Евгения Горская

Пустота приходит не сразу

Серия «Татьяна Устинова рекомендует»

Я страшный консерватор, особенно когда речь заходит о детективе.

Я всегда выбираю книги со всей серьезностью: долго хожу туда-сюда вдоль заставленных полок магазина, придирчиво читаю аннотацию, пролистываю несколько страниц из середины, внимательно разглядываю обложку, нюхаю свежеотпечатанные страницы, иногда пробую корешок на зуб. Просто я должна быть заранее уверена, понимаете?.. Чтобы не было никаких неприятных неожиданностей, а напротив, одни приятные: тайны, загадки, погони, перестрелки, любовь опять же. И — главное! — чтобы в финале зло оказалось наказано, а добро восторжествовало! А чего ради еще читать?..

Особенно бывает обидно, когда знакомые авторы вдруг «берутся за ум»: писал-писал, хорошо писал, отлично даже, всем нравилось, а потом какая-то высокоумная «достоевщина» начинается. Зачем?..

А вот моя любимая Евгения Горская из тех авторов, в которых можно не сомневаться. Принимаясь за ее новый детектив, можно быть твердо уверенным: вечер удастся на славу!

Горская — непревзойденный мастер интриги. Ей удается придумывать нетривиальные, захватывающие, многоходовые сюжеты. Я прекрасно знаю, как сложно придумать историю со множеством взаимосвязанных детективных линий. Они то расползаются в разные стороны, то норовят намертво спутаться, и выстроить их в стройную логическую цепочку порой просто невозможно. Но Евгения Горская без труда управляется с несколькими детективными нитями одновременно, превращая их в единый стройный, до мельчайших деталей выверенный рисунок сюжета. В своих романах она водит за нос, отвлекает, пускает нас — читателей — по ложному следу. И никак не разобраться в сюжетных перипетиях, пока сама Евгения все нам не объяснит. Читаешь — и дух захватывает!

Но что еще важнее, Евгения Горская сумела вычислить «золотое сечение» детектива — здесь в самый раз… всего: и страхов, и предательств, и приключений, и тайн, и любви, а это верный признак мастерства и опытности автора.

Татьяна Устинова

Как ни странно, он был совершенно спокоен. Ложась в постель, он постарался припомнить каждую минуту вечера и с удовлетворением решил, что все сделал правильно. План пришлось менять на ходу, но ему удалось не совершить ни одной ошибки.

Он заснул сразу, как только голова коснулась подушки.

4 февраля, вторник

За окном шел снег, плотный, пушистый. Ложился на асфальт и превращался в грязь.

Потом Павлу казалось, что предчувствие беды появилось уже тогда.

Грязным казался не только асфальт, но и снег на газоне. И стоявший напротив дом. Хотя соседний дом грязным быть не мог, его неплохо отремонтировали только прошлым летом и отделали светлыми панелями.

— Не приходи поздно!

Мила подошла неслышно, ласковый голос раздался у самого уха.

— Постараюсь, — он повернулся к жене.

У жены были пухлые губы и раскосые глаза. Глаза и губы делали ее необычной, не похожей на других женщин. Когда-то он терял голову, когда ее видел.

— У меня сегодня запись, — напомнила Мила.

— Успехов! — пожелал Павел.

Жена пела в мало кому известной группе и мечтала о большой сцене. Большая сцена ей не светила, голосок у нее был слабенький, а нужные знакомства отсутствовали вовсе.

Но клипы, которые группа регулярно снимала, как ни странно, набирали неплохое количество просмотров.

Снегопад вызвал пробки, но в офис Павел ухитрился приехать вовремя. Вообще-то спешить было некуда, он сам назначал время работы и себе, и коллегам. Но получалось забавно: сам он приезжал к десяти, а коллеги подтягивались, когда хотели.

На чисто вымытом полу холла за проходной виднелись многочисленные грязные следы. Пожилая уборщица старалась тут же следы вытереть, мешала проходу.

Его ботинки тоже оставляли мокрые пятна, и ему стало неловко перед суетящейся уборщицей.

Сотрудников, конечно, еще не было. На их этаже коридор был девственно чист.

Павел отпер кабинет, включил компьютер. Стряхнул мокрую от снега куртку, повесил в шкаф.

За дверью громко простучали каблучки, и дверь кабинета распахнулась настежь.

— Здрассте, Майя Семеновна! — с удивлением поздоровался Павел.

Раньше бухгалтер дверь не распахивала, она намеренно робко в нее заглядывала.

— Деньги!..

Лицо у нее было в красных пятнах, а губы бледные. Обычно было наоборот, бухгалтер предпочитала яркие помады. Женщина судорожно облизала губы.

— Исчезли деньги с кипрского счета!

Павлу еще не хотелось верить, что пришла беда. Он даже попробовал пошутить.

— Сейчас поищем!

Денег на зарубежном счету фирмы не было.

Счет был открыт еще в досанкционные времена. Перевести с него всю сумму в Россию было невозможно, но переводить деньги частями удавалось, и это создавало отличную подушку безопасности.

Теперь денег, которые позволяли в трудные моменты выправлять ситуацию, не было.

Это была если не катастрофа, то что-то очень близкое к катастрофе. Теперь Павел мог лишь выплатить очередную зарплату сотрудникам да заплатить за аренду.

О возможности развивать фирму можно было забыть до лучших времен.

Помогло, что бухгалтерша тряслась от страха. Он пытался ее успокоить и тем самым успокаивал себя.

— Придется взять кредит, — рассуждал Павел, отгоняя противную навалившуюся слабость.

Взять кредит, скорее всего, удастся.

Проблематично его выплатить. Процентная ставка Центробанка зашкаливала.

Они оба это понимали, и он, и бухгалтер.

Дела в фирме в последнее время шли неплохо, но начало года всегда было сложным периодом.

Бухгалтер не уходила, сидела рядом и заглядывала в экран компьютера. Едва ли она понимала, что он делает, и очень ему мешала, но Павел ее не прогонял. Ее присутствие странным образом действовало успокаивающе.

Ему понадобилось часа два, чтобы восстановить вчерашний вечер.

— Я никому не говорила, что у нас есть этот счет! — Майя трясла головой.

Красные пятна у нее на щеках не проходили, и Павел ее жалел. Ну и себя жалел, конечно.

Чтобы не смотреть на бухгалтершу, он не отрывал глаз от дисплея.

Установить, когда вчерашним вечером разошлись коллеги, было несложно, у него имелся доступ к данным с проходной, фиксировавшим приход-уход сотрудников.

Майя Семеновна ушла в семь. Она единственная строго соблюдала распорядок дня.

Чуть позже начали расходиться программисты.

Последним ушел студент Глеб Проскурин, который с полгода подрабатывал в фирме. Парнишка Павла радовал, толку от него было больше, чем от многих, работающих на полную ставку.

Еще студент напоминал Павлу его самого в нежном двадцатилетнем возрасте.

Павел в двадцать лет тоже много работал и тоже старался браться за самые тяжелые задачи.

Добраться до банковских счетов можно было только с компьютера бухгалтера или с компьютера Павла. Павел полез в сетевые протоколы.

Его компьютер весь день был выключен. Компьютер Майи кто-то включил через час после ее ухода и еще через полчаса выключил.

— Я не возвращалась! — Майя нервно облизала губы.

— Ясно, что не возвращались, — успокоил он.

Компьютеров в офисной сети во время предположительной кражи было немного. Два непосредственно в офисе, и один, с неизвестным адресом, подключился дистанционно.

Подключиться дистанционно мог только кто-то свой, блокировки стояли надежные.

— Глеб пришел? — спросил Павел бухгалтершу.

Майя выскочила из кабинета, вернулась и молча затрясла головой.

— Нужно ему позвонить. — Павел подвинул клавиатуру.

Бухгалтерша дернулась, хотела бежать за номером телефона, но Павел махнул рукой, пресек излишнее усердие.

Анкеты сотрудников были ему доступны.

Номер Глеба Павел набрал дважды. Телефон студента был отключен.

Зарегистрирован Глеб был в одном из окраинных спальных районов.

— В полицию нужно!.. — простонала бухгалтер.

— Сначала поговорю с Глебом, — заупрямился Павел.

Передать дело полиции казалось окончательным признанием, что беда состоялась, а ему еще хотелось на что-то надеяться.

К тому же и он и она понимали, что вернуть деньги из зарубежного банка полиция едва ли сможет.

Разбираться придется самому.

* * *

Асфальт был грязный и скользкий. Кира старалась идти мелкими шажками, как старушка. Пальцы, которыми она держала сумку с продуктами, замерзли. Кира переложила сумку в другую руку, ткнула замерзшими пальцами в кнопки домофона.

Открыть дверь она не успела, рука в черной перчатке распахнула ее у Киры перед носом.

Она обернулась на стоявшего за ее спиной мужчину.

Она много лет его не видела и еще много лет хотела не видеть.

— Паша?

— Кира? — он удивился не меньше.

Кира молча подошла к лифту, нажала кнопку. Она много лет боялась подобной встречи. Боялась, что вернется боль, от которой хотелось повеситься или утопиться.

Боль не вернулась. Кира только порадовалась, что встретила Павла одна, без Германа. Герман ревновал ее к бывшему мужу.

— Как живешь?

У него были испуганные и виноватые глаза. Испуганные и виноватые глаза у него были, когда Мила звонила ему домой и ему приходилось врать про срочные дела.

— Нормально, — вежливо ответила Кира и ехидно добавила. — Спасибо!

У нее все сложилось отлично. Она устроилась в ведущую отраслевую компанию и была там на хорошем счету. Она встретила любящего и надежного Германа и почти не вспоминала о первом неудачном браке.

Она и вовсе бы не вспоминала, но фирма Павла с головной компанией активно сотрудничала, и Кира не могла о ней не слышать.

Подошел лифт, они молча доехали до четвертого этажа.

Дверь в соседскую квартиру была приоткрыта.

Это было удивительно, соседка Любовь Ивановна отличалась большой недоверчивостью и даже соседям открывала не сразу.

Кира осторожно подошла к двери, заглянула в квартиру.

— Кира! — простонала Любовь Ивановна. Соседка сидела в прихожей на стуле. Соседка отличалась дородностью и помещалась на стуле с трудом. — Кирочка! Глеба убили!

— Вы соседка? — Молодого человека в полицейской форме Кира заметила, только когда он подошел к двери.

— Да, — кивнула Кира.

Губы сделались сухие, и она их облизала.

— Когда его убили? — вышел из-за ее спины Павел. — Как?

— Вы кто? — молодой полицейский изо всех сил старался быть строгим.

— Павел Сергеевич Бурков, — нетерпеливо представился Павел. — Глеб Проскурин работал в моей фирме. Вчера со счета фирмы пропала крупная сумма.

* * *

День выдался не из легких. Вторая операция оказалась тяжелой, но Герман справился. Молодые интерны смотрели на него с восхищением.

Припарковав машину около дома, он по привычке посмотрел на окна. Слава богу, окна светились. Он терпеть не мог приходить в пустую квартиру.

Приходить в пустую квартиру приходилось часто, Кира нередко ездила по каким-то объектам и иногда являлась совсем поздно.

Жена выбежала к нему, едва он успел отпереть дверь, прижалась к холодной куртке.

Рядом с ней усталость прошла сразу, мгновенно, и он успел слабо удивиться, что только что смертельно хотел спать.

— Простудишься, — он ласково отодвинул жену. — Давно пришла?

— Глеба убили. — Кира обняла себя за плечи.

В теплой вязаной кофте она едва ли могла мерзнуть, в квартире было тепло.

— Какого Глеба? — глупо спросил Герман.

Единственный Глеб, которого они знали, был студент, снимавший в соседней квартире комнату.

Кира кивнула в сторону соседской квартиры.

— Ничего себе! — Он повесил куртку на вешалку, переобулся.

Жена укоризненно на него посмотрела. Наверное, отреагировать требовалось как-то по-другому. Но он врач, он к смертям привык.

— Глеб не пришел ночевать. Любовь Ивановна жутко волновалась…

Соседке постоянно казалось, что она вот-вот скончается, и она постоянно дергала Германа. На самом деле бабка была здоровее многих молодых, о чем он нередко честно ей говорил. Как ни странно, старушка не обижалась.

— А потом пришли из полиции. Глеба обнаружили у нас в парке, в сугробе около забора. Случайные прохожие обнаружили. Мог бы до весны под снегом пролежать.

Зима в этом году была ненормально теплая. Снег стремительно начал таять сразу после Нового года.

Кира продолжала обнимать себя за плечи.

— Тебя что, знобит? — спросил Герман.

Соседского парнишку было жаль, но не настолько, чтобы из-за его смерти долго и искренне печалиться.

Кира сердито дернула головой. Она не любила, когда он при ней начинал быть доктором.

— Глеб работал в фирме Павла, моего бывшего мужа. Вчера там со счета пропали деньги. Павел считает, что Глеб как-то к этому причастен.

— Ты с ним встречаешься? — Во рту стало противно, Герман поморщился.

— Я с ним встретилась сегодня в подъезде. Впервые за много лет. — Кира заглянула ему в глаза. — Герман! Ты моя жизнь и мое счастье! Пожалуйста, не придумывай глупостей!

Она совсем не умела улыбаться, когда сняла квартиру по соседству с ним. Тогда у нее было упрямое и скорбное лицо Мадонны, и ему почему-то было больно смотреть на несчастное лицо. Обычно он вообще не смотрел на соседей.

Герман ее отодвинул, пошел мыть руки. Жена из коридора смотрела на него в зеркало.

— Ты устроила Глеба в фирму мужа? — спросил он у зеркала.

— У меня один муж — ты! — отрезала Кира. — Глеб искал подработку, и я посоветовала ему отправить резюме Павлу. Послушай! Его фирма пишет для нашей конторы софт. Я не могла о ней не знать! Фирма считается хорошей. И устроиться в частную фирму на подработку лучше, там не требуется отсиживать положенные часы.

— Павел женат?

— Понятия не имею! Герман, перестань! Ну не мучай ты ни себя, ни меня!

Лицо у жены было несчастное.

Герман вытер руки.

Кира прижалась к его локтю.

— Если Павел прав… Глеб не похож на воришку! И на идиота не похож, он не мог не понимать, что кража вскроется.

— Ты много видела воришек в своей жизни? — усмехнулся Герман.

— Я их вообще не видела, но… Если Павел прав… Не представляю, как можно было заставить Глеба пойти на преступление… Его как-то обманули! Деньги ушли на зарубежный счет.

Герман вздохнул, прошел в спальню.

— У меня сегодня была сложная операция, — сказал он, переодеваясь.

— Ты гениальный хирург! — подхалимски похвалила Кира. — Я тобой горжусь!

— Вот и гордись! — проворчал он.

— Пельмени будешь?

— Буду.

Жена заспешила к плите, он прошел следом, сел за стол.

Эту квартиру они купили три года назад. Герман продал свою однушку, добавил денег. Кира с упоением занималась новым жилищем, контролировала рабочих, с удовольствием заказывала мебель.

Жена новую квартиру любила. Дома всегда были чистота и порядок, даже когда она приезжала с работы поздно.

— Как его убили? — неожиданно спросил Герман.

Когда они сюда переехали, Глеб уже жил в соседней квартире, и Герман долго считал его внуком старой соседки. Когда узнал, что парень жилье снимает, поразился. Характер у старушки был тот еще, Герман ее дольше трех часов бы не выдержал.

— Застрелили. Труп оттащили под деревья, в сугроб. — Жена поставила перед ним полную тарелку, села напротив. — Полиция считает, что это произошло ночью, в темноте.

— А ты почему не ешь?

— Не хочу.

— Ну хоть чаю выпей! — поморщился Герман. — Сидишь как официантка!

— Официанты не сидят. — Кира все-таки встала, включила чайник.

Ему нравилось, когда она его слушалась.

— Глеб нормальный парень, он не стал бы ломать себе жизнь ни за какую сумму. Ясно же, что кража обнаружится! — Кира прислонилась к рабочей столешнице. — Я не верю, что его можно было заставить пойти на это чем-то даже очень серьезным. Его каким-то образом обманули!

У жены были хрупкая точеная фигурка и нежное лицо, обрамленное густыми русыми волосами. Нужно быть идиотом, чтобы поменять ее на какую-то другую бабу.

— Или этот кто-то сам перевел деньги, а Глеба убил, чтобы отвести след. — Герман не собирался включаться в рассуждения об убийстве соседа, само получилось.

В этих рассуждениях было что-то бабье, от Агаты Кристи, и Герман на себя разозлился.

* * *

Милы дома еще не было. Павел заглянул в стоявшую на плите сковородку, включил под ней газ. В сковороде были кусочки курицы с картошкой. Курицу ему не хотелось, но искать что-то другое он не стал.

Дверной замок зашуршал, когда он, поковыряв курицу, принялся за чай. Павел отодвинул кружку с чаем, вышел в прихожую встретить жену.

Мила успела сбросить шубку. Шуб у нее было несколько, и, по мнению Павла, одна нелепее другой. Эта, которая сейчас свисала со стула, была розовой с грязными разводами. Шуба напоминала ему шкуру облезлой кошки, хотя сшита была из искусственного меха, а кошки не бывают розовыми.

Жена подставила ему пухлые губки, он послушно их чмокнул.

— Как успехи? — спросил Павел.

— Отлично! — жена засмеялась, глядя на себя в зеркало. — Егор очень доволен.

Егор был кем-то вроде ее продюсера и казался Павлу постаревшим подростком. У него были длинные седые волосы, руки в татуировках и серьга в ухе. Но при этом продюсер был не глуп и ухитрялся держать группу на плаву.

— Мила, у нас неприятности, — вздохнул Павел.

Говорить об этом не хотелось, но тянуть не имело смысла.

Мила медленно к нему повернулась. Раскосые карие глаза смотрели с напряженным вниманием.

— Кто-то умыкнул со счета фирмы все деньги.

Уточнять, что это произошло с зарубежным счетом, не стал. Это картины не меняло. Официальный счет фирмы в данный момент был почти пуст.

— Как это? — жена с изумлением застыла.

— Вчера вечером деньги со счета исчезли.

— Ты заявил в полицию? — Она отвернулась, приблизила лицо к зеркалу.

Не похоже, что известие ее сильно расстроило.

— Ну конечно! — не стал вдаваться в подробности Павел. — Но полиция нам не поможет, деньги были переведены на зарубежный счет, и не думаю, что они там задержались.

Жена, обойдя его, прошла в комнату, села в кресло, подтянув к груди колени. Короткое сценическое платье в блестках обнажило круглые бедра. В последнее время она начала полнеть.

Павел молча прислонился к книжной стенке.

— Что теперь будет? — Пухлые губы внезапно перестали казаться пухлыми. Павел слабо этому удивился.

— Какое-то время нам придется сильно сократить расходы, — терпеливо объяснил он. — Потом, я надеюсь, положение выправится.

Заключенные договоры на текущий год у фирмы были, по ним придут авансы. Продержаться нужно только пару месяцев.

Если договоров не прибавится, придется сократить персонал, без этого не обойтись.

— Что значит сократить расходы? Ты считаешь, что я швыряюсь деньгами? — Она не возмущалась, она искренне не понимала.

— Нет, я так не считаю.

— Так что значит сократить расходы? Перестать есть?

— Например, не ехать на Мальдивы, — вздохнул Павел.

На Мальдивы они летали зимой много лет подряд. Это стало почти традицией.

— Мы не можем позволить себе двухнедельный отпуск? — Мила спрашивала беззлобно, почти весело.

— Пока не можем! — отрезал он.

На самом деле отказ от привычного двухнедельного отдыха их не спасет. Но и ехать отдыхать, когда сотрудникам нечем платить зарплату, Павел считал недопустимым.

Жена покусала губы, облизала их языком. Губы снова сделались нормальными, пухленькими.

— Павел, все выправится!

Он думал, что успокаивать придется ее, а получилось, что это она его успокаивает.

— Я буду все для этого делать, — заверил он.

Ничего другого ему не оставалось.

Жена подвинулась к краю кресла, похлопала по сиденью — сядь сюда. Павел послушно примостился рядом с ней.

— Кто мог это сделать? — Мила заглянула ему в глаза.

— Вчера один парень задержался дольше других. — Павел обнял жену. — Утром его нашли на Лосином острове мертвым. Парень студент, работал у нас на полставки.

Он всегда считал вторую жену глупенькой. Он ошибался, соображала Мила неплохо.

— Как он попал в фирму?

— Как все, — Павел пожал плечами. — Прислал резюме. Мы тогда набирали программистов.

То ли оттого, что жена внезапно оказалась умнее, чем он думал, то ли оттого, что больше поговорить было не с кем, он неожиданно признался.

— Он жил в одном подъезде с Кирой. Я случайно ее встретил, когда поднимался к нему в квартиру. Я еще не знал, что он уже мертв.

— С кем он жил?! — отшатнулась Мила.

— С Кирой. — Павел пожалел, что сболтнул лишнего.

— Так это она! — Мила выбралась из рук и заходила по комнате. — Павел, это она организовала! Она хотела тебе отомстить и отомстила!

— Ну что ты несешь! — поморщился он.

Кира не пыталась ему мстить. Она молча ушла, когда он совсем заврался, сама подала на развод и никогда ничем его не беспокоила.

Он тогда радовался, что все обошлось мирно и тихо.

— Павел, это она!

— Прекрати!

Она замолчала. Она всегда старалась с ним не спорить.

Они никогда не обсуждали его первую жену.

Мила вздохнула, подошла, уселась к нему на колени и неожиданно фыркнула.

— Знаешь, это даже неплохо! Горе сближает.

— У нас нет горя! — резко поправил он. — У нас только неприятности!

— Павел, я никогда тебя не брошу! — прошептала она, уткнувшись ему в шею. — Я всегда буду с тобой, даже если мы начнем голодать.

У него замечательная верная жена.

Надо было ее поцеловать, и он поцеловал.

5 февраля, среда

За дверью, совсем близко, слышались женские голоса. Герман отпер дверь, открыл, едва не ударив стоявшую у соседней квартиры женщину.

— Простите! — извинился он.

— Ой, Герман! — запричитала соседка Любовь Ивановна. Соседка двумя руками держалась за свою дверь, а боком прислонилась к косяку. — Что же мне теперь делать, Герман?

Некрасивое несчастное лицо старой женщины было еще более некрасивым, чем обычно, лицо было заплаканное.

— Все будет нормально, Любовь Ивановна, — успокоила соседка, которую он чуть не пришиб дверью. — Я все вам куплю, вечером принесу.

Эта соседка жила где-то выше, он иногда ездил с ней в лифте. Лифтом он пользовался, только когда сильно уставал, но за три года все соседи примелькались.

Женщине было лет тридцать пять, в отличие от Любови, она была худенькой и стройной, но что-то непонятным образом делало обеих женщин похожими. То ли отсутствие косметики на лице, то ли унылое скорбное выражение.

— Отдыхайте, Любовь Ивановна, все будет хорошо! Организуем вам социального работника…

— Не хочу я никого! — Любовь всхлипнула. — Зачем мне чужой человек в доме!

— Не хотите, значит, как-нибудь по-другому все устроим.

Герман обошел верхнюю соседку, спустился по лестнице вниз. Она догнала его, когда он задержался около почтовых ящиков. В ящик успели напихать газет, он не глядя выбросил их в мусоропровод.

— Вы знаете, что Глеба убили? — вздохнула верхняя соседка.

— Знаю, — вздохнул он.

— Как жалко Любовь Ивановну! Она так его любила!

— Жалко, — послушно согласился Герман.

Жалеть надо было парня. Его родителей. Девушку, если она у Глеба была.

— Представляю, что теперь с родителями Глеба! — соседка словно прочитала его мысли. — Боже мой, как ужасно! Как ужасно начался год!

Герман открыл перед соседкой дверь, она обернулась, выходя на улицу.

— Недавно у Любови Ивановны чуть не украли все деньги. Она тогда очень испугалась, плакала. Хорошо, что Глеб был дома, не позволил мошенникам деньги перевести. Но испугалась она сильно. Такая бледная была! Руки тряслись. Мне было ее ужасно жалко. Старого человека испугать просто. Я еще тогда подумала, что год начинается плохо.

— Любовь Ивановна могла поверить мошенникам? — поразился Герман.

Любовь дергала его каждые несколько дней. Иногда ему казалось, что она так развлекается. Бабка хваталась за сердце, он измерял ей давление и пульс и советовал вызвать участкового доктора.

Она жаловалась на погоду, на гололедицу, на то, что в подъезде днем горит свет. Ни о какой попытке кражи она ему не говорила.

— Позвонили какие-то мошенники…

Подъездная дверь распахнулась, Герман и соседка посторонились, пропуская молодую девушку с бульдогом.

Девушка равнодушно кивнула, верхняя соседка и Герман вежливо поздоровались.

— Позвонили мошенники. — Верхняя соседка проводила бульдога грустным взглядом.

Бульдог был молодой и веселый, вилял хвостом, рвался с поводка.

— Сказали, что из полиции, что на ее имя кто-то пытался взять кредит. Старому человеку заморочить голову не проблема. На эту удочку молодые попадаются.

Вообще-то Герману казалось, что обмануть проще молодых. С годами мозгов и опыта должно прибавляться. Если они, конечно, есть, мозги.

Любовь Ивановна наивной ему не казалась.

— Я сама в банке работаю, я знаю. Если бы не Глеб, выманили бы у старой женщины коды и увели все сбережения, — печально рассказывала соседка.

— Любовь Ивановна пользуется онлайн-банком? — не переставал удивляться Герман.

Ему казалось, что единственное, на что соседка по этажу способна, это включить телевизор.

— Пользуется. Я вас задерживаю, да? — спохватилась соседка. — Извините, я такая болтушка!

На болтушку она похожа не была. Она была наивная и отзывчивая, что теперь встречается редко. Герману стало отчего-то ее жаль.

— Я никуда не опаздываю, — улыбнулся он.

На улице была слякоть. Садясь в машину, он попытался отряхнуть грязные ботинки, но отряхнуть их не получилось, получилось в довесок к грязным ботинкам испачкать брюки.

Он выезжал из двора дольше, чем соседка пересекала двор пешком. Она прошла мимо, когда он остановился, чтобы встроиться в поток. Женщина шла быстро, но он успел заметить длинные стройные ноги под короткой меховой курткой.

* * *

Сегодня бухгалтер Майя Семеновна выглядела еще хуже, чем вчера. То ли она всю ночь не спала, то ли все утро рыдала. На опухшем лице читались все ее под шестьдесят. Обычно она выглядела моложе.

— Будем брать кредит, — сказал ей Павел, когда она утром заглянула к нему в кабинет.

Она кивнула. Она сильно ему помогала, она была и хорошим бухгалтером, и секретарем, и даже почти другом.

Мила редко просила, чтобы он обязательно, обязательно присутствовал на концертах ее группы, но эти редкие случаи всегда возникали удивительно не вовремя.

Концерты Павел уже давно выдерживал с трудом. С еще большим трудом выносил последующее посещение ресторана. С Милиными друзьями-музыкантами ему было неинтересно и невыносимо скучно.

Он никому не жаловался, конечно, и уж тем более собственному бухгалтеру. Но Майя каким-то образом угадывала.

Последний такой случай был перед Новым годом. Группе удалось организовать очередной концерт. Жена возлагала на концерт большие надежды, мечтала, чтобы группу заметили, чтобы концерт стал началом большого успеха.

Она начала виновато дергать Павла с самого утра, а после обеда звонила каждые полтора часа.

— Я постараюсь, — обещал Павел.

Тащиться на край Москвы не хотелось до смерти. Фирма закрывала договоры, у него действительно не было ни одной свободной минуты, и он действительно сильно уставал.

— Не отвечайте, — посоветовала Майя, когда раздался очередной звонок от жены.

Павел тогда с тоской смотрел на звонивший смартфон.

Он фыркнул и, как ни странно, послушался, не ответил.

Через несколько секунд зазвонил городской у него на столе. Майя перегнулась через стол, сняла трубку.

— Он на совещании в головной компании, — соврала она Миле. А Павлу, положив трубку, посочувствовала. — Родные люди иногда сильно утомляют.

Кажется, она тогда еще добавила, что это утомление только кажущееся. Понимать, насколько близкие тебе дороги, начинаешь, только когда остаешься без них.

Сейчас Майя нервно кусала губы.

— Ребята собрались? — спросил Павел.

Она пожала плечами.

— Посмотреть?

— Не надо! Пойдемте со мной!

Он направился к программистам, бухгалтерша старалась от него не отставать.

На рабочих местах были не все. В фирме дозволялось работать дистанционно.

— Привет, мужики! — Павел покосился на единственную сидевшую в углу девушку и добавил: — И дамы.

Девушка Настя работала второй год, работала неплохо, но почему-то ужасно перед Павлом робела.

— Вот что, ребята, — вздохнул Павел. — У нас… У меня для вас плохое известие. Позавчера вечером убили Глеба.

Программисты застыли, бухгалтерша опустила глаза. Девушка Настя выпрямилась в кресле.

— Глеба нашли мертвым недалеко от его дома. Кто-нибудь знает, с кем он собирался вечером встретиться?

Парни покачали головами.

— К нам наверняка придет полиция.

Программисты молча слушали.

— Если у кого-то есть информация о Глебе… Ну… С кем дружил, где любил проводить время — расскажите мне.

В офисе было поразительно тихо. Раньше ему казалось, что в городе не бывает такой абсолютной тишины.

Павел постоял с минуту и молча вышел. Бухгалтер догнала его около кабинета.

— Нужно связаться с родственниками, — то ли спросила, то ли напомнила она. — Нужно как-то помочь деньгами.

— Да, — согласился Павел.

Подушки безопасности у фирмы больше не было, но на ерунду вроде помощи родителям, потерявшим сына, остатков хватало с лихвой.

— Займитесь этим, Майя Семеновна.

Она кивнула. В кабинет следом за ним она не вошла.

Павел подошел к заснувшему компьютеру, тронул мышь.

Заметил выскочившее на экране уведомление. Можно было порадоваться, раньше времени пришел аванс от одного из заказчиков. Судьба еще не полностью от него отвернулась, на какое-то время аванса должно хватить.

Павел посмотрел на лежащий около клавиатуры телефон, положил пальцы на мышь, помедлил и взял телефон в руки.

После развода он позвонил Кире только один раз, в ее день рождения. Попытался что-то пролепетать, но она не стала слушать.

— Не звони мне! — попросила его семь лет назад. — Не звони никогда!

Он тогда хотел удалить ее телефон из контактов, но почему-то не удалил.

Кире необходимо было позвонить, она могла узнать что-то новое.

А еще ему почему-то очень хотелось ее увидеть. Еще со вчерашнего вечера хотелось, когда менты его отпустили.

* * *

В коридоре сидела мать молодого гаишника, которого привезли на «скорой» пять дней назад. Ничего сложного у парня не было, обычный аппендицит, но диагноз ему поставили не сразу, и это промедление могло окончиться плохо.

Оперировал парня не Герман, но мать смотрела на него несчастными глазами, и Герман несколько раз парня осматривал, хотя никакой необходимости в этом не было. Несчастные глаза действовали на него угнетающе.

Женщина выпросила у Германа пропуск, приходила утром и уходила вечером. В этом тоже никакой необходимости не было, но иначе, как Герман подозревал, она бы от него не отстала.

— Если мой сын умрет, я вас всех перестреляю! — кричала мать, когда сына привезли в отделение.

Сам Герман этого не слышал, коллеги рассказали. Потом женщина своих слов стеснялась, совала сестрам шоколадки. Герману пыталась сунуть конверт с деньгами, но он сумел посмотреть на нее так, что конверт она быстро спрятала.

Двухметрового сыночка постоянное присутствие матери угнетало, и женщина в основном сидела в коридоре.

В первый раз Герман увидел ее часов в десять. Остановился на минутку, сказал, что с сыном все в порядке. Потом, кажется, тоже видел, но уже на нее не отвлекался.

Кто-то из сестер упоминал, что она работает в пресс-службе полиции, неожиданно вспомнил он, проходя в очередной раз мимо заботливой мамаши.

Герман вернулся, присел рядом с женщиной.

Глаза у нее сделались совсем перепуганными.

— Вы работаете в полиции? — вздохнул он.

Она мелко закивала.

Перепуганный вид мешал видеть, что женщина если не красавица, то уж совсем не дурнушка. У женщины были невысокая точеная фигурка, мелкие правильные черты лица и короткая модная стрижка. То есть это Герман предполагал, что стрижка модная, немодные стрижки у него ассоциировались с кудряшками на голове.

— У меня убили соседа, — сказал Герман. — Молодой парень совсем, студент. Глеб Проскурин.

Испуг из глаз пропал, дело не касалось ее сына. Женщина слушала внимательно.

Герман назвал адрес.

— Узнать, как продвигается следствие? — догадалась она.

— Если можно. — Герман вздохнул и зачем-то объяснил: — Я мало его знал. Но мне бы хотелось, чтобы убийцу нашли.

Она заглянула в ординаторскую часа через полтора, он снова вместе с ней сел на кушетку в коридоре.

Он правильно предполагал, что у работницы пресс-службы возможность узнать, как продвигается следствие, найдется.

— Тело нашли здесь, — женщина протянула телефон, показала Герману карту.

Место нахождения тела было отмечено на карте красным крестиком.

— Перешлите мне, — попросил Герман и продиктовал номер своего телефона.

Она кивнула, отправила ему карту.

— Парня застрелили из пистолета. Выстрелили в голову, сбоку. Оружие по криминальным делам не проходило. Труп оттащили за кусты. В сугроб.

Когда она говорила о том, что связано с ее работой и не связано с болезнью сына, она полностью преображалась. Если бы Герман не видел ее раньше, не поверил бы, что она способна казаться тупой полувменяемой бабой.

Мимо пронеслась одна из медсестер, едва не налетев на больную, выходящую из палаты. Нужно сделать девочке замечание.

— Это могла сделать женщина? — неожиданно спросил Герман.

— Могла, — собеседница одобрительно на него посмотрела.

Видимо, тема со следователем обсуждалась.

— Тело оттащили совсем немного, до ближайшего сугроба. Если бы зима была обычная, снежная, труп точно до весны бы лежал. Сугроб под деревьями, там снег не счищают.

Когда она не боялась за сына, беседовать с ней было одно удовольствие. Врачи бы ему так докладывали, кратко и по сути.

— Спасибо, — искренне поблагодарил он.

— Вам спасибо!

Герман вернулся в ординаторскую. За окном шел редкий снег. Скорее всего, тут же растает. Если убийца оставил следы у тела Глеба, их, наверное, еще можно разглядеть.

* * *

Начальник был нудный, пытался влезть во все мелочи, не слишком в них разбираясь. Кира послушно объясняла. Она начальника жалела, он все время чего-то боялся. Боялся аварий на подведомственных предприятиях, боялся утечки квалифицированных кадров. Раньше Киру это удивляло, его никто не заставлял занимать высокую должность, сам согласился, потом она привыкла. Начальник ей нравился, он был добрый, толстый и казался ужасно несчастным. Несчастным начальник не был, его красавица жена смотрела на него с обожанием. Кира пару раз видела ее на корпоративах.

— Ты внимательно все проверила? — в который раз спросил начальник.

— Внимательно, — успокоила Кира. — Там персонал ответственный, не беспокойтесь, Анатолий Матвеевич.

Начальник тяжело вздохнул, вытер лоб бумажным носовым платком и неожиданно пожалел Киру.

— Устала?

— Да нет, — улыбнулась Кира. — Нормально съездила, спокойно.

— Ну иди.

Оставленный около компьютера телефон звонил. Кира метнулась к нему от двери, чуть не свалив стоявший на дороге стул, но успела вовремя, звонки еще не прекратились.

— Здравствуй, Кира.

В первый момент голос бывшего мужа показался незнакомым. Потом она его узнала, конечно.

— Здравствуй, Паша.

— Ничего нового про Глеба нет?

Кира с телефоном вышла в коридор. В компании не было принято вести в офисах внеслужебные разговоры.

— У меня нет. — Она подошла к окну. — А тебе что вчера полицейские сказали?

— Да все, что они сказали, ты слышала. Потом они больше меня расспрашивали.

Вообще-то полицейские говорили мало, основное Кира узнала из причитаний Любови Ивановны.

— Это я посоветовала Глебу твою фирму.

За окном шел снег. Мелкий, почти невидимый. Между домами виднелось серое небо.

— Ты хорошо его знала?

Интерес Павла был понятен. Ему хочется вернуть украденные деньги.

— Я его практически вообще не знала, — вздохнула Кира. — Любовь Ивановна жаловалась моему мужу на здоровье. Муж — врач, иногда он ее осматривал. Но вообще мы мало с ней общались, так, разговаривали иногда по-соседски. Мы раньше считали, что Глеб — Любовин внук. Я как-то спросила его, где он учится. Он ответил, сказал, что ищет работу. Я посоветовала твою фирму. Потом он сказал, что устроился туда и что работать ему нравится.

— Не знаешь, соседка сообщила его родственникам?

— Не знаю.

— Если узнаешь что-нибудь новое, позвони, пожалуйста! — помолчав, попросил Павел.

— Ладно. — Кира отвернулась от окна и неожиданно тоже попросила: — И ты, если что-нибудь узнаешь, позвони!

— Хорошо.

Больше им говорить было не о чем.

Когда она семь лет назад слышала его голос, голос причинял боль, она мечтала навсегда его забыть.

Теперь когда-то любимый голос не вызывал никаких эмоций.

Любовь — это болезнь, и Кира давно от прошлой болезни излечилась.

Ей даже стало любопытно, счастлив ли Павел со своей Милой. Любопытство было самое обычное, Кира не желала им бед.

Когда-то она Милу ненавидела.

Кира вернулась в офис, принялась дописывать отчет по командировкам и больше не думала ни о Павле, ни о соседском мальчике Глебе.

Только уже вечером, стоя у двери собственной квартиры, она, вместо того чтобы ее отпереть, позвонила в соседскую дверь.

Дверь открылась почти мгновенно. На нее устало смотрел седой мужчина лет шестидесяти.

Мужчина смутно напоминал юного Глеба.

* * *

Полученный аванс спасал ненадолго. Майя, умница, к вечеру успела сделать нечто вроде аналитической справки, по которой можно было прикинуть, в какой банк резоннее обратиться. Павел справку просмотрел быстро, не вдаваясь в подробности, не торопиться время теперь не позволяло.

Девушка Настя заглянула в кабинет, когда он собирался выключить компьютер.

— Можно? — тихо спросила Настя.

— Заходи! — позвал Павел.

У нее были длинные светлые волосы, кажущиеся особенно светлыми на фоне черной водолазки. Волосы она иногда перекрашивала, еще недавно была брюнеткой.

Еще на ней были черные джинсы и черные высокие ботинки. Джинсы обтягивали длинные стройные ноги.

Она села на краешек стула, поерзала и подняла на Павла глаза.

— Еще не выяснили, кто убил Глеба?

— Думаю, что еще нет.

Глаза у нее были светлые, под стать волосам. А ресницы еще более черные, чем ее водолазка. Пожалуй, с тушью она переборщила. Мила бы не упустила случая состроить гримаску, если бы сейчас ее видела.

— Как вы думаете, убийцу найдут?

— Надеюсь.

— Глеб в понедельник задержался, потому что пытался кому-то дозвониться. — Настя сцепила пальцы. — Я когда уходила, он программу уже дописал, музыку слушал.

Слушать музыку в фирме не возбранялось. Возбранялось не выполнять в срок работу.

— Я его позвала, но он сказал, что хочет куда-то дозвониться. — Она потерла пальцы, как будто мерзла. — Нужно узнать, кому он звонил!

— Нужно, — согласился Павел. — Надеюсь, что полиция это сделает. Что ты вообще о нем знаешь?

Павел хотел спросить, была ли у Глеба девушка, но вовремя сдержался. Могла выйти неловкость, такой девушкой могла считать себя Настя.

— Мы все друг о друге ничего не знаем, даже если нам кажется, что знаем все, — печально вздохнула она. — Глеб не москвич. Комнату снимал. Когда начал у нас работать и лишние деньги появились, я ему советовала квартиру снять, но он с этим тянул. Хозяйку жалел. Хозяйка у него старая, он ей помогал.

— Хозяйку я вчера видел, — зачем-то признался Павел молоденькой дурочке.

То есть дурочкой она не была, работать умела, но откровенничать с ней все равно не стоило. У них слишком разные возрастные и весовые категории.

— С кем-нибудь из наших он дружил? — спросил Павел. — Кроме тебя.

Она пожала плечами.

— Мы не дружили, мы просто разговаривали.

Настя помолчала, вскочила и молча вышла.

Походка у нее была легкая, а грубые ботинки не казались грубыми.

Павел выключил компьютер, в пустом лифте спустился вниз.

Охранник зевал, сидя около турникетов. Охранник работал давно, с тех самых пор, как Павел снял здесь помещение. Мужику было под шестьдесят. Иногда Павел вместе с ним курил около входа. Курить там не полагалось, но все курили.

По вечерам охранник читал бумажные книги. Открывать книги днем стеснялся.

Остальные охранники и днем, и по вечерам смотрели в свои телефоны.

— Парня у меня убили, — остановился около него Павел.

Мужчина поднял на него внимательные глаза.

— Позавчера вышел отсюда вечером и до дома не доехал. Тело нашли недалеко от его дома. С простреленной головой.

— Во сколько вышел?

— В начале девятого.

Охранник подошел к мониторам, на которых сейчас виднелись пустые помещения, наклонился к компьютеру, поводил мышкой. На одном из мониторов Глеб Проскурин появился через пару минут.

— Он, — вздохнул Павел.

— Я позавчера дежурил. — Охранник убрал с монитора изображение Глеба, на экране опять появился пустой коридор. — Помню парнишку. Я вслед за ним покурить вышел. Он не к метро пошел, а направо. Я прогулялся около крыльца, а когда в его сторону посмотрел, парня на улице уже не было.

— Сел в машину?

Направо от здания остановок общественного транспорта не было, не было и жилых домов, только офисы.

Исчезнуть Глебу было некуда, кроме как сесть в подошедшую машину. Свою он бы там не оставил, стоянка на улице была платная.

— Не заметил, — мужчина потер подбородок. — Из полиции к нам не приходили.

— Придут еще, — успокоил Павел и попросил главное: — Покажите мне записи с нашего коридора!

Камер в коридоре было две: одна фиксировала лифтовую площадку, вторая — вход на лестницу.

Ничего нового просмотр записей не дал. К лифтам позавчерашним вечером подходили его сотрудники, по лестнице спустился электрик в спецовке.

— Спасибо!

Павел помялся. Неожиданно захотелось рассказать охраннику про кражу денег со счета. Не рассказал.

На улице шел снег, таял, ложась на асфальт.

Когда он подъезжал к дому, снег усилился. Маленький мальчик около подъезда ловил снежинки, его мама терпеливо стояла рядом, зябко перебирая ногами.

Павел улыбнулся ребенку и замерзшей женщине.

Мила была дома, щебетала, словно не помнила о его неприятностях. Она хотела, чтобы дома он забывал о любых неприятностях, но забыть не получалось.

* * *

Заговорить Кира не успела, из-за спины незнакомого мужчины появилась Любовь Ивановна, жалобно запричитала:

— Вот, Кирочка, папа Глеба приехал. Горе-то какое, боже мой!

— Примите мои соболезнования! — тихо сказала Кира, отчего-то боясь смотреть мужчине в глаза.

Глаза у него были сухие, усталые и умные.

— Вы соседка?

— Да, — кивнула на свою дверь Кира.

— Вы знали Глеба?

— Очень мало, — призналась она.

— Я к вам зайду попозже, если вы не возражаете.

Разговаривать в присутствии Любови Ивановны мужчине не захотелось.

— Конечно, — кивнула Кира.

Мужчина закрыл дверь, она отперла свою.

В дверь позвонили, едва она успела снять куртку. Светлая куртка за ползимы успела испачкаться, Кира сунула ее в целлофановую сумку, чтобы отнести в химчистку, достала из шкафа другую. Эту вторую куртку она не любила, куртка делала ее неуклюжей.

Еще у нее была меховая куртка, но меховую Кира носила только в сильные морозы.

Схожу в химчистку завтра же, пообещала себе Кира.

Она замешкалась, вешая нелюбимую куртку в шкаф в прихожей, звонок прозвенел снова.

Она ожидала увидеть отца Глеба, но за дверью стояла Любовь Ивановна. Соседка с удивительной для ее полноты резвостью прошмыгнула в квартиру, села в стоявшее в прихожей кресло из ротанга. Кресло Кира купила для балкона, оно занимало почти половину маленькой прихожей и сильно мешало, но Кира почему-то не относила его на балкон.

— Герман не пришел еще?

— Нет. — Кира закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

— Не знаю, как я это выдержу! Сегодня утром приехал. — Любовь Ивановна скривилась, словно собиралась заплакать. Но не заплакала. — Тяжело мне с ним. Мне восьмой десяток, мне покой нужен!

— Он вам сильно мешает? — Надо было посочувствовать, и Кира посочувствовала.

— Ой! — соседка обреченно покачала головой. — Я все понимаю, у человека горе, но ведь и у меня горе! Глеб мне тоже не чужой! Я одна осталась, а этот даже не посочувствует!

Кира от удивления едва не открыла рот. Если кто и вызывал искреннее сочувствие, то это отец, а не квартирная хозяйка.

— Я ведь не молоденькая, мне покой нужен! А этот то придет, то уйдет! И молчит все время! Закроется у себя в комнате и молчит.

— Вряд ли он надолго здесь задержится, — попыталась успокоить соседку Кира.

— До конца месяца имеет право, за комнату заплачено. Да я бы и без денег его не выгнала. Я же не чудовище!

Зашумел лифт. Кира вовремя оторвалась от двери, Герман зашуршал ключом.

— Здрассте. — Соседке муж явно не обрадовался.

— Ой, Герман! — Любовь Ивановна опять скривилась и опять не заплакала. — Ты бы ко мне заглядывал! Мне сегодня так плохо было! Думала, помру…

— Когда плохо, нужно вызывать «скорую»! — Муж снял куртку.

Кира взяла ее у него из рук, повесила на вешалку.

Соседка тяжело поднялась с кресла.

— Не буду вам мешать.

Женщина на Германа обиделась, ушла недовольная.

Кира заперла за ней дверь.

— Бабка старая, ты бы хоть чуть-чуть полюбезнее с ней разговаривал!

— Нормально я с ней разговариваю!

Кира вздохнула. Она точно знала, что он за своих больных переживает. В тяжелых случаях Герман сутками не вылезал из больницы. А разговаривал так, будто больные до смерти ему надоели.

— Приехал отец Глеба. — Кира прошла на кухню, достала из морозилки две коробки с готовыми блюдами, сунула одну в микроволновку.

Она много раз обещала себе, что начнет постоянно готовить настоящую домашнюю еду, в выходные обычно так и делала, а в будни не получалось. Она плохая хозяйка.

— Сказал, что попозже к нам заглянет. Любовь из-за этого сильно переживает, мужик ей мешает. Он поселился в комнате Глеба.

— Ты его видела? — Муж прошел вслед за ней.

— Видела, — Кира вздохнула. — Жалко его ужасно!

— Сказала, что Глеба подозревают в краже денег?

— Не успела. Придет, скажу.

Микроволновка звякнула, Кира поставила перед мужем горячий контейнер.

Звонок в дверь раздался поздно, когда Кира решила, что сегодня мужчина не придет.

6 февраля, четверг

О том, что у него неприятности, Мила напомнила утром.

— Что-нибудь прояснилось насчет денег? — Проснувшись от звонка будильника, жена нырнула Павлу под руку.

— Пришел один аванс. — Павел мягко подвинул жену, сел на постели. — Какое-то время продержимся.

В квартире было жарко. Жена боялась сквозняков, не давала приоткрыть окна.

— Ну вот, видишь! Я сразу сказала, что все обойдется!

Обойтись все не могло, потерянная сумма была слишком значительная для его маленькой фирмы. Придется браться за любые работы, даже за невыгодные. Возможны задержки зарплаты, и не факт, что программисты это стерпят. Их профессия сейчас востребована, за гроши никто работать не станет.

Мила потянулась, вскочила, накинула легкое кимоно.

— Ты мне не веришь, а я всегда оказываюсь права!

Павел вымученно улыбнулся.

Жена вздохнула, нахмурилась и робко пролепетала:

— Павел, это сделала Кира!

— Перестань! — поморщился он.

— Это она! Она всегда меня ненавидела!

От виноватого лепета навалилась странная, тяжелая усталость. Как будто он не встал только что с постели, а не спал несколько суток.

— Мила, перестань! — тихо попросил он и удивился, что попросить удалось тихо.

На него внезапно накатила злость, от которой сами сжались кулаки.

Он не понял, на кого злится: то ли на лепечущую глупости жену, то ли на себя, то ли просто на судьбу.

Мила горестно покусала пухлые губки.

Они с Кирой навестили его тетку, потому что родители болели, а старая женщина привыкла видеть кого-то из родных хотя бы пару раз в месяц.

Когда-то тетя преподавала в Гнесинке, потом, состарившись, давала частные уроки. Павел старушку любил, тетка была веселая, остроумная и никогда не унывала.

В тот раз у старой тетки они застали молодую ученицу. Занятие уже закончилось, но ученица уходить не торопилась. Мила пела под гитару старинные романсы и неотрывно смотрела на Павла.

А через пару дней неожиданно ему позвонила и попросила помочь наладить компьютер.

Тетя перестала с ним общаться, когда он бросил Киру.

Вообще-то Кира сама от него ушла, но тетка в подробности не вдавалась.

Ее похоронили в позапрошлом году.

Павел прошел в ванную, принялся водить бритвой по щекам и неожиданно и запоздало пожалел, что Мила отправилась тогда на похороны вместе с ним. В этом была большая несправедливость, тетка едва ли хотела бы видеть бывшую ученицу на собственных похоронах.

— Павел, иди! — крикнула из кухни Мила.

— Иду.

Тарелка с яичницей стояла на столе. Яичница была, как он любил, с беконом, но Павел съел ее через силу.

— Я тебя очень люблю! — Мила наклонилась над ним, убрав грязную тарелку. — Все наладится, вот увидишь!

Двое полицейских пришли через час после того, как он приехал на работу. Одного Павел знал, беседовал с ним у хозяйки Глеба. Второй был незнакомый.

* * *

Утром состоялось селекторное совещание, потом долго совещались у начальника в кабинете. Освободилась Кира только перед обедом.

От совещаний она уставала. Хотелось крепкого кофе и тишины. Тишины в офисе хватало, а за кофе пришлось спуститься на один этаж в буфет.

Маленький зал был пуст. Кира с удовольствием отпила горячий напиток и взяла в руки телефон.

Надо было позвонить Павлу раньше, но она сегодня из-за внезапного снегопада добиралась до работы дольше обычного, едва не опоздала. Опаздывать в корпорации не полагалось.

