгляд и устремлялся, выметая из её уголков самые потаённые желания. Их ненужно было озвучивать. Достаточно мимолётного отражения дурных намерений, чтобы острый крюк вскрыл горло собеседника. Их не спрятать во тьме. Не спрятать под гримом или одеждой. Всецело над ними не властны даже ассасины. Внезапный, правильно поставленный вопрос всегда обнажает суть. А уж заметить собственную смерть в чужом взгляде Бальтазар умел.

Полпути до Грозовых Островов. Если ассасин здесь, то лишь потому, что сумел пробраться при отплытии. Новому посреди моря взяться неоткуда. С неба падать они пока не научились. А вот наследить убийца мог вполне себе успеть. Не исключено, даже недавно, раз ещё не подняли тревогу. Пора положить конец сомнениям.

По кораблям разлетелся приказ: построиться всем командам и, если они неполные, обозначить количество недостающих сигнальными факелами. Вскоре одиночный огонь зажгла каравелла, откуда уже приходил доклад о несчастном случае: во время шторма матроса смыло волной. Это видели пять человек, и Бальтазар уже поговорил с каждым из них. Не лгали.

Значит, ничего нового. Значит, придётся лично обойти корабли, посмотреть на построенные команды, заглянуть каждому в глаза. Пусть всех лиц и не упомнить, но, если среди своих затесался чужак, его присутствие вскроется, как гнойник. В конце концов, на ловца и зверь бежит.

Закончив размышления, стоявший на палубе Бальтазар вынул пальцы из седой бороды и указал желтоватым ногтем на заклинателя зверей:

— Ты. Подойди.

Друид в светло-зелёном балахоне приблизился и учтиво поклонился. Бальтазар же устремил взор в густой лес чёрных парусов за бортом:

— Напомни, как всё было. Вы всю жизнь куковали по лесам, хранили древние писульки, а потом, бац — и всем приснился один и тот же сон…

— Всё так, ваше величество, — ответил друид с лёгким налётом акцента. — И сон тот от яви был неотличим. В нём с нами разговаривало небо. Молвило губами-облаками, словно человек. Оно обещало, что скоро на сырой земле появятся следы, настолько дивные, что всякий зверолов умолкнет в неведении. Говорило, во имя рукописной глади медведи с волками служить нам станут. И ещё, что новый правитель Эльтарона обретёт Молот Разбожевания. Мы само собой удивились поутру, шаман принёс небу дымное подношение, но более таких снов не было. А немного погодя леса наводнили странные следы. Мы в толк взять не могли, кто ж такой в нашу глушь забрёл. Пока женщины у реки неведомую тварюшку не увидели. Но на этом чудеса не кончались. Передаваемые из поколения в поколение знания, заученные ещё с младых ногтей, вдруг обрели смысл. Произнёс слово, рукой знак выписал и прямо силушку незримую чувствуешь. А вместе с нею зверьё услужливым становиться…

— Да, да, — нетерпеливо сказал Бальтазар, — потом вы встретились с другими дикарями, а те уже ветер оприходовали. Что там с третьим предсказанием?

— Наши старейшины всё обмозговали и пришли к выводу, что небо в Ночь Шепчущих Звездопадений уронило на нас непреложные истины. Две сбылись. Посему наш новый король, о каком, увы, молва до нас дошла запоздало, получит власть над всем сущим, ибо молот тот по преданию выкован самим Хроногором и упокоен средь грозовых земель. Оттого и пришли служить вам. Но только самые умелые. Чтоб не подвести ненароком.

Бальтазар наградил друида острым взглядом:

— Расскажи ты мне эту историю год назад, да вот с этим серьёзным лицом, я б с тебя кожу живьём содрал. А сейчас… — он обернулся на стоявшего на корме аэроманта, чьи плавные взмахи ладоней наполняли паруса ветром, потом же снова посмотрел на корабли: — Молотом займусь, уже будучи дважды королём. Один чёрт, пока неясно, где его искать. Зато ясно другое, — губы изогнулись в ухмылке: — До схода на сушу меня не убьёт даже сотня ассасинов. И сегодня я вычешу этих вшей со всех палуб, — взор замер на плывущей рядом каракке: — Подать трап!

Свою команду Бальтазар знал как свои двадцать пальцев: отбирал лучших из лучших и самых приближённых. Все они были перед глазами, новых лиц здесь не возникало. А вот остальных ждал пробирающий до мозга костей взгляд. И казнь всего офицерского состава на том корабле, где хоть одна живая душа посмеет отлучиться. Это гарантировало всеобщее присутствие.

Едва Бальтазар ступил на палубу каракки, построенная дугой команда уважительно склонила головы. Затем каждый по два раза ударил себя кулаком в грудь и выпрямился точно струна. К слову, построение в форме подковы было выбрано не случайно: при поиске предателя в шеренгах есть шанс получить нож в спину. Да, предсказание исключало смерть. Но жизнь на костылях или носилках, если клинок заденет позвоночник, тоже укладывается в «непреложную истину». Седобородый же хотел встретить победу на своих двоих.

Команда «Бестии», включая капитана, не ведала, кого искал Бальтазар. Зато все прекрасно понимали, с кем имеют дело. Благодаря широким плечам и крепкому телосложению, жестокий тиран казался значительно мощнее многих своих бойцов, а уж с титулом короля вообще представал сошедшим с небес полубогом. Полубогом, любящим залитые кровью алтари.

Все стояли молча. Смотрели вперёд, точно стройные скульптуры, каким не стоит «оживать» без должной причины. И сколько бы ветер ни трепал одежду с волосами, ни бил в лицо солёными порывами, моряки максимум щурились.

Бальтазар неторопливо шёл мимо длинного ряда безэмоциональных лиц. Смотрел в глаза, скользил взором по загрубелым губам, морщинам, родинкам и шрамам. Остановился он напротив матроса с крупными ноздрями и сединой на висках. Крюк гарпуна коснулся его груди, звякнув о пуговицу стёганки:

— Имя.

— Бральвольд, ваше величество.

— Жалование.

— Двадцать медяков в день.

— Ты бы огорчился, если бы узнал, что живёшь последний час?

— Немного. Я бы хотел увидеть, как мы разобьём врага.

— Что ж… — пристальный взгляд сверлил напряжённое лицо. — Увидишь, — крюк покинул грудь, и сапоги двинулись дальше.

Шаг за шагом. Мимо блестящих сабель и вытянутых вдоль туловища рук. Мимо неуловимого дыхания возможной смерти. Пока длинный ряд не закончился пустотой, вместе с которой навстречу вырвался прохладный ветер. Тогда Бальтазар подошёл к борту, за каким уже виднелся ждущий своей очереди когг. Опущенный матросами трап громыхнул губительным приговором, однако команду «Волнореза», аналогичным образом поприветствовавшую короля, ждал молчаливый обход без намёка на кровопролитие. После него обладатель молота и гарпуна так же неспешно проследовал на каравеллу «Змееликая». А вот на ней его внимание привлёк матрос, чью блестящую лысину охватывала тёмная паутина — острый крюк взобрался по стёганке до самого горла:

— Почему я не помню твоей татуировки? — грубо спросил Бальтазар.

— На мне был шлем, ваше величество. В Васт-Клоче. Когда вы нанимали меня.

— И что она значит?

— Нити судьбы. Мы, жители северных степей, верим, что каждый из нас либо мошка, либо — паук. Но пока паутина пуста, мы не знаем, кто мы.

— Ты не похож на рорханца… — вглядывался в разрез глаз король.

— Я бо́льшую часть жизни провёл на Заячьей Равнине, в эльтаронской общине близ Великого Пролива. После смерти матушки перебрался в Эльтарон, верой и правдой служить Короне.

— Правдой, говоришь… — Бальтазар приблизил лицо. — И кто же, по-твоему, я? Мошка? Или паук?..

Под испытующим взором короля матрос немного замешкался, но потом всё же ответил:

— Не знаю, ваше величество… Никто не знает…

После немой паузы, такой же предгрозовой, как небо над головой, Бальтазар лишь усмехнулся:

— Смело, — опустив крюк, он зашагал дальше.

Больше на каравелле подозрительных персон не попалось. Как и на следующих шести кораблях. На галеоне же «Громовержец», где обхода ждали свыше двухсот человек, король обратил внимание на невысокого смуглого матроса. Горбатый нос. Рассекавший бровь старый шрам. И яркая ссадина на щеке.

Крюк привычно коснулся стёганки:

— Имя.

— Зафи́р, ваше величество.

— Когда я нанимал тебя, на мне была корона или треуголка?

— Не то, не другое. В форте Васт-Клоча на вашей голове не было ничего.

— Хм… А что с твоим лицом, Зафир?

— Упал во время шторма.

— Почему тогда на шее синяки от пальцев?

— Так получилось… — виновато потупил взгляд матрос.

— Капитан! — не сводя с него глаз, громко позвал Бальтазар, и рядом тут же возник рыжебородый мужчина с заискивающим взором.

— Чем могу быть полезен, ваше величество?

— Кажется, у тебя проблемы с дисциплиной, капитан.

— Вовсе нет, ваше величество. Всё под контролем.

— То есть мои глаза мне лгут? — вопрос повис в воздухе лезвием гильотины.

— Нет, конечно же, нет, — поспешил возразить капитан. — Просто у Зафира колено битое, лошадь когда-то лягнула, из-за чего он маленько неуклюжий. То споткнётся где, то поскользнётся. Но работящий. Сам пашет как лошадь: за двоих. Правда, вот недавно в карты проигрался и драку устроил. Бока ему намяли нехило. В воспитательных целях, естественно. С тех пор тише воды, ниже травы.

— Ясно… — голос короля утратил интерес; крюк опустился; сапоги развернулись, встав на путь дальнейшего обхода, — Кстати, чуть не забыл… — брошенный через плечо взгляд вонзился в карие глаза матроса: — Другого шанса у тебя уже не будет.

— Ваше величество?.. — медленно и растерянно обронил Зафир.

— Не понимаешь… — Бальтазар ухмыльнулся. — Давай поставлю вопрос иначе: долго ты пытал Зафира, прежде чем занял его место?

В мгновение ока рука матроса устремилась к шее короля, но тот успел отбить кулак с зажатым дротиком, наверняка отравленным. А сверкнувшая снизу сабля со звоном ударилась о выставленный гарпун.

Всеобщее оцепенение прошло. Один из рядом стоявших матросов схватил ассасина за плечо и тут же упал с вонзённым в глаз дротиком. Второй дротик полетел в Бальтазара, какой прикрылся капитаном, точно щитом. Поняв, что план провалился, ассасин выхватил у лежавшего матроса саблю и уже с двумя клинками отскочил на безопасное расстояние.

— Бежать некуда, — Бальтазар отбросил в сторону обмякшего капитана. — Ты окружён.

Ассасин полоснул взглядом недобрые лица матросов, что взяли его в широкое кольцо, затем посмотрел на короля:

— Я, Зонк, воин, рождённый в пекле Колючей Пустыни, вызываю тебя на дуэль.

— Ты? Меня?.. — усмехнувшийся Бальтазар положил гарпун на плечо. — Ты лишь вша, попытавшаяся укусить меня исподтишка. Когда-то я давил вас голыми руками. Но теперь статус не позволяет. Король не станет марать пальцы о вшу. На это есть зубья расчёски. Вот они, — взор проскользил по осторожно подбиравшимся к ассасину матросам. — Тому, кто принесёт мне его голову, я утрою жалованье! — улыбнувшись, Бальтазар приготовился к зрелищу.

Как и ожидалось, запах наживы разбудил жажду крови — воинственно заголосившие бойцы стали активнее сжимать кольцо. Один из них решил напасть со спины. Думал, что ассасин не заметит. Тот же, даже не поворачиваясь, правой саблей защитил лопатки от рубящей атаки, левой — сделал слепой пронзающий выпад назад. Клинки вернулись вперёд, а самоуверенный матрос осел на палубу с окровавленным животом. Кто-то с диким рёвом бросился сбоку, и сверкнувшее лезвие выпустило из его горла струю багровых брызг. Справа с подрубленной лодыжкой упал ещё матрос, решивший, что ассасин отвлёкся. Как бы не так. Он видел всё: намерения на лицах, размытые тени под ногами, отражения в зеркальной глади сабель. Слышал прячущийся в шуме ветра свист стали, различал шорохи одежды за воплями раненых. Хотя вопли стихли быстро. Уклоняясь от атак, пригнувшийся ассасин парным взмахом клинков добил лежавших, а спустя несколько мгновений пронзил сердце очередной жертвы. Как и любому загнанному в угол зверю, ему было нечего терять. В отличие от команды «Громовержца», терявшей запал с каждым убитым. Стоило подхлестнуть бойцов, да так, чтобы каждый захотел победить:

— Утрою жалованье всей команде, если он умрёт в ближайшую минуту! — громогласно объявил Бальтазар. — Или уменьшу в два раза, если не справитесь!

Глаза матросов забегали. Обменявшись короткими взглядами, они сжали кольцо, а потом набросились на врага, словно гончие — на окружённого волка. Ассасин пропал за плотными рядами стёганок. Судя по крикам и звону металла, он яро отбивался. Но что может один боец, пусть даже отменный, против двух сотен?..

Взирая на шумную толпу, Бальтазар подумал о том, как развивались бы события, если бы Зонк «остался» Зафиром. Он с первого дня плавания прятался у всех на глазах. Находился на одном из главных кораблей эскадры. И по прибытии подобрался бы ещё ближе. Хоть покушение вряд ли было бы удачным, проблем бы он однозначно создал. Пятый ассасин за последние два года. Притом первые два точно являлись конкурентами. И это только сумевшие выйти на след. А сколько ещё рыскает по миру?..

Как же сильно Грозовые лорды боятся главного претендента на трон, раз привлекли сразу несколько гильдий убийц. И те не перестанут подсылать новых, пока заказчики живы. А вот потом уже можно будет договориться…

Вдруг из толпы кубарем выкатился ассасин. Сплошь красный от ран. С торчавшим из бедра ножом. И левым глазом, стекавшим по лицу кровавым киселём. В оставшемся же темнело твёрдое желание завершить начатое. Выдернув нож, он вскочил и рванул вперёд, так быстро как мог: сила воли не могла до конца подавить хромоту, но стойкость характера вызывала уважение.

Бальтазар было думал отдать ему должное, позволить пасть от руки короля, однако ассасина догнал брошенный кем-то топор: с хрустом вошёл в спину, заставив рухнуть на колени прямо перед своей целью.

Бальтазар стоял молча. Сверху вниз смотрел в лицо умирающего. Сейчас, забрызганное кровью, сплошь иссечённое порезами, оно уже не казалось таким смуглым. И всё же карий глаз ещё блестел жизнью. Ассасин нашёл в себе силы схватиться свободной рукой за камзол. Скрюченные пальцы неуверенно заскользили по серой ткани, пока не повисли на кармане. Рука с ножом чуть приподнялась… и… опустилась. Разжавшиеся пальцы выпустили острую сталь, свою последнюю надежду, что грустно звякнула о доски. А вместе с надеждой угасла и жизнь — ассасин завалился набок, глухо ударившись головой о палубу. Без стона. Без вздоха. Без прощальных слов. Он ушёл так же тихо, как сражался. С армией таких бойцов можно было бы без труда покорить весь мир…

Бальтазар поднял взор на толпу перед собой, безмолвно ожидавшую дальнейшего исхода, ведь убийца почти добрался до цели — за такое можно и головами поплатиться.

— Что ж! — взмыл над всеми грубый голос с металлическим оттенком. — Вы справились… — строгий взор гулял по напряжённым лицам. — И получите по заслугам… — над седой бородой прорезалась улыбка. — Разрешаю углубить карманы в три раза!

После шквала обрадованных возгласов матросы замолчали и стали все как один бить себя кулаком в грудь, создавая характерное «ту-дум». Оно означало биение сердца. Сердца, какое сегодня пытались остановить.

Обычно ассасины не работают парами и уж тем более — группами, однако на всякий случай Бальтазар решил обойти все корабли. Потратил на это полдня, но никого больше не обнаружил. Потерянное впустую время? Нет. Малая плата за твёрдую почву под ногами. Под ногами будущего императора. Императора семи королевств.

Глава 11

Раскладной стол в каюте, удерживаемый парой тянувшихся от стены верёвок, напоминал поднимаемый мост перед входом в крепость. На нём в свете лампы блестели разложенные Лайлой артефакты.

— Почти со всем разобралась, — указав ладонью на первый, вампирша посмотрела на стоявшего рядом Рэксволда: — Кандалы поглощают магию. Притом не только светлую. Надев их на себя, я не смогла видеть в темноте и использовать нечеловеческую силу.

— Я их еле снял, — подал голос с рундука Джон. — Входит стержень легко, а вот достать — только медленно и враскачку. Если резко потащить, он обратно втягивается. На редкость хитроумные защёлки.

— Ну хоть за Аланом плыть не пришлось, — кольнул Рэксволд язвительным взглядом. — Хотя он бы уже и не удивился. Небось ждёт, когда мы завалимся с новой охапкой историй.

— Особенно — тебя, — усмехнулся Джон. — За свалку зелёных ковров у дома. Сорок пять штук, вроде?

— Ага. Между прочим, полезный наборчик для того, кто замки́ чинит. Хороший заказчик — завернул замок в подарочный ковёр. Плохой — завернул в ковёр заказчика.

Все трое рассмеялись, и, пользуясь возникшей паузой, Лайла вернула внимание к артефактам:

— Второй, — ладонь указала на чёрный шар. — Я изучила его под лупой: те похожие на звёзды частицы — фрагменты серебристой мозаики. В ней я усмотрела символы магии Воды. И действительно, если поднести шар к полному ведру, мозаика начинает собираться. А если опустить — вся вода выплеснется на пол. Ведро станет полностью сухим.

— Осмелюсь спросить, — с наигранной деликатностью заговорил Рэксволд, — а другого способа опустошить ведро в старину не придумали?

— Я почти то же самое спросил. Оказалось, всё не так просто.

— Это стало неожиданностью даже для меня, — улыбнулась Лайла. — Подобные артефакты называли сухильтонами. Они являлись залогом того, что в случае кораблекрушения перевозимые в сундуке документы не намокнут. Как ты понимаешь, не все они защищены магией. Однако известны случаи оригинального применения, когда человек, не успевающий покинуть затопляемый трюм, помещал руку с сухильтоном в то же ведро или таз для создания воздушного пузыря, на который не влияет положение в пространстве. Ведь он формируется вокруг артефакта и зависит от границ ёмкости.

— То есть даже перевернуть можно и воздух не уплывёт? Хм… — в глазах смотревшего на шар ассасина мелькнуло любопытство: — А если в озеро кинуть?

— Как бы тебе ни хотелось, из берегов оно не выйдет. Но на бочку мощности хватит. И предрекая следующий вопрос: увеличить её нельзя. Мощность зависит от окружающих нас энергетических потоков. При использовании усиленных рун, потоки будут концентрироваться, как солнечные лучи в лупе, что закономерно приведёт к взрыву.

— Вечно эти твои взрывы всё веселье портят.

— Магия Света подчиняется строго выверенным формулам.

— Защищает от большой беды угрозой малой беды, — с усмешкой под чёрными усами прокомментировал Джон.

— В философы подался?.. — окинул его взглядом Рэксволд и посмотрел на третий артефакт: — Ну а последняя штука для чего?

— Последняя… — за стеной раздались звуки блюющей Эрминии, и Лайла скромно улыбнулась: — Я приблизительно такого же мнения после того, как несколько ночей ломала голову о предназначении причудливой дуги, — она подняла артефакт. — Это либо рукоять саквояжа, либо дверная ручка. На концах есть широкие отверстия в виде конусов, но сами концы не перпендикулярны положению руки, а края стенок слишком тонкие для надёжного крепления. Если оно было, так как внутри нет ни царапин, ни следов резьбы. Возможно, соединение обеспечивала выгравированная по длине руническая вязь, и сама дуга выступает в качестве ключа к чему-то скрытому в библиотеке, — Лайла примерила дугу к воображаемой двери. — Наверняка сказать не могу: таких символов я нигде не встречала.

— А поверни так руку ещё раз, — вдруг встал с рундука Джон. — М-м-м, возможно. Я всё думал, на что же ещё она смахивает… — под вопросительные взгляды он подошёл и осторожно взял дугу. — На рукоять лука, — для наглядности следопыт вскинул её, натягивая пальцами незримую тетиву.

И тут произошло странное. Дугу продолжили голубоватые лучи света, из каких так же вычертилась тетива и наложенная на неё стрела. Если сам лук был тусклым, словно призрачным, то она сияла подобно луне.

Все трое замерли, глядя то на внезапно возникшее оружие, то на ошарашенные лица друг друга, обильно залитые холодным свечением.

Пальцы медленно ослабили натяжение — артефакт вновь превратился в обычную дугу, вернув каюте жёлтое мерцание висевшей под потолком лампы:

— Э-э-э…

— Изумительно, — с придыханием произнесла Лайла. — Джон, ты гений!

— А ну, стрельни в стену! — с горящим взором выпалил Рэксволд.

— С ума сошёл? — возмутилась Лайла. — Мы ничего не знаем о свойствах этого артефакта. Так можно и без корабля остаться.

— Да, да, ты права, — недовольно поморщился Рэксволд. — Айда наверх. Чайку подобьём, — заметив, как лицо вампирши застилает хмурость, он пожал плечами: — Или просто выстрелим в небо…

— А если подходящая стрела всего одна? — с опаской спросил Джон. — Как мы её потом отыщем?

— Боги! Вот зануды! — закатил глаза ассасин. — Через полчаса будем на острове, бери этот лук с собой. На деревьях проверим. И я ничего не хочу слышать про обиженных дриад! — указал он пальцем на Лайлу и, резко развернувшись, вышел в коридор.

— Надо соглашаться, — Джон усмехнулся. — Иначе он нас на том берегу и прикопает.

— А если — нет, мы определённо пожалеем, что не прикопал, — улыбнулась Лайла. — В любом случае пока это самое разумное решение.

Они одновременно опустили взоры на мозолистую ладонь, где таинственно блестела металлическая дуга: внезапная находка с неизвестным потенциалом.

* * *

Стук лодки о пустой причал. Шелест накинутой на столбик петли. Скрип досок под шестью парами сапог. Вместе со странниками на обогретый солнцем остров сошёл и Густаф. Он как здешний капитан мог позволить себе многое. Даже бумаги имел официальные. С ним всякий иностранец — часть команды. Без него — чужатый, какого за появление на «землях особой важности» если бы не погнали прочь, то скрутили бы и передали в руки закона. Закона, что в два плевка заставил бы отрабатывать нарушение в гранитном карьере «Свистящий», где весь день состоял из махания киркой и вычерпывания воды. Как и положено в таких местах, медлительным и ленивым «псы» с плетьми увлекательно объясняли историю возникновения названия.

— Вот вам и древность, — Густаф смотрел на мельницу, высившуюся в конце обложенной камнями дорожки. — Притаилась тут, как изюм под пяткой. Раньше ей заправлял Огбир по прозвищу «Хрыч». Редкостный скупердяй. Если сейчас — кто другой, оно и к лучшему. Я зайду, как можно дольше потреплюсь о доставке кокосов, а вы — осмо́тритесь.

— Мы — снаружи, Скарги — внутри, — уточнила Лайла и поглядела на тяжелевшее под незримым весом плечо. — Не подведи. На тебя вся надежда.

Джон приметил распахнутое окно на уровне второго этажа:

— Проскальзывать следом ему необязательно. Удача на нашей стороне.

— А в случае непрухи всё внимание притянет на себя Шойсу, — торжественно заявил Рэксволд. — Завались внутрь такой белобрысый уголёк с острыми ушами, у него за спиной можно хоть коня провести: никто уже не заметит.

Дроу, стоявший с упёртым в песок копьём, покосился на ассасина, но ничего не сказал. Зато сказала Эрминия:

— Двинули. Пока меня блевать не тянет.

— Ага. А на обратном пути лук опробуем. Вон на той жирной пальме, — кивнул на заросли Рэксволд. — Она как раз со стороны моря и явно тут лишняя.

Под тихий вздох вампирши странники во главе с Густафом пошли к мельнице. Мимо колючих кустов облепихи и стройных пальм. Стоило чуть подняться по берегу, в глаза бросилось огромное кострище неподалёку от дорожки: в сером пепле лежали обгорелые куски древесины, совсем не похожие на обычные дрова. Все невольно замедлили шаг.

— Они… лодки жгли?.. — подивился Джон. — Как-то расточительно. Даже для богатых.

— Значит, Хрыча тут нет, — обернулся Густаф. — Было дело, муку у него покупал. Так вот, он настолько жадный, что монеты взвешивал. Не дай море, попадётся сточенная или слишком потёртая — мозг от корки до корки выест… Что ж. Поглядим сейчас, кому мельница досталась.

Вдруг впереди с еле уловимым скрипом отворилась дверь. На её косяк легли тонкие пальцы, а из темноты помещения высунулось девичье лицо. Пусть оно было далеко, это лицо Лайла бы узнала из миллиона — в один миг весь мир сузился до обрамлённых чёрными волосами ненавистных черт, посреди которых зловещими аметистами блестели глаза.

— Стойте!!! — рывком отдёрнув Густафа, вампирша оказалась впереди всех. Она не сводила взгляда с мельницы и, похоже, мелко дрожала от гнева.

— Ты чего?.. — приблизившийся Джон всматривался вдаль, пока из темноты дверного проёма не выплыл обнажённый силуэт с чёрными штрихами тонких ремней: — Проклятье… — напряжённый голос размазало рыком мефита.

— Да что происходит-то⁈ — возмутился Рэксволд.

— Она… демон, — выдавила из себя Лайла.

— Тот самый?

— Да.

— Не так я себе его представлял… — с лязгом выхваченные кинжалы кровожадно сверкнули в руках.

Следом зашелестели покинувшие спину мечи, по дорожке скользнула тень готового к бою копья, а к вынутой из кармана дуге приблизились согнутые пальцы. Лишь обнажённая на дюйм сабля ещё нерешительно выглядывала из ножен.

— Уверены, что это демон? — с сомнением изрёк Густаф, изучавший соблазнительные формы брюнетки.

— Верь ей, коли не хочешь сдохнуть, — отрезала Эрминия.

— Ну, демон так демон… — пожал плечами капитан и достал саблю.

— Ни шагу. Без. Моей. Команды, — не поворачиваясь, отчеканила вампирша. По движению пальцев опущенной руки было видно, что она судорожно накладывает на себя руны.

Хризальтера сделала несколько шагов навстречу, после чего громко и насмешливо заговорила:

— Неужели этот мир настолько ничтожен, что из всех возможных соперников Владыка направил ко мне тебя… — на её губы выплыла хищная улыбка: — С вкусной порцией новых душ. Я ждала наказания, а не награды. Хотя… — демонесса томно прищурилась, — мы втроём так незабываемо провели время в той пещере средь снегов, что ты в знак благодарности подарила мне гексаграмму. Вдруг я неверно всё истолковала? Возможно, вы пришли за продолжением…

Вампирше, чьи глаза алели ярче зари, стоило невероятных усилий не сорваться раньше времени:

— Ты убила Дельвинуса? — полетел вдаль прямой вопрос.

— Ах, тебя терзает неведение… — Хризальтера лукаво улыбнулась: — Знаешь, почему из всех изобретений человечества я больше всего ценю поэзию? Многогранность. Одни и те же строки способны затрагивать совершенно разные чувства. Вот тебе для примера весёлый стишок, — демонесса стала напевать на манер детской песенки:

'Жил на свете старый маг.

Скопил в стенах много благ.

Только крепость не спасла,

Ведь за ними я пришла…'

— Тогда сдохни! — в мгновение ока на лице Лайлы вспыхнули красные руны, а из вскинутых рук вырвался ревущий поток огня.

От Хризальтеры по стене взмыла похожая на щупальце тень, нырнула в распахнутое окно и сбросила в ладонь сияющий кристалл, тут же отправивший в вампиршу ослепительную молнию.

Высвобожденная мощь грозы и испепеляющий жар чистого пламени. Они столкнулись на середине, словно две встретившихся в полёте стрелы, — остров вздрогнул от чудовищного взрыва, и в ту же секунду ударная волна пронеслась по округе огненно-электрическим штормом.

Чуть подождав, Лайла распустила защитивший всех купол — в носы ворвался запах гари, заставил настороженные взоры бродить среди необъятного смога. На месте взрыва чернела яма. От кустов не осталось ничего. От ближайших к эпицентру пальм — чёрные дымящиеся колья. Стоявшие подальше — горели огромными факелами. Как и крылья мельницы, над которой в мутной пелене висел тусклый диск, ещё недавно бывший ярким солнцем. Взрыв оказался настолько сильным, что песок покрылся блестящей коркой стекла, вмиг застывшего: остаточные энергии закрутились в вихре, притянув на остров несколько огромных морских волн. Но как всё это перенесла демонесса?..

Ответом стал грохот железной двери, словно тараном выбитой из мельницы. Вылетев из пелены, дверь упала и с мерзким скрежетом прокатилась по стеклянным буграм. Следом в смоге очертился рогатый силуэт Хризальтеры. В её когтях сиял всё тот же предмет — наверняка похищенный из библиотеки силовой кристалл. Правда, сиял он уже более блекло. Это радовало. Вместе с фактом, что демонессе потребовалось банальное укрытие. Не такая она и могущественная.

— Знал бы, что нас ждёт, захватил бы меч, — щурился от едкого дыма Джон.

— Зато лук в бою опробуешь… — мрачно пошутил Рэксволд. — Не промажь. Вдруг там и впрямь одна стрела.

— Подпущу поближе.

Цокая копытами, Хризальтера грациозно зашагала навстречу:

— Так даже лучше… Идеальные декорации для вашей смерти… — она остановилась у дымящейся ямы: — Раз вы озаботились своей могилой, я помогу вам с гробовщиками.

Внезапно слева и справа от демонессы стали проступать силуэты полноватых непропорциональных людей. Они неестественно покачивались из-за больших и явно тяжёлых голов, медленно двигались на столбообразных ногах, волочили за собой распухшие руки. А из некоторых торчали неведомые коряги. Всё стало походить на безумный ночной кошмар.

— По бокам — тоже, — хмуро бросила Эрминия.

Странные существа подбирались с трёх сторон. Когда на них не смотрели, ковыляли быстрее — это можно было уловить лишь краем глаза. Позади врагов не обнаружилось. Там шумело море, набегавшее на обугленный причал.

— Кораблю, наверно, тоже кранты… — неожиданно обронил Густаф и замолк.

Лайла, не сводившая взгляда с демонессы, ждала удобного момента для контратаки, но он никак не наступал. Лишь коготки напряжённого мефита всё сильнее впивались в плечо.

— Не-ет, — задумчиво произнёс Джон. — Она не даст себя в обиду. Попробую забрать одного из этих. Была не была.

Вскинутая дуга преобразовалась в светящийся лук, и сияющая стрела устремилась в большеголового. Она угодила ему прямо в лоб, оставив в силуэте оранжевую точку: отверстие, сквозь которое различалось горящее дерево. Чудовище отшатнулось, замерло… а потом точка вдруг пропала и оно снова заковыляло вперёд.

— М-да… Худо дело… Может, огнём?

— Если я сейчас отвлекусь на них, не успею отразить атаку, она нас убьёт, — пасмурно выдала Лайла. — Мне нужно больше времени.

Хризальтера же звонко рассмеялась и стала напевать:

'Шесть героев в западне!

Всё вокруг горит в огне!

Скоро тени вас зажмут!

И на части разорвут!'

— Ну хоть к героям причислили… — Густаф сунул в губы стебелёк айватоса и положил саблю на плечо. — Какой план?

Тёмные силуэты приближались. Уже можно было различить, что «коряги» — когтистые руки, торчавшие из боков, животов и даже спин, рассмотреть вместо лиц невнятную мазню из множества вмятин и отростков.

— Ещё стрелы есть? — Рэксволд держал кинжал готовым к броску.

Джон потянул тетиву, и пальцы озарило сияние:

— Видимо.

— Тогда можно прорваться. Зуб даю, сдохнет рогатая, сдохнут и эти, — ассасин метнул клинок в хромающее безликое нечто, но сталь закончила свой полёт звоном по стеклянным буграм. И не оттого, что кинжал не попал в цель. Нет, он пролетел сквозь чудище, словно через тучу. — Что ещё за?..

— Их не берёт обычное оружие, — догадался Джон. — Да и моё не особо…

— Сраные призраки… — в руке Рэксволда из витков чёрного тумана появился кинжал.

Лайла продолжала сверлить взглядом стоявшую вдали демонессу. Однако на бледном лице не было ни злости, ни растерянности — лишь сосредоточенность.

— Я их отброшу, — вскинул лук следопыт. — Выиграю ещё время.

Под дребезжание тетивы сияющие стрелы полетели в чудищ. Пронзили большеголовое, что ползло на четвереньках, стирая подбородок о шероховатое стекло. Опрокинули толстоногое. Оттолкнули низкое, волочившее за собой свисающие бока. Одно, похожее на лягушку с крупной дырой вместо рта, даже бросилось, но, проглотив стрелу, кубарем покатилось назад.

Не отводя глаз от демонессы, Лайла уверенно сказала:

— Готово.

Вокруг странников вырос огненный частокол, метр высотой, не больше. Однако нужен был он не для защиты. Частокол распустился подобно цветку, и, едва пламенные «брёвна» наклонились, они рванули во все стороны снарядами баллисты, массово снося чудовищ на своём пути — те с невнятными рёвами отлетали и растекались по стеклу тёмными лужами.

— Не пугайтесь, — предупредила вампирша.

В тот же миг лезвия всех оружий вспыхнули, а на самих странниках воспылала огненная броня. И если усмехнувшийся Густаф, окинув её взором, подпалил саблей стебелёк, то Шойсу сначала принялся хлопать себя по телу, но быстро понял, что не горит.

— Вот это да… — осматривал пылавшие руки Джон, пока Эрминия оценивающе крутила пламенные мечи.

— А ну-ка… — Рэксволд метнул горящий кинжал в одиноко бредущее чудище, и то сразу же заревело. — Да-а-а-а, — довольно протянул он. — Вот теперь вам, сукам, конец…

— Я восхищена твоей находчивостью! — воскликнула Хризальтера. — Нет, правда, — она поймала кончик своего хвоста и указала на него пальцем: — Жаль, получилось защитить не всех…

Лайла лишь через секунду осознала, что атака будет не по группе, а по её «тайным глазам» на высоте. Тень, полоснувшую затянутое смогом небо, отсёк огненный барьер, но поздно — выбитый из невидимости, Скарги камнем падал вниз. Вампирша не могла снабдить его бронёй, так как мефит не видел себя — невозможно было рассчитать координаты для заклинания, которые обновлялись каждый миг. Возложенная на скрытность надежда рухнула, забрав с собой огненную защиту и пылавшее оружие.

Однако на эмоции вампирша не поддалась: лишь отвернись, и в спину ударит молния — падавшего мефита поймала растянутая вслепую пламенная сеть. После изучения твёрдых свойств огня, сделать её гибкой не составило труда.

— Какая выдержка! — рассмеялась демонесса. — Не хуже той, что удивила меня в северной пещере.

— Я убью тебя… — сказала Лайла настолько гробовым тоном, что Джону стало не по себе.

Всё внимание вампирши было направлено вперёд. Она не слышала ругательств ассасина, вопросительного шипения дроу, ничего из происходящего за спиной.

— Маленькая победа, и ты уже возомнила себя всесильным кринтэрхом? — осклабилась Хризальтера. — Это моя вина. Я говорила Могриму, что первый сонм теней получился ущербным. Хорошо, что он учёл ошибки и создал второй.

Возле Хризальтеры возник неизвестный мужчина, и за ними через весь остров проступила тёмная стена с направленными вверх шипами. По их еле различимым движениям стало ясно: это плотный ряд рогатых чудовищ. Одно из них, похожее на громадного хищного зверя, легко перескочило яму и взревело так, что кровь застыла в жилах.

