Воронцов. Перезагрузка. Книга 7

Глава 1

Я перечитал приглашение ещё раз, обдумывая его содержание. День святого Николая — 6 декабря. Осталось буквально дней десять.

— Ой, Егорушка, а что же я надевать буду? — спросила Машенька. — У меня же платья подходящего нет! На такое торжество нельзя в простом крестьянском сарафане являться!

Я обнял её за плечи, успокаивая:

— Не волнуйся, солнышко. В городе есть хорошие портные. Закажем тебе самое красивое платье.

— Но времени-то мало! — не унималась она. — Всего дней десять! Еще и дорога. Разве успеют сшить?

— Успеют, — заверил я её. — За хорошие деньги и не такие чудеса делают.

— Егорушка, — сказала она задумчиво, — а почему нас градоначальник приглашает?

— Я ему жизнь спас, — напомнил я. — Вот он и высказывает уважение.

Следующие два дня прошли в активной подготовке к поездке. Я вызвал к себе Петьку и дал ему срочное задание:

— Петька, нужно сделать ещё три дамасских ножа к отъезду. Справишься?

Глаза у него загорелись:

— Конечно справлюсь, Егор Андреевич! К вечеру завтрашнего дня постараюсь сделать.

— Только смотри, чтобы качество не подвело, — предупредил я. — Это будут подарки важным людям.

— Понял, Егор Андреевич! Сделаю, не подведу!

Петька бросился в кузницу с таким энтузиазмом, словно от этих ножей зависела судьба всего мира.

На третий день утром мы были готовы к отъезду. Я решил взять с собой серьёзную охрану — дорога до Тулы проходила через леса, где промышляли разбойники, а помимо ценных подарков, мы ехали с Машкой.

— Захар! — позвал я.

— Слушаю, Егор Андреевич! — ответил он, подходя ко мне.

— Берёшь с собой шестерых служивых. Все при оружии. Ружья, сабли, пистолеты — полный комплект.

— А лошадей сколько? — спросил Захар.

— Семь — под вашу команду. Плюс три для саней. Итого десять лошадей. И запасных ещё двух возьми, на всякий случай.

Захар кивнул:

— Понял. Когда выезжаем?

— Через час, — ответил я. — Как только последние приготовления закончим.

Я прошёл в дом, где Машенька в последний раз проверяла свои сборы. Она была одета в лучшее из имеющихся платьев — тёмно-синее, с белым воротничком, строгое, но красивое.

— Готова, солнышко? — спросил я.

— Готова, — кивнула она, но в голосе слышалось волнение. — Только… Егорушка, а вдруг…

— Никаких «вдруг», — перебил я её, обнимая. — Всё будет хорошо. Вот увидишь.

Анфиса суетилась вокруг нас, словно мы уезжали навсегда:

— Егор Андреевич, а еды в дорогу взяли? А одеяла тёплые?

— Анфиса, — успокоил я её, — всё взяли. И еды, и одеял.

— А если заболеете? — не унималась она.

— Не волнуйся, разберемся. Да и вернёмся мы скоро.

Наконец все приготовления были закончены. Захар с людьми уже сидел на лошадях, готовый к выезду. Новые сани стояли у крыльца, запряжённые тройкой лучших лошадей. На дуге висели бубенчики — по моему указанию их прикрепил Степан.

— Что ж, — сказал я, помогая Машеньке устроиться в санях, — в путь-дорогу.

Степан подошёл к саням и поклонился:

— Счастливого пути, Егор Андреевич! Мария Фоминична! Возвращайтесь поскорее!

— Обязательно вернёмся, — пообещал я. — Смотри тут за всем, чтобы порядок был.

— Не сомневайтесь, — заверил он.

Я взял вожжи, и тройка тронулась с места. Бубенчики зазвенели серебристым перезвоном, разнося по всей деревне весть о нашем отъезде. Звук был такой праздничный, такой торжественный, что даже у меня на душе стало веселее.

— До свидания! — махала рукой Машенька, глядя на провожавших нас жителей Уваровки.

— До свидания! — кричали ей в ответ Анфиса, Петька, Семён и другие крестьяне, вышедшие на улицу.

Уваровка медленно осталась позади, и мы выехали на большую дорогу. Лошади шли ровной рысью, бубенчики мелодично звенели, полозья саней шуршали по плотному снегу. Машенька, укутанная в тёплые меха и одеяла, сидела рядом со мной и поначалу всё оборачивалась, смотря на удаляющуюся деревню.

— А ты не боишься? — спросила она тихо. — Там же будут такие важные люди… Князья, бояре…

— Да что с ними сделается, — усмехнулся я. — Люди как люди. Просто одеваются побогаче да пищу едят поизысканнее.

Захар с охраной ехал впереди и по бокам от наших саней, внимательно осматривая дорогу и окрестности. Семь всадников на добрых лошадях, все вооружённые и готовые к любым неприятностям. Время от времени Захар подъезжал ко мне, чтобы обсудить маршрут или предупредить о каком-то подозрительном месте.

К концу дня лошади устали, да и сами мы изрядно продрогли.

— Захар! — окликнул я его. — Помнишь, Фома говорил про место, где обычно останавливался на ночлег?

— Помню, Егор Андреевич, — кивнул тот. — Должно быть совсем недалеко. Там есть поляна в стороне от дороги, защищённая от ветра.

— Вот туда и направимся. Лошадей покормим, сами передохнём.

Нужное место нашлось довольно быстро — узкая дорога сворачивала с основной и вела в небольшую лощину, окружённую холмами. Здесь было заметно теплее, поскольку холмы защищали от ветра, а на поляне виднелись следы прежних стоянок — обгоревшие брёвна, вытоптанные места.

— Вот оно, — сказал Захар, слезая с лошади. — Фома тут не раз ночевал.

Мужики быстро принялись за дело. Одни развьючивали лошадей и устраивали их на ночлег, другие собирали хворост для костра.

— Вот, Машка, — сказал я, помогая жене выбраться из саней, — тут и будем ночевать.

— А не замёрзнем? — спросила она, с сомнением оглядывая заснеженную поляну.

— Не замёрзнем, — заверил я. — Костры разведём, шатер поставим. Будет даже теплее, чем в иной избе.

Действительно, опыт ночёвок на природе у наших мужиков был. Быстро нашли удобное место для шатра — в низинке, где не так дул ветер. Разложили на снегу еловые ветки, сверху постелили войлочные подстилки и тёплые одеяла.

Притащили охапки сухих дров и скоро на поляне запылали три больших костра — один для готовки, два других для тепла. Между ними и поставили шатер, и получилось довольно уютное место.

— Ну вот, — сказал я Маше, усаживая её на импровизированную лавку из брёвен возле костра. — Ну вот, а ты боялась, что холодно будет.

Она улыбнулась, протягивая руки к огню.

— А ещё и красиво как! Смотри, как искры летят к звёздам.

Действительно, зрелище было завораживающим. Яркие языки пламени плясали в темноте, искры улетали вверх, где сливались с холодными звёздами. Вокруг царила такая тишина, какая бывает только зимой в глухих местах.

Ужин приготовили простой, но сытный. Захватили с собой копчёное мясо, хлеб, сыр. В котелке сварили кашу с салом. А в другом котелке заварили чай из трав с мёдом.

— Знаешь, Машунь, — сказал я, когда мы ужинали у костра, — мне даже нравится такой ночлег. Как в старые времена, когда люди ещё кочевали.

— А мне страшновато, — призналась она. — Вдруг волки придут? Или разбойники?

— От волков костёр защитит, — объяснил я. — Они огня боятся. А от разбойников у нас Захар с людьми.

Захар, услышав своё имя, подошёл к нам:

— Не беспокойтесь, Мария Фоминична. Караул выставлю, по очереди будем стеречь. Никто близко не подойдёт незамеченным.

После ужина мужики расположились у костров, а мы с Машенькой забрались в шатер. Внутри было удивительно тепло — тепло от костров проникало через тонкую ткань, а одеяла и меха создавали дополнительный уют.

— Егорушка, а что дарить будем? — спросила она.

— Ножи, — ответил я. — Те самые, что Петька делал. Увидишь, как их оценят.

Машка ещё немного поспрашивала о городских обычаях, о том, как себя вести, что говорить. Я старался её успокоить и подбодрить. Постепенно она расслабилась и заснула, прижавшись ко мне.

А я ещё долго лежал без сна, слушая потрескивание костров и негромкие голоса караульных.

Утром мы проснулись от того, что кто-то шумно возился возле шатра. Выглянув наружу, я увидел, что мужики уже встали и готовят завтрак. Костры подновили, в котелке что-то варилось, лошадей уже запрягали.

— Пора, Егор Андреевич, — сказал Захар, заметив, что я проснулся. — День хороший, дорога должна быть лёгкой.

Действительно, погода выдалась отличная — морозно, но солнечно, ветра почти не было. Снег блестел на солнце, воздух был прозрачный и чистый.

После быстрого завтрака мы снова отправились в путь. Лошади были отдохнувшие, бодрые, тройка катила веселее, чем вчера. Бубенчики звенели ещё задорнее, и у всех было хорошее настроение.

— Сегодня в город доедем, — сказал я Маше, которая выглядела намного бодрее после ночного отдыха.

— Вот и хорошо, — обрадовалась она.

— После обеда будем на месте.

Дорога действительно оказалась лёгкой. Снег был плотный, лошади не проваливались, встречных почти не попадалось — можно было ехать без остановок. Только один раз пришлось остановиться, чтобы разминуться со встречным обозом с зерном.

— Куда везёте? — крикнул я возничему.

— В Орёл! — ответил тот. — А вы куда путь держите?

— В Тулу!

— До неё уж недалеко — вёрст пятнадцать от силы!

Это была приятная новость. Значит, действительно к обеду доберёмся.

Первые признаки близости города появились ещё издалека. Дорога стала шире и лучше, началась более оживлённая езда. То и дело встречались телеги, сани, верховые — все направлялись в ту же сторону, что и мы.

— Маш, смотри, — сказал я, указывая вперёд.

На горизонте показались первые крыши и церковные купола. Тула расстилалась в долине речки, и даже издалека было видно, что город немаленький.

— Ух-ты, — прошептала она, — как красиво…

Действительно, по мере приближения город открывался во всей красе. Каменные дома, церкви с золотыми куполами, широкие улицы, множество людей и повозок. После тихой деревенской жизни всё это казалось невероятно оживлённым и пёстрым.

— Захар! — крикнул я. — В городе сразу на постоялый двор!

— Слушаюсь, Егор Андреевич! — отозвался тот.

Мы въехали в город под звон колоколов — видимо, начиналась служба в одной из церквей. Машка прильнула к борту саней, разглядывая улицы, дома, прохожих.

По мере продвижения вглубь города дома становились всё больше и красивее. Деревянные сменились каменными, одноэтажные — двух- и трёхэтажными. Появились красивые особняки с колоннами, лепниной, коваными решётками.

Тройка катила по мощёной дороге, бубенчики звенели, привлекая внимание прохожих. Некоторые останавливались и с любопытством провожали нас взглядами — видимо, не каждый день в городе появлялась такая нарядная тройка с охраной.

Мы разместились на том же постоялом дворе, где обычно останавливался Фома во время своих торговых поездок. Хозяин, Семён Петрович, встретил нас радушно, как дорогих гостей.

— Милости прошу, Егор Андреевич! — приговаривал он, помогая нам выгружать вещи. — Лучшие комнаты у меня припасены. И для лошадей место есть, и для людей ваших.

Комнаты действительно оказались приличными — чистыми, просторными, с хорошими печами.

Когда вещи были разобраны, Машка спросила:

— Егорушка, а когда мы к портному съездим? Времени у нас мало, вдруг он не успеет сшить платье к приёму?

Я покачал головой:

— Машунь поздно уже. Мастера в такое время уже не работают. Да и тебе нужно отдохнуть после дороги. Завтра с утра и поедем. А сейчас закажу ужин, поедим нормально и ляжем спать пораньше.

Машка кивнула. Она понимала, что я прав.

Я спустился вниз к хозяину и заказал ужин в нашу комнату — щи, жареную курицу, свежий хлеб и травяной чай. Пока готовилась еда, решил быстро сбегать к Савелию Кузьмичу — хотелось узнать, как дела с моими заказами.

— Захар! — позвал я.

— Слушаю, Егор Андреевич!

— Размещайтесь тут, а я быстро по делу съезжу, через час вернусь.

— А не лучше ли мне с вами? — предложил Захар.

— Не надо, — отмахнулся я. — До кузницы рукой подать.

До кузницы добрался быстро. У ворот я спешился и вошёл внутрь.

Савелий Кузьмич как раз гасил горн, готовясь закрыть мастерскую на ночь. Увидев меня, он удивлённо поднял брови, а потом широко улыбнулся:

— Егор Андреевич! Какими судьбами?

— Здравствуйте, Савелий Кузьмич, — поздоровался я, протягивая руку. — По делам приехал. Градоначальник в гости пригласил.

Кузнец кивнул:

— На Николин день?

— Всё-то ты знаешь, Савелий Кузьмич. Ты лучше скажи — как там мои пневмодвигатели? — поинтересовался я, переводя разговор на деловую тему. — Успели сделать?

Кузнец гордо выпрямился:

— Ещё как успел! Оба готовы. Хотите посмотреть?

Он отвёл меня в дальний угол кузницы, где стояли два агрегата, накрытые холстиной. Сдёрнув покрывало, он продемонстрировал свою работу.

Пневмодвигатели получились отличными — точно такими же, как тот, что мы уже опробовали.

— Красота! — восхитился я, осматривая механизмы. — Ты просто мастер, Савелий Кузьмич!

— Да ладно вам, Егор Андреевич, — довольно ухмыльнулся кузнец. — Не зря столько лет в кузнице стою. Кое-что да могу.

Я осмотрел оба двигателя внимательнее и заметил, что один из них заметно больше другого.

— А почему этот крупнее? — спросил я, указывая на больший.

— Так вы же в Уваровке сказали сделать один помощнее, — напомнил Савелий Кузьмич. — Вот я и сделал раза в три больше мощности. Для серьёзных работ подойдёт.

— Отлично! — одобрил я. — Завтра или послезавтра загляну, заберу их.

— А можете и сегодня забрать, — предложил кузнец. — Они готовы полностью.

— Нет, торопиться некуда. А ты, если заказов немного, сделай ещё два. Такой же, как этот большой и один поменьше.

Савелий Кузьмич присвистнул:

— Сделаю, что ж не сделать! А для чего вам столько?

— Увидишь, — загадочно ответил я. — А пока вот что…

Я достал из подсумка свёрток с чертежами парового двигателя. Это были те детали, которые Петька не смог бы сделать — сложные фасонные отливки, точные цилиндры, поршни с кольцами.

Савелий Кузьмич развернул чертежи и долго их изучал, время от времени что-то бормоча себе под нос.

— А что это будет? — спросил он наконец, поднимая голову.

Я не стал лукавить:

— Паровой двигатель.

— Паровой⁈ — ахнул кузнец. — Как в английских машинах?

— Примерно так, — кивнул я. — Только это лишь некоторые детали. Остальное всё сделает Петька у меня в деревне.

Савелий Кузьмич снова склонился над чертежами, изучая их с ещё большим вниманием:

— Сложная работа будет… Но интересная! Сделаю, Егор Андреевич, обязательно сделаю!

— А можно будет приехать к вам посмотреть, как это всё будет работать? — Глаза кузнеца загорелись от предвкушения.

— Конечно! — улыбнулся я. — Где я живу, ты знаешь.

— Вот спасибо, Егор Андреевич, — воскликнул Савелий Кузьмич! — Обязательно приеду! Своими глазами паровую машину увидеть — это же чудо какое!

— Да, ты званый гость у меня в Уваровке, — подтвердил я.

Тут я достал из подсумка завёрнутый в тонкую ткань предмет. Это был один из дамасских ножей с составной рукоятью — не из лучших, но всё равно очень красивый.

— А это тебе подарок от меня, — сказал я, протягивая свёрток.

Савелий Кузьмич удивлённо принял подарок и развернул ткань. То, что он увидел, заставило его буквально ахнуть от изумления.

— Батюшки светы! — воскликнул он, осторожно беря нож в руки. — Да это же… это же настоящий дамаск! Откуда вы такой взяли?

— Сами делаем, — ответил я с гордостью. — Только это большой секрет.

Савелий Кузьмич внимательно рассматривал клинок на свет, любуясь переливами узора. Потом осмотрел рукоять с её красивыми полосами разных пород дерева.

— Работа мастера высшего класса, — сказал он с уважением в голосе. — А рецептом дамасской стали… поделитесь? — с прищуром спросил он.

— Посмотрим, — подмигнул я. — Может быть, и поделюсь, если будете хорошо себя вести.

Кузнец засмеялся:

— Постараюсь быть примерным учеником! — Да, а что у нас с подшипниками? — вспомнил он про нашу прошлую беседу.

— А вот это как раз зависит от разговора с Иваном Дмитриевичем, — ответил я. — Сегодня-завтра с ним переговорим, там и будет видно.

На этом мы распрощались, и я направился обратно к постоялому двору. Вечерний город выглядел совсем по-другому, чем днём. Окна домов светились жёлтым светом свечей и лучин, по улицам спешили запоздалые прохожие.

Не дойдя до постоялого двора буквально нескольких шагов, я заметил знакомую фигуру, поджидавшую меня возле входа. Иван Дмитриевич стоял в тени, но его силуэт я узнал.

— А что ж вы, Егор Андреевич, сразу к кузнецу побежали, а не ко мне? — сказал он, выходя из тени с лёгкой усмешкой.

— Здравствуйте, Иван Дмитриевич, — поздоровался я, протягивая руку. — Вот к вам как раз завтра и собирался.

Он пожал мою руку крепким рукопожатием:

— Понимаю, понимаю. Дела у каждого свои.

— А сейчас вот гостинец держите, — сказал я, доставая из подсумка ещё один дамасский нож.

Иван Дмитриевич принял подарок с видимым удовольствием. Развернув ткань и увидев клинок, он одобрительно кивнул:

— Красивая работа. Дамаск?

— Дамаск, — подтвердил я. — Наших мастеров дело.

— Впечатляет, — сказал он, убирая нож. — Значит, не только лекарские знания у вас есть, но и кузнечные секреты.

— Кое-что знаю. На этом позвольте распрощаться, — сказал я, кивнув в сторону постоялого двора. — Супруга ждёт.

— Конечно, конечно, — согласился Иван Дмитриевич. — Семейные обязанности превыше всего.

— Всего вам хорошего.

— И вам. А, Егор Андреевич, — сказал он, когда я уже направился к входу, — жду вас завтра. Есть дела для обсуждения.

— Обязательно приду, — пообещал я.

Глава 2

Утром, после плотного завтрака в трактире постоялого двора, мы с Машкой отправились искать портного. Хозяин, Семён Петрович, дал нам адрес лучшего мастера в городе.

— Матвей Иванович Краснов, — говорил он, провожая нас до крыльца. — Лучшего портного в Туле не сыщете. У него и губернаторша заказывает, и жёны всех богатых купцов. Мастерская на Пятницкой улице, в доме Морозова. Большой такой дом, каменный, не промахнётесь.

Машенька была явно взволнована предстоящим походом. Она то и дело поправляла свой платок, оглядывала своё платье и вздыхала.

— Егорушка, — сказала она, когда мы шли по утренней Туле, — а вдруг он скажет, что времени мало? Что не успеет?

— Не скажет, — заверил я её, хотя сам понимал, что три дня — это действительно очень мало для пошива качественного платья. — За хорошие деньги любой мастер найдёт возможность.

Город утром жил совсем другой жизнью, чем вечером. По улицам спешили по делам купцы, ремесленники тащили свои инструменты, торговки несли корзины с товаром. Лавки открывались одна за другой, и воздух наполнялся запахами хлеба, мяса, кожи — всем тем, чем дышал большой торговый город.

Дом Морозова нашли без труда — действительно, большой каменный особняк выделялся среди соседних строений. У входа висела вывеска: «Матвей Иванович Краснов. Портной». А под ней мелкими буквами: «Платья, камзолы, мундиры по высшему разряду».

— Ну вот, — сказал я, подводя Машеньку к двери. — Пришли.

Мы поднялись на второй этаж, где располагалась мастерская. Едва открыв дверь, мы попали в настоящий водоворот деятельности. Большая комната была буквально завалена тканями — шёлком, бархатом, тонким сукном самых разных цветов. Вдоль стен стояли деревянные манекены, на которых висели недошитые платья и камзолы. За большими столами склонились швеи с иголками в руках, а в углу трещала на всю мастерскую какая-то молодая девица, видимо, подмастерье.

— Матвей Иваныч! — кричала она. — А где тесьма для синего платья? Марья Петровна сказала, что без неё и шить не будет!

— Сейчас найдём, сейчас! — отозвался мужской голос откуда-то из глубины мастерской.

Через минуту к нам вышел мужчина лет сорока пяти, среднего роста, но очень подвижный и энергичный. На нём был тёмно-зелёный камзол, белая рубаха и кожаный фартук, весь усыпанный булавками. В руках он держал кусок золотистой парчи.

— Добро пожаловать! — сказал он, но было видно, что голова его занята совершенно другими делами. — Чем могу служить?

— Здравствуйте, — кивнул я. — Егор Андреевич Воронцов. А это моя супруга, Мария Фоминична. Нам нужно платье к празднику святого Николая.

При упоминании праздника лицо портного изменилось. Он отложил парчу в сторону и внимательно посмотрел на нас.

— К Николину дню? — переспросил он, и в голосе послышались нотки беспокойства. — То есть… к шестому декабря?

— Именно, — кивнул я. — Мы приглашены к градоначальнику.

Матвей Иванович почесал бороду и тяжело вздохнул:

— Господин Воронцов… Понимаете, какое дело… — он явно подбирал слова. — К Николину дню весь город обновки заказал. У меня сейчас… — он обвёл рукой мастерскую, — пять заказов висят! И все к тому же числу!

Машенька расстроенно опустила глаза. Я почувствовал, как у неё дрогнули плечи.

— Но, может быть, есть какая-то возможность? — не сдавался я. — Деньги не вопрос.

Матвей Иванович покачал головой:

— Даже если бы вы золотом платили, господин Воронцов… Времени просто нет! Видите сами, что творится.