— Кира! — Павел ответил быстро, после первого же звонка.

— Привет, Паш. — Кира еще отпила кофе. — Вчера приехал отец Глеба, я дала ему твой телефон. Его зовут Проскурин Борис Яковлевич. Он еще не звонил?

— Не звонил. У нас тут менты всех опрашивают. Ты сказала ему про деньги?

— Сказала. — В буфете было включено радио. После коротких новостей зазвучала музыка. Жаль, что нельзя подняться в офис, в тишину вместе с кофе. — Он не верит, что Глеб мог такое сделать.

— Понятно, что не верит. Родители всегда верят, что их дети самые лучшие.

— Паша… — Кира торопливо допила кофе и вышла в коридор. — Ты веришь, что Глеб мог это сделать?

Она долго страдала, когда поняла, что Павлу нужна Мила. Она не хотела и боялась его видеть. И потом, когда страдать перестала, не хотела его видеть. И уж точно никогда не думала, что сможет относиться к нему как к давнему хорошему приятелю.

Сейчас Павел ей таким и казался, старым добрым приятелем.

— Ну откуда я знаю! Я с ним беседовал только один раз, когда на работу принимал. Руководитель группы о нем хорошо отзывался.

Кира пошла на свой этаж по лестнице. За лестничным окном была сплошная серая мгла. Уж лучше бы опять пошел снег, от серости становилось совсем тоскливо.

— Я мало его знала, но он не производил впечатления недоумка. Он не мог не понимать, что его поймают на краже.

На лестнице почему-то всегда было холодно, даже в летнюю жару. Кира торопливо вбежала в свой теплый коридор.

— Его кто-то подставил, Паша!

— Разве что невидимка! Проник, не замеченный камерами, и исчез, никем не замеченный!

Павел злился. Обычно при посторонних от проявлял выдержку.

Наверное, она для него тоже старая добрая приятельница, которой можно не сильно стесняться.

— Ты уверен, что никто другой не мог перевести деньги?

— Кто-то включил комп бухгалтера, — неохотно объяснил Павел. — Сначала включил, потом выключил. Кроме Глеба некому. В сети в это время был незнакомый пользователь, но включить и выключить бухгалтерский комп мог только Глеб.

— Значит, кто-то обманом заставил его это сделать, а потом убил. Отследить деньги невозможно?

— Если захотеть, все возможно, — усмехнулся Павел. — Но я сомневаюсь, что у наших ментов найдутся подходы к иностранному банку. Им бы убийцу поймать.

— Поймают убийцу — вернешь деньги, — успокоила Кира. — Деньги наверняка у него. На его счете.

— Не факт.

— Факт!

Раньше они часто спорили. В ссоры споры не перерастали. Кира вообще не помнила, чтобы они когда-нибудь ссорились.

Ей тогда казалось, что она абсолютно счастлива.

Она тогда не знала, что абсолютно счастливой можно быть только с Германом.

— Кира, ты помнишь тетю Клаву?

Вопрос не понравился. Вспоминать прошлое Кире решительно не хотелось.

— Конечно.

— Она умерла.

— Я знаю, — неохотно призналась Кира.

— Откуда? — Павел удивился.

— От твоей мамы, — вздохнула она.

— Я не знал, что вы общаетесь.

— Пока, Паша! — торопливо попрощалась Кира. — Извини, я не могу больше разговаривать.

Бывшая свекровь звонила Кире раз в году, в Кирин день рождения. И Кира звонила раз в году, поздравляла свекровь с днем рождения. Еще поздравляла с днем рождения бывшего свекра. Да, еще они звонили друг другу перед Новым годом.

Она бы предпочла никогда ни бывшую свекровь, ни бывшего свекра не слышать, но грубить пожилым людям язык не поворачивался. Ни свекровь, ни свекор ничего плохого ей не делали, и Кира это понимала.

Только однажды свекровь позвонила вне графика, сказала про смерть старой родственницы.

— Примите мои соболезнования! — вежливо ответила Кира.

— Она тебя очень любила, Кирочка, — зачем-то напомнила тогда бывшая свекровь.

На это Кира ничего не ответила.

После кофе есть не хотелось, но Кира спустилась в столовую, пообедала, сев за свободный столик у окна. За окном была все та же серая мгла.

* * *

Полицейские вернулись в кабинет сразу после того, как Павел поговорил с Кирой.

Ничего стоящего от его подчиненных они либо не узнали, либо узнали, но не захотели поделиться.

— Звоните, если что-нибудь припомните. — Тот, которого Павел раньше не видел, положил перед ним визитку.

Тот, с которым он разговаривал позавчера, вручил ему визитку еще тогда.

— Позвоню, — пообещал Павел.

— Добраться до счета дистанционно можно было? — напоследок спросил тот, которого он знал дольше.

— Добраться до счета можно, но компьютер бухгалтера должен быть включен. И кто-то его включил. — Вообще-то Павел это еще позавчера объяснял.

В кабинет заглянула Майя, полицейские попрощались, ушли.

— Заходите, — позвал Павел бухгалтера.

Она сдала за два последних дня, яркая помада только подчеркивала бледность. Коротко постриженные крашеные волосы напоминали птичьи перья.

Он бы ее пожалел, но сейчас жалости ему хватало только на самого себя.

— Задали пустые вопросы, формальные, — пожаловалась Майя на полицейских.

— А вам есть что им рассказать? — усмехнулся Павел.

— Да в общем-то нет, — признала она и вяло улыбнулась.

Обычно она улыбалась весело, любила пошутить и иногда даже рассказывала полуприличные анекдоты.

Такой унылой Павел ее не помнил.

Фирма создавалась без малого десять лет, и Майя работала с ним почти с самого начала. Они пережили разные времена, иногда очень тяжелые, но это не мешало Майе весело смеяться.

— Целые дни вместе проводим, а ничего друг о друге не знаем, — с горечью заметила женщина.

— Проскурин вообще какое впечатление на вас производил? — спросил Павел. — Женщины обычно бывают наблюдательны.

— Ну какое… — Она пожала плечами. — Вежливый парнишка, не наглый.

— Моя бывшая жена считает, что Глеб не мог сознательно участвовать в краже, — неожиданно признался Павел. — Не мог в том смысле, что никогда не пошел бы на преступление. Глеб — ее сосед.

Он попытался припомнить, работала ли Майя в фирме, когда он еще жил с Кирой. Кажется, уже работала.

Женщина опять пожала плечами.

— Иногда за себя трудно поручиться. — Она сжала рукой бусы на шее и тут же их отпустила. Бусы были крупные, из камней неровной формы. — Мы сами часто не знаем, на что способны.

Зазвонил лежащий на столе мобильный, Майя покосилась на телефон и молча вышла. Павел ответил незнакомому абоненту.

— Проскурин Борис Яковлевич, — глухо представилась трубка. — Я бы хотел с вами поговорить.

Хорошо, что Кира его предупредила. Павел бы не сразу сообразил, что это отец Глеба.

— Конечно, — быстро сказал он. — В любое время. Вы хотите приехать в фирму?

— Да.

— Я выпишу вам пропуск. Вы знаете, где она находится?

— Знаю. Я уже здесь, внизу.

Отец Глеба поднялся через несколько минут.

Волна горя от него не исходила. Горе выдавали только тоскливые усталые глаза.

— Примите мои соболезнования.

— Спасибо.

Гость сел около стола.

Под расстегнутой серой курткой виднелся вязаный серый свитер со скандинавским орнаментом.

Такой же был на его сыне, когда Павел видел Глеба в последний раз. Обычно он не замечал, во что одеты его подчиненные, а сейчас почему-то припомнил.

— Вам нужна помощь? В смысле организации похорон, — быстро пояснил Павел. — Деньгами мы вам поможем.

— Спасибо. Я завтра увезу… — гость замялся. — Тело.

В дверь заглянул один из программистов. Павел махнул парню рукой — зайди позже.

— Вы подозреваете моего сына в краже денег? — Тоскливые глаза смотрели на Павла пронзительно. — Ваша знакомая… Кира сказала, что вы подозреваете моего сына.

— Не то чтобы подозреваю, но… — Павел замялся. — Перевод был осуществлен, когда в офисе находился только Глеб. Добраться до счета дистанционно возможно, но нужно включить компьютер бухгалтера или мой. Меня в тот вечер в офисе не было, бухгалтер ушла раньше.

— Откуда известно, кто находился в офисе? Вы это определили по данным валидатора?

— Не только. Еще я посмотрел записи с камер. Камеры висят на каждом этаже.

Раньше с настоящим горем Павлу сталкиваться не приходилось, и он побаивался этой встречи. Оказалось, что разговаривать с потерявшим сына отцом не так уж страшно. Если ничего не знать или не приглядываться, горя в глазах можно не заметить.

— Двери в кабинеты на камерах не видны, но я видел, когда уходили сотрудники. В то время, когда был осуществлен перевод, в офисе находился только Глеб.

На самом деле здесь находилась еще девушка Настя, запоздало припомнил Павел, но девчонка побоялась бы входить в чужой кабинет и включать чужой компьютер.

— С других этажей можно подняться, минуя камеру?

— Нет. На лестнице тоже есть камера.

— Я похороню сына и вернусь. — Мужчина поднялся. — Составьте, пожалуйста, список всех, кто в тот вечер находился в здании. Даже если человек ушел раньше.

— Составлю. — Павел тоже встал.

Либо Глеб Проскурин осознанно участвовал в краже, либо увидел что-то, чего ему не стоило видеть. Других вариантов Павел представить не мог.

— Подождите, — остановил он гостя, набрал Майю и быстро сказал в трубку: — Здесь Борис Яковлевич Проскурин.

Майя все поняла мгновенно, через несколько секунд появилась в кабинете с конвертом в руках.

Проскурин от денег отказываться не стал, поблагодарил и сунул конверт в карман куртки.

— Примите мои соболезнования, — еще раз сказал Павел.

Майя пошла проводить гостя. Павел с удивлением заметил, что в глазах у нее блестят слезы.

* * *

Серый день перешел в серый вечер. Сев в машину, Герман еще раз рассмотрел карту. Тело Глеба нашли около ближайшего от их дома входа в национальный парк. Дорога там проходила узкая, ее даже навигатор не всегда показывал. Дорогой постоянно пользовались только местные жители, да и то редко, поскольку больших пробок в районе почти не наблюдалось и по главной дороге все добирались быстрее.

Но, если убийца вызвался довезти Глеба до дома, проехать рядом с парком тоже было вполне логично.

Только для этого убийца должен был хорошо знать местность.

Не доезжая до поворота к парку, Герман включил навигатор. Он не ошибся, навигатор рекомендовал основную дорогу.

Герман свернул направо. За растущими по краю тротуара деревьями и осевшим сугробом под ними тянулась ограда парка. Не доезжая до проема в заборе, Герман прижался к тротуару.

Место убийца выбрал удачное. Кроме проехавшего мимо такси на узкой улочке не было никого. До ближайших домов метров двести, зимой сюда даже собачники забредают неохотно.

Убийца бесспорно знал местность.

Или убийце просто повезло?..

Остановил машину, увидел, что место подходящее, нашел повод, чтобы выйти из машины, и выстрелил?..

В машине стрелять не рискнул, опасно. Даже если дырки в сиденье не будет, следы крови останутся.

Герман оглядел длинный осевший сугроб под деревьями. Место, где недавно нашли труп, точно определить уже невозможно, сугроб казался ровным.

Герман дошел до калитки, заглянул внутрь парка. Изнутри вдоль забора тянулась подтаявшая лыжня.

Он вернулся к машине, проехал до ближайшего поворота, свернул к домам.

Женщину он увидел, остановившись у небольшого супермаркета. В этот супермаркет они с Кирой заходили редко, довольствовались теми магазинами, что поближе. Нужно купить хлеб, вспомнил Герман.

Верхняя соседка, зябко пряча руки в карманы куртки, разговаривала около входа с какой-то теткой. Около тетки топталась такса.

— Добрый вечер, — поздоровался Герман.

— Добрый вечер, — вяло улыбнулась ему соседка.

— Ой, Леночка! Я теперь к парку не хожу, — заунывно жаловалась дама с таксой. — Боюсь. Там мужчину убили.

Герман остановился, закурил.

— Это студент, молодой человек, — объяснила верхняя соседка. Хорошо, что он теперь знает, как ее зовут. — Он мой сосед, в моем подъезде комнату снимал.

— Ужас какой!

Соседка Леночка простилась с теткой, Герман бросил окурок в урну.

У соседки были стройная спортивная фигура, легкая походка и поразительно унылое лицо.

— Часто ходите в этот магазин? — Герман догнал ее около раздвижных дверей.

Она неопределенно пожала плечами.

— Лена, — тихо спросил Герман, наклонившись к ее уху, — откуда вы знаете, где нашли Глеба?

То ли ему показалось, то ли она действительно испуганно вздрогнула.

— У меня раньше была собака. Я многих здесь знаю. Труп в нашем парке не рядовое событие, об этом говорят. — Она вынула руки из карманов. На руках у нее были теплые пушистые перчатки, соседка сняла их и бросила в сумку. — А вы откуда узнали? От полиции?

— Да, — не стал уточнять он.

— Я в понедельник вечером там проезжала, — помолчав, вздохнула она. — Я часто там езжу, оттуда удобнее к этому магазину поворачивать. Я люблю этот магазин.

Она горестно вздохнула.

— Вы кого-нибудь там видели? — спросил Герман.

— Нет, — она покачала головой. — Не помню. То есть не видела ничего, что привлекло бы внимание. Все было как обычно, зашла в магазин, потом пошла домой.

Они мешали покупателям, стоя около магазинных тележек. Соседка взялась за тележку, отошла от Германа.

Он не стал ее догонять, купил хлеб и через пару минут доехал до дома.

Укатанный машинами асфальт на дворовой стоянке был скользким. Вылезая из машины, он чуть не поскользнулся.

Утром соседка сказала, что работает в банке.

Если допустить, что юный Глеб все-таки решился на кражу денег… Черт возьми, студент технического университета с такой задачей не справится. Для этого нужно знать тонкости. Кто-то должен был его консультировать. Лучше всего для этого подходит работник банка.

Около подъезда асфальт не скользил, но блестел, казался мокрым. Мокрым асфальт не был, мороз, хоть и легкий, ему этого не позволял.

На ступенях крыльца лежали резиновые коврики. Утром ковриков не было. Крыльцо было неудобным, скользким, жильцы долго и дружно жаловались на управляющую компанию. Герман в эффективность жалоб не верил, но наличие ковриков свидетельствовало о его неправоте.

Обычно лифта он не ждал, поднимался на свой четвертый этаж пешком, но сейчас лифт стоял на первом этаже, и он вошел в разъехавшиеся двери. Закрыться двери не успели, в подъезде появился отец Глеба. Герман придержал, не дал им закрыться.

Мужчины поздоровались и до своего этажа доехали молча.

Заговорил Герман, только когда сосед достал из кармана ключи.

— Вы знаете, где нашли тело Глеба? — Герман тоже достал ключи.

— Да, — сосед медленно к нему обернулся. — Мне показали.

Не то свет на площадке был тусклый, не то за прошедшие сутки он еще больше похудел. Лицо казалось совсем изможденным.

— По дороге вдоль парка мало кто ездит. — Герман покрутил ключи. — Больших пробок у нас обычно не бывает, по главной дороге получается быстрее.

Сосед внимательно слушал.

— Одна наша соседка проезжала там тем вечером. Но ничего подозрительного она не заметила.

— Какая соседка?

Отправить бы его к хорошему кардиологу! Бледное лицо соседа Герману сильно не нравилось.

— Она живет где-то выше. Ее зовут Елена. Ей что-нибудь около тридцати пяти. Она к Любови часто заглядывает.

Герман вставил ключ, отпер дверь.

— Не знаю, зачем я решил вам об этом сказать. Ничего подозрительного соседка не видела, я уверен.

— Правильно решили. — Сосед оперся рукой о стену. — Я хочу знать все.

Герман кивнул.

— Я завтра уеду. — Сосед оторвал руку от стены. — Через несколько дней вернусь. Познакомьте меня с соседкой.

Герман опять кивнул.

— Вы снова остановитесь здесь?

Обычно Герман разговорчивостью не отличался. Кира жаловалась, что из него приходится вытягивать каждое слово. Сейчас он почему-то продолжал задавать вопросы.

— По-моему, Любовь Ивановна от моего присутствия не в восторге, — сосед слабо усмехнулся. — Но ей придется меня потерпеть.

Герман приоткрыл дверь.

— Герман…

Герман не ожидал, что сосед помнит его имя. Вчера он Германа почти не замечал и разговаривал только с Кирой.

— Мой сын не крал денег!

Герман отвел глаза.

— Он этого не делал! И я это докажу!

Сосед говорил тихо, но от того становилось еще тоскливее.

— Если вам будет нужна помощь, звоните в любое время, — догадался предложить Герман.

— Спасибо. — Сосед отвернулся к своей двери, Герман вошел в квартиру.

Киры еще не было.

Он видел немало смертей на своем веку, не все операции оканчивались скорым выздоровлением. Сказать, что смерть пациентов его сильно расстраивала, было бы преувеличением, но и совсем равнодушным не оставляла.

Смерть молодого соседа казалась чем-то неприятным, о чем хочется поскорее забыть, но то ли встреча с несчастным отцом, то ли собственная совесть забыть не давали.

В двери заскрежетал ключ. Герман вышел встретить Киру и пробурчал:

— Ну что ты так поздно!

Жена пришла не позднее обычного, просто ему не нравилось быть дома без нее.

Кира засмеялась, чмокнула его в щеку. Она давно научилась не обращать внимания на его бурчания.

* * *

Павел перепроверил данные. Он не ошибся, в момент перевода денег в здании присутствовали только Глеб и девушка Настя. Настя покинула здание за десять минут до Глеба.

Павел отъехал от стола, вытянул ноги. Посидел, покачиваясь в кресле.

Делать у программистов было нечего, но он вышел в коридор, дернул соседнюю дверь.

В офисе находилась одна Настя.

Павел подошел, сел рядом.

— Ты что не уходишь? Не получается что-нибудь?

— Да нет, — она слегка повела головой. — Успеваю. Сейчас пойду.

Сегодня она была во всем сером. Серая водолазка, серые джинсы. На шее серый камень на массивной цепочке.

— Разговаривала с полицейскими? — спросил Павел.

— Разговаривала, — она кивнула. — Мы все разговаривали. Только мы не знаем ничего.

Она вздохнула, подержалась за висящий на шее камень и неожиданно показалась ему похожей на Киру.

На совсем молоденькую Киру, которая когда-то сидела рядом с ним на лекциях. Кира тогда смотрела на него так, будто он знает все на свете и все на свете умеет.

— Глеб очень жалел свою хозяйку. — Она опустила глаза и взялась за камень другой рукой.

Когда она на него не смотрела, Киру не напоминала.

— Да, ты говорила.

— Он был очень добрый. Я его не понимала, я бы точно от бабки съехала. Я с пятого курса с родителями не живу, квартиру снимаю. А он от чужой бабки не уходил.

— Настя, ты в тот вечер ушла почти перед Глебом. Ты ничего необычного на этаже не видела?

— Нет, — удивилась она. — В каком смысле необычного?

Лучше бы она на него не смотрела, из-за нее он опять вспомнил молодую Киру. И то щемящее чувство абсолютного счастья, которое было только в далекой молодости и только рядом с Кирой.

— Черт его знает, — Павел виновато улыбнулся.

— Надо было сказать полиции, что я тогда дольше всех задержалась?

— Не думаю, что это имеет смысл, но решай сама. — Павел поднялся. — Они мне оставили визитки. Если понадобится номер…

— Нам они тоже визитки оставили.

Девочка насупилась. Она хотела, чтобы он решил за нее, а он отмахнулся.

Впрочем, она не девочка. Она полноценная гражданка, пусть сама решает.

— Иди домой, — посоветовал Павел. — Поздно уже.

Он почти дошел до кабинета, но повернул назад, мимо офиса программистов подошел к лестнице, спустился на один этаж. Камера смотрела на него красным глазком, подняться на этаж незамеченным невозможно. Если в кабинет бухгалтера проник посторонний, он должен был оставаться на этаже.

Нужно попросить охрану, чтобы дали переписать записи со всех камер. Просматривать их нужно в спокойной обстановке, а не заглядывая охраннику через плечо.

К сожалению, просмотр записей пришлось отложить. Сегодня дежурил незнакомый охранник.

Асфальт оказался покрытым ледяной пленкой, Павел чуть не упал. Шепотом выругался.

В машине было холодно. Он включил печку, но почему-то продолжал мерзнуть до самого дома.

Плохо, если простудился или подцепил вирус. Болеть у него сейчас времени не было.

Идя к подъезду, он опять поскользнулся. Чертыхнулся, потер ногу.

Мила, сидя на полу на подушке, слушала музыку.

Увидев его, выдернула наушники из ушей, ласково улыбнулась, потянулась, как кошечка.

Она часто напоминала кошку, иногда ему казалось, что она готова замурлыкать. Раньше его это умиляло, а сейчас почему-то показалось плохой актерской игрой.

Жена улыбнулась, вскочила, прижалась к шершавому свитеру.

— Ну наконец-то! Я так тебя ждала!

От нее пахло нежными духами, летом, скошенной травой.

Раскосые глаза смотрели ласково и доверчиво.

— Сделай чаю, — попросил Павел. — Крепкого. Что-то меня знобит.

Она потянулась, потрогала пальцами его лоб.

— Температуры вроде бы нет.

— Температуры нет. — Павел ее отодвинул. — Я просто хочу чаю.

— А ужинать? — Мила весело состроила обиженную гримаску. — Я для тебя старалась!

Кулинарными изысками Мила его не всегда баловала, нередко заказывала на дом или покупала в соседнем супермаркете готовую еду. Но блюда всегда выбирала придирчиво.

— Попозже. — Он прошел на кухню, включил чайник.

— Что ты такой сердитый? — Жена подошла следом за ним, достала чашки.

— Я не сердитый, я устал. — Павел сел за стол.

Мила поставила перед ним тарелку с пирожками.

Тарелка была керамическая, аляповатой раскраски и стоила несоразмерных денег. Жена купила ее пару месяцев назад и до сих пор ею восхищалась.

— Я же тебе говорил, у меня неприятности.

Чайник щелкнул, она залила кипятком пакетик чая.

— Ничего не прояснилось насчет денег, да? — Мила села напротив.

Павел молча покачал головой.

— Не отчаивайся! Все будет нормально!

Она не любила думать о неприятном.

— Мила, вернуть деньги не удастся!

Она вела себя как идеальная жена, она хотела ему помочь.

— Их нужно будет заново заработать.

Горячий чай показался безвкусным. В самом деле, что ли, он заболевает?

Мила задумалась, покачалась на стуле.

— Полиция над этим работает?

— Да.

— Ты сказал им, что этот парень… убитый… что он живет рядом с Кирой? — робко напомнила она.

— Они это знают. Мила, не приставай! Будет что рассказать, я расскажу.

— Павел, это она! — Раскосые глаза посмотрели на него с мольбой. — Это она организовала! Ну неужели ты не понимаешь? Она всегда хотела нам отомстить!

Мила не могла знать, чего хотела Кира, хотя бы потому, что ни разу ее не видела с тех пор, как встретила у его старой тетки.

Внезапно ему захотелось защитить первую жену от злой и глупой клеветы.

Кира была последней, кого он мог представить в роли воровки.

Она не взяла ни копейки их общих денег, когда уходила.

— Ты судишь по себе? — зло спросил Павел.

Обвинить Милу в том, что она хотела кому-то зла, было несправедливо. Наверное, он действительно сильно устал. Или вправду заболевает.

— Я‑то как раз никому ничего плохого не делала!

— Она тоже не делала!

— Она мешала нашему счастью! Павел, вспомни! Вспомни, как долго она не давала нам быть счастливыми! — У Милы на глазах появились слезы.

Кира ушла сразу, как только он окончательно заврался и сомнений уже не осталось даже у нее. А она долго ему верила.

— Мила, прекрати, пожалуйста! — как можно спокойнее попросил Павел.

Жена послушно замолчала, аккуратно вытерла слезинку пальчиком и ласково тронула его за руку. Она никогда с ним не спорила, не давила ему на мозги, но в конце концов странным образом добивалась своего. Так было, когда она заставила его продать квартиру и купить новую, опасаясь, что Кира может претендовать на часть жилплощади. Прямо об этом Мила ему не говорила, но даже идиот понял бы, отчего ей хочется переехать в другой район.

Прежняя квартира была приобретена в браке с Кирой. Павел тогда продал квартиру умершего деда, они с Кирой добавили денег и купили новое жилье.

Наверное, Кира могла потребовать от него какой-то денежной компенсации, но он знал, что не потребует, и не ошибся.

Неожиданно и запоздало Павлу стало стыдно перед первой женой. За все стыдно: за былую ложь, за то, что Кира ушла молча, не выясняя отношений, и он тогда был этому рад. Стыдно было даже за теперешние злые Милины слова.

— Поужинай! — ласково попросила Мила.

— Давай, — согласился Павел.

Жена подошла к плите, он сходил за планшетом и уставился в экран. Обычно за столом они лениво переговаривались, но этот ужин прошел в молчании.

7 февраля, пятница

У соседской двери стояла тетка с двумя целлофановыми сумками в руках. У нее было круглое лицо с черными нарисованными бровями, на голове песцовая шапка. Такие шапки были в моде лет сорок назад. Герман это точно знал, потому что недавно выбрасывал вещи умершей бабушки.

— Не могу дозвониться, — растерянно обернулась к нему женщина.

Ее шапке было не сорок лет, значительно меньше, серый мех окутывал голову ровным блестящим полушаром, но от этого шапка не выглядела современнее. Он не думал, что такое уродство до сих пор продается.

— Не знаете, с Любовью Ивановной все в порядке?

Она смотрела на него с испугом.

— Вчера было все в порядке. — Герман нажал на кнопку соседского звонка.

Они послушали доносящийся из квартиры негромкий звон.

— Я ей по телефону звонила, она не отвечает. Я звонила, звонила, вот решила приехать. Беспокоюсь я.

Герман снова нажал на звонок.

Черт возьми, он опаздывает на работу!..

— У вас случайно ключей от ее квартиры нет? — Женщина чуть не плакала. — Старая, живет одна!

— Она сдает комнату, — машинально поправил Герман.

— Так что жильцы! — Тетка действительно заплакала, вытерла пальцем слезинку. Ногти у нее были ярко-красные. — Жильцы чужие, беспокоиться не станут. Не выходит бабка из комнаты, так им же лучше! А теперь и жильцов у нее нет, убили мальчика.

Жаль, он не знал точно, в какой квартире живет соседка Елена, которую он мысленно прозвал «верхней». Кира вчера сказала только, что живет она на шестом этаже и к старушке заходит исключительно по доброте душевной.

Хорошо бы спихнуть на Лену чужие проблемы, но на каждом этаже по четыре квартиры, а звонить в дверь к незнакомым людям Герман готов не был.

— Что же теперь делать-то!.. Люба за продуктами, когда скользко, не ходит, раньше ей Глеб приносил.

Герман опять нажал на звонок, а потом ударил кулаком в дверь.

Громкого стука не получилось, дверь была обита черной мягкой искусственной кожей.

Но, как ни странно, зашуршал замок, и дверь приоткрылась. Бледная Любовь Ивановна посмотрела на них в образовавшуюся щель.

— Ну слава богу! — проворчал Герман. — Перепугали свою гостью до смерти!

— Что же ты, тетя Люба, не отвечаешь! Я уж полицию хотела вызывать! — запричитала тетка в шапке.

— Подожди, Ангелина, — отмахнулась от нее хозяйка. — Что-то нехорошо мне, Герман.

Черт возьми, он опаздывает на работу…

Герман молча шагнул вперед, ухватил хозяйку за локоть, довел до кресла.

Пульс у нее был неровный, но и не такой, чтобы с минуты на минуту ожидать кончину.

— Где у вас тонометр?

Тонометр Герман увидел сам, прибор лежал на тумбочке около кровати.

Давление оказалось высокое, но, как и пульс, немедленной кончины вызвать не могло.

Он сунул Любови таблетку, блистер с которыми тоже заметил на тумбочке, и посоветовал:

— Вызовите врача. Если через двадцать минут давление не упадет, вызовите «скорую».

Гостья, оставив сумки в прихожей, суетилась около хозяйки.

— Что тебе дать, тетя Люба?

— Ничего не надо, — изображая полную слабость, прошептала старушка.

Полной слабости у нее быть не могло, но выглядело правдоподобно.

— Почему вы не открывали дверь? — вздохнул Герман.

— Голова кружилась, — Любовь театральным жестом дотронулась до лба. — Всю ночь почти не спала, тяжело было встать. Я же никого не ждала, не думала, что Ангелина приедет.

В этом Герман ее понимал, не хочет никого видеть — имеет полное право.

— Я вам все утро звонила… — пролепетала Ангелина.

— Не было никаких звонков!

— Ну как же!.. Я сто раз звонила! Господи, как я забеспокоилась! Я к вам еще вчера собиралась, продукты купила. Колбаску, как вы любите. Много чего.

— Положи в холодильник!

Ангелина подхватила сумки, метнулась в кухню, принялась выкладывать продукты в холодильник.

Шапку она успела снять, шапка лежала в прихожей на тумбочке. Рядом со смартфоном.

Смартфон, как ни странно, был не из самых дешевых.

Герман взял телефон в руки. Звук у телефона оказался выключен.

— У вас выключен звук, — проворчал он. — Включить?

— Включи. Я звук на ночь отключаю. И так сплю плохо, а если кто позвонит, совсем не усну.

Ангелина пробежала из кухни к хозяйке.

— Телефон здесь оставить? — спросил Герман.

— Дай сюда, Ангелина! — приказала соседка.

Приказывать у нее хорошо получалось, не хуже, чем жаловаться на здоровье.

Ангелина торопливо взяла у Германа хозяйский телефон.

На работу он не опоздал, возня с соседкой заняла всего минут десять.

* * *

Звонка от конкурента Виктора Владимировича Ковалева Павел ждал. По непроверенным данным, головная компания собиралась объявить конкурс на работу, которую и Павлу, и конкуренту в одиночку выполнить сложно, лучше объединиться, выступить одним тандемом. О том, что готовится конкурс, Павлу шепнул бывший однокурсник. Такое происходило не в первый раз, и не только Павел узнавал о готовящихся конкурсах заранее, в головной компании связи были не у него одного, у конкурентов тоже.

Если бы не проблемы, свалившиеся на фирму, Павел позвонил бы Ковалеву сам. Упускать заказ было нельзя не только потому, что это были надежные деньги — разработка хорошей типовой системы для головной компании означала выход на совсем другой уровень. В случае успешной работы для фирмы откроются большие перспективы.

Звонок раздался утром, Павел еще не успел просмотреть почту.

— Как жизнь, Павел Сергеич? — весело спросил Ковалев.

— С божьей помощью! — весело ответил Павел.

Веселый Ковалев производил впечатление добродушного шутника, а на самом деле был акулой, хватал любую добычу, до которой мог дотянуться. Павел знал о двух случаях, когда добродушный конкурент поглотил вполне успешные на первый взгляд фирмы. Съел и не подавился.

— Слышал про новый тендер по центральным системам?

— Слышал. Но тендер еще не объявлен, — напомнил Павел.

— Объявят, куда денутся! Пойдем тандемом?

— Если не возражаете.

— Я бы возразил, но ты же знаешь, один не вытяну, — хохотнул Ковалев. — Нам бы с тобой по-настоящему объединиться, Паша!

— С радостью! — засмеялся Павел. — Я директором, вы моим заместителем.

— Нет у тебя почтения к моим сединам! — усмехнулся Ковалев. — Не уважаешь старших.

Ковалев кокетничал, ему было немногим за пятьдесят. Но виски у него действительно были седые, сколько Павел его знал. В остальном же на почтенный возраст конкурент не тянул, а немощным его можно было назвать только в виде шутки.

— Уважаю, — улыбнулся Павел. — Ну что, будем готовить техническое задание?

— Будем! Давай к концу следующей недели. Затягивать некогда, тендер на днях объявят.

— Договорились.

— Паша… — Ковалев не дал Павлу проститься. — Что за ужасы у тебя творятся?

— Это вы о чем? — насторожился Павел.

— Говорят, парнишку у тебя убили. — В голосе конкурента сквозило веселое любопытство.

— Откуда вы знаете?

— Ну… Мы же не в безвоздушном пространстве живем.

— Виктор Владимирович, откуда вы знаете? — Павел сжал трубку. — Кто вам об этом сказал?

Пальцы впивались в трубку. Павел перехватил телефон другой рукой, помахал ладонью.

— Не помню!

Павел конкуренту не верил. Склерозом Виктор Владимирович явно не страдал.

— Застрелили парня, — вздохнул Павел. — Менты работают. Надеюсь, найдут убийцу.

— Дай бог! Ну ладно, на следующей неделе созвонимся.

— Да, — согласился Павел. — До связи.

— Пока!

Павел положил телефон на стол, покачался в кресле.

Кража и убийство плохо на него подействовали. В голову лезли неприятные мысли. Если он не сможет выпутаться и сохранить фирму, главным выгодоприобретателем окажется Ковалев. Остальные конкуренты Виктору Владимировичу не опасны.

Мысль была нехорошая, Павел постарался ее отогнать.

Не такого масштаба у них бизнес, чтобы прибегать к криминальным схемам. И люди им занимаются не те, которые на это способны.

За окном завыл ветер. Редкие снежинки за стеклом полетели почти горизонтально.

Ветер обещали сильный, Мила утром боялась замерзнуть на репетиции. Павел советовал ей одеться потеплее.

Ему нужно думать о работе, если он хочет выправить ситуацию, а он продолжал покачиваться в кресле и смотреть в окно.

Работать мешали не только мысли о преступлениях. Ему глупо и необъяснимо хотелось услышать Кирин голос.

Еще хотелось разглядеть Киру. Она изменилась, она смотрела на него спокойно и равнодушно, как никогда не смотрела прежде, и казалась совсем незнакомой. Новая Кира была чужой, но он почему-то все время о ней думал.

Павел еще качнулся в кресле и заставил себя снова заняться почтой. Раскрывать преступления — дело полиции. А все, что связано с Кирой, осталось в далеком прошлом.

* * *

На Ангелину Герман опять наткнулся, выходя вечером из лифта.

Утром женщина была бледная, бледнее своей шапки, сейчас щеки у нее горели яркими пятнами. Похоже, от общения со старушкой-соседкой ей самой требовалось измерить давление.

— Как она? — Герман кивнул на дверь Любови Ивановны.

Ангелина покосилась на дверь, из которой только что вышла.

— Врача вызывали. Врач лекарства выписал, я купила. Сказал, что ничего страшного.

Это и Герман утром сказал соседке.

— Ей бы социального работника оформить, — посоветовал он. — Вы ей родственница?

— Родственница. — Ангелина почему-то подумала, перед тем как ответить.

— Похлопочите насчет социального. Одной ей действительно тяжело обходиться. Пусть хоть продукты кто-нибудь приносит, пока новых жильцов не пустила.

Насколько он знал свою соседку, стесняться она не станет. Либо загрузит своими проблемами унылую сердобольную Лену с шестого этажа, либо, не дай бог, Киру. Отказать старушке жена не сможет, а представить Киру в виде домработницы у соседки Герман мог только в страшном сне.

— Да не хочет она! — зло фыркнула Ангелина. — Она чужих не любит. Она и своих-то не любит. Звонит, только когда ей что-нибудь надо.

— Это она просила вас привезти продукты? — зачем-то уточнил Герман.

— Прямо не сказала. — Ангелина поморщилась. — Жаловалась, что одна совсем и из-за Глеба сильно переживает. Ясно, что я ей сразу все привезла. Как будто мне легко через всю Москву тащиться! А она спасибо не сказала!

Свет в подъезде был неяркий, но даже в неярком свете можно было заметить, что женщина за день устала, на лице заметно проступали морщины.

— Продукты она может с доставкой заказывать. Когда ей что-то надо, она все может!

— За доставку нужно платить. Для пенсионерки это может быть дорого.

Если бы не отец Глеба, которому Герман сильно сочувствовал, ему бы в голову не пришло обсуждать соседку с полузнакомой теткой.

Отца было жалко, хотелось хоть чем-то ему помочь. Едва ли помочь мог разговор с Ангелиной, но отмахиваться от женщины Герман не стал.

— Дорого! — скривилась Ангелина, покосилась на Любовину дверь и заговорила тише, почти шепотом: — Она квартиру сдает и комнату! С деньгами у нее проблем нет!

Это было что-то новенькое. На зажиточную рантье Любовь Ивановна совсем не походила. Даже лекарства старалась покупать более дешевые, хотя Герман предупреждал, что экономить на лекарствах — последнее дело.

— Сдает квартиру? — удивился Герман.

— Ну конечно! — Женщина сердито сжала губы. — Любе нравится бедненькой притворяться.

— Как вам кажется, она сильно переживает из-за Глеба? — зачем-то спросил Герман.

Лифт поехал вниз. Ангелина на лифтовые двери покосилась, но кнопку вызова не нажала.

— Переживает! — подтвердила женщина. — Бедный парень! Как он только ее выдерживал! Но Люба к нему хорошо относилась, это правда. Если она кого-то и любила, то только его.

Лифт вернулся, открыл двери. Кира, выйдя из лифта, с любопытством на них посмотрела.

— Это Ангелина, — проворчал Герман.

В присутствии жены он всегда начинал ворчать.

— Родственница нашей Любови.

— Очень приятно, — вежливо улыбнулась Кира. — Меня зовут Кира.

— Здрассте! — Ангелина успела придержать закрывающиеся двери. — Поеду я. До свидания.

Кира сунула руку Герману под локоть, прижалась щекой к куртке.

Он погладил ей волосы, теплую шею под капюшоном. Заглянул в глаза.

Глаза у Киры ласково светились. Они всегда светились, когда она на него смотрела.

То есть не всегда, конечно. Они начали светиться где-то через полгода после их знакомства.

До этого глаза у нее были мертвые. Она тогда сильно переживала развод с мужем.

При мысли о том, что ее муж тоже связан со смертью молодого соседа и может как-то появиться в их жизни, Герману стало тоскливо.

Кира потянулась, потерлась щекой о его подбородок.

— Пойдем домой, — проворчал он. — Стоим здесь, как бомжи…

* * *

У турникетов прохаживался знакомый охранник. Хотелось поинтересоваться, беседовала ли со службой охраны полиция, но рядом с охранником стояла девушка из бюро пропусков, что-то весело щебетала охраннику.

Павел кивнул парочке — попрощался. Девушка и охранник вежливо ответили.

Павел приложил пропуск к валидатору.

— Ничего ты, Николай, не понимаешь! — засмеялась за его спиной девушка.

Павел прошел через раздвижные двери, закурил. Хорошо, что он теперь хотя бы знает, как мужика зовут.

Порыв ветра пронесся вдоль фасада здания. Павел отошел в сторону, почти вплотную прижался к стене. Мог и не отходить, от ветра это не спасало.

Ветер кружил редкий падающий снег, снежинки сверкали под фонарями разноцветными искорками.

Из дверей вышла Настя. Не замечая его, придержала рукой капюшон серой короткой шубки, побежала к офисной стоянке.

Пальцы на ветру замерзли. Павел бросил сигарету в урну, двинулся вслед за коллегой.

Настя проехала перед его носом. Красный «Фольксваген» остановился перед шлагбаумом, свернул направо.

Павел подошел к машине, достал ключи, помедлил и снова сунул их в карман.

Пока опять шел к зданию, ветер дул в лицо, обжигал щеки.

Девушки рядом с охранником уже не было.

— Камера около стоянки к вашим компам подключена? — вздохнул Павел.

— Подключена. — Николай понимающе кивнул. — Посмотрим тот вечер?

— Если можно.

— Попробуем.

Охранник склонился к дисплею, Павел смотрел ему через плечо.

Через полминуты после того, как младший Проскурин покинул офис, с офисной стоянки уехала Настя. Спутать номер машины Павел не мог, он только что его видел.

Следующая машина уехала только минут через десять.

Если верить охраннику, Глеба на улице в этот момент уже не было.

— Ничего нового по поводу парнишки нет?

— Нет, — покачал головой Павел. — Менты с вами побеседовали?

— Данные с внутренних камер взяли. Но это вчера было, а вчера я не работал. — Николай на секунду замялся. — Думаете, смерть парнишки как-то связана с вашей фирмой?

— Не знаю, что и думать, — вздохнул Павел. — Дикость какая-то!

— Любое убийство — дикость.

— Да уж. Можно мне переписать видео с камер? Хочется спокойно их рассмотреть. Если это в нарушение инструкций, я начальству запрос сделаю.

— Это в нарушение инструкций, но я готов их нарушить, — усмехнулся Николай.

— Спасибо.

Через десять минут Павел опять вышел под ледяной ветер.

Машин на стоянке было уже немного.

Он сел за руль, миновал шлагбаум.

Убийца должен был побеспокоиться об алиби, едва ли поехал бы следом за жертвой. Не только Павел догадался посмотреть записи с камер, менты наверняка тоже не обошли стоянку вниманием.

Пожалуй, то, что девушка уехала вслед за Глебом, говорило в ее пользу.

Черт… С ума он, что ли, сходит, если даже безобидную Настю начинает примерять к преступлениям, о которых раньше разве что в книжках читал.

Сзади запиликала «скорая», Павел втиснулся в правый ряд. «Скорая», сияя синими огнями, пронеслась мимо.

Кира терпеть не могла зиму. Павел ее не понимал, он тогда по выходным ходил на лыжах, пил в заснеженном лесу горячий кофе из термоса под пушистыми соснами. Однажды издали увидел лису. Хотел сфотографировать, но не успел, лиса скрылась за покрытыми снегом ветками.

Что-то хорошее всплывало в памяти от воспоминания о той картине зимнего леса. Что-то такое, чего он навсегда лишился. Тогда он знал, что дома его ждет Кира, а впереди целая жизнь, и все в этой жизни зависит от него.

Он него все и зависело. Он влюбился в Милу и больше никогда не ходил на лыжах.

У него давно не было ни лыж, ни палок, ни ботинок.

Павел въехал во двор, дождался, когда паркующаяся впереди соседка пристроит свою машину. То ли соседка была новая, то ли машина появилась у нее недавно, раньше проблем с парковкой соседи ему не доставляли. Соседка крутилась на небольшом пятачке минут пять. Выключила мотор, когда Павел собрался выйти из машины и предложить помощь.

Мила опять слушала музыку, сидя на ковре. Увидев его, засмеялась, протянула руку к лежащему рядом с ней планшету, выключила запись.

— Как дела? — ласково спросила она.

Сложенные то ли в позе лотоса, то ли в какой-то похожей позе ноги с высоты его роста казались слишком полными, некрасивыми.

Раньше он недостатков у Милы не замечал.

— Нормально. — Он снял куртку, переобулся.

— Насчет денег ничего новенького? — Жена подошла неслышно, голос прозвучал прямо за спиной.

— Новенького не будет. Я же тебе говорил!

— Ну и ладно! Не злись! — Она состроила укоризненную гримаску. — Я же хочу тебе помочь!

— Ты мне поможешь, если не будешь приставать.

Он был неправ, она не слишком к нему приставала.

Павел прошел в спальню, переоделся в домашний костюм.

— Ты меня разлюбил? — вздохнула Мила, наблюдая за ним от двери.

— Мил, я устал и замерз, — поморщился Павел. — Ну что ты ерунду говоришь!

— Значит, все в порядке! — улыбнулась она. — Не злись! Просто мне иногда кажется, что я тебе совсем не нужна! Мне от этого страшно, Павел.

— Я же тебе сказал, у меня неприятности.

— Неприятности у всех бывают! Павел, мне кажется, ты изменился, и мне от этого страшно! Ты встретился со своей Кирой и изменился?

— Ну не болтай ты ерунду!

Она переступила ногами и всхлипнула. Глаза у нее были сильно накрашены, так она красилась, выходя на сцену.

От неуместного дома сценического макияжа жена внезапно показалась чужой незнакомой бабой, непонятно как очутившейся в его спальне.

— Мила, умойся! — попросил он.

Он понимал, что этого говорить не стоит, но не удержался.

— Что? — отшатнулась она.

— Умойся! Мне кажется, что я тебя не узнаю.

— Ты меня специально оскорбляешь? — Жена смотрела на него непонимающе. — Хочешь, чтобы я сама от тебя ушла, как та твоя стерва, да?

Это была новая Мила. Никогда раньше она не называла Киру стервой. Она вообще редко употребляла резкие слова и каждый раз словно бы не всерьез. Она морщилась, когда резкие слова употребляли другие.

Это была новая незнакомая Мила, но Павел почему-то такой перемене не удивился.

— Я не хотел тебя обидеть!

Это не Мила стала новой. Это с ним что-то произошло.

Заболела голова. Павел сел на кровать, обхватил голову руками.

— Нет, ты хотел меня обидеть! — она горестно зашептала. — Ты специально меня провоцируешь! Только не надейся, я не уйду! Это Кира твоя безвинную страдалицу до сих пор изображает!

— Мила, прекрати! Пожалуйста! — процедил Павел. — Прекрати, или я сам сейчас уйду!

— Ты мне угрожаешь?! — Она посмотрела на Павла с ужасом.

— Мила, ну пожалуйста! Я правда устал.

Это была первая настоящая их ссора. Остановиться Миле было трудно, но она сумела, и Павел это оценил.

Сделав пару шагов, она села рядом.

— Ты меня любишь?

— Да! — как можно тверже сказал он. У него была хорошая надежная жена, но почему-то в этот момент он сильно себя пожалел. — И ты прекрасно это знаешь!

Она потерлась лбом о его плечо.

— Ты меня обидел, — пожаловалась она.

— Я не хотел. Просто ты с этим макияжем похожа на чужую бабу. А я хочу видеть свою Милу.

— Я с любым макияжем твоя!

— Знаю. — Он повернул голову, поцеловал мягкие губы. — Не обижайся! Просто я люблю, когда ты похожа на котенка.

Она не сделалась похожей на котенка, даже когда смыла сценический макияж. Но они оба старательно делали вид, что нелепая минутная ссора забыта и он мог спокойно думать о том, кто же на самом деле может стоять за кражей и последующим убийством.

Списать все на одного Глеба невозможно. Не сам же он себя застрелил. Это сделал организатор.

Никаких идей размышления не породили.

8 февраля, суббота

Вчерашний снег сменился дождем, капли стучали по подоконнику. Кира повернулась на бок, прижалась к плечу Германа.

— Встаем? — обняв ее, спросил Герман.

— Встаем, — снова покосившись на окно, решила Кира.

Муж собирался вылезти из-под одеяла, но она не дала, придержала его рукой.

— Ты ездишь по дороге вдоль парка? — неожиданно спросил он.

— Езжу, — удивилась Кира. — Только редко. А что?

— Я вчера там был. Там убили Глеба, — вздохнул Герман и уточнил: — То есть его там нашли. Не езди там больше! Противное место. Народу никого, и темень.

— Кто тебе сказал, где его убили? — Кира приподнялась, заглянула мужу в лицо. — Ангелина, да?

— Нет.

— Герман!

Из него постоянно приходилось вытягивать каждое слово!

— Кто тебе сказал?

— У меня есть больная, которая связана с полицией.

Кира снова легла на подушку и помечтала.

— Хорошо бы поскорее нашли убийцу! Как-то это мешает нормально жить, правда?

— Правда, — буркнул Герман и, выбравшись из-под одеяла, поделился: — Я в угловом супермаркете встретил Лену. Ей тоже кто-то сказал, где нашли тело.

Кира молча смотрела, как он надевает домашний костюм.

— Глеб для всех нас был почти ребенком, — наконец вздохнула она. — Чужим ребенком, но все равно это убийство как-то сильно нарушило жизнь.

— Вставай! — проворчал Герман.

— Встаю. — Кира послушно накинула халат.

— Ты не знаешь, у Лены раньше была собака? — Снова Герман заговорил, когда она поставила перед ним тарелку с яичницей.

— Знаю. Была. — Кира подвинула себе порцию яичницы и села напротив. — Колли, старая очень. Лена долго с ней мучилась, потом усыпила. Почему ты спрашиваешь?

— Так… — он неохотно пожал плечами. — Ты знаешь, где она работает?

— Знаю. В банке. Правда, не помню точно в каком. Почему ты об этом спрашиваешь?

— Так…

Она давно безошибочно угадывала, о чем Герман думает, но это не переставало удивлять.

— Что так?! — поразилась Кира. — Ты Лену в чем-то подозреваешь?

— Нет! — поморщился Герман. — Она не заговорила бы о том, что проезжала мимо места преступления.

— Ну слава богу! А то я уж испугалась, что ты спятил.

— Но она чего-то боится.

— С чего ты взял?

— Заметил, — неохотно выдавил Герман.

— А я не заметила! — отрезала Кира.

Она доела завтрак, поставила грязные тарелки в мойку и повернулась к мужу.

— Герман! Убийство выбивает из колеи, но подозревать всех подряд — ненормально. Кончай, ты меня действительно пугаешь!

— Я никого не подозреваю! — Герман встал из-за стола. — Может, кино посмотрим?

— Давай, — согласилась Кира.

На свете не было ничего лучше тихих выходных рядом с ворчащим Германом.

Она долго не верила, что нашла свое счастье. Сосед, тогда Герман был для нее только соседом, казался нудным и скучным, и она придумывала поводы, чтобы отказаться от его приглашений.

Впрочем, тогда все вокруг было нудным и скучным, тогда Кира мечтала забыться, заснуть на много лет, а еще лучше навсегда.

— Пойдемте гулять, — сказал сосед Герман, позвонив как-то поздним вечером в ее дверь.

— Спасибо, — покачала головой страдающая Кира. — Не хочу, устала.

Сосед, не спрашивая разрешения, вошел в квартиру и грустно вздохнул.

— Одевайся!

— Герман! — поразилась тогда Кира. — У меня другие планы на вечер.

Сосед уселся на хилый старый пуфик и опять вздохнул. На этот раз молча.

До момента, когда можно лечь в постель и забыться, было еще далеко, и Кире в общем-то было безразлично, тянуть время одной или с чудаковатым соседом, и она, как ни странно, послушно надела куртку. Обычно она не позволяла на себя давить.

Была осень, серая, ветреная. Кажется, они тогда почти не разговаривали, бродя по вечерним улицам. Кира помнила только, что Герман предложил зайти в ресторан, но от ресторана она отказалась так решительно, что настаивать сосед не стал.

В тот вечер ничего не произошло, но, вернувшись домой, она впервые заснула, забыв принять таблетку снотворного.

— Что будем смотреть? — спросил Герман.