Демонесса улыбнулась:

— Думаю, ты понимаешь, что через несколько секунд твоя изящная шея захрипит в его пасти, пока ты с широко открытыми глазами будешь наблюдать, как сотни зубов перемалывают твоих друзей… — она подняла руку для отмашки. — М-м-м… Я чувствую метания твоей души… Интересно, какая она на вкус?..

Лайла лихорадочно искала в памяти подходящее заклинание, пусть даже смертельно опасное и неопробованное, но в разум всё больше просачивались тревожные голоса друзей и жалобные писки раненого мефита. Ни плана. Ни преимуществ. Ни веры в возмездие. Остались лишь сожаления, опалённые ненавистью и изрезанные осколками несбывшихся надежд, страдания, которые с гадкой улыбкой смаковало демоническое отродье. Вышло иронично: открыть врата в другой мир ради долгой и счастливой жизни, а впустить собственную погибель…

Вдруг за спиной вампирши раздалось цоканье копыт. Гулкое и неторопливое. Только Хризальтера всё ещё стояла впереди. Удивление и безысходность заставили обернуться в сторону обугленного причала.

На серой, безмерно худой лошади с изломанными крыльями восседал такой же худой всадник. Ветер шевелил лохмотья тёмной мантии. Покачивал дырявый капюшон. Под которым виднелся оскаленный череп.

Наполняя округу загробным цокотом, всадник медленно приближался к остолбеневшим странникам.

Утонувшие в глазницах белёсые глаза. Зияющий провал на месте носа. Давно лишённые губ кривые зубы.

— Хоть курнуть напоследок успел… — тихо сказал Густаф.

— Это не смерть… — пробормотала вампирша. — Это — Леонардо…

Молча проследовав через расступившихся странников, всадник выехал на поле боя — рука демонессы стала неспешно опускаться. Но не для того, чтобы отдать команду. Бойко выпрямленные пальцы «завяли», и полусогнутая ладонь застыла у бедра. От гадкой улыбки не осталось даже следа. Хризальтера безмолвно взирала на всадника, остановившегося среди тёмных пятен, в метрах двадцати.

— Как?.. — негромко спросила она.

— В прошлый раз, — заклокотал утробный голос, — я оценил твоё представление. Позволь, показать моё…

Мрачный крик ворона в мутном небе — по стеклянной пустоши за Леонардо расстелился чёрный туман и через несколько секунд осел. Теперь за личом стояло войско скелетов. Ни оружия, ни брони — лишь тьма пустых глазниц и раскалённое сияние на костяных пальцах. У всех, кроме последнего ряда, экипированного латами, копьями и башенными щитами. Гремя доспехами, этот ряд попятился и обогнул изумлённых странников, взяв их в квадрат. Щиты со стуком сомкнулись в единую стену, а копья наклонились по всем сторонам света.

Вдыхая запах застарелой гнили, водя взорами по затылкам скелетов, странники поняли, что их участие в битве не предполагается.

— М-м-м… не заглушённый плотью хруст костей, — Хризальтера облизнула губы. — Это будет подобно музыке… — она взмахнула рукой, и теневое зверьё рвануло в бой.

Леонардо не удостоил демонессу ответа. Вместо этого хельграс расправил надломанные, облезлые крылья — скелеты ровным строем двинулись в наступление.

Мускулистые теневые твари и гремящие костями скелеты. Две неживые армии спешили сойтись в жестокой схватке. Командующие же безучастно наблюдали: с приторной улыбкой под сиреневым взором и вечным оскалом — под белёсым.

Едва хищники влетели в мертвецов, с хрустом подмяли первые ряды. Клыкастые пасти вырывали ключицы, а широкие лапы легко проламывали грудные клетки. Однако почти сразу же сотни сиявших пальцев впились в мощные бока, рассекая их и выдирая куски тёмной плоти. Зверьё оглушающе ревело. Но не от боли — устрашало. Хотя мёртвые уж тем более не ведали страха. Там, где тяжёлая лапа смахивала с плеч череп, уже пробирался новый скелет, да и обезглавленный ещё вполне мог сражаться. И всё же звери теснили мертвецов, исчерчивая когтями стеклянную рябь и усыпая её выдранными костями.

Наблюдая, как особо проворный хищник, продирается к восседавшему на хельграсе личу, демонесса ухмыльнулась. Однако стремительный прыжок зверя закончился его же сжатым в руке горлом. Тёмная тварь повисла даже не в силах поднять лапы, словно пойманный за шкирку щенок, после чего рассыпалась в прах. Сбросив его остатки высокомерным движением кисти, лич невозмутимо вернул руку на холку хельграса — Хризальтера насмешливо прищурилась и послала воздушный поцелуй.

— Вы не похожи на врагов… — сказал стоявший рядом Могрим.

— Он — не враг. Лишь препятствие на нашем пути.

— Как эта яма?

— Почти. Только назойливее и интереснее.

Мужчина задумчиво хмыкнул, а затем, ощутив прикосновение, опустил взор на пришедшую к ногам лису, взял её на руки и погладил. Спокойно и размеренно. Будто тлеющие крылья мельницы за спиной не чернили небеса дымом, а впереди не гремело сражение. И если реакция Могрима была уже привычной, то невозмутимость колдуна казалась Хризальтере странной. Пусть несколько зубастых тварей разорваны на части, теневое зверьё продолжало наступление. С каждой минутой всё больше скелетов превращалось в бесформенные груды костей. Но почему Леонардо ничего не предпринимал? Почему не пускал в бой людей? Неужели хотел самостоятельно преломить ход битвы, продемонстрировав всем своё могущество?.. Вряд ли. После прошлого поражения он определённо сделал выводы. Только они до сих пор не бросались в глаза. Лишь одинокий ворон оставлял энергетический след высоко в небесах.

Предчувствуя, что Леонардо собирается призвать подкрепление, Хризальтера распустила по округе незримые теневые импульсы, чтобы временно нарушить стабильность энергетических потоков и осложнить массовую телепортацию. Однако верна древняя истина: хочешь спрятать надёжно — положи на самое видное место.

Хельграс снова поднял крылья, и с первым же упавшим на землю пером разбросанные по полю боя кости задребезжали. Стали катиться друг к другу и соединяться: длинные — в конечности, рёбра — в дутые туловища, черепа — в небольшие головы с четырьмя парами глазниц. Не успела демонесса опомниться, как всюду повскакивали огромные костяные пауки, застучавшие по стеклянным буграм сияющими кончиками лап. Понимая, что пауки вот-вот атакуют зверьё с тыла, Хризальтера обрушила на них теневой удар, буквально вбила их в треснувшую твердь стекла. Однако сплющенные пауки выскочили из вмятины и продолжили стремительный бег. Западне было не помешать. Теперь спереди хищников иссекали пальцы скелетов, а сзади — пронзали лапы напрыгивающих пауков. Звери вертелись, с жуткими рыками бросались в обе стороны, но исход был предрешён — всюду разлетались куски тёмной плоти и такие же тёмные брызги.

Сиреневый взор коснулся лича: сейчас его застывший оскал скорее напоминал ухмылку. Коварную и самодовольную. Её придётся смахнуть. В следующий раз. Неизвестно, какие ещё сюрпризы приготовил переживший божественное испепеление колдун. Сражение показало, что он полностью восстановился и стал умнее. Стоило собрать больше душ. Обняв Могрима крылом, Хризальтера вместе с ним и Сумрой растворилась в тенях.

Едва она пропала, последний бившийся хищник разлился чёрной лужей по растресканному стеклу — как по команде костяные пауки сразу же разбежались по периметру и застыли, а оставшиеся скелеты разделились на два ряда, образовав ведущий к странникам коридор. Развернув хельграса, по нему Леонардо и поехал. Так же величественно и неторопливо.

Загромыхавшие латами копейщики расступились — живые могли беспрепятственно созерцать приближавшегося спасителя. И ужасаться тому, чем могла обернуться схватка для живых: в рядах скелетов различались разбитые черепа, оторванные челюсти, развороченные рёбра, а один стоял на единственной уцелевшей ноге.

Однако Эрминия смотрела не на колдуна и не на скелеты — на хельграса. И её пустой взгляд навёл Лайлу на странные мысли. Случайно ли подруга столкнулась с хельграсом в одноимённом лесу? Случайно ли охотившийся за ней «Апофеоз» носил маски в виде оскаленных черепов? И случайно ли маленькая девочка указала остров, где всех поджидала демонесса, остров, куда вдруг явился Леонардо, к тому же предельно подготовленным?..

Глаза вампирши так и не потухли: некроманта ждал крайне серьёзный разговор.

Глава 12

Смог над островом рассеялся, а вот грозовые настроения — нет. Едва Леонардо спешился и вернул себе благородную внешность, на него обрушился шквал обвинений. Взирая янтарными глазами на разгневанную Лайлу, колдун терпеливо слушал. И даже проигнорировал тычок пальцем в укрытую чёрным шёлком грудь.

— Мне набили оскомину чудесные совпадения и уж тем более — спасения! — закончила пламенную речь вампирша.

Джон с Рэксволдом переглянулись: как-то совсем внезапно Лайла выросла над собой — общалась с древним колдуном на равных.

— Сколько обвинений… — Леонардо флегматично разгладил вмятинку на рубашке. — Отвечу по порядку. Я никоим образом непричастен к появлению хельграса в виверхэльском лесу. Если бы я знал об энергетическом послании и в мои планы бы входило его сокрытие, ваша встреча с Аргалионом никогда бы не состоялась. Что касается «Апофеоза», я был знаком с его основателем. Не удивлюсь, если при сотворении устрашающих масок он вдохновлялся мной. Как-никак я одна из ключевых фигур мировой истории. Между тем, если бы я желал твоей подруге смерти, — колдун посмотрел на северянку, задумчиво обходившую хельграса, — элементарная задача обошлась бы без делегирования, — вернувшийся взгляд сопроводила пауза. — Третье же умозаключение весьма похвально: твоё королевское величество попало на этот остров не случайно.

— Я знала, что тебе нельзя доверять. Знала. Но ты не просто заманил меня сюда — ты подставил меня, моих близких и друзей под удар!

— Тебе следует знать, что я защитил ваш корабль от пламенной волны, а также там, в небе, возвёл перед тенью и не поспевавшим за ней огнём незримую гладь: иначе твоего фамильяра разрезало бы на части. Вы с Хризальтерой были слишком увлечены друг другом, чтобы заметить вкрапление третьей силы. На это я и рассчитывал. Благодаря тебе она заигралась, не скупясь, тратила накопленную энергию. Все её творения — концентрация чужих душ. Несомненно, она найдёт новые. Но это потребует времени. Мы же пока подготовим следующий этап.

Пусть в море виднелся корабль, какому повеселевший Густаф вымахивал непонятные знаки треуголкой, а мефит, уложенный на три пустых мошны, уже очнулся, Лайлу переполняло возмущение:

— Мы?.. Ты должен был помочь мне найти старинную крепость. Разузнать о судьбе моего отца и его верного мага. Из всего соглашения, ты помог нам покинуть север. Остальное, видимо, посчитал неважным.

— Внимательнее, Лайла де’Рон. Я обещал выполнить указанные пункты лишь после эксперимента, запланированного на следующую нашу встречу. Эта встреча состоялась сегодня, — колдун был так же спокоен, как ветер, шевеливший на его лбу тонкую прядь, выбившуюся из собранных в хвост волос.

— Только крепость уже найдена. Вместе с пониманием, что обитавшего в ней Дельвинуса убила Хризальтера. И всё без твоего участия.

— К сожалению, я был невероятно занят… — янтарный взор коснулся декольте и поднялся к алым глазам: — Однако я уже заметил на твоей груди серебряный полумесяц. Тебе стоит знать, что его близость к сердцу всегда сулит беду.

— А может, ты перестал чувствовать себя необходимым и незаменимым? — наконец улыбнулась Лайла. — Я настороженно отнеслась к новым союзникам. Но пока мы получили только помощь. Без неё я бы не попала в захваченную самозванцами крепость и не нашла бы искомого. Даже моё присутствие на архипелаге — полностью их заслуга.

— Тогда, думаю, тебя не огорчит тот факт, что в подземной библиотеке стало необыкновенно просторно. Ведь это тоже их заслуга.

Зарево вокруг вертикальных зрачков угасло до красноты рубина:

— О чём ты говоришь?

— О том, что находившиеся в ней книги и артефакты вывезены в неизвестном направлении. Вампиры так спешили, что не успели вовремя прибраться. А когда надумали, их уже ждал я. Тебе интересно, скольких человеческих жизней стоила ваша совместная телепортация? На подобное стоит взглянуть… — Леонардо элегантно предложил свою ладонь, — хотя бы для объективной оценки происходящего.

— Если мы уйдём, и демон вдруг вернётся? — вопрос колебался на грани претензии.

— Не волнуйся. Твоя свита под надёжной защитой.

— Я скоро, — сообщила Лайла остальным и подала руку.

В один миг взгляд подёрнули клубы тьмы, и ветер, ещё хранивший частицы гари, сменился спёртым воздухом библиотеки. Факелов в ней не горело, но они не были нужны — рассекающий темноту взор бродил по пустым шкафам, проваливался сквозь стеллажи в соседние ряды. Ни книг. Ни предметов. Ни случайно потерянного на полу листочка. Девственная пустота. В душе теплилась надежда, что этому имелось разумное объяснение. Возможно, надвигающаяся угроза заставила Эсту всё перепрятать. Хотя трудно представить угрозу, с которой она бы не совладала. В любом случае смотреть здесь было не на что, а спрашивать — не у кого.

— Дальше, — сдержанно сказала вампирша и снова подала руку молчавшему колдуну.

Следующая телепортация перенесла их во внутренний двор крепости — но вместо вечерних ароматов мальвы по тонкому обонянию ударила неимоверная вонь. Среагировав на жужжание мух, Лайла уставилась на скреплённые тросами цилиндры, окружавшие стёсанную давней телепортацией брусчатку. От них в углубление тянулись полосы засохшей крови, а в ближайшем, за покорёженными листами металла, бледнели человеческие тела: плотно набитые внутрь, покрытые чёрной крапинкой насекомых, они вызвали у вампирши шок, вслед за каким пробудились рвотные позывы.

Не спрашивая дозволения, Леонардо взял Лайлу за плечо и телепортировался к стенам крепости, где смрад сменили цветочные ароматы.

— Нет… нет… нет! — тяжело дыша, вампирша стала нервно ходить из стороны в сторону. — Как я не почувствовала?.. Почему ничего не услышала⁈.

— Если тебя это хоть немного успокоит, они были парализованы ядом волоконницы, а толстый слой железа не пропускал ни запахи, ни еле различимые сердцебиения.

— Она предала моё доверие… — алый взор разгорался всё ярче. — Я бы на такое никогда не согласилась!!! Вот про какие жертвы она говорила… Все эти люди…

— Были убиты не тобой, — холодно изрёк колдун. — Попавшие в руки вампиров изначально обречены. Осталось выяснить, кто их хозяин. Он преступил все моральные нормы и должен ответить за содеянное головой.

Лайла вдруг остановилась:

— Не там ищешь, — зло сказала она. — Они подчиняются сами себе. Научились «размыкать оковы», чтобы смерть создателя не обращала их в прах.

— Хм… — блеснув перстнем в форме птичьего черепа, колдун коснулся подбородка. — Это многое объясняет…

— Тогда тебе нужна Эста фон’Крюэль-Лакриз, собирающая под своим крылом вампиров на восточном континенте. Не всех. Только полезных «Лунному венцу». Надо было уже тогда догадаться, что она расчётливая, лживая тварь… — поднявшаяся рука сжала серебряный кулон в кулаке.

— Сорвёшь его и тем самым открыто объявишь ей войну. Будь рассудительна, королева. Если Эста видит в тебе потенциал, не утрать её заинтересованности. Так ты сможешь при следующей вашей встрече, исключительно миролюбивой, выразить озабоченность исчезновением артефактов и, при должной настойчивости, убедиться в их сохранности лично.

После коротких раздумий отпустив кулон, Лайла хмуро посмотрела вдаль, на отравленный небесной сиреневой лес, где под тенью ветвистой липы находилась могила Дельвинуса:

— Я покинула замок, чтобы обрести свободу… уйти от чуждых сердцу интриг… но они идут за мной по пятам… и каждый мой просчёт приближает мир к гибели… — вампирша отстранённо вскопнула пальцами тёмно-каштановые волосы и пробормотала: — Никому нельзя верить…

— Мне — можешь. Я по-прежнему верен нашим соглашениям.

— Тебе?.. — уронив руки, уставилась на колдуна Лайла. — Ты втянул невинного ребёнка в свои игры!

— Я посчитал, что, помимо наставления тебя на нужный путь, ей будет занимательно увидеть святилище времён имхирской цивилизации и пообщаться с созданием, существующим на грани жизни и смерти.

— Какая цивилизация⁈ Какие грани⁈. Она всего лишь ребёнок! И она… говорила про отца. Что ты с ним сделал? Извёл? Загипнотизировал? — новые обвинения полетели острыми пиками.

— Нет, он здесь. Целый и невредимый. Можешь сама убедиться.

Поглядев по сторонам, где покачивались заросли мальвы, Лайла шагнула вбок, чтобы заглянуть за Леонардо, но там серела лишь замаранная вечерним солнцем стена:

— И где же он?.. — с ноткой колкости спросила вампирша. — Здесь только мы.

— Всё верно, — спокойно ответил Леонардо. — Она — моя дочь.

Раскалённый взор остыл, словно его резко опустили в воду. Глядя на колдуна изумрудными глазами, потрясённая Лайла приоткрыла рот. Видневшиеся кончики клыков, белые, как первый снег, олицетворяли чистейшее непонимание услышанного. При всём многообразии эльтаронского языка и немалой начитанности, вампирша не могла подобрать нужных слов. Потом же нижняя губа дрогнула, уста неуверенно задвигались, попробовав нащупать двусмысленность в непоколебимо правдивой речи:

— Она тебе…. не родная?.. — невзирая на, казалось бы, очевидную логичность, утверждение всё равно прозвучало вопросом.

Леонардо пристально глядел на обескураженную Лайлу:

— Что ни на есть плоть от плоти, — следующим уточнением он развеял последние сомнения в родственности: — Моей плоти.

И рот вампирши снова приоткрылся. Чтобы через несколько мгновений выпустить обрывки мыслей:

— Но её сердце стучит… И ей всего… Я не понимаю…

— А должна? — по губам скользнула тонкая, почти незаметная улыбка. — Ты снова пытаешься объять необъятное… Предлагаю вернуться к нашему соглашению.

— Ты прав, — вдруг с вызовом ответила Лайла. — Вернёмся к соглашению. Два обещанных мне пункта утратили актуальность. Будет справедливо их заменить. Я прознала о твоей сделке с Эрминией, и первое моё условие: она тебе больше ничего не должна. Во-вторых, раз ты гордишься своей причастностью к «Апофеозу», то сделаешь так, чтобы его наёмные убийцы оставили её в покое. За моё недолгое участие в твоём алхимическом эксперименте цена может показаться высокой. Но я уверена, что за грядущим уничтожением демона стоит пылкое желание завладеть его силой. С этой точки зрения мои условия более чем приемлемые. А также я думаю, что ты ещё на севере знал о гибели Дельвинуса, потому ограничился лишь ни к чему не обязывающим экспериментом. Был уверен, что я возжелаю мести, возможность которой ты мне любезно предоставишь в случае успеха с пылающей кровью.

В ответ раздались неспешные хлопки ладоней, слабо походившие на поздравительные аплодисменты.

— Мне импонирует твоя проницательность. Только ты упускаешь из виду маленькую, но невероятно значимую деталь: то, что ты не дождалась обещанного, — не моя забота, — жёлтый взгляд колдуна пробирал, точно осенний ветер. — И всё же я поощрю твою самостоятельность. Ты вольна добавить к нашему соглашению любой из этих пунктов.

— Оба. Второй станет компенсацией за то, что ты использовал меня в качестве приманки.

— Один, Лайла де’Рон, — холодно сказал колдун. — И я советую выбирать с умом.

Спорить не имело смысла. По строгому лицу Леонардо было видно, что озвученный консенсус, преподнесённый в виде благородного одолжения, мог легко исчезнуть под неподъёмной плитой принципиальности.

— Тогда избавь Эрминию от преследования «Апофеозом». И не через год, когда ты вдруг снизойдёшь до дел простых людей, а как можно скорее.

— Занимательная расстановка приоритетов, — загадочно улыбнулся некромант. — После всей моей тёмной славы, после увиденного тобой на арене Грон-Бан-Горта и понимания, что я хочу завладеть магией теней, о назначении которой ты даже не спросила, ты сочла большей угрозой «Апофеоз». Обычных смертных.

Теперь стало ясно, что консенсусом здесь и не пахло: колдун всего лишь удовлетворял своё любопытство. Так пусть же получает честный ответ:

— Нет. Ты опаснее. И непредсказуемее. Но в отличие от скользящих в ночи безымянных убийц с тобой можно договориться. Спрашивать про теневую магию? Зачем? Ты давно обладаешь достаточным могуществом, чтобы захватить мир. Только тебе это неинтересно. Губить его ты тоже не станешь: ведь в нём растёт твоя дочь. Вероятно, теневая магия нужна тебе для научных экспериментов, в которые ты всё равно посвящать меня не станешь, — Лайла приблизилась к Леонардо и, пусть она была ниже, уверенно поглядела в янтари глаз. — Но если твоими стараниями с головы Эрминии упадёт хоть волос, врагов у тебя прибавится.

— Знаешь ли ты, что обитающая в Ардонэйзии терракотовая змея является территориальным агрессором, однако никогда не нападает на другую змею, если та находится в своём гнезде?

Внезапный экскурс в биологию немного ослабил сомкнутость тонких бровей:

— К чему ты мне это рассказываешь?

— К тому, что воинственность следует отложить для более подходящего случая. В месте, куда мы направимся, она не принесёт тебе ничего хорошего, — Леонардо подождал, пока вампирша осмыслит сказанное и сгонит с лица дерзкую отвагу. — Первым делом мы проведём эксперимент. Я не терял времени зря — один из вариантов эссенции дарует тебе пылающую кровь. Мне лишь нужно понять какой. А после, как и полагается, я поведаю тебе о судьбе Архондара де’Рона. Однако ты сможешь остаться: за чашкой крепкого чая послушать о том, кто хочет разрушить мир, и, возможно, принять участие в спасении человечества.

— Я не ослышалась? Ты приглашаешь меня на чаепитие?

— Хоть стол и не особо большой, третья чашка на нём много места не займёт.

— Третья?.. Куда мы направляемся?

— Туда, куда ни живые, ни мёртвые случайно не попадают. Поэтому ты дашь мне слово, что никогда никому не расскажешь об этом месте и его обитателях. Я оказываю тебе непомерное доверие, королева. Если ты предашь его, я расценю это как акт объявления войны. Окончательный и бесповоротный.

Под ледяным взглядом некроманта Лайла вновь почувствовала себя стоящей на арене, где по заснеженным трибунам ручьями стекала кровь. Несколько тысяч варваров лишились голов за то, что не вняли предупреждению. И, несмотря на имевшиеся договорённости и снисходительное терпение колдуна, вампирша всем нутром ощутила грань, за которой её тоже ждала смерть… в лучшем случае.

— Я очень не люблю хранить тайны от тех, кто мне дорог. Но, судя по всему, ты хочешь узнать, как далеко я готова зайти ради спасения мира, к предначертанной гибели которого косвенно приложила руку, — предположение отсекла короткая пауза. — Я согласна.

— Превосходно, — взор Леонардо перестал обжигать морозом, а протянутая ладонь застыла в ожидании.

Ещё одна телепортация. После ардонэйзийского тепла платье качнул холодный ветер. Невольно поёжившись, Лайла осмотрелась. Всюду темнела промёрзлая земля с низкой пожухлой травой. Над головой простиралось пасмурное небо. Они с колдуном стояли посреди огромной поляны, какую сквозь бледную дымку, обрамлял голый лес. Поздняя осень в Эльтароне, Рорхе и Виверхэле была похожа, но изобилием лиственных деревьев мог похвастаться только первый. Возвращение в родное королевство представлялось более приятным.

— Нам сюда, — Леонардо приглашающе указал в сторону.

Там, возле большого загона, где гуляли куры, стояла круглая каменная хижина с навесом и двумя боковыми пристройками. Входа видно не было, зато без труда прослеживалась ведущая за угол тропинка. Лайла уже собиралась пойти к ней, как вдруг ветер принёс запах свежей листвы с неясными оттенками цветочных ароматов — озадаченность заставила повернуть голову ему навстречу. За загоном тонкой линией различался ручей, у которого высилась развесистая ива, по-осеннему голая, но за бахромой коричнево-жёлтых ветвей зеленел женский силуэт. Неизвестная дева непринуждённо сидела на дереве, покачивала ногами и наблюдала. Дриада?..

Выдохнув вместо вопроса пар, Лайла задумчиво двинулась к хижине, правда на середине тропинки опять остановилась: услышала пронзительный крик в небе — взор сам собою взмыл к бесконечной серости облаков. Вампирша ожидала увидеть виверну, но паривший силуэт крыльями напоминал не дракона — птицу. Огромную птицу. Неужели рух?.. Нет, корпус более мощный. Это… грифон.

— Гости здесь весьма редки и всегда привлекают внимание, — поведал баритон за спиной. — Вот и Риффир прилетел посмотреть на эльтаронскую королеву.

— Он… тоже неживой? — обернулась вампирша. — Как Аенга?

— Почему же. Он здесь живёт и здравствует уже не первый год. Как и другие существа.

— Раз уж я дала слово, может, скажешь, где я нахожусь? — попытала удачу Лайла.

— В Обители.

Невзирая на многозначительность тона, ответ показался слишком скупым, но пронизывающий ветер вынудил вампиршу поёжиться и зашагать дальше. Тропинка убегала за пристройку. Лайла намеревалась последовать за ней, в душе́ надеясь на хорошо прогретую хижину, однако приблизившийся угол внезапно открыл странный вид — ноги замедлились и снова остановились.

Вдали, в метрах ста, не меньше, по поляне ходила белая махина. Варг. Словно собранный из валунов. И непонятно, что изумляло больше: сидевшая на нём маленькая девочка или мирно гулявшая рядом пара лошадей. В смелой, замахавшей рукой всаднице вампирша признала Эффи.

— Мы почти пришли, — раздалась сзади намекающая на движение фраза.

Уже не зная, чего ожидать, Лайла обогнула угол и увидела стоявшую у двери женщину лет тридцати в сером платье, с серебристой вышивкой на высоком воротнике и рукавах. Её длинные тёмные, пепельно-русые волосы, местами игравшие более светлыми прядями, у лица были заплетены в тонкие косицы, две из которых встречались на затылке.

Леонардо с Лайлой приблизился к женщине и представил её галантным жестом ладони:

— Шиари’Ли. Хранительница Обители, мой преданный партнёр и мать моих детей, — последнее слово вызвало у вампирши замешательство, а ладонь колдуна качнулась в обратную сторону: — Лайла де’Рон, законная королева Эльтарона и последняя из кринтэрхов.

— Добро пожаловать, — с приветливой улыбкой женщина присела в поклоне, после чего распрямилась и добавила: — Предпочитаю просто Ли.

— Приятно познакомиться, Ли, — дружелюбно ответила вампирша, гадая, чем же та привлекла Леонардо: не притягивающими же взор глазами, серыми, с толикой рорхской раскосости, и не ладной, пусть худощавой, фигурой, какую не скрывало платье. — Буду признательна, если мы отклонимся от официального этикета, и вы будете называть меня Лайлой.

— С удовольствием, Лайла. Как сказал один мой хороший знакомый: «Дикари как-никак», — улыбнулась женщина. — Жизнь в глуши освобождает от церемонностей, — и распахнула дверь: — Прошу. Располагайтесь без стеснений.

Все трое вошли внутрь. Молчаливо радуясь теплу, вампирша вдохнула запахи целебных трав, с витавшими в них дымными нотками, и осмотрелась. В искусно обложенном камнями очаге горел огонь. Вся мебель, от небольшой кровати до круглого стола, хвасталась природными изгибами дерева. Вымощенный пеньками пол выглядел полированным. Веяло чистотой и уютом. Однако было ясно, что сначала придётся посетить пристройку, где ждала лишь вполне предсказуемая боль.

— Нам сюда, — Леонардо указал на приоткрытую дверь в тёмное помещение.

За ней оказалась маленькая лаборатория. Навесные шкафчики. Полки со склянками. Стол с алхимическими инструментами и пятью свечами. Заострив на них внимание, Лайла поняла, что это не свечи, а установленные на подставке колбы со светящимся содержимым: от оранжевого до красно-оранжевого.

Стянутая с левой руки перчатка обнажила бледную когтистую руку, и у стены из чёрных клубов тумана образовалось высокое кресло:

— Присаживайся, — колдун подождал, пока Лайла опустится на упругое сидение из кожи. — Если угодно, могу обездвижить тебя или погрузить в анабиоз.

— Будет настолько больно?

— Оптическая коагуляция тебе не понравится.

— Вытерплю, — уверенно ответила вампирша. — Хочу чувствовать себя гостьей, а не пленницей.

— Похвальное желание. Тогда приступим. Опираясь на теорию вероятности, начнём с варианта, адаптированного под твою активную среду и структуру крови. Возможно, остальные и не потребуются.

Взятая когтистой рукой колба. Блеснувший в пальцах шприц. Игла еле различимо коснулась пылающего вещества и отпрянула. Невероятно маленькая доза говорила о запредельно мощном действии эссенции.

Леонардо приблизился, аккуратным движением убрал с шеи каштановые локоны — Лайла отклонила голову, чтобы не препятствовать уколу. Скорее всего, в артерию, откуда вещество сразу разойдётся по организму. По крайней мере, так писали в медицинских трактатах. И не врали. Едва игла пронзила кожу, от шеи начало разливаться тепло. Тронуло голову, двинулось к плечам и ниже. Стало нарастать, стекать по ногам расплавленным воском. Веки устало опустились. После ненастной погоды это даже казалось приятным. Всё горяче́е и горяче́е, точно дыхание вскормленного дровами костра. А потом принялось обжигать. На грани боли. За считанные секунды тело наполнилось таким жаром, словно вокруг бушевал пожар. Спешно поднятые веки — взор утонул в ярком свете.

— Очень жарко, — с налётом волнения сообщила Лайла. — И я ничего не вижу. Будто на солнце смотрю.

— Зато в такие моменты ты можешь оценить самую невзрачную особенность вампиризма: отсутствие потоотделения.

— Я серьёзно.

— Я — тоже, — мягко ответил Леонардо. — Твои ощущения соответствуют моим ожиданиям, а зрение скоро вернётся… если ты мне немного поможешь.

— Чем я могу тебе помочь? — в вопрос прокралось непонимание.

— Регенерацией. Для твоего удобства я сделаю это одновременно.

Вампирша не видела двух тонких шприцов возле своих сиявших огнями глаз, но поняла всё правильно — лежавшие на подлокотниках пальцы крепко сжали лакированную древесину:

— Я готова.

Иглы с непревзойдённой точностью пронзили глаза — Лайла вскрикнула от невыносимой боли. Она нарастала вместе с опусканием поршней, выдавливала самообладание. И всё же страх остаться слепой не позволил дёрнуться. Наконец Леонардо сделал шаг назад:

— Самое неприятное позади, — отложенные шприцы звякнули о стол. — Время оценить полученные регалии.

Тяжело дыша, Лайла проморгалась — прояснившийся взор упёрся в пламенный лик. В первые мгновения она не поняла, что смотрит на собственное отражение: отсутствие теней немного изменило привычные черты. Светящиеся пальцы коснулись огненной щеки под тусклыми углями глаз, неторопливо прошелестели по сияющим прядям. Удивительно, но на ощупь всё было таким же. Леонардо положил зеркало на стол, и Лайла окинула себя взглядом: на фоне обнажённых частей тела, заливавших лабораторию светом, зелёное платье казалось слишком тёмным.

— На данный момент вся твоя кровь пылает, не нанося термического вреда даже самым маленьким капиллярам. И это делает тебя неподвластной магии теней. Если эффект продержится четверть часа, значит адаптированная формула лишена изъянов и при необходимости я смогу увеличить продолжительность воздействия до нескольких часов. Также, невзирая на стабильность сердцебиения, мне следует убедиться, что ты не утратила магического дара.

Лайла приподняла руку, и на ней вспыхнул огонь, который теперь смотрелся с ладонью единым целым.

— Великолепно, — довольно улыбнулся Леонардо.

— Мне ещё никогда не было так жарко, — потушив огонь, вампирша стала обмахиваться ладонью, точно веером. — Может, мы подождём снаружи?

— Ни осенний ветер, ни ледяная вода не способны унять жар внутри тебя. Однако после эксперимента я нейтрализую эффект специально созданным ингибитором. Наберись терпения, королева, и приготовься узнать долгожданную правду.

Выбора не было — Лайла вздохнула и удобнее расположилась в кресле. Комфортнее не стало. Ни телу, ни разуму. Набегавшие мысли всякий раз напоминали, что её с Джоном, друзьями и несчастным Скарги сейчас разделяют тысячи миль, а впереди ждёт гнетущая неизвестность.

* * *

Шойсу стоял перед скелетами и бесстрашно глядел в темноту пустых глазниц. Копьё держал наготове, словно костяные воины могли внезапно броситься. Однако те боевитости дроу не разделяли: оставались неподвижными и полностью безразличными.

— Мертвос… — презрительно заключил Шойсу.

— Да-а, сплошь окочурки… — пялясь на скелеты, подвалил Густаф. — Знаешь, какое воспоминание ещё месяцок назад я мог назвать самым странным? — с задором посмотрел он на дроу. — Я сидел и наблюдал, как на лугу резвятся лисички. Маленькие такие, золотистые. То друг за другом гонялись, то на пень запрыгивали. Притом, вот не поверишь, остальные грибы вообще не шевелились. Ни один. Хах. Славный был денёк. Я тогда так накурился, что даже не допёр до очевидного: откуда в моей каюте луг, представляешь?.. — стянутая с головы треуголка высвободила смоляные кудри. — Теперь чудны́х воспоминаний у меня, как у рыбы — чешуи. И айватос тут ни причём. Будешь, кстати? — пальцы выудили из недр шляпы сухой стебелёк. — У меня ещё есть.

Опустив на секунду глаза, Шойсу уверенно мотнул головой:

— Yefjizsinhels.

— Ну и правильно. Я и сам бросить планирую, — стебелёк переместился в губы. — Когда-нибудь… — карий взор вернулся к скелетам: — А вам не предлагаю. Вам втягивать нечем. Эх, бедняги…

А неподалёку Эрминия с Рэксволдом вели негромкую беседу возле хельграса. Он мало отличался от своего виверхэльского собрата. Однако сейчас смертоносный фантом с изломанными крыльями походил на дохлую клячу с продавленной спиной, торчащим крестцом и выпирающими рёбрами. И тоже казался пленником чужой воли. Ведь никто не забыл о северной сделке, хотя так хотелось верить, что некромант уже остался в прошлом.

— Когда-нибудь он потребует своё, — хмуро сказала Эрминия. — И чем бы оно ни было, это будет идти вразрез с мнением Лайлы, на которое мне придётся повлиять. Со всем прочим он и сам справится.

— Или с концами пропадёт, — Рэксволд задумчиво вертел в пальцах кинжал. — Или забудет. Или отвалит, чтоб в отношения с Лайлой клин не вбивать. А может, подкинет грязную работёнку. Нам не впервой. Переигрывать врагов — тоже. В общем, вариантов — как карт у шулера.

— Только времени маловато… — смотревшая на хельграса северянка видела своё отражение в мутности белёсого глаза. — С пузом за врагами не поохотишься…

— Зато маскировка хорошая, — усмехнулся Рэксволд и тут же получил под дых тыльной стороной кулака: не сильно, но весьма выразительно. — Я ж шучу… — ассасин покосился на Эрминию, какая даже головы не повернула. — Кто ж тебе позволит-то?.. — произнёс он и получил ещё раз: уже ощутимее. — Тоже мне, нашла рабовладельца. Я про другое. Зачем рисковать? Сам всё сделаю, — от третьего удара, несмотря на нагрудник, Рэксволд чуть закашлялся и едва не выронил оружие. — Тебе не угодишь! Тогда, коль получится, время потянем и вместе выкрутимся. Как обычно, — выпалил он, ожидая новой порции тумаков.