И действительно, мастерская напоминала растревоженный улей. Швеи шили, не поднимая головы, подмастерья сновали с места на место, а где-то в глубине кто-то громко ругался, видимо, из-за испорченной детали.

— Матвей Иваныч! — опять закричала та же девица. — А Настасья Фёдоровна спрашивает, когда рукава будут готовы!

— Завтра к обеду! — крикнул в ответ портной, но тут же повернулся к нам и развёл руками: — Вот видите? Если бы неделя была в запасе, другое дело. А три дня… Простите, господин Воронцов, но даже за такой щедрый заказ не смогу взяться!

Машенька совсем поникла. Она представляла, как будет выглядеть среди нарядных дам градоначальника в своём простом крестьянском платье, и это её явно расстраивало.

— Может быть, посоветуете кого-нибудь ещё? — спросил я, не желая сдаваться.

Матвей Иванович задумчиво постучал пальцем по губе:

— Да кого же? У всех приличных мастеров сейчас та же история. Николин день — это же второй по важности праздник после Пасхи! Все хотят обновки.

Я посмотрел на расстроенное лицо Машеньки и понял, что нужно действовать быстро и решительно. Матвей Иванович уже собирался проводить нас к двери, а мастерицы в глубине мастерской продолжали своё дело, не обращая на нас внимания.

— Машенька, солнышко, — сказал я, беря жену за руку, — не расстраивайся. Я сейчас кое-что придумаю.

— Но Егорушка, — начала она, — ты же слышал, что сказал мастер…

— Слышал, — кивнул я. — Но проблемы существуют для того, чтобы их решать.

Я повернулся к портному:

— Матвей Иванович, а что если мы найдём способ ускорить работу? Дополнительные мастера, например?

Портной покачал головой:

— Господин Воронцов, дело не только в руках. Хороших швей в городе немного, а те, что есть, уже заняты. К тому же, чужие мастера с моими работать не смогут — у каждого свой почерк, свои методы.

Машенька тревожно посмотрела на меня:

— Егорушка, о чём ты думаешь?

— О решении проблемы, солнышко, — ответил я, обнимая её за плечи. — Вот что мы сделаем. Ты останешься здесь и выберешь самые красивые ткани и фасоны. Посмотри на всё, что есть в мастерской, пофантазируй. А я пока схожу по одному делу.

— А… а если ничего не получится? — спросила она неуверенно.

— Получится, — твёрдо сказал я. — Обещаю тебе. — Машенька, вот тебе задание, — показав на рулоны ткани, — выбери самое красивое. А я вернусь через час-полтора.

Я поцеловал жену в щёку и направился к выходу. У двери обернулся и увидел, как Машка уже рассматривает рулон переливающегося голубого шёлка. Лицо жены просветлело — женщины есть женщины, красивые ткани их завораживают независимо от обстоятельств.

Спустившись на улицу, я подозвал Никифора:

— Оставайся здесь, следи за Марией Фоминичной. Если что — я вернусь быстро.

— Слушаюсь, Егор Андреевич! — ответил он, устраиваясь в тени у входа в дом.

Дорога до конторы Ивана Дмитриевича вела через самую оживлённую торговую часть города. Пятницкая улица кипела предпраздничной суетой — к Николину дню все хотели обновиться и приукраситься.

Лавки были набиты покупателями, торговцы зазывали прохожих, демонстрируя свои товары. У ювелира толпились дамы, выбирающие украшения. Возле галантерейной лавки дворянские жёны спорили о достоинствах французских лент против немецких. Мужчины осаждали лавки с сукном и меховыми шапками.

Я шёл по брусчатке, обдумывая предстоящий разговор. Иван Дмитриевич — человек, который привык считать шаги наперёд. Если я правильно его понимаю, он заинтересован в долгосрочном сотрудничестве со мной. А значит, мелкая услуга в виде решения проблемы с портным не должна стать препятствием.

Главное — правильно подать вопрос. Не как просьбу о помощи, а как возможность для него продемонстрировать свои возможности и укрепить наши отношения.

У кожевенной лавки меня окликнул знакомый голос:

— Егор Андреевич! Какая встреча!

Я обернулся и увидел Игоря Савельевича.

— Игорь Савельевич! — поздоровался я, протягивая руку. — Как дела? Как торговля?

— Дела отменные! — обрадовался купец. — Как раз о вас думал. Заказов новых полно, петербургские партнёры очень довольны вашим стеклом.

— Это хорошо, — кивнул я. — Фома мне рассказывал.

— А вы надолго в город? — поинтересовался Игорь Савельевич.

— На несколько дней. По приглашению на Николин день.

Глаза купца загорелись:

— Ах вот как! Значит, уже в высшем обществе вращаетесь. Это хорошо для дела, очень хорошо!

— Посмотрим, — уклончиво ответил я. — Простите, Игорь Савельевич, спешу по важному делу.

— Конечно, конечно! Не смею задерживать! — купец поклонился. — Может, завтра-послезавтра встретимся, новые заказы обсудим?

— Обязательно, — пообещал я, прощаясь.

Дальше по дороге я заметил любопытную картину. Возле одной из лавок стояла изящная карета, а рядом с ней два лакея в ливреях терпеливо ждали хозяйку. Из лавки доносились звуки оживлённого женского голоса, явно недовольного чем-то.

— Как так не готово⁈ — слышался возмущённый крик. — Я заказывала месяц назад! Месяц!

— Простите, сударыня, — отвечал мужской голос, видимо, лавочника, — но заказов много, все к празднику хотят…

— Мне нет дела до других заказов! — не унималась дама. — У меня приём у градоначальника! Я не могу явиться в старом платье!

Я невольно замедлил шаг. Интересно, сколько ещё дам в городе столкнулись с той же проблемой, что и моя Машка? Видимо, предпраздничная суета коснулась всех.

Миновав торговые ряды, я свернул на Дворянскую улицу, где располагались различные присутственные места. Дом, в котором находилась контора Ивана Дмитриевича, выделялся своей неприметностью — обычное двухэтажное здание без всяких вывесок и указателей.

У входа стоял дежурный — мужчина средних лет в сером кафтане, внимательно осматривающий каждого посетителя.

— По какому делу? — спросил он, когда я подошёл к двери.

— К Ивану Дмитриевичу. Егор Воронцов.

Дежурный кивнул:

— Проходите. Второй этаж, третья дверь направо.

— Спасибо, помню, — буркнул я.

Поднявшись наверх, я постучал в указанную дверь.

— Войдите! — послышался знакомый голос.

Иван Дмитриевич сидел за массивным дубовым столом, заваленным бумагами. Увидев меня, он отложил перо и встал:

— Егор Андреевич! Проходите, садитесь. Как дела? Как супруга? Как устроились в городе?

— Спасибо, всё хорошо, — ответил я, усаживаясь в предложенное кресло. — Вот только одна небольшая проблема возникла.

— Какая же? — поинтересовался Иван Дмитриевич, наливая чай из стоящего на столе самовара.

— Жене нужно платье к приёму у градоначальника. А портные говорят, что времени нет — все заняты заказами к сему торжеству.

Иван Дмитриевич задумчиво покрутил в руках стакан с чаем:

— Понимаю проблему. И что же вы предлагаете?

— Ничего особенного, — ответил я, внимательно наблюдая за его реакцией. — Просто подумал, что человек вашего положения может знать способы решения подобных вопросов.

— Могу, — кивнул он. — Но любая услуга предполагает ответную услугу. — При этом хитро улыбнулся.

— Мне нужно обдумать столь щедрое предложение, — сказал я с подчеркнутым сарказмом и тоже улыбнулся.

— Конечно, — согласился Иван Дмитриевич. — Но пока вы думаете, позвольте продемонстрировать добрую волю. Пойдемте, решим вашу проблему, с Матвеем Ивановичем.

Вернувшись к мастерской, я увидел, что Машенька действительно полностью поглощена выбором между тканями. Она стояла возле большого стола, на котором были разложены два отреза — изумрудно-зелёный бархат и глубокий синий шёлк. В руках у неё были образцы кружев и лент, которые она то и дело прикладывала к тканям, словно пытаясь представить, как всё это будет выглядеть в готовом платье.

Иван Дмитриевич тихо прошёл мимо нас и направился прямо к Матвею Ивановичу, который в этот момент что-то выкраивал за дальним столом. Я видел, как он отвёл портного в сторону, к окну, и начал что-то тихо ему шептать.

Поначалу лицо Матвея Ивановича было просто внимательным — он слушал, изредка кивая. Но постепенно его выражение начало меняться. Сначала удивление, потом нечто вроде испуга, а затем… благоговение.

— Батюшки светы! — воскликнул он вдруг так громко, что вся мастерская обернулась. — Да что же вы сразу не сказали, что вы — тот самый Егор Андреевич!

С этими словами портной бросился ко мне и низко поклонился, едва не касаясь пола лбом.

— Простите меня, ваше благородие! — говорил он, не поднимая головы. — Если бы я знал… если бы догадывался…

— Матвей Иваныч, что случилось? — удивилась одна из швей, прекратив работу.

— Ну что вы, — сказал я портному, чувствуя некоторую неловкость от такого приёма. — Не стоит так церемониться.

Портной выпрямился, но лицо его всё ещё выражало крайнее почтение:

— Ваше благородие, я… мы… — он запнулся, подбирая слова. — Весь город о вас говорит! О том, как вы градоначальника от смерти спасли! О ваших чудесных лекарствах и диковинных изобретениях! Вот я дурак старый! Не узнал сразу! А ведь столько о вас рассказывают… Говорят, вы такие штуки делаете, что диву даёшься. И стекло у вас какое-то особенное, и медицина ваша от всех недугов лечит…

— Слухи преувеличивают, — скромно заметил я.

— Ничего они не преувеличивают! — возразил портной. — Градоначальник сам всем рассказывает, как вы его в мгновение ока на ноги поставили. А уж если сам Глеб Иванович про человека такое говорит…

Он вдруг осёкся, словно спохватившись, и повернулся к мастерицам:

— Марья Петровна! Анна! Прасковья! Бросайте всё и слушайте!

Швеи остановили работу и с любопытством обернулись к хозяину.

— У нас особый заказ! — торжественно объявил Матвей Иванович. — Платье для супруги Егора Андреевича Воронцова!

— Ой! — всплеснула руками молоденькая швея. — Так это и правда он?

— Он самый! — подтвердил портной. — И работать мы будем не просто хорошо, а так, чтобы во всей губернии лучше не сыскать! Марья Петровна, вы с сегодняшнего дня отвечаете только за этот заказ. Остальные дела — на девчат.

Тут из-за одного из манекенов появилась пожилая женщина в тёмном платье с седыми волосами, аккуратно убранными под белый чепец.

— Будет исполнено, Матвей Иванович, — сказала она.

— Марья Петровна — моя лучшая мастерица, — пояснил он нам.

Женщина окинула внимательным взглядом Машку, оценивая её фигуру профессиональным глазом.

— Мария Фоминична, — обратилась она к Машеньке, — Какую ткань выбираете?

Машенька всё ещё была несколько ошарашена происходящим:

— Я… я ещё не решила окончательно…

— А что, если из зелёного бархата сделаем основу платья, а синий шёлк пустим на отделку. — предложила мастерица. Получится очень нарядно и необычно.

— Можно так? — с сомнением спросила Машенька.

— Для такого случая можно всё! — воскликнул Матвей Иванович. — Марья Петровна, делайте как считаете нужным. Денег не жалеть, материалов не экономить. Пусть будет платье на зависть всему городу!

Портной повернулся ко мне:

— Егор Андреевич, всё будет готово к завтрашнему обеду! — пообещал он. — Всю ночь работать будем, если потребуется!

— Матвей Иваныч, — встревожилась одна из швей, — а другие заказы как же? Вон купчиха Морозова вчера заходила, спрашивала про своё платье…

— Купчиха Морозова подождёт! — отмахнулся портной. — А если не захочет ждать — пусть к другому мастеру идёт. У нас сейчас дело поважнее.

Он схватил с полки рулон золотистых ниток:

— А ещё вышивкой украсим! Золотом по зелёному бархату — будет как у царицы! Анна, ты лучше всех вышиваешь — принимайся за дело!

— Матвей Иваныч, — осторожно подала голос Марья Петровна, — может, не стоит так уж торопиться? Качество важнее скорости…

— Качество будет отменное! — заверил портной. — Но и быстро сделаем. Понимаешь, Марья Петровна, это же не просто заказ. Это… — он понизил голос до шепота, — это честь для нашей мастерской. О нас весь город узнает!

Иван Дмитриевич, который всё это время молча наблюдал за происходящим, подошёл ко мне:

— Ну что, Егор Андреевич, вопрос с платьем решён?

— Похоже на то, — согласился я, глядя на суетящихся вокруг Машки мастериц. — Спасибо за помощь.

— Не за что. Это на самом деле мелочи.

— Ну для кого-то да, а для кого-то, — я кивнул на счастливую Машку, которую обхаживали портнихи, — чуть ли не самое важное.

Матвей Иванович тем временем уже составлял план работ, размахивая руками и отдавая распоряжения:

— Прасковья, ты займёшься подкладкой. Выбирай самую лучшую ткань, не экономь. Анна, приготовь нитки для вышивки — и золотые, и серебряные. А ты, Дунька, — обратился он к самой молоденькой швее, — беги к Фёдору Кузьмичу, скажи, чтобы туфли готовил к завтрашнему утру. Самые лучшие, какие есть!

— Спасибо огромное, — воскликнула Машенька. — Туфли мне тоже очень нужны.

— Вот и отлично! — обрадовался портной. — Значит, весь ансамбль будет готов вовремя!

Машенька осторожно потрогала зелёный бархат:

— А он не слишком тяжёлый? Я никогда в таких богатых платьях не ходила…

— Ничего, Мария Фоминична, — успокоила её Марья Петровна. — Покрой сделаем такой, что тяжести чувствоваться не будет. И красиво, и удобно.

— А цвет мне подходит? — неуверенно спросила Машенька.

— Подходит превосходно! — заверил её портной. — С вашими волосами и светлой кожей зелёный цвет будет смотреться изумительно!

Иван Дмитриевич посмотрел на часы:

— Егор Андреевич, пока ваша супруга занята примерками, может, прогуляемся по городу? Покажу пару интересных мест.

— С удовольствием, — согласился я, понимая, что это ещё одна часть наших переговоров.

Машка была так поглощена обсуждением деталей будущего платья, что едва заметила моё намерение уйти:

— Иди, Егорушка, — сказала она, не отрываясь от тканей. — Мы тут ещё долго будем всё обговаривать.

— Никифор с тобой останется, — сказал я. — Вернешься с ним на постоялый двор.

— Хорошо, — кивнула она, уже снова склонившись над образцами кружев.

Выходя из мастерской, я слышал, как Матвей Иванович продолжает отдавать распоряжения:

— И не забудьте про корсет! Должен быть идеально подогнан! И про чулки — только самые тонкие, шёлковые! И…

Голос портного потерялся за закрывшейся дверью.

— Впечатляющая перемена, — заметил Иван Дмитриевич, когда мы спускались по лестнице.

— Все люди ценят хорошую репутацию, — ответил я.

Глава 3

Мы вышли на улицу.

— Куда направимся? — спросил я.

— Сначала к оружейникам, — ответил Иван Дмитриевич. — Хочу показать вам кое-что интересное. А потом, если время позволит, к литейщикам.

Мы пошли по узким улочкам, где располагались мастерские ремесленников. Здесь жила и работала основная часть городского населения — кузнецы, столяры, кожевники, гончары. Из открытых дверей мастерских доносились звуки работы — стук молотов, скрежет пил, шипение раскалённого металла.

— Видите это? — спросил Иван Дмитриевич, указывая на одну из больших мастерских, откуда доносился особенно громкий стук. — Оружейная мастерская купца Демидова. Один из лучших мастеров в губернии.

Мы остановились у входа. Внутри царила напряжённая работа — несколько кузнецов ковали клинки, другие занимались отделкой рукоятей, третьи собирали готовые изделия.

— Впечатляет, — признал я, рассматривая развешанные на стенах образцы — сабли, шпаги, кинжалы, ружейные стволы.

— Но есть проблема, — сказал Иван Дмитриевич. — Качество металла. Наши мастера умеют делать красивое оружие, но сталь получается не такая прочная, как хотелось бы.

Он посмотрел на меня многозначительно:

— А вот ваша дамасская сталь… Никогда такого качества не видел.

— Древняя технология, — уклончиво ответил я.

— Которую вы могли бы передать нашим оружейникам, — настойчиво продолжил он. — Представьте, какое преимущество получила бы русская армия, если бы у неё было оружие из такой стали!

Я понял, к чему он клонит. Военное применение моих знаний — это именно то, что больше всего интересовало государство.

— Это не так просто, — сказал я. — Дамасская сталь требует особых навыков, особого оборудования…

— Которое можно создать, если знать, что именно нужно, — не отступал Иван Дмитриевич.

Мы вышли на окраину города и свернули в переулок, где располагались литейни. Здесь воздух был ещё более насыщен дымом и копотью, а звуки работы — ещё более громкими.

— А вот здесь отливают пушки, — пояснил мой спутник, указывая на большое здание с массивными стенами. — Но и тут есть проблемы. Технология старая, качество металла тоже оставляет желать лучшего.

Мы остановились возле входа в литейню. Через открытые ворота было видно, как мастера работают с расплавленным металлом.

— Знаете, что меня больше всего поражает? — сказал Иван Дмитриевич, наблюдая за работой литейщиков. — Мы умеем делать пушки, которые стреляют за несколько вёрст. Но при этом не можем наладить производство качественных втулок для мельниц.

— Военные технологии всегда развивались быстрее мирных, — заметил я.

— Но ведь одно связано с другим! — возразил он. — Хорошие детали нужны не только для мельниц, но и для военного применения. Качественные стальные пружины пригодились бы не только в часах, но и в ружейных замках.

Мы отошли от литейни и направились обратно к центру города.

— Понимаете, о чём я говорю? — продолжал Иван Дмитриевич. — У нас есть отдельные мастера, которые умеют делать отдельные вещи. Но нет общей системы, нет обмена знаниями, нет единых стандартов.

— И что вы предлагаете?

— Создать такую систему. Организовать обучение мастеров новым технологиям. Наладить производство качественных материалов и инструментов. А для этого нужны люди, которые знают, как это сделать.

Мы дошли до главной площади города, где возвышался собор с золотыми куполами. Из открытых дверей доносилось церковное пение.

— Красивый город, — заметил я, оглядывая окружающие здания.

— Да, красивый. И богатый. Но потенциал его используется далеко не полностью, — ответил Иван Дмитриевич. — Вот взять хотя бы того же Матвея Ивановича. Отличный мастер, но работает по старинке. А ведь при правильной организации его мастерская могла бы выпускать в десять раз больше изделий и в десять раз лучшего качества.

— Не всё измеряется количеством, — возразил я.

— Это правда. Но когда речь идёт о конкуренции с другими державами, количество тоже важно.

Он повернулся ко мне и достал из кармана небольшую деревянную шкатулку:

— А вот это — маленький подарок от меня лично. Знак доброй воли.

Открыв шкатулку, я увидел там изящную золотую цепочку с медальоном, на котором был выгравирован двуглавый орёл.

— Это что-то вроде рекомендательного письма, — пояснил Иван Дмитриевич. — Любой государственный служащий, увидев этот медальон, поймёт, что вы находитесь под особым покровительством.

— Серьёзный подарок, — заметил я, рассматривая тонкую работу гравёра.

— Серьёзные времена требуют серьёзных решений, — ответил он. — Носите, не стесняйтесь. И подумайте над моим предложением.

Я закрыл шкатулку и убрал её во внутренний карман кафтана:

— Хорошо. Подумаю.

— Вот и отлично! — ответил Иван Дмитриевич.

Мы обошли собор и направились к постоялому двору.

— Егор Андреевич, — сказал он, когда мы подходили к знакомому зданию, — я надеюсь, наша прогулка была полезной.

— Безусловно. Многое узнал о городе и его возможностях.

— И о том, как эти возможности можно использовать?

— И об этом тоже, — согласился я.

Иван Дмитриевич остановился у входа:

— Тогда жду вас завтра, обсудим дальнейшее сотрудничество. Ну и конечно, увидимся на приеме у градоначальника. Приём начинается в шесть вечера. Не опаздывайте — Глеб Иванович не любит, когда гости приходят позже назначенного времени.

— Будем вовремя, — пообещал я.

— И не забудьте надеть медальон, который я вам дал. Он поможет завязать нужные знакомства.

С этими словами он поклонился и направился в сторону центра города. Я проводил его взглядом, размышляя о том, насколько глубоко я готов увязнуть в государственных делах.

Войдя в помещение, я увидел Захара.

— Егор Андреевич, — обрадовался он. — Как раз хотел с вами поговорить. Фома спрашивает, когда выезжаем обратно в деревню.

— После приёма, — ответил я. — На следующий день, сразу утром. Наверное.

— Понял. А лошадей как готовить? В той же упряжке?

— В той же. Только проверь все подковы, все ремни. Дорога дальняя.

Захар кивнул. А я поднялся к Машеньке:

— Ну что, солнышко, как дела с платьем?

— Ой, Егорушка! — всплеснула она руками. — Ты не представляешь, какое оно будет красивое! Марья Петровна такой фасон придумала — просто загляденье!

— Расскажи подробнее.

Машенька принялась восторженно описывать будущее платье — покрой, цвета, вышивку, аксессуары. Слушая её, я радовался тому, что смог устроить ей этот праздник.

— А ты знаешь, — сказала она, заканчивая рассказ, — портной всё спрашивал о тебе. Какой ты мастер, какие чудеса творишь…

— И что ты отвечала?

— А что я могу ответить? — пожала плечами Машка. — Сказала, что ты самый умный и самый добрый муж на свете.

— Спасибо, солнышко, — сказал я, обняв её за плечи.

Остаток вечера прошёл довольно спокойно. Мы долго беседовали с Машкой о предстоящем приёме.

— Егорушка, — спросила она, когда мы готовились ко сну, — а что это за человек, который тебе помог с портным?

— Государственный служащий, — ответил я осторожно. — Человек влиятельный, но и требовательный.