Дождь за окном перестал. Вообще-то у нее были дела, нужно отнести любимую куртку в химчистку и купить кое-какие продукты, но выходные только начинались, и к тому же всех дел, как когда-то утверждала Кирина бабушка, не переделаешь.

— Детектив! — подумав, заказала Кира, устраиваясь поудобнее рядом с мужем на любимом мягком диване.

* * *

Просмотр записей с внутренних камер новой информации не дал. Камера показывала, как коллеги подходили к лифтам, а валидаторы подтверждали, что они через несколько минут покидали здание.

В спальне раздался шорох. Павел оторвался от компьютера, посмотрел на проснувшуюся жену.

Мила ласково ему улыбнулась. Со сна ее раскосые глаза казались совсем узкими.

Черт возьми, что-то случилось с ним, если она перестала казаться ему красавицей, как будто он раньше носил очки, искажающие реальность, а теперь их снял. Или наоборот, реальность исказилась, потому что что-то случилось с ним?

— Спи, — сказал Павел. — Рано еще.

— Не хочу. — Жена с удовольствием потянулась и надула губки. — Мы и так почти не видимся!

Павел повернулся к компьютеру. Мила какое-то время провела в ванной, потом на кухне.

Телефон зазвонил, когда он окончательно понял, что ничего нового из видео с камер не почерпнет.

— Паша! Что за чертовщина у нас происходит? — рявкнула трубка.

Павел забыл, что верный помощник и коллега Костя Евсеев должен вернуться из отпуска. Евсеев всегда ездил отдыхать зимой, перед тем как в отпуск отправлялся Павел.

— Что ты имеешь в виду? — вздохнул Павел.

— Ты что, смеешься?! — ахнул Костя. — В фирме убийство!..

— Убийство не в фирме! — поправил Павел. — Менты работают, надеюсь, докопаются.

— Паш, ну ты даешь! Хоть бы позвонил!

Позвонить Косте надо было. Они вместе прошли долгий путь создания и раскручивания фирмы. Павел почувствовал себя виноватым.

— Не хотел тебе отдых портить. Как отпуск, кстати?

— Нормально!

Отдыхать Костя обычно летал поближе к экватору. Он говорил, куда собирался в этом году, но Павел забыл.

— Я про такие дела из чата узнаю! — продолжал обижаться Костя.

Чат коллеги создали пару лет назад. Павел пару раз в чат заглянул и больше никогда на это время не тратил.

— У нас не только убийство, — вздохнул Павел.

Обижаться Костя имел полное право, он не рядовой сотрудник, от которого можно скрывать правду. Он своими руками и мозгами вытягивал фирму не меньше Павла.

— Кто-то увел деньги с кипрского счета… — Павел рассказал о печальных событиях.

— Ни фига себе!

Мила тихо подошла, обняла сзади за плечи.

— Ладно, Костя, в понедельник обсудим. — Павел положил телефон на стол.

— Кто это? — промурлыкала Мила в ухо.

— Костя Евсеев. Мил, я хочу просмотреть записи с камер. — Павел тронул мышь. — Не мешай, ладно?

Смотреть записи вновь и вновь было бесполезно, но это давало повод остаться на какое-то время одному.

Жена мешала одним своим присутствием.

С Кирой все было по-другому, неожиданно вспомнил Павел. Ему нравилось, когда она рядом, даже когда он начал ее обманывать.

Мила подошла к двери, остановилась и тоскливо спросила:

— Ты всегда теперь будешь такой?

— Какой такой? — не понял он.

То есть понял, конечно.

— Павел, так невозможно жить! — прошептала она.

— Как невозможно жить? Как? — Павел едва не застонал. — Ну что ты каждый день устраиваешь мне сцены! Я же сказал: у меня неприятности!

Он знал, что неправ, она изо всех сил старалась его поддержать.

— Неприятности бывают у всех! — Она зачем-то сложила ладони, как католичка на молитве. — Но это не значит, что можно меня не замечать!

— Я тебя замечаю! Мила, пожалуйста, прекрати! У меня неприятности, дай мне с ними разобраться!

Слава богу, позу молящейся она переменила, обняла себя за плечи.

— Я же вижу, что ты изменился! Это из-за нее, да?

— Мила! Кончай нести бред, это невозможно!

— Невозможно так жить!

— Послушай… Я правда не понимаю, чего ты хочешь!

На самом деле он все понимал. Великим умом бог Милу не наградил, но чувствовать жена умела. Он изменился, когда остался без денег и с самыми невеселыми перспективами. И черт возьми, он изменился, когда увидел Киру… Не потому, что в нем вспыхнуло былое чувство, а так… непонятно почему.

С Кирой можно было обсуждать любые проблемы, и она не мешала бы ему, даже если бы приставала с вопросами. Даже, пожалуй, помогала бы.

Ждать помощи от Милы было невозможно.

Ее вины в этом не было, он всегда знал, ради кого бросает Киру.

— Павел, ты меня любишь? — Это она спросила уже жалобно.

— Да!

Павел был перед ней виноват. Ему хотелось остаться одному, и он к ней цеплялся.

— Тогда возьми себя в руки! — Она и это попросила жалобно. — Неприятности у всех бывают! Павел, не раскисай, я не хочу тебя таким видеть!

Она ошибалась. Он не раскис и пытается действовать. Но оптимизма ему не хватало, это верно.

Мила подошла, обняла его сзади вместе с компьютерным креслом.

— Я боюсь, что вдруг стану тебе не нужна, — прошептала ему в ухо. — Я боюсь этого больше всего на свете!

— Не бойся! — заверил Павел. — Этого никогда не будет!

Слова подействовали. Выходные прошли мирно.

10 февраля, понедельник

За дверью слышались тихие голоса. Кира в последний раз посмотрела в зеркало и пожалела, что в химчистку за выходные так и не выбралась. Два выходных дня они с Германом смотрели фильмы, читали и ни разу не вышли под снег и ветер. Наверное, это неправильно, они не старички, чтобы дома сидеть, но Кира выходными была довольна.

К тому же сегодня в нелюбимой куртке она почему-то не показалась себе неуклюжей. Объемная куртка даже странным образом подчеркивала тонкую Кирину фигуру. Пожалуй, с химчисткой можно не торопиться.

Она еще раз посмотрела в зеркало и отперла дверь. Соседка Лена прощалась с Любовью Ивановной.

— Здравствуй, Кира, — обиженно посмотрела на нее Любовь. — Тяжело мне одной…

Наверное, соседка обижалась, что в выходные они с Германом к ней не заглянули.

— Я зайду в аптеку, — пообещала Лена. — Не беспокойтесь.

— Что бы я без тебя делала, Леночка!..

— Если что-то понадобится, звоните, Любовь Ивановна, — предложила Кира. — Мы всегда вам поможем.

Любовь вяло покивала, заперла дверь.

Лена, быстро улыбнувшись, вызвала лифт.

— В пятницу к ней родственница приезжала, — кивнув на Любовину дверь, доложила Кира. — Герман с ней разговаривал, с родственницей.

— Я не знала, что у нее есть родственники, — удивилась соседка.

— Мы тоже не знали, — кивнула Кира. — Но мы тесно с Любовью никогда не общались.

— Да я, в общем-то, тоже. Она мне иногда звонит, просит что-то купить. Мне не трудно. А сейчас я просто так заглянула. Старая женщина, одна…

— Родственница и продуктов кучу навезла, и в аптеку наверняка сходила.

Подошел лифт, обе вошли в раскрывшиеся двери.

— Мне тоже кажется, что Любовь Ивановна немножко прибедняется. — Лена улыбнулась. — Но я ее понимаю. Одной тяжело. Тем более в таком возрасте.

— Да, — не могла не согласиться Кира.

Лифт спустился, открыл двери, в которые рванулся, мешая выйти, маленький веселый пудель. Хозяйка пуделя, полная пожилая дама, одергивала собачку.

На улице было безветренно и ясно. Погода напоминала мартовскую.

— Хорошо как! — Лена натянула перчатки.

— Хорошо. Лена… — решилась Кира. — В тот вечер, когда убили Глеба, в фирме моего бывшего мужа пропали деньги. Большие деньги. Кто-то увел их со счета. Глеб работал у моего бывшего мужа, и Павел считает, что это мог сделать только Глеб.

— Не верю! — Лена замерла и решительно покачала головой. — Этого не может быть!

— Я тоже не верю, — вздохнула Кира. — Но Павел уверен, что никто другой этого сделать не мог. Деньги ушли на зарубежный счет. Наверное, кто-то обманом заставил Глеба это сделать! Ну… Объяснил, что это для чего-то нужно!..

— Объяснить могло только непосредственное руководство. — Лена подумала перед тем, как ответить. — Позвонили и приказали. Больше никто!

Нахохлившийся воробей опустился на асфальт, недовольно попрыгал.

— Но я и в это не верю. — Лена проследила за воробьем. — Глеб не был идиотом. Он бы заподозрил, что происходит что-то ненормальное.

Кира согласно покивала.

— Хотя… У меня в прошлом году знакомого бухгалтера телефонные мошенники чуть без копейки не оставили. Вроде бы опытная женщина, а они смогли так ее уболтать, что она только в последний момент спохватилась. Представляешь, опытный бухгалтер чуть им все сбережения не перевела!

— Не представляю! — улыбнулась Кира.

— Но с Глебом, мне кажется, такое бы не прошло. Он был умный мальчик. Господи, как его жалко!

— Ты хорошо его знала?

— Да нет. Любовь Ивановна о нем заботилась, даже пирожки ему пекла, — Лена улыбнулась. — Он действительно был ей как внук.

— Где твоя машина? — Кира оглядела уже опустевшую стоянку, не увидев Ленин «Рено».

— Мне разбили стекло. Надо забрать машину, но никак не соберусь. Я уже неделю на метро езжу. — Лена потерла пальцы. — Кирочка, извини, я опаздываю.

— Да-да, — виновато кивнула Кира. — Это ты меня извини. Пока! Хочешь, довезу тебя до метро?

Соседка, улыбнувшись, покачала головой и заспешила.

То ли оттого, что день выдался такой солнечный, то ли просто непонятно отчего у Киры вдруг сжалось сердце от легкой горечи. Лена сказала, что ей жалко мальчика Глеба. И Кире было его жалко, но не настолько, чтобы это мешало радоваться чудесному, не по-зимнему теплому дню.

И в этом было что-то очень несправедливое.

Солнце светило в глаза. Сев за руль, Кира опустила козырек машины, пожалела, что не догадалась захватить темные очки, и внезапно вспомнила, что в прошлый понедельник, когда погиб сосед Глеб, с Лениной машиной все было в порядке. Она в тот день тоже вышла из подъезда вместе с соседкой, и обе сели в свои машины.

Когда она проехала шлагбаум, Лены на тротуаре уже не было.

* * *

Не разбудить Милу не удалось, хотя проснулся Павел до будильника. Жена пришла вслед за ним на кухню, когда он жарил яичницу.

— Будешь? — Павел кивнул на сковородку. — Могу поделиться.

— Нет. — Она села за стол, зевнула.

Пряди светлых волос падали на лицо, она заправила их за уши.

Павел переложил глазунью в тарелку. Достал телефон, начал читать новости.

— Тебе не интересно, что я сегодня буду делать? — беззлобно вздохнула Мила.

— Что ты сегодня будешь делать? — поднял на нее глаза Павел.

— Отдыхать! — буркнула она и засмеялась.

— Хорошее дело! — похвалил он.

С Кирой он проводил времени не больше, чем со второй женой, он всегда много работал и мало отдыхал. И по утрам они так же лениво переговаривались ни о чем. Но только тогда ему не хотелось, чтобы жена поспала подольше и дала ему возможность побыть одному.

Сравнивать своих жен глупо и незачем, но он почему-то все последнее время это делает.

Павел поставил пустую тарелку в мойку, молча ушел одеваться.

Мила подошла, только когда он вышел в прихожую.

— Павел, у нас правда все плохо?

— Не смертельно, — вздохнул он. — В крайнем случае пойду куда-нибудь программистом. Мне бы этого не хотелось, но помереть с голоду я тебе не дам.

— Ты только люби меня всегда. — Она просунула руки ему под мышки. — На остальное наплевать! Вместе мы все трудности преодолеем, правда?

— Правда, — послушно заверил Павел, обняв мягкие плечи.

У него замечательная жена, но от этого делалось еще тоскливее.

Солнце ослепило, когда он вышел из подъезда. На фоне белых сугробов чернели веточки кустарников. И, чего никак не могло быть в середине зимы, пахло весной.

Константин ждал его, прогуливаясь по коридору.

— Какого черта ты мне не позвонил?! — опять зло спросил он, не дожидаясь, когда Павел отопрет кабинет.

Костя был прав, он имел право злиться. Он сделал для раскрутки фирмы не меньше Павла и имел право знать, что происходит.

— Не хотел тебя выдергивать, — соврал Павел.

На самом деле он почему-то даже не вспомнил про Костю.

— Рассказывай! — Константин уселся около стола, вытянув ноги. Ноги у него были длинные и под столом помещались плохо.

Они оба создали фирмы, еще будучи студентами. Павлу повезло больше, он лучше коммуницировал с нужными людьми, и как-то само собой получилось, что Павел объединил обе фирмы. Впрочем, особого значения это не имело, прибыль он делил честно.

— Да я все тебе уже вчера рассказал. — Павел включил компьютер. — Посмотри, на сервере лежат записи с внутренних камер, охранник в пятницу поделился. Данные с валидаторов там же. Я все это просмотрел, но ничего полезного не увидел. Когда Майин комп включили, в офисе были только Проскурин и Настя.

— Ну и какие у тебя предположения? — Костя поерзал, устраиваясь поудобнее.

— Ну какие… — Павел пожал плечами. — Либо Проскурин в этом непосредственно замешан, либо увидел кого-то. Вот его и убрали.

— Либо не замешан и не увидел, а убрали, чтобы навести подозрения на него, — добавил Костя.

— И такое может быть.

— Ты к какому склоняешься?

— Не знаю.

Костя опять поерзал, закинул руки за голову. Он загорел за время отпуска. Не до черноты, но заметно.

— Я тебе говорил, что Проскурин жил в одном подъезде с Кирой? — Павел встал, достал телефон из кармана куртки, которую успел повесить в шкаф, положил телефон на стол.

— С Кирой? — встрепенулся Костя. — С твоей?

— Да, — кивнул Павел, хотя Кира уже давно не была его.

— Ни фига себе!

— Это она посоветовала ему нашу фирму.

— Как она вообще-то, Кира?

Когда-то Костя за первой женой Павла ухаживал, но шансов у него не было. Это и Павел понимал, и сам Костя. Впрочем, тогда Кира еще не была ничьей женой.

— Нормально. В головной конторе работает. Замужем.

Костя помолчал.

— Что будем делать, Паша?

— Думать, — хмыкнул Павел. — Ничего другого не остается. Будем думать и искать гада.

Костя задумчиво покивал.

Когда-то они оба были уверены, что могут справиться с любой задачей. Теперь такой уверенности не хватало. Во всяком случае, Павлу.

Дверь кабинета распахнулась со стуком. Бледная Майя пропустила вперед полицейского. Того, с которым Павел познакомился еще в квартире хозяйки Глеба Проскурина.

— Проскурину звонили за пять минут до того, как он вышел на улицу. — Полицейский, как и в прошлые разы, был одет в штатское. — Номер числится за вашей фирмой.

— Это третий, — хрипло и испуганно объяснила Майя.

Едва ли объяснение удовлетворило полицейского, но Павел и Константин ее поняли.

За фирмой давным-давно числились три служебных телефонных номера. Одна симка была у Павла, вторая — у Кости. Третья предназначалась Майе, но бухгалтер служебным телефоном не пользовалась, хотя фирма продолжала его оплачивать.

— Я везде искала. — Майя взялась руками за шею. — Телефона нигде нет.

На бледном лице проступили красные пятна. Павлу захотелось ее потрясти, чтобы перестала психовать. Трясти ее он не стал, сочувственно тронул за руку. Это помогло, она отняла руки от шеи.

Третий телефон обычно лежал в кабинете Майи, в выдвижном ящике стола. Иногда она на пару дней давала его кому-то из коллег, когда у коллег ломались собственные телефоны. Но это давно было, теперь на то, чтобы приобрести новый аппарат, много времени не требовалось.

Телефон они безуспешно искали все вместе — и Павел, и Майя, и Костя. Перерыли Майин стол, потом Павел заглянул в свой, точно зная, что чужого телефона там быть не может. Потом спросили у программистов, не брал ли кто-то служебный аппарат. Ясное дело, никто не брал.

Полицейский дожидаться окончания поисков не стал, попросил позвонить, если найдут, и неожиданно спросил:

— Вам знакома такая женщина — Вероника Даниловна Вересаева?

— Нет, — удивился Павел. — А кто это?

— Дама сорок третьего года рождения. — Молодой спортивный полицейский тяжело вздохнул. — Умерла полгода назад.

— Она имеет какое-то отношение к Глебу Проскурину? — уточнил Павел.

— Он набирал ее номер в тот последний вечер.

— Сбросьте номер! — попросил Павел.

— Еще он звонил в нотариальную контору. На… — Мужчина назвал улицу. — Не знаете, зачем ему был нужен нотариус?

Конечно, ни Павел, ни Майя, ни тем более Константин, которого вообще не было в Москве, этого не знали.

Полицейский снова горестно вздохнул, переслал Павлу номер умершей бабки и попрощался.

Кире он позвонил, едва за полицейским закрылась дверь, и внезапно почувствовал, как глухо забилось сердце.

* * *

Начальник Анатолий Матвеевич вызвал Киру, едва она успела раздеться.

— Зайди, — попросил он. То есть приказал. — Идея есть.

Идеи начальника посещали часто и были, в общем-то, вполне здравыми.

— Провести бы обучение для персонала, — грустно предложил он, когда Кира примчалась к нему в кабинет. — Как считаешь?

— Хорошо бы, — подумав, кивнула Кира.

Обучение для персонала региональных отделений имело смысл, компания постоянно спускала в регионы новый софт. Курс лекций от разработчиков персоналу не помешает.

— Ты подумай над этим. — Анатолий Матвеевич тяжело вздохнул. — План мне составь.

— Хорошо.

— Прикинь, сколько часов для обучения потребуется. На времени не экономь, но и отпуск им вместо занятий устраивать незачем.

Отпуск вместо занятий персоналу региональных отделений устраивать незачем, а какую-нибудь экскурсию организовать стоит, решила Кира.

— Я поняла. — Она поднялась.

— Как думаешь, это ведь правда нужно? — остановил ее начальник. — Жалуются мне, что новые системы осваивать трудно. В рабочее время некогда, а после работы все домой спешат.

— Нужно! — твердо заверила Кира. — Мне тоже жалуются, когда я в командировки езжу.

— У тебя телефон два раза звонил, — доложил Кире сидевший за соседним столом молодой коллега, когда она вернулась на свое рабочее место.

Формально коллега работал под ее началом, а фактически Кира парню только мешала. Он уже давно перерос свою должность. Нужно подтолкнуть Анатолия Матвеича, чтобы повысил парня, напомнила себе Кира.

Коллега был не первым, кого Кира пропускала перед собой. Ей никогда в начальники не хотелось. Зарплата, конечно, побольше, но и головной боли больше. Не захочешь никаких денег.

Как ни странно, оба раза ей звонил Павел. Кира поколебалась, но вышла в коридор, набрала бывшего мужа.

За окном солнце на голубом небе казалось летним.

— Кира… — Павел почему-то говорил совсем тихо. — Давай встретимся. Я хочу тебе кое-что рассказать.

— Что рассказать? — Она отвернулась от голубого неба.

— Это касается Проскурина. Кстати, ты ничего нового про него не знаешь?

— Нет. Мы же всего-навсего соседи. Я думала, ты скорее узнаешь.

— Я и узнал. И теперь хочу тебе рассказать.

— А по телефону рассказать нельзя?

— Кира, давай встретимся! — голос у Павла дрогнул.

— Зачем?

Ей не нравилось, как Павел сейчас разговаривал.

Он разговаривал так, будто они не стали давними хорошими приятелями.

Будто они по-прежнему были связаны чем-то, совсем не похожим на дружбу.

Впрочем, это маловероятно. Она просто выдумывает то, чего на самом деле быть не может.

— Кира, пожалуйста! Я не отниму у тебя много времени.

— Ну давай, — неохотно согласилась она. — Только обед у меня строго по графику. А вечером я задерживаться не хочу.

— Я приеду к обеду.

Она вернулась к компьютеру, с тоской понимая, что делает что-то неправильное. Герману не понравится, что она встречается с Павлом.

Настроение испортилось. Она сделала две ошибки, пока составляла сводку по оборудованию. Обычно она ошибок не допускала.

Работа давалась ей с трудом, только когда она осталась одна, без Павла.

К обеду солнце скрылось. Когда Кира вышла на улицу, шел мелкий невесомый снег.

Павел уже ждал. Молча смотрел на нее, пока она спускалась по ступенькам.

— Рассказывай! — вздохнула Кира.

Он молчал. Осторожно потянул ее в сторону от ступенек.

— Где ты обычно обедаешь?

— В столовой. Паша, у меня мало времени!

— Здесь ресторан за углом. Давай там посидим.

У него были виноватые несчастные глаза.

Герману все это точно не понравится.

— Это очень мило, что ты меня приглашаешь, — улыбнулась Кира. — Но у меня мало времени. Что ты хотел рассказать?

— Я никогда тебя не забывал.

Еле заметный снег падал на накрашенные ресницы. Кира поглубже натянула капюшон нелюбимой куртки и зло спросила:

— Мы будем это обсуждать?

Не надо было с ним встречаться… Она по его голосу чувствовала, что он скажет что-то совсем ненужное. Она еще слишком хорошо помнила интонации его голоса.

— Нет, — он слегка отвернулся. — Это я так, вырвалось. Я хочу рассказать тебе, с кем Глеб Проскурин общался перед смертью. Тебе интересно?

— Да! — вздохнула Кира. — Интересно. Ладно, пойдем в ресторан.

* * *

Кира наверняка бывала здесь раньше. Не заглянув в меню, заказала рыбу и сок.

Павел в меню тоже заглядывать не стал, попросил чай.

— Ну рассказывай, Паша! — с любопытством поторопила она, когда официант отошел.

Раньше он любил, когда от любопытства у нее загорались глаза. Тогда плохих известий она не ждала, жизнь казалась ей вечным праздником. О том, какой ей кажется жизнь, она ему не говорила, но он знал. Он о ней все тогда знал.

Он достал смартфон, показал полученный от полицейского номер телефона.

— Это номер некой Вероники Даниловны Вересаевой. Проскурин пытался ей дозвониться в день убийства. То есть не ей, она умерла полгода назад. Ты когда-нибудь слышала про такую даму?

— Нет, — нахмурившись, покачала головой Кира и попросила: — Пришли мне номер.

Павел кивнул.

Она изменилась и не изменилась. Не то чтобы стала красивее, ее и раньше без натяжек можно было назвать красивой. В ней появилась уверенность, которой раньше не было. Спокойная уверенность взрослой состоявшейся женщины.

Что-то странное с ним происходило. Показалось, что от нее исходит невидимый свет и он чувствует этот свет каждой частичкой своего тела.

— Последним кто-то звонил ему с номера нашей фирмы. У нас есть телефон, которым давно никто не пользуется. Телефон исчез. Тебе интересно?

— Да! — серьезно ответила она.

Странное творилось с ним в ее присутствии. Он как будто долго где-то странствовал, а теперь вернулся домой. Как Одиссей.

Только его, в отличие от Одиссея, дома никто не ждал.

Официант принес заказ, расставил тарелки.

— Ты знаешь, где нашли Глеба? — подождав, когда официант отойдет, спросила Кира. — Где конкретно его нашли?

— Нет. Где?

— Открой карту, я покажу.

Павел отложил вилку, снова достал телефон. Через несколько секунд Кира уверенно ткнула в экран.

— Это ближайший вход от нашего дома. Мой муж считает, что убийца хорошо знал место. Там почти не бывает людей, особенно зимой.

— Вас с мужем это убийство тоже занимает?

— Занимает — не совсем правильное слово. — Кира неодобрительно повела головой.

— Наверное, — согласился он.

— Я почти не знала Глеба. Но я не хочу, чтобы убийца остался безнаказанным. — Она помолчала. — Как ты думаешь, существует вероятность, что убийство и кража твоих денег не связаны?

— Существует, — кивнул Павел. — Ноль целых ноль десятых.

Кира молча доела рыбу, поискала глазами официанта, оба расплатились.

— Если еще что-нибудь узнаешь, позвони. Ладно? — попросил Павел.

— Позвоню. — Она заспешила к стоявшей у входа вешалке.

Подать ей куртку Павел не успел, она быстро ее накинула.

На крыльце он ее задержал, тронув за плечо.

— Я знаю, мне нет прощения, — тихо сказал Павел. — Но я хочу, чтобы ты меня простила.

Она опустила глаза, но тут же их подняла.

— Мы уже давно другие, Паша. Ты теперешний ничего плохого мне не сделал. Но дружить семьями мы не будем. Если что-нибудь узнаешь про Глеба, позвони. А просто так не надо. Пока, Паша!

Павлу хотелось еще хоть ненадолго ее задержать, но он не представлял как.

Он молча проводил ее до работы, подождал, пока она подойдет к раздвижным дверям.

Ветер сыпал колючие снежинки в глаза. Павел отвернулся, побрел к оставленной неподалеку машине.

Что-то случилось с ним, то ли когда он узнал ее в чужом подъезде, то ли только сейчас. Он как будто все эти годы только и ждал, когда снова ее увидит, а теперь его лишили последней надежды.

Он понимал, что встречаться им бессмысленно и незачем, но оттого, что он хотя бы изредка не сможет ее видеть, становилось совсем тошно. И даже его теперешние неприятности показались ерундой.

* * *

Из двора выезжала «скорая». Герман подал машину назад, пропустил ее. В доме было шесть подъездов, врач мог понадобиться любому из сотни жильцов, но, припарковав машину и поднявшись на свой этаж, он позвонил в соседскую дверь.

Любовь Ивановна сильно ему надоедала, но лет старушке действительно было немало, а он не кардиолог и мог напрасно уверять, что со здоровьем у нее все в порядке.

Открыла ему Ангелина. Женщина была в пуховике и своей дурацкой шапке. Либо только что пришла, либо собралась уходить.

— Здрассте, — поздоровался Герман. — Как Любовь Ивановна?

Ответить Ангелина не успела. Любовь, держась одной рукой за стену, появилась в дверях комнаты и запричитала:

— Так себе, Герман. Теперь вот ноги отекли.

Стало ясно, что «скорую» вызывала не она. Он напрасно за нее испугался.

— Вызовите врача, — дежурно посоветовал он и решительно шагнул к своей двери.

Ключей в кармане куртки не оказалось. Утром, когда раздевался в больнице, ключи из кармана выпали, и он бросил их в рюкзак, припомнил Герман. Нашарить ключи в рюкзаке сразу не удалось, он отошел от двери, поставил рюкзак на перила лестницы.

Соседская дверь щелкнула, выпустила на площадку Ангелину.

— Ключи ищу, — зачем-то объяснил Герман.

— А я сегодня опять целый день с ней, — Ангелина кивнула на Любовину дверь и весело усмехнулась. — Еще пару дней сюда поезжу и концы отдам. Она меня точно со свету сживет.

Говорила женщина тихо, не хотела, чтобы Любовь подслушала.

— Вы с ней построже, — так же тихо посоветовал Герман.

— Такая артистка! Всех на уши поставит. Перед вами девушка заходила, таблетки ей принесла. А я только вчера в аптеку ходила, могла бы меня попросить. Это она специально делает, чтобы все вокруг нее крутились.

— Одинокая и старая, — напомнил Герман.

— Старыми все становятся! — Ангелина фыркнула. — Кто доживет. У нее стервозность всегда была!

На кнопку лифта женщина не нажимала. Ей хотелось выговориться.

— Жуткая эгоистка! А устраиваться умеет, перед ней всю жизнь все плясали.

— Ангелина, откуда у нее две квартиры? — Ключи наконец нащупались, Герман сунул их в карман. — Вы меня прямо озадачили. Не думал, что соседка у меня — старуха-процентщица.

— Процентщица! — Ангелина улыбнулась.

Хорошие коронки ей бы не повредили, машинально отметил Герман.

— Процентщица, но умеет казаться бедненькой. Это настоящий талант, не каждому дано.

Ангелина вздохнула, переступила с ноги на ногу.

— Одна квартира ей от бабушки досталась. Люба мне родная тетя, папина сестра. Мой папа давно умер, и бабушкина квартира ей отошла. Мы с мамой тогда в Норильске жили. Мама с Любой редко друг другу звонили, только по праздникам. Не то чтобы откровенно друг друга не любили, но и родственными отношения не назовешь. Бабушка после смерти папы сильно сдала, умерла через год. А Люба даже не сразу об этом сообщила. А вторая квартира, эта, — Ангелина кивнула на Любовину дверь, — ей от мужа досталась. Она замуж поздно вышла, в пятьдесят два года. Она к мужу переехала, а бабушкину квартиру они сдавали. Когда я в Москву вернулась, она разрешила нам с сыном там пожить, но деньги с нас берет. Поменьше, правда, чем с посторонних.

Ангелина наконец нажала на кнопку, вызвала лифт.

— Деньги вы ей наличными привозите? — зачем-то уточнил Герман.

— Ну конечно! — Она вошла в подошедший лифт. — Люба скрывает, что сдает квартиру. Зачем же налоги платить!

Это она сказала одобрительно. Она тоже так делала бы.

— Кстати, Глеб Любе тоже не чужой был, чужого она в квартиру бы не пустила. Глеб — внук ее мужа. Когда-то она мужа с дочерью рассорила, а потом вот внука решила пригреть. Но тоже не бесплатно, Глеб за комнату ей платил.

Лифт поехал вниз, Герман вошел в темную прихожую. Пока тянулся к выключателю, споткнулся о брошенный Кирин ботинок.

Едва ли Любовь Ивановна тратила все деньги, которые получала. Проесть их она не смогла бы, даже если бы питалась черной икрой. Впрочем, черную икру Герман лет сто не ел и понятия не имел, сколько она стоит. У соседки дома должна храниться немалая сумма.

Старушка правильно делает, опасаясь пускать в квартиру посторонних.

Герман поднял ботинок и поставил его на коврик рядом со вторым.

* * *

Константин заглянул вечером, когда за окном совсем стемнело. Молча сел на стул напротив Павла, вытянул ноги.

Когда Костя за Кирой приударял, это вызывало у Павла некоторое беспокойство. Впрочем, беспокойство было несильным, тогда он был уверен, что Кира ни на кого его не променяет.

Кажется, Константин и Миле пытался оказывать знаки внимания. Во всяком случае, однажды Павел заметил его на концерте группы. Но это беспокойства у Павла не вызвало, вызвало только легкую усмешку.

Вторую жену он никогда и ни к кому почему-то не ревновал.

— Идеи появились? — вздохнул Павел.

Костя неопределенно пожал плечами.

— Проскурин включил Майин комп. — Костя всегда рассуждал неторопливо. — Вроде бы кроме него некому.

— Похоже, — кивнул Павел. — Или он, или Настасья. Она тоже тогда еще не ушла.

На это Костя никак не отреагировал, покачался на стуле.

— Ты представляешь, кто мог попросить его включить чужой компьютер, чтобы это не вызвало подозрений? — Костя с интересом посмотрел на Павла.

— Кто? — вздохнув, спросил Павел.

— Ты! — улыбнулся Костя. — Или Майя Семеновна. Больше никто. Программисты могут попросить свои компы включить, но уж точно не бухгалтера.

— Я ему не звонил!

— Я тоже думаю, что ты не звонил, — хмыкнул Костя. — Ты бы попросил включить собственный комп.

— И я не верю, что это сделала Майя! — Павел поморщился.

— Я не сказал, что это сделала она. Я сказал, что это не вызвало бы у Проскурина подозрений. — Костя опять покачался.

— Определил, чей комп висел в сети? — Павлу захотелось сменить тему.

— Ну конечно нет! — поморщился Костя. — Если этот чувак смог увести хорошенькую сумму, он побеспокоился, чтобы его не вычислили.

— В то, что это сделал Глеб, ты не веришь?

— И я не верю, и ты не веришь, — засмеялся Костя. — Студент без опыта работы в банке смог обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь? Серьезно?

На всю оставшуюся жизнь украденной суммы не хватило бы, но лет на пятнадцать безбедной жизни — вполне.

— Да он за границей-то, скорее всего, ни разу не был! Откуда у него опыт работы со счетами? Нет, Паша, извини, это либо ты, либо Майя. Шучу! — быстро добавил Костя и уже серьезно пояснил: — Это сделал человек с опытом работы. Либо сам сделал, либо руководил Проскуриным.

Черт возьми! Человек с опытом работы мог руководить и Настей…

— Настасья ушла уже? — спросил Павел.

— Ее сегодня не было.

Работать дома в фирме не возбранялось.

— Предупреждала?

— Откуда я знаю! — поморщился Константин. — Я же сегодня первый день на работе. Спросить у ребят?

— Да нет, не надо.

Костя лениво поднялся, тихо закрыл за собой дверь.

Еще недавно Павлу казалось, что испортить ему настроение невозможно, хуже, чем есть, уже не будет. Косте невозможное удалось. Подозревать Майю было противно, но отделаться от подозрений уже не получалось.

— Опять киснешь? — угадала Мила, хотя он, придя домой, пытался не выдавать мерзкого настроения. — Перестань, Павел! У нас все хорошо! Слава богу, мы живы-здоровы и уж точно со всеми неприятностями справимся!

— Мила, почему ты выбрала меня? — неожиданно спросил Павел. — Я обычный трудяга, я ничего не способен тебе дать!

— Я люблю тебя! — Мила с удивлением на него посмотрела. — Мне нужен только ты! Почему ты спрашиваешь глупости?

— Ты влюбилась в меня с первой минуты? — усмехнулся Павел.

— Не знаю. — Она подумала перед тем, как ответить. Мягко прошлась по комнате и грустно улыбнулась. — Ты совсем меня не замечал. Это было ужасно обидно.

Он действительно не испытывал ничего, кроме досады, когда еще незнакомая Мила не давала им поболтать и посмеяться с любимой теткой. Тетя умела заряжать оптимизмом.

— Это было ужасно обидно, я чувствовала себя лишней.

Павел едва не ляпнул, что она и была лишней в их маленькой компании.

— Твоя Кира делала вид, что меня слушает, а на самом деле мечтала, чтобы я исчезла. Да и Клавдия тоже. — Мила помолчала. — Мне противно вспоминать тот вечер.

Она совсем не стеснялась того, что говорила. Она почувствовала себя обиженной и, как смогла, отомстила Кире.

Отомстить у нее получилось неплохо.

— Я тебя люблю, и мне с тобой хорошо. — Мила села на диван рядом с Павлом и уткнулась ему в грудь. — Ты надежный. А то, что не можешь чего-то дать… Меня устраивает то, что есть. Для меня нормальная семья дороже успеха. Чтобы добиться успеха, нужно… ну ты понимаешь. А я этого не хочу и никогда не хотела, я себя не на помойке нашла! Я себя продавать никогда не буду!

Собственно, Павел и раньше представлял себе все именно так. Она нашла в нем подходящий вариант. Тысячи женщин поступают так же. Ничего плохого в этом не было, но слышать все это было тошно.

Они с Кирой поженились, потому что не могли жить друг без друга. То есть это тогда так им казалось.

Мила потянулась и поцеловала его в щеку.

* * *

Свет в подъезде не горел. Такое иногда случалось, приходилось звонить в диспетчерскую службу. Мелкая авария обычно устранялась быстро, но после каждого такого случая жильцы дружно и долго негодовали.

Лифт, к счастью, работал. Кира доехала до своего этажа, телефоном подсветила лифтовую площадку. Наверху, на лестнице показался такой же тусклый огонек. Пожилой сосед спускался, держась за перила. В руках у него был фонарик.

— Добрый вечер, — поздоровалась Кира.

— Чего уж тут доброго! — засмеялся дядька. — Опять темнотища! Того и гляди кто-нибудь шею сломает. Я электрикам еще в прошлый раз говорил, чтобы все предохранители проверили. Ставят вместо нормальных приборов барахло какое-то, вот и выбивает каждые три недели!

Сосед преувеличивал. В прошлый раз свет отключался только весной.

Впрочем, о других случаях Кира могла не знать.

Мучиться в темноте с ключами она не стала, позвонила в дверь.

— Я в диспетчерскую уже позвонил, — сказал за спиной сосед. — Будем надеяться, что быстро приедут.

Кире было уже все равно, когда приедут мастера, выходить из дома до утра она не собиралась, но она послушно подтвердила.

— Хорошо бы.

Двери ее квартиры и соседская открылись одновременно.

— Черт! Опять света нет? — пробурчал Герман.

— Что случилось? — Любовь Ивановна одной рукой держалась за дверь, в другой был зажат телефон.

— Света нет, — объяснил сосед, посмотрел вниз на темную лестницу и медленно начал подниматься по ступеням к своей квартире.

— Одной так неприятно! — пожаловалась соседка. — Да еще на этаже, кроме вас, никого нет!

Две другие квартиры давно пустовали. Одна принадлежала молодой паре, которая изредка приезжала проверить пустующую недвижимость. В другой жила дама чуть моложе Любови. Дама приезжала на лето, а зиму проводила то ли где-то за границей, то ли на нашем юге.

— Как вы себя чувствуете? — проявила Кира заботу. — Сегодня вроде бы неблагоприятный день.

Благоприятные и неблагоприятные для здоровья дни отслеживала свекровь и делилась этим с Кирой. Герман, когда что-то подобное слышал, мать ругал и брюзжал, что не нужно слушать всяких шарлатанов.

— В моем возрасте хорошо не бывает, — пожаловалась соседка. — Да еще одна теперь осталась! Раньше хоть Глебчика ждала, все-таки была при деле. А теперь совсем никому не нужна.

— Герман, измерь Любови Ивановне давление! — распорядилась Кира.

Муж опешил, сердито глянул на Киру, но, поколебавшись, неохотно взял соседку за локоть. Кира бережно вынула из пальцев старушки телефон.

Пары минут оказалось достаточно. Пока Герман смотрел на тонометр, а соседка на Германа, Кира успела переслать себе список контактов Любови Ивановны.

Разговаривала старушка мало, список был небольшой.

— Какого черта ты меня к ней пихаешь! — возмутился Герман, когда они вернулись в квартиру.

— Действительно ведь старый человек, — попробовала оправдаться Кира, переодеваясь в домашний костюм. — И действительно одна.

— Ничего она не одна! У нее сегодня Ангелина была! — злился Герман. — И в выходные была, иначе нам с тобой никакого покоя не было бы!

— Перестань! — Кира поцеловала колючую от отросшей за день щетины щеку.

Надо сказать, с тоской понимала она. Нельзя его обманывать.

— Мне нужно было заглянуть в Любовин телефон, — вздохнула Кира.

Она старалась, чтобы голос не звучал виновато, но получилось плохо.

Она встречалась с Павлом, и Герману это не понравится.

— Это еще зачем? — опешил Герман.

— Полицейские сказали Павлу, что Глеб кому-то звонил в последний день. Он звонил по номеру, хозяйка которого давно умерла.

Все произошло, как Кира и представляла. Лицо у мужа сделалось злое и несчастное.

— И часто ты с ним перезваниваешься? С Павлом? — Имя ее бывшего мужа Герман выговорил с отвращением.

— Нет! — быстро ответила Кира. — Павел позвонил, потому что понимает, что мне это будет интересно. Павлу нужно найти хакера, который увел его деньги, и он понимает, что я могу узнать или заметить что-то, что ему поможет. Герман, ты на его месте сделал бы точно так же! Ну не придумывай ты того, чего в помине нет!

Герман отвернулся, она, вздохнув, прижалась лбом к его плечу.

Он был намного ниже Павла. До плеча первого мужа ей приходилось тянуться.

— Не придумывай ничего, пожалуйста! — снова попросила Кира. — Мы с Павлом абсолютно чужие друг другу. Я бы не вернулась к нему, даже если бы тебя у меня не было. А ты у меня есть, и я люблю тебя больше всего на свете!

Герман не шевелился.

— Я бы никогда к нему не вернулась, даже если бы он попытался вернуть меня еще тогда. Это тогда было невозможно и тем более невозможно сейчас. Поцелуй меня!

Герман неохотно тронул губами ее щеку.

— Верь мне! — прошептала Кира. — Я никогда тебя не обману!

Он молчал, но Кира знала, о чем он думает.

— Мне никто не нужен, кроме тебя!

Муж понемножку отходил, уже не отворачивал от нее голову.

— Пойдем ужинать, — наконец проворчал он. — Я есть хочу.

— Какое счастье, что я тебя встретила! — продолжала шептать Кира. — И как нелепо, что приходится тебя в этом убеждать!

Герман опять вздохнул и наконец поцеловал ее так, как ей этого хотелось.

Выключая вечером свет, он неожиданно спросил:

— Почему ты решила, что умершая баба может до сих пор числиться в Любовиных контактах, даже если она когда-то ее знала? Прямо спросила бы про бабу!

— Бабу зовут Вересаева Вероника Даниловна, — вздохнула Кира. — Любовь Ивановна переживает из-за Глеба, не хочется лишний раз к ней лезть с пустыми разговорами.

— Она только из-за себя переживает!

— Нет, ты не прав, Любовь сильно сдала после смерти Глеба, это бросается в глаза. — Кира опять вздохнула. — У Павла в фирме никто про эту женщину не слышал. Что кто-то из Глебовых однокурсников начнет пользоваться номером чужой тетки, тоже маловероятно. Остаются только Любовь да родственники.

— Им-то зачем чужой номер? — не понял Герман.

— Когда бабушка заболела, мама с ее телефона бабушкиным подругам звонила, платежки оплачивала. Здесь может быть что-то похожее.

— Чушь ты несешь!

Дальше спорить Кира не стала, обняла мужа. Сквозь щель в занавесках проступал тусклый свет ночного города. Бегущие по потолку световые пятна от проезжающих внизу машин мешали чувствовать себя изолированными от всего постороннего. Кира выбралась из-под одеяла, задернула занавески, снова уткнулась Герману в плечо и сразу заснула.

11 февраля, вторник

Женщину, заглянувшую в ординаторскую, Герман узнал, только когда она широко ему улыбнулась.

У женщины были очки в массивной оправе и короткая стрижка.

Раньше она так коротко не стриглась.

— Алина! — Герман тоже заставил себя улыбнуться и вышел к ней в коридор.

Она, смеясь, взяла его за плечи, чмокнула в щеку. Герман тоже ее чмокнул.

— Тебя как сюда занесло? — спросил он, отходя вместе с гостьей к окну за углом коридора. Мимо окна мало кто проходил, иногда он минут по пятнадцать стоял здесь в одиночестве, когда сильно уставал.

— Попросили в кардиологии проконсультировать.

Она рассматривала его с веселым любопытством.

— Не бесплатно, надеюсь? — улыбнулся Герман.

Когда-то Алина не оказывала бесплатных услуг и объясняла свою позицию принципами. Кажется, она формулировала это, как «труд надо уважать». Уважение к труду Алина всегда оценивала высоко. Вообще-то высоко оценивать свой труд она имела право, у нее имелась степень кандидата медицинских наук.

У Германа степень тоже имелась, но он, в отличие от давней подруги, большого значения этому не придавал.

— Представь себе, бесплатно! — засмеялась она. — Не смогла отказать в просьбе одному уважаемому человеку.

Уважаемым людям она и раньше не отказывала, она умела налаживать нужные связи.

— Ты женился? — Она подняла его руку с обручальным кольцом на пальце.

— Женился. — Герман осторожно высвободил руку и сунул ее в карман.

— И как? Доволен?

— Доволен. А ты? — спохватился он. — Как живешь?

— Нормально.

У нее зазвонил телефон, она полезла за ним в сумку, быстро сказала в трубку:

— Перезвоню!

За окном в больничном дворе ветер гнал по дорожке поземку.

— Надо бежать, Герочка. — Она опять чмокнула его в щеку. — Ужасно рада была тебя увидеть! Ты бы хоть позвонил когда-нибудь!

Герман виновато улыбнулся.

— Пока! — Она тронула его за руку и быстро вышла на лестницу.

Герман вернулся в ординаторскую.

Одно время он допускал, что они с Алиной поженятся. Она приезжала к нему иногда раз в неделю, иногда реже. Иногда оставалась на ночь.

Потом стала приезжать еще реже, потом перестала совсем.

Герман не то чтобы по ней скучал, но иногда собирался ей позвонить, встретиться. Только так и не собрался.

К тому времени, когда он понял, что хочет, чтобы в его квартире была только одна женщина, неулыбчивая соседка Кира, Алина не приезжала уже пару лет.

За окном темнело. Неожиданно он достал телефон и посмотрел на телефонный номер, по которому сосед Глеб пытался позвонить неизвестному абоненту.

Раньше ему не приходило в голову заниматься на работе чем-то посторонним, разве что читать статьи по медицине.

Он сердито буркнул, чтобы Кира переслала ему номер, утром, когда стоял уже одетый в прихожей.

Жена ненужных вопросов не задала.

Алина бы сейчас наверняка сердито и изумленно опешила и ненавязчиво объяснила, что заниматься нужно своим делом, а не частным сыском. Тем более что о частном сыске его никто не просил.

Краем уха Герман слышал, что старыми номерами нередко пользуются телефонные мошенники.

Пару месяцев назад ему тоже звонил какой-то придурок, представился капитаном полиции. Мошенничество Герман распознал не сразу, только когда мужской голос поведал, что кто-то пытается взять кредит от его имени. Про такие фокусы Герман слышал, обругал мужика и отключился.

Когда рассказал об этом Кире, жена мгновенно проверила номер мнимого капитана и тут же нашла его в списке мошеннических номеров.

С номером, по которому звонил Глеб, так не получилось, в открытом доступе информации о нем не было.

Но это не означало, что мошенники им не воспользовались. Номер мог еще не успеть засветиться в списках.

Герман выглянул в коридор. Повезло, работница пресс-службы полиции, сидя на кушетке, читала книгу.

* * *

Что-то на рабочем столе было не так. Павел включил компьютер, подвинул клавиатуру. Мраморный слон — подставка под карандаши — мешал подвинуть клавиатуру так, как обычно он ее ставил. Слона подарили родители на какой-то день рождения, сам Павел никогда бы не приобрел вычурную подставку. Он подвинул слона, удобно расположил клавиатуру. Открыл почту и посидел, не читая новых писем.

К его столу никто никогда не прикасался. В кабинет заходила только уборщица, но неулыбчивой женщине в хиджабе он давно запретил трогать что-то на его столе и с тех пор вытирал пыль со стола сам. Редко вытирал, на подставке под дисплеем пыль скапливалась.

Уборщицу он встретил, выходя из лифта. Уборщица была та самая, которой он запретил трогать стол.

Павел отъехал от стола, выдвинул верхний ящик тумбочки. В ящики он заглядывал редко, там уже давно хранилось то, что вполне справедливо можно было назвать хламом: старые флешки, диски, запасные ключи от дома.

Все это давно можно было выбросить. Кроме ключей, конечно. Запасные ключи лишними не бывают.

Еще в ящиках лежали бумаги. Старые, от руки начертанные схемы, давние записки. Все это тоже давно следовало выбросить.

Павел снова оглядел стол.

Слона стоило подвинуть ближе к клавиатуре, если выкладывать бумаги из ящика на край стола.

Кто-то к нему в стол залезал?..

Бред какой-то!

Павел задвинул ящики, снова подъехал к столу.

Зазвонил телефон, он ответил Константину.

— Мы все собрали. Можно тестировать. Посмотришь? — спросил Костя.

— Посмотрю, — решил Павел.

Весь день он провел с программистами. К вечеру протестировать удалось практически все. Вообще-то его участия не требовалось, Костя и без него ошибки не пропускал.

— Учитесь! — полусерьезно напоминал Павел подчиненным, подключая очередной модуль.

Парни у Константина многому научились, работали они хорошо. От понимания, что, если дела не выправятся быстро, кого-то придется уволить, делалось тоскливо. Деньги со счета едва ли найдутся. Они найдутся, только если случится чудо, а в чудеса Павел давно не верил, с детского сада.

Отсутствие Насти он заметил сразу, но спросил про коллегу, только когда все, и он тоже, окончательно выдохлись и стало ясно, что продолжать не имеет смысла. Продолжать означало наделать массу ошибок.

— Хватит на сегодня, — решил Павел и кивнул на пустое Настино кресло. — Настасьи почему нет?

Парни пожали плечами.

— Ее второй день нет, — сказал кто-то.

— Позвонить? — спросил Костя и успокоил Павла: — Ей программу только через неделю сдавать.

— Не надо звонить, — отмахнулся Павел. — Это я так, просто спросил.

— Она всегда в срок сдает. — Костя зачем-то продолжал выгораживать девочку. — Сказать, чтобы здесь работала, не дома?

— Не надо ничего говорить. Пусть работает как ей удобнее. Пока, парни, расходимся. — Павел вышел в коридор, зачем-то подергал дверь в кабинетик Майи, зная, что рабочий день уже закончился.

Помощница уже ушла, конечно. Дверь была заперта.

По-хорошему, надо было просмотреть почту, в которую он с утра не заглядывал, но он действительно устал и, вернувшись к себе, выключил компьютер, оделся и запер кабинет.

Настя налетела на него, когда он вышел на крыльцо.

— Павел!

Он узнал ее, только когда она загородила ему дорогу. Сегодня на ней была дубленка с капюшоном, отороченным пушистым мехом. Мех сползал на лицо, она сердито откидывала его рукой.

— Привет, — сказал Павел.

— Павел! Это правда, что у нас украли деньги?

Она смотрела на Павла зло и испуганно.

— Что ты имеешь в виду? — Он осторожно подвинул ее в сторону, чтобы они не мешали проходу.

Впрочем, основная масса сотрудников уже разошлась, у дверей было пусто.

— Павел! Это правда? — Настя заглядывала ему в глаза.

— Да, — кивнул он. — Деньги были украдены со счета фирмы. Кто тебе об этом сказал?

— Вы думаете, это сделал Глеб?

— Я не знаю! — поморщился Павел. — Кто тебе об этом сказал? Настя, кто тебе сказал?

Она не ответила. Сжала двумя руками сумку, висевшую у нее на плече, и помчалась к стоянке.

— Настя! — крикнул ей вслед Павел, но она не остановилась.

Догнать ее он не успел. Когда подбежал к немногим остававшимся на стоянке машинам, красный «Фольксваген» уже проезжал под шлагбаумом.

Ее «Фольксваген» он увидел, когда повернул от шлагбаума направо. Она задержалась перед светофором.