Однако её не последовало — взобравшаяся по плечу ладонь нежно погладила гладко выбритую щёку. Пусть решение было размытым, как дорога после дождя, в нём присутствовал не чуждый обоим принцип: вместе до конца.

Тревоги одолевали и Джона. Но не за себя. За мефита, которого он держал на руках. Больно подозрительно тот поджимал лапку, да и в целом казался грустным.

— Досталось, понимаю… — следопыт глядел в тёмные глаза с тонкой сетью бордовых прожилок. — Я, на беду, ни разу не знаток по существам, но, думаю, дело поправимое. Смотри. Рука на месте, двигается, чувствует — уже неплохо. Так что не вешай нос, — Скарги печально уркнул, а Джон кивнул вперёд: — Видишь этих костлявых? Им уже ничего не поможет. А тебя обязательно подлатаем. Вот только твою хозяйку дождёмся. Она скоро вернётся. Должна вернуться…

* * *

Подперев голову рукой, Лайла сидела в кресле. Время в лаборатории шло неумолимо медленно. Тянулось, как смола на жаре. А иногда чудилось, что оно и вовсе стояло, подобно находившемуся рядом колдуну. И лишь звуки из хижины, залетавшие через приоткрытую дверь, напоминали о скором завершении эксперимента. Треск очага, шаги, бурление кипящей воды, позвякивание посуды, журчание тонкой струи. Кажется, Ли неторопливо заваривала чай. А потом вдруг, после шелеста двери, шагов стало больше: добавились тихие и едва различимые. Кто бы это мог быть? Для взрослого — слишком лёгкие, для вернувшихся домой детей — слишком спокойные. Хотя, как вариант, Леонардо воспитывал потомство в рамках строгой дисциплины. Тем сложнее представить его в хижине с чашкой чая. Отчего же тот, кто ценил роскошь и вино, внезапно изменился? Или не изменился? Всегда был непредсказуемым?..

— Поздравляю с успехом, — вывел из размышлений баритон, и подзабытый жар снова овладел телом. — Сейчас я введу ингибитор, — в руке появился шприц с прозрачным содержимым.

— Буду только рада… — подставила шею Лайла.

Осторожный укол — кожа стала утрачивать сияние. Оно вместе с жаром уходило внутрь, собиралось вокруг костей, делая их тёмными полосками в багровом свечении плоти. Затем же угасла и она — тело обрело привычное состояние.

— С возвращением в мир прохлады, — Леонардо развернулся и направился к двери.

— Я готова слушать, — встала из кресла вампирша.

— Среди всех присутствующих под этой крышей, — обернулся колдун, — нет ни одного человека. И наши нравы колеблются от совершенно диких до привитых светским обществом. Потому предлагаю сойтись на культурном общении за столом, — не дожидаясь ответа, он покинул лабораторию.

Лайла послушно вышла следом. Первое, что бросилось в глаза, — троица, сидевшая на медвежьей шкуре у очага. Эффи, чёрный лис и крупная гиена. Во время сражения войско скелетов перекрыло странникам обзор. К своему счастью, вампирша не видела ни Могрима, ни Сумру. Иначе бы сейчас, из-за невозможности рассмотреть её на острове, приняла бы живого лиса за теневую поделку демонессы, что породило бы массу подозрений. А так всё внимание вампирши захватила гиена, не магический, но крайне опасный хищник, обитавший только в ледяных пустошах Грондэнарка и, по некоторым мнениям, считавшийся уже вымершим.

С улыбкой глядя на Лайлу, девчушка погладила гиену по лапе:

— Кри-га, — а затем обняла лиса за шею: — Хэй.

— Полагаю, будет справедливо представить всех полностью, — Леонардо указал ладонью на троицу: — Моя дочь Эффалия, мой сын Хэльдигард, их верная защитница Крига, — потом на вампиршу: — Королева Лайла де’Рон собственной персоной.

В один миг вампирша утратила всякий интерес к гиене: её внимание захватил чёрный лис с синими глазами, в левом из которых притаилось золотое пятнышко. Оно, подобно россыпи золотых искорок у девчушки, и указывало на отца с янтарными глазами. Но каким таким неведомым образом лис приходился Леонардо родным сыном?..

«Ваше… сиятельство?» — услышала у себя в голове Лайла насмешливый юношеский голос, и лис обнажил зубы в оскале: точно улыбнулся.

Количество удивлений на час времени было феноменальным — вампирша, окинувшая троицу свежим взглядом, словно это могло что-то изменить, сумела лишь приветственно кивнуть. Затем нашла в себе силы двинуться к столу, за каким её уже ожидали Леонардо, Ли и дымящиеся чашки.

— Ты не первая, на кого моё потомство произвело неизгладимое впечатление, — янтарный взор опустился вслед за севшей вампиршей. — Аргалион был впечатлён настолько, что перестал считать меня злом из пророчества. По его словам, истинная Тьма способна лишь множить корни — обособленных ростков ей не выпестовать. Однако предсказанная Первыми Драконами гибель всего сущего реальна. Как же так получилось, что древнее мудрое создание, имевшее ментальную связь с сородичами и памятью предков, стало жертвой заблуждений? И я тебе отвечу: заблуждались все. Драконы. Люди. Нелюди. И, как это ни прискорбно, даже я. Не меньше тысячи лет, руководствуясь принципом «разделяй и властвуй», мы делим мир, а по факту — самих себя. Всё, от эпохи Великого Раздора до Возвращения существ, не случайно. Независимо от побед и поражений, каждый наш шаг — камень для чужого моста. Моста для того, кто с педантичным упорством прокладывал путь из эфемерности в наш мир, чтобы обрести здесь своё материальное воплощение… И речь вовсе не о Хризальтере… Она — лишь его прислужница…

Губы Лайлы разомкнулись: вампирша хотела высказаться, но колдун пресёк вмешательство поднятым пальцем.

— Вероятно, ты хочешь спросить: зачем я это рассказываю, когда обещал поведать о твоём отце? Преамбулы не миновать. Ведь Архондар де’Рон до последнего вдоха выполнял волю Дельвинуса, что узрел в осколках прошлого целостность и стал одиноким светочем во тьме заблуждений. Он усмотрел в мировых катаклизмах закономерность: противостояние двух божественных сущностей. Одна стремилась разверзнуть пространственно-временной континуум, другая — не допустить этого. Всё остальное — вторичный поток событий, безжалостно ломавший судьбы людей.

Леонардо замолчал, позволяя хмурости Лайлы вылиться в слова.

— Тюрген Кроунт заставил меня пережить худшие дни в моей жизни… — она отрешённо глядела на глиняную чашку перед собой. — Я никогда не забуду, чей посланник цинично погубил Джона, — по поднятым глазам пробежал алый отблеск: — Но если тот, кого Хризальтера зовёт Владыкой, хочет воплотиться ценой нашего мира, он ещё хуже Хроногора.

— Со мной или без меня, предначертанное бы произошло. Однако с трудами Дельвинуса, стараниями Архондара и моей мощью у человечества есть шанс обрести спасение. После недавнего прозрения драконы поняли, кто их истинный враг, и поведали мне, что со времён правления Триады в мире остались две Частицы Хроногора, выполненные из его зеркальной плоти: Слеза и Молот. По всей видимости, монарх с магом сумели отыскать их и оберегали порознь как зеницу ока. Дельвинус — в ардонэйзийской крепости, Архондар — на архипелаге. Кристалл божественного посланника позволил мне изучить новую энергию: создать пылающую кровь для борьбы с тенями, а немного позже — защиту от божественной мощи. И всё же для победы нужно больше энергии, какую я смогу извлечь из Частиц. Так скажи же мне, королева, удалось ли тебе найти в крепости Слезу?

Под двумя пристальными взглядами Лайла ощутила себя безмерно виноватой, хотя понимала, что тогда, на севере, ничего не могла изменить и чудом отделалась потерей гексаграммы.

— У меня есть все основания полагать, что Хризальтера побывала в крепости до меня, — после напряжённого молчания ответила вампирша.

— В крепости, но не в библиотеке, — заметил колдун. — Дельвинус всегда был щепетилен в вопросах безопасности.

— К сожалению, в библиотеке, — неохотно ответила вампирша. — Дельвинус желал, чтобы я его разыскала. Прислал своего фамильяра, передал Ключ от крепости, но ничего не объяснил. Я не знала о демоне… и не смогла уберечь Ключ.

— Хм, — на флегматичном лице колдуна мелькнул интерес. — То есть вы с Хризальтерой уже встречались и ты выжила. Без посторонней помощи?

Взор Лайлы, тяжёлый, как все льды севера вместе взятые, коснулся жёлтых глаз. Взор принадлежал не королеве и не заклинательнице — женщине, чьи светлые чувства были осквернены, изуверски втоптаны в грязь. Вряд ли древний лич, смог бы понять всю глубину трагедии, навсегда высеченной в эйдетической памяти, а вот Ли, будто проявила проницательность:

— Хризальтера — опасный соперник с сильным покровителем. Какой бы непомерно высокой ни казалась цена, сохранённые жизни того стоят.

Сказанное было и так очевидно, но взгляд серых глаз наполнил душу умиротворением — плохие воспоминания отступили, расползлись по уголкам памяти, словно змеи, выжидавшие другой возможности ужалить в самое сердце.

— Стало быть, Хризальтера завладела Слезой ещё на севере, — задумчиво постукивали по столу когтистые пальцы. — Между тем, говоря о крепости, ты обмолвилась о какой-то находке, — пальцы резко замерли. — Важной, надеюсь?

— Я нашла скрытый магией сундук. Судя по загадке с моим любимым созвездием, он ждал именно меня. Внутри оказался артефакт, меняющий вид в зависимости от того, в чьих руках находится, и обрывок герба Грозовых Островов.

— Полагаю, Дельвинус хотел, чтобы ты нашла обе Частицы, и, вероятно, дал тебе второй Ключ от места, где спрятан Молот. Пока оно не обнаружено, Ключ рациональнее вверить мне. Разумеется, если в твои планы не входит и дальше вооружать врагов.

Как бы ни хотелось одёрнуть колдуна, насадить на его острый нос пару аргументов, после утраты содержимого библиотеки и Слезы, оставалось лишь тихо вздохнуть.

— Я согласна, — с толикой задумчивости сказала вампирша, — если ты обещаешь вернуть его по первому моему слову.

— Не смею задерживать у себя твои артефакты. Как и важную информацию. Финальный этап своей жизни твой отец провёл в Храме Последней Надежды. Оставив на престоле регента и былые амбиции, он прошёл путь от послушника до квируса: помощника настоятеля. В силу возраста чужой язык давался Архондару с трудом, однако со временем он тоже смог вести проповеди. Потому его могила расположена в крипте храма.

Фраза про последний вдох, не так давно слетевшая с уст колдуна, не оставляла ни малейшего шанса встретиться с отцом, но слова о могиле всё равно полоснули сердце осколком стекла. Лайла сама не поняла, как у губ оказалась чашка, — вкус чая потерялся в нервном глотке, чашка вернулась на стол.

— Подробности его смерти мне неизвестны, — продолжил Леонардо. — И всё же, несмотря на вольное отношение местных обывателей к чужестранцам, Архондар де’Рон не покидал Хмурого Острова. Поиски Молота целесообразнее начать именно с него. Не исключено, что там таятся подсказки, понятные лишь тебе.

— Я могу взять с собой Рэксволда. Он знает язык, и в нём тоже есть необходимая для телепортации тёмная энергия.

— Даже при возможности переправить вас всех, поиски могут занять немыслимо долгий срок, а у меня нет времени ежечасно спасать вас от смерти, какая будет вам грозить, если вы не прибудете с моря и не оформите пропускные грамоты. В столичном регионе строго с официальными документами.

— То есть ты предлагаешь плыть… — Лайла мысленно составляла план действий.

— Не только. С учётом того, что наши интересы во многом сходятся, я предлагаю тебе покончить с Хризальтерой. Завтра. После поражения на поле боя она ждёт преследования. Необходимо дать ей немного успокоиться. Позволить начать сбор душ, как бы цинично это ни звучало. Потом же — застать врасплох. Втроём. Ты — отсечёшь светом возможность побега. Я — сгущу теневую энергию до тёмной, Ли — будет вытягивать её до победного конца. Гипотетически это осуществимо, станет ли явью — зависит от нас.

— Ты ждёшь от меня согласия? — выразительно посмотрела вампирша.

— Больше. Безоговорочного доверия. Хризальтера прибегнет к любым ухищрениям, чтобы посеять между нами раздор. Тем не менее, подобно тому, как прах невозможен без умершего, доверие не возникает на пустом месте. Ли ты видишь впервые. Так спроси же её, о чём считаешь нужным. Прямолинейность приветствуется.

Внимание вампирши осторожным ручьём подступило к женщине:

— Если вы не человек, то кто?

Следившая за беседой с чашкой в руках, Ли опустила ту на столешницу:

— Вы слышали что-нибудь о моалгренах?

О, Лайла читала о моалгренах. Из раза в раз с любопытством листала отведённый им в бестиарии раздел. Множество описаний. Множество зарисовок. И все разные. Моалгрены способны мимикрировать под животных и магических существ. Но, чтобы моалгрен выглядел как человек, говорил как человек, — такого не было. Зато раздел пестрил предупреждениями. Всякий моалгрен может легко подавить волю любого живого существа: полностью взять под свой контроль. По этой причине их популяция не единожды подвергалась принудительному уменьшению. И если из самок порой получались интересные фамильяры, самцов истребляли всегда. Они не поддавались приручению, часто мигрировали и могли скрещиваться с другими видами, каждый раз оставляя потомство в виде новых моалгренов. Лайла внезапно осознала, почему Скарги так тревожно отреагировал на Эффи. Дети Леонардо — тоже моалгрены. Только вот в чём странность: вне зависимости от пола и облика, моалгренов выдавал крестообразный зрачок. Ни у матери, ни у детей его не было…

Вынырнув из размышлений, вампирша обнаружила свой взор скошенным на любопытную троицу у очага. Лисий взгляд привлёк внимание движением: вертикальный зрачок стал медленно растекаться по сторонам, до креста, и так же неторопливо, подобно щупальцам улитки, втянулся обратно — на черноте морды забелел оскал, он почти сразу пропал, а перекинутая через нос лапка выразила нечто похожее на стыд. Лапка. Но не глаза. Хитринка в них говорила, что лис ни о чём не жалеет. Да и в целом всё происходящее подозрительно совпадало с недавними думами…

Ли же со сдержанной улыбкой нарушила тишину:

— Прошу простить сына: дети временами теряют чувство такта, а ваши мысли буквально написаны у вас на лице. Тем не менее смею вас заверить: мы вам не враги… До тех пор пока вы всерьёз не вознамеритесь причинить вред близким мне созданиям, — без угроз, спокойным тоном прибавила она, словно вписала новую строчку условий в незримое соглашение.

Изумрудный взгляд не покидал лица женщины, неспешно пригубившей чашку:

— Вам не за что просить прощения, — с отголоском дружелюбия сказала Лайла. — Что касается вреда, я сторонница дипломатических мер и мягкой силы. Насилие не доставляет мне удовольствия и допустимо, только если миролюбие воспринимают за слабость, — последовал честный ответ. — Раз уж мы заговорили о созданиях, могу я спросить: что это за место — Обитель?

— Возможность… Сохранить хотя бы островок из мира магии. Дать приют преследуемым, растерянным существам. Уменьшить количество смертельных столкновений между ними и людьми.

— Звучит благородно, — взор вампирши задержался на унизанных кольцами пальцах женщины. — Ваше участие в рискованной охоте на демона тоже продиктовано благородством или на то есть иные причины?

Ли качнула косицами:

— Лишь звучит. На деле Обитель рождена из чистого эгоизма. И всё же несёт добро другим. Не альтруизм, но симбиоз. А демонесса… Я — моалгрен, Леонардо — мой партнёр. Думаю, мои мотивы вполне ясны. Ведь и ваши спутники, Лайла, следуют за вами не из единого благородства.

— Моими спутниками движет плеяда причин, от уважения и преданности до желания славы и безысходности. Но, если речь идёт о моём доверии в мире, полном крамолы, пожалуй, последний вопрос я задам вашему партнёру, — Лайла посмотрела на колдуна: — Никогда не лгущий новатор может сказать, зачем ему потребовалась теневая магия?

Флегматичность Леонардо разбавилась строгостью. По-видимому, он размышлял, достойна ли задавшая каверзный вопрос прямого ответа. Без двусмысленности и витиеватости научных формулировок. Ответа, что без излишней детальности обрисует во тьме догадок чёткие контуры. И вот, немного погодя, некромант прервал молчание:

— Смерть — это болезнь, — спокойно изрёк он, — насаждённая богами, чтобы души пополняли энергетический океан в эфемерном пространстве. Я хочу её вылечить. Дать каждому живущему выбор. Равнозначный и справедливый. И с каждым экспериментом я всё ближе к созданию полноценного лекарства.

Секундное размышление облеклось в слова:

— Для задуманного аргументов достаточно, — Лайла пригубила чашку, на сей раз ощутив приятный оттенок душицы. — Я готова узнать все подробности плана. А после, смею надеяться, вы не откажете мне в просьбе, — внимательный взор сместился к серым глазам. — Хочу убедиться, что мой фамильяр в порядке.

Хижина явно не принадлежала Леонардо. А вместе с ней запахи целебных трав, маленькая лаборатория и опыт сосуществования с созданиями Света, каким, как и всему живому, порой требовалась рука целителя. Вопрос состоял в другом: станет ли хранительница помогать кому-либо за пределами Обители?

Ли обменялась взглядами с колдуном, после чего с улыбкой ответила:

— С радостью помогу.

* * *

Странники стояли на берегу, смотрели на плывущие от корабля к острову лодки, когда над стеклянной твердью зачернели клубы тумана — рядом возникли Лайла, Леонардо и женщина в сером платье. Поприветствовав всех, незнакомка направилась к сидевшему на обугленном причале мефиту, который воспринял её на удивление дружелюбно. На плечо же Леонардо с небес спустился ворон, крупный и жуткий: половина его головы представляла собой обнажённый череп с зияющей глазницей. Все уже поняли, намечалось что-то грандиозное, но задавать вопросы вампирше никто не осмелился: пусть она была свежа, как весенний цветок, в глазах различалась усталость, да и прерывать её негромкий разговор с колдуном — дурной тон. Ответы будут. Позже. Как и всегда.

Едва лодки добрались до берега, Кокосовый Остров опустел. На нём не осталось ни живых, ни мёртвых — лишь обгоревшие колья пальм и неподвижная мельница, напоминавшие о ныне неуместном названии.

Глава 13

На архипелаге много зелёных и безлюдных островов, совсем маленьких, ничего не значащих в судьбе морского королевства. Ла́мго — из их числа. Но сегодня у него были гости.

В предрассветное пение цикад вклинивалось потрескивание костра. Могрим не сводил глаз с Хризальтеры, что тоже сидела у огня. И не просто сидела — молчаливо гладила лежавшую на вытянутых ногах Сумру. То ласково, то грубо, а бывало, ладонь недобрым хватом растекалась по шее и замирала, точно намеревалась сломать её. А потом демонесса вдруг улеглась, раскинув по песку черноту волос, — сиреневый взор потерялся в звёздном небе:

— В галактике Гедвзахка́нп водится мемера́цу: термальный червь. Мой любимчик из числа смертельных угроз. Его яйцо не больше твоего кулака. Липкое и прочное, оно легко пристанет к космическому кораблю, дождётся тепла чужой планеты и выпустит твёрдую, как камень, личинку. Мемерацу — гермафродиты. Подросшая особь способна воспроизвести нещадно большое потомство, что станет погибелью всего живого. Ты, наверное, сразу представил плотоядную орду? — улыбнулась демонесса. — Нет. Они живут под землёй, питаются жаром и растут очень медленно. Однако уже после первого столетия существования могут достигать девятисот метров, а высокие температуры манят их на самую глубину, к магме. Она же, согревая червей, как родных, по прорытым ходам стремится к поверхности. И вот, спустя пару тысяч лет, земная кора сплошь изъедена и покрыта вулканами. Дым, жар, ядовитые испарения! М-м-м-м, — сиреневые глаза довольно прищурились, — природа умело добивает остатки прежней жизни. А мемерацу становятся единоличными властителями планеты. Планеты, которая взорвётся, когда самые мощные особи повредят ядро. Но до того на ней успеет побывать очередной космический корабль. И не один. Восхищает, не правда ли? Как чума, только вместо трупного смрада всеобщая гибель рождает во вселенной новую звезду, — Хризальтера с интересом посмотрела на угрюмого мужчину.

Тот бросил взгляд на небосвод, после чего опустил его на озарённый костром лик:

— Скорее, удивляет. Влюблённых под луной история впечатлила бы больше.

— Ах, ты так же далёк от романтики, как я — от поражения. Я вспомнила про мемерацу потому, что сама с неспешностью уничтожала чужие миры. Наслаждалась. Фантазировала. Изумляла. Но теперь, когда все мои соперники явили себя, в медлительности и упоении нет нужды, — подперев голову рукой, демонесса перевернулась на бок, и лиса, потягиваясь, сошла на песок: — Они считают меня обессиленной, предсказуемой, а сами даже не догадываются, что качество душ можно легко заменить количеством.

Перед Сумрой шлёпнулся мотылёк: слишком близко подлетел к огню и теперь неуклюже барахтался у костра под чернотой нависшего носа.

— Скажи, что делать, и я сделаю, — твёрдо произнёс Могрим.

— Тебе? Спать, набираться сил и не слушать ветер. Он будет приносить отголоски весёлой игры в прятки, — зловещий взор пронзил предрассветную даль. — Как же давно я не резвилась в городах…

* * *

Базальтовый город, буквально выросший из каменоломни, носил название Сто́лобо, в честь семьи основателя, однако за пределами карт все называли город иначе: Столбовой. Дело в том, что местные власти не спешили расправляться с пойманными преступниками. И вовсе не от доброты душевной. Наоборот. Чтобы те как следует прочувствовали вину. Наиболее эффективной показала себя практика позорных столбов, размещённых на главной площади. Возле них отбывали наказание преступники. Скованные по рукам и ногам. С завязанными глазами. Без еды и воды. Однако собирать языком капли дождя не воспрещалось. Пожалуй, это было единственное благо. Всё остальное отравляло жизнь. Жаркие дни, холодные ночи, затёкшие конечности и, конечно же, горожане. Последние не скрывали своего отношения к нарушителям Кодекса. Ночная стража могла избить или помочиться на лицо, а днём плевками и камнями своё недовольство выражали прохожие с многочисленными зеваками.

Вот и сегодня, перед полуднем, орава мальчишек швыряла камни в сидевшего у столба бедолагу, который три дня назад попался на карманной краже. Швыряли по очереди. Соревновались в меткости. Пока выигрывал конопатый задира. Руки опытные — знают, как побольнее запустить камнем. Неудачливый вор уже расплатился зубом и рассечённой бровью. Засаленная повязка на глазах, из-под какой иногда вылетали мухи, постепенно напитывалась кровью, но мальчишек это лишь раззадорило.

— Моя, моя очередь! — заголосил белокурый коротыш.

— Отвали, — подкидывая в ладони булыжник, оттолкнул его конопатый. — Пока лоб ему не расквашу, не успокоюсь.

— Ух, кровищи-то будет, — осклабился мальчуган с редкими зубами.

— Губу закати, — сказал высокий с пушком на подбородке. — Уж точно меньше, чем когда сбежавшего зарубили. Пока тело в телеге везли, полгорода уделали.

— А этот не сбежит? — вдруг раздался рядом приятный женский голос.

Мальчишки обернулись на черноволосую девушку, чью наготу прикрывала лишь кожаная портупея.

— Ну… это… — растерялся высокий.

— Не сбежит, — подвинув его плечом, конопатый уверенно встал перед незнакомкой. — Там цепь ржавая была. Ею надсмотрщика и высекли, — он кашлянул в поцарапанный кулак и постарался сделать голос грубее: — У меня брат в ночной страже. Я всё знаю.

— Прямо всё? — мило улыбнулась брюнетка. — И за что же пленного сюда?

— За яйца… — шёпотом подсказал коротыш и хихикнул.

— Захлопнись, — приструнил его конопатый, после чего снова посмотрел на девушку: — По карманам чужим лазал. Но так-то разницы нет. Приволокли, усадили — значит, за дело. Брат говорит, хари им нужно расквашивать, чтоб издали видать было. Служу Кодексу, — он ухмыльнулся и дерзко подкинул булыжник в ладони.

— Вот как… — брюнетка неспешно наклонилась к мальчугану, отчего взор того несколько раз соскочил на перечёркнутую ремнями грудь, а затем, уперев руки в бёдра, вкрадчиво спросила: — Звучит интригующе. Может, и мне попробовать? Если ты не возражаешь…

Мальчишки стали заинтересованно переглядываться, шептаться, а конопатый с видом бывалого героя протянул булыжник:

— Да конечно.

В позорный столб, изрядно потёртый цепями за годы служения закону, влетело тело и тут же шлёпнулось на мостовую. От вздрогнувшего за спиной бревна пленник закрутил головой. Если бы не повязка, он бы увидел конопатого мальчугана с окровавленным боком, через который торчали сломанные рёбра. На побелевшем лице больше не было героизма. Лишь ужас, выдавивший из искривлённых болью губ невнятное бормотание. В нём мелькнуло растерянное «мама», а потом в горле забулькала кровь.

— Промазала… — тоскливо вздохнула Хризальтера и поглядела на ошалевших детей. — Кто следующий?

Те с истеричными воплями бросились врассыпную, расталкивая руками останавливающихся прохожих. Скрюченный в луже крови мальчишка вызывал на лицах волнение и негодование, но в повседневной суете мало кто успел заметить, что произошло. И всё же таковая нашлась:

— Убийца! — затрясла кулаком полная особа в сарафане и с серьгой в брови. — Это она! Я всё видела! Стража! Стража!!!

Вопли отражались хмуростью на лицах мужчин и осуждением в глазах женщин: все они внимательно смотрели на брюнетку в портупее.

— Ты такая наблюдательная… — игриво сощурился сиреневый взор. — Вот твоя награда!

Из направленного на возмущённую особу пальца вырос тёмный коготь, и та взорвалась словно надувшийся фурункул — собравшихся на крик горожан обдало бордовыми ошмётками с осколками костей.

Вернув себе демонический облик, Хризальтера с лукавой улыбкой зацокала навстречу толпе. Шокированной. Заляпанной кровью. И неподвижной, точно овцы перед закланием. Ну как тут было удержаться?.. Тени пронеслись по толпе незримыми лезвиями — вместе со срезанным столбом люди попадали на мостовую, и улицу заполонили истошные крики. Не угодившие под удар очевидцы в панике разбегались, кто-то с обрубками вместо ног корчился на брусчатке, кто-то исступлённо полз по ещё дёргавшимся обезглавленным телам, под какими быстро ширились багровые лужи. Но это был не конец. Раненых накрыла тень — все как один они опрокинулись на спины и изрыгнули фонтаны из собственных внутренностей, настолько мощные, что склизкие ленты кишок извивались в воздухе, а упругие сердца выбивали из приоткрытых ртов ветхие зубы.

— Красота… — довольно улыбалась Хризальтера, пока не заметила труп, у которого сердце, раздув уродливый зоб, застряло в горле. — Всю картину испортил… — проворчала она, и голова мертвеца взорвалась запоздалым салютом большого праздника, однако грустить не стоило: праздник только начинался.

Пока распростёртые ладони стягивали к себе энергетические космы, из-за угла доносился массовый стук сапог — с соседней улицы на площадь вывернуло несколько стражей: в кольчужных рубахах, кожаных поножах и с саблями наголо. Воины сразу же устремились к пышному ковру из трупов, посреди которого стояла демонесса, но при приближении замедлились: пытались понять, что за бойня здесь произошла.

— Почему так долго, мальчики? — Хризальтера с приторной улыбкой смотрела на полные решимости лица. — Я уже заскучать успела. Какие у вас рукояти… Со злыми собачками. Встречала такие раньше. Было весело. Может, тоже хотите поиграть? В мячик.

Из кучи трупов выкатилась голова с грязной повязкой на глазах и замерла возле сапог стража с золотой рукоятью, наверняка тут самого главного. И точно: тот суровым кивком вбок приказал остальным окружить цель. Только подобный расклад демонессу не устраивал:

— Ну и не надо…

Наводнившие лица тени — воинов с хрустом вмяло в мостовую. Моментально. Даже сабли не успели брякнуть. Лишь вылетевшее из чьей-то кольчуги кольцо со звоном заскакало по площади. На каждого обрушилась мощь, равная многотонной скале. Стражи превратились в красные лепёшки или, скорее, котлеты потерявшего рассудок каннибала: сырые, с костями, волосами, рваной одеждой и растекавшейся вокруг жижей. Сразу вспомнился один из разрушенных миров, где пьё́рроги, трусливые, но вечно голодные обитатели травяных лесов, наскакивали на любую мертвечину и съедали без остатка до того, как та успевала остыть. Им бы понравилось…

Хризальтера двинулась по улицам — теневые щупальца убивали всех, кто встречался на пути. Взрывали изнутри. Скашивали, будто траву. Швыряли в дома, оставляя на серых стенах кровавые кляксы. Искать жертв не приходилось. На крики сбегались стражники, из-за углов выходили смелые прохожие, а из окон иногда выглядывали любопытные жители. Попался на глаза — погиб. Одного такого любознательного не спасли ни третий этаж, ни еле приоткрытые ставни — его переломанный труп вылетел сквозь крышу и приземлился в проулок вместе с кусками черепицы.

А иногда получалось даже забавно. Собирая души на перекрёстке, Хризальтера услышала тихий всхлип и повернулась к гружёной ящиками телеге, в тени под которой ёжилась маленькая фигура в платьице. Малышка, едва нажившая дюжину молочных зубов, не понимала, что происходит, но трепетное сердечко подсказало ей спрятаться. В месте, идеально подходящем для небольшой шалости. Демонесса помахала малышке ладонью, сначала приветливо, а потом… прощально. Все четыре колеса одновременно отлетели — из-под грохнувшейся телеги вылезла одинокая ручка. Она судорожно дёргалась на пыльной брусчатке, словно пыталась нащупать спасение, но лишь размазывала бегущие рядом алые ручейки.

Люди бы назвали это злой иронией, трагедией или убийством. На деле же произошла обыденность: энергия покинула бренную оболочку. Покинула не зря. Демонесса чувствовала каждую поглощённую душу — накопленная энергия циркулировала от копыт до кончиков рогов, стремилась на свободу в желании примкнуть к совершенству деструкции, покорявшей чужие миры. Однако с колоссальными замыслами пока стоило повременить — ходивший из стороны в сторону хвост отсчитывал время до нового глотка энергии.

Улица закончилась открытым пространством с тесными рядами деревянных прилавков. Малолюдность и товары, бугрящиеся под криво расстеленными тканями, говорили о том, что тревожные слухи докатились и сюда. Меж тем некоторые поставили материальные блага выше собственных жизней. Разрозненные группки мужчин скидывали вещи в корзины вьючных альпак. То ли не верившие в чужую порядочность купцы, то ли, наоборот, мародёры. Для собиравшей души разницы не было. Расправив крылья, Хризальтера взмыла в небо, а приземлилась в центре рынка вместе с косым дождём из крупных теневых шипов. Они прошили насквозь всё: крыши прилавков, людей, альпак — по торговым рядам разлетелись щепки и брызги крови. Всё живое рухнуло замертво, точно прибитый ливнем пух. Однако один паренёк отделался лишь срезанным ухом и царапиной на боку. Держась за окровавленную голову, он изумлённо глядел на издырявленные тела вокруг. Второй рукой нащупал висевший на груди трикветр, словно смерть от него отвёл Хроногор, а не внезапный чих во время атаки.

— Ох уж эта набожность… — снисходительно улыбнулась Хризальтера.

Теневое копьё вонзилось в грудь паренька и вышло из спины вместе со смятым медальоном — весьма лёгкая смерть за открытое проявление веры. На планете Файкатини́ру, пока она ещё существовала, фантазия была запрещена. Любое высказывание — про богов, про науку, даже про другого человека — требовало неопровержимых доказательств. Если таковые не находились за время полёта обоих светил вокруг небесной оси, виновного утилизировали в цистерне с перегноем.

Вобрав в себя души, демонесса хотела снова двинуться по улицам, как вдруг внимание привлёк шум, доносившийся откуда-то из-за рынка. Недолгий полёт привёл её к одноэтажному зданию. Через зашторенные окна наружу вырывалась весёлая музыка, вход обрамляли цветы и фрукты, а на дверях висели две перчатки: латная и кружевная. М-м-м, две судьбы решили слиться воедино и за шумом торжества не ведали о происходящем в городе. Пусть время было ценно, Хризальтера питала слабость к влюблённым и не могла их не поздравить…

Изуродованные кровавыми ранами светлые альпаки, такие же пёстрые, как цветы у входа, свалились с неба и, с треском проломив крышу, оказались на праздничном столе. А раз закуски стало больше, следовало позвать ещё гостей. Вслед за мёртвыми животными и пыльными обломками внутрь залетели все трупы с рынка. У самого верхнего, набожного паренька, на лбу было когтем вычерчено сердечко. В произведённом фуроре демонесса не сомневалась — перепуганные люди стали с криками выбегать наружу, где их одного за другим скручивали теневые щупальца: под хруст костей выжимали до лопнувших глаз. Через минуту вход был завален горой обезображенных тел, но, судя по одежде, виновники торжества остались внутри.

Хризальтера телепортировалась в здание — нарядный холл встретил разбросанной едой, перевёрнутыми лавками и сломанным столом, не выдержавшим новых «гостей» и «подношений». В углу же стояла пара. Высокий брюнет в расшитой чёрным узором рубахе и юная девушка в бело-фиолетовом платье. Завидев демонессу, она юркнула за избранника, а тот угрожающе произнёс:

— Только подойди… — в опущенной руке блеснул нож.

— Перестань, любимый… — промурлыкала Хризальтера. — Больше не нужно притворяться. Всё, как мы договаривались: ты избавляешься от этой соплячки и я навеки только твоя, — соблазнительно сдвинув ремешок, она обнажила розовый сосок: — Целиком и полностью. Нас ждёт вечная жизнь в другом мире, а не прозябание в здешнем солёном захолустье. Не медли. Иначе она убежит.

Обалдевший брюнет посмотрел на возлюбленную, и в тот же момент его опутанная тенью рука всадила нож под объятую платьем грудь. Юное лицо исказила боль, в глазах застыло непонимание — они заблестели и навсегда остановились.

— Н-е-е-е-т!!! — заорал брюнет, подхватывая оседающее тело. — Элиза! Элиза!!! Элиза… — на девичью щёку упала слеза: скупая, но бесконечно искренняя.

— Как драматично… — с придыханием шепнула демонесса. — Жаль, на большее у меня нет времени.

Стремительная тень свернула брюнету шею, и к ладони, направленной на мёртвую пару, потянулись энергетические космы.

После падения с небес Хризальтера полностью восстановилась и больше не опасалась привлекать к себе внимание. Количество теневой активности в Столобо просто зашкаливало. Однако преследователи до сих пор не объявились. Ни Владыка, явно не прощавший предательства, ни завистливый колдун. И если первый, вероятно, пока был поглощён делами вселенского масштаба, то приземлённый путь второго вёл прямиком к теневой магии, и он точно знал, куда приходить. Очевидно, Леонардо готовил новую западню, но вряд ли представлял, с чем ему придётся столкнуться. Теневая мощь росла в геометрической прогрессии. Между тем тратить её на телепортации в дальние королевства было расточительно. Лучше — на полезную деструкцию. Уже сейчас одним лишь взглядом можно было обратить монументальное строение в груду камней, а души вытягивать напрямую из-под завалов. Без учёта боевой прослойки люди везде одинаковы. Если не спасаются бегством, ищут защиту в своих домах. Словно родные стены обладают особой аурой. Даже на планете, представлявшей собой непрерывный зелёный океан, где дома возводились в гигантских пузырях у самого дна, люди продолжали верить в нерушимость толстого стекла. Тем смешнее было наблюдать, как потоки с острыми осколками закручивали их в гибельных водоворотах…

Вернувшись на главную площадь, Хризальтера стала кружиться на копыте и напевать считалочку:

'Отчего грустят домишки?