— А что он от тебя хочет взамен?

Я обнял её за плечи:

— Пока точно не знаю, солнышко. Завтра выясню. Но ничего плохого не будет, обещаю.

Машенька кивнула с пониманием.

Утром, после завтрака, я отправился к Ивану Дмитриевичу для обещанной беседы. На улице стоял ясный морозный день, снег поскрипывал под ногами, а дым из печных труб поднимался в небо ровными столбами.

У знакомого уже двухэтажного здания меня встретил тот же дежурный в сером кафтане.

— Иван Дмитриевич вас ждёт, — сказал он, даже не спрашивая, по какому делу я пришёл. — Проходите, он в своём кабинете.

Поднявшись на второй этаж, я постучал в дверь.

— Входите, Егор Андреевич! — послышался голос изнутри.

Открыв дверь, я вошел в кабинет, где Иван Дмитриевич, изучал какие-то документы. На столе помимо бумаг лежали несколько карт, перьевые ручки, печати, а также чернильница и песочница.

— Доброе утро, — поздоровался я, подходя ближе.

— Доброе утро, Егор Андреевич, — ответил он, отложив документы и поднимаясь мне навстречу. — Проходите, садитесь. Как дела с платьем? Портной оказался сговорчивым?

— Очень сговорчивым, — ответил я с улыбкой, усаживаясь в кресло напротив стола. — Жена в восторге. Работают уже в три смены.

— Вот и отлично, — удовлетворённо кивнул Иван Дмитриевич. — Матвей Иванович — мастер своего дела, но иногда нужно напомнить ему о приоритетах.

Он прошёл к камину, где потрескивали дрова, создавая уютную атмосферу, и подложил ещё одно полено.

— Знаете, Егор Андреевич, — сказал он, поворачиваясь ко мне, — я вчера много думал о нашем разговоре. И пришёл к выводу, что мы с вами можем быть очень полезны друг другу.

— В каком смысле? — поинтересовался я, хотя примерно догадывался, к чему он клонит.

Иван Дмитриевич вернулся к столу и сел напротив меня:

— В смысле того, что времена меняются быстрее, чем многие думают. Вы слышали, как англичане наращивают своё промышленное производство? Как французы совершенствуют военные технологии?

— Что-то слышал, — осторожно ответил я.

— России нельзя отставать, — продолжал он, наклоняясь вперёд. — Нам нужны новые технологии, новые методы производства, новые подходы к решению старых проблем. И именно вы, обладаете такими знаниями.

Он встал и подошёл к одной из карт на стене — подробной карте Тульской губернии.

— Взять, к примеру, ваше производство в Уваровке. За несколько месяцев вы создали то, что другие строят годами. Качественное стекло, фарфор, новые методы обработки металла. А ваши медицинские знания… — он покачал головой. — Градоначальник до сих пор не может поверить в то, как быстро вы его вылечили.

— Мне повезло, — скромно заметил я. — Случай оказался не самым сложным.

— Случай, говорите? — Иван Дмитриевич повернулся ко мне с лёгкой улыбкой. — А как насчёт операции, которую вы провели в соседней деревне? Тоже случай?

— Знания, которые накопил за годы учёбы, — ответил я уклончиво.

— Какой интересной должна была быть эта учёба, — заметил он, возвращаясь к столу. — Где же вы её проходили? В Европе? В Америке? Нет, Егор Андреевич. Это все знания из нашего будущего. Оттуда, где вы жили раньше.

Я лишь развел руками, соглашаясь.

Иван Дмитриевич налил себе чаю из стоящего на столе самовара и предложил мне:

— Будете?

— С удовольствием.

Пока он наливал чай, я рассматривал его кабинет более внимательно. На полках стояли книги — преимущественно по истории, географии, военному делу. На одной из стен висел портрет императрицы Екатерины II, а рядом с ним — портрет молодого человека в военном мундире, видимо, цесаревича Павла.

— Впечатляющая коллекция, — заметил я, кивнув в сторону витрины с орденами.

— Годы службы, — пояснил он, подавая мне фарфоровую чашечку с чаем. — Некоторые получены лично, некоторые — трофеи с полей сражений.

— Где служили?

— В основном на южных границах. Турецкие войны, дела с крымскими татарами. Потом перевели в тайную канцелярию — оказалось, что опыт военной разведки весьма пригодился.

Иван Дмитриевич сел обратно за стол и пристально посмотрел на меня:

— Но хватит обо мне. Давайте поговорим о деле. Я вчера упоминал, что у меня есть кое-что интересное для вас.

— Что именно?

Он открыл один из ящиков стола и достал оттуда толстую папку с документами:

— Отчёты наших агентов из Европы. Очень любопытная информация о том, что происходит в английской промышленности.

Иван Дмитриевич раскрыл папку и показал мне несколько листов с чертежами и описаниями:

— Вот, например, новая конструкция ткацкого станка. А это — усовершенствованная доменная печь. И вот это… — он указал на особенно подробный чертёж, — паровая машина Уатта. Только усовершенствованная.

Я наклонился ближе, рассматривая чертежи. Действительно, очень подробные схемы, видимо, добытые с большим трудом.

— Впечатляет, — признал я. — И что вы предлагаете?

— Сотрудничество, — просто ответил он. — Вы помогаете нам понять эти технологии, адаптировать их к российским условиям, а мы обеспечиваем вам всяческую поддержку в ваших начинаниях.

— Какого рода поддержку?

Иван Дмитриевич откинулся в кресле:

— Доступ к лучшим мастерам империи. Финансирование ваших проектов из государственной казны. Защиту от конкурентов и недоброжелателей. И, конечно, решение всех бытовых проблем, вроде той, что была вчера с портным.

Он сделал паузу, позволяя мне осмыслить предложение:

— Понимаете, Егор Андреевич, портной Матвей Иванович работает не только на частных лиц. Он шьёт мундиры для губернских чиновников, парадные костюмы для приёмов, форму для особых служб. Одно слово от меня — и любой его заказ становится приоритетным.

— А что требуется от меня взамен?

— Честность и открытость, — ответил он. — Я не прошу раскрыть все ваши секреты сразу. Начнём с малого. Покажите, как в промышленных масштабах получать ваш эфир для операций. Научите наших стеклодувов изготавливать особо прочное стекло. Объясните принципы работы тех механизмов, что вы заказываете у Савелия Кузьмича.

Он встал и подошёл к окну, где открывался вид на заснеженные крыши Тулы:

— Знаете, что я вижу, глядя на этот город? Потенциал. Огромный потенциал, который пока используется лишь частично. Тульские мастера могли бы делать не только ружья, но и сложные механизмы. Местные кузнецы могли бы освоить новые технологии металлообработки. А что происходит в реальности? Застой. Старые методы, старые подходы.

Он повернулся ко мне:

— Вы же показали, что возможно многое. За несколько месяцев в глухой деревне вы создали производство, которое даёт продукцию лучше столичной. Представьте, что было бы, если такие методы распространить по всей губернии, по всей империи!

Предложение было заманчивым, но и опасным. Я понимал, что соглашаясь на сотрудничество, я теряю часть своей независимости. С другой стороны, рано или поздно мои технологии всё равно станут известными. Может быть, лучше контролировать этот процесс?

— А если я откажусь? — спросил я.

Иван Дмитриевич пожал плечами:

— Ничего страшного не произойдёт. Вы останетесь вольным дворянином, продолжите заниматься своими делами в Уваровке. Но помощи от государства ждать не стоит. И если возникнут проблемы… — он сделал многозначительную паузу, — решать их придётся самостоятельно.

— Какие проблемы?

— Разные. Конкуренты. Местные власти могут начать придираться к вашим производствам. Разбойники на дорогах могут стать смелее. Мало ли что может случиться в наше неспокойное время.

Угроза была завуалированной, но вполне понятной. Иван Дмитриевич давал понять, что государство может как защищать, так и создавать трудности.

— Понимаю, — кивнул я. — И сколько времени у меня есть на размышления?

— Столько, сколько нужно, — ответил он. — Но чем дольше вы думаете, тем больше возможностей упускаете. Взять хотя бы приём у градоначальника. Там будут влиятельные люди — губернские чиновники, богатые купцы, военные. Представьте, сколько полезных знакомств можно завязать, если у вас есть поддержка.

Я задумался.

— А теперь позвольте угостить вас завтраком. Наверняка проголодались за время нашей беседы. — сказал Иван Дмитриевич.

Действительно, разговор затянулся, и в животе уже заметно заурчало. Иван Дмитриевич вызвал слугу и велел подать еду в кабинет.

Завтрак оказался обильным и вкусным — свежий хлеб, масло, мёд, варенье из разных ягод, блины с икрой, крепкий чай. Во время еды мы говорили о разных мелочах — о погоде, о городских новостях, о предстоящем празднике.

— Кстати, — сказал Иван Дмитриевич, намазывая блин икрой, — на приёме у градоначальника будет интересная публика. Генерал Каменский приедет из Орла — герой турецких войн. Купец Демидов из Нижнего Новгорода — владелец нескольких заводов. Граф Шереметьев — большой любитель всяких технических новинок.

— И зачем вы мне это рассказываете?

— Затем, что эти люди могут быть очень полезными знакомыми. Особенно если у вас есть что им предложить.

Он допил чай и отставил чашку в сторону:

— Представьте, что было бы, если бы Демидов заказал у вас оборудование для своих заводов. Или если бы граф Шереметьев заинтересовался вашими изобретениями. Или если бы генерал Каменский увидел военное применение ваших технологий.

— А что, если я пока не готов к таким знакомствам?

— Тогда упустите уникальную возможность, — пожал плечами Иван Дмитриевич. — Такие люди не часто собираются в одном месте.

Мне стало понятно, что он ненавязчиво подталкивает меня к решению. Создаёт ситуацию, когда отказ от сотрудничества может выглядеть как упущенная выгода.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Допустим, я соглашусь на сотрудничество. С чего начнём?

Глаза Ивана Дмитриевича заблестели:

— С малого. После приёма, расскажете мне, как получать эфир в больших количествах. Я организую мастерскую, найду нужных людей. А вы проведёте обучение.

— Дело в том, что все взаимосвязано. Срок хранения у него не велик. Разве что в герметичных колбах. Но их я умею делать. Ну не суть. И что дальше?

— А дальше посмотрим. Если всё пойдёт хорошо, перейдём к следующему этапу. Технология особо прочного стекла, ваши механизмы, может быть, что-то ещё.

Он встал и протянул мне руку:

— Договорились?

Я пожал его руку, понимая, что делаю важный шаг:

— Договорились. Но с условием — никто не будет принуждать меня к тому, что я считаю неправильным или опасным.

— Конечно, — согласился он. — Принуждение — плохой помощник в таких делах. Всё только на добровольной основе.

Попрощавшись с Иваном Дмитриевичем, я покинул его кабинет с ощущением, что жизнь моя вступает в новую фазу. С одной стороны, открывались большие возможности. С другой — появлялись новые обязательства и риски.

По дороге обратно к постоялому двору я размышлял о произошедшем. Иван Дмитриевич был умелым переговорщиком — он не давил, не угрожал открыто, но создавал такую ситуацию, когда отказ от сотрудничества выглядел неразумно.

В то же время я понимал, что рано или поздно контакт с государственными структурами был неизбежен. Моя деятельность в Уваровке уже привлекала внимание. Лучше договориться на выгодных условиях, чем дождаться принуждения.

Дойдя до постоялого двора, я поднялся в свою комнату, где Машка ждала меня с нетерпением.

— Ну как дела? — спросила она, как только я вошёл. — Что хотел от тебя этот господин?

— Сотрудничества, — ответил я, усаживаясь рядом с ней. — И, похоже, я согласился.

— А это хорошо или плохо?

Я обнял её за плечи:

— Пока не знаю, солнышко. Время покажет. А у тебя как дела? Как платье?

— Отлично! — оживилась она. — Сегодня утром была первая примерка. Платье будет такое красивое! Марья Петровна говорит, что лучше она ещё не шила. А после обеда обещали уже доделать.

— Вот и хорошо, солнышко.

Мы пообедали в трактире, потом прогулялись по городу, купили кое-какие мелочи. А по возвращению на постоялый двор, нас на первом этаже ждала Дунька.

— Мария Фоминична, ваше платье готово!

Глава 4

— Ваше платье готово! — воскликнула запыхавшаяся Дунька, едва мы переступили порог. — Матвей Иванович просил передать, что всё готово и ждёт вас на примерку!

— Правда⁈ Уже⁈ — воскликнула Машка. — Егорушка, пойдём скорее!

— Идём-идём, — засмеялся я, еле поспевая за ней. — Не торопись так, платье никуда не денется.

— Как же не торопиться! — всплеснула руками Машка. — Я же должна примерить его, а вдруг что-то не так? Вдруг переделывать нужно будет, а времени мало…

Дунька, подпрыгивая от нетерпения, кивала в такт словам Маши:

— Марья Петровна всю ночь не спала! И Анна тоже! Такую красоту сделали — глаз не оторвать!

— Хорошо, хорошо, — улыбнулся я. — Уже идем.

Захар увидев нас, понимающе усмехнулся.

— Егор Андреевич, сопровождение нужно?

— Не стоит, — отмахнулся я. — До мастерской рукой подать, да и Дунька нас проводит.

Мы вышли на улицу. Солнце отражалось в снегу так ярко, что приходилось щуриться. Машенька шла быстро, почти бежала, и я едва поспевал за ней. Дунька семенила впереди, показывая дорогу, хотя мы и так прекрасно помнили, где находится мастерская.

Пока мы добирались до дома Морозова, Дунька успела рассказать, как всю ночь в мастерской горел свет, как Матвей Иванович лично проверял каждый шов, как Марья Петровна придумывала узоры для вышивки, а Анна воплощала их в жизнь.

— А жемчуг настоящий нашили! — с придыханием сообщила она. — Матвей Иванович сказал, что для такого случая только настоящий и подойдёт!

Наконец мы добрались до мастерской. Едва мы переступили порог, как нас встретил сам Матвей Иванович. Он выглядел уставшим, с тёмными кругами под глазами, но при этом невероятно довольным.

— Мария Фоминична! Егор Андреевич! — воскликнул он, кланяясь. — Как хорошо, что вы пришли! Платье ждёт вас!

Мастерская выглядела иначе, чем вчера. Казалось, все работы были остановлены ради нашего заказа. В центре комнаты стоял большой манекен, накрытый тканью.

— Мария Фоминична, — торжественно произнёс Матвей Иванович, — позвольте представить вам ваше платье.

С этими словами он театральным жестом сорвал ткань с манекена, и… У Маши перехватило дыхание. Я и сам замер от удивления.

Платье было настоящим произведением искусства. Глубокого изумрудно-зелёного цвета бархат мягко переливался в лучах света, проникающих через окна. Лиф был плотно расшит золотыми нитями, образующими узор из переплетённых листьев и цветов. По вырезу и вдоль рукавов шла тонкая вышивка жемчугом — мелким, но идеально подобранным, одинакового размера и цвета.

Юбка, пышная, но не громоздкая, спадала мягкими складками к полу. По подолу шла широкая золотая кайма, украшенная всё тем же жемчугом, но образующим уже другой узор — что-то похожее на морские волны.

— Боже мой… — прошептала Маша, осторожно касаясь ткани кончиками пальцев. — Это… это для меня?

— Для вас, Мария Фоминична, — с гордостью подтвердил Матвей Иванович. — Только для вас.

К нам подошла Марья Петровна, уставшая, но счастливая:

— Мария Фоминична, пройдёмте за ширму. Нужно примерить и посмотреть, всё ли хорошо сидит.

Машенька, всё ещё не отрывая взгляда от платья, кивнула и последовала за мастерицей. Из-за ширмы тут же послышался оживлённый шёпот — Марья Петровна давала указания, как надевать такое сложное одеяние.

Матвей Иванович повернулся ко мне:

— Егор Андреевич, пока супруга ваша примеряет, позвольте показать вам кое-что ещё.

Он подвёл меня к небольшому столику, на котором были аккуратно разложены различные аксессуары — перчатки, веер, шаль.

— Всё подобрано в тон к платью, — пояснил он. — Перчатки из тончайшей кожи, веер с пластинами из бука и шёлковым полотном, шаль из кашемира — лёгкая, но очень тёплая.

Я внимательно осмотрел предложенные вещи. Они действительно были отличного качества и прекрасно дополняли платье.

— Берём всё, — кивнул я. — А что насчёт обуви?

— Фёдор Кузьмич уже доставил туфельки, — сказал Матвей Иванович, указывая на коробку в углу. — Сшиты по мерке, которую мы вчера сняли с ноги Марии Фоминичны. Из тончайшей кожи, с небольшим каблуком — удобно и изящно.

Я подошёл к коробке и открыл её. Внутри лежали элегантные туфли из мягкой зелёной кожи, украшенные золотой вышивкой, перекликающейся с узором на платье.

— Отличная работа, — похвалил я. — Фёдор Кузьмич — настоящий мастер.

— Лучший сапожник в городе, — с гордостью подтвердил Матвей Иванович. — А для вас, Егор Андреевич, не желаете ли новый камзол? Под стать платью супруги?

— Благодарю, но у меня есть подходящий наряд, — ответил я. — Сейчас главное — чтобы Маша выглядела лучше всех.

Из-за ширмы донеслись восторженные возгласы швей. Видимо, платье было уже надето, и результат превзошёл все ожидания.

— Егорушка! — позвала меня Машка. — Можно уже смотреть!

Я подошёл ближе к ширме. Марья Петровна отодвинула её, и… Я замер на месте, не веря своим глазам.

Передо мной стояла не деревенская девушка, а настоящая дворянка. Платье сидело на Машеньке идеально, подчёркивая её стройную фигуру и при этом искусно скрывая едва заметные признаки беременности. Изумрудный цвет удивительно шёл к её светлой коже и волосам.

— Ну как? — спросила Машенька, делая осторожный поворот вокруг своей оси. Платье зашелестело, золотая вышивка заиграла в лучах солнца. — Хорошо?

— Машенька… — я не мог подобрать слов. — Ты… ты прекрасна!

Она счастливо улыбнулась, а потом вдруг заметила своё отражение в большом зеркале, которое стояло в углу мастерской. Она замерла, не узнавая саму себя.

— Господи, — прошептала она, — неужели это я?

— Вы, Мария Фоминична, вы, — подтвердила Марья Петровна, поправляя складку на юбке. — Как вам наша работа?

— Это… это чудо какое-то, — пролепетала Машка, не отрывая взгляда от зеркала. — Никогда не думала, что буду так выглядеть…

Она осторожно прикоснулась к вышивке на лифе, провела пальцами по жемчужинам, украшавшим вырез.

— Егорушка, спасибо тебе! — воскликнула она, поворачиваясь ко мне.

— Ты самая красивая во всей губернии, — ответил я.

Машенька подошла к зеркалу ближе, рассматривая каждую деталь своего наряда. Её лицо светилось таким счастьем, какого я давно не видел.

— А туфельки примерьте, — предложил Матвей Иванович, подавая коробку.

Машка с помощью Марьи Петровны обулась в новые туфли. Они идеально подошли ей по размеру.

— Удобно? — поинтересовалась мастерица.

— Очень! — кивнула Машка, делая несколько шагов по комнате. — Как раз по ноге.

Матвей Иванович смотрел на результат своих трудов с нескрываемой гордостью:

— Что ж, кажется, всё отлично! Не зря мы всю ночь трудились.

— Всю ночь? — переспросила Машенька. — Вы не спали?

— Какой там сон, — махнула рукой Марья Петровна. — Когда такую красоту делаешь, о сне и не думаешь. Главное — результат.

Матвей Иванович подошёл ко мне ближе:

— Егор Андреевич, а вот ещё кое-что. Для завершения образа.

Он достал из ящичка небольшую шкатулку и открыл её. Внутри лежало изящное колье — тонкая золотая цепочка с подвеской в виде капли из крупного зелёного камня, обрамлённого мелкими жемчужинами.

— Хризолит, — пояснил портной. — Под цвет платья. У меня знакомый ювелир в Петербурге есть. На углу Невского и Большой Морской есть такой ювелирный «Магазейн» мастера Григория. Так вот иногда, когда у него бываю — такие вот чудесные изделия беру.

Я взял шкатулку и внимательно рассмотрел украшение. Работа была действительно тонкая, изящная.

— Берём, — решил я. — Машунь, иди сюда.

Она подошла, осторожно передвигаясь в непривычно пышном платье.

— Смотри, — я показал ей колье. — Как тебе?

Глаза у Машки расширились от удивления:

— Ой, какая прелесть! — воскликнула она. — Но… это же, наверное, очень дорого…

— Для тебя ничего не жалко, — ответил я. — Повернись-ка.

Я осторожно застегнул колье на её шее. Камень идеально лёг в ложбинку над вырезом платья, словно был создан специально для него.

— Ну вот, теперь совсем хорошо, — удовлетворённо сказал я.

Машка снова подошла к зеркалу. От её скромности не осталось и следа — сейчас она просто наслаждалась своим преображением.

— Надо ещё причёску сделать, — задумчиво произнесла Марья Петровна, глядя на Машины волосы, собранные в простой пучок. — Завитки, локоны… На приёме у градоначальника нужно выглядеть соответствующе.

— Я знаю отличного парикмахера, — сказал Матвей Иванович. — Француз Жан-Пьер. Мастер своего дела. Причёски делает такие, что в Петербурге завидуют. Могу послать за ним, пусть завтра с утра придёт к вам на постоялый двор.

— Было бы замечательно, — кивнул я. — Сколько я вам должен за всё это великолепие?

Матвей Иванович назвал сумму, и я, не торгуясь, достал деньги. Цена была высокой, но вполне справедливой за такую работу, выполненную в столь сжатые сроки.

— А перчатки и веер я вам просто так отдаю, — добавил портной. — В подарок. Чтобы Мария Фоминична на приёме была самой красивой.

— Спасибо, Матвей Иванович, — искренне поблагодарил я. — Вы сделали невозможное за такой короткий срок.

— Для вас, Егор Андреевич, — всё возможно, — улыбнулся портной. — Мы же понимаем, кто вы такой и какая честь для нас работать на вас.

Машенька, слушавшая наш разговор, вопросительно посмотрела на меня, но я лишь слегка покачал головой — потом, мол.