В обычных обстоятельствах ему бы в голову не пришло ехать сейчас за ней, но она сильно его разозлила, и ему хотелось немедленно узнать, откуда утекли сведения о краже денег.

Догнать «Фольксваген» удалось метров через двести. Ездила Настя аккуратно и вперед не вырывалась, иначе бы не догнал.

Она остановилась недалеко от Садового, свернув в переулок. Ее ждал мужчина с небольшой собакой на поводке. Виктора Владимировича Ковалева Павел узнал сразу, хотя лицо мужчины в полутемном переулке разглядеть было трудно.

Настя выскочила из машины, Ковалев быстро чмокнул ее то ли в лоб, то ли в щеку, девушка ухватила его за руку, и пара вошла в проход между домами. Хорошим психологом Павел не был, но даже ему стало ясно, что парочку связывают совсем не служебные отношения.

Бог знает, чего он ожидал, но только не этого.

Павел мог поклясться, что Ковалев живет не в самых ближайших домах, где-нибудь в паре кварталов отсюда.

Он тоже когда-то встречался с Милой так, чтобы Кира его не заметила. Только у него не было собаки, и ему каждый раз приходилось выдумывать новые поводы отлучиться из дома.

Он вырывался из дома, Мила висла у него на шее, и он ощущал одновременно и радость, и страх, что Кира его увидит, и понимание, что все это ненормально и отвратительно.

Неожиданно ему все стало противно: и Настя, прижимающаяся к немолодому мужику, и Ковалев, украдкой целующий ее недалеко от собственного дома, и он сам, Павел, неизвестно за каким чертом гоняющийся по городу за девчонкой, которой сможет устроить допрос уже утром.

Павел объехал «Фольксваген» и снова свернул на Садовое.

* * *

— У меня к вам еще одна просьба, — подойдя к женщине, вздохнул Герман. — Но если это вас затруднит, не делайте, это не так уж важно. Обойдусь.

Сын шел на поправку, и она больше не смотрела на него с испугом.

— Можете проверить мобильный номер? — Он сел с ней рядом и покосился на книгу, которую она держала в руках. — Вернее, хозяйку этого номера. Вроде бы она давно умерла.

Женщина читала сборник стихов. Почему-то это его сильно удивило.

— Могу, — она кивнула и нерешительно улыбнулась.

Улыбка ее красила.

Герман протянул ей телефон с высветившимся на экране номером, она быстро переписала его в свой.

— Это не срочно и не так уж необходимо, — снова успокоил он.

— Я сделаю! — перебила она.

Она заглянула в ординаторскую часа через полтора, он думал, что она справится быстрее.

— Номер принадлежит Веронике Даниловне Вересаевой тысяча девятьсот сорок третьего года рождения.

Герман вместе с ней снова подошел к кушетке, дождался, пока усядется дама, и сел рядом.

— Как вас зовут? — запоздало спросил он.

— Екатерина.

— Спасибо, Екатерина, — поблагодарил он. — Что-нибудь еще об этой Веронике известно?

— Известно, — кивнула она. — Вероника Даниловна умерла прошлым летом.

Все это он уже знал. Едва ли Екатерина сообщит что-то новое.

— Поня-ятно, — протянул Герман.

Сидеть на кушетке было неудобно, он попытался прислониться спиной к стене, но стена была слишком далеко.

— Это как-то связано с убийством вашего соседа?

— Да, — кивнул Герман. — Он звонил по этому номеру перед убийством.

— Хотите, свяжу вас со следователем?

Она очень хотела ему помочь.

— Пока не надо, — отказался Герман.

Едва ли следователю нужны его подсказки.

— Вероника Даниловна родилась в Рязанской области. Последнее место регистрации… — она назвала адрес, который ни о чем Герману не говорил.

— Спасибо.

— Я больше не буду приходить на целый день, — помолчав, вздохнула Екатерина.

— Правильно, — похвалил он. — В этом никакой необходимости нет.

В этом и раньше необходимости не было.

— Позвоните, если вам еще что-нибудь будет нужно, — робко предложила она.

Ей очень хотелось ему услужить, отблагодарить за то, что не угробил ее сына. Это было глупо, Герман получал зарплату за то, чтобы качественно лечить, а не за что-то другое.

— Диктуйте номер, — кивнул он.

Едва ли он снова к ней обратится, скорее уж действительно позвонит ментам, которые оставили Кире визитки, но обижать женщину отказом он не стал.

Она продиктовала цифры, он внес их в контакты.

Мужчина, которого прооперировали неделю назад, медленно вышел в коридор из палаты. Ему очень хотелось скорее встать на ноги, он упорно двигался, превозмогая боль. Герман таких больных уважал.

Екатерина тут же вскочила, подбежала к мужчине. Наверное, она считала своим долгом помогать не только сыну, остальным тоже.

Когда Герман уходил из отделения, в коридоре не было ни мужчины, ни Екатерины.

12 февраля, среда

Разбудил будильник, и, еще не открыв глаз, Павел впервые за все эти сумасшедшие дни осознал, что больше не чувствует себя беспомощным.

Мила права. Он раскис как тряпка.

Он взрослый умный мужик. Он должен справляться с любыми проблемами.

Нужно только не думать о Кире. Кира осталась в прошлом.

Мила зашевелилась, улыбнулась.

— Спи, — прошептал Павел.

Она потрясла головой — не хочу.

Вернулась не только уверенность. Мила опять напомнила ласкового необременительного котенка, которого можно погладить, когда захочется, и который совсем не мешает.

— Ты знаешь, — сказал Павел, вставая с постели, — у меня работает девочка, нормальная девочка, тихая, работает неплохо. А вчера я узнал, что у нее любовная связь с одним мужиком. Мужик намного ее старше.

— Женат? — заинтересовалась Мила.

— Женат. — Павел оделся, остановился в дверях спальни. — Во всяком случае, кольцо носит.

— Господи, как отвратительно! — Мила поморщилась. — Ты знаешь, я больше всего ненавижу ложь. Человек не должен врать! Никогда! Обманывать жену отвратительно!

Он когда-то обманывал Киру, и Милу это не смущало. Павел почему-то пожалел, что затеял этот разговор. А садясь через час в машину, неожиданно подумал, что Мила действительно никогда не лжет. Во всяком случае, он ни разу ее на лжи не поймал.

Впрочем, он не очень старался.

Настя ждала его, стоя около лифтов.

— Привет, — выйдя из лифта, вздохнул Павел.

— Здрассте, — прошептала она.

Сегодня она опять была во всем черном. Волосы сколоты в небрежный пучок.

У Милы на создание небрежного пучка обычно уходило много времени.

Павел молча отпер дверь кабинета, впустил Настю внутрь. Девушка уселась около его стола.

— Откуда ты узнала про деньги? — спросил Павел, вешая куртку в шкаф.

— От Бориса Яковлевича, — не оборачиваясь, прошептала она. — От папы Глеба. Я ездила на похороны.

Павел подошел к столу, включил компьютер.

— Борис Яковлевич спросил, не выяснилось ли что-то новое насчет денег. Он думал, что про кражу все знают. Почему вы решили, что это сделал Глеб? — Светлые Настины глаза были несчастными и злыми.

— Я этого не утверждаю. — Павел сел в кресло. — Перевод был осуществлен, когда в офисе оставались только ты и Глеб. Кто-то включил компьютер Майи Семеновны и осуществил перевод. Кстати, не факт, что это сделал один человек. Кто-то мог включить комп, а кто-то другой удаленно осуществить банковскую операцию. Настя, я прошу тебя не разглашать эту информацию!

Она зло дернула головой. И без него понимала, что трепать языком не стоит.

— Борис Яковлевич прямо не сказал, что подозревают Глеба, но я же не идиотка!

— Возможность включить компьютер была только у тебя и Глеба. Глеба убили. Что я должен думать, по-твоему?

— Когда включили компьютер? Во сколько?

Павлу показалось, что она сейчас заплачет, но она только зло сжала губы.

— Минут через десять после того, как вы остались в офисе вдвоем. И минут за десять до того, как ты ушла, выключили.

Настя задумалась, глядя мимо Павла.

— Глеб никуда не выходил!

Павел промолчал.

— Павел! Он никуда не выходил! Точно! — Слезы у нее на глазах все-таки появились. — Я выходила в туалет, а Глеб все время сидел за компьютером.

— Настя, на этаже больше никого не было! Я смотрел записи с камер.

Она похлопала глазами, отгоняя слезы.

— Глеб этого не делал! И я не делала!

— Ладно, разберемся. — Павел подвигал мышкой, давая понять, что разговор окончен.

Настя правильно его поняла, поднялась, подержалась за спинку стула.

— Знаете, кто на похороны приехал? Никто! Только я одна! Глеб у нас давным-давно работал, все его знали, а на похороны поехать ни у кого времени не нашлось! Здорово, да?

Павел не нашел, что на это ответить.

— Еще два парня с его курса приехали. И все! — Девушка быстро пошла к двери.

— Борис Яковлевич собирался вернуться. Он тебе ничего про это не говорил? — задержал ее Павел.

— Не говорил. — Настя взялась за ручку двери. — Мне на маму Глеба было страшно смотреть. Она какая-то… как мертвая. Разговаривает, а глаза пустые. Не представляю, как Борис Яковлевич ее оставит. Павел! Убийцу найдут?

— Найдут! — пообещал он, не вполне веря собственному обещанию.

В последний момент Настя опять напомнила ему молодую Киру.

Это было плохо.

Это мешало вернуться в спокойную комфортную жизнь, которая была до кражи и убийства.

* * *

Вниз Кира всегда спускалась пешком. Проверяла почтовый ящик, не глядя выбрасывала бесплатные газеты и рекламные листки в мусоропровод. Герман обычно рекламу просматривал, а она времени на это не тратила. Правильно делала, муж ни разу ничего полезного в навязчивой рекламе не нашел.

Когда Кира выбросила очередную порцию рекламы, подошел лифт, выпустил Лену и девушку с бульдогом.

Лена задержалась, ожидая, когда Кира спустится от почтовых ящиков. Из подъезда они вышли вместе.

Опять шел мелкий снег и тут же таял.

— Я Глеба иногда видела вместе с Дашей. — Лена посмотрела на остановившегося у ближайшего куста бульдога.

— Ее зовут Даша?

Девушка дернула за поводок.

На ней была меховая куртка, почти такая же, как та, что висела в шкафу у Киры.

Лена кивнула.

— Не похоже, что она очень страдает, — ехидно заметила Кира.

Соседка пожала плечами.

Девушка с бульдогом свернули за угол.

— Ты давно здесь живешь, Лен? — спросила Кира, спускаясь с крыльца.

— Давно. То есть постоянно живу лет десять, а раньше здесь моя бабушка жила. Мы с братом часто к ней приезжали. Поэтому я всех соседей хорошо знаю. Даша на моих глазах выросла. Я с ее матерью, можно сказать, дружила. Марина с мужем сейчас в другой квартире живут, Дашка здесь одна. Марина иногда звонит, спрашивает, кто к дочери приходит, ну и все такое… — Соседка улыбнулась. — А откуда мне знать! Мы на разных этажах живем. Да и не хочется мне за девчонкой следить, сама была молодая.

— Можно подумать, ты сейчас старая!

— Ну… Двадцать-то мне уже никто не даст. — Лена остановилась около машины.

— Сделали машину, да? — порадовалась за соседку Кира.

— Вчера забрала. На метро вообще-то быстрее, но на машине как-то приятнее.

— Это точно, — согласилась Кира. Утро не самое подходящее время, чтобы выяснять что-то у соседки, но она не удержалась. — Ты и Любовь Ивановну давно знаешь?

— Давно. Они еще с бабушкой иногда чаевничали.

— И мужа ее знала, да?

— Ну конечно. Игорь Виленович был какой-то ученый. Химик, кажется. Бабушка переживала, когда он на Любови женился. Считала, что он лучшего достоин. Любовь совсем простая тетка, где-то продавщицей работала. Замуж вышла, работать перестала.

— Лена, ты знала, что Глеб — внук Любовиного мужа?

Надо расходиться, понимала Кира. Они обе опоздают на работу.

— Нет! — удивилась Лена. — Так вот почему она его в квартиру пустила! А я еще удивлялась. Она знакомых-то дальше порога не пускает.

— Знаешь… — пожаловалась Кира. — Как-то не отпускает убийство. Я все время об этом думаю. Понимаю, что это связано с кражей денег у моего бывшего мужа…

— Глеб не мог этого сделать! — резко перебила Лена. — Он не мог осуществить перевод! Не мог в буквальном смысле, он ничего не понимал в банковских операциях.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю! — Лена переступила ногами, машинально смахнула рукой снег с крыши машины. — Он ничего в этом не смыслил. Пару месяцев назад спрашивал меня, в каком банке лучше завести счет. Начал работать, деньги стали оставаться. Кира, он ничего в этом не смыслил, я тебе точно говорю!

Лена разволновалась, покраснела.

— Я тебя совсем заболтала, Леночка, — наконец спохватилась Кира. — Пока!

Снег перешел в мелкий дождь.

Повезло, на работу она не опоздала. Доехать удалось быстро.

* * *

Через несколько часов Павел пришел к выводу, что Глеб осуществить перевод не мог. Он просто не успел бы это сделать.

Если верить Насте, а Павел девчонке верил, Проскурину просто не хватило бы на это времени.

Зарубежный банк не «Сбер», мгновенно со счета на счет деньги не переведешь.

Павел отодвинул клавиатуру, направился к программистам. Настя сосредоточенно била по клавишам.

— Во сколько ты тем вечером ходила в туалет? — тихо спросил он, садясь с ней рядом.

Не пройти мимо камеры у лифтов она не могла. Но на камере, после того как она осталась вдвоем с Глебом, все время виднелся пустой коридор. Вернее, не все время: когда она уходила одетая, камера ее зафиксировала. И одетого Глеба зафиксировала.

Настя нахмурилась, потерла подбородок. Потянулась к лежащему на столе телефону.

— Вот, — она ткнула пальцем в список вызовов. — Мне позвонила мама, я с ней в коридоре поговорила и зашла в туалет.

Павел вынул телефон у нее из рук. Заметил еще один вызов.

Она говорила правду, кто-то позвонил ей еще и перед тем, как Глеб вышел на улицу.

Не верить девочке оснований не было.

Павел вернулся в кабинет.

Не только коридор на их этаже был пуст в течение сорока минут. Камеры, висевшие на лестнице, тоже показывали пустые ступени. Везде, с их четвертого этажа до первого.

А вот это было странно. Не все уборщицы приходят утром, иногда они работают вечером. Выносят мешки с мусором к стоящим около запасного выхода бакам.

Павел посмотрел, как женщина в голубом халатике выносит на улицу мешок с мусором. Мусор она вынесла, но снова на лестнице не появилась. Чего просто не могло быть, сейчас февраль, не июль, дольше пары минут на улице не проведешь.

Павел потер виски.

Кто-то отключил камеры, а потом включил их снова.

В принципе, сделать это нетрудно, нужно только тщательно подготовиться.

Черт! Мила права, он не смог сразу собраться. Иначе уже давно заметил бы то, что заметил сейчас.

Павел опять вышел из кабинета, сбежал вниз по лестнице. Изнутри дверь на улицу запиралась на замок-вертушку, снаружи — на кодовый замок. В прошлом году он код знал. Ему привезли контроллеры, и они с Костей сгружали их с небольшого грузовичка и ставили на тележку.

Павел открыл дверь, набрал код. Замок открылся.

Он должен был сразу догадаться. Через проходную незамеченным не пройдешь, а через запасной выход — запросто.

Майя перехватила его, когда он подошел к кабинету.

— Ковалев планы какие-то прислал. Вы в курсе?

— В курсе, — кивнул Павел.

Она отходила от шока, в который повергли ее недавние события. Яркая помада на губах перестала казаться неуместной.

Павел взялся за дверь и неожиданно понял, что заниматься делами не в состоянии.

— Майя Семеновна, я сейчас уеду.

Майя кивнула, помчалась дальше.

Нужно выяснить, где она была, когда перед убийством покинула офис.

Отключить камеры она не в состоянии, но осуществить банковский перевод лучше нее никто не сможет.

Смотреть бумаги, которые прислал Ковалев, Павел не стал. Запер кабинет и поехал домой.

— Ты что так рано? — обрадовалась Мила.

— Захотелось домой, — улыбнулся Павел.

Жена благодарно к нему прижалась.

— Обедать будешь?

— Позже.

Павел переобулся, едва не споткнувшись о рюкзак, который уже неделю валялся в прихожей.

Он пришел с рюкзаком в офис за пару дней до убийства, принес схемы, которые набросал от руки дома. Схемами он так и не занялся, а после убийства вообще о их забыл. К Глебу он поехал без рюкзака, а домой привез его на следующий день.

Павел заглянул в рюкзак, пошарил рукой. Кроме папки со схемами, которые он просматривал неделю назад, в рюкзаке ничего быть не могло, но рука наткнулась на что-то твердое.

Он понял, что это такое, еще до того, как достал офисный телефон.

Тот самый телефон, с которого кто-то звонил Проскурину перед убийством.

Во рту пересохло.

Пожалуй, настоящие неприятности начинаются у него только сейчас. Кому-то очень хочется то ли над ним подшутить, то ли его подставить.

Аппарат был отключен, Павел слишком долго не заглядывал в рюкзак.

Голова казалась пустой, звенящей.

Павел, ломая корпус, достал симку, смял ее пальцами. Захотелось ударить по корпусу молотком, но это уж слишком напоминало истерику, и он до истерики не опустился. Сунул корпус в пакет с мусором, выкинул в мусоропровод.

Когда возвращался от мусоропровода к квартире, поймал паршивую мысль. Полноценного алиби на момент убийства у него не было.

* * *

На двери соседской квартиры висела реклама пиццы. От криво прилепленного к двери листка соседняя квартира казалась нежилой, заброшенной. Такую же рекламу кто-то повесил и на Кирину дверь, но с ее двери желтый листок сорвался, валялся на полу. Кира наклонилась, смяла бумажку рукой. Достала ключи, снова покосилась на соседскую дверь, вздохнула и нажала на кнопку дверного звонка.

Соседка зашуршала замками через несколько секунд, приоткрыла дверь, молча уставилась на Киру.

По сильно отекшему лицу текли слезы.

— Любовь Ивановна, что случилось? — испугалась Кира.

Женщина молча вытерла глаза бумажным платком.

— Что случилось, Любовь Ивановна?

— Глебчика нет больше. — Соседка тоскливо посмотрела на Киру.

— Пойдемте ко мне, чайку попьем, — предложила Кира. Смотреть на плачущую соседку было больно.

Любовь Ивановна потрясла головой.

— Я думала, я от него устаю. — Она привалилась плечом к дверному косяку. — Иногда жалела, что пустила жить. А теперь вот… Плохо мне без него. Помереть бы скорее!

— Помереть никогда не поздно, — попробовала пошутить Кира.

— И Борис не едет, — устало жаловалась соседка. — Говорил, после похорон вернусь, а не едет. И не звонит. Они меня раньше знать не хотели и теперь не хотят. Как будто я им что-то плохое сделала.

Лифт зашумел, уехал с этажа.

— Муж дочери, Наталье, большую квартиру оставил, а сам в эту переехал, когда Наташина мать умерла. Эта квартира от какой-то его родственницы досталась. Кто же виноват, что Наталья с Борисом свою квартиру продали и уехали в тьмутаракань. Никто их не заставлял, сами решили. Борису там интересную работу предложили. Как будто в Москве работы нет! Муж Наташе говорил, что в Москве всегда можно лучше устроиться, но она не слушала.

Лифт снова зашумел, проехал мимо, не остановился.

— Я эту квартиру Глебу собиралась завещать, да вот не успела. Наталья с Борисом знали, что квартиру в конце концов получат! Что я им плохого-то сделала!

— Но они, наверное, вас и не обвиняют, — робко вставила Кира.

— Не признают меня за родную! И не признавали никогда! Раз в год звонили, на Новый год! Померла бы, они бы и не узнали даже! Когда Глеб в университет поступил, я сразу предложила, чтобы он у меня жил. И денег брать не хотела, Наталья настояла. Понимала, что с родным человеком мальчику лучше будет. А от денег я отказываться не стала, они для меня не лишние.

— Конечно, — послушно согласилась Кира. — Любовь Ивановна, вы Глеба лучше всех знали, он перед смертью не был чем-то обеспокоен? Может, чего-то боялся?

— Ничего он не боялся! Чего ему бояться было! Учился мальчик и работал. Все бы такие были, как он!

Соседка опять заплакала.

— Из-за девки переживал. Из-за дурищи! Я ему сразу сказала, что они не пара. Глеб умный, образованный, а она дура и бездельница. Так и вышло. Не захотела с ним дружить. Зачем ей студент! Думала, олигарха себе найдет!

— Вы эту девушку видели? — заинтересовалась Кира.

— Еще бы не видела! Дашка с седьмого этажа, с собакой ходит. Глеб в окно ее видел, выбегал, гулял вместе с ней. Ей надо было за него двумя руками держаться, а она нос воротила! И почему хорошие парни всегда стервам достаются? Я долгую жизнь прожила, я знаю!

— Любовь Ивановна, вы такую женщину, Вересаеву Веронику Даниловну, знали?

— Нет, — соседка всхлипнула. — Кто это?

— Глеб пытался ей дозвониться перед смертью. Он пытался позвонить по номеру, который принадлежал этой женщине. Женщина полгода назад умерла. Ей было больше восьмидесяти.

Любовь нахмурилась, помолчала.

— Не помню такую.

Лифт зашумел и на этот раз остановился, выпустив Германа.

— Все в порядке? — недовольно оглядев жену и соседку, спросил Герман.

— Все не в порядке! — отрезала соседка и захлопнула дверь.

— Она переживает из-за Глеба, — грустно объяснила Кира. — Мне ее жалко.

Герман отпер квартиру, Кира включила в прихожей свет.

Девушку с бульдогом под окнами она заметила, когда задергивала в комнате занавески.

13 февраля, четверг

Если бы не грязные следы на полу, можно было бы решить, что на этаже никого нет. Тишина стояла абсолютная.

Коллеги и раньше не имели обыкновения шуметь в коридоре, но сейчас почему-то тишина давила.

Павел отпер кабинет, разделся, включил компьютер. Подошел к окну, приоткрыл.

Внизу негромко шумела улица.

Он вернулся к столу, постоял и, взяв со стола телефон, набрал Константина.

— Ты в офисе, Костя?

Из приоткрытого окна послышалось пиликанье «скорой».

— Где же мне быть!

— Зайди! — попросил Павел.

Приятель появился почти мгновенно, как будто стоял за дверью.

— Ну и что ты обо всем этом думаешь? — мрачно спросил Павел. — Посмотрел записи?

— Посмотрел. — Костя сел, вытянув ноги.

— Записи кто-то подтер.

— Само собой.

— На лестничных камерах тоже.

— Да понял я!

— Костя, что ты об этом думаешь?

Приятель поерзал и неохотно выдавил:

— Это кто-то свой.

— Свой, — согласился Павел. — Как ты думаешь, кто мог подчистить записи? У кого на это хватило бы мозгов?

— Проскурин вряд ли.

Слова из Кости приходилось выдавливать. Обычно приятель за словами в карман не лез.

— Проскурин вряд ли, — опять согласился Павел. — Хотя…

Они оба слишком мало знали о Глебе Проскурине.

— Подчистить мог кто-то из охраны, — терпеливо подсказал Костя. — Я бы мог. Но меня, слава тебе господи, в Москве не было. Ты бы мог. Слушай, Паша, ты сам все прекрасно понимаешь. Ну что мы с тобой в следственную группу играем! По моим представлениям, никто из программистов сделать этого не мог. Они вообще не могли знать о счете.

— А если поучаствовал работник банка?

— Такое возможно, — Костя равнодушно пожал плечами и поднялся.

— Не хочешь мне помочь? — усмехнулся Павел.

— Мог бы помочь, помог бы, — поморщился Константин, быстро пересек кабинет и задержался у двери. — Кто-то очень неглупый все это организовал, Паша. Я не представляю, кто это может быть.

Дверь приятель закрыл тихо, почти бесшумно.

Два самых неглупых человека в фирме были сам Константин и Павел. Все остальные ни опытом, ни общей инженерной интуицией не дотягивали.

Из окна сквозило. Павел встал, сделал щель совсем маленькой.

— Майя Семеновна, зайдите, пожалуйста, — попросил он, снова сев в кресло.

Помощница появилась не так быстро, как недавно Костя. Павел успел открыть почту.

— Садитесь.

Недавние переживания с лица бухгалтера исчезли. Красная помада опять ее молодила.

— Майя Семеновна, извините, но я хочу вас спросить… Где вы были в вечер убийства?

Смотреть на нее Павлу было неловко, но он посмотрел.

Она замерла. Ей этот разговор был так же неприятен, как и ему.

— Я ждала этого вопроса, — кивнула она. — Мне повезло, у меня железное алиби. Я была в ресторане с приятельницей. Там наверняка есть камеры. Мы проболтали весь вечер, потом вызвали такси и разъехались. Разъехались поздно, в одиннадцатом часу.

— Извините, я должен был спросить.

— Понимаю, — Майя кивнула и усмехнулась. — Я ждала, менты спросят, но они не спросили.

Она помолчала и продолжила без дополнительных вопросов. Павел почему-то этого не ожидал.

— Приятельница, кстати, у Ковалева работает. Мы с ней периодически сплетнями обмениваемся.

— Мир тесен, — усмехнулся Павел.

— Еще бы ему тесным не быть! — фыркнула Майя, перестав быть бледной. — Если по нашей тематике фирм всего раз-два и обчелся.

— Что-нибудь интересное из сплетен на этот раз было? — улыбнулся Павел.

— Да нет. Все как обычно. У них, кстати, положение так себе, хуже, чем у нас.

— Разве? — Это, пожалуй, по-настоящему удивило.

— Угу! — Майя злорадно кивнула.

— Я думал, все наоборот.

Помощница презрительно махнула рукой.

— Как может быть по-другому, если вы делом занимаетесь, а он только по начальственным кабинетам шляется! Но нужные связи налаживать умеет, в этом ему не откажешь, — признала она.

— От руководства ничего другого не требуется, — заметил Павел.

— Как сказать! Приятельница говорит, хорошие программисты у них не задерживаются. Ковалев в их работе ничего не смыслит, а лезет, мешает. Настя вот от него уволилась, а у нас работает.

Майя помолчала, вышла из кабинета.

Настю Павлу подсунул сам Ковалев.

— Программистку не хочешь взять? — как бы между делом предложил ему полтора года назад Виктор Владимирович. — Девочка средненькая, но старательная.

— Присылайте, подумаю, — согласился Павел.

С квалифицированными кадрами в последнее время было трудно, а Павел всегда старался расширять фирму. Настю он взял с испытательным сроком, потом оставил.

Впрочем, ее особо ценным сотрудником назвать было трудно.

Павел опять открыл почту. Письма приходилось перечитывать дважды, мысль о мерзавце, подсунувшем ему улику в виде служебного телефона, мешала сосредоточиться.

Едва ли шутник таким образом желал подставить Павла. Уж слишком примитивно улика была подброшена. Это даже самый тупой полицейский поймет, а парни, с которыми Павел беседовал, впечатления тупых не производили.

Шутнику захотелось посмеяться.

Шутка удалась. Вывести Павла из состояния относительного равновесия получилось.

Павел в третий раз перечитал очередное письмо.

* * *

— Кира! — Мужчину, поднявшегося со стоящей у подъезда лавочки, Кира узнала, только когда он ее окликнул.

— Костя! — остановилась Кира.

— Черт… Сколько же мы не виделись!

Она уже забыла, что приходится задирать голову, когда она стоит рядом с ним.

Рост у Кости был под два метра. Рядом с ним даже Павел казался невысоким, а Павла господь ростом не обидел.

— Давно, — улыбнулась Кира.

В последний раз они виделись, когда она только что ушла от Павла.

Костя тогда разыскал ее через бывшую однокурсницу и так же ждал вечером у подъезда.

— Это у него ненадолго, — объяснил про Павла тогдашний Костя. — Ты потерпи, у него это быстро пройдет.

Он смотрел на Киру с такой жалостью, что Кире хотелось провалиться под землю.

Что она тогда Косте ответила, Кира уже не помнила. Кажется, ничего.

Убежала в подъезд от его жалости.

— Узнал от Пашки, что ты соседка Глебу Проскурину, — объяснил теперешний Костя.

— Соседка.

— Я в отпуске был, когда Проскурина убили. А то бы раньше тебя нашел.

— Я мало что знаю про убийство, — охладила его интерес Кира. — Я и про самого Глеба мало что знаю.

— Ничего, — успокоил Костя. — Поделись тем, что знаешь.

Раньше отвязаться от Кости, когда ему что-то от Киры было нужно, казалось задачей неподъемной. Но Кира с тех пор сильно изменилась.

— Мне нечего тебе рассказать, — она мягко улыбнулась. — Правда нечего, Костя. Поговори с полицейскими, толку больше будет.

— Поговорю, — кивнул он. — Но сначала поговорю с тобой. Я с Пашей до сих пор работаю, знаешь?

— Нет.

— Работаю, — Костя вздохнул. — И хотел бы работать дальше. Но убийство в фирме к сотрудничеству как-то не располагает. Думаю, ты меня понимаешь.

Кира пожала плечами. То ли согласилась, что понимает, то ли показала, что не понимает.

— Могу отвести тебя к хозяйке, у которой Глеб жил, — предложила она.

— Потом, — отмахнулся Костя.

Подъехал Ленин «Рено». Соседка выбралась из машины, улыбнулась Кире, равнодушно скользнула взглядом по Косте.

Костя мешал ей пройти к подъезду.

— Это Костя, мы когда-то с ним учились, — вздохнула Кира. — Костя работал с Глебом.

Лену Костя оглядел с интересом.

— Покажите мне, где нашли труп. Ни за что не поверю, что вы не поинтересовались, где это произошло.

Костя решительно взял обеих дам за локти.

Кира сильно изменилась за прошедшие годы, но отвязаться от Кости и сейчас было делом нелегким.

— Открой карту, покажу. — Она стряхнула его руку.

— Я могу отвести, — неуверенно предложила Лена.

— Отведи! — обрадовался Костя и уцепился за Лену еще крепче.

И раньше, и теперь Костина настойчивость вызывала улыбку.

Германа дома еще не было, окна квартиры не светились, и Кире ничто не мешало прогуляться до парка, но она направилась к подъезду. Наверное, потому что привыкла никому не позволять на себя давить. Кроме Германа, разумеется.

Впрочем, муж пришел через несколько минут. Вернуться раньше него от парка она бы не успела.

Костя позвонил минут через сорок. Забавно, но Кира не удивилась, услышав его голос, когда ответила на незнакомый вызов.

— Посмотрел на место происшествия? — поинтересовалась она.

— Посмотрел. Ты сама-то туда ходила?

— Нет. Муж на карте показал. — Кира подошла с телефоном к окну.

— Место такое… удобное.

Внизу девушка с бульдогом подошла к подъезду, скрылась под козырьком.

— Похоже, убийца знал, где нужно остановиться.

Примерно то же самое говорил Герман.

— Раньше мы с Пашкой там на лыжах катались. Сейчас лыжников много?

— Понятия не имею.

Костя вздохнул.

— Лена замужем?

— Насколько я знаю, нет, — удивилась Кира. — Но вообще-то это лучше у нее спросить.

— Сколько ей лет?

— Костя! — Ничего смешного в его расспросах не было, но Кира отчего-то засмеялась. — Это тоже лучше спросить у нее. Ну… наверное, как нам с тобой или чуть больше. Ты решил за ней поухаживать?

— Еще не решил, но не исключаю.

— Она мне нравится, — серьезно сказала Кира.

— Симпатичная, да, — равнодушно согласился Константин. — А живет она с кем? Одна?

— Костя, кончай! Хочешь что-то про нее узнать, у нее и спроси.

— Тебе ответить трудно? Я что, тайные секреты выясняю?

— Не тайные, но… Лена мне нравится, я не хочу за ее спиной сплетничать. Да и знаю я про нее мало.

— Она одна живет?

— Одна, — вздохнула Кира. — Во всяком случае, с тех пор, как мы сюда переехали. Костя, что за странные вопросы?

— Она чего-то боится.

Что-то подобное Кира уже слышала. От Германа.

— Я этого не замечала!

— А я заметил. — Он немного помолчал и засмеялся. — Знаешь, я ужасно рад был тебя увидеть!

Кира ему не поверила, но тоже сказала, что ужасно рада случайной встрече.

Она успела забыть не только то, какой он высокий. Она забыла, что с ним всегда было легко разговаривать. Даже когда он ей надоедал.

Около подъезда остановилось такси, выпустило отца Глеба.

Кира не ожидала, что сосед заглянет уже этим вечером, но минут через двадцать в дверь позвонили.

* * *

Давно пора было уезжать, но Павел продолжал тупо смотреть в погасший экран.

— Не ушел еще? — заглянула в кабинет Майя.

Иногда она переходила с ним на «ты». Когда никто посторонний не слышал.

— Сейчас поеду. — Павел тронул мышь. — А вы почему не уходите?

— Сейчас поеду, — она еле заметно улыбнулась, покачала дверь и решительно уселась рядом с ним. — Павел, деньги увели дистанционно или мерзавец был в офисе?

— В обеих версиях есть за и против, операцию можно было провести дистанционно. Но комп кто-то включил, и это факт.

Ему больше не хотелось обсуждать ни кражу, ни убийство. Ему хотелось обо всем этом забыть.

— Этот гад подчистил записи с камер, — все-таки добавил Павел. — Но это можно было сделать и для отвода глаз.

— Если гаденыш находился в офисе, — вздохнула Майя, — он был уверен, что ты не вернешься. Кто мог знать, что ты в тот день не вернешься, Паша?

— Никто. — Павел отъехал от стола, откинулся на спинку кресла.

В тот день он был на кладбище. В тот день деду исполнилось бы сто лет, и родители собирались обязательно появиться на могиле. Павла они не звали, он сам напросился. Деда Павел любил.

— Ты должен обязательно поехать, — уговаривала Павла Мила. Уговаривать было глупо, он не сопротивлялся. — Жаль, что у меня никак не получается.

В тот день у нее, кажется, была запись.

Собирались поехать утром, но утром у папы были какие-то дела, и поехать удалось только после обеда. На кладбище они приехали почти перед закрытием, и у могилы стояли, когда уже совсем стемнело.

Потом недолго посидели в ресторане недалеко от дома родителей.

А потом Павел, простившись с родителями, пошел домой пешком.

И теперь у него не было полноценного алиби.

— Никто не знал, — повторил Павел. — Я был с родителями на кладбище.

Майя молчала, скосив глаза на темное окно.

— Я допускаю, что Глеб мог включить ваш компьютер, — вздохнул Павел. — Кто-то ему позвонил, попросил включить, и он это сделал. Настя утверждает, что он из офиса не выходил, но она может и ошибаться. Но вот чего я уж точно не допускаю, это того, что Глеб подложил офисный телефон в мой рюкзак.

Майя быстро на него посмотрела.

— Угу, — кивнул Павел. — Я обнаружил телефон в своем рюкзаке. Вчера обнаружил, до этого рюкзак неделю валялся в прихожей.

— Значит, все-таки мерзавец находился в офисе?

— Не значит. Он мог сделать это и на следующий день.

— До чего же хочется верить, что это кто-то посторонний! — помечтала бухгалтер.

— Хочется, — подтвердил Павел.

Майя помолчала, сжав пальцы, и тяжело вздохнула.

— Тебе у самого себя красть смысла нет.

На самом деле смысл был. Снять деньги с личного счета проще, чем со счета фирмы, если он хочет с этими деньгами скрыться. Но сделать это Павел мог в любой момент, и уж точно ему не требовалось кого-то из-за этого убивать.

— Я этого не делала. — Майя опять тяжело вздохнула. Покосилась на окно. — Первый, кто после нас приходит в голову, это Костя.

— Он был на юге, — напомнил Павел. — Загар не подделаешь.

— Похоже, — она кивнула. — В прошлую пятницу он вызывал такси от аэропорта. Я проверила, рейс не задерживали. Вроде бы все чисто.

— Майя Семеновна! — поразился Павел.

— Послушай! Я же не могу обо всем этом не думать! — она хихикнула. — Заглянула сегодня днем в его телефон, когда он в серверной был. Думала, телефон у него запаролен, а оказалось нет.

— Вот уж не думал, что вы на такое способны!

— Сама не думала! — Она поднялась и посоветовала: — Езжай домой, Паша.

От убийства и кражи хотелось отключиться, но не получалось.

Майя права: если мерзавец находился в офисе, он должен был знать, что Павел не вернется. Иначе подождал бы до ночи, когда его точно никто не застанет.

Телефон Милы зазвонил, когда она заперлась в душе. Павел подошел, посмотрел на зажегшийся экран. Звонила какая-то Катя.

Отнести телефон жене он не успел, звонки прекратились.

Павел помедлил и открыл список Милиных вызовов. Не иначе как выходка добропорядочного бухгалтера оказалась заразительной.

В тот день, когда он с родителями был на кладбище, а кто-то неизвестный уже продумал и подготовил свое преступление, Мила разговаривала только с одним абонентом. Абонент в списке контактов жены был обозначен как Костя. Без фамилии.

Павел открыл собственные контакты и немного постоял, тупо глядя в оба телефона.

Дверь ванной он рванул, продолжая держать телефоны в руках.

Мила лежала в пене. Голову она приподняла с веселым удивлением.

Что-то ненормальное происходит с ним в последнее время. Жена опять показалась незнакомой.

— С какой стати Евсеев тебе звонит? — Рявкнуть на нее не получилось, голос сорвался.

— Костя? — Мила нахмурилась, но не испугалась. — Павел, ты ревнуешь?

— Зачем он тебе звонил?

— Мне нравится, когда ты меня ревнуешь, — жена улыбнулась и вздохнула. — Костя поздравил меня с новой записью. Он поздравил, а ты нет! Ты хотя бы ее видел, последнюю запись?

— И часто он тебя поздравляет? — Павел прислонился боком к стене.

— Закрой дверь, холодно, — попросила Мила.

Павел послушно закрыл дверь. Сразу стало жарко, душно.

— Костя звонит мне нечасто. — Она снова опустила плечи в пену. — Он никогда не пытался за мной приударять. Я бы ему этого не позволила. Павел, мне нравится, когда ты меня ревнуешь, но поводов для этого я тебе не давала и не дам. Глупо, что ты этого не понимаешь!

Последнее она произнесла с обидой.

— О чем ты с ним разговаривала?

Нужно уходить отсюда, пока совсем не задохнулся.

Мила пожала плечами.

— Он поздравил меня с записью, я поблагодарила.

— Он был в отпуске в это время, — подсказал Павел.

— Да, — припомнила жена. — Он спросил, что нового у тебя на работе. Я сказала, что понятия не имею. — Она скорчила обиженную гримаску. — Ты же со мной проблемами не делишься.

— Ты сказала ему, что я в тот день был на кладбище?

Она помолчала, подумала и уверенно кивнула.

— Сказала, что ты весь день будешь с родителями. Он собирался тебе позвонить, а я посоветовала позвонить в другой раз. Упомянула ли про кладбище, не помню. Павел, это имеет значение?

— Черт его знает. — Павел открыл дверь. — В этот день украли деньги.

Еще в этот день убили коллегу Глеба Проскурина.

Черт возьми, если исключить их троих, его, Майю и Константина, кражу мог провернуть только работник банка. Кроме них троих о том счете никто из коллег не знал. Во всяком случае, не должен был знать.

Мила вышла из ванной, когда он уже лег. Павел торопливо выключил свет и зачем-то сделал вид, что спит.

* * *

— Познакомьте меня с соседкой, которая проезжала там, где убили сына, — попросил отец Глеба.

Его зовут Борис, вовремя вспомнил Герман.

Борис выглядел еще хуже, чем неделю назад. Темный свитер висел на нем, как на вешалке. Кардиологу бы его показать…

— С Леной? — Кира выглянула из-за плеча Германа. — Пойдемте!

На шестой этаж поднялись все трое. Кира нажала на кнопку звонка, через полминуты нажала еще раз.

Борис внимательно смотрел на номер квартиры.

Третий раз звонить жена не стала.

Герман молча пошел вниз, жена и сосед за ним.

— Сейчас скажу вам телефон, — засуетилась Кира, полезла в сумку за телефоном.

— Ее зовут Елена? — Борис продолжал стоять за порогом.

— Заходите, — запоздало пригласил Герман.

Сосед не пошевелился.

Кира потыкала в телефон, продиктовала соседу цифры. Борис вбил их в свой смартфон. Снова в карман он телефон не сунул, поводил по экрану, протянул Кире.

— Это она?

На экране соседка Лена на фоне кустов сирени весело улыбалась в камеру. Фото было сделано несколько лет назад, соседка тогда была заметно моложе.

Впрочем, ее сильно старит унылое выражение. Она и сейчас могла бы выглядеть очень молодо, если бы улыбалась почаще.

— Это она, Лена, да, — кивнула Кира и пригласила соседа: — Заходите.

Любопытство она старалась скрыть, но скрыть что-то от Германа было трудно.

На приглашение Киры сосед отреагировал, переступил через порог.

— Чаю? — улыбнулась Кира.

— Нет, спасибо, — решительно отказался он.

— Вы Лену знали, да?

— Жена знала, — Борис помолчал. — Мы какое-то время жили в этой квартире. — Он дернул головой в сторону Любовиной двери и снова помолчал. — Брат Елены тоже здесь живет?

— Она как-то упоминала брата, — припомнила Кира. — Но мы его ни разу не видели.

— Или просто не обращали внимания, — вставил Герман.

— Или не обращали внимания, — согласилась Кира.

Сосед ушел, она заперла за ним дверь.

— Кино посмотрим? — вздохнул Герман.

— Потом, — Кира, взяв планшет, улеглась на диване.

Одному что-то смотреть было скучно, Герман взял старый детектив.

Жена оторвалась от планшета только через час.

— Ты знаешь, как Ленина фамилия?

— Я только недавно узнал, что она Елена, — пробурчал Герман. — С ее фамилией что-то не так?

— Ее фамилия — Березина. — Кира потерла подбородок. — У нее есть брат Сергей.

— Очень интересно! — съехидничал Герман.

— Сергей Березин пять лет назад проходил по делу о банковском мошенничестве. Но среди осужденных его нет, — не то с сожалением, не то озадаченно пояснила Кира.

— Повезло парню.

— С тех пор ни Лена, ни Сергей в соцсетях не появлялись. А до этого очень активно общались с друзьями. Кстати, похоже, они двойняшки. Одновременно окончили университет.

— Кира, твою бы энергию в мирных целях!

— С моей энергией все в порядке! Герман!

— Что? — вздохнул он.

Он догадывался, что она сейчас скажет.

— В то, что Лена может быть как-то замешана в любом мошенничестве, я не верю!

— Чужая душа — потемки, — усмехнулся Герман.

— А вот брат…

— Кира, кончай! — поморщился он. — Сама же уверяла меня, что нельзя всех подряд подозревать.

— Лена занервничала, когда я предположила, что Глеб мог увести деньги из фирмы.

— Когда я тебе говорил, что она нервничает, ты мне не верила. — Герман отложил книгу, сел рядом с женой.

Соседка нервничала, когда рассказывала ему, как проезжала мимо места убийства.

Но это ни о чем не говорило. Тема неприятная, любой может занервничать.

Кира подвинулась, он обнял ее колени.

— Жалко Бориса, — тихо сказала она.

— Жалко, — кивнул Герман.

Соседа Бориса было жалко, но едва ли они могли ему хоть чем-то помочь.

14 февраля, пятница

Отец Проскурин позвонил, когда Павел с Костей совещались у Ковалева. Этого звонка Павел ожидал, но все равно получилось неожиданно.

И кража, и убийство уже начинали казаться чем-то далеким. Жизнь продолжалась.

— Я сейчас в другой фирме, — выйдя в коридор, объяснил Павел. — Могу приехать часа через два. Но вряд ли я вам сообщу что-то новое.

— И все-таки давайте увидимся, — настоятельно попросил Борис Яковлевич. — Если это не сильно вас затруднит.

— Не сильно, — заверил Павел.

Он отца понимал, впереди выходные, мужику хотелось узнать хоть что-то.

Павлу бы самому кто-то что-то объяснил.

— Ну что, Павел Сергеич, договорились? — весело подытожил Ковалев, когда Павел вернулся к нему в кабинет.

— Договорились, — кивнул Павел.

— Насчет графика мы еще подумаем, — заметил осторожный Костя.

— Это само собой, — кивнул Ковалев, замялся и равнодушно спросил: — Как там моя Анастасия? Нормально работает?

— Нормально. — Павел поднялся, Костя тоже.

— Я хочу ее в головную фирму устроить. Напишешь ей хороший отзыв?

— Напишу.

Мерзко все устроено в этой жизни. Ковалев пихает молодую любовницу по карьерной лестнице и делает это умело, не придерешься. Руками Павла.

— Как думаешь, у Насти особые отношения с Ковалевым? — спросил Павел Костю, когда они простились с хозяином.

Спросил и пожалел. Он не баба, чтобы сплетнями заниматься.

— Какая нам разница! — Костя равнодушно пожал плечами. — Ты куда? В офис?

— В офис, — кивнул Павел.

— А я домой. Устаю от болтовни.

Костя потыкал в телефон, вызвал такси.

— Надо ехать в банк, Паша. Надо ехать, разбираться.

Павел и без приятеля это понимал. В банк нужно явиться лично, без этого банк заниматься его переводами не станет.

— Конечно надо! Соберусь с мыслями, поеду. Надеюсь, менты возражать не будут.

Павел пошел к своей машине.

Когда подъехал к офису, было уже совсем темно. Перед поворотом к стоянке собралась небольшая пробка. Павел ждать не стал, поставил машину около шлагбаума, который пропускал к служебному входу. На стоянке машин оставалось уже немного, в пятницу коллеги предпочитают не задерживаться.

Старший Проскурин его уже ждал. Павел поднялся вместе с ним в кабинет, коротко рассказал, как обнаружил, что записи с камер подчищены.

— Перевести деньги Глеб не мог, — объяснил Павел. — У него не хватило бы времени. Он мог включить комп бухгалтера. Кто-то звонил ему с офисного телефона в тот вечер.

— Знаю, — кивнул Проскурин. — В полиции сказали.

— Не похоже, что звонила бухгалтер.

Гость промолчал.

Павел вздохнул и неожиданно признался:

— Я нашел этот телефон у себя в рюкзаке. Через несколько дней после убийства. Рюкзак валялся у меня дома.

Проскурин внимательно на него смотрел.

— Я его разломал, телефон. Разломал и выбросил.

Гость еле заметно кивнул.

— Вы хотели списки сотрудников, которые в тот день были в офисе. — Павел взял со стола напечатанный список: — Вот.

Проскурин молча убрал список в сумку.

— Кажется, я все вам рассказал. Если что-нибудь вспомню, позвоню. Хорошо?

Гость кивнул. Павел, надев куртку, вышел через несколько секунд. Проскурина у лифтов уже не было. Павел толкнулся к программистам, дверь оказалась заперта, и он успел вбежать в подошедший лифт.

К оставленной за углом машине он пошел через кусты. Метнувшуюся справа тень заметил и даже успел отреагировать. Отклонился в сторону, и что-то тяжелое ударило по плечу, не по голове. Не позволил схватить себя сзади за горло, вывернулся, ударил коленом по черной тени. Тень исчезла, как будто растворилась в окружающей промозглой мгле.

Черт возьми, Павел не дрался класса с восьмого. Или даже с четвертого.

Раздвижные двери засветились, выпустили охранника. Николай это или кто-то другой, Павел издалека разглядеть не сумел. А когда проходил турникеты, не обратил на охранника внимания.

Павел подержался за грязные кусты. Плечо немело, двигать рукой было больно. Надо было идти к охраннику, но он медленно добрел до машины.

Куртка оказалась грязной. Странно, вроде бы он не падал.

Слава богу, телефон из кармана не выпал.

Павел дрожащими пальцами набрал старшего Проскурина и хрипло сказал в трубку:

— Борис, вы где?

— На автобусной остановке. — Он своим вопросом гостя немного удивил. — Что-то случилось?

— Случилось, — Павел кашлянул. — Пройдите чуть дальше стоянки. Пожалуйста. Там за углом моя «Тойота».

Павел сбросил вызов. На значке приложения зарубежного банка с его личным счетом светилось новое уведомление. Сейчас было не самое подходящее время его читать, но Павел ткнул на значок пальцем.

На его личный зарубежный счет пришла приличная сумма денег.

Взяться ей было неоткуда. Разве что кто-то продолжал шутить и отправил ему часть денег, украденных со счета фирмы.

Жаль, что этот телефон он не мог выбросить, как недавно офисный. То есть выбросить его Павел мог, но это не избавляло от проблем.

* * *

Ленина машина уже стояла у подъезда. Кира поколебалась и поднялась не домой, а двумя этажами выше.

— Привет! — удивилась Лена, распахнув дверь.

Соседка, видимо, только что пришла. На ней был черный офисный костюм с белой блузкой.

— Заходи.

— Нет, — покачала головой Кира. — Я на секунду. Вчера приехал папа Глеба. Борис Яковлевич. Я ему дала твой телефон. Ничего?

— Ничего, — Лена удивилась еще больше. — Зачем я ему?

— Герман сказал, что ты проезжала мимо парка, когда… все это произошло.

— Но я же ничего не видела!

— Извини, Леночка, Герман сказал Борису Яковлевичу, что ты там проезжала, он попросил его с тобой познакомить. Мы вчера к тебе поднялись, но тебя не было дома.

Разговор Лене не нравился. Соседка относилась к тем людям, которые плохо умеют скрывать эмоции.

— Я же не могла не дать ему твой телефон, — продолжала оправдываться Кира.

— Да, конечно, — Лена отступила. — Заходи, что мы стоим у порога.

Она через силу улыбнулась.

Кира потрясла головой и заходить не стала.

— Борис Яковлевич сказал, что его жена тебя знала. Даже фотку твою показал.

— Я ее плохо помню. Я же подолгу здесь не жила. Так, к бабушке приезжала. Встречу на улице, не узнаю.

— Лена, давай зайдем к этой девушке, к Даше, — попросила Кира. — Надо Борису сказать, что она Глебу нравилась. Наверное, он и с ней захочет поговорить.

— А кто сказал, что Даша Глебу нравилась? — улыбнулась Лена.

Нормально улыбнулась, искренне. Разговор о Даше ее не пугал.

— Любовь Иванна. Да и ты говорила, что они вместе гуляли.

— Я бы не стала утверждать, что у них была любовь. Гуляли и гуляли. Я вот вчера с твоим приятелем прогулялась.

— Кстати, он тебе звонил?