В них притихшие людишки!

В прятки жаждут поиграть!

Знаю я, как отыскать…

Но не тела, а только души:

Бренный сор совсем не нужен.

Не успеете моргнуть —

Домик ляжет отдохнуть!'

Резко вскинутый палец указал на двухэтажный дом, и тот с грохотом сложился — край площади замарало облако пыли. Довольно взирая на кучу серых камней, под какими тонкий слух улавливал чьё-то хрипение, Хризальтера безмятежно вздохнула.

К вечеру Столобо перестанет существовать. За ним последуют и другие. Не только города: посмевшие недооценивать прародительницу демонического рода — тоже. Всё закончится на островах.

Глава 14

После сумбурного дня, полного тревог и удивлений, Лайла была немногословна. На все вопросы обещала ответить завтра, сама же пребывала в размышлениях, весьма многогранных: о прошлом, настоящем и будущем.

Во-первых, отвратительна весть о высших духах. Богами их называть не хотелось: пусть эту честь оказывают им проповедники и прочие верящие в милосердие светлых образов. Две циничных сущности делили мир, словно он — шахматная доска, всё живое — фигуры, а неживое — декорации.

Во-вторых, ненавистная демонесса оказалась не корнем зла — ещё одной фигурой, что порождало два вопроса. Сколько их всего? И самая ли она сильная среди врагов?

Это плавно подводило к третьей мысли: чтобы не остаться в пешках следовало использовать все преимущества. Алхимические. Магические. Энергетические. Потому предстояло во что бы то ни стало найти Частицу, а после вернуть всё украденное из библиотеки. Но, спрятав хитрость под маской наивности, можно лишь выведать месторасположение вещей. А вот забрать их и не погибнуть… Помня, с каким усердием Эста прокладывала путь в крепость, можно предположить, что присвоенное — в незыблемой хватке «Лунного венца». И разжать её можно только с помощью того, кто никогда не упускает своей выгоды.

Мысли о Леонардо стали четвёртой вехой долгих размышлений. Некромант, который при первой встрече вызвал непоколебимое презрение, сейчас казался надёжной опорой и единственным выходом в патовых ситуациях. Потому что мог всё. Даже продолжить род, в то время как маги прошлого однозначно указывали на бесплодность созданий Тьмы. После изумления и недоумения, новость о потомстве вызвала в Лайле чёрную зависть. Мертвец, скрывавший своё истлевшее тело за материальной иллюзией, не гнушавшийся массовыми убийствами магических существ и людей, вдруг получил ценный дар из мира живых. Но стоило подумать — чернота зависти сменилась белым светом надежды. В этом мире нет ничего невозможного, и именно поэтому за него стоило биться до конца.

Всем вышеперечисленным, за исключением последнего пункта, вампирша поделилась с Джоном, Рэксволдом и Эрминией — каюту, куда сквозь оконце пробивался утренний свет, окутала тишина. Первым заговорил следопыт, весьма задумчиво, словно сам себе по полочкам раскладывал ситуацию:

— Иными словами мы подумывали срубить дерево, а дерево оказалось ростком между двумя настоящими деревьями. Возможно, даже не одним…

— Ты б ещё в жучках-паучках всё обрисовал, — Рэксволд, сидевший на столе, пока другие стояли, пырнул Джона взглядом: — Против нас боги, демоны и целый клан вампиров. Кстати, о них, — ассасин снова посмотрел на Лайлу: — Если мы должны не подавать виду, что считаем Эсту подлой тварью, на кой ты вообще нам это рассказала?

— Свистнутыми вещами оборзевшая сука не подавится… — холодно выдала Эрминия.

— Именно, — в согласии Лайлы читалось полное одобрение резкой характеристики. — А я не хочу, чтобы чрезмерное доверие завело кого-нибудь в ловушку, и верю, вы достаточно талантливы, чтобы изобразить неведение, — короткая пауза подвела к финальной части повествования. — Ещё кое-что, не касающееся судьбы мироздания, но не менее важное. Эрми. У тебя больше нет обязательств перед «Апофеозом». Они прекратят тебя преследовать.

— Чего-чего?.. — вытянулось лицо Рэксволда, что в поисках продолжения стал сверлить вампиршу взглядом.

— Леонардо дал слово, — пояснила она.

— Внезапно, — удивился Джон.

Эрминия же восприняла новость крайне хмуро:

— А взамен? — строго спросила она. — Что он с тебя потребовал?

— Ничего. Каким бы могущественным он ни был, я пока нужна ему, а потому при должной настойчивости могу рассчитывать на преференции.

Эрминия пристально вглядывалась в бесхитростный лик подруги, словно старалась выявить нотки фальши, потом же произнесла:

— Не знаю, что это такое… Но чую, закупаться теперь тебя надо посылать одну. С таким умением торговаться ты за медяк полгорода скупишь, — приблизившись, она крепко, по-мужски, обняла Лайлу и похлопала по спине. — Буду должна.

— Вот уж нет, — мягко отстранила её вампирша. — Единственный твой долг — жить и радоваться жизни. Вместе с Рэксволдом и вашим будущим чадом, — пожелания сопроводила тёплая улыбка.

Эрминия криво усмехнулась:

— Уверена, с мелюзгой совсем не так радостно, как тебе кажется… но знай, — она внимательно поглядела в изумруды глаз: — если бы, как раньше, я могла выразить благодарность в шкурах, на севере не осталось бы животных.

— Мы за тобой не то что по королевствам — в сам ад рванём, — с бравой ухмылкой добавил Рэксволд. — Только Джона на входе придётся потеснить. Понятно, что он первым захочет за тебя горы свернуть.

— Само собой. Мы с Бамбуком эти горы насквозь прошибём.

— Ни в ком из вас не сомневаюсь, — обвела всех признательным взором Лайла. — И надеюсь, до ада не дойдёт. Однако там, куда мы направляемся, мне будет важна ваша поддержка. В первую очередь, моральная. Чтобы найти Частицу, я должна буду посетить могилу отца на Хмуром Острове. Мы так и не смогли попрощаться. Когда я тяжело болела, он навещал меня каждый вечер, сколь трудным бы ни выдался его день. В свете канделябра за морщинами непреклонного монарха я могла разглядеть тёплые отцовские чувства. Он спрашивал меня о моих снах, рассказывал о насущных делах, делился историями о далёких землях, услышанными от послов. Мы общались, словно у меня было лишь лёгкое недомогание, и всякий раз верилось, что у нас есть ещё немного времени. А потом… стало поздно. И вот, спустя четыре столетия, мы снова будем рядом друг с другом… — на лице вампирши проступила глубокая тоска.

Джон ласково приобнял возлюбленную:

— Ты всё делаешь правильно. Каким бы тяжёлым ни был груз на душе, прятать его не нужно. Вместе нести проще.

— Портовые грузчики подтвердят, — подмигнул Рэксволд. — Так что давай мы сегодня поможем рогатую завалить.

Лайла неторопливо помотала головой:

— Во имя успеха мы должны по максимуму исключить всё, на что способна воздействовать демонесса. Даже фамильяров. Только мы втроём.

— Третья — та, в сером платье? — в глазах-льдинках отметился ненавязчивый интерес.

— Всё верно.

— И кто она, что колдун её вровень с тобой поставил? — будто с претензией бросил Рэксволд.

— Сдаётся мне, не человек, — поддержал тему Джон. — Глазам сейчас можно не доверять, да? — он с улыбкой посмотрел на вампиршу.

Лайла, собравшая на себе три внимательных взгляда, ожидала неудобных вопросов и потому ответила без промедлений:

— Она — та, кто не желает гибели мира и хочет внести немалый вклад в его спасение. Мне этого достаточно, — а от уточнений ушла весьма изящно: — Леонардо явится в полдень, и перед плетением чар непостижимой сложности я хочу послушать чаек, насладиться бризом и солнечными бликами на волнах. Душевная гармония способствует концентрации.

— Тогда… — хитро прищурился следопыт, — навстречу хорошей погоде! — он подхватил засмеявшуюся Лайлу на руки и боком вышел из каюты.

* * *

В королевстве беспощадных штормов и палящего зноя обласканная утренней свежестью палуба ценилась не только Лайлой. Рассевшись на ящиках и ступенях кормы, группка из восьми матросов и одного старшо́го слушала весёлого паренька с напоминавшим улыбку рубцом на груди. Красочно жестикулируя руками, Тони Глумливая Сиська привычно травил похабные байки. Он напитывался ими в портовых тавернах, неделю-другую переваривал и, в конце концов, вываливал на потеху публике. Правдивость сомнительная, но некоторые любили послушать.

— Звали его Бигди Жеребец, — с задором рассказывал Тони. — Думаете, из-за роста? Не-а. Хотя, проходя мимо, плечами он вполне мог чужие уши обтереть. Но прозвище за ним водилось по иной причине: у него член был до колена и стоять мог словно мачта. А ещё парень рожей удался. Потому отбоя от баб у него не было. Вились следом, аки чайки за кораблём. Каждая хотела с его мачтой поиграть. А он и не против! Весь город, наверное, перетрахал. Что ни младенец вылезал — то дылда широкоплечая. Некоторые аж застревали. А кто не застревал, у того стручок был длиннее пуповины. Явно неспроста! Да погодите ржать! Я ж ещё самого главного-то не сказал. За свою жизнь Бигди настолько устал от баб, что в край обленился — в постели всех отправлял скакать наверх. Бабы-то не дуры, Жеребца объезжали, но скучный он стал, как мерин в телеге. И прилипло к нему новое прозвище. Готовы? Бигди Ленивый Хвост!

Тони заразительно загоготал, а за ним рассмеялись и матросы.

— У него хвосты должны быть с двух сторон, — весело подметил Хагган. — Потому что лишь осёл может такое счастье просрать! — широкая усмешка обнажила золотой зуб.

— А вот вам слушок про далёкий север! — вернул к себе внимание Тони. — Если там девка попросит, чтоб ты трахнул её в зад, соглашаться нельзя, как бы ни хотелось. Знаете почему? Присунешь нежно — зарубит как размазню. Отдерёшь жёстко — решит, что было больно, и… зарубит!!!

Все опять рассмеялись, а Карбрут, моряк с серьгой в носу, добавил:

— Видать, «палец в рот не клади» — переделанная поговорка с привкусом льда. Давай ещё про Грондэнарк!

До этой фразы облокотившуюся на фальшборт Эрминию не интересовала иностранная болтовня, но слово «grondenarko» говорило само за себя.

— О чём они? — серо-голубой взор коснулся стоявшего рядом Рэксволда, который явно слушал моряков издали.

— Ничего интересного.

— А я вот хочу знать, что общего между смехом и Грондэнарком.

— Забудь. Там пустой трёп вперемешку с брехнёй.

— А ну переведи.

— Эрми…

— Переведи. Настолько точно, насколько меня уважаешь, — требование напоминало налетевший буран, от которого было не убежать.

— Обещаешь никого не трогать? — понуро спросил Рэксволд.

— Ладно.

Вздохнув, ассасин перевёл Эрминии слух о севере, и та сразу же направилась к морякам.

— Эй, ты обещала.

— Я помню. Пойдём. Будешь переводить.

— Н-да, весело денёк начинается… — проворчал Рэксволд и зашагал следом.

— Я — родом из Грондэнарка, — приблизилась к морякам Эрминия.

Эльтаронской фразы с созвучным названием уже хватило, чтобы все вспомнили о северянке на корабле — улыбки с загорелых лиц вмиг посходили. Когда же рядом возник хмурый ассасин, Тони откровенно испугался, а сидевший на второй ступеньке Хагган напрягся: любые склоки старши́м разгребать.

Едва Рэксволд перевёл вступление, Эрминия холодно продолжила:

— Вы тут какой-то бред про север мусолите. Открою вам глаза, каково оно на самом деле. А то так дураками и помрёте.

Как только смысл сказанного стал понятен, Тони спешно уступил место рассказчика в полукруге слушателей.

— Девка на севере никогда не попросит трахнуть её, — махнув пальцами, Эрминия попросила Рэксволда переводить следом. — Ни в зад, ни в перед. Там нет шлюх. Кому они нужны, коли любой воин при атаке может загнуть бабу во вражьем селении и отыметь, как считает нужным? Если та красивая, хорошо держит топор, не даётся, может и мёртвой не побрезговать. Сами бабы по членам прыгать не станут. Хранят верность. Даже если ненавидят мужей. Однако есть клан «Сов». В нём ни одного мужика — только воительницы. Вот они, бывает, развлекаются с незнакомцами. Принуждают трахаться. Как это делают? — по губам скользнула неуловимая ухмылка. — Отлавливают одинокого мужлана. Связывают. Затем берут железную проволоку, какой обычно сёдла прошивают, и ею член с яйцами перекручивают. Прямо под корень. Чтоб стоял набухшим колом и ничем не брызгал. Потом плюют сверху да скачут по очереди. Если не спешат, в процессе снегом накормят до тошноты, а через часок, когда мочевой пузырь раздуется, станут пытать пинками в живот. Могут и по почкам. Долбят так, что кровью харкнете уже через минуту. Выведают что «совы» или нет — под конец всё равно на корм собакам бросят, ещё живого, с плескающейся промеж кишок мочой. Вот вам настоящий Грондэнарк. Всё ещё весело?

Хоть идущий следом перевод ещё не догнал финал, моряки уже были впечатлены. Это читалось по их лицам. Отсутствие улыбок. Пристальные взоры. Иногда пустые, немного отведённые, словно некоторые пытались осознать, что рассказанное — не очередная байка, а суровая правда ледяных земель.

По завершении перевода повисло вполне ожидаемое безмолвие, но едва Эрминия подалась в сторону, моряки взбудораженно загалдели, точно чайки над дохлым китом, притом все глядели на неё.

— Чего им надо? — посмотрела на Рэксволда северянка, и гам сразу же стих.

Ассасин улыбнулся:

— Понравилась твоя история. Добавки просят.

Уж не такого результата ожидала Эрминия от выпнутой на всеобщее обозрение правды. Матросы заинтересованно таращились, а Хагган поднялся, указал на опустевшую ступеньку и что-то произнёс.

— Хагг говорит, самое удобное место. Для тебя освободил, — перевёл Рэксволд.

— Я им что, на пустобрёха похожа? — с грозой во взгляде спросила северянка.

— Как раз наоборот… — голос приглушало разочарование предстоящей скукой. — Они безоговорочно тебе верят…

Эрминия покосилась на моряков, полных надежды, сродни нищим у храма в людный день. Задумчиво перенесла вес с одной ступни на другую. После чего неохотно сказала:

— Чёрт с вами…

Она направилась к лестнице, где под радостные возгласы уселась на второй ступеньке и вытянула скрещенные ноги:

— Про каннибалов слыхали?..

Рэксволд, начавший переводить речь, был удивлён. Приятно удивлён. Несмотря на новость про «Апофеоз», что изрядно подняла настроение, решение Эрминии всё равно казалось внезапным. Зато вселяло веру в светлое будущее. Видимо, нанесённые судьбой раны медленно, но всё же затягивались. Хотя время — хреновый целитель. Рано или поздно всех залечивает до смерти. Пусть так. Не побороться за своё счастье — проиграть без боя.

* * *

Утро в море выдалось красивым. Белоснежные облака на сизом горизонте напоминали причудливые дворцы, перед какими по синим просторам солнце рассыпало золото бликов. Волны нежно ласкали борт корабля. А вдалеке, где их было уже не различить, где море стелилось бархатным полотном, из воды за свежестью бриза игриво выскакивали дельфины.

Полюбовавшись прекрасными видами с носа баркентины, Джон с Лайлой присели на обрамлявшую мачту круглую лавку. И если вампирша почти сразу ушла в медитацию и мысленное повторение изученных заклинаний, то следопыт так глаз и не закрыл: скверное предчувствие тяготило душу. Пусть колдун сумел защитить корабль от взрывной волны, без особых усилий победил теневых зверей, грядущая встреча с демонессой могла закончиться для Лайлы всем чем угодно. Мир менялся слишком быстро.

Вчера весь вечер напролёт моряки обсуждали огненный шторм, а сегодня как ни в чём не бывало развлекали себя байками. И не только они. Среди них затесалась суровая воительница: не в роли слушательницы — рассказчицы! Но ладно Эрминия — женщины на сносях склонны к причудам — Рэксволд, ещё недавно одинокий убийца, обрёл потерянную любовь, долгожданное продолжение рода и тёмную магию в придачу. Настоящие чудеса. А Шойсу? Нелюдимый иномирец, избегавший животных как огня, теперь походил на опытного всадника и часто наблюдал за шумными играми матросов: изучал язык. Даже Скарги наловчился повторять крики чаек, чтобы вместе с ними кружить вокруг парусов.

Да что там люди или существа?.. Мир, которым веками правила сталь, в одночасье охватила магия. Магия, что за минуту превратила роскошный остров с песком и пальмами в стеклянную пустошь. Обстоятельства менялись слишком быстро, слишком резко. Если Лайла недостаточно поспела за ними, она рисковала погибнуть. Как вообще так случилось, что понравившаяся девушка из мимолётного видения оказалась не только вампиршей, но и одной из надежд на спасение мира?.. Надеждой, какая в погоне за справедливостью не страшилась ни смерти, ни богов. А интуиция пророчила большую беду. Почти слышалось шуршание песка о лопату. Почти виделась растущая яма. Как бы хотелось ошибаться…

* * *

В полдень, вместе с предгрозовой пасмурностью, объявился Леонардо: неторопливо вышел из траурной мглы возле собравшихся на палубе странников. Как обычно, от мысков сапог до воротника рубашки в чёрном и с надменным спокойствием на лице. Игнорируя других присутствующих, он сразу посмотрел на Лайлу:

— Пора.

Джон ласково придержал вампиршу за руку:

— Ты справишься. Верь в себя. Но всё же… будь осторожна.

— Не то вытащим тебя с того света и выдерем узким ремнём, — улыбнулся Рэксволд.

— Серьёзно, — сухо произнесла Эрминия. — На рожон не лезь.

— Я буду непреложно следовать плану, — заверила Лайла.

— А план-то годный? — ассасин внимательно поглядел в янтарные глаза.

Леонардо перевёл на того флегматичный взор, после чего даже соизволил ответить:

— План — лишь совокупность гипотетических факторов, действенность которых прямо пропорциональна качеству реализации.

— Не очень понятно… — мрачно усмехнулся Джон.

— Ну раз ты такой умный, то найдёшь способ вернуть её целой, — кинула Эрминия. Поймав взгляд колдуна, она на секунду впустила на лицо ехидный прищур с тенью улыбки, словно поставила незримый ультиматум.

— Рэкс, Эрми, — мягко заговорила Лайла, — я всем сердцем ценю ваши переживания, но… не надо. Участие в уничтожении демона — исключительно мой выбор. Я уже не ребёнок и понимаю риски, — окинув Джона и друзей благодарным взором, она подала ладонь Леонардо. — Не прощаюсь.

— Вам тоже следует повзрослеть, — холодно посмотрел на дерзкую парочку колдун. — Особенно теперь, — подчеркнул он и вместе с вампиршей пропал в клубах тьмы.

— Видали, видали⁈ Опять!!! А я говорил! — заголосил кто-то из наблюдавших поодаль матросов, чем заглушил трёхэтажную брань Рэксволда.

Джон же поднял глаза к красневшему на фок-мачте мефиту, скрюченному, нахохлившемуся, словно воробей в непогоду. Он обиделся, что его не взяли с собой. Быть может, тоже чувствовал беду?..

Корабль уже второй день держал курс на Хмурый Остров — хотелось верить, что в поисках Частицы Лайла была для некроманта незаменима. Иначе, коли всё пойдёт не так, он может не приложить достаточно усилий для её спасения. Если вообще приложит…

* * *

Леонардо с Лайлой появились на каменистом берегу — впереди, отражая пасмурность небес, плескалось свинцовое море.

— Пожалуй, я всё же уточню, — янтарный взор замер на обрамлённом каштановыми прядями лице. — Тебе понятен план?

План вампирша помнила хорошо. Концепция победы строилась на исследовании магических сигнатур и логике. Если тёмная магия обязана названием чёрному туману и мрачной славе, то теневая магия основывалась на материализации теней. Не абстрактных — настоящих. Тех, что дрожат на стенах возле свечи. Тех, что солнечным днём насыщают леса. Более того, наслоение теней способно образовать сумрак и даже тьму. Потому пылающая кровь должна изгнать из тела любую темноту. Иначе демонесса расслоит её на тени и уже ими разорвёт изнутри. Бесспорно, во владеющих магией ей проникнуть сложнее. Аура заклинателя, создаваемая проходящей через тело энергией, выступает естественной защитой. Чем могущественнее заклинатель, тем мощнее аура. По-видимому, Ли, как и Леонардо, очень сильна, раз ей тоже не требуется защищать плоть алхимией. Однако если тьму можно расслоить на тени, их так же можно сгустить обратно. Это Леонардо и хочет сделать, сковав демонессу телекинезом. Нырнуть в тени она не сумеет: огненная западня не позволит им возникнуть и отсечёт от внешнего мира. А дальше ход за Ли. Подавить волю инфернальной сущности, скорее всего, не удастся, но моалгрену под силу взаимодействовать с двумя видами энергии, тёмной и светлой, — теневую, сконцентрированную до фрактальности тёмной, Ли сможет извлечь. Само собой — не сразу, даже с усиливающим поток артефактом. А после полного извлечения теневого строма, для дальнейшей передачи Леонардо, демонесса должна быть им незамедлительно уничтожена, и она сделает всё, чтобы этого не произошло.

— Понятен, — уверенно ответила Лайла.

— Превосходно. Тогда, во избежание недоразумений, тебе следует повторно познакомиться с Шиари’Ли, — наблюдая лёгкое недоумение, Леонардо добавил: — Обернись.

Оставив море за спиной, вампирша развернулась — перед ней стояла тёмная… лошадь? Нет, существо только походило на неё. Почти полностью оно было покрыто графитовой чешуёй, и лишь по бокам протянулась узкая полоса серо-стальной, гладкой шерсти. Сухое, поджарое туловище. Утончённая, слегка горбоносая голова, сочетавшая черты лошади и ящера. Подобные пламени свечи уши, отороченные по внешней стороне тонкими игольчатыми шипами. По верху, от затылка до основания хвоста, вздымался гребень из многослойных крупных пластин внахлёст, нижние края которых ложились по бокам. Сам же гибкий хвост с похожими шипами-иглами, но значительно толще, на конце плавно покачивался позади копыт.

Под натиском удивления Лайла не заметила, что передние ноги зверя заканчивались когтистыми лапами — внимание притянул синий глаз с крестообразным зрачком:

— Приятно познакомиться, — немного растерянно произнесла вампирша, — … снова, — взор невольно соскочил на выглядывавшие сбоку морды крючья зубов и тут же вернулся наверх.

Моалгрен неспешно кивнул.

— Тогда будьте готовы, — Леонардо сцепил руки за спиной. — Уже скоро.

— А укол? — посмотрела на него Лайла и вдруг почувствовала расходящееся по телу тепло. — Но когда?.. — недоверчиво коснулась она шеи.

— Ты была безмерно увлечена созерцанием. Незачем было тебя отвлекать, — ответил колдун с обыденной невозмутимостью, однако чуть сдвинутые брови выдавали толику сосредоточенности: он ментально отслеживал передвижения демонессы.

Лайла не нашлась что ответить. Жар вновь затерялся на фоне мыслей. Ранее думалось, что представленный план — командная работа для гарантированного достижения успеха. После того, как мефит на севере легко прокусил руку Хризальтеры, а взрыв на острове она предпочла переждать за толщей камня, основной задачей казалось не дать сбежать. Теперь же, перед ликом неминуемого столкновения, шумевшее позади море наполняло душу волнением. Могла ли демонесса быть настолько живучей, что для её уничтожения древнему личу, однажды истребившему почти всех существ в семи королевствах, в одиночку сокрушившему «Альянс Света», потребовались пиромант и моалгрен?..

— Сейчас, — гробовым тоном изрёк Леонардо, и окружение заволок чёрный туман.

Когда он рассеялся, Лайла увидела демонессу, идущую навстречу по каменистой дороге, в конце которой клубились пыльные облака. Взмах сияющих рук — все четверо оказались внутри большого огненного куба.

— Да у меня го… — мощь телекинеза стиснула Хризальтеру до хруста крыльев, заставив оскалиться, — … сти, — продолжила она с прилипшими к бёдрам руками, точно у статуэтки плывущей русалки. — М-м-м, я гляжу, вы подготовились, — сиреневый взор гулял по пламенным стенам и такому же потолку, пока не стёк вниз: — А это что за зверушка? Какая прелесть! — на губы выползла восторженная улыбка: — Можно погладить?

— Нам незачем слушать твою браваду, — Леонардо качнул пальцем.

Улыбку демонессы поджало подбородком, какой задрожал в попытке подвинуть незримую преграду, но телекинез не уступил: заговорить не получилось.

Тяжёлая лапа смяла устилавшие пол языки пламени — моалгрен двинулся к Хризальтере. На звериной груди поблёскивал амулет, напоминавший ромб из переплетённых вокруг алмаза клинков алебарды. Заметив его, Хризальтера прищурилась, и сиреневые глаза стали лиловыми.

— Какая интересная штучка… — вдруг раздалась речь, похожая на смесь шорохов и скрежета: демонесса говорила, не шевеля губами, голос шёл откуда-то из груди. — Дашь поносить?

Моалгрен поднёс морду к перечёркнутому тонкими ремешками плечу. И хватанул его, погрузив зубы глубоко в плоть, — наружу выступила тёмная кровь и бледное сияние поглощённых душ, а амулет резко потемнел.

— Щекотно! — с лязгом выдала Хризальтера. — Злючка-кусучка, перестань. А-ха-хах! Вы планируете защекотать меня до смерти? — на озарённом вездесущим огнём лице замерла снисходительная улыбка.

Однако демонессе никто не ответил. Леонардо строго-настрого запретил реагировать на провокации: она сделает всё, чтобы разрушить эмоциональное равновесие, вслед за каким даст трещину и концентрация.

Пока колдун повелевал телекинезом, Лайла поддерживала пламенную проекцию и смотрела, как хладнокровно Шиари’Ли вбирала в себя теневую энергию через телесный контакт. Всё шло чётко по плану. И это настораживало. Не похожа была демонесса на пленницу перед казнью. Неужели так верила в своё красноречие? Ведь ничего другого у неё не осталось…

— Какой восхитительный огненный кубик! — игриво проскрежетало нутро. — Стены плотные. Даже микроб не просочится. Как клетка, только надёжнее. Но вам не кажется, что здесь слишком светло? Может, стоит убавить огонь? Обещаю не убегать. Честно-честно. Я скромница и не умею лгать. Если бы могла, пошаркала бы ножкой… Не убавите?.. Ладно… — горизонтальные зрачки, от недовольства закатившиеся за веки, опустились с внезапным условием: — Тогда требую честного суда. Я в одиночку разрушила несколько городов, чтобы раскормить теневую энергию душами, а вы нагло хотите её присвоить. Представляете, скольких пришлось убить? Особенно детей. Их нежные душонки на один укус! Хотя у стариков не лучше. Высохшие, с дырами подступающего забвения. Гадость. Если вам лень, я сама могу сходить за судьёй. Я его недавно видела. Вбегал в зал правосудия. До того, как он обрушился. Ах, точно! Душа судьи уже во мне. Давайте выпустим её и посмотрим, что он скажет! — радостный взор облетел всех присутствующих.

Зверь и ухом не повёл, а Леонардо с Лайлой олицетворяли саму серьёзность. Потому, после угасшей улыбки, шорохи гласных и скрежеты согласных сложились в разочарованную речь:

— Понимаю… Вы думаете, что контролируете ситуацию… А вдруг нет? — тёмные зрачки демонессы пропали, оставив лишь бескрайнюю лиловость: — Я вижу вас насквозь. Чувствуете?

Внезапное покалывание в висках — у Лайлы ёкнуло сердце. Вдобавок моалгрен дёрнул хвостом и даже на лице колдуна сгустилась хмурость. Они тоже что-то ощутили⁈ Если это не уловка, не игра с ощущениями, то явный признак ментального вторжения!!! Мысли заглушил раздавшийся в голове женский голос, ровный, без скрежетов и шорохов:

«Ты — кринтэрх. Элитный потомок звёздного народа. А позволила себя так глупо провести. Стоило личу нацепить на себя благородный образ, и ты уже вся растаяла. Знаешь, зачем на самом деле ему нужна теневая магия? Почему он так стремится к глобальному бессмертию? Леонардо жаждет отделить мир от божественного влияния, стать единственным богом, а всех людей превратить в своих бессмертных слуг. Вижу, для тебя это открытие. Пламенный лик не скроет волнения…»

Колдун заметил, что огненные стены начали тускнеть: куб истончался — ещё немного, и вовсе замерцает, чем непременно воспользуются молниеносные тени.

— Не слушай её, Лайла, — громко повелел Леонардо.

Пламя засияло ярче, но уже через секунду он сам услышал мурлыкающий голос в своём разуме:

«Леонардо… Гений-новатор, опережающий своё время. И всё же в твой грандиозный план закралась ошибка. Теневое даяние нельзя обрести насильственным путём. Этим ты уничтожишь его. Безвозвратно!..» — последнее слово прогремело громом. — «Хм… ни одной новой эмоции на серьёзном лице. Ох уж это обманчивое безразличие! А знаешь… я могу даровать тебе иллитрионт, фрагмент теневой энергии, из которого ты сумеешь взрастить полноценную магию Теней. Взамен ты поможешь мне покинуть этот мир, а я в свою очередь пообещаю никогда сюда не возвращаться. Что скажешь, колдун?»

Хризальтера вдруг качнулась, словно телекинез на миг ослаб — вампирша напряглась, а моалгрен сильнее сжал челюсти, заставив плечо затрещать.

«Ты зря защищаешь его», — раздался голос демонессы в зверином сознании. — «Я существую девятнадцать тысячелетий и уже давно могу видеть будущее. В погоне за своими экспериментами Леонардо принесёт в жертву и Хэльдигарда, и Эффалию. Убьёт твоих детей. Он ведь однажды пытался, верно? Неужели ты думаешь, что тёмное безумие отступило? Нет, оно по-прежнему в нём. Дремлет и ждёт своего часа. Послушай свои инстинкты…»

И Шиари’Ли послушала: сжимавшие плечо челюсти сомкнулись так, что оно захрустело, а рывок морды в сторону отделил его от тела — лишь натянутая пунцовость мышц не давала плечу с рукой отвалиться. Однако Хризальтера никак не отреагировала. Даже зрачки в лиловости глаз не появились. Вместо этого вкрадчивый голос зазвучал в голове каждого посягнувшего на демоническую суть:

«Решили закончить начатое… Ведь наполовину достигли успеха… Ещё немного, и вы сможете отпраздновать триумф. Раз вам не по нраву игристая смесь лжи и правды, я стану говорить только правду», — губы надломила ядовитая ухмылка: — «Говорят, сердце символизирует любовь. У меня их три. Лайла, хочешь, я снова поделюсь любовью с Джоном. Наверняка после нашей встречи ему с тобой невероятно скучно. А ты, колдун? Понравилось лежать на побережье горкой праха? Что-то не видно твоей виверны. Неужели не смогла восстановиться? А ты, коняшка, возомнившая себя хозяйкой лесов, верно, забыла своё место. Вернись в своё круглое стойло, пока я не собрала из твоих зубов ожерелье и не подарила твоему отродью».

В лиловом взгляде очертились горизонтальные зрачки: демонесса хотела воочию оценить произведённый на врагов эффект. Синий глаз рядом полнился ненавистью, но зверь держал себя в узде. Как и Лайла с Леонардо. Она — с презрением на лице и разведёнными в стороны руками сохраняла огненную проекцию. Он — хмурым памятником насылал незримые оковы.

— Такие сплочённые! Такие самоуверенные! — меж шорохами и скрежетами плясала скрипучая насмешка. — А вас не посещала мысль, что это не вы меня поймали? А я — вас. Мои крылья простирались над мирами, которые вы не способны даже вообразить. У моих копыт валялись самые гордые правители. Мои когти рассекали броню космических кораблей. А одни мои рога унесли жизней больше, чем вы, все вместе взятые, моргали за своё существование. В отличие от вас я знаю, что такое лазер и бесконечность вселенной. Неужели вы думаете, что втроём сможете удержать меня? Вы не учли самого главного… — обнажив четыре клыка, Хризальтера осклабилась: — Я здесь не целиком…

Если бы не всеобщее, прикованное к демонессе внимание и не пламенная завеса, кто-нибудь обязательно бы заметил, как издали к огненному кубу мчится тёмная лиса. Почувствовал бы, как она взглядом формирует под ним гигантского теневого мемерацу. И понял бы, что угроза вырвется из глубины вертикальным тараном.

Дрожь земли — сокрушительный удар снизу подкинул всех высоко в воздух, полный оранжевых звёзд: угасающих искр рассыпавшейся проекции. Однако Лайла их не видела. Она сама пылающей кометой падала на каменистую дорогу, даже не зная, что её бой окончен.

Глава 15

Ночь нависала над кораблём чёрным вороном. Ни луны. Ни звёзд. Бездонная мгла небес. Тихое дыхание моря нарушала лишь негромкая беседа: двое сидели на перилах капитанского мостика.

— Прав был Джон, когда сказал, что не нужно было её отпускать, — угрюмо произнёс Рэксволд. — Он до вечера себе места не находил. Прям вот чувствовал что-то. А потом заявился этот ублюдок с обмякшей Лайлой на руках. Буркнул два слова, передал Джону и свалил. Не знаю, как он ему не врезал. Небось, думал, что Лайла сейчас очухается. Не сразу заметил, в каком она состоянии… Вся переломанная… Во взгляде пустота… Ага, очухалась, как же…

— Да-а-а, — выпустил дым Густаф. — Не надо было ей снюхиваться с этим испаряющимся, который то скелетина, то человек, а внутри скользкий, как сопля под заковыркой. Я таких за десять течений обхожу.

— Правильно делаешь… — Рэксволд посмотрел на друга: — Знаешь, что это были за слова? Джон поделился. Сожаление? Извинение? Нет. Он сказал: «Не получилось».

— И всё?.. — капитан пожевал стебелёк. — Мразота, конечно.

Над головами распласталось безмолвие. Оно походило на приставучего осьминога, что мерзкими, холодными щупальцами всё сильнее сжимал нутро, передавливал нечто незримое, из-за чего тёмная ночь казалась ещё чернее.

— Завтра, — не выдержал Густаф, — к Хмурому Острову подойдём. А дальше куда?

— Не знаю… — тихо ответил Рэксволд. — Без Лайлы мы Частицу не найдём… Да и какой смысл?.. Странный артефакт ещё тогда прикарманил колдун… Будто заранее знал, чем его план обернётся…

Разговор увяз в трясине тоски — чтобы хоть как-то отпугивать «осьминога», капитан стал шумнее выдыхать дым. Не помогло.

* * *

Закрытые глаза. Спутанные волосы. Бледная, изуродованная ссадинами кожа. Лайла лежала на застеленных парусиной ящиках. Кто-то поместил ей под голову свёрнутую в рулет рубаху, словно вампирша могла оценить заботу. К сожалению, не могла. Как и тщетных попыток заставить её очнуться. В вырезе потрёпанного платья различались следы уколов, на запястье темнел синяк от устранённого вывиха, на ногах багровели зашитые раны от переломов, где после падения, безобразно разорвав плоть, торчали кости, в скором времени вправленные обратно, а толку?..