— Теперь нужно всё это аккуратно доставить на постоялый двор, — сказал я.

— Не извольте беспокоиться, — заверил Матвей Иванович. — Я пошлю с вами Дуньку и Прасковью. Они всё упакуют как следует и доставят в сохранности.

Машенька с явной неохотой направилась обратно за ширму, чтобы переодеться в свою обычную одежду. Я видел, как ей не хотелось расставаться с этой сказкой, но до приёма носить такое великолепие было бы неразумно.

Пока Машка переодевалась, Матвей Иванович подвёл меня к столу, где лежала ещё одна коробка:

— А это для вас, Егор Андреевич. Небольшой подарок от нашей мастерской.

Я открыл коробку и увидел пару белоснежных перчаток из тончайшей кожи, расшитых серебряной нитью.

— Я знаю, вы сказали, что у вас всё есть, но позвольте всё же преподнести этот маленький дар.

— Спасибо, — кивнул я, принимая подарок. — Очень кстати.

Из-за ширмы вышла Машенька, уже в своём обычном платье. Лицо её выражало смешанные чувства — радость от того, что у неё теперь есть такой наряд, и грусть от необходимости с ним на время расстаться.

— Ничего, солнышко, — сказал я, обнимая её за плечи. — Скоро ты снова его наденешь. И все дамы на приёме от зависти позеленеют, как твоё платье.

Машенька улыбнулась:

— Спасибо, Егорушка. И вам, Матвей Иванович, и вам, Марья Петровна, и всем-всем мастерицам — огромное спасибо! Я никогда не забуду, что вы для меня сделали.

Матвей Иванович и Марья Петровна поклонились, явно тронутые искренней благодарностью.

— Для нас это честь, Мария Фоминична, — сказал портной. — Надеемся, что это не последняя наша работа для вас. Будем рады видеть вас снова, когда приедете в город.

Дунька и Прасковья тщательно упаковали платье, туфли и все аксессуары. Платье уложили в специальный короб, предварительно проложив между складками тонкую бумагу, чтобы ничего не помялось. Туфли завернули в мягкую ткань и поместили в отдельную коробку. Колье, перчатки, веер и шаль также были бережно упакованы.

— Всё готово, Мария Фоминична, — сказала Прасковья, закрывая последнюю коробку. — Можем отправляться.

Мы ещё раз поблагодарили Матвея Ивановича и всех мастериц, и направились к выходу. Дунька и Прасковья пошли за нами, неся коробки с нарядом.

По дороге к постоялому двору Машка щебетала без умолку. Она то вспоминала, какое красивое платье, то восхищалась вышивкой, то примеряла мысленно колье. Я слушал её, улыбаясь. Давно я не видел её такой счастливой и воодушевлённой.

— Знаешь, Егорушка, — сказала она, немного успокоившись, — я ведь никогда в жизни не была на таких приёмах. Даже не представляю, как себя вести…

— Не волнуйся, — успокоил я её. — Ничего сложного там нет. Главное — держись с достоинством, улыбайся и отвечай на вопросы вежливо, но кратко.

Машенька задумалась:

— А танцы? Там ведь будут танцы?

— Наверняка, — кивнул я.

— А я не умею танцевать по-городскому, — расстроилась она. — У нас в деревне только хороводы водили да кадрили простые плясали…

Я задумался. Действительно, это могло стать проблемой. Городские танцы — менуэты, полонезы — требовали определённых навыков.

— Знаешь что, — сказал я, — давай-ка сегодня после обеда устроим урок танцев. Я кое-что умею, научу тебя основам.

— Правда? — обрадовалась Машка. — Ты умеешь танцевать такие танцы?

— Умею, — кивнул я. — Не забывай, я много где бывал и многому научился.

На постоялом дворе нас встретил Захар:

— Егор Андреевич, Савелий Кузьмич спрашивал вас, но я сказал, что вы скоро вернётесь.

— Хорошо, — кивнул я. — А где он сейчас?

— У себя в кузнице. Сказал, что будет ждать вас до вечера.

— Понятно. Сейчас разберёмся с вещами и схожу к нему.

Мы поднялись в свою комнату, и Дунька с Прасковьей аккуратно сложили все коробки с нарядом Машеньки.

— Вот здесь платье, — пояснила Прасковья, указывая на самый большой короб. — Открывать не стоит без надобности, чтобы не помялось. А здесь, — она показала на коробку поменьше, — туфельки и колье. А вот тут — перчатки, веер и всё остальное.

— Спасибо, — поблагодарила Машенька. — Вы так нам помогли!

— Что вы, Мария Фоминична, — смутилась Дунька. — Нам в радость вам помочь. Такая красавица будете на приёме — все ахнут!

Когда девушки с мастерской ушли, я обнял Машеньку за плечи:

— Давай пообедаем, а потом я схожу к Савелию Кузьмичу посмотреть, что он там для нас приготовил.

— А вечером танцам учить будешь? — спросила она, заглядывая мне в глаза.

— Обязательно, — заверил я. — Не переживай, научу тебя всему, что нужно знать. Никто и не догадается, что ты раньше не бывала на балах.

Мы спустились в трактир, где нам подали сытный обед — щи, жареную баранину с гречкой и пироги с капустой. Машка ела с аппетитом, что меня радовало.

— Егорушка, — спросила она, когда мы уже допивали чай с мёдом, — а что если спросят про моё происхождение?

— Скажешь, что ты из купеческой семьи. Это ведь правда. А теперь — законная супруга дворянина Егора Андреевича Воронцова. Ничего постыдного в этом нет.

Она задумчиво покрутила чашку:

— Знаешь, Егорушка, я всё думаю… Иван Дмитриевич — он кто такой? Что ему от тебя надо?

Я вздохнул.

— Он служит государству, — ответил я. — Высокопоставленный чиновник, который ищет… скажем так, полезных для страны людей. И он считает, что я могу принести пользу.

— И ты согласился? — встревоженно спросила она.

— Отчасти, — кивнул я. — Видишь ли, рано или поздно это всё равно случилось бы. Лучше договориться сейчас и на своих условиях, чем потом оказаться в безвыходном положении.

Машенька нахмурилась:

— Не опасно ли это? Не заставят ли тебя делать что-то… не то?

Я взял её ладонь в свои руки:

— Не волнуйся, я буду осторожен. И никогда не сделаю ничего, что могло бы навредить нам или нашему ребёнку. Обещаю.

— Хорошо, — сказала она, немного успокоившись. — Я тебе верю, Егорушка.

После обеда Машенька отправилась отдыхать в нашу комнату, а я пошёл к кузнице Савелия Кузьмича. По дороге заглянул на рынок и купил несколько спелых яблок — Машка их очень любила, особенно сейчас.

Подходя к кузнице, ещё издалека я услышал характерный звон металла и увидел клубы дыма, поднимающиеся из трубы. Когда я приблизился к дверям, звон прекратился, и через мгновение на пороге показался сам хозяин.

— Егор Андреевич! — воскликнул он, вытирая руки о кожаный фартук. — А я вас ждал-ждал, да уж думал, не придёте сегодня.

— Здравствуй, Савелий Кузьмич, — поздоровался я, пожимая его крепкую, мозолистую руку. — Как дела? Как работа?

— Да всё хорошо, — ответил он, пропуская меня внутрь кузницы. — Пневмодвигатели ваши готовы, как я и говорил. А сейчас вот над новым заказом бьюсь — те чертежи, что вы дали.

Внутри кузницы было жарко и дымно. В горне ярко пылал огонь, возле наковальни лежали разные инструменты — молоты, клещи, зубила. В углу стояли два готовых пневмодвигателя, накрытые холстиной.

Я подошёл к рабочему столу, где были разложены чертежи парового двигателя, которые я оставил ему в прошлый раз.

— Ну как, разобрался в схемах?

— Да, Егор Андреевич, — кивнул он, подходя ближе. — Хотя не всё пока понятно. Вот эти детали, — он указал на чертёж цилиндра с поршнем, — они должны быть очень точно подогнаны, верно?

— Абсолютно верно, — подтвердил я. — Иначе пар будет просачиваться, и машина не сможет работать эффективно.

— Так вот, — продолжил Савелий Кузьмич, почесав бороду, — чтобы такую точность обеспечить, нужны особые инструменты. У меня таких нет. Можно, конечно, сделать, но это время займёт.

Я задумался. Это была серьёзная проблема. Без точной обработки деталей паровая машина не будет работать как следует.

— А где в Туле можно найти такие инструменты?

Савелий Кузьмич пожал плечами:

— На оружейном заводе есть, говорят. Да только туда простому человеку ход закрыт. Государственное дело, секретное.

Я вспомнил о предложении Ивана Дмитриевича. Может быть, сотрудничество с ним имеет и такие преимущества? Доступ к лучшему оборудованию и инструментам?

— Хорошо, — сказал я. — Я подумаю, как решить эту проблему. Ты напиши список что нужно и передай его мне на постоялый двор. А пока давай поговорим о подшипниках. Ты же интересовался ими в прошлый раз?

Глаза кузнеца загорелись:

— Да, Егор Андреевич! Очень интересно, что это за штука такая. Слыхал про них, но не видел никогда.

Я огляделся по сторонам и нашёл чистый лист бумаги на столе. Взял уголёк и начал рисовать:

— Смотри, Савелий Кузьмич. Подшипник — это устройство, которое помогает вращающимся деталям двигаться с меньшим трением. Состоит он из нескольких частей.

Я нарисовал два концентрических кольца:

— Вот внутреннее кольцо и внешнее. Между ними находятся шарики, — я добавил несколько кружочков между кольцами, — или ролики, если нагрузка большая.

— А как шарики не разбегаются? — спросил кузнец, внимательно разглядывая чертёж.

— Для этого есть сепаратор, — объяснил я, дорисовывая деталь. — Это такая клетка, которая держит шарики на равном расстоянии друг от друга.

Савелий Кузьмич с восхищением покачал головой:

— Хитро придумано! И что, сильно уменьшает трение?

— Очень сильно, — кивнул я. — В несколько раз. А значит, и мощность нужна меньшая, и износ меньше, и работает всё плавнее.

Кузнец задумчиво почесал затылок:

— А из какого металла делать?

— Лучше всего из хорошей стали. Для шариков особенно важно — они должны быть твёрдыми и точного размера.

— С точностью опять проблема, — вздохнул Савелий Кузьмич. — Как добиться, чтобы все шарики одинаковые были?

— Есть специальные методы, — сказал я. — Но для начала можно делать так. Берёшь проволоку нужной толщины, отрезаешь кусочки одинаковой длины. Потом на наковальне их обрабатываешь молотком, придавая форму шара. Грубо, конечно, но для первых опытов сойдёт.

— А кольца?

— С ними проще. Выковываешь заготовку, а потом доводишь до нужной формы. Важно, чтобы внутренняя поверхность внешнего кольца и внешняя поверхность внутреннего были отполированы до блеска.

Савелий Кузьмич внимательно всё выслушал, а потом решительно кивнул:

— Попробую сделать. Не обещаю, что сразу получится, но попытаюсь.

— Вот и отлично, — одобрил я. — А я постараюсь достать для тебя лучшие инструменты. Через знакомых.

Мы ещё некоторое время обсуждали технические детали. Я объяснил ему принципы термообработки стали для подшипников, рассказал о смазках, которые лучше использовать. Савелий Кузьмич впитывал информацию как губка, задавал вопросы, иногда предлагал свои решения, основанные на опыте работы с металлом.

— А паровая машина, — спросил он наконец, — она сильно сложнее пневматической будет?

— Сложнее, — подтвердил я. — Но и мощнее во много раз. На ней можно целый завод приводить в движение.

Глаза кузнеца загорелись:

— Если всё пойдёт по плану, к лету у нас в Уваровке будет работать паровая машина. — сказал я.

Мы попрощались, договорившись, что я зайду за пневмодвигателями перед отъездом.

Когда я подходил к постоялому двору, то заметил Захара, стоящего у входа и разговаривающего с двумя незнакомыми мужчинами. Они были одеты в потрёпанные, но добротные военные мундиры, держались прямо, и по их осанке сразу было видно бывших военных.

— А, Егор Андреевич! — окликнул меня Захар, увидев мое приближение. — А я вас как раз хотел найти!

Я подошёл ближе. Теперь я мог лучше рассмотреть незнакомцев. Один был высокий, жилистый, с седеющими висками. Второй — пониже, но крепкий, с густыми рыжими усами и спокойным, уверенным взглядом.

— Вот, Егор Андреевич, — сказал Захар, указывая на мужчин, — хочу вас познакомить. Это мои старые сослуживцы — Макар Тимофеевич и Алексей Никифорович. Вместе служили, вместе в турецкую кампанию ходили.

Мужчины отдали мне честь, как старшему по званию.

— Рад познакомиться, — кивнул я. — Давно со службы?

— Три года как в отставке, ваше благородие, — ответил высокий. — Я — Макар Тимофеевич, вахмистр в отставке.

— А я — Алексей Никифорович, — представился рыжеусый. — Унтер-офицер бывший. Под началом Захара Петровича десять лет отслужил.

— Они работу ищут, — пояснил Захар. — В городе туго с этим, а куда-попало не хотят. Я подумал, может, в Уваровку возьмете? Люди надёжные, проверенные. В охрану сгодятся.

Я внимательнее присмотрелся к отставным военным. Выглядели они действительно надёжно — крепкие, спокойные, с умными глазами. Такие не побегут при первой опасности.

— Хорошо, — кивнул я. — А как насчёт жилья? Семьи есть?

— Никак нет, — ответил Алексей. — Холостые оба. Жильё — какое дадите, в том и жить будем. В походах привыкли к разному.

Я задумался. Расширение охраны было бы кстати. С развитием производства в Уваровке ценностей становилось всё больше, а значит, и риск нападений возрастал.

— Ладно, — решил я. — Беру вас в охрану. Захар будет вашим начальником, как и раньше. Жалованье — десять рублей в месяц, питание и кров за мой счёт. Согласны?

Лица мужчин просветлели.

— Так точно, ваше благородие! — хором ответили они.

— Служить будем верой и правдой, — добавил Макар, снова отдавая честь.

— Отлично, — кивнул я. — Захар, проводи их в трактир, пусть поедят с дороги. А потом найди им место для ночлега.

— Слушаюсь, Егор Андреевич, — ответил Захар. — А насчёт жилья в Уваровке… Может, отправить кого-нибудь пораньше, чтобы избу или казарму для охраны строить начали? А то тесновато уже всем будет.

— Дельная мысль, — согласился я. — Можешь отправить завтра их в деревню с кем-нибудь из наших. Пусть начинают готовить лес для строительства казармы.

— Сделаем, Егор Андреевич, — кивнул Захар. — Не извольте беспокоиться.

Я оставил их решать организационные вопросы, а сам поднялся в нашу комнату. Машка только проснулась от дневного сна и сидела на кровати, расчёсывая свои длинные волосы.

— Проснулась, солнышко? — спросил я, присаживаясь рядом. — Как себя чувствуешь?

— Хорошо, — улыбнулась она. — Выспалась. А ты где был?

— У Савелия Кузьмича в кузнице. Рассказал ему о подшипниках.

Машенька кивнула, хотя было видно, что технические подробности её мало интересуют.

— А потом встретил Захара с двумя его старыми сослуживцами, — продолжил я. — Взял их в охрану.

— Ещё люди в охрану? — удивилась она. — А зачем? У нас же уже есть Захар с его людьми.

— Деревня растёт, производство расширяется, — объяснил я. — Чем больше ценного имущества, тем сильнее охрана нужна. Да и люди надёжные, проверенные.

Машенька задумчиво покрутила в руках гребень:

— Ты уверен? — с сомнением спросила она, прижимаясь ко мне.

— Абсолютно, — ответил я, целуя её в макушку. — А теперь, как я и обещал, давай учиться танцевать. Времени до приёма мало.

Я отодвинул мебель в сторону, освобождая место в центре комнаты. Потом показал Машке основные позиции в танце — как держать спину, как двигать руками, как делать реверанс.

— Спину прямо, — говорил я, поправляя её осанку. — Голову выше. Вот так. Теперь сделай шаг вперёд, потом вправо… Отлично!

Машка быстро схватывала движения и, несмотря на своё положение, двигалась довольно грациозно.

— А теперь давай попробуем простой менуэт, — предложил я, показывая ей последовательность шагов. — Это самый распространённый танец на таких приёмах.

Мы танцевали почти два часа, повторяя одни и те же движения, пока Машка не начала уверенно выполнять их. В конце она даже не запыхалась, только раскраснелась от удовольствия.— Ты молодец, — похвалил я её. — Для первого раза отлично справилась.

— Правда? — обрадовалась она. — А я боялась, что у меня не получится…

— Ещё потренируемся завтра, и будешь танцевать не хуже любой городской дамы.

Вечером к нам постучали. Это оказался посыльный от Ивана Дмитриевича с запиской:

«Егор Андреевич, буду ждать вас завтра в 10 утра. Есть интересный разговор. И. Д.»

Я поблагодарил посыльного и отправил его обратно без ответа. В записке не было вопроса, только информация, поэтому ответ был не нужен.

— От кого это? — поинтересовалась Машенька.

— От Ивана Дмитриевича. Зовёт на встречу завтра утром.

Машенька нахмурилась:

— Опять?

— Не волнуйся, — сказал я, успокаивая её. — Обычная беседа. Я быстро вернусь.

Но я уже понимал, что встреча завтра будет важной. Иван Дмитриевич не стал бы присылать записку просто так. Видимо, он хочет перейти от общих слов к конкретным договорённостям.

Перед сном я долго лежал без сна, глядя в потолок. Рядом тихо посапывала Машка, положив руку на живот. В этот момент я особенно ясно осознавал свою ответственность. Все решения, которые я принимаю, влияют не только на меня, но и на них — мою семью, людей, которые мне доверяют.

С этими мыслями я наконец заснул, твёрдо решив, что завтра предложу Ивану Дмитриевичу свой план сотрудничества. Не просто согласиться на его условия, а выдвинуть встречные предложения. В конце концов, ему нужны мои знания, а мне — его связи и возможности. Это должен быть равноправный обмен.

Глава 5

После завтрака я оставил Машку в комнате, а сам отправился к Ивану Дмитриевичу. По дороге я обдумывал, что скажу ему. Нужно было чётко сформулировать свои условия сотрудничества.

В конторе меня встретил всё тот же дежурный в сером кафтане:

— Егор Андреевич, вас ждут, — сказал он, пропуская меня внутрь.

Поднявшись на второй этаж, я постучал в знакомую дверь.

— Войдите! — раздался голос Ивана Дмитриевича. Он сидел за столом, изучая какие-то бумаги.

— А, Егор Андреевич! — воскликнул он, поднимаясь мне навстречу. — Рад вас видеть. Проходите, садитесь.

Я прошёл к креслу напротив его стола и сел. Иван Дмитриевич налил мне чаю из самовара и сел напротив.

— Итак, — начал он, — я вчера много думал о нашем разговоре. И решил, что нам нужно конкретизировать наши договорённости.

— Я тоже об этом думал, — кивнул я. — И у меня есть предложения.

Иван Дмитриевич удивлённо поднял бровь:

— Вот как? Интересно. Слушаю вас.

Я отпил глоток чая и начал:

— Видите ли, Иван Дмитриевич, я готов сотрудничать с государством. Делиться знаниями, обучать мастеров, помогать внедрять новые технологии. Но мне нужны гарантии и встречная поддержка.

— Какого рода гарантии?

— Во-первых, безопасность моей семьи и моего хозяйства в Уваровке. Во-вторых, свобода действий в рамках закона. В-третьих, доступ к необходимым ресурсам и инструментам.

Иван Дмитриевич внимательно слушал, не перебивая.

— Что касается конкретики, — продолжил я, — мне нужны люди. Рабочие, подмастерья, которые смогут учиться у моих мастеров. Петька, Илья, Семён, Митяй — они владеют ценными навыками, но им нужны помощники и ученики.

— Это можно организовать, — кивнул Иван Дмитриевич. — Мы можем направить к вам несколько способных молодых людей из оружейных мастерских.

— Отлично. Далее, мне нужен доступ к инструментам. Савелий Кузьмич говорит, что для изготовления деталей парового двигателя нужны специальные инструменты, сверла, развёртки. В обычных мастерских таких нет.

Иван Дмитриевич задумчиво постучал пальцами по столу:

— На оружейном заводе такое оборудование есть. Можно организовать вам доступ. Или даже выделить место под вашу мастерскую.

— И последнее, — сказал я. — Мне нужна защита от… скажем так, излишнего внимания со стороны местных властей. Чтобы никто не мешал работать, не требовал лишних отчётов и не пытался вмешиваться в мои дела.

— Это самое простое, — улыбнулся Иван Дмитриевич. — Я выдам вам специальный документ с печатью тайной канцелярии. С ним вас никто не побеспокоит.

Он помолчал немного, а потом спросил:

— А что вы готовы предложить взамен?

— Для начала — технологию производства эфира для медицинских операций. Это уже само по себе бесценно. Мы уже говорили об этом. Возможность проводить сложные хирургические вмешательства без боли для пациента! Сколько жизней это спасёт!

Иван Дмитриевич кивнул:

— Согласен, это очень ценно. Что ещё?

— Технологию изготовления прочного стекла, которое не боится ударов и температурных перепадов. Такое стекло можно использовать для ламп в шахтах, для корабельных иллюминаторов, для военных нужд.

— Хорошо. Продолжайте.

— И, наконец, я научу ваших мастеров делать подшипники. Это устройства, которые значительно уменьшают трение в механизмах. С их помощью можно сделать любую машину более эффективной — от мельницы до артиллерийского орудия.

Я сделал паузу, обдумывая, как лучше подать очередную идею:

— Скажите, Иван Дмитриевич, как у вас обстоят дела с учётом граждан? С ведением документации на каждого человека?

Он удивлённо поднял бровь:

— Странный вопрос. А зачем вам это?

— Просто любопытно, как организована такая работа.

Иван Дмитриевич удивленно посмотрел на меня, но тем не менее, ответил:

— Ну что же, расскажу. Ведём мы, конечно, учёт, но дело это сложное и не всегда точное. Вот, например, приходит ко мне человек, представляется Иваном Петровым, говорит, что из Калуги. Как мне проверить, правда ли это? Посылать гонца в Калугу? Это недели две займёт, а человек может за это время исчезнуть.