— Нет. Зачем? Место я ему показала, а больше нам обсуждать нечего.

— Я ему тоже дала твой номер, — покаялась Кира. — Ничего?

Соседка равнодушно махнула рукой.

— Он неплохой парень, — зачем-то похвалила Костю Кира.

Лена на похвалу не отреагировала, сняла с крючка ключи, заперла дверь.

Поднявшись на этаж выше, позвонила в дверь.

За дверью раздался лай, лай был мощный, как у волкодава.

Лай стих, дверь распахнулась.

Бульдог за спиной хозяйки вилял хвостом.

— Добрый вечер, Дашенька, — улыбнулась хозяйке Лена. — Приехал папа Глеба. Он захочет с тобой поговорить…

Лицо у девушки изменилось. Мгновенно. В каком-нибудь романе написали бы, что оно исказилось злобой. Даже мягкие черты заострились, как у крысы.

Лена опешила не меньше Киры.

— А я‑то здесь при чем?! — прошипела молодая соседка.

Кира никогда не видела шипящих крыс, но представляла их именно такими.

— Ни при чем, но… — залепетала Лена. — Ты с ним дружила.

— Да я его и не знала совсем! Извините, мне некогда!

Девушка рванула дверь, едва не прищемив ею собаку.

Лена растерянно посмотрела на Киру, Кира на Лену.

Обе медленно пошли по лестнице вниз.

— Никому не хочется иметь отношение к убийству, — печально заметила Лена.

— Да нет, — не согласилась Кира. — Когда мне было двадцать… Я бы не успокоилась, если бы моего приятеля убили. Я бы сама всех задергала. Даже если бы приятель особо близким не был.

— Люди разные. — Соседка остановилась на своем этаже.

— Разные. — Кира пошла дальше.

— Где тебя носит? — проворчал Герман, выйдя к ней в прихожую.

Кира сняла куртку, переобулась и грустно вздохнула.

— То ли мне кажется, то ли всем вокруг действительно наплевать на то, что случилось с Глебом.

Герман промолчал.

— То ли у всех свои скелеты в шкафу, которые не хочется демонстрировать.

Она уткнулась мужу в шею, опять горестно, по-старушечьи вздохнула и поцеловала колючую щеку.

* * *

Фигура Бориса в проеме между домами казалась черной. Фигура приблизилась, Борис заглянул в машину, сел рядом.

— На меня сейчас напали. — Рядом с отцом Проскуриным страх отпустил. — На меня напали в кустах.

— Покажи! — Борис вышел из машины.

Павел выбрался, тяжело держась за ручку двери.

Все тело казалось непослушным, не только рука и плечо.

Он медленно дошел до кустов.

— Где-то здесь. Сзади напали, я нападавшего не видел. Пытался ударить чем-то вроде палки, куском трубы, что ли. Я голову успел уклонить, палка по плечу попала. Сам не пойму, как отбился, потом охранник на крыльцо вышел, и все. Этот… нападавший убежал.

— Ты всегда ставишь машину за углом? — Проскурин огляделся.

— Всегда ставлю на стоянку. Сегодня поздно приехал, поэтому приткнулся около служебного въезда. Вечером сюда никто не заезжает, здесь много свободного места.

Павел потер руки, отряхнул куртку.

— Дома вокруг жилые? — Борис продолжал оглядываться.

— Только офисные. Но офисы уже пустые.

— Человек был вооружен?

— Нет. То есть не видел.

— Он подбежал сзади? — Борис неожиданно оказался позади Павла, занес руку. — Это было так?

— Так! — Павел его руку машинально оттолкнул. — Черт… Не понимаю, как отбился. Я когда-то борьбой занимался, но это было совсем давно, в школе еще.

— Жить хотелось, вот и отбился. — Борис сделал пару шагов, стал рядом. — Человек был выше меня?

— Выше, — подумав, сказал Павел. — Точно выше.

Быть выше Бориса несложно. Павел сам на полголовы его выше.

— Он был не вооружен. — Борис пошел к машине, Павел поплелся за ним. — Нож ты бы заметил. Пистолет тоже.

— Место здесь пустынное, но стрелять рискованно. Во всех офисах охрана, ментов вызовут.

— Кто знал, что ты едешь в офис?

Вопросы успокаивали. Один Павел сейчас с трудом бы собирал мысли.

— Костя Евсеев, мой заместитель. Мы вместе в другой конторе были. Ну и все, кто еще на работе находился. Борис… — Павел сел в машину, дождался, когда Борис сядет рядом. — Это еще не все. На мой личный счет пришли деньги.

Павел достал телефон, показал Борису уведомление. Борис посмотрел на английский текст, кивнул.

— Если бы я сейчас исчез… Ну не знаю… От сердечного приступа бы помер, у ментов было бы основание считать, что за кражей стою я. — Павел зачем-то сжал руль. — Деньги могли прийти только те, которые с нашего счета умыкнули, вряд ли кто-то своими поделился. Понимаете? Я увел деньги со счета фирмы, потом частично перекинул на свой. С личными деньгами скрыться проще, чем с деньгами фирмы. К деньгам фирм банки серьезнее относятся, все операции проверяют. Если бы я хотел скрыться с деньгами, я бы так и сделал. К тому же деньги фирмы кроме меня может отследить Константин, у него есть доверенность. Борис, я этого не делал!

— Ну конечно не делал! — Борис отвел глаза и посоветовал, совсем как Мила: — Возьми себя в руки!

Павел потер лицо. Плечо болело, рука двигалась плохо.

— Кто может получить деньги с твоего личного счета?

— Никто! Жена, когда вступит в права наследства. В смысле, если меня уже не будет. Но на мой счет перечислили только пятьдесят тысяч. На счете фирмы был почти миллион.

— В полицию не хочешь толкнуться?

— Сам попробую разобраться, — не сразу ответил Павел. — Осуществить перевод проще всего было троим. Мне, бухгалтеру и Косте.

— Бухгалтер — это Майя Семеновна, которая меня провожала? — перебил Борис.

— Да. Остальные про счет вообще не знали. Я этого не делал. Бухгалтер провела вечер с приятельницей. Думаю, это легко проверить. Правда, она одна могла попросить Глеба включить ее собственный комп, не вызывая подозрений. И она могла подбросить телефон в мой рюкзак. А Кости в это время в Москве не было. — Павел усмехнулся. — Бухгалтер залезла в его телефон, проверила, он вызвал такси от аэропорта через неделю после этого кошмара. Когда должен был прилететь, тогда такси и вызвал.

Борис опять помолчал, покосился на Павла.

— Доедешь до дома? Могу отвезти. В травмопункт не стоит заглянуть?

— В травмопункт незачем, рука двигается. И отвозить меня не надо, — Павел покачал головой. — Лучше я вас отвезу.

— Подбрось до метро.

Павел тронул машину. Близлежащие улицы были почти пусты, офисные сотрудники разъехались, остальным здесь делать нечего.

У метро Проскурин вышел, не оглядываясь, пошел к стеклянным дверям.

Павел зачем-то посидел в машине, пока сзади ему не посигналили.

Двор около дома был совершенно пуст. Павел внимательно осмотрелся перед тем, как выбраться из машины. Страхи оказались напрасными, никто на него не напал.

— На меня какой-то урод попытался напасть около офиса, — признался Павел жене, повесив куртку на вешалку.

Куртка не была грязной, как показалось ему после минутной схватки.

— Что?! — Мила с удивлением замерла. — Как это напасть?

Павел пожал плечами.

— Павел! — жена заволновалась. — Что значит напасть? Тебя пытались убить?

— Подбежал какой-то урод. — Павел пожалел, что не сдержался. — Мы немного помахали кулаками.

— Боже мой! Что же теперь делать?

— Ничего не делать.

Павел прошел в ванную, вымыл руки, снял свитер. Проступивший на плече синяк впечатлял.

— Ты сказал охране? — К двери ванной подошла Мила, отразилась в зеркале, со страхом взялась рукой за горло.

Она искренне за него переживала, но рука у горла раздражала.

Что-то ненормальное с ними случилось, если жена начала постоянно его раздражать.

То ли ее подменили, то ли Павла.

— Охрана не обязана защищать меня на улице. Они обязаны не пускать чужих в здание.

— Павел! Но надо же что-то делать! Давай сообщим в полицию!

— Еще раз повторится, сообщу.

— Еще раз! Ты в своем уме?! А если в следующий раз тебя убьют? Я теперь места себе находить не буду!

— Я скажу охране, — пообещал Павел, стараясь не смотреть на сжимающую горло Милу. — Попрошу, чтобы приглядывали, что во дворе происходит.

Приглядывать за двором в обязанности офисной охраны не входит, но жену обещание успокоило, она отняла руку от горла.

— Я умру, если с тобой что-то случится!

— Со мной ничего не случится! — Павел прижал ее к груди, погладил по волосам. — Давай ужинать.

На кухне он налил себе рюмку коньяка, выпил. Как ни странно, с удовольствием съел ужин.

Мила хорошо готовила. У них в доме всегда были чистота и порядок. Еще она очень его любила.

Но почему-то уютная квартира больше не казалась Павлу надежным тылом. Тылом, где можно расслабиться, забыть о проблемах, не бояться сболтнуть лишнее.

Или и раньше уютная квартира не являлась тылом?..

Впрочем, раньше надежный тыл ему не требовался. Он неплохо себя чувствовал в любом месте.

15 февраля, суббота

Услуги химчистки заметно подорожали. Если так пойдет дальше, купить новую куртку станет едва ли не дешевле, чем почистить старую.

Кира сунула квитанцию химчистки в кошелек, кошелек бросила в сумку. Прикинула, что требуется купить, помимо хлеба, и направилась к ближайшему супермаркету.

Лену она увидела около касс самообслуживания, соседка уже расплатилась, заметила Киру и подождала, когда Кира расплатится.

— Попьем кофе? — предложила Лена.

— Попьем.

Мама Германа попросила посмотреть какую-то ее приятельницу, муж уехал, и занять время Кира была рада.

Пакет с продуктами получился увесистый. Нужно взять за правило заказывать продукты на дом, пообещала она себе.

Женщины поднялись на второй этаж торгового центра, купили кофе и пирожные. Народу за столиками было немного, а тех, кто заходил в расположенные рядом бутики, еще меньше.

— Борис Яковлевич ко мне так и не пришел. — Лена отпила кофе. — И не позвонил.

— Странно, — удивилась Кира. — Мне казалось, он хочет с тобой увидеться.

Лена пожала плечами.

— Они с Наташей недолго в нашем доме жили. Наташа — это его жена, мать Глеба. Они жили недолго и давно, Глеба тогда еще не было. Я бы про них вообще ничего не знала, бабушка рассказывала. Бабушка была из тех, кто все про всех знает. — Лена улыбнулась. — Бабушка с дедом переехали в этот дом, когда дом только построили. Моя мама здесь родилась. Ну и старые жильцы, конечно, все друг друга знали. С женщиной, которая раньше в квартире Любови жила, бабушка даже дружила. Ты представляешь, бабушка с ней дружила, много о ней рассказывала, а я даже не помню, как ее зовут! — Лена грустно покачала головой. — Недавно смотрела альбомы со старыми фотками, почти никого на них не знаю. И спросить некого, родители на Северном Кавказе теперь живут. Там климат лучше.

— Отсканируй и перешли маме, — посоветовала Кира.

Лена покивала, помолчала.

Кира с удовольствием доела пирожное.

— Дед Глеба этой женщине братом, что ли, приходился… Не помню. Любовь Ивановна в то время с Глебовым дедом уже жила. Бабушкина приятельница Любовь Ивановну не любила, считала, что родственник мог себе кого-нибудь получше найти. Когда приятельница умерла, в квартире Наташа с Борисом поселились. А потом дед Глеба и Любовь Ивановна. Как ты думаешь, почему Борис один приезжает?

— Не знаю.

— Может, Наташи уже нет?

— Не знаю, — повторила Кира. — Любовь Ивановна сказала, что собиралась завещать эту квартиру Глебу.

У Лены зазвонил телефон. Она достала аппарат из сумки, посмотрела на экран, нахмурилась и настороженно ответила:

— Алло.

Из трубки донесся мужской голос. Слов Кира не разобрала.

— Нет! — Лена нахмурилась еще больше. — Нет!.. За приглашение спасибо, но нет!

Она решительно ткнула в экран, бросила телефон в сумку. Помолчала и недовольно призналась Кире:

— Константин!

— Он тебя куда-то приглашал, да?

— Вроде того, — усмехнулась Лена.

— Лена, Костя неплохой парень, — робко заметила Кира.

Соседка выглядела несчастливой, даже когда улыбалась. А Кире нравилось, когда у всех все хорошо. Она даже грустных книг старалась не читать.

— Охотно верю! — Лена улыбнулась.

— Нет, правда, Лен! Зачем ты его отталкиваешь?

Соседка допила кофе, поводила бумажным стаканом по столу.

— Я должна поверить, что он с первого взгляда в меня влюбился?

— Пусть влюбится со второго, — попробовала пошутить Кира. — Дай ему шанс.

— Я уже старовата для смотрин!

— Перестань, Лена! Не кокетничай! Послушай… Так всегда все начинается! Люди начинают встречаться…

— Однажды я очень сильно обожглась! — перебила Лена.

— Я тоже сильно обожглась! — призналась Кира. — Очень сильно. Муж бросил меня ради молоденькой певички. Мне тогда хотелось умереть. А потом я встретила Германа, и ничего лучшего в моей жизни случиться не могло! Зачем прятаться от жизни? Кому от этого хорошо?

— Ты допила? — Лена застегнула куртку. — Пойдем?

Пакеты оттягивали руку, и Кира опять пообещала себе заказывать продукты с доставкой.

* * *

Звонка от Бориса Павел не ожидал и звонку обрадовался. С Борисом он переставал чувствовать себя беспомощным.

— Не хочешь в офис съездить, узнать, кто вчера там находился? — спросил Проскурин.

— Хочу.

Мила возилась на кухне, до него доносилось звяканье посуды.

— Сам собирался туда поехать.

— Пропуск мне сможешь организовать? В выходные это получится?

— Организую, — пообещал Павел.

Из кухни вкусно пахло мясом.

— Мила, мне нужно съездить на работу. — Павел заглянул в кухню. — Ненадолго, часа на два-три.

— В выходной? — Мила медленно повернулась от плиты.

На лице у нее была такая обида, что Павел всерьез испугался, что она сейчас заплачет.

— Я ненадолго.

— Возьми меня!

— Милочка, я еду по делам, — опешил Павел.

— Ну и что! Я не буду тебе мешать. Павел! Возьми, пожалуйста. Я не хочу отпускать тебя одного. Я боюсь!

— Перестань! — Он обнял жену, поцеловал в волосы. — Днем никто на меня не нападет. И вообще, забудь об этом. Проехали.

— Возьми меня! Я всю неделю жду выходных, а ты уходишь! — Она умоляюще посмотрела на него снизу вверх.

— Милочка, у меня деловая встреча.

— С кем? — Она напряглась, отодвинулась, некрасиво сжала губы.

— С отцом убитого парня, — не стал врать Павел. — Мы с ним поговорим, и я вернусь.

Мила обиженно отвернулась к плите. Он снова поцеловал ее в волосы и опять пообещал:

— Я быстро. — И догадался сказать то, что ей хотелось услышать: — Я тоже по тебе скучаю.

Ехать по пустой Москве было одним удовольствием. В офисе он оказался меньше чем через полчаса.

Дверь в кабинет Майи была приоткрыта. Павел не помнил, чтобы бухгалтер когда-то являлась на работу вне служебного времени.

— Майя Семеновна! — он заглянул в дверь.

— Привет! — она оторвалась от компьютера.

Кажется, она удивилась не меньше, чем он.

— Что вы здесь делаете?

— Прогул отрабатываю, — она засмеялась. — Вчера ушла пораньше, решила сегодня недоработку исправить.

— Зачем? — не понял Павел.

Зарплату сотрудникам платили за работу, а не за проведенное в офисе время.

— Так… Я во всем люблю порядок, — она весело пожала плечами. — Если честно, в кино иду. В нашем торговом центре кинотеатр открылся, знаешь?

— Нет.

Он уже забыл, когда был в кино в последний раз.

Кажется, еще с Кирой.

— У меня билеты на два часа.

Павел подошел, сел около ее стола. Майя раскладывала на экране пасьянс. Обложка у карт была такая же, как когда-то у потрепанной колоды его старой бабушки. Нет, кажется, это называется не обложка, рубашка. Только бабушка пасьянс не раскладывала, она гадала, одновременно и пугаясь, и посмеиваясь над собой, когда карты ложились плохо.

— На меня вчера напали. — Стул был неудобный, Павел поерзал. — Здесь, во дворе. Там, где кусты около курилки. Какой-то придурок подбежал сзади, не то кошелек вырвать хотел, не то просто чокнутый.

Майя сняла очки, положила на стол, потерла переносицу. До этого он ее в очках не видел.

— Когда это было? Во сколько?

— Поздно уже. Часу в десятом.

— Я ушла в половине шестого. В театр ходила. С другом.

— Это были не вы, — усмехнулся Павел. — Вам бы не удалось дотянуться до моей шеи.

— В таких случаях не вредно обратиться в полицию. — Она потрогала свои очки.

— Не вредно, — согласился Павел. — Майя Семеновна, почему вы решили залезть в телефон Константина? Как это пришло вам в голову?

Она задумалась. Подняла очки со стола, снова положила.

— Евсеев работал со счетом, когда вас не было.

— Работал. И все-таки… Майя Семеновна, почему вы его заподозрили?

— Не заподозрила! — она недовольно дернула головой. — Просто захотела проверить!

— Почему?

Она нехотя улыбнулась.

— Он мне не нравится. Просто не нравится, сама не знаю почему. Какой-то он… недобрый.

Слышать это было удивительно. Костя умел со всеми налаживать отношения, а с Майей, как казалось Павлу, частенько по-приятельски очень мило болтал.

— Ладно! — она вздохнула. — Не хотела говорить, но скажу. Раз уж у нас сейчас особые обстоятельства.

— Обстоятельства у нас особые, это верно, — признал Павел.

— Я видела его с твоей женой, Паша. И это мне симпатий к нему не прибавило.

— Где видели?

Дыхание от ревности у него не перехватило, но удивился он сильно.

— В ресторане. Летом. Мы отмечали день рождения моего друга, собрались вечером небольшой компанией. Не похоже, что Костя меня видел, мы за цветочной стенкой сидели. Я бы не узнала, что с ним твоя жена, племянница друга ее узнала. Племяннице восемнадцать лет, девочка современной музыкой интересуется, более-менее известных певцов знает. Племянница, конечно, ахнула. Не каждый день живую знаменитость видит. — Майя усмехнулась. — Что у тебя жена певица, все знают. Я на следующий день залезла в твою анкету, посмотрела ее фамилию. Нашла фото в интернете. И все сошлось. Она в тот вечер выступала недалеко от ресторана, а засиделись мы допоздна.

— Костя иногда ходит на ее концерты, — отмахнулся Павел. — Поздравляет с удачными клипами. Меня это не беспокоит.

— Я вовсе не хотела, чтобы ты обеспокоился. Просто… сейчас на всякую ерунду обращаешь внимание.

В приоткрытую дверь донесся шум остановившегося лифта. Павел выглянул из чужого кабинета. Вовремя выглянул, из лифта вышел старший Проскурин.

* * *

На первый взгляд ничего серьезного с дамой, которую мама попросила проконсультировать, не было. Герман настоятельно порекомендовал даме обратиться к кардиологу, отказался от чая с домашними пирожками и, сев в машину, позвонил матери.

— Мам, я хирург! — зло в сотый раз объяснил он. — Для операции показаний не вижу. Ну что я мог ей сказать! Пусть в поликлинику сходит!

— Не злись! — мать вздохнула. — У Ирочки сложная ситуация, дети заняты, она чувствует себя ненужной. Это неприятно, по себе знаю. Что бы ты ни сказал, твой приход подействует терапевтически. Ну что я тебе объясняю, Гера! Ты это знаешь не хуже меня. Она знала тебя с детства. Потратил ты на нее час, ничего ужасного в этом нет! Радуйся, что сделал доброе дело!

— Радуюсь! — буркнул Герман. — Ладно, пока!

Машин было немного, постоять пришлось только у поворота к дому. Киру и соседку Лену он заметил, когда светофор наконец сменил цвет. Издалека они казались похожими, обе тонкие и в коротких куртках. Пока подъезжал к дому, женщины свернули во двор.

Они стояли около лавочки, поставив на нее сумки. Вообще-то погода нахождению на улице способствовала. Ненормально теплый февраль казался весной. Солнце отражалось в мокром асфальте, как в апреле.

Девушка с бульдогом подошла к подъезду одновременно с Германом. Девушка остановилась рядом с соседками, сердито оглянулась на Германа и недовольно сказала Лене:

— Ко мне никто не приходил!

— Думаю, что придет, — мягко отозвалась Лена.

Девушка дернула за поводок, бегом поднялась по ступенькам к подъездной двери.

— Ты уже приехал! — Кира повернулась, увидела его, глаза засветились ласковой радостью.

— Здрассте, — поздоровалась Лена.

— Привет! — обеим ответил Герман. — Приехал!

— Девочка знала Глеба, но признаваться в этом ей не хочется, — объяснила Кира. — Мы ее испугали, сказали, что Борис Яковлевич хочет с ней поговорить.

— Он и ко мне не зашел. — Лена взялась за стоявшую на лавке целлофановую сумку.

— Зайдет, — успокоил Герман. — С ментами, наверное, занят.

— Я Дашину мать, Марину, неплохо знала. — Сумку соседка не подняла, но продолжала за нее держаться. — Она у моей бабушки социальным работником была. Бабушка ее жалела, жизнь у Марины была не из легких. Дашу рано родила, социальный университет окончила с маленьким ребенком на руках. С мужем жила плохо, то сходились, то расходились…

— Что же она с университетским образованием получше работу не нашла? — удивилась Кира. — Старушкам продукты разносить и без универа можно.

Лена пожала плечами.

— Надеялась какую-никакую карьеру сделать. Но у нее это не получилось. На хорошие должности своих хватает.

— До сих пор в социальных работниках? — заинтересовался Герман.

Мысль, которая у него мелькнула, захотелось проверить.

— Да, — кивнула соседка. — Марина сейчас опять с мужем живет. В центре где-то. Ей ее подопечные благодарности пишут. Много благодарностей, она мне показывала.

— Благодарности не всегда от души пишут, — проворчал Герман. — Особенно социальному работнику, от которого зависишь.

Жаль, что сегодня выходной и работница пресс-службы полиции едва ли сможет ему помочь.

— Герман! — обиделась за незнакомую Марину Кира.

Лена быстро улыбнулась, подхватила сумку, пошла к подъезду.

— Как фамилия этой Марины, знаешь? — Герман посмотрел вслед соседке.

— Нет, конечно. Можно спросить у Лены. А зачем тебе?

Он поднял оставшуюся на лавке сумку и зло ахнул.

— Какого черта таскаешь такую тяжесть!

— Больше не буду, — засмеялась Кира, вздохнула и прижалась к его плечу.

— Только попробуй! — пригрозил он. Не сдержался, прошептал ей в ухо: — Я тебя очень люблю.

Лена уже уехала, в подъезде было пусто. Кира вызвала лифт.

— Подожди-ка! — Герман поднялся на пол-этажа к почтовым ящикам. — В какой квартире живет девушка?

— Даша?

— Даша, Даша! — поторопил он.

— В двадцать второй. — Кира от удивления похлопала глазами.

Герман тронул дверцу двадцать второго ящика. Дверца не была заперта, поддалась. Девушка Даша за корреспонденцией не следила, ящик был забит газетами, рекламными листками. Повезло, сверху лежала платежка, выписанная на Свиркину М. И.

— Герман!

Герман быстро достал телефон, сфотографировал платежку.

— Герман!

— Все! — Герман спустился к лифту. — Поехали!

— Герман, что происходит? — Кира решительно требовала ответа.

Войдя в лифт, Герман нажал кнопку их этажа.

— Хочу кое-что проверить.

— Что ты хочешь проверить?!

Жена недоумевала и злилась.

Герман притянул ее к себе свободной от сумок рукой.

Он бы до сих пор не знал, как скучно и неинтересно ему живется, если бы семь лет назад случайно не оказался с ней в соседних квартирах.

— Как ты думаешь, кто мог взять телефон умершей одинокой женщины?

Лифт остановился, он подтолкнул Киру к выходу.

Жена соображала быстро, больше вопросов не задала.

* * *

Павел отпер кабинет, пропустил Бориса вперед.

— Идеи не появились?

Гость бросил снятую куртку на стул, сам сел на соседний.

— Не появились, — признался Павел, включая компьютер.

— Я осмотрел место, где тебя вчера встретили.

Выдержка у гостя была огромная, горе выдавали только глаза.

— Место удачное, до твоей машины всего метров десять. Это кто-то свой, Павел. Вряд ли случайный гопник станет поджидать здесь припозднившегося клерка.

— Это я и сам понял. — Павел замер и быстро выдвинул ящик тумбочки.

Судорожно вытащил бумаги, отодвинув мраморного слона, пошарил по дну ящика и озадаченно потер подбородок.

— Несколько дней назад я заметил, что кто-то копался в моем столе. Я понять не мог, что там можно было искать. — Он выдвинул еще один ящик, пошарил там. — Исчезли ключи от машины. Я здесь запасные держал. У меня когда-то бумажник из кармана вытащили, я с тех пор подстраховываюсь. От дома ключи лежат, а от машины исчезли. Странно, что я сразу не заметил.

Павел покрутил связку ключей и снова бросил в ящик. Туда же смахнул со стола бумаги.

— Посмотри, кто вчера здесь был, когда ты приехал.

Павел кивнул, открыл сведения с проходной.

— В офисе оставались трое, ушли все вместе минут за двадцать до того, как я вышел. Два программиста и девушка.

— Девушка Анастасия? — перебил Проскурин. — Она приезжала на похороны.

— Да, Настя. У нас других девушек нет. А этих парней, которые вчера задержались, в тот день, когда… В тот день их не было, я список уже наизусть помню.

Проскурин думал, глядя на серую мглу за окном. Мгла накатила внезапно — когда Павел сюда ехал, светило солнце.

То, что пришло Павлу в голову, высказать он не решился. Даже все понимающий Борис решит, что он свихнулся.

Сказал только:

— Кто-то хочет, чтобы подозревали меня.

— Вряд ли, — как Павел и ожидал, не согласился Борис. — Это уж слишком притянуто за уши! Ты бы не стал убивать, чтобы перечислить деньги на личный счет. Это всем ясно. Тот, кто это затеял, боится, что ты его вычислишь, отследишь перевод. Вот и собирается тебя нейтрализовать. Ты собираешься ехать в банк?

— Конечно!

— Этого он и боится. — Борис помолчал. — Боится, что ты его отследишь. Кто знал реквизиты личного счета?

Павел потянулся, достал из брошенной на соседний стул куртки бумажник, открыл, показал Борису.

— Вот она, банковская карточка. — Он сунул бумажник назад в карман куртки. — Перевод можно сделать по номеру карты. Бумажник в куртке, куртка целый день в незапертом кабинете.

— Кто вообще знал про личный счет?

— Мы трое: я, Константин и Майя. Я еще до санкций иногда деньги на него со счета фирмы переводил, раздавал в конвертах. Счета российских фирм банки дотошно проверяют, разработка софта дело такое… Под двойное назначение можно попасть, и доступ к счету закроют. А личными деньгами пока еще можно спокойно пользоваться. — Павел подумал и решил: — Этот ублюдок мог искать в моих бумагах копию договора с банком. С номером счета удобнее работать, чем с номером карты. Договор он не нашел, договор лежит у меня дома. Нашел ключи от машины и прихватил.

Зазвонил телефон, Павел снова потянулся к куртке. Звонила Мила.

— Ты еще в офисе? — голос у нее тревожно дрожал.

— Пока здесь. Все нормально, не беспокойся. Я скоро приеду.

Ушибленное плечо болело, не давало руке нормально двигаться. Павел задвинул ящики стола коленом.

— Павел! Я боюсь!

— Все нормально! Я скоро приеду.

Павел положил телефон на стол.

— Жена, — объяснил Проскурину.

— Езжай! Она волнуется. — Борис поднялся, помедлил. — Кто мог отключить камеры?

— Любой, у кого есть мозги. Лучше, конечно, иметь контакты со службой охраны, но и без них можно справиться. Это не ментовские камеры, внутренние. К их сети подключиться плевое дело. Для нормального программиста, конечно, не для новичка.

Борис надел куртку.

— Ты поосторожнее, Павел. Постарайся в одиночку поменьше болтаться. Если понадоблюсь, звони.

Он тяжело пошел к двери.

Еще про его личный счет знал Ковалев, запоздало вспомнил Павел. Ковалев и посоветовал ему иметь два счета. Если оперировать небольшими суммами, налоговая никогда их не отследит.

Больная рука мешала одеться. В самом деле, что ли, в травмопункт съездить?

Ему сильно повезло, что рядом оказался Борис Проскурин. Один Павел совсем бы свихнулся.

Дверь в кабинет Майи оказалась запертой. Бухгалтер отсидела недоработанные полтора часа и имеет право смотреть фильм с чувством выполненного долга.

Машин прибавилось, до дома он добирался дольше, чем утром до офиса.

В машине он немного посидел перед тем, как пойти домой.

Нестерпимо хотелось позвонить Кире. Он понимал, что звонок ничего не даст. Это когда-то давно она умела разделять его радости и его беды.

Впрочем, особых бед у него тогда не было.

Он не позвонил, конечно. Она уже давно не была его Кирой. Она была чужой женой, и ей больше нет дела до Павла.

Рука болела сильнее, чем утром. Он с трудом ее поднял, чтобы обнять бросившуюся ему на шею Милу. Он был виноват перед ней, она за него переживала, а он жалел, что сегодня у нее нет ни записи, ни концерта и невозможно остаться одному.

* * *

Марину Игоревну Свиркину Кира в соцсетях нашла. Марина Свиркина выкладывала отличные фото, на которых обычные деревья казались сказочными, а по мокрой от дождя улице хотелось пройтись. Ей бы не в соцзащите работать, а содержать художественный салон.

Фотографий самой Марины не было, только на аватарке. Не было ни фотографий Даши, ни мужа. Личную жизнь женщина от посторонних глаз оберегала.

Кира тоже в соцсети фото не выкладывала. Но не потому, что оберегала личную жизнь, просто необходимости не возникало. Фотки они с Германом посылали родителям, когда ездили отдыхать, и иногда знакомым, когда на фотографиях было запечатлено что-то забавное.

Подопечные, которых Марина обслуживала, присылали ей благодарности. Благодарностей было много.

Оставалось узнать район, в котором она работает.

— Схожу к Лене, — вертя планшет, сказала Кира мужу.

— Я в понедельник все постараюсь выяснить, — Герман оторвался от телефона, в котором что-то читал.

— Схожу! — заупрямилась Кира, стараясь не обращать внимания на то, что Герман смотрит на нее с усмешкой.

Соседка оказалась дома. Дверь открыла почти мгновенно.

— Ты уходишь? — спросила Кира, глядя на стоящую в сапогах Лену.

— Только пришла, — Лена улыбнулась и отступила. — Заходи.

Квартира у соседки требовала ремонта. Странно, что аккуратная Лена не старалась сделать жилье уютным.

— Ходила с Борисом Яковлевичем на то место. — Лена сбросила сапожки, надела тапки. — Он место знал, ему полицейские показали. Я могла только добавить, что ничего и никого подозрительного тем вечером не видела.

— Леночка, посмотри, — Кира протянула соседке планшет. — Это Дашина мама?

— Да, — удивилась соседка, взглянув на аватар Марины Свиркиной.

Кира с удовлетворением сжала планшет.

— Глеб перед смертью пытался дозвониться по одному номеру. Номер принадлежит женщине, которая давно умерла. Понимаешь?

— Нет, — Лена смотрела на Киру с удивлением.

— Женщина была одинокая и старая. Понимаешь? Ее телефон могла взять только соцработница. Не только она, конечно, но это вполне вероятно. — Кира переступила ногами. — В каком районе работает Марина?

— Не знаю. — Соседка по-прежнему не переставала удивляться. — Ты думаешь, Марина взяла чужой телефон? Зачем?

— Еще не знаю, — пришлось признаться Кире. — Но, согласись, какая-то ниточка тянется. Глеб ухаживал за Дашей и перед смертью пытался дозвониться по номеру, который вполне мог у Даши быть. А теперь она врет, что Глеба почти не знала!

В отличие от Киры, строить домыслы соседке не нравилось.

— Кира, ну что ты придумываешь! У тебя нет никаких оснований, чтобы подозревать Марину! Зачем ей красть чужой телефон? Глупость какая! Так можно на человека любую напраслину навесить! Я ни за что не поверю, что она что-то украла!

— Да не украла! — попыталась объяснить Кира. — Просто взяла! Телефон и симка никому не нужны были.

— Кира, перестань! — Лена озадаченно покачала головой и засмеялась. — У кого-то пропал телефон, а ты сразу думаешь на Марину только потому, что она соцработник! Я ее сто лет знаю. Она к бабушке ходила, продукты покупала и все такое, и никогда ничего не пропадало! И Дашу ты напрасно бог знает в чем подозреваешь. Девочке не хочется с полицией связываться, это вполне понятно.

— Я думаю на Марину, потому что только она может связать умершую бабку и Глеба! Она и Дашка!

— Как зовут эту бабушку? — неохотно сдалась Лена. — Я узнаю у Марины, обслуживала она ее или нет.

Кира торопливо назвала имя, и тут над ухом громко тренькнул дверной звонок.

Лена, слегка подвинув Киру, открыла дверь.

За дверью с букетом темно-красных роз в руках стоял Костя.

Увидеть Киру старый приятель не ожидал, посмотрел на нее с досадой.

— Привет! — быстро сказала Кира Косте, а Лене так же быстро: — Пока!

Она успела спуститься к своей квартире на пол-этажа, когда Ленина дверь захлопнулась.

Кира порадовалась, что выгонять незваного гостя соседка не стала. Одиночество никому ничего хорошего не приносит, а Костя действительно неплохой парень.

16 февраля, воскресенье

Проснулся Павел рано, еще в темноте. Полежал, не включая свет, чтобы не разбудить Милу.

Нападение и пропавшие ключи от машины наталкивали на дикое предположение, и он не мог от него отделаться.

Гаденыш не хотел, чтобы у него нашли ножевые или огнестрельные ранения. Поэтому бил подручными средствами.

Не хотел, потому что ему надо, чтобы смерть Павла выглядела естественной. Например, можно разыграть автокатастрофу. Если поджечь машину, синяки никакой дотошный следователь не заметит.

Нужно действовать немедленно. Нужно его опередить.

За окном с тихим шумом проехала машина.

Или он действительно нарвался на случайного допившегося до идиотизма придурка, и теперь у него началось что-то вроде мании преследования, и ему стоит пить успокоительное?

Мила зашевелилась, Павел замер. Жена не проснулась.

В любом случае кража оставалась кражей, а убийство Глеба убийством. А то, что что-то капнуло на личный счет Павла, было просто прямым вызовом.

Нужно действовать методом исключения, решил Павел. Сначала убедиться, что Костя действительно был на море.

Майя права, провернуть все это Константину было проще, чем кому-то еще.

Жена снова зашевелилась и открыла глаза.

— Спи, — прошептал Павел. — Рано еще.

Вообще-то темноты в комнате уже не было, он провалялся часа полтора, не меньше.

— Не хочу! — Мила потянулась. — Надеюсь, сегодня ты не уедешь?

— Не уеду. — Павел заставил себя улыбнуться.

Зазвонил телефон, оба прислушались.

— Твой, — расстроенно сказала Мила.

Ей очень хотелось, чтобы Павла не отвлекали дела. Ей хотелось немногого, чтобы любящий муж был рядом. И Павел старался казаться любящим.

Телефон остался в куртке. Пока Павел его нашел, звонки прекратились, но тут же раздались снова.

Как ни странно, звонил Константин. Обычно помощник по выходным Павла не беспокоил, Костя ценил личное время.

— Я нашел комп, который висел в сети третьего, — весело доложил Костя.

— Где? — замер Павел.

— У нас в кладовке, — хмыкнул Костя. — Валялся вместе с другими системными блоками. MAC-адрес тот самый. Черт… Хорошо, что решил проверить. Сам не ожидал, что угадаю.

— Ты сейчас в офисе? — Павел переложил телефон в другую руку.

— Ну ясное дело! Если бы раньше нашел, я бы тебе раньше позвонил.

— Я сейчас приеду, Костя.

— Давай!

Подошедшая Мила смотрела несчастными глазами.

— Я ненадолго!

Она грустно покивала.

— Я на пару часов. Приеду, и пойдем, куда ты захочешь.

— Я никуда не хочу! — Жена сдерживалась, чтобы не плакать. — Я хочу быть с тобой!

Одеваясь, Павел еще несколько раз заверил, что скоро вернется, и торопливо сбежал вниз. Сев в машину, подумал, что имеет смысл поменять замок, но сейчас ему было не до замка.

Костю он нашел в серверной.

— Я тестирование запускал, — объяснил помощник. — Решил приехать, остановить. В прошлый раз начальные данные пропали.

— Где был комп? — перебил Павел.

— Системный блок, — поправил Костя. — Комп бы уже давно обнаружили. Здесь лежал.

Павел посмотрел на полки со всевозможными деталями от компьютеров и контроллеров. Лишний системный блок мог пролежать здесь долго.

— Блок пустой, память вычистили. Будешь проверять? — спросил Константин.

— Нет.

Зря он приехал, только Милу расстроил.

Павел вышел из серверной, сел на ближайший стул. Костя привалился к стене.

— Нужно спросить у ребят, подключал ли кто-нибудь из них новый системный блок.

— Уже спрашивал, — дернул головой Костя. — Говорят, не подключали и не приносили. А тот, кто подключал и принес, не признается.

— Когда блок появился, не помнишь?

Рука по-прежнему болела, Павел потер плечо ладонью.

— Пару дней лежал, это точно. Я на него внимание обратил, потому что нашей отметки нет.

На блоках, принадлежавших фирме, Костя делал мазки красной краской. Павел не знал, что он до сих пор помечает фирменную технику.

Хоть одно хорошо. Если блок лежал несколько дней, можно не подозревать Майю. Она вчера явилась не для того, чтобы пронести в офис основную часть компьютера.

— Костя! С кем ты отдыхал? — дальше тянуть не имело смысла.

Мерзавца нужно вычислить.

Константин весело на него посмотрел.

— С дамой. Имя не назову, дама замужем. Меня не было в Москве, Паша! Слава тебе господи, надежнее алиби, чем у меня, не бывает! Но я тебя понимаю, сам бы себя подозревал.

Он скрестил руки на груди и посерьезнел.

— Паша, я не понимаю, что произошло. И тоже пытаюсь разобраться, не только ты.

— Додумался до чего-нибудь?

— Пока нет. Ты же знаешь, вариантов два. Или это сделал кто-то из нас троих, ты, я или Майя. Или кто-то из наших плюс работник банка. Причем этот кто-то — необязательно Глеб Проскурин. — Косте надоело стоять у стены, он подтащил к себе стул, сел. — Я этого точно не делал. Ты тоже. Тебе незачем было совершать убийство. Ты имел право переводить деньги фирмы куда угодно. Налоговая придралась бы, конечно, но никакой Проскурин тебе помешать не мог. И шантажировать тебя он не мог.

Павел молча покачался на стуле.

— Что касается Майи… Тут я не настолько уверен, но тоже склоняюсь к тому, что это не она. И с пистолетом в руках я ее плохо представляю, и камеры отключить она бы не сумела. — Костя немного помолчал. — В общем, полностью Майю не исключаю, но сейчас проверяю еще один вариант.

— Кто-то из наших плюс работник банка? — уточнил Павел.

— Так точно, шеф! Но подробностей пока не доложу. Будет что докладывать, ты первым узнаешь.

Костя встал, подергал дверь серверной, убедился, что закрыта она надежно.

К машинам они спустились вместе и с пустой стоянки выехали друг за другом.

* * *

В дверь позвонили, когда Кира налила себе вторую чашку чая. За окном опять сыпался мелкий, почти незаметный снег. Ложился на сухой асфальт, как в ноябре. Ненормально теплая зима стояла в этом году. Кира всегда скептически относилась к прогнозам всемирного потепления, а оказались правы ученые, не она.

Герман успел подойти к двери раньше ее.

— Здрассте. — За дверью оказалась Ангелина.

Ангелина испуганно смотрела то на Германа, то на Киру.

— Здрассте, — поздоровалась Кира, а Герман недовольно пробурчал:

— Что случилось?

— Посмотрите Любу. — Удивительно, но на глазах Ангелины появились слезы.

Она больше Киру не замечала, с мольбой смотрела только на Германа.

— Посмотрите, пожалуйста. Лежит, ничего не ест, врача вызвать отказывается. Вчера весь день так пролежала и сегодня. Боюсь я за нее!

Кира быстро тронула мужа за руку, чтобы не ляпнул чего-то вроде «не ест, значит, не голодная».

Герман ее руку сердито оттолкнул, но отказывать в просьбе не стал, с хмурым видом пошел в соседскую квартиру. Кире там точно делать было нечего, но она отправилась вслед за мужем.

— Любовь Иванна! — недовольно крикнул Герман с порога.

Соседка не ответила, он прошел в спальню.

Старая женщина лежала, глядя в потолок.

— Любовь Иванна!

— Не кричи! — осадила она Германа. — Я еще не оглохла!

Говорила она с трудом, тихо и хрипло.

— Что беспокоит?

— Ничего.

Герман взял со стоявшей рядом с кроватью тумбочки тонометр, измерил соседке давление. Кира заглянула ему через плечо, давление было низким, но не критически. Кое-чему в этих вопросах она у мужа уже успела научиться.

— С вами все в порядке! — проворчал Герман.

— Знаю! Я тебя не звала! — Любовь перевела взгляд на родственницу. — Езжай домой, Ангелина! Мне ничего не нужно.

Старуха закрыла глаза. Лицо у нее было серое, бледное.

Герман недовольно вышел в прихожую, Ангелина и Кира тихо за ним попятились.

— Второй день так лежит, — прошептала Ангелина. — Не ест ничего, только водичку пьет.

— Захочет поесть, встанет, — Герман ворчал, но Кира чувствовала, состояние соседки его беспокоит.

— И Бориса нет, — продолжала жаловаться Ангелина. — Ходит где-то целыми днями. Мог бы старухе внимание уделить, она ему не чужая!

— У него сына убили, — напомнила Кира.

— Так Глеб и Любе не чужой! Она Глебчика очень любила. Из-за него теперь и жить не хочет. — Женщина заплакала. — Что же мне делать-то?

— Наймите сиделку, — посоветовал Герман.

— Да не захочет она!

— Кира! — тихо донеслось из спальни.

— Да, Любовь Ивановна! — заглянула в дверь Кира.

— Подойди сюда!

Кира подошла к кровати.

— Неизвестно еще, кто убил Глеба? — Соседка облизала сухие губы.

— Нет, — покачала головой Кира. — Но я уверена, убийцу найдут. Любовь Ивановна, вам дать воды?

— Ничего мне не надо! Ты скажи, если что-нибудь узнаешь про Глеба!

— Конечно! Да я думаю, вы раньше узнаете. Вам Борис Яковлевич скажет.

— Не говорит он ничего! Говорит, пока ничего не известно. А сам ходит где-то, значит, что-то да знает. — Женщина одной рукой поправила одеяло. — Наташа меня всегда не любила, с самого начала. Как Игорь на мне женился, к родному отцу только по праздникам приезжала, а он ей каждый день звонил. А что я им плохого-то сделала? Я ни о ней, ни о Борьке ни одного плохого слова не сказала.

— Я думаю, вы преувеличиваете, — осторожно возразила Кира. — К вам все хорошо относятся. И Глеб вас любил.

Женщина помолчала, глядя в потолок.

— Я радовалась, когда Наташа с Борей из Москвы уехали. Я мужа к дочери ревновала, чего уж скрывать. А теперь жалею. Жили бы здесь, не относились бы ко мне как к чужой. Все-таки я не один год с Игорем прожила, десять.

— Я думаю, они и так к вам как к чужой не относятся.

Соседка поморщилась.

— Так ты скажи, Кира, если что про Глеба узнаешь.

— Обязательно!

Женщина закрыла глаза, Кира тихо вернулась в прихожую. Герман уже ушел, около двери стояла одна Ангелина.

— Ну вот как ее одну оставлять!

Кира сочувственно покивала.

Пока она была у соседки, чай успел остыть, Кира выплеснула его в раковину, заварила новый. Снег за окном сыпаться перестал, осталась только унылая зимняя серость.

17 февраля, понедельник

Синяк на плече из сине-красного стал черным.

— Сходи к врачу! — провожая его, просила Мила. — Хочешь, вызовем рентгенолога домой? Я узнала, это возможно.

— Не пройдет, схожу в травмопункт, — отмахивался Павел.

Вообще-то он и сам понимал, что сделать рентген не повредило бы. Больная рука мешала нормально жить. Отперев кабинет, он, морщась, стянул куртку с больного плеча.

— Вы уже пришли? — заглянула Майя.

— Пришел. — Павел повесил куртку в шкаф, наклонился, здоровой рукой включил стоящий под столом компьютер.

— Я хочу пойти в отпуск, — бухгалтер положила на стол заявление. — На полный отпуск.

— На полный? — опешил Павел.

Запасного бухгалтера у них не было. Когда Майя отсутствовала или болела, Павел терпеливо ждал ее возвращения. Полный отпуск она не брала ни разу.

— Если будет что-то срочное, вызовите кого-нибудь из бухгалтерской фирмы. Телефон я вам оставлю. Но я надеюсь, что за месяц такой необходимости не возникнет. А все, что могла подготовить, я подготовила.

— Что вы раньше-то не сказали? — проворчал Павел.

— Раньше я не собиралась никуда ехать, — помощница засмеялась. — У меня родилась внучка. Вчера.

— Поздравляю!

— Спасибо! И знаешь, Паша, все остальное показалось такой мелочью! — Она потрогала мраморного слона. — В жизни все ерунда, кроме любви. Кроме семьи.

— А что важнее? — улыбнулся Павел. — Любовь или семья?

— Это одно и то же! А если у кого-то это не так, значит, нет ни любви, ни семьи. Только понимать это начинаешь не сразу. Подпишите заявление, Павел Сергеич. Я хочу успеть получить отпускные.

Майя упорхнула. Двигаться у нее получалось так, будто действительно порхает. И это несмотря на заметную излишнюю полноту.

Такой довольной Павел ее еще никогда не видел.

На подоконник сел голубь, заглянул в кабинет. Павел махнул на голубя рукой, но птица на него внимания не обратила.

Он достал телефон, набрал Константина.

— Кость, ты разберись подробно по тематике с Ковалевым. Я, наверное, уеду скоро.

Голубь потоптался и улетел.

— В банк? — лучше Кости Павла всегда понимала только Кира. — Правильно! Сразу надо было ехать. С каждым днем шансы-то уменьшаются, сам понимаешь. И так не факт, что банк бросится твои транши отслеживать, от полиции-то запросов нет.

Что шансы отследить переводы с каждым днем уменьшаются, Павел и сам понимал. Немедленно уехать помешало убийство.

И еще глупая надежда, что сам сумеет найти подонка.

— Слушай, я загляну сейчас. Ты на месте?

— На месте. — Павел положил телефон на стол, покачался.

Костя появился через минуту.

— Майя отпуск берет, — доложил Павел.

— Что это она среди зимы? — Приятель, усевшись на стул, вытянул ноги.

— У нее внук родился. То есть внучка.

Константин потер подбородок.

— Ты знаешь, где у нее сын?

— Не интересовался, — Павел пожал плечами.

— Я тоже особо не интересовался, но знаю. За границей. Во всяком случае, до последнего времени на родину, насколько я понял, его не тянуло. Пару лет назад в Европе универ окончил. Кстати, знаешь, сколько раз она была замужем? — Костя весело посмотрел на Павла. — Трижды! А сейчас еще с каким-то мужиком живет. С четвертым!

— Кость, тебе бы в органах работать! — Павел озадаченно покачал головой.

— Мне и здесь неплохо! Просто я, Паша, умею за людьми наблюдать. Это очень занятно. — Он посерьезнел. — Когда ехать собираешься?

— Еще не решил.

— Не затягивай. И так шансов мало наши денежки вернуть. А с тендером я разберусь, не беспокойся.

Костя зацепился рукавом свитера за спинку стула, чертыхнулся, перед тем как встать.

Павел просмотрел почту, потом по привычке заглянул на отраслевую торговую площадку. Конкурсов, на которые стоило подать заявку, появилось два. Пока составлял примерные рабочие планы по обоим, наступил вечер. Он пожалел, что не удосужился спуститься пообедать.

В офисе программистов оставалась одна Настя.

— Константин ушел уже? — спросил Павел.

— Ушел. — Сегодня она была в темно-синем. На темно-синей водолазке болталась голубая подвеска со светящимся созвездием.

Она больше не напоминала ему молодую Киру. Кира никогда не стала бы путаться с немолодым женатым мужиком. Даже если бы влюбилась без памяти. Тем более не стала бы путаться ради карьеры.

— Он давно ушел, часов в пять.

— Настя. — Павел подошел к ее столу поближе. На экране компьютера виднелся программный код. — Ты не знаешь, кто принес новый системный блок? Мы понять не можем, откуда он взялся.

Она нахмурилась, подумала.

— Блок, на котором нашей метки не было? Я его на той неделе утром увидела, он рядом со вторым сервером лежал. Потом кто-то его убрал.

— Не помнишь, когда это было?

— На прошлой неделе. Когда я после похорон приехала. В среду, кажется. Я тогда рано пришла, кроме Майи Семеновны еще никого не было.

— Поздно уже, иди домой. — Павел пошел к двери. — Завтра допишешь.

— Павел! Вы спрашивали, что было необычного в тот вечер, когда Глеба убили…

— Да? — остановился он.

— Я, когда сидела в машине и по телефону разговаривала, смотрела на наши окна. В нашем офисе свет погас, а в кабинете Майи Семеновны горел. Я тогда еще удивилась, я видела, что она ушла давно. Потом Глеб вышел, и я уехала. — Настя сжала кулачком свою подвеску. — Павел, вы уверены, что убийцу найдут?

— Уверен! — Он постарался сказать это твердо. — Найдем!

Выходить в темноту было страшно, хотя Павел себе в этом не признавался.

Вообще-то особой темноты во дворе не было, редкие фонари не позволяли ни споткнуться, ни заблудиться.

Остановившись на крыльце, он вгляделся в кусты, от которых в пятницу отделилась черная фигура. Кусты темнели размытым пятном.