Вероятно, прежде чем отдать Лайлу, Леонардо сделал всё, что от него зависело, но на корабле лечебные манипуляции продолжились. В основном в виде выпаивания кровью. И даже это ничего не изменило. Повреждения были настолько серьёзными, что для исцеления Лайле требовалось очнуться и запустить регенерацию вспышкой гнева. Иначе — смерть.

Эрминия сидела у составленной из ящиков кровати и задумчиво глядела на подругу. Жизнь полна иронии. Юная аристократка, выращенная в уюте и роскоши королевского замка, не стала зазнавшейся, капризной девчонкой. Наоборот. Была полна доброты и бескорыстности, настоящей человечности, которую порой в других днём с огнём не найти. Только вот судьба долбила Лайлу, как последнюю скотину: жестоко и без остановки, с каждым разом увеличивая замах. Словно проверяла, на каком ударе та наконец сломается. Всякий раз Лайла упорно сопротивлялась, вставала, если невзгоды сбивали с ног, и даже училась бить в ответ. Но сейчас… всё походило на тот самый удар. Тяжёлый. Непереносимый. После какого уже не поднимаются.

— Скажу тебе честно, — неторопливо заговорила Эрминия, — я, когда впервые тебя увидала, подумала: что за хрупкий цветок в платьице Рэкси откопал? А ты девка непростая оказалась. С характером. Не то чтобы сразу. Ты его ковала, как куют грондэнаркскую сталь. Глянь, в какие дебри мы забрались. Боги. Демоны. Неужто ты всё? Сдалась?.. — взор медленно спустился на пол. — Я уже рассказывала, что, когда родилась, из-за моего цвета волос мать жестоко убили: посчитали лёгшей под чужака. Из всех доказательств — лишь моя златовласость. А опозоренного отца наказали мной. Заставили растить. Делал он это нехотя. Всегда говорил, что я не стою и ногтя матери. Говорил, из-за меня, выродка, пролилась кровь настоящей северянки. Едва я научилась натягивать тетиву, мы даже охотились в разных сторонах, хоть и жили под одной крышей. И вот однажды, когда я выслеживала зверя, меня подло заломала пара местных мужланов из соседнего поселения. Мы были знакомы, иногда я встречала их на охоте, потому поздно учуяла подвох. Они хотели меня убить, но не в лесу — на жертвеннике, чтоб с вырожденки хоть клочок прока вышел. Покрепче затянули верёвки, плюнули в лицо и повезли к статуе Воорзока, которую ты уже видела. На беду, она неподалёку находилась. Времени освободиться не было. Никогда не забуду, с какой дурью меня швырнули на алтарь. Даже сквозь хлеставшую по глазам метель я видела на их рожах бесконечное презрение. Но, едва надо мной взмыл топор, произошло странное. На моё замёрзшее лицо брызнула тёплая кровь. Один упал. А потом и второй. Я развязалась. Увидела торчавшие из их шей стрелы. Две. С, как мне показалось, знакомым оперением. Так вот, когда я добралась домой, вусмерть задубевшая, почти затемно, отец на меня ни разу не посмотрел. Это он стрелял. Я знаю. Но он не мог там очутиться случайно. Видимо, хотел убедиться, что стоявшая у него в горле кость, наконец, рассосётся, да в последний момент что-то внутри него дрогнуло. Мы никогда об этом не говорили. Будто ничего и не было. С одной стороны, он хотел от меня избавиться, с другой — сам пролил за меня кровь настоящих северян. Что это, если не родительская любовь? По крайней мере, я так думала раньше. Пока не покинула север и не узнала, что всё бывает иначе, — недолгая пауза погрязла в сожалении. — Твой отец любил тебя, Лайла. Горячо любил. И он заслуживает того, чтобы ты побывала на его могиле. Только этого не произойдёт, если ты тут помрёшь. На этих ящиках. В этом плавучем гробу. Надеюсь, подруга, ты простишь меня за то, что я сделаю…

Эрминия встала. Подошла к двери. Повернула на ней деревянный язычок. Затем посмотрела на стену, где торчал крючок, исцарапанный часто висевшей здесь лампой. Изогнутый металл был крепко зажат в кулаке. Немного раскачиваний и тянущих усилий — крючок поддался, со скрипом пополз из стены. Теперь он лежал на ладони, похожий на железный знак вопроса, только вместо точки заканчивался остриём.

Каждый, кто хорошо разбирается в пытках, знает, что у человека под позвоночником скрыта болевая точка. На севере она известна как «подхребетная слабина́». Давление на неё приносит невыносимую боль — при желании можно разговорить даже немого. Либо это пробудит Лайлу, либо… добьёт.

Обеззаразив штырь в пламени лампы, Эрминия перевернула вампиршу набок, задрала платье до лопаток и принялась считать пальцем позвонки. Вот он, нужный — кольнувшее кожу остриё замерло в готовности. Обойдя кровать, северянка опустилась перед Лайлой на колено и вторую ладонь положила ей на шею таким образом, чтобы большой палец мог одним движением передавить трахею. Теперь, когда руки заняли нужные места, дело осталось за малым, но начинать вообще не хотелось.

— Пекло… — буркнула Эрминия и стала медленно засовывать остриё под позвоночник.

Металл входил в плоть без какого-либо сопротивления. Мышцы не сокращались. Тело не двигалось. Даже тихого стона не вырвалось. Словно на кровати давно лежал труп. Едва штырь добрался до болевой точки, большой палец полностью перекрыл дыхание. Инстинкт самосохранения должен был стрелой вонзиться в умирающее сознание, но вампирша оставалась безмолвной и неподвижной.

— Давай, Лайла, давай… — вернув ей дыхание, занервничала Эрминия. — Я тебя не прощу, если ты дуба дашь. И себя не прощу. Да как я Джону в глаза смотреть буду?..

Мёртвое спокойствие на бледном лице — приведённых аргументов вампирша не слышала: одной ногой была в могиле, и туда же медленно сползала вторая.

— Вот упёртая сука, — процедила северянка и глубже вогнала остриё. — Всегда была упёртой, а сейчас особенно. Но за это ты мне и нравишься. Не сдаёшься. Ну же! — палец снова перекрыл дыхание.

Казалось, надави ещё чуть-чуть, и трахея захрустит. Однако Лайла лежала неподвижно. Хоть бы поморщилась…

— Тебя ждёт Джон… — вернула дыхание Эрминия. — На кой ты его вытащила с того света? Чтоб бросить? Заставить страдать? Он только снаружи как лёд, а внутри — как рыхлый снег. Ты ж ему сердце разобьёшь. Нам тогда тебя, страдающей недотроги, хватило, а тут махина, что в запой уйдёт и ещё Рэкса с собой утянет… — крепкая хватка вновь пережала трахею: — Вот как хочешь, это твой последний шанс. Либо ты очухаешься, либо сдохнешь. Слышишь, Лайла? Сдохнешь. Я клянусь тебе всем, чем можно, что удавлю тебя, если ты не очнёшься. Ты знаешь, я слов на ветер не бросаю… Ну же… Ну же… — всматривалась в бледное безразличие северянка. — Борись! Что ты как овца перед забоем? Я же тебя сейчас угроблю… Единственную подругу… Зачем ты так со мной?.. — горечь в голосе, влажнеющие глаза и палец, всё так же твёрдо перекрывавший дыхание. — Дерьмо… Ненавижу всё… Ненавижу…

Вопреки давившей со всех сторон безысходности, горло вампирши внезапно задёргалось. Моментально убранный палец позволил ей закашляться и с хрипящим свистом вдохнуть воздух: видимо, сломанные рёбра не прошли бесследно для лёгких.

Выдернув штырь, Эрминия резко приблизила лицо к чуть приоткрывшимся глазам и чётко произнесла:

— Эста схватила Джона. Она ещё на палубе. Мы не знаем, что делать.

Взгляд вампирши был абсолютно пустым, она тяжело и шумно дышала, а лик с каждой секундой всё сильнее искажала боль. Но ни утешение, ни лекарство здесь помочь не в силах — тишину в каюте разорвал хлопок от звонкой пощёчины:

— Лайла! Эста там, на палубе, пытается забрать Джона, слышишь? Ты нам нужна. Очухайся, наконец! Джон в опасности!

Гримасу страданий подвинула хмурость — замученный взгляд вампирши замер на лице подруги:

— Дж… он?.. — выбралось хриплое бормотание из бледных губ.

— Да. Умрёт, если не поспешим.

Зелёный оттенок глаз стала разъедать вспыхивающая тут и там краснота: она напоминала дыры, расползавшиеся, если держать над огнём лист бумаги. Едва зрачок вытянулся, по телу прокатилась череда тихих щелчков, а все синяки и ссадины начали стремительно исчезать, пока кожа не вернула себе кремовый оттенок.

— Зачем… — села в кровати Лайла, и задранное платье скатилось на бёдра. — Зачем она пришла?.. — голос пусть и встревоженный, больше не хрипел. — Нужно наложить руны… — пылающий взор упал на поднятые ладони.

— Успокойся, — улыбнулась Эрминия. — Нет её тут. Я соврала.

— Зачем? — позеленевший взгляд наполнило непонимание.

— Надо думать, сейчас у тебя в голове та ещё мешанина. Это, — северянка кивнула на теперь уже здоровые ноги, где двумя полосками красовались ниточные узоры, — о чём-нибудь говорит? Скажу тебе прямо в лоб как есть, — она при помощи острия принялась убирать остатки швов, — ты заставила меня напрячься. Хотя тут всем досталось. Джон вон напрыгался вокруг тебя, пошёл проведать выселенного к лошадям Скарги и сам там прикорнул. Не стала его будить… Кто тебя так отделал? Рогатая?

— Видимо. Помню сильный удар… Падение… Невнятные голоса… Лабораторию… Там точно был Леонардо. Возможно, не один. Это он меня принёс?

— Ага. Вручил тебя переломанную и сказал: «Не получилось».

— Значит, демонесса на свободе и магия Теней всё ещё при ней… — Лайла тихо вздохнула. — Это катастрофа.

— Метель-то бураном не называй, — оставив обрывки ниток на кровати, Эрминия встала. — Что-нибудь ещё придумается. Только одна ты больше никуда не пойдёшь, — строго посмотрела она. — Катастрофа была бы, если б ты скопытилась. Куда мы без тебя? Да и вообще: тебе ещё мудрой наставницей быть. А то какая из меня мать? Если орущую мелочь сиськой или погремушкой не заткнуть, мне на ум ничего, кроме оплеухи, не приходит.

— Также можно уложить спать, — мило улыбнулась Лайла.

— Вот видишь, — с хитрецой в глазах ответила северянка, — говорю же, мудрая. А я в этом дура дурой. Из тебя бы вышла куда более толковая мать. А может, ещё и выйдет. Чёрт его знает, что там впереди. Я вот тоже думала, «Апофеоз» с хвоста никак не стряхнуть…

— Даже если случится чудо, я не уверена, что оно будет по душе Джону. Иначе бы он хоть раз спросил, способна ли помочь магия. Мы уже достаточно времени вместе, и я могу точно сказать: он не спрашивает о том, чем не интересуется.

— Прям хорошо его знаешь? Как облупленного? Ну, давай-ка, скажи тогда: в какую штанину он член заправляет? М? Чего глазами хлопаешь? Я серьёзно. Не знаешь? Не знаешь. Так вот и не додумывай за него: может, он тебя просто ранить не хочет. Это я, после всего, что тут сейчас с тобой делала, за твою душу уже не переживаю. Ну поскребут кошки маленько, так же и перестанут.

— Таких странных и в тоже время убедительных аргументов я ещё не встречала… — немного смущённо ответила Лайла. Она обратила внимание на закрытую изнутри дверь и смерила взглядом остриё в руке напротив: — Спасибо, Эрми, — вампирша с благодарной улыбкой встала и приобняла подругу. — За всё.

— Да не за что. Мы все тут… — не стала продолжать та.

Зато продолжила Лайла:

— … по очереди поили меня кровью. Джон больше всех. Оттого сонливость его и сморила.

— Надо же… — после хмыка произнесла Эрминия. — Я тебе ни слова не сказала. Пореза не видно. Да и привкуса быть не должно: под конец воду тебе давали. Так с чего ты взяла?

— Чувствую, — загадочно сказала вампирша.

— Хах, — криво усмехнулась северянка. — И впрямь дура. Пойдём тогда. Нам по пути.

* * *

Тупик с лошадьми озаряла стоявшая на полу лампа. Но ни её свет, ни шлёпанье губ по чёрной макушке Джону не мешали. Сидя у стены, он спал с дремавшим на руках мефитом. Пока тот вдруг не заверещал и не вспорхнул — от невольного рывка вперёд следопыт стукнулся головой о край висевшего на жерди седла:

— Зараза… — потёр он лоб.

— Аккуратнее нужно быть, — ласково прозвучал рядом женский голос.

— Да я… — начал было Джон, а потом резко поднял заспанные глаза. — Лайла?.. — он шустро встал и подозрительно уставился на лучезарную вампиршу с ластившимся на руках мефитом. — Я же не сплю?..

— Свой лоб об этом спроси, — стоявшая в сумраке Эрминия обернулась на выглянувшего из соседней каюты матроса и жестом дала понять, что всё в порядке.

— Лайла… — следопыт шагнул к возлюбленной и осторожно, словно та была хрупким цветком, коснулся её плеч: — Как ты? — всматривался он в зелёные глаза с ярким отблеском лампы.

— Меня можно и обнять, и даже поцеловать, — пересаживая мефита на плечо, кокетливо ответила Лайла. — Разумеется, если тебя не отпугивает мой вид облатанки.

Облегающее платье и правда утратило великолепие: въевшаяся в рукава пыль, грязевые пятна спереди, рваный подол сбоку.

— Да ни разу, — подтянул к себе вампиршу Джон, и их губы слились в поцелуе, после которого он вполголоса сказал: — Кажется, я начал понимать, почему в сказках принцессы запертыми в башнях сидят. Можешь не надеяться, что я тебя куда-то ещё хоть раз отпущу.

Лайла с улыбкой вздохнула:

— В таком случае у моей башни уже два стража…

— Да? — поглядел на северянку Джон, и его взор соскользнул вглубь тёмного коридора: — А сейчас станет три.

— Это я айватоса нюхнул, — вслед за тихими шагами донеслось издали, — или тут и впрямь зелёное платье виднеется? Ох и заставила ты всех понервничать. Я твоего Леонардо уже казнить собирался. Как бы там ни было, планы у него — дерьмо, — засветлело в темноте лицо, под каким еле различимыми контурами очерчивалась броня. — Ну, сестрёнка, рассказывай, как докатилась до жизни такой.

— Особо рассказывать нечего. Главное, что выкатилась. Вашими стараниями, — с благодарностью в голосе ответила Лайла.

— Это хорошо, — бегло осматривая её, приблизился Рэксволд. — Жаль, Густаф уже на боковую пошёл. Он так расстроился из-за тебя, что даже не докурил, стебель за борт выкинул. Ладно, с утреца его обрадую… Как я понимаю, рогатой хвост вы так и не прищемили. Один чёрт, на эмоциях сейчас никто не уснёт. Может, новый план накидаем? Общий, — последнее слово было произнесено тоном, не терпящим возражений.

— Сначала мы на звёзды попялимся, — шагнув к вампирше, Эрминия взяла её под локоть и бесцеремонно повела по коридору.

— Мы скоро вернёмся, — с неловкой улыбкой обернулась Лайла.

— О как, — усмехнулся Джон, провожая взглядом идущие в темноту фигуры. — Прямо из-под носа выкрали, — прежде чем они окончательно пропали, он успел заметить, как вампирша пересадила мефита северянке на голову, а та шутливо толкнула её боком. — Скажи мне кто-нибудь в Эльтароне, что они так поладят, я бы не поверил…

— Тоже самое… — задумчиво смотрел в темноту Рэксволд. — Знаешь, что мне кажется?.. Лайла прежде всего видит в людях хорошее. Откапывает его из глубин. И когда хорошее снаружи, мы не хотим, чтоб оно опять тонуло в грязи. Она делает нас лучше. Всех нас.

— Ого, — впечатлённо поглядел на друга Джон. — Вот это ты выдал.

— Да? Видимо, айватосом я всё же подышал.

— Нет, я в хорошем смысле. С каждым словом твоим согласен. И даже немного обидно, что сам до такой мысли не дошёл.

— Так это или иначе, — усмехнулся Рэксволд, — одно могу сказать точно: с девками нам повезло.

Пусть вокруг корабля сгущалась слепая ночь, все четверо пребывали в отличном настроении. Считали, что пережили очередную невзгоду. Надеялись, что проиграли битву, а не войну. И пока не догадывались, какое испытание им готовил новый день.

* * *

Мыс Колючий шипом вонзался в черноту ночных волн. До них не долетал свет высокого костра, что, подобно маяку, горел на крутом берегу. Языки пламени попеременно клонились в обе стороны: словно вторили танцевавшей рядом Хризальтере. Изящные покачивания бёдер. Завораживающие развороты крыльев. Плавные изгибы хвоста. Когтистые пальцы ласкали тёплый воздух, а копыта вычерчивали на песке замысловатые узоры. Могрим, жаривший наколотую на палку рыбу, не мог отвести глаз от живого олицетворения грации и красоты. Лишь на секунду его отвлёк шумный плеск у воды: Сумру больше завораживали светоносные кальмары, что сияли в прибое голубыми призраками, — замочив лапы, она настырно пыталась добраться до них.

— Как думаешь, — танцуя и одновременно разглядывая свои когти, улыбнулась Хризальтера, — почему люди не создали меня идентичной своему образу? Зачем сделали меня такой?

— Сказал бы я, что так проще убивать врагов, но твои тени… — мужчина почесал над губой ногтем большого пальца. — Тебе не нужно ни когтей, ни оружия. Ты — и есть оружие, — он пожал плечами.

— Тщеславие, шагреневая щёчка, безмерное тщеславие… — протянув ногу к звёздному небосклону и припав к ней, демонесса погладила тёмное копыто. — Звёздный народ подчинил себе животных и дал инкаэрам их черты во имя вечного напоминания о своём господстве, — она продолжила грациозный танец. — Они думали, что обуздали все силы вселенной. И породили собственную смерть в моём лице. Иронично, не правда ли? В каждом мире, куда я попадаю, их потомки измараны всё теми же заблуждениями: они считают, что способны подчинить меня. Ах, жаль, ты не видел, как эта дерзкая троица взлетела к небесам! — губы растеклись в умиротворённой улыбке. — Никакая защита от теней не спасёт от гнева земли под ногами…

— Не видел. И сперва не понял, куда Сумра помчалась. А потом как тряхануло. Аж плоды с деревьев посыпались. И даже пламя костра стало зелёным.

Резкий шорох копыта оборвал танец — пристальный взгляд сиреневых глаз вонзился в мужчину:

— Зелёным? — слово сочилось настороженностью.

— Да… А что? — Могрим неторопливо отодвинул палку с рыбой от костра. — Это плохо?

— Это означает, что у нас меньше времени, чем я предполагала, — недобро сказала Хризальтера. — Мне нужно больше душ.

Глава 16

Шойсу частенько отмечался в шумных сборищах. В основном в азартных играх, где каждый был горазд что-нибудь сказать, а то и выкрикнуть с ярко выраженной эмоцией. Пока же полученные знания укладывались в голове, он уединялся, выпускал скрытый в наруче клинок и методично вырезал на копье подсказки. Две трети древка покрывал плотный орнамент символов на ведомом лишь дроу языке.

В каюте привычно раздавался шорох острия по древесине, когда снаружи грянула внезапная волна восторгов. Поднятые глаза. Отложенное в сторону копьё. Череда негромких шагов. Приоткрыв дверь, Шойсу осторожно выглянул в коридор: по трапу восходила толпа, в которой мелькнуло зелёное платье.

— Бес-с-мерти-с… — выдал он, ведь сам видел, в каком состоянии девушку заносили в трюм.

Дроу задвинул клинок в наруч до тихого щелчка и покинул каюту.

* * *

Моряки действительно встретили исцелившуюся Лайлу крайне восторженно. Зеленоглазая шатенка стала символом непобедимости. Все видели, на что она способна, — раз её принесли полуживой, значит, противник был на редкость грозный. И даже после такой схватки Лайла не осталась калекой, не стала месяцами «зализывать» раны, а уже утром поднялась на палубу совершенно невредимой, где обменялась приветствиями с капитаном.

— Как же я рад, что всё обошлось! — Густаф от избытка чувств приобнял вампиршу. — Вчера на вас места живого не было, а сегодня вы чисты и свежи, как ноги после помывки.

Странный комплимент вызвал у Лайлы скромную улыбку.

— Моё платье с вами несогласно.

— А что с ним? — карий взор скользнул по собеседнице. — Да бросьте, — махнул рукой капитан. — Ну подралось чутка, грязь не вся оттёрлась… С кем не бывает? Тут у каждого по три заплатки на заднице и по пять швов в подмышке. А у Эльгаса вон в ушах столько земли, что пора пальму сажать. Даже шторма не вымывают. Так что мы все только издали приличные. Если не присматриваться. Я по этому случаю в Мазранке шмотья прикупил. Про запас. Пошив, понятно, мужской, но может что приглянется. А платье мы постираем-подлатаем. Не впервой. Идёт?

— Вероятно, стоит принять ваше великодушное предложение. Иначе на островах мне скоро станут подавать милостыню.

— Хах. Вы очень хорошего мнения о здешнем сброде. Тут быстрее добьют и заберут всё ценное. Не обязательно украшения. Сапожки ваши вот прилично смотрятся.

Опустив взор на выглядывавшие из-под подола коричневые носы, Лайла улыбнулась, а подняв, поняла, что капитан, похоже, не шутит:

— Вы серьёзно?

— А то. Медяк злотень бережёт. Чего только у барахольщиков нету… — казалось, Густаф хотел рассказать больше, но, кинув взгляд через плечо собеседницы, вдруг закруглился: — В общем, сундук вам в каюту сейчас принесут.

— Благодарю.

— Вы, как всегда, нарасхват, — подмигнул капитан и пошёл по своим делам.

— Лайла-с, — услышала вампирша позади.

Она обернулась — перед ней стоял дроу.

— Мне быть улыбка, — изрёк тот с серьёзным лицом. — Ты стоять. Тепери стоять.

— Спасибо. Вижу, ты делаешь успехи в освоении… — Лайла думала сказать «эльтаронского языка», но внезапно осознала, что в последние дни Шойсу активно слушал местную речь, а изъясняться пытался именно на эльтаронском. — Да… я определённо впечатлена.

— Впечатана?.. — в бирюзовых глазах проскочило недоумение, и дроу уточнил вопрос жестом: стукнул себя кулаком по ладони.

— Нет, — мотнула головой Лайла. — Твоя речь, — палец коснулся губ и указал на Шойсу, — произвела на меня впечатление. Изумление. Удивление. Восхищение, — попробовала она донести смысл иначе, а потом добавила: — Если ты, конечно, не спрашиваешь, что со мной случилось, ведь совсем недалёк от истины.

Дроу покивал, как будто бы понял, и произнёс:

— Я не страх смертя. Я хотить помочь. Быть… вметрис… вмезес…

Тёмное лицо подёрнула хмурая задумчивость, но уже через секунду перед Лайлой приподнялись руки: левая показывала четыре пальца, правая — один. Затем же одиночка приблизился к остальным.

— Вместе, — догадалась вампирша.

— Вместе, — повторил Шойсу. — Твоё враг, — он указал ладонью на вампиршу и следом на самого себя: — моя враг.

Из блеснувшего клёпками наруча выскочил клинок — тёмные пальцы коснулись белых волос, и лезвие отсекло длинную прядь. Завязав её на узел посередине, дроу протянул дар вампирше, какая приняла его с насторожённостью:

— Я не знаю традиций твоего народа, — Лайла скосила глаза на каштановые локоны. — Это обмен? Мне тоже нужно что-то от себя отрезать?.. — внимательный взор вернулся к Шойсу.

Тот рассёк воздух движением ладони вбок, словно резко протёр стоявшее перед ним стекло:

— Только я, — клинок был неспешно задвинут в наруч. — Я дать. Ты оставить, — собранные в пучок пальцы опустились в полусогнутую ладонь.

— Поняла, — с облегчением улыбнулась Лайла. — Я сохраню её, — она бережно прижала прядь к груди. — Благодарю тебя за отвагу и желание помочь.

Шойсу положил два пальца правой руки на левое плечо, показав уже известный жест одобрения, а после направился к ведущему в трюм трапу.

Лайла всё ещё находилась под впечатлением. Дроу понимал намного больше, чем демонстрировал. Даже там, среди чёрных руин, он мог более точно описать странных существ. Но опасная ситуация не подтолкнула его раскрыться. Так почему сейчас? Неужели дружеские отношения и взаимопомощь наконец завоевали доверие иномирца?..

* * *

Принесённый в каюту сундук легко одел бы трёх-четырёх матросов. Однако перебирая вещи, Лайла мысленно вздыхала. Одежда была огромной — надень такое, и кисти потеряются в рукавах, а штанины залезут под подошвы. Только на самом дне удалось отыскать небольшую светлую рубашку и узкие тёмные штаны, наверное, для какого-нибудь юнги. Их вампирша и надела, взяв от прошлого наряда лишь сапожки и кожаный ремешок с пряжкой в форме листика, что, по обыкновению, обхватил талию. Поверх рубашки, разумеется. Верхние пуговицы на груди застёгивать не стала, чтобы уж совсем не растерять женственности.

— Ох, ондатра шестипёрая! — воскликнул Густаф, когда на палубу поднялась переодетая гостья. — Потрясающе выглядите. И даже саблю есть куда повесить. Кстати, нужна? У меня в каюте лежит парочка.

— Благодарю, но мне ближе огонь, — мягко отклонила предложение Лайла.

— Понимаю, — с усмешкой тряхнул кудрями капитан, в каких, точно в смоляных волнах, кораблём высилась треуголка. — Чего зря железкой махать. Оп, и всё полыхает. Что ж. Если нужен, я у себя.

— Хорошо, — освободившийся взор привлекло движение: на носу корабля подзывающе махал рукой Джон.

Вампирша направилась к нему — едва приблизилась, следопыт улыбнулся:

— Тебе идёт. Я сперва даже засомневался, ты ли это вышла.

— Прекрасно, если так. Потому что сама себя в зеркале я узнала с трудом.

— Зато, смотрю, главное украшение вернулось на своё законное место, — Джон приподнял руку Лайлы: на пальце блестела золотая голова единорога, глазом которого служил крохотный сапфир.

— С кольцом мне спокойнее. Но я по-прежнему боюсь потерять его в поисках. Особенно когда колдую. Слишком отдаюсь магии.

— Не снимай, — погладил нежную руку Джон. — Я буду приглядывать за твоим пальцем.

— Только за ним? — теперь уже улыбнулась Лайла.

— За ним — отдельно.

— То есть более тщательно?

— Так, — усмехнулся следопыт. — Вопрос с подвохом. Я не стану отвечать.

— Раскусил, — пальцы пощекотали черноту жёсткой бороды.

— А чего ещё от пиратки ждать?

— Даже не знаю… — игриво ответила Лайла. — Мы, пиратки, такие непредсказуемые… — она потянулась к губам напротив и одарила их долгим поцелуем. — Нравится?

— Чересчур. Если продолжишь, я уведу тебя вниз и ты не увидишь того, что я тебе хотел показать, — обняв вампиршу, Джон отступил, открывая обзор: — Смотри, прямо по курсу.

В голубой дымке очерчивались утёсы. Высокие. С густыми шапками зелени, изломанными краями и растущими на уступах деревьями. Раскиданные тут и там, утёсы напоминали древние обелиски, замшелые, но по-прежнему величественные и непокорные. Порхавшие вокруг них птицы казались лишь тёмными точками. И измерить сие величие смертным было не под силу. Даже посчитать утёсы не представлялось возможным: по мере приближения из-за одних выплывали другие, а из дымки выступали всё новые.

— Красиво… — прошептала облокотившаяся на фальшборт Лайла.

— Чаячья Гряда, — добавил Джон. — Весьма известное место, через которое мы проплывём, чтобы не попасть в течение.

Вампирша присмотрелась к тёмным птицам:

— Это чайки?..

— Да. Полностью чёрные. Такие только здесь водятся. Без преувеличения. До Хмурого Острова рукой подать, но там — все белые. Наверное, этому есть разумное объяснение, но я знаю лишь легенду. Густаф рассказал.

— Интересно, — Лайла удобнее устроилась под рукой следопыта. — Я вся внимание.

— Я ведь неспроста про башню недавно вспоминал… — Джон кашлянул в кулак, чтобы голос звучал выразительнее. — Давным-давно, до того как на островах обосновались лорды, здесь жило воинственное племя под предводительством вождя. И была у вождя дочь. Красавица с чёрными, как ночь, волосами. Однажды прогуливалась она по побережью и увидела, как молодой рыбак тянет из моря сеть. Симпатичный. Чернявый. С блестящими на солнце мышцами. Приглянулся он дочери вождя, и стала она ходить на берег да украдкой на парня посматривать. Пока одним днём он её не заметил. Разговорились они. Слово за слово, встреча за встречей, и вот они уже вместе любуются закатом. Прознал про это вождь и строго-настрого запретил дочери ходить к рыбаку: не положено именитой с простаком миловаться. Только не послушала она отца. А тот непокорность терпеть не стал. Велел построить на песчаной косе башню из глыб, после чего в ней дочь и запер, дабы образумить. Дочь оказалась не из робкого десятка. Во время прилива выпрыгнула из окна и явилась к рыбаку. Решили они вместе бежать. Но как покинуть острова, когда даже лодки нет? Помчались они к шаманке-отшельнице за помощью. Просили, молили, и та сжалилась. Дала им зелье волшебное. Сказала: «Как выпьете, сможете ветер оседлать, на нём до большой земли добраться». Выпили они его и, будучи смуглыми, в чёрных чаек и превратились. Поблагодарили да вспорхнули в небо. Кое-как смогли долететь до скал, чуть в море не упали. Всю жизнь ходившим по земле справляться с крыльями оказалось тяжко. Но понимала пара, что разгневанный вождь со своими шаманами уже по следу идёт. Отыскать двух чёрных чаек посреди множества белых — не проблема. Взмолились влюблённые духу морскому, услышал тот их птичьи крики и сказал: «Уберечь вас могу от разлуки, но лишь пока вы здесь, у меня под боком». Едва пара согласилась, все чайки на скалах сменили оперение на чёрное. Приплыли люди вождя к скалам, а там стаи чёрных птиц, одна от другой неотличима. Развели шаманы руками: потеряли след беглянки. Разозлился тогда вождь, да так, что небеса потемнели, молниями засверкали, и пообещал, если отыщет дочь, запрёт её в башне без окон, без дверей, а до тех пор все будут ощущать его гнев. Тучи стали по несколько раз на дню затягивать небо, и прозвали с той поры острова Грозовыми.

— Немного мрачно… — Лайла наблюдала, как стайка чёрных птиц летит к кораблю. — Но всё-таки конец счастливый. Они не позволили абсурдным принципам задавить искренность чувств… А ведь на их месте могли оказаться и мы. Будь отец жив, при всей своей любви ко мне, он бы вряд ли благословил наш союз.

— А мне вот сдаётся, ты бы смогла его переубедить, — Джон усмехнулся. — Правда, скандал грянул бы такой, что Грозовым назвали бы другое королевство.

— Неужели я настолько… — вампирша подбирала себе нелестный эпитет.

— Целеустремлённая? Да. И, между прочим, упорство — первый признак лидерства. Твоему ли отцу, первому королю Эльтарона, этого не знать?..

Они вместе повернулись за пронёсшимися над головой птицами, какие принялись кружить над парусами. А одна даже села на мачту, дав себя рассмотреть. Оперение, лапы, клюв — всё цвета угля с редкими вкраплениями графита.

— Никогда не видела чёрных чаек… — не могла отвести глаз Лайла.

— Теперь ты так сказать уже не можешь, — улыбнулся Джон.

* * *

Когда утёсы остались позади, подёрнулись белой дымкой, чёрные птицы полетели обратно, будто и впрямь загадочная магия не позволяла им отдаляться от живописного места.

Вот-вот на горизонте должен был показаться Хмурый Остров. На его близость намекала погода, всячески оправдывая название. Небесную лазурь заволокли свинцовые тучи, между которыми извивались светло-серые просветы. Словно некто уронил небо, и оно треснуло, собираясь пролить сквозь трещины уже изрядно надоевшие потоки воды. Однако вперёд них сверху прилетел крик:

— Полундра! — юноша в марсовой бочке глядел в подзорную трубу: — Корабль без флага прямо по курсу!

Тревожно зазвенел колокол — на палубу стали выбегать матросы, а из своей каюты спешно вышел Густаф. Он сразу же поднялся на капитанский мостик и посмотрел в подзорную трубу. После начал громко раздавать команды, только без знания языка они были лишь шумом — Лайла с Джоном, хоть и находились неподалёку, не поняли ни слова.

— Что происходит? — вампирша наблюдала за лезущим по снастям Амэндо.

— Не знаю. Рында по пустякам не трезвонит, — следопыт обратил внимание, как Хагган с Лухандом катят к борту тяжёлую баллисту: — Кого-то явно увидели…

— Корабль на нас прёт, — подошёл Рэксволд. — О, а ты уже и к абордажу подготовилась?

— Мы же в акватории архипелага, — возмутилась Лайла. — Вблизи столицы. Они серьёзно хотят напасть?

— Кто ж знает. Прямо в лоб идут. Флага нет. Здесь за такое можно ко дну пойти вместе с посудиной. Либо залётные и отбитые на всю голову, либо… я даже не знаю, чем можно оправдать спущенный флаг. Кроме «Чёрной Эскадры», с кромешно-чёрным, все тут под саблекостным ходят. Даже мы, если не заметила, — он кивнул наверх, где на тёмной ткани светлел герб королевства: череп, под каким скрещивались сабли с рукоятями из костей. — Другим в эти воды ходу нет.

Крепко держа штурвал, Густаф метал строгие взгляды по сторонам:

— Закрепить баллисту! Приготовить зажигательные снаряды! Брасы под ветер! — он сунул в зубы стебелёк и щёлкнул огнивом. — Травите шкоты! — подчиняясь твёрдой руке, штурвал с тихим скрипом повернулся вправо. — Сбор по левому борту! Подобрать крюки! Сабли наголо! — выпущенный изо рта дым растёкся по красной рубахе, точно облака — по закатному солнцу. — Ждём…

Чуть изменённый курс позволил увидеть вдалеке бриг: он больше не плыл на безумный таран — должен был пройти рядом, впритирку, и… поплатиться за неуважение. Отсутствие флага можно и стерпеть: подобных нарушителей рано или поздно настигнет «Чёрная Эскадра». А вот дерзкий манёвр — плевок в лицо капитана. Открытое море — не порт. Здесь свои законы. Густаф решил проучить ублюдков и поживиться внезапной добычей.

У левого борта уже собралась половина команды. Угрожающе сверкали сабли. На смотанных верёвках блестели абордажные крюки. Возле баллисты, в которую была заряжена огромная стрела, с ухмылкой стоял Хагган. Рядом — Луханд с горящим факелом. Не остались в стороне и гости корабля. Даже Эрминия с Шойсу подошли.

Пока все пристально наблюдали за бригом, Лайла пыталась наложить на себя огненные руны. Планомерные жесты пальцами и шёпот заклинания сплетались в единое целое, чтобы сквозь него пропустить стержень светлой энергии, но всякий раз он ускользал от захвата.

— У меня потрясение… — пробормотала вампирша.

— Не переживай, — бросил назад Рэксволд. — Сейчас раскатаем их.

— Ментальное потрясение, — более громкое уточнение заставило обернуться и Джона, и друзей.

— У тебя на севере такое уже было, — припомнил следопыт.