— А документы? — поинтересовался я.

— Документы… — Иван Дмитриевич махнул рукой. — Их подделать можно. И подделывают сплошь и рядом. Особенно беглые крестьяне — купят поддельную грамоту, и вот уже они вольные люди с новым именем.

— А если человек совершил преступление в одном городе, а скрывается в другом?

— Вот именно! — оживился Иван Дмитриевич. — Словесные приметы передаём — мол, мужчина такого-то роста, волосы такие-то, особые приметы такие. Но ведь людей много, и описания часто совпадают. Да и за годы человек может измениться — бороду отрастить или сбрить, располнеть или похудеть.

Я кивнул, понимая, что почва подготовлена:

— А что, если бы существовал способ точно зафиксировать облик человека? Так, чтобы точно и наверняка.

— Как это? — не понял Иван Дмитриевич.

— Представьте себе устройство, которое может делать изображения людей. Как будто художник нарисовал портрет, только мгновенно и абсолютно точно.

Иван Дмитриевич прищурился:

— Какой-то волшебный художник?

— Не волшебный, а научный, — улыбнулся я. — Это называется фотография. С помощью особых химических веществ и оптических устройств можно получать точные изображения на бумаге.

— Фото… графия? — медленно повторил он. — И как это работает?

Я встал и подошёл к окну:

— Видите солнечный свет? Он обладает особыми свойствами. Если направить его через специальные стёкла на бумагу, пропитанную определёнными химическими составами, то можно получить точное изображение всего, что находится перед этим устройством.

— И человека тоже? — заинтересованно спросил Иван Дмитриевич, поднимаясь с места.

— Человека тоже. Представьте себе: приходит к вам кто-то подозрительный, а вы делаете его… снимок, так это называется. И теперь у вас есть точное изображение этого человека. Хоть через десять лет его можно будет узнать.

Иван Дмитриевич начал ходить по кабинету, и я видел, как в его голове прокручиваются различные возможности:

— А эти… снимки… их можно сделать несколько?

— Можно, — подтвердил я. — И посылать в другие города, и хранить в архивах, и прикреплять к личным делам.

Иван Дмитриевич остановился посреди кабинета, и его взгляд приобрёл крайне задумчивый вид. Видимо, он начал понимать всю перспективу предложения.

— Боже мой… — пробормотал он себе под нос. — Если каждого человека можно будет… сфотографировать… и эти изображения хранить…

— Именно, — кивнул я. — Беглые крестьяне больше не смогут скрываться под чужими именами. Преступники не смогут бесследно исчезать в толпе. Можно будет точно установить личность любого человека.

Иван Дмитриевич вернулся к столу и схватил перо:

— А сложно изготовить такое устройство?

— Не сложнее, чем хороший оптический прибор, — ответил я. — Нужны качественные стёкла, точная механика и правильные химические составы. Но всё это вполне осуществимо.

— А химические составы… они опасны?

— Некоторые из них, да. Но при правильном обращении вполне безопасны. Я покажу, как с ними работать.

Иван Дмитриевич начал что-то быстро записывать:

— Егор Андреевич, вы представляете, какую революцию это произведёт в нашей работе? Никто больше не сможет скрыться от правосудия!

— Но это ещё не всё, — добавил я. — Такие снимки можно делать не только людей, но и документов, и предметов, и мест происшествий. Представьте, что в деле о краже вы можете приложить точное изображение украденной вещи!

— Обсудим! — воскликнул Иван Дмитриевич, отрываясь от записей. — Обязательно обсудим!

Иван Дмитриевич потёр руки:

— Отлично! А патент на эту технологию тоже оформим на тех же условиях?

— Конечно, — согласился я. — Один процент роду Воронцовых, остальное — государству.

— Превосходно!

Иван Дмитриевич прищурился, обдумывая мои слова:

— Звучит интересно. И когда вы готовы начать?

— После возвращения из Тулы, — ответил я. — Мне нужно обустроить мастерскую в Уваровке, подготовить материалы и инструменты. Скажем, через месяц я смогу принять первых учеников и показать им основы.

— Хорошо, — согласился Иван Дмитриевич. — А пока давайте я покажу вам кое-что интересное.

Он встал из-за стола и подошёл к большому шкафу в углу кабинета. Открыв дверцу, он достал оттуда какой-то предмет, завёрнутый в ткань.

— Это прибыло недавно из Англии, — сказал он, кладя свёрток на стол и разворачивая его.

Внутри оказались странные металлические детали — шестерни, рычаги, пружины, всё искусно сделанное, но сильно повреждённое.

— Что это? — спросил я, рассматривая механизм.

— Наши агенты нашли это в мастерской одного английского изобретателя, — объяснил Иван Дмитриевич. — Говорят, это часть какого-то вычислительного устройства. Но оно было разбито, а чертежи уничтожены.

Я взял в руки одну из шестерёнок. Она была сделана с удивительной точностью, каждый зубец идеально подогнан.

— Интересно, — сказал я. — Но без чертежей и без понимания принципа работы восстановить это невозможно.

— Я и не прошу его восстанавливать, — покачал головой Иван Дмитриевич. — Просто хотел показать, насколько далеко продвинулись англичане в точной механике. Мы отстаём, Егор Андреевич. И отстаём сильно.

Я положил шестерню обратно на стол:

— Это можно исправить. С правильными инструментами и обученными мастерами мы сможем догнать и даже перегнать англичан.

— Вот именно об этом я и говорю, — оживился Иван Дмитриевич. — Нам нужны ваши знания, ваш опыт. А вам — наша поддержка и ресурсы.

Он протянул мне руку:

— Так что, договорились?

Я пожал его руку:

— Договорились. Но помните — я делаю это добровольно и ожидаю того же уважения к моей свободе.

— Конечно, Егор Андреевич, — заверил он меня. — Всё будет именно так, как мы договорились.

Иван Дмитриевич вернулся за стол и достал из ящика какой-то документ:

— Вот, это то, о чём я говорил. Специальное разрешение от тайной канцелярии. С ним вы можете беспрепятственно проводить любые эксперименты и исследования, не опасаясь вмешательства местных властей.

Он протянул мне бумагу с внушительной печатью. Я внимательно прочитал текст — действительно, очень широкие полномочия, практически полная свобода действий.

— Спасибо, — сказал я, складывая документ и убирая его во внутренний карман кафтана.

— И ещё кое-что, — добавил Иван Дмитриевич, снова роясь в ящике стола. — Вот тут образцы английской стали. Самой лучшей, какую они делают для своих механизмов.

Он достал небольшую коробочку и открыл её. Внутри лежали несколько кусочков металла, аккуратно подписанных.

— Может быть, пригодится для ваших исследований, — сказал он, подвигая коробочку ко мне.

— Обязательно пригодится, — кивнул я, забирая образцы. — Потом разберусь.

Мы ещё некоторое время обсуждали детали будущего сотрудничества. Иван Дмитриевич рассказал, что в ближайшее время в Туле планируется расширение оружейного завода, и моя помощь в этом деле была бы очень кстати.

— Особенно в части точной обработки стволов, — пояснил он. — Наши ружья уступают английским и французским в точности боя именно из-за качества стволов.

— Это можно исправить, — заверил я. — С правильными инструментами и методами можно добиться высокой точности обработки.

— Вот и отлично, — улыбнулся Иван Дмитриевич. — А пока не забудьте, что сегодня вечером приём у градоначальника. Там будет много влиятельных людей, которые могли бы стать полезными знакомыми.

— Мы не забыли, — кивнул я. — Моя жена весь день готовится к этому событию.

— Уверен, она затмит всех дам своей красотой, — галантно заметил он. — Особенно в платье от Матвея Ивановича.

На этом наша встреча закончилась. Я покинул контору с двойственным чувством — с одной стороны, условия сотрудничества казались выгодными, с другой — я понимал, что теперь моя жизнь будет связана с государственными интересами, что не всегда безопасно.

Когда я вернулся, Машенька встретила меня радостной новостью:

— Егорушка, посмотри какую красивую причёску мне сделал этот француз-парикмахер!

Я вошёл в комнату и увидел, что волосы Машеньки действительно были уложены самым изысканным образом — с локонами, завитками, всё закреплено невидимыми шпильками, украшено маленькими жемчужинами.

— Ну как? — спросила она, поворачиваясь перед зеркалом. — Нравится?

— Очень, — искренне ответил я. — Ты просто красавица!

Лицо её сияло от счастья:

— А он ещё сказал, что вернётся перед самым приёмом, чтобы поправить всё, если что-то разлохматится. И научил, как сохранить причёску до вечера.

— Отлично, — одобрил я. — А как себя чувствуешь? Не устала?

— Нет, что ты, — покачала она головой, осторожно, чтобы не повредить причёску. — Наоборот, такая лёгкость в теле!

Я подошёл и обнял её, стараясь не задеть сложную конструкцию на голове:

— Вот и хорошо. Сегодня тебе нужно быть в лучшей форме.

— А как прошла твоя встреча? — спросила Машенька, внимательно глядя мне в глаза.

— Хорошо, — ответил я. — Мы договорились о сотрудничестве. Я буду обучать его людей новым технологиям, а он обеспечит нам защиту и доступ к необходимым ресурсам.

Машенька задумчиво покусала губу:

— И ты уверен, что это безопасно?

— Уверен, — кивнул я. — Это выгодно обеим сторонам. А кроме того, у меня теперь есть вот это.

Я достал из кармана документ с печатью тайной канцелярии и показал ей:

— Специальное разрешение на проведение любых исследований без вмешательства местных властей. С этой бумагой нам никто не сможет помешать.

Машенька осторожно прикоснулась к печати:

— Выглядит внушительно… Надеюсь, ты прав, Егорушка и всё будет хорошо.

— Всё будет замечательно, — заверил я её. — Увидишь.

Остаток дня прошёл в последних приготовлениях к вечернему приёму. Машенька периодически доставала платье из короба и любовалась им, бережно прикасаясь к вышивке и жемчугу. Я привёл в порядок свой лучший камзол, начистил сапоги до блеска, подготовил подарок для градоначальника — один из дамасских ножей с особенно красивым узором.

Ближе к вечеру вернулся француз-парикмахер, чтобы поправить причёску Машеньки. Я воспользовался этим временем, чтобы выйти во двор и переговорить с Захаром.

— Как там наши новобранцы? — спросил я.

— Отлично, Егор Андреевич, — ответил он. — Макар и Алексей уже осваиваются. Завтра отправлю их в Уваровку с Никифором.

— Смотри сам, — кивнул я.

Когда я вернулся в комнату, парикмахер уже закончил работу и ушёл. Машенька сидела у зеркала, любуясь обновлённой причёской. Выглядела она настоящей дворянкой — элегантная, утончённая, с правильной осанкой.

— Ну что, пора собираться на приём? — спросил я.

— Да, — кивнула она, и в голосе её прозвучало лёгкое волнение. — Поможешь мне с платьем?

— Конечно, солнышко.

Я помог ей достать платье из короба и надеть его. Это оказалось непростой задачей — множество шнуровок, застёжек, подвязок. Но в конце концов мы справились. Потом настала очередь туфелек, перчаток, веера, колье.

Когда Машка была полностью одета, она встала перед зеркалом в полный рост. Даже я был поражён преображением.

— Ну как? — спросила она, волнуясь. — Всё правильно? Ничего не забыли?

— Всё идеально, — заверил я. — Ты самая красивая женщина на всём белом свете.

Она смутилась, но было видно, что ей приятна такая похвала. Теперь настала моя очередь одеваться. Я надел свой лучший камзол тёмно-синего цвета с серебряной вышивкой, белоснежную рубашку с кружевным жабо, тёмные брюки и начищенные до блеска сапоги. На шею повесил медальон с двуглавым орлом, который дал мне Иван Дмитриевич.

— Ну вот, — сказал я, закончив одеваться, — теперь мы готовы. Захар должен уже ждать нас с каретой.

Действительно, внизу нас ждала нарядная карета, запряжённая четвёркой лошадей. Захар, одетый в парадный мундир, стоял у открытой дверцы.

— Егор Андреевич, Мария Фоминична, — поклонился он нам. — Карета подана.

Я помог Машеньке сесть в карету, стараясь не помять её роскошное платье, и сел рядом. Захар закрыл дверцу и сам устроился на козлах рядом с кучером.

— Волнуешься? — спросил я, видя, как Машенька теребит веер.

— Немного, — призналась она.

— Не волнуйся, — успокоил я. — Все будет хорошо.

Карета двигалась по вечерним улицам Тулы, направляясь к центру города, где находился особняк градоначальника.

По мере приближения к особняку на дорогах становилось всё больше карет и повозок — видимо, не мы одни направлялись на приём. Машенька с любопытством выглядывала в окно, разглядывая нарядных дам и господ, выходящих из экипажей.

— Смотри, сколько народу, — прошептала она. — И все такие красивые!

— Маш, — подбодрил я её. — Ты выглядишь не хуже любой из этих дам. А даже лучше — платье-то у тебя от самого Матвея Ивановича!

Наконец карета остановилась у большого особняка с колоннами. У входа стояли слуги в ливреях, готовые помочь гостям выйти из экипажей. Один из них подошёл к нашей карете и открыл дверцу:

— Добро пожаловать, — поклонился он. — Позвольте помочь госпоже.

Слуга протянул руку, чтобы помочь Машеньке спуститься. Она несколько неуверенно приняла помощь и осторожно вышла из кареты, стараясь не наступить на подол платья. Я вышел следом и подал ей руку.

— Спокойно, — шепнул я. — Всё хорошо.

Мы поднялись по широким ступеням к входу в особняк. У дверей стоял дворецкий, проверяющий приглашения.

— Егор Андреевич Воронцов с супругой, — представился я, показывая грамоту с приглашением.

Дворецкий внимательно посмотрел на документ, потом на нас, и уважительно поклонился:

— Проходите, господин Воронцов. Его сиятельство будет рад вас видеть.

Глава 6

Мы вошли внутрь особняка, и я сразу же ощутил атмосферу роскоши и торжества. Широкий вестибюль с мраморными колоннами, расписными потолками и позолоченными канделябрами поражал великолепием. Всюду горели свечи — в люстрах, в настенных бра, в высоких подсвечниках. Их было так много, что казалось, будто внутри особняка ярче, чем на улице в солнечный день.

Машка невольно сжала мою руку сильнее. Я чувствовал, как она напряглась, увидев всё это великолепие. Вокруг нас сновали слуги в ливреях, гости прогуливались парами, дамы в роскошных платьях смеялись, прикрывая веерами рот, господа степенно беседовали о политике и торговле.

— Егорушка, — прошептала Машенька, — я никогда не видела ничего подобного…

— Спокойно, солнышко, — тихо ответил я. — Держись естественно. Ты выглядишь в сотни раз лучше любой из этих дам.

И это была правда. В своём изумрудном платье, с изящной причёской, Машенька выглядела настоящей аристократкой. Несколько дам уже бросили на неё оценивающие взгляды, видимо, пытаясь определить, кто эта незнакомая красавица.

Слуга провёл нас через вестибюль в большую переднюю, откуда открывался вход в главный зал. Здесь гости снимали верхнюю одежду и приводили себя в порядок перед тем, как войти на приём.

— Егор Андреевич! — раздался знакомый голос, и я увидел Ивана Дмитриевича, направляющегося к нам через толпу гостей.

Он был одет в парадный мундир с множеством орденов на груди, выглядел внушительно и официально.

— Иван Дмитриевич, — поздоровался я, кивнув. — Рад вас видеть.

— И я рад, — ответил он, а потом учтиво поклонился Машеньке. — Мария Фоминична, позвольте выразить своё восхищение. Вы выглядите просто ослепительно!

Машенька слегка покраснела от смущения:

— Спасибо, Иван Дмитриевич. Вы очень любезны.

— Это не любезность, а констатация факта, — улыбнулся он. — Уверен, сегодня все дамы будут вам завидовать. А господа — восхищаться.

Он повернулся ко мне:

— Градоначальник уже в зале, встречает гостей. Советую пройти к нему сразу — он очень ждёт вас.

— Спасибо за совет, — кивнул я.

— Ну что же, добро пожаловать на приём, Егор Андреевич. Приятного вечера вам и вашей очаровательной супруге.

С этими словами он отошёл, присоединившись к группе военных, беседующих у одной из колонн.

Мы направились к входу в главный зал. У дверей стоял ещё один дворецкий, который громко объявлял имена входящих гостей:

— Его превосходительство надворный советник Пётр Семёнович Голицын с супругой!

Пара в роскошных нарядах вошла в зал под одобрительные взгляды уже собравшихся гостей.

— Его высокоблагородие ротмистр Александр Николаевич Тучков!

Молодой офицер в парадном мундире бодро прошагал в зал.

Подошла наша очередь. Я подал дворецкому приглашение, и он внимательно прочитал его. Глаза его слегка расширились, видимо, заметив особые пометки, а потом он с подчёркнутым уважением поклонился нам:

— Его благородие Егор Андреевич Воронцов с супругой Марией Фоминичной!

Мы вошли и на мгновение я даже остановился, поражённый великолепием открывшейся картины. Огромный зал с высокими потолками, расписанными фресками с изображениями античных богов и героев. Три массивные хрустальные люстры, в каждой из которых горели десятки свечей, отражаясь в многочисленных гранях хрусталя и создавая фантастическую игру света. Стены были обиты шёлком и украшены картинами в тяжёлых позолоченных рамах — портреты предков, батальные сцены, пасторальные пейзажи.

Вдоль стен стояли столики, уставленные изысканными яствами — запечённые птицы, заливная осетрина, пироги с различными начинками, фрукты, сладости. На специальных подставках красовались ледяные скульптуры, искусно вырезанные в форме лебедей и дельфинов. Слуги в ливреях разносили подносы с бокалами шампанского и различными напитками.

В центре зала располагался оркестр — человек двадцать музыкантов в одинаковых костюмах, исполняющих лёгкую мелодию.

Но самое поразительное было не великолепие убранства, а количество людей. В зале собралось не меньше сотни гостей — дворяне, военные, купцы, чиновники, все в своих лучших нарядах. Дамы сверкали драгоценностями, господа демонстрировали ордена и знаки отличия.

— Боже мой… — прошептала Машка, сжимая мою руку так крепко, что я почувствовал её ногти даже через перчатки.

Я и сам чувствовал некоторое напряжение. Да, я знал, как себя вести в высшем обществе — эти знания достались мне вместе с воспоминаниями Егора Воронцова. Но одно дело знать теоретически, и совсем другое — оказаться в самой гуще светского мероприятия, где каждое слово, каждый жест оценивается и запоминается.

Едва мы сделали несколько шагов в зал, как услышали громкий, радостный возглас:

— Егор Андреевич! Наконец-то!

Через толпу гостей к нам стремительно направлялся Глеб Иванович Дубинин — градоначальник и хозяин этого великолепного приёма. Он выглядел совсем иначе, чем когда я видел его последний раз. Теперь это был полный сил мужчина с румяным лицом, ясными глазами и широкой улыбкой. Одет он был в роскошный мундир с золотым шитьём, на груди красовались многочисленные ордена.

— Ваше сиятельство, — начал было я, но градоначальник не дал мне договорить.

Он подошёл вплотную и, к моему удивлению, крепко обнял меня, похлопав по спине:

— Никаких «ваше сиятельство» между нами! — воскликнул он так громко, что несколько голов повернулись в нашу сторону. — Вы мой спаситель, Егор Андреевич! Без вас я бы уже покоился на погосте, а не принимал гостей!

Он отстранился, но продолжал держать меня за плечи, глядя прямо в глаза с неподдельной благодарностью:

— Лекари развели руками, священник уже соборовать собирался, а жена плакала, прощаясь. И вот появились вы! И буквально за несколько часов вернули меня с того света!

Градоначальник повернулся к собравшимся гостям, которые с любопытством наблюдали за этой сценой, и громко объявил:

— Господа! Позвольте представить вам человека, которому я обязан своей жизнью — Егор Андреевич Воронцов! Талантливейший лекарь, изобретатель и просто замечательный человек!

По залу прошёлся одобрительный гул. Несколько мужчин закивали, явно слышавшие об этой истории. Дамы зашептались между собой, разглядывая меня с нескрываемым интересом.

Я почувствовал, как Машка напряглась рядом со мной, но постаралась улыбнуться, как я её учил. Градоначальник, наконец, заметил её и его глаза загорелись восхищением:

— А это, я полагаю, ваша прелестная супруга? — обратился он ко мне.

— Да, ваше сиятельство, — ответил я. — Позвольте представить — Мария Фоминична Воронцова.

Машенька сделала изящный реверанс, как я её учил, и это вышло у неё на удивление естественно и грациозно. Градоначальник галантно склонился и поцеловал её руку:

— Мария Фоминична, я счастлив видеть вас в моём доме! Вы просто очаровательны! И платье — какая работа! Это наверняка Матвей Иванович старался, я узнаю его почерк.

— Спасибо, ваше сиятельство, — тихо ответила Машенька, слегка краснея от смущения.

— Господа и дамы! — снова обратился градоначальник к гостям, не отпуская руку Машеньки. — Позвольте также представить вам прелестную супругу Егора Андреевича!

Эти слова вызвали новую волну интереса. Дамы начали перешёптываться ещё активнее, а несколько кавалеров уже направились в нашу сторону, явно желая познакомиться поближе.

Глеб Иванович, видя всеобщий интерес, воспользовался моментом:

— Егор Андреевич не просто спас мне жизнь своими чудесными лекарствами! Он ещё и невероятный изобретатель! Создаёт механизмы, которые даже в Европе не встретишь! А его стекло — чище и прочнее любого другого!

Он повернулся ко мне с хитроватой улыбкой:

— Надеюсь, вы не против лишнего внимания? Думаю, после сегодняшнего вечера у вас появится много новых знакомств и деловых предложений.

— Благодарю за доброе слово, ваше сиятельство, — ответил я, понимая, что градоначальник действительно старается отблагодарить меня таким образом.

К нам подошёл высокий седовласый мужчина в генеральском мундире.

— Глеб Иванович, — обратился он к градоначальнику, — не представите ли меня вашему спасителю?