Павел спустился на асфальт, пошел к стоянке, прислушиваясь к каждому шороху.

Страх оказался напрасным, никто на него не напал.

Настина машина на стоянке еще была. Павел обернулся, посмотрел на окна фирмы. У программистов свет горел. Окно левее, Майино, темнело.

* * *

Получить в химчистке куртку было делом двух минут, а домой Кира пришла с ощущением, что вот-вот наступит глубокая ночь.

Герман варил пельмени. Она, не сняв офисный костюм, прижалась к его спине.

— Не подлизывайся! Приходишь черт знает когда!

Кира поднялась на цыпочки, поцеловала начинающий лысеть затылок.

Телефон зазвонил, когда она еще не успела переодеться.

— Зайди на секундочку, — попросила Лена. — Сможешь?

Выходя из квартиры, Кира старалась не смотреть на недовольного Германа.

Женщину, которая сидела у Лены на кухне, Кира узнала сразу. Они с Дашей были очень похожи. У обеих огромные синие глаза и чуть неправильной формы носы, которые совсем их не портили.

— Познакомься, это Марина.

— Кира, — улыбнулась Кира.

— Садись. — Лена налила Кире чай, подвинула коробку конфет. — Расскажи Марине, почему тебя телефон…

— Вероники Даниловны, — подсказала Марина.

В отличие от дочери, у нее была мягкая теплая улыбка.

Впрочем, Дашу Кира почти не знала. Не исключено, что девочка тоже умеет так по-доброму улыбаться.

— Почему тебя телефон этой бабушки заинтересовал?

Вообще-то Лена могла и сама все рассказать, Кира с ней всеми сведениями поделилась.

— Номер этой женщины был в контактах Глеба, — осторожно объяснила Кира. — Глеб — это мой сосед, которого недавно убили.

— Ужас! Скоро на улицу будет страшно выйти! — посочувствовала Марина, вздохнула. — Я понятия не имею, как там этот номер оказался! Я к Веронике Даниловне недолго ходила, меньше месяца. Ее соцработник в отпуске была, а я замещала. Хорошая была бабушка. Однажды я пришла, а она лежит и не дышит. Я «скорую» вызвала, участкового. Соседи подошли. Я тогда взяла ее телефон, по всем контактам пыталась позвонить. Соседи не горели желанием во всем этом участвовать. Вечером дозвонилась до женщины, которая взялась похоронами заняться. Подружка какая-то Вероники Даниловны. Так телефон у меня и остался, некому было отдать. Дверь на замке, в квартире никто не живет. Но за номер я не платила, звонить по нему никто не мог. А телефон у меня вместо радио был, я его к вайфаю подключила и музыку дома слушала. Пару месяцев назад он сломался, и я его выбросила. Это какое-то недоразумение, Кира. Номер давно был недействительный.

Марина допила чай.

— Пойду я, девочки. Мне еще домой ехать.

Она была такой же стройной, как дочь. Черная водолазка подчеркивала тонкую прямую спину.

Кира всегда считала, что такую фигуру к пятидесяти удается сохранить только тем, кто активно этим сохранением занимается. То, что у социального работника есть время на фитнес, было весьма сомнительно. С фигурой Марине повезло, она получила ее даром.

— Вот видишь! — не сдержалась Кира, когда Лена заперла за соседкой дверь. — Я тебе сразу сказала, что телефон попал к Марине! А Даша вынула оттуда симку, я уверена.

— А если вынула не она? — Лена снова села за стол.

— А кто?

Соседка тяжело вздохнула.

— Будешь в полицию звонить?

— Нет, сначала скажу Борису Яковлевичу. Но пока и этого делать не буду. Мне надо подумать.

— Перед тем как что-то делать, хотя бы поговори с Дашей.

Участвовать в предполагаемом разговоре соседка явно не собиралась.

— Поговорю, — пообещала Кира.

Она приятельницу не понимала. Произошло убийство. Не сделать ничего, чтобы убийца за это ответил, по Кириным представлениям, было просто ненормально.

— В жизни бывают такие совпадения… — Лена словно прочитала Кирины мысли. — Что только диву даешься. А жизнь человеку испортить легко.

— Я не собираюсь никому портить жизнь! — опешила Кира.

— Да, — Лена виновато улыбнулась. — Это я так, в ответ на свои мысли.

Зазвонил телефон, хозяйка вышла в прихожую, потом с телефоном ушла в комнату.

Она говорила тихо, Кира слышала не все. Но главное услышала.

— Нет, Константин! — говорила Лена. — Послушай, я устала и хочу побыть одна… Нет!.. И завтра тоже!..

Подслушивать чужой разговор и даже не попытаться это скрыть было невежливо, но Кира не всегда бывала вежливой.

— Костя? — спросила она, когда Лена вернулась в кухню.

Соседка кивнула.

— Лена, почему ты его отталкиваешь? — вздохнула Кира. — Он нормальный парень. Правда.

— Охотно верю, — соседка улыбнулась. — Он нормальный парень, и я желаю ему всего хорошего.

— Лена!

— Кирочка, я не знаю, что ему от меня нужно, и, честно говоря, не очень хочу знать. Но во внезапно вспыхнувшие чувства поверить не могу.

— Почему, Лена? Почему ты не могла ему понравиться?

— Потому что я не первый год живу на свете и кое в чем разбираюсь. — Лена невесело засмеялась. — Не надо, Кира, я больше не хочу об этом говорить!

Свет в подъезде опять не горел. Кира спустилась, подсвечивая себе телефоном.

— Ты очень умный, Герман! — похвалила она сердитого Германа, войдя в квартиру. — Телефон умершей старушки оказался у соцработника. У соцработницы.

Она прошла на кухню, сунула тарелку с остывшими пельменями в микроволновку. Хмурый Герман, недовольно на нее глядя, сел за стол.

— Как ты думаешь, что главное в жизни? — неожиданно спросила она.

— Философствовать потянуло? — муж нехотя улыбнулся.

— Герман, что для тебя самое главное?

— Любовь! — не сразу ответил он и зло пояснил: — К тебе!

Она подошла к мужу, постояла, обняв его вместе со стулом, пока не звякнула микроволновка.

Главное в жизни любого человека — любовь, все остальное имеет второстепенное значение.

Соседку Лену было жаль. А давнего приятеля Костю почему-то нет.

18 февраля, вторник

Майю Павел заметил, идя от стоянки. Женщина спешила от калитки, ведущей на улицу. Короткая шубка на ней была распахнула. Едва ли она шла в распахнутой шубе от метро: либо на такси приехала, либо кто-то подвез. Пропуска на стоянку у Майи не было. Бухгалтер легко вспорхнула на крыльцо, исчезла за раздвижными дверями.

Когда Павел вошел в здание, она стояла рядом с охранником Николаем. Охранник что-то ей говорил, Майя улыбалась. Заметив Павла, заулыбалась еще радостнее, вместе с ним пошла к лифтам.

Коллеги массово так рано не являлись, у лифта, кроме них, никого не было.

— Дружите с охраной? — Павел вызвал лифт.

— Я Колю давно знаю. — Майя продолжала улыбаться. — Еще по родному городу. У него нелегкая судьба. Он бывший офицер, военный пенсионер, перенес тяжелое ранение. Теперь не то чтобы инвалид, но и не полноценный. За границей могли бы вылечить, но это не на его военную пенсию. А в нашу охрану устроиться я ему посоветовала. Он доволен.

Как можно быть довольным, целый день тупо наблюдая за проходящим персоналом, Павел не представлял.

— Когда уезжаете? — спросил он, пропуская женщину в подошедший лифт. — Билеты взяли?

— Взяла. Через неделю улечу, — она улыбнулась. — Детям наверняка надоем за месяц, но пусть потерпят, я не часто их беспокоила. Я сначала хотела в отеле остановиться, но посмотрела на цены и поняла, что не потяну. Даже не столько не потяну, сколько не хочется отдавать денежки непонятно за что. Я их все-таки зарабатываю, а не из воздуха хватаю.

Дверь в офисе программистов была приоткрыта.

— Настя пришла, наверное, — остановившись около кабинета Павла, кивнула на дверь Майя. — Она одна обычно рано приходит.

— Старается. — Павел отпер кабинет. — Приходит рано, уходит поздно.

— Бедная девочка!

— Почему бедная? — не понял Павел.

— Она влюблена в Константина. Мне ее жутко жалко!

— Да? Я думал, ее уж скорее с Глебом связывали романтические чувства. Она одна на похороны ездила.

— Нехорошо вышло, — покаялась бухгалтер. — Ехать надо было мне. Как представителю фирмы.

Да, вышло нехорошо. Не послать на похороны убитого молодого инженера представителя фирмы было неправильно.

— Жалко девочку, — повторила Майя.

— Я думаю, вы ошибаетесь, — улыбнулся Павел.

— Я не ошибаюсь! Девочка в него влюблена, и ничего хорошего из этого не выйдет. Хорошо, если пострадает и в другого влюбится. Костя из тех, кто людей не жалеет, женщинам от него лучше держаться подальше. Хотя… — Она покрутила ключи от кабинета. — Я его не люблю, может, поэтому и лишнего наговариваю.

— Майя Семенна, — неожиданно решил Павел. — Закажите мне, пожалуйста, билет на следующий понедельник до Ларнаки. Обратный через десять дней. Да, еще отель и страховку.

— Один билет? — уточнила помощница.

— Один.

— Хотите обратиться в банк? — Майя пытливо на него посмотрела.

— Хочу! Не уверен, что они с радостью пойдут мне навстречу, но попробую.

— Давно пора!

Она направилась к своему кабинету, Павел вошел в свой.

Если Борис прав и неуловимый мерзавец боится, что Павел доедет до банка, он должен поторопиться.

Неожиданно Павлу так захотелось, чтобы можно было снова не подозревать черт знает в чем ни ту же Майю, ни Костю, ни кого-то другого, что он готов был снова и немедленно пережить любое нападение.

Ничто не могло измотать сильнее неизвестности.

Павел повесил в шкаф куртку, включил компьютер.

Мысли лениво, но упорно подсказывали, что никому нельзя верить.

Мысли были нехорошие.

У Майи знакомство в охране. У офицеров обычно высшее образование, едва ли для него было непосильной задачей вовремя отключить камеры.

И с Костей не все однозначно. Если Майя права, девочка Настя вполне могла выполнить просьбу объекта своей любви. Просьба была несложная, всего-навсего включить Майин компьютер.

Думать так не хотелось, но мысли упорно не желали исчезать.

В том, что бухгалтер права, Павел убедился через пару часов. Припозднившийся Константин вошел в офис, когда он разговаривал с программистами. Девушка вспыхнула, увидев Костю.

У нее засветились глаза, порозовело лицо.

Влюбленность ни с чем не спутаешь.

Неожиданно Павел вспомнил, как когда-то совсем давно начинало биться сердце, когда он видел Киру.

С Милой все было по-другому. Желание обнимать ее было, а светящейся радости — нет.

Интересно, Настя продолжает встречаться с Ковалевым?

— Костя! — позвал приятеля Павел. — Я на следующей неделе уеду. Давай по тендеру все согласуем.

Константин на Настину радость никак не отреагировал. Разделся и вместе с Павлом пошел заниматься рутиной.

* * *

На улице было сыро и ветрено. Выйдя на крыльцо, Кира поежилась и, сунув руки в карманы, быстро пошла к машине. Соседка Даша появилась откуда-то сбоку, дергая за поводок замерзшего бульдога. На собаку стоило надеть кафтанчик, бульдог поджимал лапы.

Девушка тоже казалась озябшей, нос и руки у нее были красные.

Ветер подул в лицо, Кира наклонила голову.

— Здравствуйте, — девушка остановилась перед Кирой

— Здрассте, — поздоровалась Кира.

— Зачем вам понадобился чужой телефон? — Она вызывающе посмотрела на Киру злыми и несчастными глазами. — Мама его давно выбросила.

— Глеб зачем-то звонил по этому номеру.

— А я‑то здесь при чем!

— Разве тебя кто-то обвиняет? — удивилась Кира.

— Вы будете звонить в полицию?

У Даши были красными не только руки и нос, глаза тоже. Похоже, девочка недавно плакала.

— Пока не собиралась, — осторожно призналась Кира. — Даша, подумай, как к Глебу мог попасть номер, который был у твоей мамы.

— Никак не мог!

— Но он у Глеба был! Глеб звонил по этому номеру. Даша, ты не маленькая. Рано или поздно полиция тебя спросит.

— Я ничего не знаю!

— Ну значит, скажешь, что не знаешь! — Кира села в машину.

Девчонка вызывала и жалость, и раздражение.

Раньше девушка слабоумной Кире не казалась, должна понимать, что на неприятные вопросы придется ответить.

Раздражения, пожалуй, было больше. Полное отсутствие интереса к убийству друга производило гадкое впечатление.

Что-то знает и боится в этом признаться?..

Кира подала машину назад, развернулась. Ветер швырнул на стекло тонкую ветку с ближайшего куста.

Когда она доехала до работы, ветер еще усилился, продувал даже непродуваемую куртку. Пройдя стеклянные офисные двери, она зябко поежилась.

— Боялся тебя пропустить! — появившийся откуда-то Костя потянул ее за плечо. — Привет!

— Привет, — кивнула Кира. — Ты что здесь делаешь?

— Тебя жду!

— Зачем?

— Вообще-то у меня здесь и свои дела. Надо кое с кем переговорить. Но тебя я действительно хотел увидеть.

Они мешали проходить спешащим коллегам, Кира отошла к стене.

— У Лены есть мужик? — подойдя ближе, зло спросил Костя.

Приятель выглядел непривычно хмуро.

— Ты уже спрашивал. Я не знаю. Я ее с мужчинами не видела. Костя, здесь не лучшее место для разговора. И я спешу!

— Со мной что-то не так? — Приятель сделал вид, что ее не слышит. Это у Кости всегда неплохо получалось. — Почему она не желает со мной встречаться?

— Я была у Лены, когда ты вчера звонил, — призналась Кира, глядя на проходящих мимо коллег. — Я понятия не имею, почему она не желает с тобой встречаться. Кстати, почему тебе-то так этого хочется?

Он задумался, нахмурив лоб и глядя в сторону.

— Ты влюбился с первого взгляда?

— Я не привык, когда мне отказывают, — подумав, серьезно ответил он. — Это вызывает интерес.

— Ну вот она и поняла, что вызывает у тебя не тот интерес, из-за которого люди начинают встречаться.

— Нормальный интерес она у меня вызывает!

— Костя, пока! Я правда спешу.

Кира расстегнула куртку, в холле было жарко.

— Ты знаешь, я, наверное, и правда влюбился. — Не слышать ее у Кости получалось отлично. — Черт, я хочу всего-навсего провести с ней вечер! Почему она отказывается?

— Костя, я ничем не могу тебе помочь! — сердито улыбнулась Кира. — Я ей, между прочим, говорила, что ты неплохой парень.

— Я отличный парень!

— Послушай… Лена прекрасно понимает, что внезапной любви за несколько минут общения вызвать у тебя не могла. И ты это понимаешь. Она не фотомодель, и ей не двадцать лет. Переключись на какую-нибудь молоденькую дурочку.

— Не хочу! Дурочки мне обрыдли!

— Ну тогда не знаю, что тебе посоветовать. Пока, Костя! — Кира решительно его обошла.

Приятель задерживать ее не стал, только тоскливо посмотрел ей вслед.

Поднимаясь в набитом лифте, Кира опять поймала себя на том, что соседку Лену ей жаль, а старого друга Костю нет.

* * *

Ветер за окном наклонял голые ветви деревьев. Ветер синоптики обещали сильный, Павлу уже дважды пришло соответствующее эсэмэс-предупреждение. Заботливая метеослужба советовала не ставить машину под деревьями и не стоять под информационными щитами.

Зазвонил мобильный. Павел встал, нашел телефон в кармане куртки, с удивлением увидел, что звонит Мила. Обычно жена старалась днем его не беспокоить. Его работу она уважала.

— Да, Мила, — с некоторой тревогой ответил он.

— Павел, забери меня, пожалуйста, с записи, — тихо попросила Мила. — Сможешь?

— А что такое? — напрягся он.

— Ужасно глупо, но… я без тебя не обойдусь. Я испачкала шубу, когда вылезала из машины. Ветер жуткий, прислонилась к капоту. Теперь весь бок в грязи. Я не могу ходить замарашкой! У нас это не принято. На меня пальцем потом будут показывать. Забери меня, Павел, я так редко тебя о чем-то прошу!

Жена была права. Она редко о чем-то его просила.

— Заберу, — пообещал он. — Во сколько?

— Часа через три, — Мила обрадовалась.

Он плохой муж. Она радуется, что он не отказал ей в крайне редкой просьбе.

Мила продиктовала ему адрес.

В этой студии он уже бывал. Студия занимала часть небольшого корпуса какого-то бывшего заводика. Навигатор подсказал, что ехать туда минут сорок.

Павел вышел за час. Ветер утих, деревья больше не качались.

К машине он подошел вместе с непонятно откуда взявшимся Проскуриным.

— Насовсем уезжаешь? — спросил Борис.

Лицо у него было покрасневшее, замерзшее.

— Насовсем, — кивнул Павел. — Жена попросила ее забрать. Вы ко мне приехали?

— К тебе, — мужчина еле заметно улыбнулся. — Проведать. Все нормально?

— Нормально. — Павел подумал и хмыкнул: — Вчера боялся из офиса выйти. Но ничего, никто на меня не покусился.

— Я видел. Я вчера тоже тебя… проведал. Никого подозрительного здесь не было.

— Я вас не видел, — растерялся Павел. — Борис… Зачем?

— На всякий случай. Завтра тоже будешь в офисе?

Павел кивнул.

— Хочу домой съездить, побыть с женой. Через сутки вернусь.

— Если хотите вернуться из-за меня, то не надо. Спасибо, Борис, но…

— Ты по сторонам все-таки посматривай! — перебил Проскурин. — И если понадобится помощь, звони немедленно!

— Подождите! — не дал ему уйти Павел. — Давайте я вас хотя бы до метро довезу.

Мужчина кивнул, согласился.

— У меня жена певица, — зачем-то поделился Павел, выезжая со стоянки. — У нее сегодня запись.

Проскурин промолчал.

Внезапно Павлу захотелось сказать, что Кира тоже была его женой. Что они разошлись когда-то по молодости и глупости. По его глупости. И даже захотелось сказать, что он все время думает о Кире и ничего не может с этим поделать.

Проскурин продолжать молчать, и Павел откровенничать не начал. Впрочем, он едва ли начал бы откровенничать, даже если бы Борис заговорил.

Он никому не мог сказать, что постоянно думает о Кире, кроме нее самой.

Машин на дорогах было немного, в студию он приехал раньше, чем предполагал.

Туда, где шла запись, не заглянул, уселся в небольшом холле на свободный стул, поздоровался с пробежавшим мимо продюсером Егором. Сегодня серьги в ухе у Егора почему-то не было.

За продюсером медленно и неохотно прошествовала девушка. Заметив Павла, остановилась. Кажется, девушка была визажистка. Мила разговаривала с ней демонстративно вежливо, а демонстративно вежливо жена разговаривала только с обслугой. С теми, кого считала равными, вела себя естественно и просто.

У визажистки были черные прямые волосы до плеч, черное длинное платье и черные густо подведенные глаза. Ей бы гадать на картах таро или вызывать потусторонние силы.

— Павел! — девушка радостно улыбнулась.

— Привет! — приподнялся на стуле Павел.

Как ее зовут, он не помнил. Оксана или что-то в этом роде.

— За женой? — она радостно тряхнула головой. — Жену надо встречать, а то уведут! Поклонник чаще появляется, чем родной муж!

Она засмеялась и нырнула в ближайшую дверь.

Стерва — беззлобно подумал о ней Павел.

Мила вышла минут через десять, обрадовалась, увидев Павла, быстро и незаметно прижалась к его руке.

Ничего страшного с ее шубой не произошло, но подол действительно был в грязи. Павел минуты за две отчистил бы засохшую грязь водой в туалете, но Мила приезжала сюда не для того, чтобы даже две минуты быть прачкой.

— Что за поклонник тебя встречает? — спросил Павел, отъезжая от бывшего заводика.

Мила непонимающе на него посмотрела.

— Это со мной сейчас девушка поделилась, черненькая такая, — усмехнулся Павел. — В платье. В длинном, как у мусульманки.

— Оксанка? — Мила озадаченно покачала головой. — Вот сучка! У меня один поклонник — ты.

— И все-таки?

Странно, но Павел и сейчас ее не ревновал. Но намек визажистки Оксанки ему, конечно, не понравился. Выглядеть идиотом он не любил.

— Вот сучка! У меня один поклонник — ты! — вздохнув, повторила Мила. — И никто меня не встречает! Костя пару раз после выступлений подходил, и все!

Она уставилась на дорогу. Павел подал машину влево, к нужному повороту.

— Кстати, один раз мы с Костей после концерта зашли в ресторан, и он заметил там какую-то бабу из вашей фирмы. Наверное, она нас не видела, ты меня потом ни о чем не спросил. Если бы видела, наверняка бы тебе донесла.

— Она вас видела, — зачем-то признался Павел.

Мила искоса на него посмотрела.

— Мне обидно, что ты меня не встречаешь. Но я не хочу, чтобы ты это делал через силу. А поклонников у меня нет. Они мне не нужны. Мне нужен ты!

Пробки запредельными не были, но приходилось больше ползти, чем ехать. Павел наконец свернул на Садовое.

— Я эту сучку уничтожу! Добьюсь, чтобы Егор ее уволил! — глядя на подсвеченные розовым деревья на тротуаре, медленно и тихо сказала Мила и повернулась к Павлу. — Какая красивая Москва, правда?

По Садовому, как ни странно, поток двигался относительно быстро.

— Правда, — признал он и, остановившись у очередного светофора, неожиданно пожалел глупенькую и ехидную визажистку Оксану.

* * *

День выдался относительно спокойный. Плановых операций было всего три, и все они участия Германа не требовали.

Герман заварил чай и опять подумал о том, что не имело отношения к работе.

Звонок на непонятный номер непосредственно перед убийством не вызывать подозрений не мог.

В ординаторской никого не было, но Герман, взяв телефон, подошел с телефоном к окну у лестницы.

Работница пресс-службы ответила сразу и так радостно, что про сына можно было не спрашивать. С сыном наверняка все в порядке.

— Здравствуйте, Герман Дмитриевич! — голос прозвучал не только радостно, но даже кокетливо.

— Здрассте, — сказал Герман. Мимо пробежала медсестра, он отвернулся к окну. — Екатерина, у меня к вам опять просьба. Узнайте, пожалуйста, все, что можно, про мужа Марины Игоревны Свиркиной. Адрес я вам пришлю. Где зарегистрирован муж, к сожалению, не знаю. И как его зовут, не знаю.

— Попробую, — голос сделался деловым и серьезным.

— Если, конечно, это не очень сложно.

— Это не очень сложно! — кажется, она улыбнулась. — Присылайте адрес.

Она перезвонила вечером, когда Герман уже перестал ждать звонка.

Герману повезло, кое-какой материал на пятидесятишестилетнего инженера Антона Васильевича Свиркина у полиции имелся. Пару месяцев назад Антон Васильевич устроил дебош в некоем кафе «Зеленый угол». Улица, на которой располагалось кафе, Герману была незнакома. Отделался Антон Васильевич штрафом и после этого никаких правонарушений не совершал. Как не совершал их и до того прискорбного случая.

В чем причина внезапного неадекватного поведения вполне добропорядочного гражданина, полиция не установила.

Карту Герман посмотрел, распрощавшись с Екатериной и сев в машину. Кафе находилось минутах в десяти езды от его дома.

Какого лешего он туда свернул, не доехав до дома, объяснить было трудно.

Кафе за неприметной дверью оказалось тихим и уютным. Раздеваться Герман не стал, остановился около входа в небольшой зал. Немногочисленные посетители сидели за разделенными цветочными стенками столами.

Надо сначала посмотреть в интернете, что пишут про происшествие двухмесячной давности, запоздало решил Герман. А потом уже вопросы задавать.

К выходу шла молодая пара. Пара ссорилась. Девушка, держа в руках сумочку, зло рванула на себя дверь, выбежала на улицу. Молодой человек хмуро спешил следом. Дверь была на доводчике, закрылась медленно и мягко.

Появившийся откуда-то официант равнодушно посмотрел на дверь и снова исчез.

Через несколько секунд, когда Герман вышел на улицу, пары на тротуаре уже не было.

До дома доехал быстро. Когда задергивал на кухне занавески, увидел внизу соседку с бульдогом. Девчонка медленно и понуро брела к подъезду. Веселый бульдог кружился у ее ног.

19 февраля, среда

— Я сегодня выступаю, — напомнила утром Мила.

Приедет ли Павел на выступление, она тактично не спросила.

— Если смогу, приеду, — пообещал он. — Но на всякий случай — успехов!

У него замечательная жена. Она не обижалась, что он редко приезжал на ее концерты. То есть обижалась, наверное, но никогда не мучила его упреками.

Утро выдалось солнечное, ясное. По дороге в офис Павел ехал с опущенным козырьком над стеклом.

Какая-то девушка обогнала его у самых дверей. Ненормально теплый для зимы ветер трепал русые волосы. На секунду перехватило дыхание, девушка очень напоминала Киру. Павел прибавил шагу, догнал ее у проходной. У турникета она обернулась, и наваждение исчезло. Девушка не была Кирой, спереди она нисколько не была похожа на его бывшую жену.

— Опять дежуришь, Коля? — Пожилая уборщица махала шваброй. — Вроде бы не твоя смена?

— Тарасова замещаю. — Николай кивнул проходящему мимо Павлу. — Он меня в пятницу подменил.

— Так в пятницу же ты тоже дежурил!

— Что-то мне вечером нехорошо стало. Тарасов выручил, подъехал.

Павел свернул к лифтам.

Девушка, которая напомнила ему Киру, уже уехала. Площадка была пуста.

В пятницу на него напал неизвестный.

Павел вызвал лифт.

Вечером в пятницу он приехал, когда его никто не ждал. И охраннику внезапно стало нехорошо…

Когда лифт подошел, за спиной Павла стояло уже несколько человек. Лифт принял всех, закрыл двери.

Никто не мог знать двор лучше охранника.

Павел пробился к дверям, вышел на своем этаже.

Николай перенес тяжелое ранение. За границей ему бы могли помочь, но это не на его военную пенсию.

Скорее бы все это кончилось!.. Пока подозрительность не переросла в шизофрению.

Не по-зимнему яркое солнце било в окна кабинета. Павел опустил жалюзи, включил компьютер.

Охранник слишком охотно показал ему записи с камер и даже дал их переписать, наверняка нарушая все мыслимые и немыслимые инструкции. А ведь он профессиональный военный, не случайный недотепа.

Дернулась дверь, в кабинет заглянула Майя.

— Я послала вам билеты. Видели?

— Еще не смотрел почту. Спасибо! — вымученно поблагодарил Павел.

Черт, до чего же он устал от подозрительности…

Скорее бы все это кончилось!

— Рейс неплохой, через Ереван. И отель, судя по отзывам, неплохой.

— Спасибо!

Она помялась в дверях и вошла в кабинет.

— Вчера Настя ко мне пристала… — Майя подошла, подержалась за стул.

— Садитесь! — кивнул на стул Павел.

Она дернула головой и улыбнулась.

— Девочке хотелось узнать, кто мог умыкнуть наши деньги.

— Так и мне хочется! — фыркнул Павел.

— И знаешь, Паша, я ей сказала правду. Сказала все, что сама знаю. Сказала, что сама все время об этом думаю и не понимаю, как такое могло произойти. Это мог сделать только тот, кто как минимум знал о счете. Ну а тех, кто знал, я полагаю, она сама вычислит. — Майя усмехнулась. — Их не так много.

Она повернулась к окну, подошла, поправила неровно висевшие жалюзи.

— Это мог сделать и посторонний, — напомнил Павел. — Какой-нибудь чувак из банка.

Майя, поморщившись, молча махнула рукой, даже слов на замечание Павла тратить не стала.

В кабинет заглянул Костя, бухгалтер вышла.

Заместитель недовольно посмотрел на закрывшуюся дверь.

— Майечка веселая ходит. — Костя сел напротив Павла и усмехнулся. — Будем надеяться, что через месяц вернется, не смоется с нашими денежками.

— Перестань, Костя! — поморщился Павел.

— Почему? — Костя картинно удивился. — Кто-то же это сделал!

Костя шутил, но шутка Павла отчего-то покоробила.

— Пара вопросов у меня возникла. — Костя положил на стол бумаги с карандашными правками.

У него отличный заместитель. Все Костины замечания оказались по делу.

* * *

Около Лениной машины стоял Борис Яковлевич. Увидев Киру, кивнул.

— Здравствуйте, — подошла к нему Кира и испуганно остановилась.

Боковое стекло в машине было разбито.

— Эту машину взломали и вон… — сосед кивнул на стоящую рядом «Ладу».

«Лада» стояла давно. Последний раз Кира видела, как летом на ней ездил пожилой мужчина из соседнего подъезда. Впрочем, она не слишком следила за соседскими машинами, могла и ошибаться.

— Я утром приехал, тут полиция стояла и Елена Березина. Хозяева второй машины уже домой поднялись.

— Ночью выла сирена, — припомнила Кира.

У нее на окнах отличная звукоизоляция, но сирена ее разбудила. Герман тоже проснулся, но подойти к окну они оба поленились.

— Мне казалось, у нас такой тихий район, — озадаченно покачала головой Кира и тут же пожалела о сказанном.

Она забыла, что в этом тихом районе убили его сына.

— Машины сейчас везде нечасто бьют. — Сосед посмотрел на неровную дыру в стекле и, сунув руки в карманы, пошел к подъезду.

Кира села в машину. По дороге на работу попыталась, как обычно, переключиться на служебные дела, но получалось плохо.

Она еле дождалась окончания рабочего дня и, не заходя домой, поднялась к Лене.

Подруга, видимо, только недавно вышла из душа. Влажные волосы неровными кольцами падали на бледный лоб.

— Украли регистратор? — выпалила Кира.

Лена, кутаясь в длинный махровый халат, отступила. Кира вошла в квартиру.

— Лена, украли регистратор?

— Там ничего, кроме регистратора, не было.

У нее были бледное лицо и бледные губы. Бледнее обычного.

— Украли? — не отставала Кира.

Подруга кивнула.

Кира расстегнула куртку.

— Чаю хочешь?

Кира потрясла головой.

— Взломали не только мою машину, — вздохнула Лена.

— Полиция знает, что украли регистратор?

— Ну конечно!

— А из другой машины что украли?

— Ничего, — Лена опять вздохнула. — Там совсем нечего было красть.

— Борис Яковлевич хозяина второй машины не видел.

— Хозяин спускался. — Лена прошла в комнату, села в старое глубокое кресло. Обивку на кресле стоило поменять.

Кира остановилась в дверях.

— Но когда Борис Яковлевич подошел, с полицейскими я одна оставалась.

— Лена, им нужен был твой регистратор! У нас тихий район, никто здесь просто так машины не бьет. Ты всем говорила, что проезжала мимо парка, когда там произошло убийство. Все это знали.

— Я в тот день возвращалась на такси. Я же тебе говорила, у меня треснуло стекло. Какой-то камень попал в окно, когда я ехала на работу. Я с работы вызвала знакомого слесаря, он забрал машину. Я вернулась домой на такси. Попросила водителя свернуть к парку, зашла в супермаркет на углу. Знакомую собачницу там встретила, мы с ней немного поболтали.

— Кому ты говорила, что проехала мимо парка?

— Тебе и Герману.

— Борису Яковлевичу, — подсказала Кира.

— Да, — согласилась Лена. — Борис знал. Еще я сказала Даше, она вчера расспрашивала, что я знаю про убийство Глеба. Да, Марине еще говорила, когда мы с ней тебя ждали.

Лена потерла виски. То ли у нее болела голова, то ли просто устала и перенервничала.

Продолжать ее мучить Кира не стала, не напомнила, что в курсе Лениных передвижений был еще Костя. Костя, который так настойчиво пытался продолжить с Леной знакомство. Костя мог не знать о том, что ее машина уже находилась в автосервисе.

Кира пожелала соседке спокойной ночи и спустилась по лестнице домой.

* * *

Упоминания в интернете о драке во вполне приличном кафе Герман нашел еще вчера. Инцидент произошел поздно, перед закрытием, но несколько запоздалых посетителей возню около кухни заметили. У посетителей драка вызвала скорее любопытство, чем испуг или что-то в этом роде. Дебошира скрутили быстро, полицию тоже долго ждать не пришлось, и большого морального ущерба посетители не понесли.

Фоток было немного. Ни одного знакомого лица Герман на них не заметил.

Он понимал, что глупость, но желание еще раз заглянуть в кафе не отпускало.

Ключ в двери зашуршал, когда он, приехав из больницы, еще не успел раздеться.

— У Лены ночью украли из машины регистратор, — открыв дверь, задумчиво сказала Кира.

— А… — протянул он, беря у жены куртку.

— Окно разбили и вынули регистратор. А для видимости еще в одной машине стекло разбили. — Кира сняла ботинки, он аккуратно поставил их на коврик.

— Это полиция решила, что вторую машину вскрыли для видимости?

— Это я решила! — зло объявила Кира.

Он улыбнулся, она сердито на него посмотрела.

— Во второй машине вообще нечего было брать. Это серая «Лада», которая с краю стоит. Ей давно пора на свалку.

Герман придержал Киру за плечо, не дал пройти в комнату.

— Герман, я за нее боюсь! — подняв на него глаза, прошептала Кира.

— За «Ладу»? — пошутил он.

— За Лену!

Он прижал жену к себе и предложил:

— Давай сходим поужинать. Тут недалеко есть небольшая кафешка.

— Нам есть что отметить?

— Что отметить, найдем, — усмехнулся он.

Кира послушно снова обула ботинки, он подал ей куртку, вызвал такси и объяснил:

— Если захочется выпить, не буду себе отказывать.

Народу в небольшом зале оказалось не больше, чем вчера. Герман выбрал столик в углу, Кира согласно кивнула.

Место оказалось удачным, он хорошо видел зал.

Подошла девушка-официантка, положила перед ними меню. Кира с интересом стала его изучать, он равнодушно посмотрел.

— Жареную дорадо, — решила жена. — И салат с креветками.

Ему было все равно, и он тоже заказал себе рыбу.

К соседнему столику официант принес поднос с закусками. Сидевшая там средних лет пара, по-видимому, собиралась сидеть долго, закусок было много. Официант открыл бутылку вина, наполнил паре бокалы. Отошел.

Кира, мельком взглянув на официанта, пристально посмотрела на Германа.

— Мы зачем сюда пришли?

— Ужинать, — объяснил он.

— Герман!

— Что?

— Мы зачем сюда пришли?

Он промолчал.

— Герман!

Официантка принесла салаты, он принялся жевать.

— Я его видела, — вздохнула Кира.

— Кого? — не понял Герман.

— Я видела этого парня у нас в подъезде! Официанта! Ты зачем меня сюда привел?

Обмануть ее было сложно, она не глупее его. Впрочем, даже законченная дура не могла не понять, что неплохое кафе или ресторан можно было найти поближе к дому.

— Хорошо, что я с тобой пошел, — вздохнул Герман. — Мог прямо его и начать расспрашивать. Доедай! Придем домой, все расскажу.

Она заставила его рассказать по дороге.

Возвращаться он предложил пешком. Идти тихим, не по-зимнему теплым вечером под желтым светом фонарей было здорово. Они много теряют, проводя вечера дома.

— Я пару раз ехала с этим парнем в лифте, — говорила Кира, остановившись около светофора. — Парень поднимался выше.

Машин на двухполосной дороге не было, но они послушно стояли, пока не зажегся зеленый.

— Ты уверена, что это он?

— Уверена! У меня хорошая память на лица.

— Ты вся хорошая, — улыбнувшись, шепнул Герман.

Дома он еще раз просмотрел фото и видео, которые свидетели драки в кафе выложили в Сеть. Знакомый Кире официант на двух фото присутствовал.

* * *

Мила позвонила, когда Павел подписывал принесенные Майей документы.

То ли оттого, что утром принял незнакомую девушку за Киру и до сих помнил, как бешено заколотилось сердце, и от этого чувствовал себя виноватым перед Милой, то ли оттого, что срочных дел действительно не было, Павел неожиданно для себя пообещал жене:

— Я приеду, Мил. Пришли адрес, — а бухгалтеру пояснил: — Пораньше уйду, у жены сегодня концерт.

Небольшой зал располагался в одном из отдаленных районов.

Он не помнил, чтобы жена когда-нибудь всерьез мечтала собирать стадионы, но отчего-то остро ее пожалел.

Павел прикинул, сколько потребуется времени, чтобы туда доехать, прибавил сорок минут на то, чтобы купить букет. Выезжать нужно было часа через полтора.

Настя ворвалась в кабинет, когда он собирался выключить компьютер.

— Подпишите заявление! — Она положила перед ним напечатанное заявление об увольнении с аккуратной подписью. — Подпишите, пожалуйста!

Заявление было с открытой датой.

— Сядь, — Павел кивнул на стул и посмотрел на часы. Минут десять у него еще было. — Куда собираешься идти?

— Никуда! Я еще не решила!

Она не села. Стояла в расстегнутой короткой курточке и переступала ногами.

На Павла она старалась не смотреть.

— Виктор Владимирович говорил, ты собираешься в головную компанию.

Она зло мотнула головой.

— Подпишите, Павел Сергеич!

Что-то с ней было не то. Павлу показалось, что она сейчас заплачет.

— Настя, что случилось? — вздохнул он.

— Подпишите!

— Да подпишу, подпишу! Куда я денусь! Что случилось? — Он постарался поймать ее взгляд и не смог.

— Ничего!

— Так не бывает!

Она не ответила, посмотрела на мраморного слона и уставилась в окно.

Нужно уезжать. Он не так часто доставляет Миле радость видеть его на концерте.

— Когда ты хочешь уволиться?

— Сейчас!

— Я через неделю уеду. Уволишься со следующего понедельника. Годится?

Она наконец на него посмотрела и кивнула.

— Можно я пока буду работать дома?

— Договорись с Костей. Я не возражаю.

Павел выключил компьютер. Настя схватила подписанный лист и выбежала из кабинета.

Он успел добраться даже раньше намеченного времени.

Припарковаться около двухэтажного стеклянного здания, похожего на бывший кинотеатр, сразу не удалось, пришлось покружить по близлежащему кварталу.

Несмотря на еще ранний вечер, народу на улицах было мало. Машин, как ни странно, тоже. Наверное, потому что концертный зал не примыкал к жилым домам.

Выйдя из машины, Павел покрутил головой, прижал к себе купленный по дороге букет здоровой рукой и двинулся по тротуару.

Концертный зал мелькнул между домами, он вошел в проем между двумя девятиэтажками. Ветки растущих рядом с домами кустов касались головы, он шагнул влево, к центру дороги.

И тут прозвучал выстрел.

Павел дернулся, метнулся к кустам, огляделся. Рука от страха сжала букет так, что свело пальцы.

Второго выстрела не последовало.

Из-за угла дома навстречу вышла дама с болонкой на руках.

— Не бойся, Кеся, — успокоила дама собачку. — Придурки какие-то фейерверками балуются.

Из пистолета Павел стрелял больше десяти лет назад на военной кафедре в университете, но звук выстрела вспомнил. С взрывающимся фейерверком его не спутаешь.

Кроме него, выстрел никого не испугал. В нескольких метрах по двору прошла пожилая пара.

Наверное, молодежь часто запускает здесь фейерверки.

От страха свело не только руки, ноги тоже. Он постоял около заградительного столбика, не дающего въехать во двор.

Сердце перестало стучать, только когда он вошел в фойе. Повезло, он успел выпить в буфете бокал вина.

20 февраля, четверг

Сегодня выехать из дома нужно было позднее, чем обычно. Начальник должен был выступать на ежегодной конференции, а Кира — играть роль моральной поддержки. Вообще-то оратором начальник был отличным, а предметом владел как мало кто из сидящих в зале. Кира была уверена, что волнение он только изображает, но роль поддержки играла добросовестно.

Выходящего из подъезда Бориса Яковлевича она заметила, налив себе вторую чашку кофе.

Кира отпила глоток, поставила чашку, взяла в руки телефон, вышла из квартиры и позвонила в соседскую дверь.

Дверь открылась не сразу, она успела пожалеть, что не стала ждать вечера и, вполне вероятно, разбудит сейчас старую соседку.

Любовь Ивановна на только что вставшую с постели не походила. На соседке вместо обычного неопределенного цвета халата были мягкие домашние брюки и длинный кардиган. Волосы аккуратно расчесаны.

— Не разбудила? — мягко спросила Кира.

— Не разбудила. — Не похоже, что соседка визиту обрадовалась, но и недовольной не казалась. — Я давно встала, Борьке завтрак приготовила. Заходи, Кира.

— Я на минутку, — отказалась Кира. — Как вы себя чувствуете?

— Моя мама в таких случаях говорила «по возрасту», — слабо улыбнулась женщина. — Ты почему не на работе? Заболела?

— Мне сегодня нужно попозже. — Кира быстро нашла в телефоне фотографию с происшествия в кафе, увеличила лицо вчерашнего официанта, показала соседке. — Вы когда-нибудь видели этого парня?

Женщина внимательно посмотрела на фото, а потом так же внимательно на Киру.

— Дашка с ним путалась. В прошлом году часто здесь появлялся. — Она снова взглянула на фото. — Не уверена, но похож.

Кира сжала телефон.

— Зайди, Кира! Что мы через порог беседуем!

Кира послушно вошла в прихожую. Соседка, держась за стену, ногой подвинула себе пуфик, села.

Она сильно похудела после смерти Глеба. Это бросалось в глаза.

— Ты почему про парня спросила?

Кира замялась, жалея, что заранее не подготовила объяснения.

— Говори, Кира! Совсем-то уж за дуру меня не держи!

— Глеб кому-то пытался дозвониться перед убийством, — призналась Кира. — Он звонил по номеру, зарегистрированному на одну умершую старушку. Я узнала, что телефон старушки был у Дашиной мамы.

— Думаешь, значит, про Глеба? — печально посмотрела на нее соседка.

— Думаю.

— А Герман?

— Он тоже.

Любовь Ивановна покивала каким-то своим мыслям.

— В тот день, когда Глебчика не стало, какой-то парень около подъезда стоял. Мне сначала показалось, что это он, прежний Дашкин ухажер, — она кивнула на Кирин телефон. — Он раньше часто к Дашке приходил. Я Глеба ждала, у окна сидела. Когда парня увидела, обрадовалась. Не нравилось мне, что Глеб с ней крутит, боялась, не женился бы. Какая она ему пара? Не учится, не работает. Только жизнь бы парню испортила. Но потом пригляделась, поняла, что ошиблась. У подъезда другой парень стоял. Да этот другой и ушел сразу. Собака к нему подбежала, и он ушел. — Любовь Ивановна устало посмотрела на Киру. — Дашкин хахаль Глеба убил?

— Не знаю. Думаем. — Кира прислонилась спиной к двери.

— Неужели можно мальчика убить и дальше жить в свое удовольствие!..

Женщина тяжело вздохнула.

Кира повернула телефон, посмотрела на часы.

— В то, что Глеб мог украсть чужие деньги, я не верю, — снова заговорила Любовь Ивановна. — Боря с Глебовым начальником что-то обсуждает, а я не верю. Не там искать надо. Господи, неужели все из-за Дашки?! Из-за дурищи!

— Я пойду, Любовь Ивановна. — Кира взялась за ручку двери. — Извините, мне пора.

— Иди.

Женщина не шелохнулась. Кира тоже.

— Я думала, что сильно от жизни устала. За мамой долго ухаживала, потом за мужем. На брата, Ангелининого отца, сильно обижалась. Они мне совсем не помогали. В отпуск на юг ездили, а к матери почти не заезжали. Теперь понимаю, жизнь — она только тогда и жизнь, когда о ком-то заботишься. — Соседка вздохнула. — Иди, Кира. Вижу, что торопишься.

На конференцию Кира приехала вовремя. Начальник Анатолий Матвеевич выступил великолепно, и она долго и искренне его хвалила.

* * *

Позвонить Борису Павел решился не сразу. Во вчерашнем происшествии он выглядел трусоватым истериком, и признаваться в этом было стыдно.

Такси вызывать не стал, чтобы не мучиться в пробках, пошел к метро. На полпути все-таки достал телефон, помедлил и номер набрал.

— Что-нибудь случилось, Паша? — угадал Борис.

— Черт его знает. Сам пытаюсь понять. Вы в Москве?

Пошел не то дождь, не то снег, Павел отвернулся от бьющего в глаза мокрого ветра.

— В Москве. Приехать?

— Если можно. — Павел назвал станцию метро.

До станции, неподалеку от которой оставил машину, он доехал раньше. Минут десять курил, глядя на выходящих из метро пассажиров. Смотрел внимательно, но Бориса заметил, когда тот к нему направился.

Павел огляделся, урну не нашел, украдкой бросил окурок на край тротуара.

— Я вчера встречал жену с концерта. — Павел повел Бориса к оставленной машине. — То ли я уже совсем умом трогаюсь, то ли… — он тоскливо усмехнулся.

На какой-то момент выглянуло солнце, засветило в глаза.

Накануне он с трудом нашел свободное место, сейчас рядом с его «Тойотой» никто не припарковался.

— От машины я пошел в эту сторону. — Павел двинулся по вчерашнему маршруту. — Народу на улице почти не было. Здесь свернул.

Он пошел между домами под нависающими ветками кустов.

— Здесь в сторону подался, — Павел шагнул на середину дороги. — И тут кто-то выстрелил. Мимо меня пуля не просвистела, но я струхнул.

Борис вернулся к повороту во двор, огляделся.

— Тут женщина навстречу вышла, и больше ничего не было.

— Было уже темно?

— Ну конечно!

Борис подошел, заглянул между домами.

Хорошо, что Павел ему позвонил. Одному совсем плохо, можно действительно в истерика превратиться.

— Вчера я был уверен, что это выстрел. Выстрел, не фейерверк, а сейчас вроде как сомневаюсь, — усмехнулся Павел и поймал себя на том, что ему не стыдно перед Борисом.

— Пойдем. — Борис повернул назад.

— Я когда-то стрелял из пистолета. Давно, но звук помню.

Борис шел молча, молча сел в машину.

— Кто знал, что ты сюда поедешь?

— Бухгалтер. — Павел положил руки на руль, но машину не тронул. — Я с женой при ней разговаривал. Больше никто.

— Как рука? — неожиданно спросил Борис.

— Проходит. — Павел сжал руль, отпустил. — Бухгалтер скоро уходит в отпуск, за границу уезжает. Я случайно узнал, что у нее сын в Европе.

То ли дождь, то ли снег добрался и до окраины, стекло затуманилось. Павел включил дворники.

— Бухгалтер хорошо знакома с охранником, который дал мне переписать записи с камер. Охранник — бывший военный.

— Вчера он дежурил? Ты его видел, когда уходил? — Борис повернулся к Павлу.

Если не приглядываться, боли в глазах можно не заметить, но Павел ее заметил.

— Утром был он, а вечером я не обратил внимания. Охранники обычно за углом сидят, их хорошо видно, когда идешь к турникетам. А я выходил.

Они помолчали.

— Довези до метро, — попросил Борис.

Павел кивнул, тронул машину.

— О том, что у бухгалтера сын в Европе, мне сказал заместитель, Костя Евсеев. Они оба друг друга не то чтобы подозревают, но… доносят кое-какую информацию.

— Евсеев третьего где был?

— За границей. Приехал через неделю. — Павел перестроился в левый ряд и признался: — Мне противно подозревать Майю. Она мне нравится. Вас до какого метро довезти?

— Давай до ближайшего.

У метро Борис вышел, Павел поехал в офис.

* * *

Вернуться домой на два часа раньше обычного было здорово. Кира с удовольствием выпила чаю, потушила для ужина мясо, повалялась, просматривая детективные новинки в электронной библиотеке, и отложила планшет в сторону. Отключиться от мыслей о реальном детективе не удавалось.

Она посмотрела на часы, решила, что опять являться к соседке незваным гостем никуда не годится, набрала Ленин номер и подошла с телефоном к окну.

— Леночка, ты приехала? Можешь поговорить минутку? — вежливо спросила Кира, глядя на сгустившуюся темень за окном, и в этот момент увидела подходившую к подъезду соседку.

— Ой! — обрадовалась Кира. — Я тебя вижу. Загляни на секундочку, пожалуйста!

Лифт выпустил Лену через несколько секунд. Вид у подруги был не очень, около глаз наметились морщинки.

— Заходи! — улыбнулась Кира, стоя у открытой двери, и похвасталась: — У меня сегодня шикарный ужин.

— Нет аппетита, спасибо. — Лена расстегнула куртку, сняла с шеи платок, но в квартиру вошла.

Глаза у нее были подведены, а губы без помады, бледные.

— Лена, Костя тебе больше не звонил?

Подруга вздохнула и понимающе улыбнулась.

— Звонил. И вчера звонил, и сегодня. Думаешь, он спер регистратор?

— Допускаю, — осторожно призналась Кира.

Лена опять вздохнула.

— Если честно, у меня тоже такая мысль мелькала. Не добился тесного знакомства и решил проверить регистратор самым простым способом. А что звонит, это нормально. Он парень неглупый, сразу после кражи ухаживаний не оставит, это бы сильно в глаза бросалось. Но я не думаю, что это он.

— Почему?

— Бить стекла в машине как-то с ним не вяжется. Он бы придумал что-нибудь позатейливее. Интеллект у него повыше, чем у шпаны из подворотни. Это не он, Кира. Он у меня симпатий не вызывает, но красть из машины регистратор не станет.

— Почему он тебе так не нравится? — Кира этого действительно не понимала. — Мне он всегда казался нормальным парнем, хорошим.

— Очень может быть, — Лена слабо улыбнулась. — Наверное, у меня с ним несовместимость. — Она помолчала. — Он шутил, когда мы стояли там, где нашли Глеба. Видел, что мне это неприятно, и шутил. После этого меня как-то не тянет с ним общаться.

Костя постоянно шутил и наверняка не имел в виду ничего плохого, но Кира подругу понимала.

— Может быть, хотя бы чаю? — предложила Кира.

Лена устало потрясла головой.

— Я сегодня заходила к Любови, — вздохнула Кира. — Знаешь, она сильно изменилась. Прямо как будто другой человек. Раньше ныла все время, Германа по пустякам дергала. И при этом знала, что ничего страшного с ней не происходит.

— Горе осознается не сразу. — Лена устало прислонилась к двери. — Сначала бывает шок, пустота приходит потом.

— Она любила Глеба, — с жалостью рассказывала Кира. — По утрам его у двери провожала, причитала, чтобы не замерз. Мы долго думали, что он ее внук. Пока Герман не услышал, как Глеб ей сказал, что принес деньги за комнату.