— Нет, — помотала головой Лайла. — Всё намного хуже, чем в прошлый раз. Я не то что не в силах колдовать, я даже Скарги мысленно позвать не могу. Восстановление прошло лишь на физическом уровне. Разуму нужно больше времени. Я думала припугнуть врагов огненным черепом, чтобы они сдались без боя. А теперь? Что теперь?..

Неожиданно матросы заголосили, Хагган гневно хлопнул ладонью по баллисте, а Густаф развёл руками и что-то громко сказал.

— Можешь выдыхать, — проворчал Рэксволд. — Они курс меняют. Почуяли, что их тут ждёт. Суки ссыкливые.

Под всеобщий гомон и скрип колёс баллисты, понурые матросы начали расходиться, а Джон посмотрел на бриг: над белыми парусами вдруг затемнел маленький прямоугольник.

— Вряд ли дело в трусости… Они флаг подняли. Словно до этого неслись без оглядки, сломя голову, и только сейчас опомнились.

— Хм, — Рэксволд полоснул бриг взором, после чего устремил его к таинственности серого горизонта: — Думаешь, удирали от кого-то?

— Или от чего-то, — Эрминия задумчиво мяла пальцами косу.

Странники переместились на нос корабля. Внимательные взгляды бороздили хмурую дымку. Лайла поглаживала сидевшего на руках мефита, пока её саму уютно обнимал сзади Джон, защищал собой от прохлады попутного ветра. Однако сердце вампирши всё равно было не на месте. В душе каждый понимал, что встреченный бриг — дурное знамение.

— Бли́зка земе́ли? — Шойсу указал на пролетевшую сбоку белую чайку.

— Близко… — тихо произнёс Джон.

Немного погодя в дымке возникли бледные контуры. Им на смену пришли мутные очертания побережья, с каждой минутой обретавшего приглушённые непогодой цвета. Вот он, легендарный Хмурый Остров, сердце морского королевства, о котором Лайла не раз читала в книгах путешественников. Здесь, за кряжем серых скал, скрывалась окружённая крупными поселениями столица: Мальпанера. А возле неё, на холме, над сырыми лесами возвышался Храм Последней Надежды.

— Вот и ответ, — Эрминия глядела, как на востоке, из-за скал, в небо поднимались необъятные столбы дыма, превращая пасмурность в пугающую темноту.

— Н-да, — уперев руку в бок, Рэксволд постукивал пальцем по ножнам. — Полыхает там знатно…

— Хризальтера уже здесь, — ледяным голосом сказала Лайла. — А я даже искру высечь не способна… — прижимаемый к груди мефит тоскливо уркнул.

— Можно переждать пару дней в море, — предложил Джон. — Она наверняка уйдёт, а ты как раз восстановишься, — следопыт не догадывался, что план действовать скрытно и точно рассыпался горстью праха.

— Нельзя, — мрачно ответила вампирша. — В тот злополучный день Хризальтера как-то проникла в наши головы. И, скорее всего, выведала наши тайны. Она тут не ради душ. Она ищет Частицу. Если сумеет — надежды не останется, — за прикрытыми глазами последовал нервный выдох. — Мы должны найти её первыми, — поднятые веки обнажили колья зрачков в тусклом багрянце: — Любой ценой.

Глава 17

На западе Хмурого Острова, в Ребристой Гавани, было шумно как никогда. Длинные очереди тянулись к причалу, где люди толкались на помостах, чтобы попасть на какой-нибудь из пришвартованных кораблей. Капитаны у трапов скидывали в распахнутые мешки плату и по одному пускали людей. Ввиду вспыхнувшей на острове паники цены стали неприличными, а нравы — дикими. Вот растрёпанная мать с грудным ребёнком начала ругаться: ей отказали, так как она могла заплатить лишь за себя. Женщину сразу же оттеснили в конец очереди. Повезло, хоть в воду не столкнули, как это было со сварливым стариком. А вот верзила, что, расталкивая всех, думал пролезть без ожиданий. Не сумел. Кто-то в толпе пырнул его в бок ножом. Верзила с воплем упал в грязь. Неравнодушные оттащили его в сторону, чтобы не затоптали, а пока несли, стянули кошель и ножны с тесаком.

Звон монет и украшений определял человеческие судьбы, ведь остаться на острове — погибнуть. И ни высокие стены столицы, ни маленькие домики прибрежного городка не могли ничего изменить.

Спустившиеся по трапу странники с удивлением наткнулись на выросшую рядом толпу. Люди так стремились попасть на корабль, что заполонили собой причал. Ничего не слышали. Лишь орали и трясли кошельками. Густаф эту проблему решил быстро: матросы с саблями потеснили толпу и странники смогли по краю вывести лошадей. От иной помощи Лайла отказалась. Впятером, слаженной командой, можно было дольше оставаться незамеченными. В случае утраты единственного преимущества план действий окончательно превращался в смертельно опасную импровизацию.

Держа мерина под уздцы, Рэксволд остановил хромавшую женщину в прожжённой тунике:

— Что там горит, на востоке?

— Смерть там! — истерично бросила женщина и поковыляла к толпе.

— Что говорит? — полюбопытствовал с коня Джон.

— Смертью пугает, — запрыгнул в седло ассасин. — По ходу разберёмся. Поехали.

— Сколько добираться до Храма? — Лайла посмотрела на дорогу к узкому ущелью, по которой в городок пребывали всё новые люди.

— Час, если гнать во весь опор.

Ответ Рэксволда был весьма амбициозен. Загонять лошадей никто не собирался, а неудачи начались сразу в ущелье. С мёртвого мула и гружёной каким-то барахлом повозки, что мешала проехать остальным телегам. И вместо того, чтобы оттащить повозку, четверо затеяли драку. Двое — в засаленной одежде с топорами. Двое — в кожаной броне с палашами. Видимо, местные работяги с наёмниками повздорили. Досталось же мулу: на его шее виднелась рассечённая рана, а земля под ним сырела тёмным пятном. Скоро оно станет не единственным. Вон как один другого в грудь толкает, того и гляди, палашом рубанёт. Однако лезть в чужие разборки, выяснять, кто прав, кто виноват, не желала даже Лайла. Сейчас нужно было поскорее выбраться на Жемчужный Тракт. Только как, когда впереди затор и рядом раздражённые люди машут острой сталью? Бросать лошадей и прошмыгивать через оглобли, как делали пешие путники, — не вариант. Протиснуться верхом прямо через четверых в надежде, что не зацепят? Что намеренно не полоснут?..

— Мужики, — кинул с коня Рэксволд. — Давайте вы отойдёте и будете там друг друга убивать, а?

Но конфликтующие ничего не слышали: спорили так, что слюни изо рта летели. Да и не видели ничего, а по ту сторону уже скопилось три телеги. В них не нашлось желающих лезть на рожон. Старики скорбно поджимали губы, женщины терпеливо молчали, а угрюмый толстяк лишь тихо вздыхал.

— Эй, я с кем говорю⁈ — повысил голос ассасин. — Дорогу освободите!

— Проще их зарубить… — предрекла тщетную попытку Эрминия. — Хотя… сами справятся, — и в этом она тоже оказалась права.

Вместо того, чтобы как минимум обернуться, буйный наёмник махнул палашом — выставленный топор со звоном отразил атаку, и начался бой.

— Asalasas!!! — шипящий рявк заметался по ущелью пугающим эхом.

Повернули головы все. И мужики. И странники. И одинокие путники. А те, кому поворачиваться было не нужно, изумлённо уставились на Шойсу. В гробовом молчании застучали копыта: дроу выехал вперёд с направленным на конфликтную четвёрку копьём — словно выбирая жертву, остриё угрожающе гуляло между хмурыми лицами, всё ближе и ближе, пока каждый не попятился к повозке.

— Малодецы, — отвёл копьё Шойсу и спокойно поехал вперёд, вдоль вереницы телег.

За ним двинулись и остальные странники. Ошалевшие взгляды ощущались спинами до конца ущелья. Люди явно не поняли, кого увидели: экстравагантная внешность иномирца сыграла на руку. А его сопровождение — причиной, по которой никто, даже опомнившись, не захотел нагнать дроу для разбирательств.

Едва дорога выползла из ущелья, чтобы накрениться к лесу, Рэксволд посмотрел на Шойсу:

— Так ты теперь у нас не только разговорчивый, но и крутой? — он направил указательный палец на дроу: — Уважаю. Глядишь, ещё где полезным окажешься.

— Я помогать, — кивнул Шойсу, ехавший с взятым поперёк копьём.

— Сложилось на редкость удачно, — заметила Лайла. — Не хотелось Скарги задействовать.

— Он точно с нами? — Джон бросил взор на круп подласой кобылы, где темнела лишь тень вампирши.

— Скарги, ты здесь? — спросила Лайла, и за её спиной раздалось отрывистое урчание. — На месте. Мне самой непривычно. Из-за потрясения я больше не ощущаю его присутствия. Это ужасно.

— Всего-то видишь мир нашими глазами… — пожала плечами Эрминия.

Над головами нависла опутанная лианами сень — углубляясь в мрачный лес, странники поскакали по Жемчужному Тракту. Он был широким. Позволял без проблем лавировать между встречавшимися на пути повозками, всадниками и пешим людом. Ни одного попутчика. Все двигались в сторону причала. Спасались от беды, чернившей небосклон на востоке острова. По всей видимости, ближнее к тому берегу поселение сгорело дотла. Но на нём Хризальтера не остановится — двинется к Мальпанере, самому крупному городу архипелага, искать Частицу и собирать души тех, кому не посчастливилось задержаться в городе. Однако теплилась надежда посетить Храм до разгара беспорядков в столице. Архондар де’Рон обладал достаточной мудростью, чтобы оставить подсказку на случай своей внезапной кончины. Если совсем повезёт, Частица окажется сокрыта в самом Храме.

Дорога виляла по лесу, ныряла в сырые низины, полные мошкары и перламутровых многоножек, и снова взбегала к темневшим сквозь кроны тучам. Порой её края утопали в огромных папоротниках, похожих на пучки гигантских перьев, или кустах с белыми цветами, у которых листья напоминали хвосты бобров. А потом лес отсекло обрывом — впереди вырос каменный мост через реку. В начале и в конце — обрамлённые дозорными башнями арки, чьи подъёмные решётки с лязгом выпускали путников. Рядом с ближней — пятеро в кольчужной броне, двое из которых — взиравшие сверху лучники. Не сложно догадаться, что всего мост охраняло девять человек: с видимой стороны на одного больше из-за распорядителя.

— Многовато «псов», — стоявший в тени дерева Рэксволд глядел вдаль. — Целая стая.

— Я вижу только людей… — присматривалась Лайла. — Или ты о них и говоришь?

— Это «псы Рордрага». Торчат тут, чтобы абы кто в столицу не пёрся.

— То есть без бумажек нас развернут, — рассудил Джон. — Хм. А брод тут есть?

— Угу. Как раз для таких умников, — ухмыльнулся ассасин. — С кольями на дне и стрелками в кустах. По мосту поедем.

— Так докопаются же…

— А кто сказал, что будет легко? Во-первых, пока не проедем мост, держите рты на замках: не надо провоцировать «псов» чужатостью, — два сомкнутых пальца проехали вдоль губ, чтобы понял и дроу. — Во-вторых, Шойсу… — смотрел в бирюзовые глаза Рэксволд. — Как бы тебе объяснить…

Следующие десять минут он пытался донести до дроу, чтобы тот состроил болезненный вид и иногда покашливал. Наглядно показывал сам. Недовольно качал головой, если видел перед собой обычное лицо. Повторял до тех пор, пока иномирец не осознал, что больного нужно изображать не здесь и сейчас, а долгое время. В итоге, когда странники наконец поехали к мосту, Шойсу нёс на лице клеймо изнеможения, словно два дня не спал и не ел.

Распорядителя моста выдавала золочёная сабля. Долговязый, с поломанными ушами и татуировкой якоря, сходившей со лба и симметрично растекавшейся по подбородку. Закинув сапог на бедро, он скучающе сидел на парапете. Проверять документы у выходивших было необязательно, а в сторону столицы никто не ехал. Потому внезапные всадники на лошадях вынудили долговязого подняться — острый взгляд иссекал незнакомцев.

— Стоять, — грубо скомандовал распорядитель. — Показывайте, — потребовал он документы на въезд.

— Бумаги у капитана, — соскользнул с коня Рэксволд. — Он приедет чуть позже. Там такая давка на берегу. Если честно, мы очень спешим. Может, я оставлю тут пяток злотней и мы просто проедем?

— Слыхали? — долговязый обернулся на стоявших у арки «псов». — Купить меня хотят. Решили, раз наскребли на лошадей, могут зажиточных из себя строить, — вернув злой взгляд, он положил ладонь на рукоять сабли: — Да я этими злотнями срать хожу.

— Я просто предложил, — осторожно улыбнулся ассасин.

— Ты акцент свой слышал? От вас чужатостью за милю несёт. Кто такие? И что это за чучело черномазое? — долговязый ещё раз глянул на дроу, какой хрипло закашлялся в наруч.

— Заразу в пустыне подцепил. Сначала кожа тёмными синяками идёт, потом волосы седеют, пока вот таким не станешь. В Храм Последней Надежды едем. Говорят, там могут помочь. Знают рецепт какой-то древний. Потому и спешим. Видишь, хреново ему.

— А может, в синих чернилах купался и чёрными запивал? — ухмыльнулся долговязый, и «псы» у арки заржали. — Думаешь, я поверю в этот бред?

— Ну послюнявь палец да чиркни, вон, по голому боку. Увидишь, чернила или нет.

— Палец послюнявить?.. — решётка заскрежетала, чтобы выпустить запряжённую ламой телегу, и долговязый поднял ладонь: — Вам внутрь надо? Так проезжайте… пока открыто, — он лениво отошёл с дороги.

Рэксволд почуял подвох, но ответил кивком, взял мерина под уздцы и уверенно зашагал вперёд. Странники поехали за ним. Когда все копыта зацокали по каменному мосту, решётка позади с лязгом упала — напугав лошадей, отрезала путь назад. А ту, что впереди, никто поднимать не спешил. Да и лучники как-то недобро смотрели с башен.

Рэксволд оглянулся: долговязый, оказывается, зашёл следом и теперь неторопливо двигался мимо всадников. Поймав вопросительный взор, он с довольной рожей уселся на парапет:

— А вторую я открывать не обещал. Ведь, сдаётся мне, бумаги никто не привезёт. Проехав под аркой, вы влезли в столичный регион. Шляться тут без документов — ссать на Кодекс. Знаешь, почему этот мост называют Мостом Висельников? — над рогами якоря растянулась улыбка. — Потому что, если ты мне лжёшь, я накину на каждого из вас петлю и сброшу вниз.

— Привезёт, не сомневайся, — спокойно ответил Рэксволд. Затем передал поводья Эрминии, отошёл и тоже присел на парапет: абсолютно расслабленно, даже зевнул.

Странники отъехали в сторону, чтобы не мешать пересекавшим мост людям. На сей раз мимо проходила группа женщин в разноцветных платьях и с дутыми котомками. Лучники так и ждали, что кто-нибудь из всадников рванёт через поднятую решётку, — стрелы были готовы лететь в спины беглецов. Но, к их разочарованию, странники степенно спешились, а единственным резким движением стал приступ кашля у беловолосого.

— Народ с манатками прямо драпает… — Рэксволд посмотрел на долговязого: — Пожар на востоке или что стряслось?

— Я тебе отвечать обязан? — с пренебрежением кинул тот, повернув голову.

— Да нет. Просто мне показалось, что ты тут главный, а значит, в курсе всего. Не знаешь, так не знаешь.

Немного помолчав, распорядитель разлепил губы:

— Кто видел, говорят, на заре в Хасвониту корабли с чёрными парусами зашли. Думали, «Чёрная Эскадра», а это — кромсатели.

— Кромсатели? — удивился Рэксволд. — Самоубийцы, что ли? — усмехнулся он. — Чего они сюда залезли?

— Так Виверхэль давно на нас зуб точит. Но без Аль Херона не обошлось. Этот всё свои морские пути пытается вернуть. Только такая подлянка — замах на войну. Ставлю свой член, что по итогу пустынники останутся ещё и без южных песков.

— Давно пора. Чтоб не борзели, — ассасин обратил взор на восток, где небосклон напоминал чёрное пятно на тёмно-серой скатерти. — Сколько бы кромсарылых сюда ни сунулось, их скоро выбьют.

— Насрать в паре поселений успеют. Хасвониту, видимо, уже спалили. Ух, — скрипнул зубами распорядитель, — рубил бы я этих выродков до поломанной сабли, да сказали, тут мы нужнее…

Разговор затух. Под надрывный кашель Шойсу по мосту проковыляла толстая женщина с корзиной за спиной, периодически оглядываясь на дроу. А потом Рэксволд снова уставился на долговязого:

— Раз пока сидим, скучаем и делать нечего, может, сыграем во что-нибудь? — он кивнул на высокий ящик у ближней башни. — К примеру, силой на руках померяемся? Не на интерес. На злотни.

— Подкуп через проигрыш решил впихнуть? — на лицо-якорь наползла хмурость: — Затем зубы заговаривал?

— Проиграть? Ха. Наоборот. Ободрать тебя как липку, раз ты такой богатый. Нам деньги пригодятся. Зелье-то храмовники задаром варить не будут. Но ты, конечно, можешь попытаться выиграть. Поставим охапку злотней, кольцо с сапфиром и пару дорогих медальонов.

— А зачем? — гадко улыбнулся долговязый. — Документов до заката не увижу, вас повешу — всё и так моим станет.

Рэксволд рассмеялся.

— Давно таких самоуверенных не видел. Прям невтерпёж на тебя поглядеть, когда мы с капитаном дальше поедем. Эх, упускаешь шанс озолотиться. А всего-навсего надо было девку победить. Ладно.

— Девку?.. — перекошенный прищур выражал недоумение. — Ты предлагаешь мне играть с бабой?..

— Ага. Вон с той, с каштановыми волосами. Но я тебе сразу говорю: проиграешь.

— Чтоб баба меня на руках обставила? — сродни настоящему псу, ощерился долговязый. — А давай. Не то вдруг назло всё с моста выкинете. Тогда вешать вас будет не так весело. Тащи что есть.

— Ты — тоже, — вставший Рэксволд направился к Лайле. — Молчи и слушай, — тихо сказал он, когда приблизился. — Снимай кольцо, медальоны и вместе со всем нашим золотом иди вон к тому ящику.

Изумрудный взор вампирши стал смертельно разъедающим: казалось, вся зелень в нём — смесь яда с кислотой.

— Не боись, ничего отдавать не придётся, — поспешил заверить ассасин. — Но нужно харю-якорь в борьбе на руках уделать. Другого пути нет. Любезничать не надо. Едва начали, сразу вали. Ясно?

Глаза напротив снова наводнила мягкость весенней листвы, а прикрытые на несколько мгновений веки выразили согласие.

Долговязый вернулся с набитой серебром и золотом мошной. Видимо, взятки за проезд он брал, и брал часто, однако не напрямую: иначе из слухов совьётся верёвочка для собственной петли.

Окинув взглядом солидную горку злотней и украшения, распорядитель сухо произнёс:

— Нет у меня желания считать. Всё на всё?

— Как скажешь, — одобрил Рэксволд. — Кто судья?

— Ты посчитаешь и дашь отмашку. В остальном глаза у каждого свои. Тогда в игре азарт лишь есть, когда на карте кровь и честь, — напомнил старинную поговорку долговязый. — Правила обычные: тылок ладони на ящике — проиграла, — он кольнул Лайлу насмешливым взглядом: — Висеть тебе со сломанной рукой.

Соперники встали по обе стороны ящика. Поставили локти на шершавую древесину. Рядом с крупной загорелой ручищей, с буграми шрамов на запястье, светлая кисть вампирши без единого дефекта представала мраморным изваянием.

— Готовы? Три. Два. Один. Бой!

В мгновение ока загорелая пятерня оказалась прижата к ящику — победа была чистой.

— Какого чёрта⁈ — взревел долговязый. — Она дёрнула за полсекунды до отмашки! Мухлевать вздумали? Я вас прямо сейчас казню!

— Давай по новой, — не стал спорить Рэксволд. — Готовы? — он внимательно наблюдал, как сплетаются руки. — Три. Два. Один. Бой!

И снова девичья ручка прижала мужскую кисть — долговязый опешил, а потом процедил:

— Не считается. Твоя баба, — тыкнул он в Лайлу пальцем, — ящик качнула. Ещё одна такая выходка, и вы все трупы.

Вампирша обвинений не понимала, но точно знала, что они незаслуженные. Однако, невзирая на её обиженный взор, Рэксволд согласился:

— Видать, пол кривой. Передвинем да повторим.

Смещённый на метр ящик, новый отсчёт и… в этот раз Лайла, глядя покрасневшему распорядителю прямо в глаза, медленно кренила дрожащую пятерню к поражению, пока не вжала в ящик.

Долговязый потерял дар речи: ошарашенно смотрел то на свою помятую руку, то на девушку. В тусклом свете пасмурности его потное лицо блестело ярче кольчуги, а вот в глазах сгущался мрак.

— Ты что-то говорил про честь, — напомнил Рэксволд. — Она же у тебя есть, правда?

После тяжёлого вздоха мошна с прощальным звоном шмякнулась на ящик:

— Подавитесь.

— А ты говоришь, я лгу. Как видишь, нет, — ассасин забрал выигрыш. — Если что приключилось на берегу, капитан с бумагами может и вечером приехать, но так или иначе он явится и ты нас пустишь: не будет у тебя повода нам отказать. Даже этому чахлому, — карий взгляд устремился к дроу, и тот разразился кашлем. — Хворь эта пустынная, кстати, по ветру расходится, у нас один после отплытия подхватил: весь пятнами пошёл. Надеюсь, не заразим тут никого.

Распорядитель стоял с видом, будто дерьма пригубил. Потом же сказал:

— Валите отсюда вместе со своей патлатой кашло́той, — поднял он ладонь, а после процедил: — И лучше вам больше не попадаться мне на глаза.

Решётка, за которой квадратами виднелась дорога к столице, поползла вверх — вот она, свобода. Однако спешить не стоило. Как и отвечать долговязому. Он был на грани срыва и любые слова принял бы за издёвку.

Взобравшись на мерина, ассасин поехал к арке. За ним — и остальные странники. Когда за спинами лязгнула решётка, а копыта ступили на пыльную дорогу, он самодовольно произнёс:

— Вот теперь можете говорить. А ты, — палец указал на болезного Шойсу, — завязывай. Вышло недурно, но больше не надо. Вот, смотри, — ладонь, стёршая с лица гримасу мук, добавила понимания.

— Ясны, — вмиг «исцелился» дроу.

— Лихо вы дылде нос утёрли, — усмехнулся Джон. — Хотя всё прошло не совсем гладко, да?

— Ага.

Следопыт глянул вдаль, на трактир у дороги и нырявший в заросли поворот.

— Хоть в двух словах расскажи, пока нет никого.

Рэксволд обвёл взором заинтересованные лица и улыбнулся:

— Ну, слушайте тогда. Один чёрт спешить некуда.

— Это почему? — сразу насторожилась Лайла.

— Потому что это не рогатая здесь шороху навела.

И ассасин поведал о том, что происходило на мосту. Со всеми подробностями. Без прикрас. История и так получилась эпичной. Правда, риск быть вздёрнутыми стал твёрдой косточкой в спелой мякоти.

— Я нисколько не умаляю твоих заслуг, но нам ещё ехать обратно… — задумчиво промолвила Лайла.

— И? Всучу ему его же мошну. Не подкуп, а возврат. У меня всё схвачено.

— А если не возьмёт? — предположил Джон.

— Будто у него выбор будет, — загадочно сказал Рэксволд. — Я — не Леонардо. Мои планы работают как надо, — продолжал он купаться в лучах славы. — Только вот что. Сейчас на востоке нехилая такая бойня идёт. Почти все, кто может держать оружие, — там. Как справятся, начнут шнырять в поисках недобитых. Если мы сегодня не найдём Частицу, лазить тут без Густафа — самолично усадить зад на кол.

— До моста лишь слухи доходят, запоздалые, — подала голос Эрминия. — Надо ещё до вечера отсюда убраться.

— Да, даже так, — согласился ассасин. Он мазнул взглядом деревянный указатель на развилке и направил коня вправо.

Лайла повернула за ним бездумно. Полностью ушла в себя. Как бы ни было жалко убивавших друг друга людей — это во сто раз лучше заявившейся на остров Хризальтеры. В самом сердце очередной чужбины дыхание смерти отдалилось, а робкая свеча надежды засияла ярким факелом. Что это, если не Знак?..

* * *

Дорога в столицу, утоптанная и широкая, как центральная улица села, уверенно рассекала широколистные заросли. Потом же стала метать в стороны худые ответвления. По одному из них странники и поехали. Вокруг опять вырос лес. Можно даже сказать, возмужал. Деревья редкие, но могучие и высокие. Своими разлапистыми кронами они загораживали всё небо. Лишь по одиноким каплям можно было догадаться о начавшемся дожде. Один раз о нём возвестил тоненький писк какого-то зверька, что обитал в тёмном потолке из ветвей и листвы. Мрачная дорожка привела к холму, по которому вверх устремлялась лестница из брёвен. Вполне пологая. И всё же, поднимаясь по ней, странники предпочли вести лошадей рядом, по травянистому склону. По мере восхождения деревьев становилось меньше и по бокам открывался вид на плотную зелень крон. Сейчас, под угрюмой необъятностью туч, они напоминали гигантский мох, хотя ещё недавно простирались над головой. А вдали, сквозь моросящий дождь, различалась неприступная стена, над которой очерчивались острые крыши Мальпанеры.

Щурясь от стекавших по лицу капель, странники достигли вершины. Взору открылся храм. Исполненный в серых тонах, из светлого и тёмного камня, он своей формой напоминал песочные часы. Отсылки к Свету, Тьме и Времени сливались воедино — приглашали взойти по ступеням и войти в двустворчатую дверь, расположенную между треугольными окнами.

Привязав лошадей к толстому дереву с волнистой корой и оставив их под охраной Скарги, странники неторопливо направились к входу. Неторопливо потому, что Лайла шла первой и каждый шаг ей давался с большим трудом. Перед ступенями вампирша вообще остановилась. Постояла. Беззвучно вздохнула. И лишь после поднялась к дверям, таким же тяжёлым, как царившее вокруг безмолвие. Пусть Лайла не оборачивалась, никто не сомневался, что её лицо было мокрым не только от дождя. Ладонь толкнула створку, и та со скрипом поддалась: пригласила в озарённое ярким светом помещение.

Несколько дуг коричневых скамей. Решётчатая дорожка из тонких прутьев. В конце — выцветшая фреска во всю стену. В нос забрался странный запах. Вампирша бы не угадала, отчего он, если бы не увидела у входа каменные чаши с водой, на дне которых лежали обгоревшие осколки кокоса. А потом вспомнила, что читала о подобном обряде. Вода — символ чистоты, скорлупа — освобождение от бренности бытия. Такие чаши стояли под каждым окном, а на подоконниках — по хору свечей. Дорожка же, видимо, символизировала сеть, коварство жизненного пути.

Лайла двинулась вперёд. Несколько осторожных шагов по гладкому камню, один — на дорожку. Прутья хрустнули, и вампирша заметила движение: бугор на полу у фрески, до этого казавшийся нарисованным, вдруг поднял покрытый капюшоном затылок. Получается, храм не пустовал. Некто горбился на коленях в молитве. Если бы не бежевая мантия и покой, его можно было бы увидеть раньше, а так он полностью слился с окружением. Теперь же храмовник встал. Развернулся. Внимательно посмотрел на девушку и незнакомцев за ней. Затем он неспешно развёл руки — из ближних к фреске чаш к ладоням потянулись струи воды, что тут же повисли двумя полупрозрачными кнутами.

— Не надо было заходить сюда с оружием, — негромко сказал Джон. — Особенно когда на острове неспокойно.

— Он из шентэров, — Рэксволд держал руки у ножен. — Не знал, что отшельники теперь богам прислуживают…

Эрминия пяткой приоткрыла створку дверей, чтобы в случае чего мефит услышал команду.

— Шентэры? — опомнилась Лайла. — Потомки «Альянса Света»? — она мягко отстранила подавшегося вперёд Шойсу. — Мы не враги! Рэкс, переведи!

— Mokneb guhulus! — поднял ладонь ассасин.

— Exentano, — отрезал храмовник, и содержимое всех чаш взмыло в воздух полупрозрачными шарами, из которых острыми шипами выступили обугленные осколки.

— Довольно! — воскликнула вампирша. — Я — Лайла де’Рон, дочь Архондара де’Рона, призываю тебя к благоразумию!!!

Хоть речь прогремела на эльтаронском, вода с плесками упала обратно в чаши, а руки с кнутами опустились. Храмовник стоял неподвижно. В сумраке под капюшоном виднелись разомкнутые губы: будто слова прилипли к языку, так и не коснувшись их. Затем же мужчина, волоча за собой кнуты, медленно двинулся навстречу — никакого внимания на хруст прутьев под ногами. Остановившись на полпути, он недоверчиво всматривался в лицо Лайлы, после чего возвёл взор к храмовому своду. Вместе с ним — и странники: тоже недоверчиво, собираясь метать взгляды между потолком и опасным магом, однако спустить их уже не смогли. Весь свод занимала фреска, на какой витиеватые письмена окольцовывали портрет юной девушки. По голубому, расшитому золотом платью вились каштановые волосы. Лоб украшала изящная фероньерка. А в руке у груди белела пышная роза.

— Это же… ты… — выдохнул Джон.

— Только чуть моложе… — таращился наверх Рэксволд.

— Лайла-с?..

— Ага, — Эрминия водила взором по своду. — Намалевали, глаз не оторвать.

— Я помню тот день… — по щеке вампирши скатилась слеза. — Отец настоял на портрете… Тогда ещё никто не знал, что он станет последним… Три года мучительного увядания не оставили творцам и шанса…

Звучные плески вернули внимание вниз, к водяным кнутам, но взгляды застали лишь вереницы лужиц на полу. Храмовник признал в «пиратке» избранную — преклонил колено и снял капюшон. Под сединой коротких волос светлело широкоскулое лицо. Оно ещё сдерживало натиск старости, однако морщины на лбу напоминали строки древнего манускрипта.

— Прошу, встаньте, — Лайла подкрепила слова мягким жестом руки.

Маг поднялся, весьма степенно, как и положено человеку в годах.

— Pelefobi gogtpur, — иссечённая временем ладонь пригласила к бледной фреске на стене.

На ней изображалась набережная города, застывшая между солнцем и клубами туч. Из-за выцветшей и местами облупившейся краски, казалось, что взор застилала песчаная буря. Тем не менее издали можно было оценить задумку живописца: набережная была угловой, выступала к зрителю серединой, крупным зданием, по бокам какого дома убегали вдаль.

Рэксволд присмотрелся:

— Судя по острым крышам, это Мальпанера. Вид с озера. А вон та дверь по центру вроде ненарисованная, — он думал подойти ближе, да только морщинистая ладонь преградила путь.

— Pagadmelo, — строго произнёс храмовник.

— Дальше нас не пустят, — хмуро сказал ассасин. — Только тебя.

— Не станем нарушать порядок, — обвела всех взглядом Лайла. — Я спущусь в крипту одна. Если какая опасность здесь и крылась, то уже миновала. Позвольте мне остаться наедине со своей болью.

— Возьми с собой Скарги. Я присмотрю за лошадьми, — цепкий взор Джона не оставлял вариантов.

— А мы — за ним, — заверил Рэксволд. — Не будем разделяться.

— Хорошо. И благодарю за понимание.

Лайла лишь на несколько секунд вышла из храма, а вернулась уже явно не одна. То ли маг не подозревал о невидимом госте, то ли считал присутствие фамильяра приемлемым, но вместе с вампиршей подошёл к каменной двери. Большой клинообразный ключ нырнул в темноту замочной скважины. Его тугие повороты стряхнули пыль с защёлкавших механизмов, и дверь со скрежетом отворилась. Из узкого прохода повеяло могильным холодом — пламя свечи в руке храмовника затрепетало.

Он бережно передал огонёк девушке и приглашающе указал внутрь. Ответив благодарным кивком, та переступила порог. Маг же развернулся лицом к входу в храм: остался стоять немым стражем, чтобы никто и ничто не помешали предначертанному.

Короткий коридор. Арка с колоннами. Лестница вниз. Впереди — мрак боязливо стекал по ступеням. За спиной — хищно смыкались изломанные тени. Спёртый воздух становился всё холоднее. В нём прятался запах тления: неуловимый, точно смерть — в дыхании старца. Наконец свет тусклой дорожкой вырвался через ещё одну арку.

Взор проник в круглый зал, где тихие шаги стали ещё тише. В центре стоял покрытый узорами серебряный обелиск, высотой метра два, а по кругу, в неглубоких выемках, лежали саркофаги. Над каждым светлел киворий: каменное надгробие в виде навеса. Надписи на них были высечены на местном языке. Кроме последнего. Эльтаронский язык кольнул сердце, словно стилет.

◈≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡◈

˙ А Р Х О Н Д А Р˙ Д Е’Р О Н˙

— П — Р — Е — Д — А — Н —

Замыслу. Завистником. Земле.

◈≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡✧≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡◈

Лайла качнулась: настолько ватными стали ноги. Обречённо опустилась на пол. Сознание сжалось в комок — впившиеся в плечо коготки и стекавший по пальцам воск затерялись песчинками в пустыне боли. Одно дело знать, другое — видеть. Могила — точка невозврата. И случай с Джоном — феноменальное везение, какое при всём упорстве уже никогда не повторится. Поиски отца закончились. Теперь нужно было принять, что тот, кто качал тебя на руках, любил и заботился, необратимо потерян. Навсегда.

Невидящий взор повис на саркофаге — в голове всплыли образы отца. Его тёплый взгляд, когда он слушал, как далеко взмывают детские фантазии. Его улыбка, когда он простыми фокусами вызывал у дочери удивление. Его тоска, когда он вспоминал о своей возлюбленной, погибшей во время праздничного бала при покушении на себя, тогда ещё молодого монарха. Сколько Лайла ни старалась, так и не смогла вспомнить лица матери. Была слишком маленькой…

Роняя слёзы, вампирша молча глядела на саркофаг, пока не осознала: всё вокруг захватили серые тона. Заплаканный взор зашевелился, пополз в сторону. Свеча светлой полоской лежала на полу, а мефит сидел на вершине обелиска: обвив хвостом узорчатое серебро, смиренно наблюдал. Видимо, прошло несколько долгих минут. Лайла положила ладонь на саркофаг и прошептала:

— Я здесь, отец… Твоя блудная дочь пришла. Спустя четыре столетия. Через невзгоды родного королевства. Через тысячи миль чужих земель и морей, враждебных и беспощадных. Я пришла… — ком в горле мешал говорить. — Ещё не так давно я чаялась узреть тебя воочию, но жизнь не удостоила меня этой чести даже с Дельвинусом. Теперь он где-то там. Рядом с тобой, — голос дрогнул, и крипту окутала пугающая тишина, какая осколками осыпалась на истерзанную душу вместе с осознанием собственной беспомощности: — Наша родина в руках тирана. Мир на грани гибели. А я в смятении. Я знаю, что искать, но не ведаю где. Внимая вашим с Дельвинусом вехам, я смогла понять своё предназначение. И теперь, под сводами Храма Последней Надежды, молю тебя, отец: направь меня, не дай пламени надежды угаснуть на виражах судьбы, не позволь смерти забрать тех, кто мне дорог. Они — всё, что у меня осталось.

Ожидать ответа было бессмысленно — тяжело вздохнув, Лайла встала. Ещё раз посмотрела на надгробие. Ни даты рождения. Ни даты смерти. Никакого-либо титула. Жизнь человека, что положил конец междоусобным войнам и основал великое королевство, уместилась в три блеклых слова.