— Конечно, конечно! — обрадовался градоначальник. — Егор Андреевич, позвольте представить — генерал-майор Иван Сергеевич Каменский, герой турецких войн, кавалер многих орденов.

Генерал протянул мне руку для рукопожатия:

— Рад знакомству, Егор Андреевич. Много о вас слышал. Говорят, вы не только лекарь, но и механик отменный?

— Кое-что умею, — скромно ответил я, пожимая его крепкую руку.

— Вот и отлично! — оживился генерал. — Мне как раз нужен совет по поводу одного механизма. Может быть, найдёте время переговорить?

— С удовольствием, — кивнул я.

К нам присоединился ещё один господин — полный, с круглым добродушным лицом и умными глазами. Одет он был богато, но без излишеств, что сразу выдавало в нём купца, а не дворянина.

— А вот и Никита Демидов! — представил его градоначальник. — Владелец нескольких заводов, один из богатейших людей империи!

— Не стоит преувеличивать, Глеб Иванович, — засмеялся купец, но было видно, что ему приятна такая характеристика. — Егор Андреевич, очень рад знакомству! Ваше стекло произвело фурор в Петербурге. Мои партнёры не нарадуются качеством!

— Благодарю, — ответил я. — Стараемся работать на совесть.

Тут к нам подошла пожилая дама в роскошном платье с таким количеством драгоценных камней, что она буквально сверкала в свете люстр.

— Ах, Глеб Иванович, — обратилась она к градоначальнику, но взгляд её был прикован к Машеньке. — Не представите ли меня этой очаровательной молодой особе?

— Разумеется, Елизавета Петровна! — откликнулся градоначальник. — Мария Фоминична, позвольте представить — княгиня Елизавета Петровна Шуйская, одна из самых уважаемых дам нашей губернии.

Машенька снова сделала реверанс, и княгиня благосклонно кивнула:

— Какое прелестное платье, дитя моё! И причёска! И украшения! Вы просто затмеваете всех здесь собравшихся дам!

— Спасибо, ваше сиятельство, — пролепетала Машенька, явно не ожидавшая такого комплимента от столь важной особы.

— А откуда вы родом, моя дорогая? — с явным любопытством спросила княгиня.

Вот оно — первое испытание. Я чувствовал, как Машка снова напряглась, но она справилась, ответив так, как мы репетировали:

— Из купеческой семьи, ваше сиятельство. Мой отец — Фома Степанович, торгует в Туле и окрестностях.

— Ах, Фома Степанович! — воскликнула княгиня. — Знаю, знаю! Честный купец, порядочный человек. Так вы его дочь! Какая прелесть!

Она повернулась к градоначальнику:

— Глеб Иванович, какая трогательная история! Дворянин женится на купеческой дочери по любви! Это так романтично!

Градоначальник улыбнулся:

— И не просто по любви, Елизавета Петровна. Мария Фоминична получила дворянство благодаря своему уму и добродетелям. Сама императрица одобрила это возвышение!

Это было преувеличением — на самом деле всё было организовано через связи Надежды Андреевны, но никто из присутствующих не стал бы проверять такие детали. Упоминание императрицы сразу же повысило статус Машки в глазах окружающих.

— Вот как! — восхитилась княгиня. — Значит, вы не просто красавица, но и умница! Будем знакомы, дорогая моя!

К нам продолжали подходить всё новые и новые гости. Градоначальник представлял нас с видимым удовольствием, каждый раз подчёркивая мои заслуги и расхваливая Машеньку. Я уже начал терять счёт именам и титулам — граф такой-то, полковник сякой-то, купец, чиновник, помещик…

Все они смотрели на нас с интересом и любопытством. На меня — потому что я был тем самым чудо-лекарем и изобретателем, о котором говорил весь город. На Машку — потому что она была красива, хорошо одета и представляла собой интересный социальный феномен: девушка из купеческой семьи, ставшая дворянкой и женой талантливого человека.

Несколько молодых офицеров откровенно пялились на Машеньку, пока их дамы не отвлекали их веерами или резкими замечаниями. Старшие господа оценивали нас более сдержанно, но не менее внимательно. Дамы шептались между собой, обсуждая, без сомнения, каждую деталь нашего внешнего вида.

Я краем глаза заметил Ивана Дмитриевича, стоящего в стороне и наблюдающего за происходящим с довольной улыбкой. Он поймал мой взгляд и едва заметно кивнул — мол, всё идёт по плану.

— А теперь, Егор Андреевич, — сказал градоначальник, когда поток желающих познакомиться немного уменьшился, — позвольте угостить вас и вашу прелестную супругу! Мой повар постарался на славу!

Он повёл нас к одному из столов с яствами, и я увидел, как глаза Машки расширились от удивления. На столе было столько еды, сколько в Уваровке хватило бы на целую неделю для всей деревни. Запечённый поросёнок с яблоком во рту, жареные гуси и утки, огромная осетрина в желе, заливное из дичи, пироги с разными начинками — грибами, капустой, мясом, рыбой. Отдельно стояли сладости — пирожные, торты, засахаренные фрукты, марципаны.

— Попробуйте вот это, — рекомендовал градоначальник, указывая на какое-то блюдо с розовым мясом. — Французский повар готовил специально к празднику. Телятина с особым соусом.

Слуга положил порцию на тарелку и подал Машеньке. Она осторожно попробовала и её глаза загорелись от удовольствия:

— Как вкусно!

— Рад, что вам нравится! — обрадовался градоначальник. — А вы, Егор Андреевич, что предпочитаете?

— Спасибо, ваше сиятельство, возьму вот этого гуся, — ответил я, указывая на золотистую птицу.

Пока мы ели, к нам снова начали подходить гости. Теперь уже не просто знакомиться, а с конкретными предложениями и вопросами.

— Егор Андреевич, — обратился один из купцов, представившийся Семёном Григорьевичем, — я слышал, вы делаете особое стекло разных форм? Не могли бы мы обсудить поставки для моих лавок?

— С удовольствием, — кивнул я. — Обратитесь к Игорю Савельевичу, или Фоме Степановичу — они ведут все мои торговые дела.

— Уже обращался, — улыбнулся купец. — Но хотел бы услышать и от вас лично. Может быть, найдём время после приёма?

— Хорошо, — согласился я.

Подошёл военный, представившийся майором артиллерии:

— Егор Андреевич, генерал Каменский говорил мне о ваших механизмах. Не могли бы вы взглянуть на один из наших лафетов? Никак не можем добиться плавного хода.

— Можем обсудить, — ответил я.

Каждый, кто подходил, хотел чего-то — совета, товара, услуги, знакомства. Я понимал, что именно это и имел в виду Иван Дмитриевич, говоря о полезных знакомствах. Здесь собрались люди, которые могли помочь с развитием производства, дать заказы, открыть двери в нужные кабинеты.

Но при всём при этом я не забывал о Машке. Она держалась молодцом, улыбалась, отвечала на вопросы дам о платье и украшениях, поддерживала светские разговоры. Видно было, что она устала от напряжения, но старалась не показывать этого.

— Егорушка, — тихо сказала она, когда выдалась свободная минута, — можно мне присесть? Ноги устали…

— Конечно, солнышко, — ответил я и огляделся в поисках места.

Вдоль стен стояли кресла и диваны для отдыха гостей. Я подвёл её к одному из диванов в углу зала, где было потише.

— Посиди, отдохни, — сказал я. — А я рядом буду.

Она благодарно опустилась на диван, и я заметил, как она незаметно сняла туфлю и потёрла ногу. Видимо, несмотря на мастерство сапожника, новая обувь всё-таки натирала.

К нам подошла та самая княгиня Шуйская в сопровождении ещё двух дам:

— Мария Фоминична, позвольте составить вам компанию? — спросила она. — А то мужчины совсем заговорили нас своими делами и механизмами!

— Пожалуйста, ваше сиятельство, — кивнула Машенька.

Дамы уселись рядом, и я отошёл на несколько шагов, давая им возможность поболтать. Знал я, что женщины засыпят Машку вопросами с ног до головы, но надеялся, что она справится.

— Егор Андреевич! — окликнул меня градоначальник. — Пройдёмте, хочу показать вам кое-что в своём кабинете!

Я оглянулся на жену, и она кивнула, мол, иди, я справлюсь. Княгиня Шуйская уже что-то оживлённо рассказывала ей, и остальные дамы смеялись.

Я последовал за градоначальником через зал к боковой двери. Мы прошли по коридору, обитому шёлком и вошли в просторный кабинет с книжными полками до потолка, массивным дубовым столом и большим глобусом в углу.

— Вот, — сказал Глеб Иванович, подходя к столу и открывая резную шкатулку. — Это для вас. В знак благодарности.

Внутри лежал массивный золотой перстень с крупным рубином.

— Ваше сиятельство, это слишком, — начал было я, но он остановил меня жестом:

— Ничего не слишком! Вы вернули мне жизнь, Егор Андреевич! Какой подарок может сравниться с этим?

Он взял перстень и протянул мне:

— Носите на здоровье. Это фамильная реликвия рода Дубининых. Считайте, что отныне вы — почётный член нашего рода.

Я понял, что отказываться бесполезно, и принял перстень:

— Благодарю, ваше сиятельство. Я очень тронут такой честью.

— Вот и отлично! — обрадовался градоначальник. — А теперь давайте вернёмся к гостям. Скоро начнутся танцы, и я хочу, чтобы вы с вашей прелестной супругой открыли бал вместе со мной и моей женой!

Это была великая честь, и я понимал это. Открыть бал вместе с хозяевами приёма — значило публично продемонстрировать особое расположение градоначальника.

— Глеб Иванович, раз уж мы остались наедине, позвольте и вам тогда подарок вручить. Сами делали, — я протянул ему завернутый в холстину нож из дамасской стали. Тот с нескрываемым любопытством развернул ткань, с легким удивлением осмотрел кожаные ножны и составную рукоять, а потом потянул нож из ножен… Его глаза округлились.

— Это… это булат?

— Нет, Глеб Иванович, это дамасская сталь, — поправил его я.

— И вы это сами сделали?

— Ну почти сам. Кузнец мой помогал.

— Егор Андреевич, это… это царский подарок. Спасибо вам.

Он протянул мне руку, я пожал ее в ответ. Потом он снова приобнял меня, похлопав по плечу.

— Вот уж удивили, Егор Андреевич.

Мы вернулись в зал, где музыканты уже готовились к танцам. Машенька всё ещё сидела в окружении дам, но теперь выглядела более расслабленно. Видимо, разговор складывался удачно.

— Мария Фоминична, — обратился к ней градоначальник, подходя к дивану, — не согласитесь ли вы открыть бал вместе со мной и моей супругой?

Глаза Машеньки расширились от неожиданности, но она быстро взяла себя в руки:

— Буду счастлива, ваше сиятельство.

Градоначальник протянул руку и помог ей встать. Я подошёл ближе, и он повернулся к залу:

— Господа и дамы! Позвольте открыть наш бал!

Оркестр заиграл полонез — торжественную мелодию для первого танца. Глеб Иванович взял под руку свою супругу в роскошном платье. Я подал руку Маше, и мы заняли место рядом с хозяевами приёма.

— Помнишь, чему я тебя учил? — тихо спросил я.

— Помню, — прошептала она. — Только очень волнуюсь…

— Всё будет хорошо, — заверил я. — Следуй за мной.

Музыка зазвучала громче, и мы начали танец. Полонез — это торжественное шествие, больше похожее на прогулку под музыку, чем на танец. Главное — держать осанку, двигаться плавно и не сбиваться с ритма.

Машка справлялась отлично. Наши домашние репетиции не прошли даром — она двигалась грациозно и уверенно, следуя за мной и за парой градоначальника.

Я чувствовал на нас десятки взглядов. Кто-то смотрел с одобрением, кто-то с завистью, кто-то просто с любопытством. Но главное — никто не смотрел с презрением или насмешкой. Мы выглядели достойно, и это было важно.

После полонеза оркестр заиграл менуэт. Теперь уже все желающие могли присоединиться к танцам. Я повёл Машеньку через зал, и она следовала за мной, повторяя те движения, которые я ей показывал.

— Ты молодец, — тихо сказал я, когда мы кружились в танце. — Справляешься лучше многих здешних дам.

Машка улыбнулась, и я увидел, как напряжение начало уходить с её лица. Она начинала получать удовольствие от происходящего, перестала бояться и сковываться.

Когда менуэт закончился, к нам подошёл молодой офицер и, поклонившись, обратился к Машеньке:

— Мария Фоминична, не согласитесь ли вы дать мне честь следующего танца?

Машка вопросительно посмотрела на меня, и я кивнул — это было нормальной практикой на балах, когда кавалеры приглашали дам на танец. Она сделала реверанс:

— С удовольствием, господин…

— Корнет Павел Иванович Муромцев, — представился офицер.

Они направились в центр зала, где формировались пары для следующего танца. Я остался стоять у края, наблюдая за ними. Молодой корнет был явно очарован Машенькой — он улыбался ей, говорил что-то, на что она отвечала с улыбкой.

— Прелестная супруга у вас, Егор Андреевич, — сказал рядом со мной знакомый голос.

Я обернулся и увидел Ивана Дмитриевича с бокалом шампанского в руке.

— Благодарю, — ответил я.

— И вы оба производите отличное впечатление, — продолжил он. — Именно то, что нужно. Видите генерала Каменского? Он уже дважды интересовался, нельзя ли пригласить вас на оружейный завод для консультации.

— Можно, — кивнул я. — Когда вернусь в Уваровку и разберусь с делами.

— Отлично, — удовлетворённо кивнул Иван Дмитриевич. — А купец Демидов хочет наладить торговлю непосредственно с вами, а не через ваших доверенных лиц. Он готов платить хорошие деньги.

— Обсудим, — ответил я, продолжая наблюдать за танцующей Машенькой.

— И ещё, — добавил Иван Дмитриевич, понизив голос, — княгиня Шуйская очень впечатлена вашей супругой. Она сказала, что Мария Фоминична — воплощение добродетели и скромности. Это дорогого стоит, поверьте. Одобрение княгини открывает многие двери в высшем обществе.

Я кивнул, понимая, что вечер складывается как нельзя лучше.

Танец закончился, и Машка вернулась ко мне, слегка раскрасневшаяся и счастливая:

— Егорушка, это так прекрасно! Я никогда не думала, что танцевать может быть так весело!

Я обнял её за талию:

— Ты прекрасно справляешься, солнышко. Я горжусь тобой.

К нам снова начали подходить гости — одни хотели поговорить со мной о делах, другие просили Машеньку на танец, третьи просто желали познакомиться поближе. Зал гудел разговорами, смехом, музыкой. Свечи в люстрах мерцали, отражаясь в хрустале и драгоценностях.

Я поймал себя на мысли, что впервые за всё время с момента попадания в это время я чувствую себя действительно своим в этом мире.

Машенька тихонько прижалась ко мне.

— Счастлива? — тихо спросил я.

— Очень, — прошептала она. — Но немного боюсь, что это всё сон, и я сейчас проснусь в нашей деревенской избе.

Оркестр заиграл новый танец, и зал снова наполнился кружащимися парами. Свечи продолжали гореть, отбрасывая мягкий золотистый свет на счастливые лица гостей. Праздник продолжался, и впереди был ещё долгий вечер, полный музыки, танцев и новых знакомств.

Глава 7

К нам подошел Градоначальник и, кивнув Маше, обратился к ней:

— Позвольте я украду ненадолго вашего супруга? Егор Андреевич, я хочу познакомить вас с некоторыми особо важными гостями. Уверен, вам будет интересно.

Он взял меня под руку и повёл через зал, где я краем глаза видел, как Машка уже беседует с княгиней Шуйской и группой дам. Она улыбалась, но я заметил лёгкое напряжение в её позе.

— Вот, — остановился Глеб Иванович возле высокого сухощавого мужчины лет шестидесяти с проницательным взглядом и аккуратно подстриженной седой бородой. — Позвольте представить — барон Сергей Михайлович Строганов, владелец железных заводов в Уральском крае.

Барон протянул мне руку, и я отметил крепкое, несмотря на возраст, рукопожатие:

— Рад знакомству, Егор Андреевич. Много о вас слышал от Глеба Ивановича. Говорят, вы не только жизни спасаете, но и механизмы создаёте весьма любопытные.

— Стараюсь быть полезным, — ответил я осторожно.

Барон прищурился:

— Мне как раз нужен человек с вашими способностями. На моих заводах проблема с доменными печами — выход железа низкий, качество металла оставляет желать лучшего. Не согласитесь ли приехать, взглянуть? Разумеется, за соответствующее вознаграждение.

— Это потребует времени и изучения, — начал я, но барон не дал мне договорить.

— Время — не проблема. Могу организовать вам мастерскую при заводе, дать в помощь лучших мастеров. А в качестве благодарности готов обеспечить вас железом любого сорта по себестоимости. Представляете, что это значит для ваших производств?

Предложение было заманчивым, но я понимал, что это серьёзное обязательство:

— Мне нужно обдумать это, барон. После возвращения в Уваровку напишу вам.

— Конечно, конечно, — кивнул Строганов, но в глазах промелькнуло разочарование. — Только не затягивайте. У меня конкуренты не дремлют, понимаете?

Градоначальник увёл меня дальше, к полному краснолицему господину с маленькими хитрыми глазками:

— А это — Фёдор Кузьмич Беляев, купец первой гильдии. Ведает хлебной торговлей в трёх губерниях!

— Честь имею, Егор Андреевич! — расплылся в улыбке купец. — Ваше стекло произвело настоящий фурор! Игорь Савельевич — молодец, конечно, но может, и со мной поработаете?

— У меня уже есть торговый представитель, — вежливо ответил я.

— Да я не о том! — замахал руками Фёдор Кузьмич. — Я вот что предлагаю: у меня склады по всей губернии. Могу и для вас места выделить, по сходной цене. И доставку организую — мои обозы постоянно ходят. Будет вам и выгодно, и удобно!

— Интересное предложение, — признал я. — Обсудим с Игорем Савельевичем.

— Вот-вот! — обрадовался купец. — И ещё — слышал я, что вы лекарь отменный. У меня жена хворает, врачи разводят руками. Может, взглянете? Денег не пожалею!

— Медицина — не моя основная специальность, — начал было я, но Фёдор Кузьмич уже схватил меня за рукав:

— Да вы Глеба Ивановича от смерти спасли! Значит, можете! Приезжайте, умоляю! Что угодно за это дам!

Градоначальник мягко отвёл купца в сторону:

— Фёдор Кузьмич, Егор Андреевич только что приехал, дайте человеку передохнуть. Всё обсудите позже.

Мы отошли, и я заметил, как Глеб Иванович усмехнулся:

— Вот видите, какой интерес к вам? А это только начало. Сейчас познакомлю вас ещё с парой важных людей.

Следующим был седовласый генерал в орденах:

— Пётр Семёнович Давыдов, начальник местного арсенала, — представил градоначальник.

Генерал окинул меня оценивающим взглядом:

— Иван Дмитриевич говорил о вас. Сказал, что вы понимаете в точных механизмах. Нам как раз нужен специалист по ружейным замкам. Наши постоянно клинят.

— Могу взглянуть, — согласился я.

— Отлично! — генерал хлопнул меня по плечу. — Приезжайте. Покажу всё, что есть. И заодно — у нас там еще много чего требует нового взгляда. Может, как раз и подскажете чего?

Пока я беседовал с генералом, краем глаза наблюдал за Машей. Группа дам вокруг неё увеличилась — теперь их было уже шестеро. Я видел, как они перешёптываются, разглядывают её платье, украшения, задают вопросы.

— … да-да, из купеческой семьи, — слышал я её голос. — Отец торговлей занимается.

— Ах, как интересно! — воскликнула одна из дам в малиновом платье. — А давно вы с Егором Андреевичем знакомы?

— Несколько месяцев, — ответила Маша.

— Какой стремительный роман! — вмешалась другая дама, молодая, с острым носом и любопытными глазами. — И сразу венчание? Как романтично!

Княгиня Шуйская положила руку на плечо Машеньки:

— Оставьте девочку в покое. Видите, вы её смущаете.

Но дамы не унимались. Та самая графиня, о которой упоминал градоначальник — Елизавета Павловна, элегантная женщина лет сорока с проницательным взглядом, придвинулась ближе:

— Милая моя, я слышала, ваш супруг творит настоящие чудеса. Глеб Иванович был при смерти, а Егор Андреевич буквально за часы его поставил на ноги. Это правда?

— Да, Егор очень… знающий, — осторожно ответила Маша.

— Ах, какое счастье иметь такого мужа! — графиня сложила руки на груди. — Скажите, а он делится с вами своими секретами? Например, есть ли у него какие-то особые средства для сохранения красоты и молодости?

Машенька растерянно моргнула:

— Я… не знаю…

— Ну что вы, милочка! — не отступала графиня. — Наверняка у него есть какие-то снадобья, мази, эликсиры! Вы же сами так прекрасно выглядите — кожа просто сияет!

— Это просто… я много на свежем воздухе, — попыталась увильнуть Машка.

Но дамы уже взяли курс. Дама в малиновом платье наклонилась ближе:

— Дорогая, а правда, что ваш супруг делает волшебное стекло? У меня есть знакомая в Петербурге, она видела его изделия и была в восторге!

— Да, Егор мастер своего дела, — с гордостью ответила Машенька.

— А он берёт заказы от частных лиц? — быстро спросила молодая дама с острым носом. — Понимаете, у моего мужа имение в Калужской губернии, и там старая оранжерея. Если бы ваш супруг мог поставить туда стекло…

— Вам нужно обратиться к Игорю Савельевичу, он ведает всеми заказами, — повторила Машенька слова, которые я говорил в подобных случаях.

— Ах, как практично! — засмеялась графиня Елизавета Павловна. — У вас даже торговый агент есть! Настоящее предприятие!

Её тон был вежливым, но я уловил в нём нотку насмешки. Намёк на то, что дворянину неприлично столь открыто заниматься торговлей.

Княгиня Шуйская, видимо, тоже это заметила и вмешалась:

— В наше время практичность — добродетель, Елизавета Павловна. Не то что в былые времена, когда иные дворяне проматывали состояния на карты и балы.

— Ах, Елизавета Петровна, я вовсе не имела в виду ничего дурного! — поспешила оправдаться графиня. — Просто удивляюсь, как молодой человек успевает столько всего! И лечить, и механизмы создавать, и торговлю вести!