— Он ей и был почти внук. И она его любила, и он ее, похоже, любил. Когда у нее телефонные мошенники попытались деньги выманить, он меня расспрашивал про мошеннические схемы. Но я же не в службе охраны работаю, ничего конкретного сказать ему не могла. — Лена грустно улыбнулась. — У меня создалось впечатление, что он собирается мерзавцев вычислить. Я ему долго объясняла, что это даже полиции не под силу.

Она посмотрела на висевшие в прихожей картины.

— Как у тебя уютно!

— У меня подруга художница, дарит, — объяснила Кира. — Это ее картины.

Соседка взялась за ручку двери.

— Я тоже размышляю, кому мог понадобиться мой регистратор. Думаю, что никому. Кроме хулиганья.

Подруга открыла дверь, Кира дождалась, когда она войдет в лифт, помахала рукой.

Что-то в рассказе Лены казалось странным. Глеб был неглупым мальчиком, не мог не понимать, что профессиональных мошенников вычислить не сможет.

Кира помедлила, стоя у двери, и опять позвонила в соседнюю квартиру.

Бориса Яковлевича в квартире, кажется, по-прежнему не было, дверь открыла Любовь Ивановна.

— Когда вы нарвались на телефонных мошенников? — спросила Кира.

— Не помню, — равнодушно качнула головой женщина. — Не то перед Новым годом, не то после.

— Любовь Ивановна, покажите свой телефон!

Соседка медленно отступила, взяла с тумбочки смартфон, протянула его Кире.

— Глебчик тогда очень за меня переживал. — Она усмехнулась. — Боялся, слягу от стресса. А я к деньгам спокойно отношусь. Есть деньги — хорошо, нет — обойдемся.

Звонили соседке мало, номер умершей старушки в списке вызовов Кира нашла быстро.

Кира сжала телефон.

С месяц назад с номера, который Кира помнила наизусть, соседке звонили шесть раз.

— Спасибо, — она отдала телефон хозяйке, вернулась в квартиру.

Можно было порадоваться собственной проницательности, но Кира тоскливо стояла у окна, пока не увидела паркующегося Германа.

* * *

Отец позвонил в разгар совещания. Обычно Павел в таких случаях не отвечал, но сейчас совещались только трое, он, Константин и Майя, и совещание напоминало беседу добрых приятелей.

— Да, пап, — ответил Павел.

— Паша, сейчас позвонил Дементьев. У них дачу вскрыли. Что вынесли, он еще не понял, только приехал. Ты бы съездил, проверил. Я сегодня в командировку на неделю уезжаю, а маму одну не пущу.

— Хорошо, — согласился Павел. — Съезжу.

— Только не тяни! — попросил отец. — В эти выходные наведайся.

— Конечно. Ты куда едешь?

— На южный завод. Дежурная командировка, для галочки. Но поехать придется, плановые проверки обязательны.

— Счастливо! — пожелал Павел. — Пока, пап!

Он положил телефон на стол.

Лучшего способа снять с коллег подозрения придумать было трудно.

Они оба знали, где дача его родителей. С Костей ездили студентами. А Майю в прошлом году Павел просил помочь ему организовать туда доставку газового оборудования, адрес у нее должен сохраниться. Павел тогда все время торчал в головной компании, помочь Майя сама вызвалась.

— Мне нужно уехать. Срочно, — объяснил Павел. — Папе позвонил сосед, сказал, что у него дачу ограбили. Поеду, проверю, что у нас с дачей.

— Завтра съезди, — лениво посоветовал Костя. — Если ограбили, на ночь глядя ментов все равно не вызовешь. Утром приедут.

— Сейчас поеду, — решил Павел. — Там переночую.

То, что он затевал, было глупо. У обоих коллег хватит мозгов на уловку не поддаться.

— Поселок охраняется? — сочувственно спросила Майя.

— Охраняется, но толку-то от этого! Документов же охрана у проходящих не спрашивает.

— Кошмар! — Майя посочувствовала. — Ко мне однажды тоже залезли. Так противно было потом к вещам прикасаться!

Коллеги вышли, Павел позвонил Миле.

— Нужно ехать прямо сейчас? — расстроилась жена. — Давай завтра вместе съездим. Давай, Павел! Мы так редко бываем за городом зимой!

Бывать зимой на даче Мила не любила. Бывать там летом не любила тоже. Когда родителям требовалась помощь, Павел ездил один.

— Там сейчас ничего хорошего, — объяснил он. — Снега нет. Пока доедем, будет поздно, темнотища. Если захочешь, можем съездить в выходные.

Он знал, что она не захочет.

— Я там переночую, — предупредил Павел.

— В холодном доме?! — она ужаснулась.

— Я протоплю.

Расстроенная Мила напомнила, чтобы он по дорогое купил еды на ужин и на завтрак, Павел пообещал.

Звонить Борису он бы не стал, в этой его выходке было что-то несерьезное, ребяческое, но Павлу повезло, Проскурин позвонил сам и вовремя. Если примитивная приманка сработает, помощь Павлу потребуется.

Долгих объяснений Борису не потребовалось. Павел подхватил его у одной из станций метро.

* * *

К вечеру Герман как-то не по-хорошему устал. У него даже мелькнула мысль оставить машину около больницы и вызвать такси, но ждать его, стоя около собственной машины, было совсем нелепо, и он сел за руль. Правильно сделал, через пару километров тяжесть в голове ослабла.

— Что-нибудь не так? — угадала чуткая Кира, хотя он, войдя в квартиру, еще не успел произнести ни слова.

В такие моменты он особенно чувствовал, как сильно и необъяснимо она с ним связана.

— Мальчишку с ДТП не довезли, — сказал Герман, раздеваясь. — Двадцать лет. Жалко парня.

Молодой человек умер в «скорой», освободив тем самым отделение от кучи лишней писанины. Даже если бы довезли живым, помочь ему было невозможно. Травма была смертельной.

Парнишка совсем не напоминал соседа Глеба и все-таки напоминал.

Голова начала болеть сразу, как только он отошел от каталки.

Кира подала ужин, села напротив Германа.

Она всего лишь человек, от нее не могло исходить тепло, но ему показалось, что исходит. Под теплой волной голова прошла окончательно.

Какое счастье, что судьба поселила ее когда-то в соседней квартире!

— Вкусно! — похвалил Герман.

— Рассказать кое-что? — Она знала, когда ему захочется ее слушать.

— Давай!

— Я очень умная!

— Точно? — усомнился он.

— Точно! — Кира засмеялась, он через стол поймал ее руку, поцеловал. — Перед Новым годом какие-то мерзавцы звонили Любови от имени банка, и Глеб собирался их найти.

— Задачка не из легких, — хмыкнул Герман. — Полиция не справляется. Мне казалось, что у него с интеллектом все в порядке, должен понимать, что цели нужно ставить реальные.

— Вот и мне казалось, что у него с интеллектом все в порядке. — Кира как-то сразу сделалась серьезной и невеселой. — Я нашла в Любовином телефоне номер, с которого эти гады звонили. Угадай с трех раз!

— Угадал! — Он встал, подошел к окну. — Номер от соцработника?

Кира кивнула.

Мимо окон прошла молодая пара. В руках дамы был огромный букет.

Он непозволительно редко дарит жене цветы. Нужно завтра же заехать в цветочный.

— Девочка Даша недавно меня уверяла, что не имеет к этому номеру никакого отношения. Видимо, от матери узнала, что я телефоном интересовалась.

Он не успел спросить, на каком этаже девочка живет, она вышла из подъезда вместе со своим бульдогом.

Герман не знал, что способен так быстро одеться. Накинул куртку, сунул ноги в ботинки и побежал по лестнице.

Юную соседку он увидел за углом дома. Она нетерпеливо ждала, когда бульдог отойдет от дерева. Герман на ходу нашел подходящее фото с дебоша в кафе.

Соседка успела отойти от дерева. Он в несколько шагов ее догнал, дернул за плечо, сунул телефон под нос.

— Этому отдала симку?

Девчонка еще не понимала, что шутки кончились. Глаза у нее заметались, но ужаса в них не было.

Ужас появился, когда Герман тихо пообещал.

— Не начнешь говорить, пойду к ментам. Прямо сейчас!

Подбежал бульдог, завилял подобием хвоста.

Она заплакала сразу и сильно.

— Я не знала! — Она говорила и всхлипывала. — Я не знала, зачем ему симка! Он попросил, и я дала.

— Кто он?

— Петька Воронкин. Петр Воронкин, мы в одном классе учились. Узнал, что у меня симка с регистрацией на мертвую бабку, и попросил. Я дала. Зачем она мне!

— Так зачем она тебе?

Бульдог тянул в сторону, Герман пошел по дорожке. Собака не виновата, нужно дать ей нормально погулять.

— Зачем взяла симку?

— Мама сказала, что за номер платить не будет. Я симку из телефона вынула, мама не умеет. Принесла домой… Петька попросил, я ему дала. — Она перестала рыдать, но слезы еще текли.

— Глеб об этом знал?

— Знал. Я ему сначала сказала. Он велел выбросить, но я не послушала.

Надо было расспросить ее подробно и обо всем, но Герману хотелось сегодня же добраться до кафе.

Он спросил только то, что большого отношения к делу не имело.

— Симку продала или так отдала?

Он не ошибся. Сим-карту она продала.

Вряд ли денег у нее много, лишние не помешают.

Домашние брюки, в которых он выбежал, требовалось сменить на нормальные. Герман поднялся домой.

— Она? — спросила Кира.

Он кивнул, надел джинсы.

— В кафе?

Пожалуй, сейчас ему мешало, что она все понимает. От криминала ее нужно держать подальше.

— Герман! Ты в кафе?

Он молча кивнул.

— Я с тобой!

— Ладно, — сдался он. — Одевайся. Только в кафе я пойду один. Ты посидишь в машине.

Поездка ничего не дала. Девушка-администратор сказала ему, что Петра Воронкина сегодня нет. Не его смена.

* * *

В некоторых домах поселка окна светились. Несколько лет назад в поселок провели газ, и теперь все больше жителей жили за городом круглый год. Как они не сходят с ума от скуки, Павел не понимал. Впрочем, интернет есть и здесь, а регулярно посещать театры и музеи стремятся далеко не все.

В окнах Дементьевых света не было. Сосед в своем разграбленном доме не остался.

Снега не было совсем. Ненормальная зима. Обычно за городом снег лежит до мая.

На грязной дорожке оставались их следы.

Возиться с газовым отоплением Павел не стал, затопил печку. Зашторил окна, чтобы их с Борисом не было видно.

Сначала сидели в гостиной на первом этаже, потом, погасив свет, перебрались на второй этаж, уселись у окон в коридоре так, чтобы максимально видеть подходы к дому, и тихо переговаривались.

Нарыла ли что-нибудь полиция, Павел спросил еще по дороге на дачу.

— Работают, — скупо кивнул Борис. — В метро в тот день Глеб не входил, это они проверили. Пытаются найти машину, на которой он мог уехать.

Чего-то подобного Павел ожидал. Их убийца не пьяный идиот, заснувший рядом с жертвой, можно и вовсе не вычислить.

— Я с однокурсниками разговаривал, — это Борис сказал, когда они уже заняли наблюдательные позиции на втором этаже. — Хорошие ребята, но ничего друг о друге не знают.

— У Глеба была девушка? — Павел старательно вглядывался в темноту.

Затянутое вечером серым туманом небо прояснилось, сквозь облака проступил серп растущей луны. Серп был толстый, за окном сразу стало светлее.

— Не поймешь, — не сразу ответил Проскурин. — Нам он про девушку ничего не говорил, а у него с матерью доверительные отношения. Были.

Борис помолчал.

— Хозяйка, она нам почти родственница, говорит, что соседка одна Глебу нравилась. Но хозяйка — источник ненадежный, может и придумать то, чего нет. На похороны только одна девушка приехала, ваша Настя.

Рядом с луной засияла звезда. В детстве Павел знал большинство созвездий, теперь, кроме двух Медведиц, ничего не помнил.

— Про Настю Глеб жене рассказывал, он Насте иногда помогал какие-то программы писать.

— Она влюблена в Константина, — зачем-то поделился Павел.

Темное облако закрыло звезду и часть луны.

— Борис, мне неловко перед вами. — Павел оторвался от окна. — Я понимаю, идея была глупая. Давайте я вам постелю, ложитесь.

— Если ты в следующий понедельник улетаешь, он должен поторопиться. Подозрения на себя, конечно, наведет, но… Что ты здесь, знают только Майя и Константин?

Бориса в темноте было практически не видно.

— Еще жена.

— Давай подождем, Паша. Чем черт не шутит.

Тишину нарушил слабый звук электрички. Наверное, последняя перед ночным перерывом.

— Я бросил Киру ради теперешней жены, — неожиданно сказал Павел. — Мы давно разошлись, семь лет назад. А теперь я вдруг понял, что с теперешней женой мне тяжело. Она очень хорошая, мне ее жалко, но… Мне нужна Кира, и я не знаю, что с этим делать.

— Это пройдет, — успокоил Борис.

— С глаз долой, из сердца вон?

— В какой-то степени да. Это пройдет, Паша, — повторил Борис.

Слабый хруст раздался прямо под окном. Павел, прижавшись к стене, осторожно вгляделся в темноту за стеклом.

Борис бросился вниз по лестнице первым. Павел догнал его у двери. Как ни странно, они спустились с минимальным шумом.

За дверью была тишина.

Борис сжимал в руке тяжелый разводной ключ — единственное подходящее оружие, которое нашлось в доме.

Дверь они решились отпереть через пару минут.

Негромко прошуршал замок, и тишина наступила снова.

Через пару минут они приоткрыли дверь, сначала на пару миллиметров, потом шире. Потом выглянули наружу, прячась за перилами крыльца. Потом спустились вниз, осветили дорожку фонариком.

На клумбе под окнами отчетливо виднелись свежие крупные собачьи следы.

— Ты, пожалуй, ложись, Паша, — предложил Борис, когда они вернулись в дом. — Я один постерегу. Потом ты меня сменишь. Незачем вдвоем не спать.

Павел возражать не стал, достал теплое одеяло, лег на диван в своей бывшей комнате. Борис его не разбудил, он проспал до утра.

Черт не пошутил. Никто на него не напал, хотя убийство в загородном доме можно было попытаться списать на местных грабителей.

21 февраля, пятница

В идущем вниз лифте стояла Лена.

— Хочешь, я тебе кое-что расскажу? — не сдержалась Кира.

Вообще-то Герман предупредил, чтобы она ни с кем про их вчерашние дела не болтала, но Кира решила, что к Лене запрет не относится.

— Хочется услышать что-то хорошее, — улыбнувшись, помечтала соседка.

— Пожалуй, что хорошее, — решила Кира. — Мы знаем, почему Глеб рассчитывал найти уродов, которые звонили Любови. Ей звонили с номера, который достался Марине от умершей бабушки.

Лифт остановился, женщины вышли на улицу.

— Неужели звонила Даша?.. — с грустью усомнилась Лена.

— Нет! Она продала симку одному парню, своему однокласснику. Надеюсь, сегодня мы с Германом с ним побеседуем! — злорадно помечтала Кира.

— А полиции вы сообщить не хотите?

— Побеседуем и решим. Если хоть малейшие подозрения возникнут, что парень может быть замешан в убийстве, конечно, сразу сообщим.

Из соседнего подъезда вышла пожилая женщина, принялась бросать на асфальт крупу. К старушке с разных сторон подлетели голуби.

— Так вот почему Даша не хотела с нами разговаривать. — Лена вздохнула.

— Ну конечно! Мерзавка! Речь идет об убийстве, а она дружка выгораживает!

— Телефонное мошенничество — тоже преступление. Даша могла не знать, как ее приятель распорядился симкой, а теперь ее тоже могут обвинить. Ей страшно.

Голубей прибавлялось. Над стаей пролетела ворона, села на ближайшее дерево, потопталась.

— Нужно попросить у Бориса Яковлевича список Глебовых контактов, — рассуждала Кира. — Он наверняка взял этот список в полиции.

Лена, двинувшаяся к своей машине, остановилась.

— Стекло вставили! — порадовалась Кира.

— Вставили. — Соседка снова подошла к Кире.

Что-то в Лене изменилось, она как будто мгновенно и непонятно отчего устала.

— С нашей семьей когда-то произошла нехорошая история. — Лена посмотрела на голубей. — У меня был парень. Я его давно знала, он не был случайным знакомым. И Сережа, брат, с ним даже, можно сказать, дружил. В общем, мой парень сумел Сергея сильно подставить. Думаю, что ему хорошо заплатили. Я сама ему рассказывала, где сейчас брат, чем занимается. Брат тогда в банке работал. Если без подробностей, то брата обвинили в выводе средств вкладчиков за границу. Слава богу, кончилось все хорошо, дело сразу развалилось, даже до суда не дошло. Но кое-какой жизненный опыт у нас обоих появился, и у меня, и у Сережи.

Лена посмотрела на Киру, потом на пустую детскую площадку.

— Знаешь, я этого человека любила. Иногда мне казалось, что я могла бы все ему простить, даже кошмар, который он нашей семье устроил. Однажды поехала к его дому, ждала, когда он выйдет из подъезда. Хотела, чтобы соврал что-нибудь, а я бы делала вид, что верю. Увидела его и поняла, что назад ничего вернуть нельзя. Либо любовь, либо подлость. Не скажу, что мгновенно от любви излечилась, но быстро.

Лена помолчала, вздохнула.

— Брат тогда собирался жениться. Мне казалось, что невеста безумно его любит. Но, когда он попал под следствие, она ушла. Не знаю, из-за чего Сережа больше страдал, из-за собственных бед или из-за ее ухода. Когда все благополучно завершилось, она пыталась вернуться, но это было невозможно. У брата характер потверже, чем у меня.

Лена покусала губы.

— Когда Глеб начал меня расспрашивать, в какой банк лучше положить деньги, я дала ему телефон брата. Ты понимаешь, я второй раз подставила Сережу!

— Ничем ты его не подставила! — попыталась успокоить подругу Кира.

— Перестань! — Лена махнула рукой. — Брат больше в банковской сфере не работает, у него теперь нотариальная контора, но в банковском деле он по-прежнему разбирается. Он был хорошим специалистом. Если предполагается, что деньги из этой чертовой фирмы перевели руками Глеба, Сережа будет первый на подозрении! Полиция сразу выяснит, что он уже проходил по подобному делу. Сам Глеб перевести не мог, его нужно было консультировать. Если опять следствие, весь этот кошмар!.. Мне кажется, второй раз я этого не переживу!

— Да подожди ты! Твой брат в банке не работает, никто его не заподозрит! С какой стати!

Кира хотела сказать, что с большой вероятностью смерть Глеба вообще не связана с кражей денег в фирме Павла, но не успела.

— Господи, как я устала! — Лена быстро пошла к машине.

Когда Кира выезжала со стоянки, Ленин «Рено» уже скрылся за поворотом.

* * *

— Мне жаль, что я вам покоя не даю, — подъезжая к МКАДу, покаялся Павел. Помолчал и усмехнулся: — Сам манию преследования заработал и вас задергал.

— Не дури! — отмахнулся Борис. — Не должен он допустить, чтобы ты попал в банк. Будь осторожен, Паша. А мне звони в любое время, я в этом деле главный заинтересант.

Борис на секунду закрыл глаза. Он, в отличие от Павла, не спал совсем.

— У какого-нибудь метро высади.

— Может быть, до дома довезти?

— Не надо. Мне нравится в метро ездить. В толпе хорошо думается.

Ехать пришлось по пробкам, желающих попасть в Москву было много. Пробки успели собраться и в городе, домой Павел попал только в первом часу.

Мила выбежала к нему, повисла на шее.

— Боже мой, как я волновалась! Боялась, что на тебя снова кто-нибудь нападет. В поселке черт знает что, а ты один. А ты даже ни разу не позвонил! — Она смягчила упрек ласковой улыбкой.

— Не хотел тебя будить. — Павел поцеловал теплый висок. — Сделай чайку, и я в офис поеду.

— Это обязательно? — расстроилась Мила и пошутила: — Дай своим коллегам в пятницу пораньше уйти!

— Перебьются! — улыбнулся Павел.

Большой необходимости ехать в офис не было, но, если Борису хорошо думалось в толпе, Павлу хуже всего думалось дома, рядом с ласковой Милой.

Он пошел в спальню, но около двери в комнату, где Мила обычно музицировала, остановился. На столе стоял огромный букет крупных белых роз.

— Кто-то вчера прислал. — Жена уткнулась ему в плечо.

Цветы она приносила часто. После концертов всегда, иногда после записей. Такого, чтобы букеты присылали домой, он не помнил.

— Ты не знаешь кто? — повернулся к ней Павел.

Она весело помотала головой — не знаю.

— Записки не было. Да! — Мила подбежала к столу, подвинула вазу с букетом. — Там еще было вино.

За букетом стояла бутылка. Павел подошел, повертел ее в руках. Вино было французское, не из дешевых, но и не из самых дорогих.

— Павел, не уезжай! Проведем нормальный вечер. Хочешь, закажем еду из ресторана?

Она смотрела на него с ласковой мольбой.

Когда-то он остался бы с ней, наплевав на любые дела.

Но это было совсем давно.

Нет, Кира здесь ни при чем. Он не помнил, когда на него перестали действовать Милины ласковые уговоры, но точно задолго до недавней встречи с Кирой.

— Не могу, Милочка. Дела, правда.

Она понуро повернулась, ушла готовить ему чай.

Павел быстро принял душ, Мила подала ему яичницу с беконом.

— Мила, без меня вино не открывай! — предупредил Павел.

Она озадаченно к нему повернулась, засмеялась.

Домашняя туника сползла с одного плеча. Плечи у нее были красивые.

— Ты боишься, что я одна все выпью?

Она очень редко пила спиртное. В любой компании сидела с одной рюмкой.

— Не открывай! — ничего не объясняя, повторил он.

Объяснение выглядело бы дико. Он всерьез подозревал, что вино может быть отравлено.

— Кто принес букет? — Павел отодвинул пустую тарелку.

— Как кто? — она весело опешила. — Курьер!

— Из какой фирмы?

Рекламный листочек магазина к букету прилагался. Они нашли его скомканным в мусорной корзине.

— Павел?.. — Мила наконец встревожилась.

— После убийства студента я на все смотрю как-то… настороженно, — попытался объяснить он.

Объяснение было так себе, но жена приняла, кивнула. Даже поразмышляла.

— Не представляю, от кого букет. Правда не представляю. Никто, кроме наших, моего адреса не знает. Но наши меня скорее подставят, чем цветы пришлют. Такой гадюшник, если честно!

Их адрес очень просто узнать в его фирме.

Павел посмотрел на часы, заторопился.

— Не задерживайся! — жалобно попросила Мила, провожая его в прихожей.

— Постараюсь, — пообещал он.

До офиса он доехал удивительно быстро, даже перед светофорами ни разу не пришлось постоять. Удачно попал в промежуток между утренними и вечерними пробками.

Телефон зазвонил, едва Павел успел раздеться.

— Павел Сергеич, что происходит? — зло спросил Ковалев.

— Не понял! — действительно не понял Павел.

— Какого черта ты увольняешь мою племяшку?! Трудно было со мной сначала поговорить?

— Подождите, Виктор Владимирович! — Павел потряс головой. — Вы про Анастасию?

— Ну а про кого же!.. — Ковалев выругался.

— Она ваша племянница?

— Она племянница моей жены, если тебе нужны такие подробности!

Пожалуй, это была первая хорошая новость, которую Павел услышал за последние дни. Думать о Насте как о любовнице Ковалева было противно.

— Зачем ты ее увольняешь?

— Я не увольняю. Она принесла заявление, я не имею права его не подписать. Виктор Владимирович, я правда не понимаю, почему она это сделала. Я спросил, она не ответила.

— Ей нравилось у тебя работать! Не хотела в головную компанию переходить, хотя я уговаривал. Послушай, Павел, пусть числится за свой счет, пока я не подыщу ей место!

— Хорошо. Конечно.

Заглянул Константин, Павел кивнул ему — заходи.

— Настя здесь? — Павел положил телефон на стол.

— Не видел. Паша, базу для Новгорода можно сдавать…

— Подожди! — перебил Павел. — Настя с тобой разговаривала?

— О чем? — не понял Костя.

— Она увольняется.

— Да? — весело удивился Константин. — Жаль. Забавная девочка. Мне будет без нее скучно.

Павлу стало жалко девчонку. Приятель знал, что она в него влюблена. Не мог не видеть, не идиот.

Она правильно делает, что увольняется.

Костя снова заговорил о делах, Павел больше его не перебивал.

* * *

Сегодня администратор в кафе была другая, но так похожа на вчерашнюю, как будто их выращивали в инкубаторе. Такой же черный костюмчик, такая же прическа.

— Его нет! — зло сжала губы девушка, когда Герман спросил, как бы ему увидеть Петра Воронкина.

— Когда будет? — не отставал Герман.

— Сами хотим знать! — Она тронула стопку меню. — Сегодня его смена, а он не пришел! Может больше не приходить, он здесь больше работать не будет!

В кафе вошла средних лет пара, девушка радостно улыбнулась, занялась посетителями.

Герман вернулся к машине.

— Его нет? — угадала Кира.

Он потряс головой, молча подал машину назад, встроился в поток.

Он не ждал, что все выяснится прямо сегодня, но от раздражения хотелось ударить по рулю.

Заговорил он, только войдя с Кирой в лифт.

— На каком этаже она живет?

— Даша? Над Леной.

Герман нажал нужный этаж. Когда лифт их выпустил, зло надавил на дверной звонок.

Желание по чему-нибудь ударить не проходило.

Соседка открыла не сразу, звонить пришлось трижды.

Она их боялась. Не исключено, что стояла за дверью и ждала, что они исчезнут.

— Ты предупредила Воронкина? — прошипел Герман.

Она боялась на него смотреть, посмотрела на Киру, потом в сторону.

— Даша, отвечать придется, — с жалостью объяснила Кира.

Девчонка молчала. Герман ждал.

— Не сейчас. — Он знал, что она заговорит. Говорила она хрипло, кашлянула. — Не вчера. Я ему позвонила, когда мама рассказала, что вы ее расспрашивали про бабкин телефон.

— Как его найти? — жена опередила Германа.

— У него телефон не отвечает. — Глаза у Даши наполнились слезами. — Я второй день ему звоню, недоступен.

— Где он живет? — Герман несильно стукнул кулаком по бетонной стене.

— Квартиру снимает. Где — я не знаю.

Она знала только, где жили родители одноклассника, когда они с Петром учились в школе. Герман записал адрес.

Кира смотрела на нее с жалостью. У него девчонка жалости не вызывала, вызывала отвращение.

— Ты дала Воронкину телефон Любови Ивановны?

Слезы потекли по щекам.

Она могла не отвечать, все было ясно без слов.

— Зачем, Даша? — с тоской спросила Кира.

Жена мешала. Без нее Герману было бы проще.

— Когда ты предлагала симку Глебу, назвала номер? — Смотреть в несчастные глаза было тошно, Герман посмотрел девчонке в лоб. — Он знал номер?

Она мелко закивала.

— Потом Глеб спросил у тебя, кому ты продала симку, правильно?

Она опять покивала.

— Что ты ему сказала?

— Сказала, что потеряла. — Девчонка достала из кармана джинсов бумажный платок, вытерла глаза.

На веках остался грязный след туши.

— Что было потом? Ты предупредила Воронкина?

Отвечать ей не хотелось. Глаза забегали.

— Ты сказала Воронкину про Глеба?

— Сказала, — она обреченно кивнула. — Но я не знаю, как Глеб его вычислил. Он не знал, кому я отдала симку.

— Что было потом?

— Ничего не было! Петька позвонил вечером, спросил, где ему найти Глеба. Хотел с ним поговорить. Но я Глеба в тот день не видела. Глеб был уже мертвый. Но я этого не знала.

Герман тронул Киру, потянул к лестнице.

Пока они спускались, в подъезде стояла тишина, только с улицы был слышен слабый шум города.

Звука захлопнувшейся двери не слышалось. То ли соседка Даша продолжала стоять на площадке, то ли закрыла дверь очень тихо.

* * *

Анастасии Павел позвонил, как только Константин вышел из кабинета.

— Здравствуйте, Павел, — тоскливо откликнулась она.

— Привет! Настя… — Павел почувствовал себя воспитателем в детском садике. Только детского сада ему не хватало вдобавок ко всем его проблемам. — Мне звонил Виктор Владимирович. Пожалуйста, напиши заявление на отпуск за свой счет.

— Зачем?

— Затем, чтобы у тебя было меньше проблем! — зло объяснил Павел. — Приезжай и напиши заявление!

Она молчала.

— Настя, ты меня слышишь?

— Я не хочу больше туда приезжать!

— Слушай! — Работать в детском садике ему решительно не нравилось. — У меня нет ни времени, ни желания тебя уговаривать! Не вынуждай меня самому к тебе ехать. Я обещал твоему дяде, а обещания я всегда выполняю. Во всяком случае, стараюсь выполнять.

Вообще-то он мог обойтись и без ее заявления, оформить все задним числом, но ему внезапно показалось важным выяснить, какого лешего она решила уволиться именно сейчас.

— Я приеду, — неохотно согласилась она. — Только вечером. Хорошо?

— Хорошо, — буркнул он.

Остаток дня оказался суматошный. Звонили потенциальные заказчики, что было отлично. Звонили заказчики действующие. Это тоже было неплохо, все работы выполнялись согласно графику.

Про Анастасию Павел опять вспомнил только в седьмом часу.

Искать ее на рабочем месте не стал, позвонил.

— Ты в офисе?

— Да, — тихо отчиталась она.

— Зайди!

Она появилась через минуту в распахнутой куртке.

В офис не заходила, понял Павел. В туалете, что ли, ждала?

На шее висел длинный шарф. Шарф почему-то напомнил ему удава.

— Сядь!

Она послушно присела на краешек стула. Полезла в рюкзачок, достала написанное от руки заявление.

Павел помолчал.

— Настя, что случилось? — наконец спросил он.

Она разглядывала собственные колени.

Павел встал с кресла, подошел к окну. Вернулся.

— Настя!

— Я больше не хочу здесь работать!

— Это я понял. Тебя кто-то обидел?

— Нет!

Вопрос ее развеселил, она скупо улыбнулась.

— У меня тяжелый период, — пожаловался Павел. — Но я выясню, почему ты вдруг сбежала. Я буду это выяснять и выясню!

Она быстро на него взглянула и снова уставилась на колени.

— Это как-то связано со смертью Глеба?

Он попал в точку. Она не пошевелилась, она как-то сразу окаменела.

— Говори, Настя. Я же все равно все узнаю.

Павел сел в кресло, откинулся на спинку.

— Я ничего не знаю!

— Не сомневаюсь, — кивнул он. — Нормальные люди убийц не покрывают, а ты производишь впечатление нормальной.

Что-то она знала.

Павел терпеливо ждал.

Девушка молчала.

— Ты расспрашивала Майю, что на сегодня известно о том злосчастном вечере, — поторопил он. — Что было потом?

Настя покусала губы. Губы у нее были красивые.

— Настя, все, что ты сейчас скажешь, останется между нами. Я тебе обещаю! Никто никогда об этом не узнает. Если я решу, что этим необходимо с кем-то поделиться, я обязательно перед этим поговорю с тобой. Я обещаю, Настя!

— Майя Семеновна сказала, что главных подозреваемых трое. Она это вроде бы несерьезно говорила, в шутку. Но вроде как и всерьез. — Настя посмотрела мимо Павла, на шкаф с документами. — Раньше я не думала, что это может быть кто-то из наших. Она сказала, что легче всего это было сделать вам, ей и Константину. И что у вас у всех троих алиби. А Глеб один не мог, ему кто-то должен был помогать.

Девушка опять замолчала.

— Ты что-то вспомнила? — осторожно поторопил Павел. — Ты что-то видела в тот вечер?

— Я разговаривала по телефону. Остановилась около шлагбаума и разговаривала. Смотрела на улицу. — Настя на секунду сжала губы. — Там стояла машина Майиного мужа. Золотистый «Форд». Я даже хотела подойти, сказать, что Майя Семеновна уже ушла. Потом погасли наши окна, вышел Глеб. Тогда я заметила, что Майино окно горит. А когда выехала за шлагбаум, не было ни «Форда», ни Глеба.

— Майя Семеновна ушла раньше, — вздохнул Павел. — Она ушла раньше и не возвращалась. Это зафиксировали валидаторы. В Москве не один золотистый «Форд».

— Это была машина ее мужа! Я его видела, мужа. Он курил около машины. Было темно, но я его узнала, он часто Майю подвозит.

— Спасибо, Настя! — искренне поблагодарил Павел.

Она не уходила, продолжала молча сидеть на стуле.

— Ты вспомнила что-то еще?

— У Кости нет алиби! — Выговорить это ей было трудно, голос дрогнул. — Он приехал не седьмого!

Павел на секунду встретился с ней глазами. Глаза она тут же отвела, опять уставилась на шкаф.

— Я была в аэропорту. Костя говорил, когда вернется, и мне хотелось его встретить. Я бы к нему не подошла, просто хотелось его увидеть.

— Ты увидела его в зале ожидания? — догадался Павел.

Она кивнула.

— До прилета самолета?

Она опять кивнула.

— Я в тот день провожала подругу, до прилета Кости оставалось всего полтора часа. И я решила подождать. Если бы выдалась возможность, подошла бы к нему. Как будто случайно встретились. А потом я его увидела, и мне стало так стыдно… Это ужасно стыдно — навязываться!.. И я поехала домой.

Настя прижала ладонь к щеке.

— Мне нравился Глеб. По-хорошему нравился. И я видела, какие у него несчастные родители. — Она встала, тронула спинку стула, хотела что-то добавить, но не добавила, повернулась и быстро пошла к двери.

Когда Павел спустился к стоянке, машин там почти не оставалось. Выезжая, он задержался около шлагбаума. Улица отсюда хорошо просматривалась. Окна фирмы тоже.

Похоже, Анастасия говорила правду.

Правда не нравилась ни ей, ни ему.

22 февраля, суббота

Ненормальная теплая зима Кире нравилась. Не холодно, не скользко. Правда, за окном без снега сплошная серость, но у Киры не было привычки подолгу смотреть за окно.

— Пойдем за хлебом! — позвал Герман.

— Не хочу. — Кира допила кофе и отвернулась от окна.

— Гиподинамию заработаешь! — проворчал муж.

На это Кира ничего не ответила. Вышла в прихожую к Герману, постояла, пока он одевался, потом заперла за ним дверь.

Вернулась на кухню, подумала, не выпить ли еще чашку кофе, решила выпить. Кофемашина шумела, звонок телефона она еле услышала, но ответить успела.

— Хочешь поговорить с моим братом? — спросила Лена.

— Хочу! — обрадовалась Кира. — Я стеснялась тебя попросить, чтобы ты меня с ним свела.

К свежесваренному кофе она не прикоснулась, схватила ключи, побежала вверх по лестнице.

Брат Сергей оказался похожим и непохожим на Лену. У него были такие же светлые глаза и такие же губы, но на этом сходство заканчивалось. Брат даже в джинсах и свитере казался преуспевающим, знающим себе цену чиновником, а на Киру смотрел с ироничным высокомерным любопытством. Как будто она была из другого сословия, низшего и недостойного его внимания.

Вообще-то она пару раз видела его в подъезде, но тогда он высокомерным не казался. Впрочем, тогда она на него никакого внимания не обращала.

— Скажите, пожалуйста, — стараясь не смотреть в насмешливые глаза за стеклами очков в тонкой оправе, спросила Кира, — Глеб Проскурин с вами разговаривал?

— Разговаривал, — еле заметно улыбнувшись, кивнул Сергей. Подошел к окну, привалился к подоконнику, скрестив на груди руки.

— Садись, Кирочка, — позвала Киру в комнату Лена.

Кира помотала головой — отказалась — и снова посмотрела на Сергея. Света за окном было немного, но даже тот, который был, мешал хорошо его видеть.

— Расскажите, пожалуйста!

— Парень мне позвонил. Сестра предупредила, я ждал звонка. Он спросил, куда стоит положить деньги, чтобы получить максимальные проценты. — Сергей опять еле заметно улыбнулся. — Я постарался популярно ему объяснить, что частному лицу не стоит даже пытаться обмануть государство. Сделать деньги из ничего можно, только имея соответствующие инсайты, и никак больше. Мне показалось, что он это понял.

Что еще можно спросить, Кира не знала.

— Спасибо, — она повернулась к двери.

— Подождите!

Он в несколько шагов достиг прихожей, надел куртку, сказал сестре:

— Пока. — И открыл перед Кирой дверь.

Останавливаться около лифта не стал, пошел вниз пешком. Задержался, ожидая, пока Кира не двинется следом, а спустившись на пол-этажа, остановился.

— Что известно про убийство?

— Глеб работал в фирме моего бывшего мужа… — начала Кира.

— Это я знаю! Лена мне рассказывала, — поморщился он. — Какие на сейчас у полиции предположения?

— Откуда же мне знать! — зло удивилась Кира. Сергей ей решительно не нравился. — Я не работаю в полиции!

Он немного помолчал. Наверное, не привык, что существа из низших сословий не пытаются мгновенно удовлетворить его любопытство.

— Вам что-нибудь известно о краже из Лениной машины? — Он стоял на лестнице, не давая Кире его обойти.

— Только то же, что и всем, — Кира пожала плечами. — Разбили стекла в двух машинах. У Лены украли регистратор, во второй красть было нечего.

— У вас телефон с собой?

— Нет, — удивилась Кира.

— Продиктуйте свой номер! — приказал он, доставая айфон.

Кира послушно продиктовала, он вбил цифры в электронную память, нажал вызов.

— У вас должен высветиться мой номер, — объяснил он, как будто она была не только из низшего сословия, но еще и умственно отсталой. — Сохраните его.

Он отодвинулся к стене, Кира его обошла.

— Кира… — остановил ее он.

Глаза за стеклами очков были холодные, как у манекена.

— Я очень беспокоюсь за сестру.

Сергей несильно стукнул ладонью по перилам лестницы и, не оглянувшись, побежал вниз.

Когда Кира вернулась домой, кофе совсем остыл. Пришлось греть его в микроволновке.

* * *

Снилось что-то хорошее. Летний луг, солнце. Просыпаться не хотелось, Павел даже в полусне помнил, что хорошего в его теперешней жизни мало. Ему надо вычислить вора и убийцу и постараться сделать это прежде, чем вор и убийца до него дотянется.

В том, что кто-то пытается до него дотянуться, твердой уверенности не было, но от этого делалось еще более тоскливо. Диагностировать у себя манию преследования было невесело.

Бутылку, которую прислал Миле неизвестный, он старательно разглядел еще вчера. Никаких возможных проколов не заметил, но открыть не решился, открыл бутылку, которая уже с месяц стояла в серванте. Вино было хорошее, не кислое и не сладкое, но выпил он всего рюмку. Хотелось чего-то покрепче, но ни водки, ни коньяка в доме не было.

— У меня работает девочка-программистка, — сидя напротив жены за столом со свечами, поделился вчера Павел.

Ужин со свечами выглядел очень глупо, но Павел терпел.

Мила опустила в вино губы, поставила рюмку.

— Девочка решила уволиться, — он усмехнулся. — Ей не нравится подозревать коллег.

— Кому же это понравится! — Жена сочувственно передернула плечами и уточнила: — Подозревать в чем? В краже?

— В краже. — Павел хотел добавить, что еще и в возможном убийстве, но не стал. — Подозрения даются ей с трудом, она влюблена в Константина.

— В Константина? — Мила внезапно поднялась, подошла к окну. Подвинув занавеску, посмотрела во двор. — А он в нее?

— Насколько я понимаю, он к ней равнодушен.

Жена вернулась на место, тронула рюмку.

— Кстати, что с деньгами?

Она много дней не спрашивала про деньги. Она хорошая жена, изо всех сил старается не трепать ему нервы.

— Через неделю поеду, попробую вернуть, — напомнил он, допил вино и встал. — Пойдем спать, я устал.

Он не верил, что деньги удастся вернуть. Похоже, Мила тоже на это не надеялась.

Павлу хотелось вернуться в сон, но снова заснуть не получилось.

Было уже совсем светло, он давно не просыпался так поздно. Жены рядом не было.

— Мила! — крикнул он, вставая с постели.

Жена была на кухне, причесанная и в меру накрашенная. Из стоящей на плите сковородки пахло чем-то вкусным.

— Аллочка хочет купить пальто, просит с ней съездить. Ты не возражаешь? — Мила ласково улыбнулась. — Я ненадолго.

Они оба понимали, что ненадолго не получится. С подругами Мила встречалась редко, но встречи обычно занимали продолжительное время.

— Не возражаю, — улыбнулся Павел как можно ласковее.

Кто такая Аллочка, он не помнил.

Если бы жена не уехала и не освободила ему полдня, он бы не стал пытаться определить поклонника, приславшего Миле цветы. Беспокойство по этому поводу действительно напоминало обострение мании преследования.

Но свободное время образовалось, и он, проводив жену, поехал по адресу, указанному в рекламном листочке.

Интернет-магазин оказался цветочной базой. Собиравшая букет девушка-флористка равнодушно скользнула по нему взглядом. В ее русых завитых волосах была приколота белая роза.

Несколько покупателей за стеклянной дверью разглядывали цветы.

— Мне вчера прислали цветы. — Павел остановился около флористки, назвал адрес.

— С заказом что-то не в порядке? — На безмятежном лице не появилось никаких эмоций.

— Я бы хотел узнать, кто оплатил заказ.

— Таких сведений не даем. — Она полюбовалась составленным букетом.

Из-за стеклянной двери вышла дама лет шестидесяти, следом за ней молодой человек нес отобранные цветы.

— Упакуй! — бросил он флористке.

Павел достал из бумажника пятитысячную купюру. Купюры в бумажнике лежали с незапамятных времен, он давно пользовался банковскими картами.

— Цены у вас! Кошмар! — жаловалась дама.

Безмятежная девушка обернула новый букет прозрачной бумагой, обвязала лентой. Недовольная дама расплатилась.

Павел положил перед девушкой купюру. Красивое лицо осталось безмятежным, но купюра исчезла.

— Повторите адрес. — Флористка поводила мышкой стоявшего на столике компьютера.

Павел повторил.

— Я вспомнила, кто делал заказ. — Девица упорно смотрела мимо Павла. — Женщина. Сама отобрала цветы, я заказ оформила. Обычно онлайн заказывают.

Подошли две девушки с выбранными цветами в руках, продавщица-флористка занялась ими. Цветы девушки выбрали простенькие, похожие на полевые. Когда-то Кира собирала за поселком почти такие же, бывая на даче.

Мысли о Кире Павел сумел отогнать. Радуясь собственной сообразительности, достал телефон, нашел на сайте фирмы фото с последнего корпоратива. Майя фигурировала на многих, он увеличил ее лицо на первом попавшемся.

— Она? — спросил он, когда покупательницы отошли.

— Нет! — флористка равнодушно посмотрела на экран. — Та моложе была. Той лет тридцать.

Отсутствию эмоций у нее стоило поучиться.

Отъехав от магазина, Павел пожалел, что не купил цветов Миле, ей это было бы приятно.

* * *

Соседку Дашу Герман увидел, свернув во двор.

Век бы ее не видеть!

Он невольно замедлил шаги, но соседка прятаться от него не стала, терпеливо стояла рядом с бульдогом, с интересом обнюхивающим дерево.

Под деревом виднелась прошлогодняя трава.

— Здрассте, — пролепетала соседка, когда он приблизился.

— Здрассте. — Герман переложил пакет со свежим багетом в другую руку.

Бульдог, задрав голову, повилял хвостом.

— Как отец вышел на Воронкина?

Все это особого значения не имело, но Герман во всем любил ясность.

— Петька маме позвонил. — Даша сунула руки в карман короткой курточки, зябко передернула плечами. — Придурок!

— Позвонил, чтобы выманить у нее деньги?

— Ну да! Идиот! Мамин телефон у его мамы еще со школы был.

Ей не было жутко оттого, что одноклассник пытался украсть деньги у ее собственных родителей. Она страдала, потому что история вышла наружу.

Кроме как от нее начинающий мошенник Воронкин не мог узнать ни телефон Любови Ивановны, ни того, что старушка сдает квартиру и кое-какие денежки у нее имеются.

Едва ли юная хорошенькая соседка не понимала, что делает. Не идиотка.

— Папа узнал номер. — Бульдог нагулялся, потянул к подъезду. — Стал приставать, я сказала, что потеряла симку.

Герман открыл дверь, пропустил ее вперед вместе с собакой.

— Петька не верил, что я папе про него не сказала, но я правда не сказала.

— Если я его не найду, заявлю в полицию, — пригрозил Герман и пошел по лестнице.

Даша осталась у лифта.

Угроза была липовой, в полицию ему обращаться не с чем, он не потерпевший. Его начинающий мошенник обмануть не пытался.

Дойдя до квартиры, Герман сунул руку в карман, сжал ключи, но доставать не стал, позвонил в соседскую дверь.

Открыла ему Любовь Ивановна, бледная, осунувшаяся.

— Как самочувствие? — проворчал он.

— Топчусь еще, — проворчала она.

Из кухни выглянула Ангелина, Герман кивнул ей через голову Любови и снова посмотрел на хозяйку.

— Борис дома?

— Уехал. То приезжает, то уезжает… А толку никакого нет…

Хозяйка взялась рукой за косяк двери, как будто у нее не было сил стоять. Черт его знает, может, и в правду не было. Вид у старушки так себе.

— Зачем тебе Борис?

— Хотел поговорить кое о чем.

— Со мой поговори, — она усмехнулась.

— Говорю, — усмехнулся Герман.

— Узнал что-то про Глеба?

Она пошатнулась, Герман схватил ее за руку. Мгновенно подскочила Ангелина.

— Что-то сегодня голова кружится, — недовольно призналась хозяйка.

— Ложитесь! — зло велел Герман. — И вызовите наконец врача! Не доводите до «скорой».

— Что-нибудь узнал про Глеба?

— Пока ничего конкретного. Узнаю, вам первой расскажу, — пообещал он.

Ангелина, поддерживая хозяйку под руку, повела ее в комнату.

Она выглянула на площадку, когда он еще не успел отпереть свою дверь.

— Не узнать тетю Любу. Совсем другая стала. — Ангелина обернулась, заглянула в квартиру и озадаченно покачала головой. — Не звонит, ничего не просит. Я думала, не звонит, потому что Борис при ней, а Борис, оказывается, еще вчера уехал. Я ей сегодня деньги за квартиру привезла, так она их не взяла. Говорит, ей и так хватает.

Ангелина вздохнула и, заперев дверь, ушла к тетке.

Герман повернул ключ, вошел в квартиру, сунул сумку с хлебом Кире. В уютной квартире вкусно пахло готовящимся мясом.

* * *

Павел понимал, что нужно проявить терпение, хотя бы продумать разговор, но ничего продумывать не стал, прижался к тротуару и достал телефон.

За окном машины сыпались мелкие снежинки, ложились на асфальт, таяли.

— Майя Семеновна, что ваш муж делал третьего вечером около офиса?

По тротуару мимо машины проехал на велосипеде курьер из продуктового онлайн-магазина с квадратной сумкой на багажнике. То есть курьерка, заказ, как ни странно, везла девушка.

Майя на секунду опешила, потом крикнула мужу:

— Влад, ты был третьего вечером около моей работы?

Мужской голос что-то ответил.

— Он получал из ремонта мой браслет, — весело объяснила Майя Павлу. — Странно, что я сразу не вспомнила. Квитанцию мы, конечно, выбросили, но у ювелира какая-нибудь запись должна сохраниться. Ювелирная мастерская рядом с табачным около метро. Павел Сергеич, вы проверяете алиби моего мужа? Вообще-то он мне не муж. Он мне друг.

— Я хочу с ним поговорить! — глупо и твердо заявил Павел.

Она опять что-то сказала мужу-другу, Павел не разобрал. Муж что-то ответил.

— Приезжайте к нам! — через секунду услышал Павел. — Или вы предпочитаете говорить по телефону?

Ситуация, похоже, ее забавляла.

— Я предпочитаю приехать, — сказал Павел.

Она назвала адрес.

По-хорошему, надо было вернуться в цветочный, купить букетик. Впрочем, в такой ситуации являться с букетом еще глупее, чем без него.

Майя жила в получасе ходьбы от офиса. Мужу-другу вовсе не требовалось довозить ее до работы, лучше бы пешком ходила. В ее возрасте это полезно.

Злиться на Майю было глупо, не она поставила его в идиотское положение, но Павел злился. Впрочем, он не только на нее злился, на себя тоже.

Приткнув машину у соседнего дома, он вошел в чистенький, недавно отремонтированный подъезд. Лифт с отремонтированным подъездом контрастировал, облупленные панели подходили для съемок фильма о глобальной катастрофе.

Домашняя Майя оказалась не похожей на Майю офисную. Отсутствие яркой помады и черной туши ее не портило и не старило и вроде бы даже не слишком меняло. Меняло ее что-то другое, неуловимое. Домашняя Майя была ласковой и беззаботной.

— Заходи, Паша! — поторопила бухгалтер. — Живность нашу выпустишь.

Живность оказалась огромным черным котом, неодобрительно выглянувшим из комнаты. Кот прошествовал мимо Павла, покачивая пушистым хвостом.

— Владислав, — представился вышедший за живностью мужчина.

Мужчина смотрел на Павла с любопытством и сочувствием.

Ему было лет шестьдесят. Он был одного с Павлом роста. Из-под закатанных рукавов футболки выглядывали мускулистые руки. Пожалуй, такой вполне мог напасть на Павла в офисном дворе.

— Павел, — представился он.

— Проходи. — Майя провела Павла в комнату.

Два широких кресла стояли около инкрустированного маленького столика. Хозяйка села в одно, показала Павлу на другое. В углу у стены стоял старый письменный стол, заваленный книгами. Книги были по прикладной математике. На столе открытый ноутбук. Владислав сел в компьютерное кресло, развернул его, чтобы видеть Павла.

К креслу он подошел, прихрамывая. Нет, хромой на Павла напасть не мог. Хромой бы так быстро не скрылся.

Еще в комнате стояла книжная стенка. Книги в стенке не помещались, лежали стопками и на самих шкафах. Так же было в квартире его родителей лет двадцать назад. Но его родители уже давно предпочитали электронные носители и все ненужное выбросили.

— Я тем вечером получил Майин браслет из ремонта, — спокойно разглядывая Павла, заговорил Владислав. — Машину оставил около вашего офиса, ближе к метро негде было. Пока дошел до мастерской, пока вернулся, думаю, прошло минут пятнадцать. Покурил около машины и уехал. Ничего подозрительного на улице не было. Никто не бежал, никто никого не догонял, я бы заметил. Этот молодой человек…

— Глеб Проскурин, — подсказала Майя.