Скарги уркнул, обратив внимание на себя и обелиск. Возможно, серебро прольёт свет на тьму неопределённости? Неторопливая поступь — заскользивший по узорам взгляд. Все три стороны обелиска переполняли искусные изображения животных и существ: от самых маленьких до самых больших. Потому внизу можно было найти червя, жука, бабочку, а сверху — кита, дракона и виверну. Хотя на одной стороне, между горгульей и орангутангом, притаился безликий человек. Что демонстрировал этот обелиск? Единство? Многогранность? Иерархию силы? Или всё же являлся завуалированной криптограммой? Ввиду местонахождения игра слов казалась самым вероятным вариантом.

Лайла использовала все возможности эйдетической памяти, но ни логических связей, ни сопоставлений с шестью могилами, ни словесных цепочек по определённым буквам названий не обнаружила. Зато здесь присутствовало изображение единорога. Такое же едва выпуклое, как и все. Может, его стоило подвергнуть «Оку Света»? Ментальное потрясение не позволяло проверить догадку. Да и нелогично прятать столь важную информацию за распространённым заклинанием. Хотя было бы полезно проверить крипту чарами. Вдруг в ней есть тайники или скрытые ходы?

Внимание перешло к окружению. Шаги. Взгляды. Прикосновения. Осмотр длился недолго. Стены из полированного кирпича, гранитный пол, мраморный потолок — всё настолько гладкое и ровное, что взор цеплялся лишь за благородную фактуру камня. Оттого вывод неутешительный: дальше изучать обелиск и шесть саркофагов. Лайла снова постояла возле узора. Новых идей не возникло. Ещё раз обошла кивории. Все с датами смерти, кроме того, что принадлежал отцу. Почему?..

Отчаяние толкнуло к изуверскому решению. Оно маячило с самого начала, да не хотел разум его замечать. Вампирша приблизилась к саркофагу, опустилась на колени, робко взялась за крышку. Сердце защемило от несправедливости происходящего, но мир способно спасти только хладнокровие.

— Прости, отец, я делаю что должно, — рубиновый взор раскалился докрасна.

Вытащенный из-под кивория саркофаг зашелестел по гладкому полу. Со скрежетом сдвинутая крышка бережно легла на ребро. Лайла со скорбью смотрела на пожелтевший от времени скелет. От одежды остались истлевшие клочки, а вместо посмертных регалий — кожаный мешочек на грудной клетке. Неужели послание из прошлого в нём? Послание, хранимое возле сердца. Однако от первого же касания мешочек развалился, просыпав сквозь рёбра сухую землю. К сожалению, в нём была лишь земля. Напрашивался вопрос: отец перестал носить драгоценности или могилу разграбили? Ведь вернуть саркофаг на место и соблюсти погребальные ритуалы могли уже другие люди, уважающие покой мёртвых.

— Да простят меня усопшие… — прошептала Лайла.

Повторив манипуляции, она заглянула в другие саркофаги. На скелетах блестели украшения: кольца, медальоны и браслеты. А у одного, вместо мешочка, на груди лежала стопка золотых. И это при том, что даты на кивориях выявили два захоронения возрастом пять веков. Выходит, могила отца нетронута. Он добровольно отказался от роскоши.

Прежде чем вернуть саркофаги на места, Лайла на всякий случай проверила выемки в полу, но они тоже ничего нового не поведали.

По итогу перед глазами опять оказалось надгробие отца. Хладнокровие медленно тонуло в подбиравшейся истерике, и лишь ходившие по кругу мысли сдерживали напор эмоций. Взор не покидал выбитых в камне строк. Предан. Замыслу. Завистником. Земле. Первые две вариации окутывала мрачная таинственность. Хоть в последней всё было ясно…

Зачем же требовалось обобщать столь разные слова единым? Дань оригинальности? Или на надгробии старались избежать повторов? Вдруг сознание отметило странный факт. Все три слова начинались на одну букву. Вампирша пригляделась. То, что вокруг них раньше казалось трещинками, походило на филигранные штришки.

Сердце ёкнуло: в голове ожило воспоминание из далёкого детства. Игра с отцом в шифры. Слова выводились причудливым шрифтом на тонких листах. Затем три-четыре наложенных друг на друга листа поднимались на просвет, и совмещённые завитушки образовывали тайное послание.

Бешеный стук сердца. Точно запомненные штришки. Прикрытые глаза. Стоило воспроизвести в памяти три проекции, совместить все слова по букве «З», как штришки образовали фразу: «Извне не войти, наружу взор не ринуть». Загадка. Единственный ответ, что сразу пришёл на ум — могила. Однако ни внутри саркофага, ни под ним ничего не нашлось. О чём бы ни возвещали слова, следовало поразмыслить о них позже, в более благоприятной обстановке.

— Шифры из детства… — губы тронула грустная улыбка. — Я помню, отец. Я получила твоё послание и обязательно разгадаю его. Сейчас же мне и моим спутникам нужно покинуть остров. Но я обещаю тебе: если не сгину на тернистом пути, заберу тебя отсюда на родную землю, — ком в горле неумолимо нарастал. — Ты исполнил свой долг. Покойся с миром.

Лайла развернулась и, не оборачиваясь, зашагала к лестнице. Потому что, если бы обернулась, упала бы на колени и горько разрыдалась.

Сидевший на обелиске Скарги провожал её внимательным взглядом. Пусть ментальный канал даже не ощущался, мефит понимал, что хозяйке очень плохо. Оттого старался не мешать — полетел следом незримой тенью.

* * *

Дождь уныло моросил по пышной кроне — сухое пятно под деревом постепенно сужалось, оставляя укрывшимся от непогоды всё меньше пространства, пока сухие овалы не остались лишь под животами лошадей. Вдыхая запах сырой земли, странники терпеливо ждали Лайлу, которая никак не возвращалась. И если Шойсу наблюдал за зарницей, порой вспыхивавшей в завесе дождя, то Джон обеспокоенно смотрел на храм:

— Сколько уже прошло? — не выдержал он. — Час? Полтора?

— Хочешь прошвырнуться до седого? — глянул на друга Рэксволд. — Я ж недавно ходил. Так там и торчит.

— Её нет уже слишком долго. Пойду там постою. Может, услышу что, — рука откинула с лица чёрную прядь, а ступня наполовину оторвалась от земли. — Или не пойду… — следопыт увидел, как открываются двери храма и из них выходит Лайла.

— На своих ногах — уже хорошо, — прокомментировала сидевшая под деревом Эрминия.

Однако, когда вампирша приблизилась, слово «хорошо» показалось неуместным. Она казалась бесконечно пасмурной: была бы тучей — затерялась бы в серости небес.

— Как ты? — с сочувствием взял прохладную ладонь Джон.

Шагнув в его объятия, вампирша устало примостила подбородок на широкое плечо:

— Опустошена. Но небезрезультатно. Правда сейчас не готова вдаваться в детали, — она поглядела на Рэксволда: — Хочу задать пару вопросов храмовнику. Переведёшь?

— Я уже с ним поговорил. Молчаливый, собака. Каждое слово тянуть пришлось. В общем, не знает он, что было несколько веков назад и посмотреть негде. Во время смуты храм грабили. Внутри ничего не нашли, но пристройку позади обнесли и спалили вместе с летописью. А новой всего-то восемьдесят лет.

— Чужая алчность похоронила истину в золе… — Лайла вздохнула. — Тогда нужно возвращаться. Нам будет над чем подумать.

Странники выдвинулись в путь. Лошадей повели не по склону — по лестнице из брёвен, хотя тоже весьма скользкой. А дальше в обратный путь: верхом по лесной дорожке. Вместо разговоров — чавкающая под копытами грязь. Оно и понятно. Лайла была не в настроении. Дроу — не в состоянии. Остальные же, подмоченные дождём, полуголодные и немного уставшие, думали лишь о том, как снова не застрять на мосту.

Высокий лес мельчал до крупнолистных зарослей с одинокими деревьями. Дождь наконец затих, и сквозь облака прорезалось тусклое солнце. За поворотом должна была показаться главная дорога, как вдруг Лайла услышала эльтаронскую речь:

— Они вооружены. Убить их.

Слова, сказанные неизвестным, обожгли сознание, а слух уловил скрип натягиваемых луков.

— Скарги! Erdako! — брошенный в заросли взгляд перерубила ладонь. — Засада! — уже остальным крикнула вампирша.

Лошади шарахнулись от вспыхнувшего наискось барьера, в какой со стуками вонзились стрелы. Повезло, что мефит узнал фрагмент заклинания и создал не просто огненную стену, а стену твёрдого пламени.

Пока другие пытались совладать с лошадьми, Рэксволд спрыгнул с коня:

— Дай проход! — рванул он к огню.

Спорить о рискованности манёвра не было времени:

— Flamgnisatumk!

Скарги внял очередной импровизации — пламенная завеса распалась на искры, сквозь какие с кинжалами в руках пантерой нырнул Рэксволд. Подобный полёту прыжок давал мгновение оценить обстановку. Брошенный вперёд взгляд. Подбородок к груди. Ловкий кувырок. По его завершению, едва глаза поднялись, вдаль полетели клинки. Они устремились к светлеющим в кустах лицам — двух лучников, что не ожидали такой прыти, опрокинуло замертво. Третий же успел выстрелить.

Рывок вбок. Свист стрелы у плеча. Разворот вокруг оси. Из чёрного вихря вылетел ещё один кинжал, что упокоился в горле стрелка.

Слушая, как тела с хрустом распластываются по примятым веткам, Рэксволд замер: наклон корпуса вперёд и широко расставленные по диагонали ноги гарантировали возможность увернуться, а отведённая за спину рука с последним кинжалом — молниеносную атаку. Но атаковать было некого. Взгляд безрезультатно метался по зелени. Никого нет или затаились? Ассасин медленно выпрямился и обернулся на друзей, чтобы одним махом убить двух зайцев: явить самодовольную улыбку и дать врагам шанс себя обнаружить.

Кружившие на дороге всадники лишь мельком глянули на Рэксволда. Тоже всматривались в заросли. Оголённые меч и копьё угрожающе блестели. Джон, хоть и сидел на коне в позе стрелка, казался безоружным. А Лайла загадочно водила ладонью по округе. Если враги есть, в кого-нибудь должны выстрелить. И неподвижная чёрная спина — самая лёгкая цель. Но нет. Ни дребезжания тетивы. Ни шороха.

— Ладно, — снова повернулся к зарослям Рэксволд. — Я за клинками. Заодно гляну, что за ублюдки.

— Они говорили на эльтаронском, — тревожно сказала Лайла. — Хотели убить нас.

— Да ну?.. — ассасин с интересом зашагал к трупам.

— Шайка земляков? — левая рука держала магическую дугу, правая — была готова выхватывать сияющие стрелы.

— Под столицей? — на зажатые в кулаке две пары поводьев осторожно прилёг меч. — Сам-то веришь?

— Возможно, я неверно выразилась. Приказывал один. Без акцента. Но очевидно, что остальные понимали эльтаронский.

— М-да, странные дела.

— Не представляете насколько… — выдернув из кровавой глазницы кинжал, Рэксволд приподнял труп в увешанной листьями коричневой стёганке, на рукаве которой светлела вышивка: раскидистое дерево с могучими корнями и дуплом в форме капли.

— Разведчики Эльтарона?.. — опешил Джон. — Откуда⁈

— Да я сам ни черта не понимаю…

Зелёные глаза вдруг потрясённо расширились:

— О, небеса… — Лайла сразу же собрала на себе все взгляды. — На севере Леонардо предупреждал: самозванец, узурпировавший трон Эльтарона, собирается пойти войной на Грозовые Острова. Неужели началось?..

— Хочешь сказать, не кромсатели напали на остров? — пережёвывал предположения Рэксволд. — Эльтарон? Ради провокации?

— Сваливать надо. Вот что ясно, — недоверчиво озиралась Эрминия.

— На корабль? — старательно выговорил Шойсу и положил копьё на плечо.

— Угадал, — направился к мерину Рэксволд. — Надо же, даже не исковеркал ничего…

Неожиданно кусты по другую сторону дороги взорвались хрустом веток, лязгом стали и свирепым рыком. Скарги испуганно заверещал. Кобылы с мерином взвились на дыбы. Даже Бамбук отскочил. Впившись в гривы, всадники чудом удержались в сёдлах. Руки лихорадочно скручивали лошадей, пока взгляды сверлили причину переполоха.

На дороге стоял огромный бурый медведь с окровавленной мордой. Можно было задаться вопросом: что такой грозный хищник делает на островах? Или впустить в души леденящий ужас. Но на светлых лицах стыло только изумление. Бока и спину медведя покрывали стальные пластины! Броня! И не человеческая, а сделанная точно под его размеры, со всеми особенностями строения. Даже открытый шлем имелся, чтобы ничто не мешало слышать и распахивать пасть. Пасть, с которой обильно капала чья-то кровь…

Бамбук с навострёнными ушами гнул шею. Другие лошади всхрапывали и норовили сорваться вдаль. Шойсу же зрелище впечатлило по-своему:

— Джон-с, — кинув поводья следопыту, он соскользнул с кобылы и с шипящим оскалом прыгнул навстречу медведю: преградил ему путь.

То ли дроу не видел утопавших в грязи когтей, способных вмиг обратить плоть в лоскуты, то ли не понимал, что перед ним сама смерть, зверь, какого любой охотник назвал бы хозяином леса. И блеск взятого поперёк копья хищнику явно не понравился. Однако этого было не заметить. Ни вздыбленной шерсти. Ни заложенных ушей. Медведи не предупреждают об атаке. В маленьких тёмных глазах, почти терявшихся на лохматой морде, перестал отражаться безумец — в них отразилась добыча.

Рывок бурой громадины — голубое сияние стрелы. Медведь шумно рухнул. Заканчивая движение, закопался носом в грязь. В укрытом сталью лбу алело проплавленное отверстие, из которого выходила струйка дыма.

Опустив магическую дугу, Джон облегчённо выдохнул: не удалось бы убить одним выстрелом — медведь бы пошёл вразнос.

— Пробило-таки… — рука нащупала прижатые коленом поводья, а взор замер на Шойсу, что ответил медленным кивком.

— Потом башкой качать будешь, — Рэксволд толкнул дроу к чалой кобыле и сам запрыгнул на коня: — Валим.

— Скарги… — потерянно промолвила Лайла. — Вернись за спину…

Всадники понеслись к мосту по той же дороге. На выходки лошадей внимания уже никто не обращал. Главное, чтобы бежали в нужном направлении.

— Ну и срань, — щурясь от встречного ветра, высказался Рэксволд. — Коней в броне видел, верблюдов, но это…

— Без друидов не обошлось, — отозвался Джон, хотя это было и так всем ясно. — И раз медведя обвес не пугает, они тоже где-то здесь. Сдаётся мне, на востоке не провокация — полномасштабное вторжение. Притом вполне успешное. Коли солдаты со зверьём аж сюда добрались, Мальпанеру, видимо, возьмут в окружение. Ладно. Давайте помолчим. Дальше могут быть ещё засады. Лайла, вся надежда на твой слух.

— Меньше всего я хотела для Эльтарона войны… — мрачно произнесла вампирша, и воцарилось безмолвие.

Широкая дорога рассекала заросли, в каких постоянно мерещились враги. К счастью, вдалеке уже виднелся мост, и скопление людей у поднятой решётки не могло погасить желания скорее покинуть остров. Однако незадолго до моста, когда заросли закончились, всадники с удивлением обнаружили себя между двух отрядов, что стояли на небольшом отдалении от дороги. Сотни солдат в стёганках. Медведи в броне. Чёрные знамёна. И гробовая тишина, говорящая о безжалостной дисциплине. Натянутые поводья остановили лошадей. Впереди у моста стояли ещё бойцы, а метнувшиеся назад взгляды застали выбежавших из кустов лучников, что шеренгой отре́зали путь к отступлению.

— Вот тут-то мы и сдохнем… — вертел головой Рэксволд. Он абсолютно верно оценил ситуацию. Ни пламя мефита, ни умение сражаться не осилят такое войско.

Стрелки вскинули луки — рука офицера поднялась для отмашки.

— Мы граждане Эльтарона!!! — громко крикнул Джон первое, что пришло в голову, хотя не был уверен в принадлежности войск к лесному королевству: на чёрных знамёнах почему-то светлел треугольник из сломанных костей. — Вот! — вознёс он над головой темневшую на ладони татуировку. — Медвежий след! Знак отличия следопытов! Я последний выживший в битве под Серыми Болотами!

Офицер пристально смотрел. Возможно, даже сурово. Но отмашку не давал. Не решался отдать приказ убить героя значимого для Эльтарона сражения. Выходит, всё-таки эльтаронцы.

Потом же, осторожно опустив руку, офицер подошёл, чтобы ближе взглянуть на татуировку и самих всадников. Абсолютно невозмутимый, с тонкими губами и мелкими ноздрями, он напоминал змею, размышлявшую над необходимостью укуса.

— Мы из Эльтарона, — Лайла, насколько могла, изобразила приветливость, хотя еле сдерживала напуганную медведями кобылу.

— Хм. И бедуин? — офицер уставился на Шойсу.

Рэксволд почти состряпал отговорку про немого, но дроу вдруг разомкнул губы:

— Да, — на удивление правильно произнёс он, спрятав акцент за грубой интонацией.

Офицер окинул его усмиряющим взором:

— Ты не гавкай. Не то за пса сойдёшь, — он снова посмотрел на Джона: — Сюда вас какие черти занесли?

— Паломничество, — со всей искренностью ответил тот. — Храм Последней Надежды посещали.

Офицер недовольно посопел, ещё раз обвёл всадников взглядом, а после выплюнул вердикт:

— Тут ждите, — указал он глазами на сырую дорогу под копытами лошадей. — Сдвинетесь с места — вас пристрелят.

— Поняли, — согнув шею коня, Рэксволд намотал поводья на руку.

Офицер зашагал к мосту. Мимо подкрепления, что ровным потоком выходило из арки: десятки солдат, и конца им не было видно. Однако шли они молча и тихо. Словно за любой громкий звук поднятая решётка упадёт лезвием гильотины.

— Вот теперь всё ясно, — вполголоса произнёс Джон. — Не знаю, как они пробились через флот островитян, но атака на востоке — отвлекающий манёвр. Ударная сила зашла с запада. Почти беспрепятственно.

— Почти, — куда-то глядела Эрминия. — Больше не поиграет.

На пригорке, чуть правее моста, торчали колья с нанизанными головами, и на бледном лице одной темнел всем знакомый «якорь».

— Н-да. Надеюсь, Густаф успел свалить.

Неприятное зрелище лишь добавило Лайле огорчения:

— Вторжения… Чёрные знамёна… Ненужная жестокость… Что случилось с моей родиной?..

— Сама ж сказала про узурпатора, — спокойно заметил Рэксволд. — Новая метла по-новому метёт, — высказал он циничную правду. — А вон, небось, и её главный прихвостень.

На зажатой башнями стене арки, между зубцами, возник седой бородач в сером камзоле: несмотря на возраст, весьма широкоплечий. Расставив руки на пороге амбразуры, неизвестный величественно взирал на построение войск. На его поясе различались две рукояти. Пусть стена не давала увидеть висевшее оружие целиком, оно вдруг завершило уже знакомый Эрминии образ. Она не поверила своим глазам, а когда поверила, процедила:

— Сучья мразь…

— Ты чего? — повернул голову Рэксволд.

— Это Бальтазар… — взор северянки был тяжёлым, как все льды Грондэнарка, но ненависть легко возносила его к бородачу.

— Главарь «Бездушных»?..

— Да…

Рэксволд обратил к мосту хищный прищур.

— «Бездушных»?.. — хмурые брови взяли в тиски двойную морщинку. — Банды разбойников, что преследовала нас? Что держит в страхе пол-Эльтарона?..

— Это многое объясняет… — пасмурно сказала Лайла. — Не представляю, кем должен быть новый король, чтобы брать на службу такую гниль.

— Ещё не допёрло? — серо-голубой взор острыми льдинками изранил спутников. — Бальтазар никому подчиняться не станет. Он и есть король.

Липкая смесь удивления и недоумения неохотно стекла с лиц, повисла в груди мерзкими сосульками — под гнетущее молчание взгляды сошлись на седобородом. Пусть у всех было одинаково гадко на душе, каждый видел в нём нечто своё. Лайла — тирана, толкавшего наследие великого монарха в омут войны. Джон — головореза, повинного в изнасилованиях, грабежах и сожжённых заживо людях. Эрминия — того, кто держал её в клетке и кормил объедками, чтобы изредка выпускать отравленный дурманом разум за жизнями невинных. Рэксволд же — мучителя возлюбленной. Однако все сходились в одном: этот человек не должен ходить по земле.

— Кто-с такие кароль? — Шойсу пытался понять причину затяжного молчания, но разъяснять её в столь напряжённую минуту никто не собирался.

— Зря ждём, — качнул головой Джон. — Он убьёт нас. Ему плевать на всё.

— Я его — раньше, — холодно выдал Рэксволд, хотя в карих глазах кипела смола.

— Не сейчас же.

— Не сейчас. Но с острова ему не уйти.

Лайла украдкой оглянулась на шеренгу лучников:

— Приготовьтесь. Скарги струёй огня пережжёт тетивы, и мы…

— Нет, — гвоздём в назревший план воткнулось возражение Эрминии. — Я не уеду без его головы.

— Рехнулась? — обжёг взглядом Рэксволд. — Не так давно отговаривала меня от мести, а теперь сама влезла в эту колею?

— Никакой мести. Просто закончу начатое.

— Ты себя слышишь?..

— Слышу. Бывалая вошь и на лысине усидит. А эта и скакать умеет. Другого шанса не будет.

— Тогда это должна быть я, — изумрудные глаза сковала строгость, — как законная наследница престола и обладательница тёмного дара.

— Тебя выпотрошат за минуту, — грубо осадила Эрминия, прежде чем Джон успел открыть рот. — В таких боях нет чести. А я знаю его. Он заставил узнать. Пусть же узнает меня.

Ища в льдинках глаз снежинки здравого смысла, Рэксволд подъехал вплотную:

— Одумайся, — недобро сказал он. — Или скручу, — лежавшая на бедре рука была готова взмыть для захвата.

— Рэкси, — невероятно пронзительно посмотрела северянка. — Я, Эрминия Белая Тигрица, обещаю тебе. Удержишь меня — и потеряешь навсегда. Отпустишь — и я вернусь, — она без резких движений взяла ладонь ассасина, чтобы осторожно приложить к укрытому бронёй чреву: — Мы вернёмся.

Ледяной взгляд потушил огонь карих глаз, и незримый дым вышел наружу тяжёлым вздохом.

* * *

Бальтазар стоял у каменных зубцов. Взирал на растущее войско. Оно строилось двумя коричневыми квадратами с буро-стальным окаймлением со стороны столицы. Находившиеся на дороге всадники смотрелись инородным пятном и мозолили глаз. Наконец за спиной послышались шаги офицера:

— Ваше велич…

— Кто такие? — грубо перебил голос с металлическим оттенком.

— Граждане Эльтарона, ваше величество. Среди них две женщины и герой гражданской войны.

— Оружие у них видел?

— Да.

— С какой стороны приехали, видел?

— Да…

— Так почему они ещё живы? — повернулся Бальтазар.

От зловещего взгляда офицер побледнел, но всё же быстро отчеканил:

— Ваше величество, готов понести наказание за то, что самовольно отложил выполнения приказа.

— Ещё раз огорчишь меня, и я вырву тебе рёбра, — Бальтазар устремил взор вдаль, к шеренге стрелков.

Рука с перстнем поднялась над головой. Мизинец и безымянный палец съёжились, остальные — сложились в дугу. Увидев её, лучники одновременно притопнули. Дуга тут же превратилась в ладонь, что развернулась для отмашки. После неё изнизанные стрелами всадники попадают на землю. А вот кони пригодятся. Вот тот, серый, вполне достоин короля.

— БАЛЬ-ТА-ЗАР!!! — надрывный крик снизу, казалось, достиг небес. — Ты сраное ссыкло! — посыл был настолько мощным, что все, и медведи, и солдаты, уставились на всадников.

Движение ладони влево отменило командование — уперев кулаки в порог амбразуры, Бальтазар наклонился вперёд:

— Это кто там такой смелый? — повис над тихими шагами громкий вопрос. — А ну подойди!

Златовласая всадница с мечами за спиной неспешно поехала к мосту — солдаты перед ней расступались, пока та не достигла каменного пандуса. Натянутые поводья плавно остановили кобылу.

— Помнишь меня? — поднятый лик засветлел между рукоятями клинков.

— Ба! Пустота! Какая встреча! — усмехнулся Бальтазар. — Ты ж уже раз десять должна была сдохнуть…

— Ты — тоже, — заметила северянка. — И всё же прав. Пустота сдохла. А я, Эрминия Белая Тигрица, ещё жива.

— Тигрица? Вижу, «Лотос счастья» тебе хорошенько мозги выел. За добавкой приползла?

— Может, у меня не хватает двух пальцев, — приподнялась рука со стальными насадками, — но с башкой всё в порядке.

— Правда? Скинуть тебе сиреневый пузырёк? — ухмыльнулся Бальтазар.

— Засунь его себе в зад. А потом сразу в глотку.

— Дерзко. Будто и не стояла на коленях. Не скулила, вымаливая очередной глоток дурмана. Забылась, Пустота?

— Я приехала за твоей головой.

— С кучкой ассасинов? Может, ты не пальцы потеряла, а глаза? Оглядись. Сунуть член в гнездо шершней и то безопасней. Тебя убьют, едва ты схватишься за клинок.

— Не убьют, — уверенно ответила Эрминия. — Я вызываю тебя на дуэль!

Бальтазар хрипло рассмеялся.

— Да у тебя от мозгов только корки остались. Кто ты такая, чтобы бросать вызов Королю?

— Король ты в Эльтароне. А здесь — Грозовой лорд. Про «Кодекс тринадцати черепов» помнишь?

— Каким боком тебя касается Кодекс? — строго кинул Бальтазар. — Ты чужатая.

— Ага. А ещё баба и чуток калека. Но десятый параграф говорит, что Грозового лорда раз в год может вызвать на дуэль любой. Даже чужак. Главное, чтобы прилюдно. Тебя здесь больше года не было. Так что спускайся.

Седобородый презрительно смотрел со стены, и, чтобы добыча не сорвалась, Эрминия решила не ограничиваться выданным «крючком» — закинула второй, уже свой:

— Если тебе насрать на Кодекс, значит, ты уже давно не морской волк, а лесной хорёк, бздюх, что только и прячется за спинами других. Я говорю это перед сотнями солдат, которые разнесут весть об этом дне по всему архипелагу. Если ты даже сядешь тут на трон, долго ли просидишь, коль тебе каждая встречная собака будет вслед плевать? Убивать станешь? Так за глаза тебя всё равно ссыклом называть будут. Так кто ты, Бальтазар?

Ветер трепал седую бороду. Обтекал морщины и плотно собранные губы. Затем же, когда они разомкнулись, подхватил суровую речь:

— Я вернулся не ради трона, а чтобы сделать Грозовые Острова сердцем Великой Империи. Нет армии, что способна меня остановить. И если ты, выскочка, единственное препятствие на моём пути, так и быть, я подотрусь твоей косой. Построить Круг!

* * *

Путь к мосту был полностью перекрыт солдатами — тринадцать воткнутых факелов образовали арену прямо на дороге. Согласно Кодексу, у боя должны быть свидетели с каждой стороны конфликта. Со своей Бальтазар привлёк офицеров, в то время как с противоположной могли выступить лишь спутники северянки. Убить их или пленить он пока не мог. Однако спешиться не позволил. Вдобавок приставил к каждому копейщиков: направленные на всадников острия пресекут любую подлость и нарушенное перемирие обернётся массовой казнью.

Соперники вышли на арену. С шелестом вытащенные мечи кровожадно сверкнули. Снятый с пояса гарпун упёрся в землю, а молот лёг на крепкое плечо.

— Твой скудный умишко ещё не понял? — кривилась презрительная ухмылка. — Проиграй я хоть одну схватку, лишился бы и титула, и жизни. А Грозовым лордом я стал, когда ты ещё гадила в пелёнку. Смекаешь, к чему я веду?

Эрминия, чья коса уже была предусмотрительно завязана на два узла, приняла боевую стойку:

— Всё бывает первый раз.

— Тогда не будем тянуть. Меня ждёт Мальпанера.

Пронзающий выпад гарпуна. Звон меча. Свист другого лезвия. Оно ринулось к укрытому бородой горлу, но матёрый воин никогда не подставится под такую простую атаку, равно как и выросшая среди варваров не позволит крюку захватить меч. Выбив из металла искры, соперники разошлись — двинулись по кругу, иссекая друг друга острыми взглядами.

Размеренность. Опыт. Седина. Бальтазар походил на старого медведя, что в своей обманчивой медлительности мог заломать группу неосторожных охотников. Ведя остриём крюка по земле, он держал молот заведённым за спину: ждал подходящего момента для решающего удара. Сколько костей им раздроблено, сколько клинков сломано — не счесть.

Хладнокровие. Опыт. Суровость. Смещаясь вбок, Эрминия мягкой поступью тигрицы подбиралась всё ближе. Один меч блестел возле груди, другой — тянулся к сапогам. И не ясно, какой — для защиты, какой — для атаки. Даже стальные пальцы играли двоякостью: так неуклюже лежали на рукояти, что казались уловкой.

Соперники вновь сошлись — звонко зазвенела сталь. Смертоносный танец клинков. Жалящий гарпун. Затаившийся молот. Увороты, парирование, прерывистое дыхание. Шорохи сырого песка и хлюпанье луж. Подчиняясь ловким манёврам, сапоги исчерчивали дорогу узором штрихов, отпечатком сражения, от какого зависела судьба сразу нескольких королевств. За ним наблюдали сотни глаз, но соперники видели лишь друг друга. Отпрянув в разные стороны, они опять двинулись по кругу.

— Неплохо… — Бальтазар положил гарпун на плечо. — А теперь давай по-настоящему.

Засвистевший наотмашь крюк на миг отвлёк мечи, и в воздухе загудел молот. Северянка успела отпрыгнуть, но Бальтазар продолжил разворот, видимо, чтобы повторить усиленную скоростью атаку. После звякнувшего о поднятые мечи гарпуна, Эрминия ожидала опасного удара снизу — подалась назад. Однако вместо молота в воздух взмыл сапог. До лица он не достал, зато обдал его песочными брызгами — левый глаз сразу же заслезился, и попытка протереть его изгибом запястья только усугубила проблему.

— Да не спеши ты так, — улыбнулся Бальтазар. — Я благородно подожду, — улыбка была говорящей. Он всё рассчитал. Бросил песок в лицо не как подлый мальчишка, горстью из кулака, а весьма элегантно, чтобы всё выглядело естественно. — Эх, Пустота, невезучая ты. Были бы в других землях, велел бы принести флягу. Но здесь, на архипелаге, Кодекс особо суров: никаких вмешательств извне до конца боя. Могу помочиться. Промоешь. Ты подумай… пока я добрый.

— Кончай трепаться, — Эрминия приняла боевую стойку.

На замаранном брызгами, перекошенном зажмуренностью лице светлел серо-голубой глаз. Глядя им на врага, северянка старалась не думать о том, какие эмоции испытывают сейчас Рэксволд и остальные. Лишь надеялась, что им хватит ума не сорваться. Пусть искажённое зрение не позволяло точно оценивать расстояние, а просчёт на несколько дюймов мог закончиться крюком в сердце, полуслепая тигрица — всё ещё тигрица.

Мечи ринулись в атаку. Выискивая брешь в защите, они сверкали по всем направлениям. Бесстрашно и быстро. С таким натиском гарпуну в одиночку было не справиться — у бёдер гулял молот, периодически отражая нижние выпады. Клинки теснили непредсказуемостью. Двойные рубящие атаки. Скользящие уколы. Режущая круговерть. Молот едва поспевал, а вот у гарпуна был шанс остановить смертоносный танец, в котором мастерски вращалась северянка. После очередного звона о лезвие, пока та находилась полубоком и вот-вот норовила повернуться спиной, гарпун рванул в слепую зону. Крюк должен был впиться меж лопаток, но Эрминия, хоть и подставила спину, вдруг нагнулась — гарпун пронзил воздух. Коварно сверкнул пропущенный через подмышку меч, за который, точно за шип, на обратном пути зацепился крюк. Второй же клинок слепым взмахом назад рассёк серое плечо.

Эрминия сразу же скакнула вперёд и, развернувшись в прыжке, приземлилась в готовности отражать контратаку. Однако Бальтазар так и стоял на месте. По его руке сбегал багровый ручеёк, вился вдоль опущенного гарпуна, но рана седовласого не интересовала. Он зловеще смотрел в серо-голубой глаз:

— В ёжика решила поиграть? — молот прилёг на плечо.

— Не вижу другой причины стоять перед тобой раком, — холодно ответила северянка.

— А хочешь, подскажу ещё одну?.. — молот прямо с плеча отправился в полёт.

Полсекунды до того, как тупая сталь врежется в живот. От такого удара не то что согнёшься пополам — без рёбер останешься. Падая на колени, Эрминия встретила её скрещёнными мечами. Оглушающий лязг — обломок клинка поцарапал щёку, а молот ударил в грудь и отлетел в лужу. Угодил бы в голову — обрёк бы на смерть. Крайне рискованная попытка защититься… если защищать себя.

— Так вот почему ты с башкой не в ладах… — уголком рта улыбнулся Бальтазар. — Тебя оприходовали. Кто-то из них? — насмешливый взор заскользил по хмурым всадникам.

Эрминия же и не думала отвлекаться. Оставив сломанный меч, прямо с колен бросилась к молоту, чтобы выкинуть его за пределы арены. С одним лишь гарпуном Бальтазар обречён. Молот — залог легендарной непобедимости. И Кодекс не позволит вернуть его обратно.

Однако Бальтазар удивил проворностью. В один прыжок очутился рядом. Звон меча о гарпун — рука и тяжёлый сапог одновременно оказались на молоте. Второй же сапог прилетел северянке в подбородок. С искрами в сознании она упала на спину, правда тут же откатилась и, наугад махнув мечом, поднялась.

Ошибка обошлась слишком дорого. В ушах — звон. Во рту — привкус крови. А зрение двоило даже сиявший перед лицом клинок. Сжав его крепче, Эрминия с трудом сфокусировалась на сером силуэте.

— Ай-яй-яй… — заговорил он. — Хотела выбросить молот и нарушить добрую традицию: стирать с него кровь белым платком. Узор, что остаётся, — последний след того, кто перешёл мне дорогу. У меня уже скопился целый сундук таких платков. Стану императором, сошью из них плащ. Можешь порадоваться. Тебе тоже найдётся на нём место.

— Посмотрим… — сплюнув кровь, Эрминия начала медленно приближаться: слезящийся глаз блестел в полуприщуре, а второй полнился ненавистью.

— Шатается, еле ноги волочит, а всё угрожает… — Бальтазар стоял с молотом и гарпуном. — Ну давай, закончим уже.

Эрминия взяла клинок обеими руками, словно клеймор, и с яростным криком бросилась на врага. Стиснутые зубы. Косой взмах мечом. Звон стали. Отчаянный шаг вперёд. Такой же выпад в другую сторону, но… пустой ладонью. Клинок же прошёл понизу и рассёк руку с молотом. Прежде чем Бальтазар понял, что за показушным безрассудством прятался холодный расчёт, Эрминия успела крутануться и рассечь ему бедро. И сразу же, ловко перехватив меч, устремила остриё к прикрытой бородой шее. На этом везение закончилось. Клинок оказался зажат между молотом и гарпуном, а удар с локтя в лицо заставил отшатнуться.

— Я, Бальтазар зен’Акстер, никогда не проигрываю дуэли! — седовласый выбросил меч за пределы арены, и тот глухо брякнулся за спинами офицеров. — А ты сейчас станешь историей…

Поигрывая молотом, Бальтазар зашагал к северянке, какая пятилась с разбитым носом и спутанно водила взором по песку. На что-то наступив, она резко повернулась спиной — брошенный копьём гарпун безжалостно вошёл в лопатку, заставил упасть на четвереньки.