Наш разговор с генералом прервал подошедший к нам господин средних лет в богатом, но сдержанном камзоле:

— Простите, что вмешиваюсь, — обратился он ко мне. — Меня зовут Николай Петрович Румянцев, управляющий имением графа Орлова. Не могли бы вы уделить мне минутку?

Градоначальник кивнул:

— Конечно, Николай Петрович. Я на минутку отойду, мне нужно распорядиться насчёт ужина.

Румянцев дождался, пока Глеб Иванович и генерал отошли, понизил голос:

— Егор Андреевич, у меня к вам деликатное предложение. Граф Орлов — человек влиятельный, близкий ко двору. Он интересуется новыми технологиями и готов инвестировать в перспективные проекты. Не хотели бы встретиться, обсудить возможное сотрудничество?

— Какого рода сотрудничество? — насторожился я.

— Граф мог бы стать вашим покровителем, — пояснил Румянцев. — Обеспечить финансирование, связи при дворе, защиту от… скажем так, недоброжелателей. В обмен на долю в ваших предприятиях и первоочерёдный доступ к новым разработкам.

Я сразу почувствовал подвох. Принять такого покровителя означало попасть в зависимость, лишиться свободы действий. Да и был у меня уже покровитель.

— Благодарю за предложение, — вежливо ответил я, поправляя медальон с двуглавым орлом, — я подумаю.

Румянцев внимательно посмотрел на меня, на медальон:

— Разумеется. Только не тратьте слишком много времени. У графа много знакомых, которые тоже ищут выгодные вложения. Если вы откажетесь, он может… заинтересоваться кем-то другим.

Это была завуалированная угроза. Намёк на то, что граф Орлов мог бы поддержать конкурентов.

— Я вас понял, — кивнул я.

— Отлично, — улыбнулся Румянцев и протянул мне карточку. — Вот мой адрес. Жду вашего ответа.

Он поклонился и растворился в толпе гостей. Я стоял, обдумывая услышанное. Становилось ясно, что мой успех привлёк внимание не только друзей, но и людей, желающих использовать меня в своих целях.

Тем временем разговор вокруг Машки принял ещё более откровенный характер. Графиня Елизавета Павловна явно не собиралась отступать:

— Милочка, вы просто обязаны устроить приём в вашем имении! Я уверена, все мы с удовольствием приедем. Правда, дамы?

Остальные дамы закивали.

— Мы так хотим увидеть, где живёт и творит ваш гениальный супруг! — добавила дама в малиновом. — Говорят, у вас там настоящие чудеса техники!

Машенька растерянно посмотрела в мою сторону, и я решил, что пора вмешаться и направился к группе дам.

— Прошу прощения, дамы, — сказал я, подходя и беря Машеньку под руку. — Не украду ли я свою супругу на следующий танец?

— Ах, какая галантность! — воскликнула княгиня Шуйская. — Конечно, Егор Андреевич. Мы уже заговорили бедняжку.

Графиня Елизавета Павловна бросила на меня оценивающий взгляд:

— Егор Андреевич, мы только что говорили о том, как было бы чудесно побывать в вашем имении. Не устроите ли вы приём для своих новых знакомых?

— Боюсь, наше жилище слишком скромно для таких важных гостей, — вежливо ответил я. — К тому же, зимой дорога туда весьма затруднительна.

— Ах, какая жалость! — не скрывая разочарования, протянула графиня. — Но вы обещаете подумать об этом к весне?

— Подумаем, — уклончиво ответил я и увёл Машеньку к танцующим парам.

— Егорушка, — прошептала она, когда мы отошли подальше от любопытных ушей, — эти дамы… они так много расспрашивали…

— Я знаю, солнышко, — успокоил я её. — Это нормально для таких мероприятий. Все хотят узнать как можно больше.

— Но графиня… она спрашивала про лекарства, про средства для красоты. Я не знала, что отвечать.

— Ты правильно сделала, что уклонилась от ответа, — одобрил я. — В высшем обществе информация — деньги. Чем меньше говоришь, тем лучше.

Мы присоединились к танцующим. Оркестр играл вальс, и я повёл Машеньку по залу. Пока мы кружились, я наблюдал за окружающими. Барон Строганов о чём-то оживлённо беседовал с генералом Давыдовым, оба поглядывали в мою сторону. Купец Беляев подсел к градоначальнику и что-то горячо ему доказывал, жестикулируя. Иван Дмитриевич стоял в углу зала с группой военных, но я чувствовал, что его внимание направлено на меня.

А у колонны я заметил молодого человека, который откровенно пялился на Машеньку. Когда наши взгляды встретились, он не отвёл глаз, а наоборот, ухмыльнулся и поднял бокал в нашу сторону. Рядом с ним стояли ещё двое таких же франтов, и все трое явно обсуждали мою жену.

— Не обращай внимания, — тихо сказал я Маше, заметив, что она тоже увидела этих молодчиков.

— Они так странно смотрят, — прошептала она.

— Завидуют, — усмехнулся я. — У них нет таких красивых жён.

Танец закончился, и я повёл Машеньку к одному из столов с освежающими напитками. Но едва мы подошли, как нас перехватила та самая дама в малиновом платье:

— Ах, Егор Андреевич! Как раз хотела с вами поговорить! Меня зовут Анна Сергеевна Волконская. Мой супруг — полковник гвардии. Вы просто обязаны с ним познакомиться!

Она подозвала грузного мужчину с пышными усами:

— Душенька, вот Егор Андреевич Воронцов, о котором я тебе рассказывала!

Полковник окинул меня оценивающим взглядом:

— А, это вы тот самый волшебник? Слышал, что вы чудеса творите.

— Стараюсь быть полезным, — повторил я уже заученную фразу.

— Вот и отлично! — сказал Волконский. — У меня как раз проблема с каретой — рессора никак не хочет работать правильно. Каждая кочка отдаётся во все кости! Не взглянете?

— Это скорее дело для экипажного мастера, — хмыкнул я, — или вон к любому кузнецу обратитесь.

— Да мастера уже смотрели! — отмахнулся полковник. — Толку никакого. Говорят, что так и должно быть. Но я знаю, что можно лучше! Вот вы явно знаете, как улучшить!

— Я могу взглянуть, но не обещаю чуда, — сдался я.

— Вот и здорово! — обрадовался Волконский. — Приезжайте завтра, утречком. Я на Дворянской улице живу, дом Лаптевых. Спросите полковника Волконского — все знают.

Его жена тем временем повернулась к Маше:

— Милочка, вы просто обязаны побывать у меня на чае! У меня собирается кружок просвещённых дам. Мы обсуждаем литературу, искусство. Будет так интересно!

Машка растерянно посмотрела на меня. Я понял, что она не представляет, как вести себя в литературном кружке, где обсуждают книги, которых она, скорее всего, не читала.

— Мария Фоминична пока не готова к светским визитам, — вмешался я. — Мы только недавно обвенчались, ещё обустраиваемся.

— Ах, какая прелесть! — всплеснула руками Анна Сергеевна. — Молодожёны! Тогда тем более вам нужны друзья и наставники в светском обществе!

Тут к нам подошёл Глеб Иванович с ещё одним господином:

— Егор Андреевич, Мария Фоминична, познакомьтесь — это Павел Иванович Третьяков, крупный промышленник из Москвы. Специально на праздник приехал.

Третьяков был мужчиной лет пятидесяти, с умными серыми глазами и спокойной манерой держаться. Он поклонился нам и сказал:

— Рад знакомству. Я слышал о вашем стекле, Егор Андреевич. Видел образцы в Петербурге. Превосходное качество. Не рассматривали ли вы возможность расширить производство? Я мог бы помочь с финансированием и сбытом.

Ещё одно деловое предложение. Я начинал понимать, что весь этот приём — не просто праздник, а настоящая биржа, где каждый ищет выгодные знакомства и связи.

— Мне нужно обдумать все предложения, — ответил я. — Их сегодня было слишком много.

— Понимаю, — кивнул Третьяков. — Но не затягивайте. Удачные моменты быстро проходят.

Он протянул мне карточку со своими координатами и отошёл.

Градоначальник хитро улыбнулся:

— Ну что, Егор Андреевич, понравился вам мой приём? Сколько полезных знакомств!

— Слишком много, — честно ответил я. — Голова идёт кругом от предложений.

— Это хороший знак! — засмеялся Глеб Иванович. — Только смотрите внимательнее — не все предложения одинаково выгодны.

Он понизил голос:

— Вон тот господин, который к вам подходил раньше — Румянцев. Он от графа Орлова. Граф — человек влиятельный, но жёсткий. Если свяжетесь с ним, он вас в ежовых рукавицах держать будет. Всё контролировать, во всё вмешиваться.

— Благодарю за предупреждение, — кивнул я.

— А вот Третьяков — другое дело, — продолжал градоначальник. — Честный купец, слово держит. С ним работать можно. И Строганов тоже надёжен, хоть и торгуется жёстко.

Я понял, что градоначальник действительно старается мне помочь, за что был ему благодарен. Но одновременно понимал, что каждый здесь преследует свои интересы. И даже благодарность Глеба Ивановича не означает, что он не попытается извлечь выгоду из нашего знакомства.

Тем временем графиня Елизавета Павловна снова подошла к Маше:

— Милая моя, я всё думаю о том, что вы говорили. Ваш супруг такой талантливый лекарь! У меня, знаете ли, вечные мигрени. Доктора прописывают кровопускания, но толку мало. Может быть, Егор Андреевич мог бы посоветовать что-то?

Машенька беспомощно посмотрела на меня.

— Графиня, — вмешался я, — медицина — не моя основная специализация. Я не хотел бы давать советов, не понимая проблемы.

— Ах, но вы же Глеба Ивановича вылечили! — не отступала графиня. — Я готова заплатить любые деньги за консультацию! Приезжайте, посмотрите, что можно сделать.

— Я подумаю, — уклончиво ответил я.

В глазах графини мелькнуло раздражение, но она быстро спрятала его за очередной улыбкой:

— Конечно, конечно. Не хочу быть назойливой. Но вот моя карточка — если надумаете.

Она сунула мне карточку и отошла к другой группе дам, где они сразу же начали перешёптываться, поглядывая в нашу сторону.

— Егорушка, — тихо сказала Машенька, — мне кажется, или она обиделась?

— Она хотела получить бесплатную консультацию под видом светской беседы, — пояснил я. — А когда не получилось, расстроилась.

— Здесь все такие? — с тревогой спросила Машенька.

— Не все, — успокоил я её. — Но многие. Это высшее общество, солнышко. Здесь каждый ищет выгоду, каждый плетёт интриги. Нужно быть очень осторожными.

Я огляделся по залу. Барон Строганов всё ещё разговаривал с генералом, но теперь к ним присоединился купец Беляев. Троица о чём-то оживлённо беседовала, периодически поглядывая на меня. Иван Дмитриевич переместился ближе, как будто наблюдая за тем, кто ко мне подходит и о чём мы говорим. Те самые франты у колонны продолжали пялиться на Машу, уже не скрываясь.

К нам подошла княгиня Шуйская:

— Мария Фоминична, не бойтесь всей этой суеты. Первый выход в свет всегда волнителен. Но вы справляетесь прекрасно.

— Спасибо, ваше сиятельство, — благодарно улыбнулась Машенька.

Княгиня повернулась ко мне:

— Егор Андреевич, позвольте дать вам совет. Здесь собрались разные люди. Одни действительно хотят с вами сотрудничать на взаимовыгодных условиях. Другие просто хотят вас использовать. Будьте разборчивы в выборе партнёров.

— Благодарю за совет, — искренне ответил я.

— И ещё, — добавила княгиня тише, — остерегайтесь графини Елизаветы Павловны. Она славится тем, что выпытывает секреты, а потом использует их против людей. Не доверяйте ей.

С этими словами княгиня отошла к своим спутницам.

Вечер продолжался. Музыка играла, гости танцевали, ели, пили, беседовали. Но теперь я смотрел на всё это другими глазами. Каждый разговор был попыткой извлечь выгоду. Каждый комплимент — способом расположить к себе. Каждое знакомство — потенциальным капканом.

Я начинал понимать, во что ввязался, приняв приглашение градоначальника. Это был не просто праздник. Это было поле битвы, где оружием служили слова, улыбки и обещания. И я, хотел того или нет, стал одним из игроков в этой игре.

Машка прижалась ко мне ближе:

— Егорушка, когда мы сможем уехать? Я устала…

— Скоро, солнышко, — прошептал я. — Потерпи ещё немного. Нельзя уходить слишком рано — это невежливо по отношению к хозяевам.

Но и сам я начинал чувствовать усталость. Не физическую, а моральную — от необходимости постоянно быть начеку, взвешивать каждое слово, разгадывать истинные намерения собеседников.

В этот момент я поймал себя на мысли, что простая жизнь в Уваровке, с её понятными заботами и честными людьми, мне куда ближе, чем весь этот блеск высшего общества с его интригами и двуличием.

Но пути назад уже не было. Я сделал выбор, приняв предложение Ивана Дмитриевича о сотрудничестве. Я вошёл в этот мир, и теперь должен был научиться в нём выживать.

Глава 8

Бал постепенно шёл к завершению. Музыканты уже играли не так бодро, гости начали расходиться небольшими группами, прощаясь с хозяевами и друг с другом. Свечи в люстрах наполовину догорели, слуги начали потихоньку убирать со столов пустые блюда.

Я заметил, как Машка в очередной раз прикрыла рот ладонью, стараясь скрыть зевок.

— Солнышко, — тихо сказал я ей, — пора нам откланяться. Ты устала.

— Правда можно? — с надеждой спросила она.

— Конечно. Мы пробыли здесь достаточно долго. Никто не сочтёт это невежливым.

Мы направились к градоначальнику, который беседовал с группой пожилых господ у камина. Увидев нас, Глеб Иванович прервал разговор и широко улыбнулся:

— А, Егор Андреевич, Мария Фоминична! Надеюсь, вам понравился наш скромный приём?

— Ваше сиятельство, мы получили огромное удовольствие, — ответил я, — но боюсь, нам пора откланяться.

— Разумеется, разумеется! — закивал градоначальник. — Мария Фоминична, вы сегодня были звездой вечера! Все дамы завидовали вашей красоте и изяществу!

Маша покраснела от смущения:

— Вы очень добры, ваше сиятельство.

Глеб Иванович взял её руку и галантно поцеловал:

— Это не доброта, а чистая правда. — Потом он повернулся ко мне и крепко пожал мне руку: — Егор Андреевич, я ещё раз благодарю вас за спасение моей жизни. И помните — двери моего дома всегда открыты для вас. Всегда! Если понадобится помощь, совет, поддержка — обращайтесь не раздумывая.

— Благодарю, ваше сиятельство, — искренне ответил я. — Ваша доброта многого стоит.

— И ещё, — добавил градоначальник, понизив голос, — будьте осторожны с некоторыми людьми. Не все, кто улыбается, желают вам добра. Иван Дмитриевич, наверняка вас предупредит, но позвольте и мне сказать — граф Орлов и его люди опасны. Если свяжетесь с ними, потом не выпутаетесь.

— Учту ваш совет, — кивнул я.

Мы попрощались с хозяином и направились к выходу. По дороге нас остановила княгиня Шуйская:

— Мария Фоминична, милое дитя, подождите минутку!

Она подошла ближе и достала из маленькой сумочки изящную брошь — серебряную с небольшим сапфиром в центре.

— Возьмите, пожалуйста, — сказала она, протягивая украшение Маше. — Это небольшой подарок от меня. Вы сегодня были просто прелестны, и мне хочется, чтобы у вас осталась память о нашей встрече.

— Ваше сиятельство, это слишком… — начала было Маша, но княгиня остановила её:

— Никаких возражений! Мне приятно дарить подарки милым людям. И, пожалуйста, — она понизила голос, — если вам понадобится совет или помощь в светских делах, не стесняйтесь обращаться ко мне. Я с удовольствием помогу.

Машенька приняла брошь с благодарностью:

— Спасибо, ваше сиятельство. Вы очень добры.

Княгиня улыбнулась и отошла к своим спутницам.

В передней нас ждал слуга с нашей верхней одеждой. Я помог Машке одеться, сам тоже накинул тулуп. Едва мы вышли на крыльцо, как из тени отделилась знакомая фигура.

— Егор Андреевич, Мария Фоминична. Позвольте проводить вас до кареты. — сказал Иван Дмитриевич, подходя к нам.

Он спустился вместе с нами по ступеням к ожидающему экипажу, где Захар уже стоял у открытой дверцы.

— Вечер прошёл отлично, — сказал Иван Дмитриевич тихо, чтобы не слышали посторонние. — Вы произвели превосходное впечатление. Градоначальник в восторге, княгиня Шуйская одобряет, генералы и купцы выстраиваются в очередь за вашими услугами.

— И что дальше? — спросил я.

— Дальше начинается самое сложное, — вздохнул Иван Дмитриевич. — Выстраивание отношений. Вам нужно будет решить, с кем сотрудничать, а от кого держаться подальше. Не все предложения одинаково выгодны.

— Я уже понял, — кивнул я.

— Барон Строганов — надёжный человек, — продолжал Иван Дмитриевич. — С ним можно работать. Третьяков тоже честный купец, слово держит. Генерал Давыдов полезен для связей с военными. А вот Румянцев от графа Орлова…

Он помолчал, подбирая слова:

— Остерегайтесь его. Граф Орлов — человек влиятельный и беспринципный. Если попадёте под его покровительство, он высосет из вас все знания, а потом выбросит как ненужную тряпку. И не дай бог попытаетесь отказаться — у него длинные руки и злопамятный характер.

— Что вы советуете? — спросил я.

— Тяните время, — ответил Иван Дмитриевич. — Говорите, что обдумываете, что заняты другими делами. Но не отказывайте прямо — это опасно. Пусть думает, что вы ещё рассматриваете его предложение. А там посмотрим, как ситуация развернётся. В любом случае, я буду наблюдать.

Я кивнул, понимая логику его слов.

— И ещё, — добавил Иван Дмитриевич, — графиня Елизавета Павловна. Она обиделась, что вы не согласились её лечить. Будьте осторожны — она умеет плести интриги и распространять слухи. Постарайтесь не давать ей повода для сплетен.

— Учту, — пообещал я.

Иван Дмитриевич помог Машеньке забраться в карету, потом пожал мне руку:

— Удачной дороги, Егор Андреевич. Увидимся перед вашим отъездом из Тулы. Мне нужно будет передать вам кое-какие материалы для работы.

— До встречи, — попрощался я и сел в карету вслед за Машенькой.

Захар закрыл дверцу и забрался на козлы. Карета тронулась, колёса застучали по мостовой. Я откинулся на спинку сиденья и выдохнул. Наконец-то можно было расслабиться.

— Егорушка, — тихо сказала Машка, прижимаясь ко мне, — какой это был вечер…

— Устала? — спросил я, обнимая её за плечи.

— Очень, — призналась она. — Но это было так… необычно. Я никогда не видела такой роскоши. Эти платья, украшения, еда, музыка… Как будто в сказке побывала.

— И как тебе эта сказка? — улыбнулся я.

Маша помолчала, обдумывая ответ:

— Красиво. Но… немного страшно. Все эти дамы — они так много спрашивали, так внимательно смотрели. Я чувствовала себя неуютно. Боялась сказать что-то не то, сделать что-то не так.

— Ты справилась отлично, — заверил я её. — Княгиня Шуйская одобряет тебя, а это дорогого стоит. Её мнение в обществе очень ценится.

Карета катила по ночным улицам Тулы. Город спал, только кое-где горел свет в окнах.

— Егорушка, — снова заговорила Машенька, — а эти молодые люди у колонны… Они так странно на меня смотрели. Один даже бокал поднял и улыбнулся как-то… не знаю… нехорошо.

Я нахмурился, вспоминая тех франтов:

— Не обращай на них внимания. Это просто избалованные дворянские сынки, которым нечем заняться. Они смотрели на тебя, потому что ты красивая, и им завидно, что такая девушка досталась не им.

— Мне было неприятно, — призналась Машенька. — Как будто они раздевали меня глазами.

— Если ещё раз увидим их и они снова так себя поведут, я поговорю с ними, — пообещал я. — Но вообще, на таких приёмах это, к сожалению, обычное дело. Молодые повесы считают, что им всё дозволено.

Машка крепче прижалась ко мне:

— Я рада, что мы уехали. Мне уже хотелось домой, где тихо и спокойно.

— Скоро приедем, — успокоил я её.

Карета свернула на знакомую улицу. Впереди показались огни постоялого двора. Ещё несколько минут, и мы остановились у входа.

Захар спрыгнул с козел и открыл дверцу:

— Приехали, Егор Андреевич.

Я вылез первым, потом помог выбраться Машеньке. Ноги у неё явно устали от долгого стояния и танцев — она даже слегка поморщилась, наступив на землю.

— Сейчас доберёмся до комнаты, разуешься и отдохнёшь, — сказал я.

Мы поднялись в нашу комнату. Машка сразу же села на кровать и с облегчением стянула туфли:

— Ох, как хорошо! Красивые они, конечно, но ноги устали страшно.

Я помог ей расстегнуть многочисленные крючки и завязки на платье. Это оказалось не менее сложной задачей, чем его надевать. Наконец платье было снято и бережно повешено на специальную вешалку, чтобы не помялось.

— Боже мой, — вздохнула Машенька, оставшись в одной сорочке, — как же легко стало! Это платье, всё-таки тяжёлое. И корсет сдавливал.

Она потёрла бока, где корсет оставил красные отметины.

— Зато ты была самой красивой на балу, — сказал я, снимая свой камзол.

— Правда? — с надеждой спросила она.

— Абсолютная, — подтвердил я. — Все мужчины на тебя заглядывались, а дамы завидовали.

Маша покраснела от удовольствия, потом вспомнила:

— Ой, а брошь! Посмотри, какую красивую брошь мне подарила княгиня!

Она достала из маленькой сумочки серебряную брошь с сапфиром и протянула мне. Я внимательно рассмотрел украшение — да, вещь была явно дорогая.

— Очень красивая, — согласился я. — Княгиня действительно располагает к тебе. Это хороший знак.