— Как я понимаю, молодой человек вышел из офиса и не доехал до дома?

— Да, — подтвердил Павел. — Он вышел из офиса примерно в то время, когда ваша машина там стояла.

— В мою машину он не сел, — Владислав говорил совершенно серьезно. — Я оттуда поехал на мойку, мне без Майи скучно и хотелось занять вечер. До мойки доехал быстро, это можно легко проверить, по дороге много камер. На мойке могут подтвердить, что я там был один, они меня вспомнят, я на эту мойку часто езжу. Ну а труп в багажнике мойщики бы точно заметили.

— У меня нет зарубежного счета, — продолжила Майя. На Павла она смотрела с ласковым сочувствием. — И у Владислава нет. И никаких фирм за границей мы не оформляли. Нам некуда было бы перевести деньги. Если хочешь, мы покажем тебе личные кабинеты в налоговой.

Павел покачал головой — не надо.

Как ни странно, дураком он себя не чувствовал. Даже наоборот, порадовался, что не стал задавать вопросы по телефону.

— У сына, конечно, счет есть. Он шесть лет за границей учился и два года работает. Но с его банком такие фокусы не пройдут, банк требует отчета за каждый евро.

— Майя Семеновна, я вам верю, — отмахнулся Павел и все-таки спросил: — Вы вместе едете?

— Да! — похоже, Владислав Павлу тоже сочувствовал. — Мы всегда ездим вместе.

— Павел, это сделал кто-то со стороны, — вздохнула Майя. — Это сделал кто-то чужой руками Глеба. Поэтому его и убили. Программисты к счету подобраться бы не смогли.

— И записи с камер чужой стер? — усмехнулся Павел.

— Тут мы с Майей во мнениях не сходимся. — Владислав посмотрел на жену-подругу и снова перевел глаза на Павла. — Я как раз считаю, что это сделал кто-то из ваших. Ищите, Павел! Думайте!

— Извините, что побеспокоил. — Павел поднялся с кресла.

Павлу очень хотелось им верить, но отсутствие у пары зарегистрированных зарубежных счетов ни о чем не говорило. Они могли не сообщить об имеющихся счетах в налоговую, особенно если решили в скором времени скрыться. Не у всех банков есть договор с Россией об обмене данными.

Еще он паре завидовал, ему без Милы скучно не бывает. Ему бывает скучно с ней.

Мила позвонила, когда он садился в машину. Она уже рассталась с подружкой и ждала Павла дома.

23 февраля, воскресенье

В дверь позвонили, когда Кира наливала в тарелки суп.

— Сиди! — сказала она попытавшемуся встать Герману и, неслышно ступая мягкими чунями, пошла к двери.

Меховые чуни для теплой зимы подходили мало, но очень Кире нравились.

— Даша! — отперев дверь, удивилась Кира.

Увидеть соседку она ожидала меньше всего. Она скорее не удивилась бы, если бы соседка начала от нее прятаться.

— У Петьки есть квартира. То есть у его родителей. Квартира в Подмосковье.

Соседка старалась не смотреть на Киру. Милое личико в обрамлении завитых русых локонов казалось бледным.

— Заходи! — Кира шире открыла дверь.

Даша шагнула в прихожую, огляделась. На висевших на стенах картинах ненадолго задержала взгляд.

Подошел Герман, девушка повернулась к нему.

— У Петьки есть квартира в Подмосковье. Адрес я не знаю, но показать могу.

Она протянула зажатый в руке телефон с картой на экране.

— Это где-то здесь, — Даша увеличила масштаб карты. — В этом доме.

Кира место узнала. Дом находился недалеко от большого пруда. Однажды летом они с Германом ездили туда купаться. Место Кире понравилось. У пруда было тихо, жарко. Отдыхающих немного. Они проторчали там до вечера, ужасно проголодались и потом обедали в ресторане, который заметили по дороге.

— Это его бабки квартирка, жуткая халупа. Мы с подругой прошлым летом думали, куда позагорать съездить, и Петька нас туда повез. Потом квартиру показал. Я бы в такой никогда жить не стала. — Даша говорила это Кире, на Германа она больше не смотрела.

Кира глазами показала мужу, чтобы ушел. Девушке хотелось сочувствия, а вызвать сочувствие у Германа было трудно.

Муж послушался, вернулся в кухню.

— Даша, ты где-нибудь учишься? — неожиданно спросила Кира.

— Я ЕГЭ плохо сдала. — Как ни странно, девушка отвечала охотно. — В университет даже соваться не стала, в колледж поступила. Проучилась семестр и бросила, фигня это все. По специальности после колледжа работу не найдешь, по специальности только с нормальными дипломами берут, а зря время терять я не хочу. Так вся жизнь пройдет, не заметишь. Замуж надо выходить, а не за кого. Не за Петьку же!

Кира не стала объяснять, что около Даши появятся интересные люди, только если она сама будет интересным человеком. Пока сама такая же, как ее друг Петька, только такие рядом с ней и будут. Объяснять было бесполезно.

Или она сама, Кира, неправильно воспринимает жизнь? Вокруг масса примеров, когда поразительно никчемные девушки очень неплохо устраиваются.

— Я раньше на Глеба рассчитывала. Думала, раз работать начал, на меня будет деньги тратить. Родители-то не очень меня балуют. А он только цветочки с получки покупал! Маму собирался свозить за границу. Маму, а не меня! Это нормально?! Лучше бы от собственного отца требовал, чтобы он побольше зарабатывал!

Даше хотелось сочувствия.

— Только вы не говорите Петьке, что я вам адрес дала! — она вздохнула.

— Ну конечно, не скажем, — пообещала Кира.

Девушка ушла, Кира заперла за ней дверь.

— Испугалась, что я в полицию пойду, — поморщился Герман, когда Кира вернулась в кухню. — Боится полиции.

Кира молча доела обед, вымыла посуду.

До подмосковного города они добрались, когда еще не начало смеркаться. Льда на пруду не было, голые березы покачивали тонкими ветками. Серая вода и серые березы выглядели уныло.

Трехэтажный дом, около которого они остановились, тоже глаз не радовал. Серый фасад с облупленной краской давно не мешало привести в порядок.

— Сиди здесь! — велел Герман, остановив машину.

Кира вышла, потопталась, чтобы размять ноги.

Летом тут наверняка было хорошо. Около дома виднелись выложенные кирпичом клумбы.

Герман вошел в незапертый подъезд, Кира осторожно туда заглянула.

Когда шаги мужа затихли, в подъезде установилась тишина. Кира поднялась на пол-этажа.

— Вам кого? — неожиданно сверху раздался настороженный женский голос.

— Петра Воронкина, — буркнул Герман.

— Нет их никого! Приезжают раз в полгода. И сами не живут, и не сдают. Конечно, наши квартиры за дорого не сдашь, но лишние деньги-то никому не мешают.

Хлопнула дверь, снова послышались шаги. Герман спустился к Кире.

— Там давно никого не было. — Муж подтолкнул ее к выходу. — Пыль под дверью. Дверь не открывали.

Около пруда было уныло, но они задержались, походили по берегу перед тем, как поехать назад.

Когда вернулись в Москву, было уже совсем темно.

24 февраля, понедельник

Сегодня дежурил Николай. Павел с охранником поздоровался, но останавливаться не стал, момент был неподходящий, через турникеты постоянно кто-то проходил.

Не успел раздеться, как пошли сплошные телефонные звонки. Перед обедом заглянула Майя, обсудили текучку. Когда собрался спуститься в столовую, позвонил Костя.

— Зайди! — позвал приятель. — Мой день рождения отметим.

— Черт… Забыл тебя поздравить, — покаялся Павел.

День рождения у Кости был в субботу. В обычных обстоятельствах Павел об этом помнил.

— Поздравляю!

— Спасибо! — засмеялся Костя. — Зайди, мы тебя ждем.

Один из столов в офисе программистов, обычно заваленный проводами, был расчищен и накрыт бумажной скатертью. На скатерти стояли торт, вино и бумажные тарелки и стаканчики.

Павел произнес короткую речь, которая не менялась от года к году и сводилась к тому, что фирме несказанно повезло иметь такого замечательного специалиста, как Константин.

Обычно несколько слов произносила и Майя, но на этот раз бухгалтер желания высказаться не проявила.

Вино почти никто не пил, большинство коллег приезжали на машинах. Фуршет занял минут пятнадцать. Коллеги съели по куску торта, Костя сгреб скатерть вместе с остатками пиршества, и все с облегчением разошлись по своим рабочим местам.

Как ни странно, от съеденного торта пообедать захотелось еще сильнее. Павел спустился вниз. Через турникеты опять кто-то постоянно проходил, но Павел больше тянуть не стал, подошел к Николаю.

— Помните, вы мне дали записи с камер? — косясь на снующих коллег, тихо спросил Павел.

Охранник еле заметно кивнул.

— Камеры на запасной лестнице с первого по четвертый этажи были отключены. И камера в нашем коридоре тоже. Мы на четвертом сидим.

Николай не отводил глаз от турникетов, но Павел понимал, слушает он внимательно.

— У нас в офисе, кроме убитого парня, оставалась девушка. Она утверждает, что выходила в туалет, а на записи ее не видно. Еще внизу уборщица на улицу вышла и не вернулась.

— Оставьте телефон. — Охранник подошел к своему столу, протянул Павлу листок для заметок и ручку.

Павел записал свой номер.

— Мне нужно будет время, чтобы подумать. Сегодня могу не позвонить.

Павел кивнул.

То ли торт все-таки перебил аппетит, то ли аппетит пропал по некой неизвестной причине, но обед он съел через силу.

Если охранник Николай во всей этой истории замешан, Павел сейчас сделал не лучший ход.

Звонить Константину он не стал, поднявшись на лифте, заглянул к программистам и поманил приятеля рукой.

— Что? — Костя не любил, когда его отрывали от дела.

Павел дошел до кабинета, пропустил друга вперед.

Сев за компьютер, помолчал, как будто никак не мог решиться заговорить.

Костя с интересом за ним наблюдал.

— Когда ты прилетел, Костя? — вздохнул Павел. — Седьмого ты был уже в Москве.

Приятель не испугался, посмотрел на Павла с еще большим любопытством.

— Ведешь расследование? — Костя слегка улыбнулся.

— Веду, — подтвердил Павел.

— Ладно. — Константин перестал улыбаться. — Поймал ты меня. Я вернулся третьего. Летал я с родителями к родственникам, к тетке и ее мужу. Родственники давно в Израиле живут. Давно нас приглашали. Когда мама уговорила, я думал, смогу потерпеть две недели. Но не смог. Промучился пару дней в гостях, погулял по берегу моря, соврал, что срочно нужно на работу, и взял билет на ближайший рейс. Хотел второго прилететь, но рейс перенесли, прилетел третьего. Паша, я бы просто не успел все это провернуть. Самолет приземлился в шестом часу. Пока паспортный контроль, пока то-се… Я бы просто не успел до работы добраться, не то что ограбление подготовить.

Костя подошел к окну, постоял, вернулся к Павлу.

— Смотри! — Он наклонился над Павлом, достал телефон, показал билет на третье февраля на рейс Тель-Авив — Домодедово. — Хотел сразу на работу выйти, но… передумал. Ко мне женщина приезжала. Она замужем, я мог с ней встречаться только днем. А потом прочитал в чате, что творится в фирме, и решил, что спокойнее, если все будут думать, что меня в Москве не было. Теперь жалею, ты парень дотошный, не надо было тебя дурить.

Костя подошел к двери, помолчал, обернувшись к Павлу, и вышел.

Похоже, приятель на этот раз говорил правду. Дурачить можно было Павла, полицию не получится. А делом об убийстве занимается полиция.

* * *

Герман приехал, когда Кира еще не успела переодеться.

Они, обнявшись, постояли в прихожей. Раньше Кира в такие минуты чувствовала себя абсолютно счастливой, а теперь что-то абсолютному счастью мешало.

Нераскрытое убийство соседа мешало. Несчастная старая женщина за стеной мешала.

Раньше их уютная квартира казалась отгороженной от всего мира, теперь отгородиться не получалось.

— Скорее бы все разъяснилось, — прошептала Кира.

Муж молча снял куртку.

Над ухом зазвенел звонок, Герман открыл дверь. За дверью стояла Даша.

— Здрассте. — Германа она побаивалась, смотрела на Киру. — Я видела, вы приехали. Петя хочет с вами поговорить. Можно он зайдет?

— Можно, — кивнул Герман.

Незадачливый мошенник спустился вместе с подругой. Мгновенно появился со стороны лестницы.

Герман отступил в сторону, пропустил Воронкина и захлопнул дверь перед Дашиным носом.

Парень был высокий и нескладный. На узких плечах худи висело как на вешалке.

Оттопыренные уши придавали ему комичный вид.

— Рассказывай! — приказал Герман.

Парень топтался, опустив глаза.

— Зачем Глеб тебе звонил?

— Я не знаю, вычислил он меня или нет. — У Петра оказался очень низкий голос, настоящий бас. — Он на тот номер звонил, который мне Дашка дала. Я ту симку редко включал, но иногда проверял звонки. Глеб много раз звонил и эсэмэску прислал. Написал, что про симку знает и к ментам пойдет. По-моему, он точно не знал, что это я звонил, найти пытался. Я в тот вечер, третьего, хотел его встретить, поговорить. Хотел объяснить, что больше не буду. Позвонил Дашке, она не знала, когда Глеб появится, и я около вашего дома ошивался. Долго здесь торчал, в двенадцатом часу домой поехал. Когда узнал, что Глеба убили, испугался. Боялся, на меня подумают. Только сразу исчезнуть не решился, еще больше бы подозрений вызвал. А когда Даша сказала, что вы про симку узнали, совсем струхнул. Зря, конечно. Если ментам надо будет, сразу найдут.

— То есть в тот вечер ты Глеба не видел?

— Нет, — Воронкин потряс головой. — Я хотел ему сказать, что больше никому звонить не буду. Даже перед бабкой собирался извиниться, — он кивнул в сторону соседней квартиры. — Я ни у кого денег не взял, мне ничего особо не грозило. Я это точно знаю, с юристом проконсультировался.

— Не взял денег в смысле, что не получилось? — уточнила Кира. — Никто на твои шуточки не повелся?

— Ну да, — спокойно признал он. — Потерпевших нет, заявление никто не подал. Мне можно только телефонное хулиганство пришить, а это так, ерунда.

— И много ты таких звонков сделал?

Парень вызывал брезгливость.

— Нет. Только Дашкиной маме позвонил, бабке этой, — он опять кивнул в сторону квартиры Любови Ивановны. — И еще пару раз. Но сейчас все грамотные, на развод не ведутся. Это даже хорошо, а то выманил бы две копейки, а жизнь бы себе сломал.

— А раньше, до звонков, тебе в голову не приходило, что за это можно в тюрьму сесть?

— У меня долг был. Большой.

— Не бери в долг, если отдать не можешь! — посоветовала Кира.

— Так получилось, — Петр тяжело вздохнул. — Мне машину предложили дешево. Хозяин уезжал, спешил. Я кредит взял. Потом не повезло, разбил машину, а кредит отдавать надо было. Но я ведь ни у кого последнего не отнимал. Дашкины родители перед Новым годом машину продали, я бы только немного у них взял.

— Украл! — поправила Кира.

Петр опять тяжело вздохнул.

— Я же не последнее отнимал. Бабка квартиру сдавала, ей деньги девать было некуда. Да и не получилось у меня ничего.

— Кого видел, когда болтался около нашего дома? — поторопил Герман.

— Ходили какие-то люди, я не приглядывался. Я около дома не стоял. Мне Дашка позвонить должна была, когда Глеб появится. Я ходил вокруг. До парка дошел. Да, вспомнил! Когда от парка назад поворачивал, меня «БМВ» обогнал. На повороте не притормозил. Новый «БМВ», дорогой. А потом я его около вашего дома увидел, он на стоянке стоял. Когда в последний раз к дому подошел, чел из вашего подъезда вышел и в «БМВ» сел. А я домой поехал, поздно уже было.

— Какой человек? — быстро спросил Герман. — Как выглядел?

Парень пожал плечами.

— Да не приглядывался я! Ну такой… в очках.

— Всё! — муж незваного гостя переносил с трудом. — Свободен!

— Подожди! — остановила Петра Кира. — Ты так всю жизнь собираешься прятаться?

— Мама долг заплатила, — парень весело улыбнулся. — Поругала и заплатила.

Он взялся за ручку двери.

— Скажи-ка еще вот что, — теперь его остановил Герман. — Как Дашин папа тебя нашел? Он ведь тебя вычислил, да?

— Я сам виноват, — вздохнул Петр. — Наши предки знали, что мы с Дашкой дружим. Не надо было ее маме звонить. Наверное, она меня по голосу узнала. Дашкин папа в кафе пришел, сделал заказ. Он не за мой столик сел, я его даже не видел. Я заказ подавал, а у меня в кармане телефон зазвонил. С той симки звонок пришел. Ну Дашин папа на меня и бросился. Я потом у него прощения просил, говорил, что симку сломал и выбросил. Вроде он поверил, моим предкам ничего не сказал. А я боялся, что скажет.

— Всё! Иди! — Терпение у Германа кончилось.

— Боже мой, какой идиот! — покачала головой Кира, когда муж запер дверь. — Откуда только такие берутся!

— Оттуда же, откуда и все! — зло буркнул Герман.

Когда она подошла задернуть занавески, Петр вышел из подъезда. У подруги парень не задержался. Похоже, действительно приезжал, чтобы с ними поговорить.

* * *

К лифтам подошли вместе с Константином.

— Что-то не стыкуются модули, — пожаловался заместитель. — Два часа тестировал, решил бросить. Завтра разберусь.

Подошел пустой лифт, большинство коллег уже разъехались.

Павел нажал кнопку.

— Настасья-то больше так и не придет? — Костя широко зевнул.

— Я оформил ей отпуск.

— Скучно без девочки. Возьми кого-нибудь для украшения коллектива. Майечка парням по возрасту не подходит.

Настроения шутить у Павла не было, он промолчал.

Николай прохаживался около турникетов. Увидев Павла, поманил его кивком головы. Костя с удивлением тоже остановился.

— В тот вечер по вашему коридору электрик проходил, — глядя на турникеты, тихо сказал охранник.

— Да, я это заметил. — Павел повернулся спиной к Косте.

— Электрик сегодня не работает, я ему позвонил. Тот день он, конечно, не помнит. Завтра придет, мы вместе записи посмотрим.

— Спасибо, — поблагодарил Павел.

— Не за что.

Павел подошел к Косте.

— Охранника привлек? — Слух у Константина был отменный, разговаривали Павел с Николаем тихо.

— Привлек.

На улице было по-весеннему тепло и по-осеннему сыро.

— Паша… Ты не думай, что мне все это безразлично. Я постоянно об этом думаю. Даже кое-какие шаги пытаюсь предпринимать. Будет настроение, расскажу. — Костя остановился на крыльце. — Хотя рассказывать, если честно, не о чем. Ясная картина не складывается, как ни бьюсь. Но в том, что кто-то из охраны в этом поучаствовал, я уверен. Так что ты поосторожнее.

Ветра не было совсем. Свет фонарей отражался на мокром асфальте ровными пятнами.

— И еще. Я уверен… Я почти уверен, — поправился Константин, — что убийство с кражей денег не связано. Доказательств у меня нет, так, смутное предчувствие.

Павел промолчал. Недавно то же самое предположила Кира.

Увидеть Киру хотелось мучительно.

— Или мне просто хочется так думать… — Костя размышлял с горечью. — Знаешь, одно дело — с мошенниками работать, другое дело — с убийцей. С убийцей уж совсем мерзко. Ладно, пока! До завтра!

Он двинулся в сторону уличного тротуара.

— Ты не на машине? — удивился Павел.

— На метро быстрее.

Тень отделилась от кустов, когда Павел подошел к стоянке.

— Борис! — удивился и непонятно чему обрадовался Павел.

Охранник около офиса сейчас ему не требовался, да к тому же пожилой несчастный мужчина не лучшим образом подходил на роль охранника.

— Я, пожалуй, провожу тебя до дома. — Борис первым подошел к машине. — Ничего подозрительного не заметил?

— Не заметил. — Павел открыл дверь машины. — Я уж склоняюсь к тому, что у меня мания преследования.

— Проверим.

Оба сели в машину.

— Борис, провожать меня — это лишнее. Я в густонаселенном квартале живу.

— Провожу!

Павел тронул машину.

— Паша, он не должен допустить, чтобы ты попал в банк.

— Не факт, что банк бросится отслеживать переводы.

— Не факт, но рисковать он не станет. А времени у него в обрез.

Пробки были средние, но проехать ближайший светофор с первого раза не получилось.

— От полиции что-нибудь новое есть?

— Пытаются отследить машину, на которой Глеб мог уехать. Работают.

Светофор замигал, поток тронулся.

— Борис, вы видели Киру? — решился Павел.

— В последние дни нет. Она заходила к моей хозяйке, когда меня не было.

— Мы давно разошлись с Кирой, а теперь со мной происходит что-то странное. Раньше мне казалось, что я много лет ее не вспоминал, теперь понимаю, что это не так. Я думал, что всегда смогу к ней вернуться. То есть не то чтобы я постоянно об этом думал… — запутался Павел. — Просто эта мысль сидела где-то в подкорке. В общем, я понял, что по-настоящему любил только ее.

— Не любил, — возразил Борис. — Любил бы, не прожил бы столько лет без нее. Любить вообще не все могут.

Борис его не понимал. Впрочем, Павел и сам понимал себя плохо.

Конечно, около дома на него тоже никто не попытался напасть. Борис напрасно потратил время.

25 февраля, вторник

За ночь заметно похолодало. Сырой воздух обжег щеки.

Кира оглядела стоянку, Ленину машину не увидела.

Мысль, которая мучила со вчерашнего вечера, крепла. Кира поругала себя, что не позвонила соседке еще вчера.

Закружил снег, от которого все уже успели отвыкнуть. Кира включила дворники.

Когда доехала до работы, редкий снег превратился в колючую метель. До дверей фирмы она шла, вжав от ветра голову в плечи. Хотелось побежать, но она не рискнула. Асфальт был покрыт тонкой коркой льда. Дворники еще не успели насыпать гадость, от которой лед таял.

Телефон она достала, выйдя из лифта на своем этаже, и отошла с ним к окну. Пока шло соединение, стряхнула с плеч куртки остатки мокрого снега. Рука сразу тоже стала мокрой, она сунула ее в карман.

— Кира! — У Павла дрогнул голос.

Он от ее звонка то ли обрадовался, то ли испугался.

Она постаралась дрогнувшего голоса не заметить.

— Паша! — Она повернулась к окну.

Метели за окном уже не было. За окном была сплошная серость.

— Помнишь, ты говорил, что Глеб звонил в нотариальную контору? Телефон конторы знаешь?

— Телефон?.. Нет, конторой менты занимались. Подожди… — Павел немного подумал. — Они назвали адрес. Улицу. Спросили, не в курсе ли я, зачем Глебу понадобился нотариус.

— Какая улица? — поторопила Кира. — Паша, не тяни!

Павел назвал. Улица была ей незнакома, Кира мысленно повторила название.

— Зачем тебе контора? Там полиция наверняка побывала.

— Так… Мелькнула кое-какая мысль.

— Поделись!

Голос у него больше не дрожал, они разговаривали как старые добрые друзья. То, что ей показалось вначале, только ее фантазии.

— Подтвердится, поделюсь, — пообещала Кира. — Пока!

— Подожди!

— Да?

— Кира… То, что с нами случилось, ужасно!.. — Голос у него опять задрожал. — Но я хочу, чтобы ты знала, я люблю тебя! И всегда любил.

Когда-то она мечтала это услышать. Долго мечтала.

За спиной коллеги выходили из лифта.

— Нет! — тихо сказала Кира. — Не любишь и не любил! А случилось с нами только то, что мы сами сделали. Все, Паша, пока! У нас не полагается опаздывать.

Опаздывать действительно не полагалось, но она, не отходя от окна, торопливо нашла на электронной карте улицу, о которой только что впервые услышала. Улица располагалась минутах в пятнадцати езды от ее дома. На улице действительно находилась нотариальная контора.

Пара минут потребовалась, чтобы выяснить, что контора принадлежит Сергею Георгиевичу Березину.

Сердце забилось, как будто она поднялась пешком на десятый этаж. Стало жарко. Кира сняла куртку, прижала ее коленом к батарее, помедлила и решительно набрала Лениного брата.

— Да, Кира! — недовольно ответил Сергей. — Говорите быстро, у меня люди!

— Быстро не смогу! — Куртка сползала на пол, она подтянула ее рукой. — Какое-то время разговор займет.

— Хорошо. Освобожусь и позвоню!

— Я не хочу ждать! Вы в конторе? Я к вам сейчас приеду!

— Как угодно! — равнодушный голос торопился. — Я буду здесь до восьми. Адрес знаете?

— Знаю.

Кира сбросила вызов и понеслась в кабинет начальника.

Повезло, Анатолий Матвеевич был на месте.

— Мне нужно уехать на пару часов! — выпалила Кира.

— Ты плохо себя чувствуешь? — забеспокоился начальник.

— Я отлично себя чувствую! — Кира от нетерпения переступала ногами. — Мне нужно уехать по личному делу!

— Ну езжай! — недовольно выдавил он. — К вечеру-то вернешься?

— Постараюсь, — пообещала она.

— За тобой справка по планам.

— Помню!

Начальник вредничал, справку она должна была предоставить только к концу недели.

Пробок на дорогах стало заметно больше. До конторы она добиралась больше часа.

— Вы по записи? — лучезарно улыбнулась ей девушка на ресепшене.

Тонкие пальчики девушки поразительно напоминали птичьи лапки.

— Нет, — запыхавшись, покачала головой Кира. — Я к Сергею Георгиевичу.

— По какому вопросу? — улыбаться девушка перестала и теперь уже вся сделалась похожей на нахохлившуюся птичку.

— По личному! — отрезала Кира. — Он меня примет!

Некрасивой девушку назвать было нельзя, но Кира почему-то ее искренне пожалела.

— Ждите! — неохотно выдавила птичка.

Ждать Кире не пришлось, стеклянная матовая дверь за ее спиной поехала в сторону, из-за двери вышла дама лет пятидесяти, а за ней показался Сергей.

— Я вам так благодарна! — дама прижала руку к сердцу.

Как ни странно, выглядело это очень мило.

— Все хорошо, — успокоил ее Сергей. — Документы иногда теряются, ничего страшного.

Он поправил очки на носу и кивнул Кире:

— Заходи!

Кабинет выглядел строго и современно. Кира села на металлический стул с мягким кожаным сиденьем.

— Сергей, какая у тебя машина?

Он опять поправил очки.

— У меня их две.

Он с интересом разглядывал Киру.

— Ты приезжал третьего к Лене на «БМВ»?

— Приезжал, — кивнул он, еле заметно улыбнулся и посерьезнел. — Я испугался, когда ты позвонила. Перезвонил сестре, с ней все в порядке, а все остальное меня мало беспокоит.

— Глеб два раза звонил тебе перед смертью. Зачем?

— Он мне не звонил. Я разговаривал с ним задолго до этого.

— Сергей! — опешила Кира. — Зачем ты лжешь? Он тебе звонил! Эти звонки в списке вызовов в его телефоне!

— Он мне не звонил! — Сергей поморщился. — Он звонил в нотариальную контору. Наша контора ближайшая к его дому. Послушай, к нам приходила полиция, никакой тайны в этих звонках нет. Все разговоры у нас записываются. Можешь послушать, но я бы время не тратил. Молодой человек звонил, чтобы пригласить нотариуса домой. Сначала выездного нотариуса не было на месте, и он позвонил еще раз. Будешь слушать?

— Буду, — кивнула Кира.

Он поводил мышкой, и в комнате раздался голос Глеба.

Прослушивание заняло пару минут. Сергей говорил правду. Впрочем, Кира почему-то в этом не сомневалась.

Глеб договорился, что нотариус приедет в среду. Его хозяйка собиралась написать завещание.

— В тот день, третьего, — заговорил Сергей, — у сестры в машине разбилось стекло. Я заехал вечером, хотел предложить ей попользоваться «БМВ», пока ее машина в ремонте, но она отказалась. Черт… Не знаю, зачем я тебе это рассказываю, я не люблю излишне любопытных.

— Я не излишне любопытная, — вздохнула Кира. — Просто ситуация к этому вынуждает. Обычно я в чужие дела не лезу.

— Когда сюда пришла полиция, я уже знал, что убили Лениного соседа. И на адрес, по которому бедный парень вызывал нотариуса, я не мог не обратить внимания. Я тогда рассказал полицейским, что приезжал вечером к сестре, и показал запись с регистратора. Я всегда езжу мимо парка. Привычка. Я там ездил, еще когда к бабушке приезжал. Тогда удобного поворота к вашему дому не было, все вдоль парка ехали. Ничего интересного на записи нет, но, если хочешь, могу показать.

Он снова пошевелил мышку и повернул к Кире дисплей, не дожидаясь, когда она ответит.

Его машина ехала вдоль ограды пару минут. Одна машина проехала навстречу, а одна с выключенными фарами стояла у ограды, наполовину скрытая рекламным щитом. Номер за щитом увидеть было невозможно.

— Спасибо, — встала Кира. — Извини, что отняла время.

— Ничего страшного, — успокоил он, тоже встал и проводил ее до двери, как важную клиентку.

Обратная дорога заняла совсем немного времени.

Утреннего серого мрака больше не было, сквозь облака даже просвечивало тусклое солнце. О недавней метели напоминал только лежащий на газоне тонкий слой снега.

* * *

Павел продолжал держать телефон в руках.

Что-то необъяснимое с ним происходило. Не только присутствие Киры, даже звук ее голоса заставлял его тянуться к ней, как железо к магниту.

Кажется, такого даже и раньше никогда не было.

Нужно немедленно к ней поехать, схватить в охапку и не отпускать, пока она не поймет, что все еще можно исправить. Им чуть за тридцать, у них вся жизнь впереди.

Поеду вечером, решил Павел. Буду ждать ее у выхода. У нас была настоящая любовь, такое бесследно не проходит.

Мы еще сможем все исправить.

Конечно, есть Мила и ее муж, но вдвоем они что-нибудь придумают.

Решение успокоило. До вечера он работал вполне продуктивно, только постоянно поглядывал на часы.

Николай позвонил, когда Павел посмотрел на часы в очередной раз.

— Спуститесь, Павел, — предложил охранник. — Мы с Никитой сейчас внизу.

Никита — это электрик, вспомнил Павел и удивился, что целый день совсем не думал о краже. Как будто теперь он мог думать только о Кире.

Минут пятнадцать-двадцать у него еще было. Павел не стал ждать лифта, сбежал по лестнице.

И Николай, и электрик в распахнутых куртках стояли за проходной. Мужики приехали ради него и ради него тратят свободное время.

— Спасибо! — искренне поблагодарил Павел.

— Я вспомнил тот день. — Электрик с любопытством рассматривал Павла.

— Я показал Никите записи с камер, — объяснил Николай.

Электрику было лет двадцать или чуть больше, происшествие в фирме вызывало у него искренний интерес.

— В тот день я щитки осматривал. Сверху вниз спускался и все этажи обошел. Народу в офисах уже почти совсем не было. На вашем этаже никого не видел.

— На других этажах камеры работали нормально, — напомнил Николай. — Там все можно увидеть.

— На запасной лестнице кого-нибудь видел? — спросил Павел.

— Шел какой-то мужик, — кивнул Никита. — Поднимался. Я еще удивился, что он пешком идет. Он в куртке был.

— Какая куртка? — быстро спросил Павел.

— Обычная, — парень пожал плечами. — Я не заметил.

— Покажите фото ваших сотрудников, — посоветовал Николай. — Память такая штука, может выручить в самой безнадежной ситуации.

— Только не сейчас, — улыбнулся Никита. — Сейчас я не могу, с девушкой встречаюсь.

— Я тебе сброшу фотки, — решил Павел.

Никита кивнул. Павел еще раз поблагодарил мужчин.

Телефон зазвонил снова, когда он подошел к лифтам. В лифтах связь работала плохо, Павел не вошел в раздвинувшиеся двери, ответил Борису.

— Ты на работе? Вовремя сегодня собираешься уехать?

— Уезжаю прямо сейчас.

Подошел Костя с пирожками в целлофановом пакете. Пирожки пекли в столовой, коллеги постоянно их покупали.

Павел покосился на приятеля.

— Паша… Ты поосторожнее! Тебе точно нужно сейчас уехать? Меня не хочешь дождаться?

— Борис… Спасибо! — Павлу хотелось, чтобы Борис знал, как сильно он ему благодарен, но Костя за спиной мешал подобрать слова.

Снова подошел лифт, Константин придержал двери.

— Никак не могу найти нестыковки, — пожаловался он Павлу. — Все промежуточные данные в порядке, а на выходе какая-то чушь. Посмотри! По твоим бывшим схемам все сделали, я там почти ничего не менял.

— Не могу. Тороплюсь. Завтра потестирую.

Павел посмотрел на часы. Пожалуй, ехать к Кире поздно. Пробки наверняка уже начались.

Он поедет завтра утром. Будет стоять у дверей с самого утра и тогда точно не пропустит.

— Ладно, — передумал Павел. — Пойдем посмотрим. По делам завтра съезжу.

— Пирожок хочешь?

Лифт остановился, оба направились к серверной.

— Хочу.

Помочь другу Павел не смог, найти ошибку в системе они не сумели. Система выдавала ошибку, как будто ее заколдовали.

— Давай до завтра, — потер глаза Костя, когда коллеги уже давно разошлись. — Я иссяк. Коньячку хочешь? С дня рождения бутылка осталась, я ее даже не открывал.

— Давай! — решил Павел. — Машину здесь оставлю.

Павел пошел в кабинет, через минуту появился Костя с коньяком.

Дорогой качественный коньяк приятным теплом разлился по гортани.

* * *

Проезжающую через дворовый шлагбаум Лену Кира увидела, выйдя из машины. Подождала, пока подруга припаркуется.

— Я приезжала к твоему брату, — призналась Кира.

— Знаю, он мне звонил.

Теперь было понятно, почему соседка поначалу нервничала так, что это заметил даже не слишком внимательный Герман. Брат отлично подходил для роли консультанта по умыканию денежных средств. Когда-то он проходил по делу о банковском мошенничестве, вечером ехал мимо места, где произошло убийство…

— Я жутко боялась, что его заподозрят. Мне кажется, второй раз я бы этого просто не перенесла. Тогда нам, слава богу, удалось скрыть от родителей, что Сережа под следствием. Родители у нас в Москве не живут, брат им на юге дом купил. В этот раз вряд ли получилось бы.

— Забывай о своих страхах, — посоветовала Кира. — Этого раза не случилось.

— Пока еще ничего не кончилось, — невесело напомнила Лена и передернула плечами. — Сильно похолодало. Неужели зима вернется!

— Имеет право, — засмеялась Кира.

— Кира… — Лена вздохнула. — Ты сказала своему бывшему про регистратор и про то, что Костя около меня вертелся?

Говорить это соседке было неприятно, она отводила глаза.

— Нет, — покачала головой Кира и зачем-то объяснила: — Мы с ним давно чужие. Без необходимости не созваниваемся.

— Скажи! Чем дольше я обо всем этом думаю…

Лена замолчала, заметив спешащих то ли к ним, то ли к подъезду мужчин.

— Елена! — позвал Борис Яковлевич.

Второго Кира тоже узнала, это был один из полицейских, с которыми она разговаривала в квартире Любови Ивановны. Сейчас он был в штатском. Кажется, он и тогда был в штатском.

— Вы знаете этого человека? Посмотрите внимательно, — полицейский покосился на Киру и протянул Лене планшет.

На экране в вечернем свете фонарей шел мужчина.

— Это Константин Евсеев, — прежде, чем Лена успела заговорить, выпалила Кира. — Отчества не знаю.

— Он работает в фирме Буркова, — быстро вставил Борис Яковлевич.

— Что это? Где он идет? — Кира облизала внезапно пересохшие губы.

В детстве ей сто раз говорили, что облизывать на морозе губы нельзя.

— Здесь, — хмуро объяснил полицейский, повернувшись к Лене. — За углом дома. Везде с капюшоном на глазах шел, а здесь откинул. Похоже, он вашу машину вскрыл. Вы с ним знакомы?

Лена кивнула.

— Он знал, что я проезжала мимо парка, когда убили Глеба. Но он не знал, что я ехала на такси.

— Где он может быть сейчас?

— Понятия не имею! Мы с ним абсолютно чужие люди!

Она молча, не дожидаясь Киру, вошла в подъезд.

— Надо предупредить Павла! — быстро сказала Кира.

— Предупредим! — вместо полицейского ответил Борис Яковлевич, тронул полицейского за рукав, и мужчины быстро пошли к стоявшей около шлагбаума машине.

Кира, торопясь, достала телефон, набрала бывшего мужа. Телефон не отвечал.

Как еще можно с ним связаться, она не представляла. От нехорошего предчувствия стало совсем тоскливо.

Около лифта Лены уже не было, соседка успела уехать.

* * *

Дурнота накатила сразу и сильно. Сердце провалилось куда-то вниз, Павел хотел поднять к нему руку, но рука не хотела двигаться.

Такое иногда случалось с ним в кошмарных снах.

— Не дергайся!

Перед глазами сгущалась темнота, Костин голос сквозь нее пробивался еле слышно.

— Не дергайся, мне не нужно, чтобы ты умер от инфаркта! Сиди тихо!

Павел попробовал сфокусировать взгляд на тихом голосе.

— Ты меня слышишь?

Костино лицо расплывалось.

— Вижу, что слышишь. — Лицо исчезло, появилось чуть левее.

— Надо же, как я удачно подобрал дозу. — Лицо опять ненадолго исчезло. — У меня дед в прокуратуре работал, он таких штучек много на своем веку повидал. Покупаешь в аптеке два безобидных препарата, и можно нейтрализовать любого врага.

Рука хотела дотронуться до сердца и не могла подняться.

— Да не дергайся ты! Через полчасика полегчает. Ты от инфаркта не умрешь, ты выбросишься из окна. Только не сейчас, позже. Когда охрана заснет. Если повезет, обнаружат тебя утром. Но и если сразу обнаружат, я успею уйти.

Это не могло быть явью… Павел закрыл глаза.

— Эй! — Что-то дотронулось до шеи. — Дышишь! Я уж испугался, что ты помер.

Голос ненадолго замолчал.

— Так и не догадался, что это я?

Павел приоткрыл глаза. Мутная темнота перед глазами продолжала висеть.

— Проскурин, гад, все испортил. Я минут пять выждал после того, как он ушел. Мне из Майечкиного кабинета слышно было, что в коридоре делается. А он, недоумок, вспомнил, что свет не погасил, и вернулся. Ну и увидел меня в коридоре. Я ему, конечно, наплел, что ты попросил кое-что проверить, но, сам понимаешь, выбора у меня не было. Мне в тот вечер везло, в кабинете офисный телефон валялся. Когда он опять ушел, я позвонил ему, предложил подвезти. Он как-то говорил, что недалеко от Лосиного живет, ну я и наврал, что мне как раз туда надо. Хотел телефон тебе в стол бросить, но увидел рюкзак и туда сунул. Я на машине двоюродной сестры приехал. Она меня в аэропорту встретила и дала машину попользоваться. Она от меня сильно зависит, я ее содержу, когда она работу теряет. А работу она теряет часто, характер у девки склочный.

Голос слышался откуда-то из-за спины Павла.

— В общем, придурок сел в машину, еще благодарил долго. Мне везло в тот вечер. Тот район мы ведь оба с тобой неплохо знаем, раньше ходили там на лыжах. Помнишь? Райончик мало изменился. Недоумок не удивился, когда я свернул к ограде.

Лицо проступило сквозь мутный туман.

— Плохо только, что снега мало было. Я струхнул, когда его так быстро обнаружили. Ошибок наделал. Очень уж хотелось поскорее со всем этим закончить. Не надо было на тебя с подручными средствами во дворе нападать, но уж очень соблазн был велик. Ты свою машину удачно поставил, я хотел тебя в машину втащить и ДТП сымитировать. Жаль, что не получилось, я на свою силу понадеялся, но ты жилистый, вывернулся.

Я угадал, равнодушно подумал Павел.

— И стрелять в тебя не надо было. Я из машины стрелял, когда ты на Милкин концерт поехал. Хорошо, что не попал, а то бы уже вычислили.

— Тебя и так вычислят, — удалось прошептать Павлу.

— Ошибаешься! Я сумел себя в руки взять, теперь обдуманно действую. Мозгов у меня достаточно, не подставлюсь.

Темнота отступала. Теперь виделось не только Костино лицо, фигура тоже.

— Ты всерьез надеялся, что я поеду на дачу тебя кончать? Поджидал меня там, а, Паша?

Павел попробовал пошевелить пальцами. Пальцы двигались.

— За идиота меня принял! Подставу решил устроить!

Павел чуть двинул рукой. Рука слушалась плохо.

— Нет, Паша! Я продуманные поступки совершаю.

— Мне незачем из окна выпрыгивать. — Говорить удавалось, хоть и с трудом.

— Еще как есть! — Лицо приблизилось, засмеялось. — Я тебе правду говорил, ко мне женщина приезжала. Милка ко мне приезжала! И в субботу она со мной полдня провела, мы с ней мой день рождения отметили. Так что тут все сойдется. Ты узнал, что женушка тебе рога наставила, и шагнул в окошко. Фотки, какие надо, я тебе уже сбросил на почту. У ментов лишних вопросов не будет.

Мила?.. Мила с Костей?.. Удивился Павел не то чтобы равнодушно, но поверил сразу.

Про Киру бы не поверил.

Он снова попробовал незаметно напрячь мышцы руки. Рукой хорошо бы подвигать, но это Костя может заметить.

— Ты на жену особо не обижайся, мне ее долго пришлось уламывать. Но уломал. Тебе назло. А потом как-то потихоньку к ней привык. Пару месяцев назад даже предложил ей, чтобы ко мне ушла. Но она отказалась. Делала вид, что тебя очень жалеет. Может, и вправду жалела, она редкостная дура. Кира-то поумнее была, к ней я даже не пытался по-настоящему подъехать.

Пальцы нащупали подлокотник кресла.

— Милка сильно перепугалась, когда Майя нас в ресторане заметила. Я ее успокаивал, пообещал, что будем жить вместе и все дела. Но она не обрадовалась, и это меня сильно уязвило. Очень сильно… Тогда я и решил, что надо со всем этим кончать. Ненавидел я тебя, Паша, сильно ненавидел, это перерастало во что-то болезненное. Даже безмозглая певичка мною пренебрегла… За тебя цеплялась. Но главное не это. Главное, что другой шанс мне мог и не выпасть. Уж очень хорошо сложились обстоятельства, когда прибыль в фирме превысила миллион баксов, такое редко повторяется. Я был уверен, что прибыль ты между нами поделишь, в голову не приходило, что не воспользуешься удачей. А ты о развитии бизнеса мечтал! Романтик чертов! Это больше всего раздражало. Так что ты меня на это сам толкнул. Надоело мне с утра до ночи ишачить за просто так. Миллион я сумею куда надо вложить…

Павел попытался сжать подлокотник. Пальцы сжимались слабо.

— На Милку я зла не держу. Может, еще какое-нибудь время на нее потрачу, посмотрим. А может, сразу за границу уеду. Похоронят тебя, дело закроют, и уеду. Я думаю, дело закроют быстро. Пистолет с твоими отпечатками здесь найдут, и никто не будет морочить себе голову лишними версиями. Ты присвоил денежки фирмы, и Проскурина ты убил. И не будет никто заморачиваться, что особой необходимости убивать мальчонку у тебя не было. Я сначала хотел, чтобы ты из пистолета застрелился, но это рискованно, можно как-то неправильно твою руку приложить. Менты могут заподозрить, у них на этот счет методики есть. Так что придется тебе полетать.

Костя то появлялся перед глазами, то исчезал.

— Вот что мне понравилось, так это тебя дразнить. Жаль, раньше не догадался. Я даже не ожидал, что ты бросишься узнавать, кто жене букет прислал. Так, на всякий случай предупредил продавщицу, чтобы говорила, что букет баба послала. Я долго смеялся, когда продавщица мне позвонила. А букет я послал, потому что Мила в этот день впервые ко мне поехала. Правда, не факт, что она сама об этом помнит.

Пальцы все-таки сжали подлокотник. Слабость понемногу отступала.

— А все-таки я твоей жене благодарен, она не давала мне считать себя уж совсем неудачником. Я ей даже немного денежек на счет отправил. Ты, надеюсь, это заметил. Пусть уж совсем не бедствует, если я решу ее бросить.

Слабость отступала, но не настолько, чтобы справиться с Костей.

Нужно тянуть время.

Тянуть как можно дольше.

— Как тебе удалось отключить камеры? — прошептал Павел.

— Не любопытен ты, Паша! — Костя засмеялся, остановился перед Павлом. — Лучше бы поинтересовался, откуда у меня пистолет. Пистолет я купил еще в универе. У бывшего одноклассника. Одноклассник тогда из одной горячей точки вернулся. Потом в другую поехал и сгинул. Жалко парня.

Из коридора донесся шорох. Павел прислушался, Константин тоже. Звуков больше не доносилось. Костя снова повернулся к Павлу.

— А про камеры… Когда камеры устанавливали, моя фирма им софт писала. У меня тогда еще была фирма, если ты помнишь. Я только где-то через полгода под тебя окончательно ушел. Так что для меня вопрос с камерами не проблема, я и сейчас…

Треск раздался рядом, громкий. Костя повернул голову. Павел тоже попытался повернуть, но у него получалось плохо.

Он понял, что пришла помощь, только когда над ним склонилось лицо Бориса.

26 февраля, среда

Зима вернулась. Двор был покрыт снегом.

— Подожди, я тоже поеду! — остановила Кира одевающегося в прихожей Германа.

— Тебе же рано!

— Ничего. Приеду пораньше, начальство это любит.

Она торопливо надела куртку, мельком посмотрела на себя в зеркало.

Герман отпер дверь, выпустил ее на площадку, запер квартиру.

Лифт подошел раньше, чем она успела его вызвать. Из разъехавшихся дверей вышел Борис Яковлевич.

Вид у него был усталый, лицо совсем серое.

— Это Евсеев, — сосед достал ключи. — Он задержан.

— Когда вы уедете? — Герман одной рукой обнял Киру за плечи.

Раньше он никогда не обнимал ее при посторонних.

— Сегодня. Сейчас. — Борис шагнул к своей двери.

— Больше не приедете? — спросила Кира.

— Приеду! — Сосед сунул ключ в прорезь замка и неожиданно еле заметно улыбнулся. — Вместе с женой будем приезжать. Любовь Ивановна — наша единственная родственница.

Лифт успел уехать. Герман потянул Киру к лестнице, и они спустились пешком.

* * *

Надо было сказать Борису, как сильно он ему благодарен, но нужных слов Павел подобрать не сумел. То ли оттого, что слабость еще туманила мозг, то ли оттого, что никогда раньше ему подобных слов произносить не приходилось и он просто этого не умел.

— Я пойду, Паша. — Борис взялся за ручку двери машины.

— Да, — кивнул Павел. — Спасибо вам!

Борис помедлил и открыл дверь машины.

К подъезду он шел, не оглядываясь.

— Поехали? — повернувшись к Павлу, спросил молодой водитель-таксист.

В такси негромко играла музыка. Музыка раздражала, но Павел почему-то не просил ее выключить.

— Подождем немного.

Он не думал, что ждать придется так недолго. Дверь выпустила Киру через пару минут.

Слабость мешала выскочить мгновенно, он успел только открыть дверь машины, когда следом за Кирой вышел мужчина, легко обнял ее за плечи. Кира ткнулась ему в плечо и быстро пошла к машине. Лицо бывшей жены Павел видел плохо, этого и не требовалось.

Подходить к ней было бесполезно. У нее своя жизнь. Он напрасно считал необходимым сказать ей, что думал о ней, даже когда не был уверен, что выживет.

Ее машина уехала первой. Муж тронулся следом.

— Поехали! — закрыв дверь, сказал Павел таксисту.

Он надеялся напрасно, ничего изменить уже нельзя.

Нужно будет стереть ее телефон и из электронной памяти, и из его собственной, чтобы больше не возникало напрасных соблазнов.

— Павел! — крикнула из спальни Мила, когда он вошел в квартиру.

Он бросил куртку на стул, прошел в спальню.

— Я чуть с ума не сошла! — Жена приподнялась на подушках. — Представляешь, как я испугалась, когда ты позвонил!

— Все кончилось. — Павел прислонился к косяку двери. — Это Евсеев.

— Невозможно поверить!.. — Мила покачала головой. — Вроде бы нормальный парень был…

Слабость мешала задать вопросы про Костю.

Да и зачем?..

Чтобы остаться совсем одному?..

В конце концов, Павел и сам не без греха. Мила, по крайней мере, не собиралась его бросать, а он мечтал вернуться к Кире.

И вообще… Почему он должен верить Константину, а не ей?

Жена отбросила одеяло, вскочила, прижалась к его груди. Подняла ласковые глаза.

— Неужели все плохое позади?

— Да. — Павел прижал к себе теплые плечи.

— Завтракать будешь?

— Нет. Полежу немного, мне нехорошо.

— Да-да, конечно! — Она посмотрел на него с беспокойством. — Может быть, вызвать врача?

— Не надо!

— Павел! — Мила помедлила. — Как ты думаешь, удастся вернуть деньги?

— Удастся! — кивнул Павел. — Он сам их вернет, лишний срок ему ни к чему.

Все кончилось хорошо. Просто он слишком измучен, поэтому и не радуется.

Он же неплохо жил, пока вновь не встретился с Кирой. Он и дальше сможет неплохо жить, это совсем не обязательно, чтобы от счастья стучало сердце.

Когда сердце не стучит, даже лучше. Спокойнее.

За окном шел снег. Вместо затянувшейся ненормальной оттепели возвращалась нормальная зима.

Content

Евгения Горская
Пустота приходит не сразу

4 февраля, вторник

5 февраля, среда

6 февраля, четверг

7 февраля, пятница

8 февраля, суббота

10 февраля, понедельник

11 февраля, вторник

12 февраля, среда

13 февраля, четверг

14 февраля, пятница

15 февраля, суббота

16 февраля, воскресенье

17 февраля, понедельник

18 февраля, вторник

19 февраля, среда

20 февраля, четверг

21 февраля, пятница

22 февраля, суббота

23 февраля, воскресенье

24 февраля, понедельник

25 февраля, вторник

26 февраля, среда