— Прежде, чем подохнешь, — остановился седовласый, — запомни, Пустота: от тигрицы у тебя только четыре кости на песке. Ты даже на историю не тянешь. Так — на поучительный рассказик, — ладонь нырнула в карман камзола. — О том, что никому не дано прыгнуть выше головы.

Бальтазар вдруг нахмурился. Выдернул руку из кармана. В пальцах белел аккуратно сложенный платок, а рядом с ним, на ладони, темнел впившийся дротик.

— Вот сучок… — пробормотал Бальтазар.

Над ладонью сверкнула сталь — наружу вырвался фонтан брызг, окрасивший бороду в багрово-алые тона. Бальтазар упал на колено. Выпустил из руки молот. И поднял удивлённый взгляд на северянку, что стояла с окровавленным обломком меча.

— Всё бывает первый раз… — тихо повторила она и следующим взмахом снесла седую голову.

Установленную приказом тишину нарушила робкая волна голосов. Лишь теперь Эрминия взглянула на всадников, правда не смогла рассмотреть лиц. Тогда она подняла за волосы отрубленную голову и побрела к кобыле. Залитая кровью. С гарпуном в спине. И ледяным спокойствием на лице. Изумлённые солдаты расступались. Никто не смел препятствовать. Даже копейщики опустили оружие. Взобравшись в седло, северянка отвела взор к лесу, что зелёной полоской двоился в глазах и стремительно темнел:

— Мне нужен… лекарь…

Историю вершат не мудрецы, не воины и даже не правители — историю вершат победители. Однако до смерти никто не знает: победитель он или проигравший, медведь или тигр, мошка или паук.

Глава 18

Вечернее солнце искрилось на озере. Согревало каменные перила набережной. Взбиралось по стенам домов к острым крышам. Угловое же здание, запечатлённое на фреске, было самым высоким и заканчивалось башней. На её вершине зеленела скульптура: похожий на корону всплеск, в брызгах которого серебрились тринадцать черепов. Так в Мальпанере выглядел «Дом судеб», что ведал вопросами судов и документов.

Стоя неподалёку, у перил, Лайла слушала, как волны омывают поросшую водорослями стену набережной. Взор же уже давно устремлялся к оранжевому солнцу в тёмных путах облаков.

— Не понимаю, — наконец сказала вампирша. — Почему они нас отпустили?

Джон, что стоял рядом и наблюдал за чайками, повернул голову:

— Вряд ли дело в изумлении или воинской чести. Думаю, со смертью Бальтазара всё потеряло смысл. Костяк его банды там, в Эльтароне, держит знать в ежовых рукавицах. На Грозовой трон сажать теперь некого. Для того, кто здесь принял командование, осада — бессмысленная мясорубка. Потому он дал нам уйти. Потому на столицу до сих пор не напали. Будет торговаться с лордами за отвод войск. И мы ему в этом помогли, когда пришли к запертым воротам с головой Бальтазара. Так сказать, оповестили всех о смене власти. Даже странно. Мы чужаки, но с таким трофеем нас приняли как родных. Бумаги именные вон делают. Видимо, «враг моего врага — мой друг» им не чуждо.

— Сейчас я переживаю только за Эрми. Когда они сражались, сердце кровью обливалось. Я — законная королева Эльтарона. Я должна была остановить это безумие. Но меня бы не послушали. Я для них никто. А магия пока не вернулась, — Лайла тоскливо вздохнула. — Нужно было задействовать Скарги, хотя бы попытаться…

— Накликать беду на головы? — разбил иллюзии Джон. — К тому же Эрминия бы не простила сорванного боя. Сама видела, как серьёзно она была настроена, — он ласково взял вампиршу за руку. — Не всё зависит от тебя.

— Но многое. Мне необходим Леонардо, — Лайла повернулась и обвела взором черепичные крыши. — Где же его вороны, когда они так нужны?.. Хотя… Я сама виновата. Упрекнула его за слежку. За внезапные спасительные появления, в то время как наше попадание в Грон-Бан-Горт уж точно не было подстроено. И вот что получается, когда он не вмешивается в критические ситуации…

Взор сполз на мостовую. Разбегавшиеся в две стороны улицы почти пустовали. Кто покинул город, кто бился на востоке, кто пережидал беду дома за крепким засовом. Поэтому чёрный силуэт среди одиноких прохожих сразу бросился в глаза.

— Рэксволд, — напряжённо выдохнула вампирша и поспешила ему навстречу.

Следом — и Джон. Тревога на лицах друзей озвучивала вопрос без слов — приблизившись, Рэксволд заговорил сам:

— Лёгкое пробито, крови немало потеряла, но жить будет. Должна. По-другому быть не может, — он обернулся на здание гостиницы в середине улицы. — Сейчас уснула…

— Она сильная, — поймал карий взгляд Джон. — Сдержала слово. Вернулась. И, уж поверь, не оставит тебя.

— В сердце Грозовых Островов тлеет пожар войны. Не верю, что такое проходит мимо Леонардо, — покачала головой Лайла. — Как только ментальное потрясение пройдёт, отправлю Скарги искать воронов. Колдун найдёт целителя, что поставит её на ноги, — на самом деле мысли уже крутились вокруг Ли.

— А сейчас никак? — с вялой надеждой спросил Рэксволд.

— Пробовала. К сожалению, без изображений Скарги не понимает, кого искать. Или не помнит такого слова. Вероятно, у Дельвинуса ментальная визуализация преобладала над устными командами.

— Ясно. Раз пока мы тут, надо будет другого лекаря приволочь. Этот, старый пень, еле ниткой в иглу попал. Я сам рану шил. Зелья тоже мутные какие-то. Я, конечно, сказал ему, что башкой отвечает, да он и так одной ногой в могиле.

Звук приоткрывшейся двери привлёк внимание: из «Дома судеб» вышел Шойсу с кипой свитков и направился к остальным.

— Докъюненты, — протянул он её, не зная кому отдавать.

— Документы, — поправил Джон, забирая свитки. — В том числе твой. Не обманули хоть? — развернул он один.

— Прям поймёшь ты… — буркнул Рэксволд. — Дай сюда. Так… — зашелестела в руках бумага. — Грамота о пребывании. Сроков нет. Имя. Подпись. Да, всё нормально… С такой без вопросов заселят, а то за каждого не отбрешешься. Почапали в гостиницу.

— Это что, Густаф?.. — Джон приметил в конце улицы красное пятно на чёрных ногах.

— Да ну?.. — уставился вдаль ассасин. — Да не может быть… Хотя. Похоже на то. Хах. Во даёт! — он заложил два пальца в рот, чтобы громко свистнуть, но потом, вспомнив про Эрминию, ругнулся и стал активно махать ладонью, пока не был замечен.

Через минуту старые друзья сошлись, однако радость Рэксволда вмиг потускнела: у Густафа была ссадина на скуле и разбит кулак.

— Корабль? Команда?

— Целы все. Успели уйти по краю залива. Вы уже в курсе, что беглый лорд вернулся? И не один, а с уймой кораблей. Мы их сперва за «Чёрную Эскадру» приняли. А потом флаг Костолома увидели…

Рэксволд зло покривил губы:

— Не нужно было тебе приходить…

— А на что ты рассчитывал? — принял эмоции на свой счёт Густаф. — Что я буду отлёживаться в каюте как обдристанный жёлудь? Я друзей не бросаю. Бумаги за пазуху сунул и в путь. Пролезть сюда окольными тропками было непросто. Следы копыт к столице привели. Я уж думал, хана вам…

— Да не в тебе дело. Ты — настоящий друг, кто бы спорил. Я о том, что мы тут справились. Бумажки даже получили.

— Огось. Это за какие такие заслуги?..

— Эрми Бальтазара завалила.

— Завалила Бальтазара⁈ — вытаращился Густаф. — Эрмишка?!! Ой, то есть, Эрми.

— Да. В дуэли. Но досталось ей крепко. Нужен толковый лекарь.

— Очуметь… — удивление скатилось в печаль: — Бедняжка…

— А может, вы знаете того, кто сумеет нарисовать ворона? — вдруг нашлась Лайла.

— Хорошая, кстати, идея, — впечатлённо покивал Джон.

— Запоздалая, — буркнул Рэксволд, — но лучше поздно, чем никогда, — он впился взглядом в Густафа: — Где тут картинщика найти? Иль, может, сам чего можешь? Это упростит задачу с лекарем.

— Ну, я точно не гожусь. А картинщика… — почесал кудрявый затылок тот. — Гм… Кто бы из них ещё этих воронов видел, они же у нас не водятся…

— Прям вырисовывать не надо. Накидать более-менее похоже. Думаю, Скарги поймёт.

— А обязательно малевать? Набросок из какой-нибудь книжки по животине не подойдёт? У старьёвщиков такие годами валяются. В отличие от чучел, они никому не нужны.

— И правда, — хлопнул себя по лбу Рэксволд. — Как я сам не допёр?..

— Приве-етик, — раздался рядом женский голосок.

Странники и капитан повернули головы на рогатую брюнетку. Ярко сиявший в её когтях кристалл отражался в сиреневых глазах и подчёркивал лукавую улыбку. И если все оторопели, то сердце Лайлы оборвалось: уже не было сомнений, что беды накатывали одна за другой штормовыми волнами, давали редкие глотки воздуха, чтобы продлить мучения и, в конце концов, утопить.

Вампирша шагнула демонессе навстречу и расставила руки, словно могла хоть как-то защитить тех, кто находился за спиной. Тело качнулось от спикировавшего на плечо мефита, и острые коготки напомнили всю глубину патовой ситуации: магия огня предательски молчала.

— Только попробуй… — в алом зареве зачернели вертикальные зрачки. — Горло перегрызу…

— Ты забываешь, что у меня больше острых клыков… — Хризальтера осклабилась. — А ещё переполненный тенями кристалл. Если его повредить, — коготь осторожно постучал по сияющей грани. — Пум! — резко расправленные крылья изобразили взрыв. — И от острова останется лишь воспоминание… — крылья обратно сложились в пики над плечами. — С моей же головы и волоса не упадёт.

— Пришла чествовать победу? — опустив руки, презрительно произнесла Лайла. — Так знай, среди нас никто не боится смерти.

— Было бы кого побеждать… Я нашла игру намного веселее. Наверное, колдун уже рассказал тебе, что главная угроза вашему миру не я, а сущность на порядок древнее. Владыка. Я же знаю, как одолеть его, — демонесса изящно приблизилась и под рык мефита заглянула в алые глаза: — Готова ли ты поступиться своей гордостью ради спасения человечества? Что можешь предложить мне за такое Знание?

— После того, сколько лжи выходило из твоих уст, твои слова ничего не стоят.

— Видишь ли, моя обидчивая девочка, этот мир слишком скучный. Но ни Владыка, ни ваш надоедливый колдун не хотят, чтобы я его покидала. Строят на меня свои планы. Мне выгодно, если они займутся друг другом. Я бы с интересом понаблюдала за этой битвой. А потом бы преспокойно отправилась навстречу новым мирам.

— Сомневаюсь, что мотивом служит исключительно интерес, — пристальный взгляд прожигал сиреневу напротив: — Я думаю, тебе не хватает энергии покинуть этот мир. И ты хочешь, ничем не рискуя, заполучить душу Владыки. Так?

— Умная, очень умная девочка… А значит, должна понимать, что на одной чаше весов — душа Владыки, на другой — все остальные. Если придётся, я остановлю миллионы сердец, заберу жизнь каждой дышащей твари, пока не накоплю достаточно энергии для квантового скачка. Меня вам не победить. Владыку ещё можете. С моим Знанием. Но, невзирая на вкусности в будущем, я люблю лакомиться настоящим… Что ты готова предложить мне прямо сейчас?

— Если бы я хоть на миг сочла, что ты говоришь правду, то задала бы прямой вопрос: что ты хочешь от меня получить?

— Ты рушишь интригу… — томно прищурилась Хризальтера. — Удиви меня. Докажи серьёзность своих намерений. Если не способна, мы вернёмся к этому разговору ещё через десяток разрушенных городов. Начиная с этого. Все погибшие будут на твоей совести, — взмывший из-за спины кончик хвоста упёрся вампирше в грудь.

Снаружи Лайла сохраняла спокойствие, внутри — держалась из последних сил. Перед ней стояло воплощение коварства и непредсказуемости. Враг, которого нельзя победить. Враг, которому нельзя верить. И потянуть время, ничего не давая взамен, не получалось. Но дай Хризальтере хоть что-то, сразу же окажешься впутанным в жестокую игру. А не дай — испытаешь на себе инфернальный гнев.

— Я предлагаю тебе мужика хорошего поискать, — вдруг кинул Рэксволд. — Говорят, от злобности помогает.

— Какое увлекательное предложение… — несколько цокающих шагов, и коготь заскользил по гладко выбритой щеке. — Уж не себя ли ты хочешь предложить?

— Мне есть с кем кувыркаться, — сухо ответил ассасин. Он самоуверенно держал руки возле ножен.

— Даже без моих стараний, завтра ты так сказать не сможешь, — демонесса отвела взор в сторону гостиницы. — Душа в теле твоей подружки еле держится.

— Она ещё тебя переживёт… — нахмурились брови, и ладони перебрались на рукояти кинжалов.

— Рэксволд. У неё кристалл, — напомнила Лайла. Хоть так она попыталась воззвать к здравому рассудку. Говорить, что клинки бесполезны было бессмысленно.

— Не слушай её, — вкрадчиво шепнула Хризальтера. — Выпусти пар. Ведь я говорю правду. Я олицетворение вечности. Мне ведомо всё. Трепет душ за плотными ставнями. Растерянные взгляды прохожих. Шелест острой стали. Хм, кто-то хочет к нам присоединиться? — она посмотрела на лысоватого стража, что подбирался с наполовину обнажённой саблей, но никак не мог понять, кого видит. — М-м-м, нет. Тебе нельзя. Ты слишком уродлив.

Пронёсшаяся по брусчатке тень откинула стража на дюжину метров, где он лопнул, точно пузырь, — дома обдало ошмётками, а по улице разлетелись окровавленные куски.

— Прекрати! — слушая вопли горожан вдалеке, воскликнула Лайла. — Или я откажусь тебе помогать!

— То есть ты согласна? — радостно отметила Хризальтера. — Прелестно. Жду от тебя серьёзных предложений. Пока же мне посоветовали поискать мужика. Чем я и занимаюсь. Та-а-ак, — сиреневый взор замер на Джоне: — Нет, черноволосый красавчик, ты слишком скучный. Может быть, ты?.. — копыта поцокали к Густафу. — Справишься, кудряшка? — хвост соблазнительно заскользил по схваченной ремешками фигуре. — М?

Невозмутимость капитана, с какой он обычно курил айватос, закончилась задорной усмешкой:

— Напугать решила? Знала бы ты, на каких страшил я залезал по пьяни. Да хоть тут готов!

— За язык тебя никто не тянул, — горизонтальные зрачки стиснул ехидный прищур: — Пусть он и трудится. На колени.

— Не. Я, как все, по старинке.

— Повторять не стану.

— Это ты сейчас всерьёз? — улыбнулся Густаф. — Ну, размечта… — боль оборвала фразу: удар копыта вывернул левое колено назад, заставил рухнуть на правое. А вынырнувший между ног демонессы хвост плотно обвил горло.

— Я вижу твой язычок…

— Слышь, ты, сука! — выхватив кинжалы, Рэксволд грозно шагнул вперёд. — Отпустила его! Со мной дерись!

— И ты созрел? — удерживая хрипевшего капитана хвостом, обернулась Хризальтера. — Можешь присоединяться. Место сзади ещё свободно, — рука с сияющим кристаллом замерла возле ягодиц. — Лети на свет, мой дерзкий мотылёк, готовь свой хоботок.

— Я тебе этот кристалл сейчас в зад вобью, — процедил ассасин.

— В другой день я была бы даже не против… — демонесса осклабилась. — Но сегодня всё будет наоборот, — она заметила свечение натянутого лука и повернула голову: — Ах, всё-таки не сдержался. Я знала, что ты соскучился…

Лайла стояла в оцепенении и едва ли слышала голоса. Самый жуткий кошмар сбывался наяву. Игрище, полное разврата и жестокости, прямо посреди улицы. Но перед глазами плыл туман. Он давал иллюзию, что всё происходит где-то далеко и с другими людьми, что ещё можно проснуться, а не падать песчинкой в бездну беспомощности.

Стук поставленного перед лицом копья вернул вампиршу в реальность, и пальцы рефлекторно обняли древко. Оставив оружие, Шойсу направился к Хризальтере: настолько же твёрдой походкой, насколько была осторожной придержавшая Рэксволда ладонь.

— М-м-м, сладкий вкус героизма… — демонесса облизнула губы. — И что же ты мне сделаешь?

Шойсу приблизился, развернул её на себя и резко припал к влажным губам. И не просто припал — прогнул Хризальтеру в страстном поцелуе. Тёмное лицо нависало над светлым. Белые и чёрные пряди стекали в едином направлении. Он и она были бесконечно далеки по своей сути, как день и ночь, но сейчас соприкасались в сумерках поцелуя. А потом дроу внезапно отскочил и попятился… с кристаллом в руке.

— Какой негодник… — игривый взор бродил по хмурости тёмного лица. — Я ждала продолжения… Тогда уж не останавливайся на полпути! Разбей его!

— Шойсу, нет! — тревожно крикнула Лайла.

— Да, тёмный эльф, да! Высвободи эту мощь! Уйди достойно! Отомсти чуждой тебе расе!

— Нет, ты погубишь нас!..

Не обращая внимания на пристальные взгляды, Шойсу спокойно стоял с сияющим кристаллом. А потом вдруг улыбнулся и посмотрел на Лайлу:

— Дружба. Вести. Смерть, — он уверенно приложил кристалл к наручу — на том вспыхнули фиолетовые символы, и кристалл за секунду померк.

Лайла испытала толику облегчения, но лишь пока Хризальтера не залилась звонким смехом.

— Наивные, наивные бирюзовые глазки… Мощь внутри всецело подчиняется мне! Тысячи душ преобразованы в тени, и никакой артефакт не сможет вытянуть их!

Словно подтверждая её слова, фиолетовые символы угасли, а кристалл вновь засиял.

— Ты поцеловал меня без дозволения… Ослушался… Пытался навредить… — строго сказала демонесса. — Храбро. Самоотверженно. Даже чересчур. Я бы назвала тебя безумцем, но в твоих словах прозвучала истина, — хвост покинул шею, и обмякший Густаф распластался по мостовой. — Дружба с неудачниками ведёт к смерти.

— Вот моё предложение! — за возгласом не стояло никакой конкретики — лишь ветхая надежда отвлечь внимание.

Но Хризальтеру было уже не остановить. Феноменальный по скорости рывок. Рассекающее крыло. Брызги крови. Шойсу всё ещё стоял, однако… уже без головы. Она секундой позже упала на брусчатку и покатилась, марая белые волосы кровью и городской грязью.

Прежде чем тело свалилось, тёмную ладонь полоснули когти: грубо вырвали кристалл.

— Я слушаю тебя, кринтэрх… — любуясь его сиянием, властно сказала демонесса.

Только Лайла, всё ещё державшая копьё, не могла ничего не сказать. Она изумлённо смотрела на голову дроу в багровой луже. Вдыхала запах крови, какая всего несколько мгновений назад наполняла жизнью, а теперь бессмысленно блестела на мостовой.

Рэксволд с Джоном были готовы к атаке и напряжённо глядели на Лайлу: пытались понять, есть ли у неё план.

— Говори! — резко опущенное копыто с хрустом смяло голову Шойсу — из приоткрытого рта, ноздрей и даже глаз потекло её содержимое.

По скулежу мефита на плече, который вызвал у вампирши лишь растерянность, стало ясно, что плана нет.

В демонессу полетела яркая стрела и сверкающие кинжалы, да застать её на месте не смогли: атака закончилась чёрной точкой на стене и звоном кувыркавшихся клинков.

Хризальтера же возникла между Джоном и Рэксволдом — удар расправленных крыльев разбросал воинов по сторонам.

— Кого бы из вас убить первым… — острые когти выбирали жертву.

Внезапно ассасин истаял чёрным туманом, появился позади демонессы. Кинжалы блеснули в замахе, но та вмиг развернулась, поймала его за горло и оторвала от мостовой:

— Ты прилетел слишком поздно, мотылёк… Придётся тебе потрудиться за двоих… И спереди, и сзади… — на губы выползла лукавая улыбка. — Сколько злости в твоих глазах! Так и хочешь меня заколоть. Но не можешь. Тени не дают пошевелиться. Как и твоему другу, что жаждет выстрелить мне спину. Вы понадеялись захватить кристалл силой. Рискнули всем островом. И чуть не лишили меня веселья. Не волнуйся, мотылёк. Я сама вручу тебе кристалл. Засуну, куда обещала. Глубоко-глубоко. Чтобы достать через рот.

Гневно сверкая взором, Рэксволд замычал: сомкнутые тенями губы не давали говорить.

Одиноко задребезжало упавшее на мостовую копьё.

— Оставь их, — Лайла приблизилась с печалью в зелёных глазах. — Я отдам тебе свою душу. Душу кринтэрха. Добровольно.

— Вкусное предложение… Заманчивое… — губы демонессы коварно растянулись: — Но слишком поздно. Игра уже началась. И ты будешь за ней наблюдать, — тени сковали вампиршу и выдавили из мефита тихий писк. — Обещаю, я не только не оставлю тебя равнодушной, а раз и навсегда научу не сомневаться в моих словах…

— А какую роль отведёшь мне? — раздался неподалёку знакомый баритон.

Хризальтера поглядела на Леонардо, что в своей мрачной одежде чернел на фоне «Дома судеб»:

— Колдун… — она поставила Рэксволда на ноги, точно статуэтку. — Я ждала тебя несколько позже…

— Напрасно. Меня заинтересовала аномальная вспышка энергии. Наивно было бы предполагать, что она произошла без твоего участия, — янтарный взор облетел всех присутствующих: — Впрочем, остальным я тоже не удивлён.

— Как погляжу, прошлые неудачи тебя ничему не научили, — сиреневые глаза насмешливо сощурились: — Все ещё желаешь завладеть магией Теней?

— Разве есть причины отказаться?

— Конечно… — в приподнятой руке ярко сиял кристалл. — Сразу несколько тысяч, что легко превратят остров в гонимую ветром пыль. Твоя клыкастая протеже тоже обратится в прах. А тебе самому придётся долго восстанавливаться, пока я буду хищной бабочкой порхать по миру. Но нам необязательно идти по пути разрушения… — хвост медленно ходил возле копыт. — Для рьяного поборника правды у меня есть щедрое предложение.

— И какое же? — флегматично спросил Леонардо.

— Ты дашь слово не вредить мне. А я — если станешь милым и пушистым, как зайчик, и будешь во всём мне угождать — вполне возможно, дарую тебе иллитрионт.

— Во всём?

— Во всём, — Хризальтера проказливо провела кристаллом по стройной фигуре. — Ценный приз нужно заслужить…

— Весьма амбициозные требования. За ними должна стоять поистине разрушительная мощь. Но что, если в кристалле не запредельная концентрация интернированных тенями душ, а лишь толика светлой энергии для банальной манипуляции.

— Учёный любит факты… Как скучно и избито… Может, всё же оставим интригу? Она так приятно щекочет нервы… Нет?.. Ладно, колдун. Будь внутри светлая энергия, я бы не смогла её поглотить, — глаза демонессы насытились лиловостью, и кристалл погас.

Однако в ту же секунду под влиянием телекинеза он треснул — посыпался с ладони ворохом осколков.

— Глупец, — покачала головой демонесса. — Ты предотвратил катастрофу. Но души по-прежнему у меня. Все до единой.

В конце улицы раздались уверенные шаги: показался отряд «псов», за каким осторожно следовали зеваки. Лиловый взор вонзился в толпу, и она разлетелась на куски, забрызгав кровью ближайшие дома.

Хризальтера снова посмотрела на Леонардо:

— Независимо от вида, взглядов или веры, все делятся на живых и мёртвых. Сегодня каждый делает выбор, каким хочет быть… — от копыт во все стороны стали расползаться теневые щупальца.

— Как раз между живыми и мёртвыми лежит тайна бессмертия, — колдун вальяжно зашагал навстречу: — Знаешь, в чём между нами разница? Я — учёный и новатор, опережающий своё время. Ты — ведомый желаниями инвазивный вид.

Янтарные глаза побледнели — теневые щупальца пропали, а демонесса согнулась от боли.

— Что… это… такое⁈

Леонардо остановился и сцепил руки за спиной:

— Наука. Расщеплённая душа. Фатальная ошибка. Выбери подходящее название.

— Не… понимаю… — Хризальтера поражённо глядела на дрожавшие руки.

— Именно. Если бы ты не распаляла тысячелетия на праздный образ жизни и вершки хаотичных знаний, а хотя бы столетие изучала смерть, ведала бы, что смена носителя энергии временно обнажает её сигнатуру. Я узрел это, едва телепортировался сюда. Ты же, чтобы показать себя с позиции силы, бездумно перенаправила души из кристалла в тело, лишь усилив эффект. То, что ты чувствуешь, — одна расщеплённая душа.

— Вздор!!! — рыкнула демонесса. — Это невозможно!!! — спрятав боль за оскалом, она разогнулась: поймала недобрые взгляды странников, каких больше не удерживали тени.

— Возможно… и ожидаемо, — холодно сказал Леонардо. — Поэтому с недавнего времени я позволил тебе беспрепятственно собирать души. Как гласит древняя мудрость: если сосуд нельзя опустошить, его нужно переполнить. Раз ты отринула милосердную смерть от обсидиана, то познаешь всю боль расщепления душ. Каждой из них.

Взревевшая Хризальтера рванула с когтями на колдуна, а через секунду пластом упала навзничь.

Закатившиеся глаза. Охваченное судорогами тело. И теневые щупальца, что метались от конечности к конечности, как перепуганные змеи, но не могли коснуться даже мостовой.

Лайла с замиранием сердца приблизилась. Скрежеты когтей о камни и постукивание копыт напоминали тихую мелодию смерти. Вампирша надеялась на облегчение. Но испытала страх. Страх, что сегодня всё не закончится и она снова увидит сиреневые глаза.

* * *

На старинной фреске «Дом Судеб» был намного ниже. Башню достроили позже. В ней располагались архивы, давно забывшие, как звучит биение человеческого сердца. Но не сегодня. В полутьме, среди пыльных шкафов, различался силуэт. Приклонив колено, он стоял возле приоткрытого окна и внимательно следил за набережной через прицел арбалета. В ложе уже давно лежал болт. На его конце вместо привычного острия блестел похожий на сосульку камень в спиральной оправе из серебра. Само же серебро носило на себе древние руны, значение которых в семи королевствах никто не знал. В коварстве такого острия сомневаться не стоило, цель находилась в зоне видимости, однако палец неподвижно лежал на холодном рычаге.

Могрим был озадачен. Хризальтера велела не обращать внимания на зрелище — ждать колдуна. Если он не захочет подчиниться, точный выстрел закроет его в недрах собственного разума. Но также она велела ждать знака: как закружится на одном копыте — стрелять. Только вот знака не было, а зрелище внизу походило на поражение. Более того, куда-то пропала сидевшая рядом Сумра. Прямо из-под ладони, что медленно перебирала мягкую шерсть. Возможно, как и в прошлый раз, демонесса призвала лису, чтобы удивить врагов внезапным ударом со стороны.

Хмуро наблюдая сверху, Могрим минуту подождал. Ничего не изменилось. Колдун всё так же стоял над дёргавшейся Хризальтерой, а трое остальных собрались возле того, в красной рубахе. Что-то пошло не так. И единственный шанс снова увидеть Сумру — взять дело в свои руки. Промах исключён. Подстрелить игуану или пронзить острой палкой плывущую рыбу — азы, впитываемые в племени Махоссо с молоком матери. А когда живёшь сам по себе, тебя кормит только меткий глаз. И, если ты помнишь четыре десятка долгих похолоданий, равных себе ещё нужно поискать.

Заложив за ухо чёрные пряди, Могрим подобрался. Удобнее взял арбалет. Навёл его на колдуна. Левый глаз зажмурился, дыхание остановилось, а палец начал медленно кренить рычаг. И тут за спиной раздался шорох.

Руки с арбалетом опустились на каменный подоконник — внимание утекло в полутьму заставленного шкафами помещения. На полу сидела тёмная лиса. Внимательно смотрела в лицо.

— Сумра?.. — Могрим развернулся всем телом. — Иди ко мне, — протянул он ладонь и вдруг заметил синие глаза.

Впервые в «Доме судеб» чужая судьба решилась без бумаги и пера: арбалет так и остался на подоконнике, а по пыльному полу растеклись багровые ручьи.

* * *

В бледной когтистой руке извивался чёрный комок со щупальцами: словно глубинный спрут на ладони мертвеца. Сравнение было недалеко от истины. Мертвец заключил иллитрионт в кулак, и в янтарях глаз зародилась муть, похожая на порхавшую в воздухе шаль.

— Наконец-то… — Леонардо разжал пустую ладонь. — Путь длиною в несколько веков завершён, — он поглядел на мостовую, где лежало иссохшее тело, из трещин которого застывшими щупальцами прорастали лиловые кристаллы. — Я найду достойное применение твоему дару.

— Прости, что рушу твой триумф, — подошла печальная Лайла. — Я снова вынуждена просить о помощи.

Колдун даже не посмотрел на стонущего Густафа, какого Рэксволд с Джоном тщетно пытались отвлечь от боли разговорами.

— Тебе повезло, королева. Ли находится неподалёку и, думаю, сможет помочь.

— Премного благодарна.

— Я же в ближайшие дни буду несказанно занят. Настоятельно рекомендую беспокоить меня исключительно по вопросам мироздания.

— Я при всём желании… — начала было Лайла и ощутила, как в пальцах что-то появилось: изящный браслет из чернёного серебра.

— Наденешь его — я явлюсь, — строго произнёс Леонардо. — Так же учти: сейчас все подходы к набережной отсечены барьерами тьмы. Однако они невечные.

— Поняла. Мы сразу зайдём в гостиницу.

— Верное решение, — элегантно кивнул колдун. — Ли поможет вам избежать ненужных вопросов, — он сделал выразительную паузу. — Как бы ты себя ни корила, помни: для тебя всё могло закончиться намного трагичнее, — жёлтые глаза растворились в клубах чёрного тумана.

В нём же исчезли демонические останки, оставив после себе голую мостовую. Словно Хризальтеры никогда и не существовало. Даже притихший на плече мефит недоумённо заурчал.

Лайла тяжело вздохнула, набралась смелости и взглянула на обезглавленный труп, на жестоко раздавленную голову. Пусть сердце бешено стучало, а глаза влажнели, она заставляла их смотреть. Наказывала себя. Считала, что Шойсу можно было спасти.

Никто не ведал, что таков замысел высших сил. Дроу пришёл в этот мир, чтобы случайно потерянным артефактом помочь Хризальтере обрести свободу. И ушёл, положив начало её концу.

И лишь старая фреска намекала, что всё должно было произойти в Мальпанере, на озарённой вечерним солнцем набережной. В месте, много тысячелетий назад избранном тем, кто почти воздвиг алтарь своего прибытия посреди песков. Владыкой.

Эпилог

Утром, под пасмурным взглядом небес, Шойсу предали земле. Его похоронили на столичном кладбище: наличие документов позволяло, а золото устраняло остальные препятствия, да и в отличие от живописного места в джунглях здесь не выкопают дикие звери. Воткнутое над земляным бугром копьё заменяло надгробие, над каким в своей лавке пока работал скульптор, но это ничуть не мешало проститься — странники стояли у свежей могилы, уже оплаканной недавним дождём.

— Несправедливо… — Лайла прятала слёзы за каштановыми прядями. — Я привела его в этот жестокий и чужой мир. Впутала в чужую войну. И не смогла защитить. Я должна была что-то предпринять… Должна…

— Там мог лежать я… — угрюмо смотрел на сырую землю Рэксволд. — Судя по всему, он здорово подгадил рогатой своим наручем… Я вот не сумел… Зазря бы сдох, если б первым полез…

— Дружба ведёт к смерти… — многозначительно произнёс Джон. — Он понимал. И всё равно решился… с улыбкой на губах. Ушёл как герой.

— В крипте храма я обнаружила загадку: извне не войти, наружу взор не ринуть. И единственное, что сразу пришло на ум, — могила. И вот теперь я на неё смотрю… Вот чем я отплатила Шойсу за спасённую на севере жизнь…

— Да я и сам с ним не сразу поладил. Мне его прирезать по десять раз на дню хотелось. А он нормальным оказался. Просто… другим.

— Так мы тебя до конца и не узнали… — понуро сказал следопыт. — Спи спокойно, воин.

Немного помолчав, странники медленно пошли по вымощенной камнями дорожке. Вдоль покривившихся замшелых надгробий. К каменной ограде с ржавыми воротами. На душе было не менее мерзко, чем перед глазами, ещё и дождь стал накрапывать, — Рэксволд завёл разговор:

— Почему «могила»? — вопрос был обращён к Лайле. — В неё ведь можно войти. К сожалению.

— А что ещё? — тоскливо ответила вампирша. — Что-то, где нет ни окон, ни дверей. Как та башня из легенды.

— Какой ещё легенды?

— Про Чаячью Гряду, — подсказал Джон.

— Уже слышали? Да, тайну чёрных чаек на утёсах ещё никто не раскрыл. Оттого и сочиняют всякое. Говорят, даже та башня существует. Нашли в джунглях скалу округлую и Глухой её прозвали.

Лайла остановилась:

— Здесь, на Хмуром Острове?

— Да… — обернулся Рэксволд и понял ход мыслей вампирши.

— М-да. Вот вам и легенда.

Странники покинули кладбище, оставив позади если ещё не друга, то приятеля и героя, что теперь покоился в мягкой земле вместе со своим легендарным наручем. Ветер нежно обтекал воткнутое сверху копьё, а на древке на неизвестном языке темнело послание, какое еще не единожды прочтут сотни бирюзовых глаз.

* * *

В полдень Лайла уже стояла с Леонардо возле круглой скалы, гордо возвышавшейся над джунглями. Её поверхность была настолько гладкой, что казалась полированной: точно у камней, десятилетиями ласкаемых прибрежными волнами.

— Вчера обстоятельства не позволили поздравить тебя, — вампирша посмотрела в янтарные глаза, где муть заметно посветлела: постепенно адаптировалась под нового хозяина. — Искренне поздравляю тебя с обретением магии Теней. А также благодарю. И тебя, и Ли. Эрминия с Густафом уже идут на поправку.

— Отрадно слышать, что ты умеешь быть благодарной, — сверлил немигающим взором колдун. — И всё же, возлагаю надежду, ты позвала меня не за этим.

— Нет, — тихо вздохнула Лайла. — Мне нужен Ключ. Я уверена, что в этой скале сокрыта башня и в ней находится Молот.

— Хм. Я мог бы посмотреть сквозь камень, но ввиду важности момента первенство открытия оставлю за тобой.

Леонардо протянул незримое нечто, и на ладони вампирши оно обрело форму подковы. Стоило направить её на скалу, как та задрожала. Стала трескаться. Ронять плоские глыбы. Она избавлялась от камня, словно от скорлупы, всё сильнее обнажая зеркальную поверхность. Вскоре, вместо скалы, ослепляя бликами, засиял огромный цилиндрический столб, по обхвату как вековой дуб и сплошь отлитый из зеркальной глади.

Побледневший взор Леонардо упал в траву, после чего хладность губ согрела тонкая улыбка:

— Мои поздравления, Лайла де’Рон.

— Молот в башне? — щурилась вампирша. — Ты видишь его?

— Вижу. Это и есть Молот. Его рукоять. Навершие глубоко под землёй.

— Такой гигантский⁈ — опешила Лайла. — Сколько же тонн он весит? И как… как нам использовать его против Владыки?..

— Любопытный вопрос, — колдун задумчиво сцепил руки за спиной. — Ведь никакой энергии я в нём не наблюдаю.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Живые и мертвые (том 5)

Content

Живые и мёртвые (том 5)

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог

Nota bene