— Она сказала, что если мне понадобится помощь в светских делах, я могу к ней обратиться, — вспомнила Машка. — Она правда такая добрая, или это тоже игра?

Я задумался:

— Думаю, она искренне к тебе расположена. — Я помолчал, переваривая её слова, вспоминая все, что успел о ней узнать от Ивана Дмитриевича. — Скорее всего, её расположение настоящее.

— Тогда я рада, — улыбнулась Маша, бережно убирая брошь обратно в сумочку. — Мне княгиня понравилась. С ней было легко и спокойно.

Я снял сапоги и тоже сел на кровать. Устал я не меньше Машки, хотя и по другим причинам. Физически было вполне терпимо, но морально — выматывающе. Постоянно быть начеку, взвешивать каждое слово, разгадывать намерения собеседников, отклонять одни предложения и принимать другие…

— А эта графиня… Елизавета Павловна… — нахмурилась Машенька. — Мне она не понравилась. Всё время что-то выпытывала, да так настойчиво. И когда ты отказался её лечить, она вроде бы улыбалась, но глаза были злые.

— Ты права, солнышко, — согласился я. — Она обиделась. Иван Дмитриевич предупредил, что она умеет плести интриги и распространять сплетни. Нужно быть осторожными с ней.

— Как же всё сложно, — вздохнула Машка. — И страшновато немного. Раньше я думала, что дворяне живут просто — балы, развлечения, красивая жизнь. А на самом деле там столько интриг, обмана, двуличия…

— Именно так, — кивнул я. — Высшее общество — это поле битвы, где оружие — слова, улыбки и обещания. Но мы должны научиться в нём ориентироваться.

Машенька кивнула и прижалась ко мне:

— Я так устала, Егорушка. Можно я уже лягу спать?

— Конечно, солнышко, — я откинул одеяло. — Ложись, отдыхай.

Машка забралась под одеяло с довольным вздохом. Я потушил свечи, оставив гореть только одну у кровати, и лёг рядом.

— Егорушка, — сонно пробормотала Машенька, уже закрывая глаза, — а знаешь, что мне больше всего понравилось сегодня?

— Что? — спросил я.

— Танцы, — улыбнулась она. — Когда мы с тобой танцевали. Это было так прекрасно… Музыка, свечи, ты рядом… Как в сказке.

— Мне тоже понравилось танцевать с тобой, — признался я, обнимая и целуя её.

Машка счастливо вздохнула и через минуту уже спала, тихо посапывая. Я ещё некоторое время лежал без сна, обдумывая прошедший вечер.

Всё прошло хорошо, даже лучше, чем я ожидал. Мы произвели нужное впечатление, завели полезные знакомства, получили множество деловых предложений. Градоначальник стал нашим покровителем, княгиня Шуйская одобрила Машеньку, Иван Дмитриевич доволен результатами.

Я посмотрел на спящую Машку. Её лицо в свете свечи было спокойным и счастливым. Она доверяла мне, верила, что я смогу защитить её и наше будущее. И я не имел права её подвести.

С этими мыслями я наконец заснул, чувствуя, как усталость навалилась тяжёлым грузом.

Утро началось гораздо раньше, чем мне хотелось бы. Едва рассвело, как в дверь постучали. Машка что-то недовольно пробормотала во сне и натянула одеяло на голову, а я, зевая, поплёлся открывать.

На пороге стоял Захар с виноватым выражением лица:

— Прошу прощения, Егор Андреевич, но внизу уже третий посетитель вас ждёт. Я говорил, что вы ещё спите, но они настаивают. Говорят, дело неотложное.

— Третий? — переспросил я, окончательно просыпаясь. — А первые двое где?

— В трактире сидят, чай пьют. Семён Петрович их развлекает как может.

Я тяжело вздохнул. Видимо, вчерашний приём дал о себе знать — все, с кем я разговаривал, решили не терять времени и явились с утра пораньше.

— Скажи, что я через полчаса спущусь, — распорядился я. — Пусть подождут.

Захар кивнул и ушёл, а я вернулся в комнату. Машенька высунула нос из-под одеяла:

— Егорушка, кто там?

— Посетители. Деловые люди. Видимо, после бала все решили, что я готов обсуждать дела с раннего утра.

— Ох, — посочувствовала она. — А я-то думала, сегодня спокойно проведём день…

— Я тоже так думал, — вздохнул я, умываясь холодной водой из кувшина.

Я оделся, привёл себя в порядок и спустился вниз. В трактире за разными столиками действительно сидели трое мужчин. Одного я узнал сразу — Павел Иванович Третьяков, московский промышленник, с которым меня познакомил градоначальник. Двое других сидели в самом углу таверны.

Увидев меня, Третьяков поднялся и поклонился:

— Егор Андреевич, доброе утро! Простите, что так рано, но у меня дела в городе, и мне нужно выезжать сегодня к обеду. Решил всё-таки перед отъездом ещё раз обсудить с вами деловое предложение.

— Доброе утро, Павел Иванович, — ответил я, пожимая ему руку. — Прошу, садитесь. Семён Петрович, принеси нам чаю!

Мы уселись за стол в углу, подальше от остальных посетителей. Третьяков достал из сумки кожаную папку с бумагами:

— Вот, я тут набросал предварительные расчёты. Смотрите.

Он разложил передо мной несколько листов с цифрами и схемами:

— Итак, стекольное производство. У вас сейчас какой объём выпуска в месяц?

— Около девяносто листов, — ответил я. — Но дело в том, что у нас на них есть постоянный покупатель. В зависимости от ваших предложений, я обдумаю решение о возможном увеличении производства.

— Хорошо, — кивнул Третьяков, делая пометки. — Я предлагаю увеличить производство втрое.

— Для этого понадобится построить ещё печи, нанять дополнительных мастеров, закупить больше сырья.

Третьяков ткнул пальцем в цифры:

— Да, мы прикинули — примерно три тысячи рублей. Я готов вложить эту сумму. Взамен прошу двадцать пять процентов от прибыли и преимущественное право на сбыт через мои московские торговые дома. При чем заметьте, цена за лист будет выше, чем вы продаете через Игоря Савельевича.

Я внимательно изучил расчёты. Цифры выглядели разумно, предложение было честным — не пытался содрать больше, чем следовало.

— А как насчёт управления? — спросил я. — Вы будете вмешиваться в производственный процесс?

— Ни в коем случае, — покачал головой Третьяков. — Вы — мастер, вы и управляете. Я лишь вкладываю деньги и организую сбыт. Всё честно и прозрачно. Раз в квартал — отчёт о прибылях и расходах, дележ согласно договорённости.

— А срок партнёрства?

— Предлагаю три года с правом продления по обоюдному согласию. Если через три года захотите разорвать партнёрство — пожалуйста, я выхожу, долю вложенную в производство оставляю за вами.

Предложение было действительно выгодным и честным. Третьяков не пытался поставить кабальные условия или получить контроль над производством.

— Мне нужно время подумать, — сказал я. — И обсудить с моими партнёрами — Игорем Савельевичем и Фомой Степановичем. Они ведут торговые дела, их мнение важно.

— Разумеется, — согласился Третьяков. — Мою карточку с адресом я вам дал на приеме. Напишите, когда что-то решите. Только не затягивайте слишком — у меня есть и другие проекты, куда можно вложить деньги.

Это не было угрозой, просто деловая информация. Я кивнул:

— Напишу в течение месяца.

— Договорились, — Третьяков протянул руку, и мы обменялись крепким рукопожатием.

Московский промышленник откланялся и ушёл, оставив свои расчёты мне на изучение. Едва он вышел, как к моему столику направился следующий посетитель — пожилой мужчина в добротном кафтане с хитрым прищуром.

— Егор Андреевич? Позвольте представиться — Кирилл Семёнович, управляющий имением барона Строганова в Туле. Барон просил передать вам письмо и дождаться ответа.

Он протянул мне запечатанный конверт. Я вскрыл его и прочёл:

«Егор Андреевич! Очень прошу не откладывать визит на мои уральские заводы. Ситуация хуже, чем я описывал на приёме. Доменные печи работают с перебоями, выход чугуна упал на треть, качество металла такое, что половину приходится отправлять в переплавку. Мои мастера разводят руками — говорят, что так и должно быть, что лучше не бывает. Но я верю, что вы способны на чудеса. Готов предоставить вам полную свободу действий, любые ресурсы и щедрое вознаграждение. Прилагаю подробное описание проблем. С надеждой и уважением, Сергей Михайлович Строганов.»

К письму был приложен ещё один лист с детальным описанием технических проблем. Я пробежал глазами — действительно, печальная картина. Неравномерная температура в печи, низкое качество руды, примеси в металле, частые прогары стенок…

— Барон просил узнать, когда вы могли бы приехать, — напомнил управляющий.

Я задумался. Проблема была серьёзной, но и интересной. К тому же барон предлагал доступ к металлу по себестоимости — это было очень ценно для моих задумок.

— Скажите барону, что я готов приехать весной, — ответил я. — Сейчас зима, дорога до Урала займёт недели три в лучшем случае. К тому же у меня есть неотложные дела в Уваровке. Но как только сойдёт снег и дороги станут проходимы — приеду.

— Барон будет разочарован таким ответом, — нахмурился управляющий. — Он надеялся, что вы приедете немедленно.

— Передайте барону, что я понимаю срочность проблемы, — терпеливо сказал я. — Но мне нужно подготовиться. Изучить описание проблем, продумать решения, и выработать хоть какую-то стратегию. Если я приеду сейчас, неподготовленный, толку будет мало. А если подготовлюсь — смогу решить проблему быстро и эффективно.

Управляющий помолчал, обдумывая мои слова, потом кивнул:

— Разумно. Передам барону. Надеюсь, он поймёт.

Он откланялся и ушёл. Оставался третий посетитель — молодой франтоватый господин с аккуратными усиками и самодовольным выражением лица.

— Наконец-то! — воскликнул он, подходя к моему столику без приглашения. — Егор Андреевич, я ждал уже целый час!

Тон был требовательный, манеры — развязные. Мне он сразу не понравился.

— Прошу прощения, но вы? — холодно спросил я.

— А, да! Антон Павлович Лебедев, управляющий торговыми делами Фёдора Кузьмича Беляева. Помните, вчера на балу? Хозяин говорил с вами о сотрудничестве.

— Помню, — кивнул я. — Слушаю вас.

Лебедев уселся напротив, не дожидаясь приглашения, и небрежно бросил на стол какие-то бумаги:

— Вот договор. Фёдор Кузьмич готов предоставить вам складские помещения в трёх городах — Туле, Калуге и Орле. Аренда по льготной цене, плюс организация доставки нашими обозами. Взамен просим десять процентов от прибыли с продаж в этих регионах.

Я взял бумаги и пробежал глазами. Договор был составлен грамотно, но условия показались мне не слишком выгодными.

— Здесь написано, что аренда складов — пятьсот рублей в год, — отметил я. — Это не так уж дёшево.

— Зато помещения отличные! — отмахнулся Лебедев. — Сухие, просторные, с охраной. И доставка — наши обозы ходят регулярно, можете не беспокоиться.

— А что насчёт эксклюзивности? — спросил я, находя нужный пункт. — Здесь сказано, что я обязуюсь не продавать товар в этих регионах через других посредников. Вы не находите, что это неприемлемое условие. Одно дело складировать у вас свои материалы, а другое — торговать только через вас.

— Ну, это просто формальность, — небрежно сказал Лебедев. — Фёдор Кузьмич хочет быть уверен, что его вложения окупятся.

Я отложил бумаги:

— Скажите Фёдору Кузьмичу, что я обдумаю предложение. Но сразу говорю — условие эксклюзивности меня не устраивает. Если он готов убрать этот пункт, можем продолжить переговоры.

Лебедев поджал губы:

— Фёдор Кузьмич не любит, когда отказывают. Он человек влиятельный, может быть полезным… или неполезным.

Это уже была плохо завуалированная угроза. Я почувствовал, как внутри поднимается раздражение.

— Передайте Фёдору Кузьмичу, — холодно сказал я, — что я не реагирую на угрозы. Если он хочет сотрудничать на честных условиях — пожалуйста. Если нет — ищите другого партнёра.

Лебедев вскочил, хватая бумаги со стола:

— Вы ещё пожалеете об этом! Фёдор Кузьмич не прощает такого отношения!

— До свидания, — сухо попрощался я.

Франт выпорхнул из трактира, громко хлопнув дверью. Семён Петрович, наблюдавший за сценой из-за стойки, покачал головой:

— Ох, Егор Андреевич, нажили вы себе врага. Беляев — купец жёсткий, злопамятный. Может гадости наделать.

— Посмотрим, — спокойно ответил я. — Не собираюсь работать с людьми, которые угрожают вместо того, чтобы договариваться.

Я поднялся из-за стола, собираясь вернуться к Машке, как в дверях появился ещё один посетитель — слуга в ливрее, который почтительно поклонился:

— Егор Андреевич Воронцов?

— Да, это я.

— Полковник Волконский велел передать вам, что будет рад видеть вас сегодня в любое удобное время. Дело касается каретной рессоры, о которой вы вчера говорили.

Я вспомнил — действительно, полковник просил взглянуть на его карету. Дело было простым, и я решил разобраться с ним сразу, чтобы не копить обязательства.

— Передай полковнику, что я приду через час, — сказал я слуге.

Тот поклонился и удалился. Я поднялся в комнату, где Маша уже встала и причёсывалась перед зеркалом.

— Егорушка, как там внизу? — спросила она, увидев меня.

— Посетители один за одним, — вздохнул я. — Третьяков предложил выгодное партнёрство по стеклу. Управляющий барона Строганова передал письмо с просьбой приехать на заводы. А вот управляющий купца Беляева попытался надавить и угрожать — пришлось послать подальше.

— Угрожать? — встревожилась Машенька. — Это опасно?

— Не думаю, — успокоил я её. — Пустые угрозы мелкого чинуши. Сам Беляев вряд ли одобрил бы такое поведение — вчера на балу он производил впечатление разумного человека. Скорее всего, его управляющий просто перестарался.

Я переоделся в более простую одежду:

— Мне нужно сходить к полковнику Волконскому, посмотреть его карету. Дело на час максимум.

— Хорошо, я пока здесь побуду, — ответила Машенька. — Отдохну, позанимаюсь рукоделием. А ты иди, не беспокойся.

Я поцеловал её и спустился вниз. Захар уже ждал меня у входа:

— Егор Андреевич, сопровождение нужно?

— Не помешает, — кивнул я. — Возьми Ивана с собой.

Мы втроём отправились на Дворянскую улицу. Дом Лаптевых, где квартировал полковник, оказался большим каменным особняком в три этажа. У ворот стояли караульные, которые, узнав о цели визита, пропустили нас во двор.

Полковник Волконский встретил меня лично, в халате и туфлях, с трубкой в зубах:

— А, Егор Андреевич! Рад, что вы нашли время! Проклятая рессора совсем житья не даёт. Каждая кочка в спину отдаётся!

Он провёл меня к сараю, где стояла его карета — добротная, но видавшая виды. Я присел на корточки и внимательно осмотрел рессору — систему изогнутых металлических полос, которые должны были смягчать удары при езде.

Проблема обнаружилась быстро. Металлические листы рессоры были неправильно закалены — слишком твёрдые, хрупкие, без должной упругости. К тому же между листами не было смазки, и они тёрлись друг о друга, создавая дополнительное сопротивление.

— Вот ваша проблема, — сказал я, указывая на рессору. — Металл закалён неправильно. Он должен быть упругим, пружинить, а у вас он твёрдый как камень. От каждого удара энергия передаётся прямо в кузов, вместо того чтобы поглощаться рессорой.

— И что делать? — нахмурился полковник.

— Нужно либо заменить рессору на новую, правильно изготовленную, либо эту — нагреть и медленно остудить, чтобы металл стал мягче. Плюс между листами нужно проложить смазку — сало или воск. Это уменьшит трение.

Полковник хлопнул себя по лбу:

— Господи, как всё просто! А мастера мне голову морочили, говорили, что ничего не поделаешь, что так и должно быть!

— Мастера либо некомпетентные, либо не хотели возиться, — пожал я плечами. — Работа несложная, но требует внимания и знания дела.

— А вы можете сделать? — с надеждой спросил Волконский.

— Я — нет, у меня нет времени, — покачал я головой. — Но могу дать точные инструкции хорошему кузнецу. У меня есть знакомый мастер в городе — Савелий Кузьмич. Если хотите, могу договориться, чтобы он взялся за дело.

— Буду очень благодарен! — обрадовался полковник. — А сколько это будет стоить?

— Рублей двадцать, не больше, — прикинул я. — Работа на день-два, материалы недорогие.

— Отлично! — Волконский протянул мне руку. — Договаривайтесь с вашим мастером, а я плачу. И ещё — позвольте отблагодарить вас за консультацию.

Он достал кошелёк и протянул мне несколько золотых монет:

— Пять червонцев. За то, что нашли время и быстро разобрались в проблеме.

Я хотел было отказаться, но полковник настаивал:

— Берите, берите! Вы мне такую услугу оказали! А то я уже думал новую карету заказывать, а это сотни рублей стоит. А тут — всего двадцать на ремонт!

Я принял деньги, понимая, что отказ может обидеть:

— Благодарю, полковник. Сегодня же зайду к Савелию Кузьмичу и договорюсь.

— Вот и чудесно! — Волконский хлопнул меня по плечу. — И ещё — у меня много знакомых офицеров. Если позволите, я буду рекомендовать вас, когда у кого-то возникнут технические проблемы.

— Буду признателен, — кивнул я.

Мы попрощались, и я вернулся на постоялый двор в приподнятом настроении. Пять червонцев за полчаса работы — неплохой заработок. К тому же, рекомендации военных могли открыть новые возможности.

Но едва я вошёл в трактир, как Семён Петрович махнул мне рукой:

— Егор Андреевич, там ещё вас кто-то ждёт! Говорит, что по личному делу.

Я подавил вздох. Похоже, этот день будет долгим.

— Егор Андреевич, простите, что отнимаю время… Меня зовут Николай Фёдоров, я учитель в местной школе. Я слышал, что вы делаете удивительные механизмы и обучаете мастеров. Не могли бы вы… то есть, я хотел спросить…

Он замялся, явно стесняясь.

— Говорите, — подбодрил я. — Что вас интересует?

— Видите ли, я очень интересуюсь механикой и математикой. Читал книги, изучал чертежи. Но в городе нет никого, кто мог бы научить меня практическим вещам. А вы… вы, как говорят, создаёте такие удивительные вещи! Не могли бы вы взять меня в ученики? Я готов работать бесплатно, только бы учиться!

Его глаза горели таким энтузиазмом, что я невольно проникся симпатией к этому молодому человеку.

— Сколько вам лет? — спросил я.

— Двадцать три, — ответил он.

— И вы учитель?

— Да, преподаю арифметику и чтение в приходской школе. Но это не моё призвание. Я хочу создавать механизмы, улучшать жизнь людей с помощью технических новшеств!

Я задумался. С одной стороны, у меня и так было достаточно дел. С другой — толковые помощники всегда нужны, особенно те, кто горит желанием учиться.

— Хорошо, — решил я. — Весной приезжайте в Уваровку. Это деревня в сорока верстах от Тулы, спросите имение Воронцова — все знают. Посмотрим, что вы умеете, и решим, можно ли вас обучать.

Глаза Николая засветились от счастья:

— Спасибо! Огромное спасибо! Я не подведу вас, обещаю! Буду усердно учиться!

Он схватил мою руку и принялся трясти её с такой силой, что я едва вырвался. Молодой учитель выбежал из трактира, буквально сияя от радости.

Семён Петрович, наблюдавший за сценой, усмехнулся:

— Вот уж кто счастлив! Вы, Егор Андреевич, сделали доброе дело.

— Посмотрим, — сказал я. — Может, из него толк выйдет.

Я поднялся к себе в комнату, где Машка сидела у окна с вышивкой:

— Ну что, много было посетителей?

— Хватает, — устало ответил я, плюхаясь в кресло.

Машенька отложила вышивку:

— И что ты решил?

— По поводу Третьякова нужно посоветоваться с Игорем Савельевичем и твоим отцом. Предложение хорошее, но решать такие вопросы в одиночку нельзя. Барону ответил, что приеду весной. Купца Беляева послал подальше — его управляющий вёл себя по-хамски. Полковнику помог разобраться с рессорой за что получил пять червонцев. А учителя пригласил приехать в Уваровку учиться.

— Учиться? — удивилась Машенька. — Зачем?

— Толковые помощники нужны, — пояснил я. — Петька, Илья, Семён — молодцы, но им нужны подмастерья. А этот Николай горит желанием учиться. Может, из него мастер выйдет.

Машенька кивнула, принимая мои доводы. Она вернулась к вышивке, а я сел изучать бумаги, оставленные Третьяковым. Расчёты были составлены грамотно, цифры честные. Партнёрство действительно могло быть выгодным.

В дверь снова постучали. Я открыл — на пороге стоял посыльный:

— Егор Андреевич, вам письмо от господина Ивана Дмитриевича.

Я принял письмо и распечатал его. Иван Дмитриевич писал, что вечером хотел бы встретиться и передать ещё кое-какие бумаги.

Я вздохнул. Так и знал, что Румянцев не отстанет. Придётся как-то дипломатично отвечать, не обещая ничего конкретного.

Остаток дня прошёл относительно спокойно. Я сходил к Савелию Кузьмичу, договорился о ремонте рессоры для полковника Волконского. Кузнец охотно согласился, обещав сделать работу быстро и качественно. Также я забрал готовые пневмодвигатели и спросил о готовности деталей, необходимых для паровой машины. Тот сказал, что еще в работе.

Вечером встретился с Иваном Дмитриевичем, который передал мне ещё несколько чертежей европейских механизмов и колбы с химическими веществами для экспериментов с фотографией. Мы обсудили, что первая группа учеников прибудет в Уваровку через месяц.

— А что насчёт графа Орлова? — спросил Иван Дмитриевич. — Румянцев уже дважды справлялся о вашем ответе.

— Скажите, что я благодарен за предложение и обязательно рассмотрю его, — ответил я уклончиво. — Но сейчас у меня много неотложных дел, и я не могу принять окончательное решение.

Иван Дмитриевич понимающе кивнул:

— Классический дипломатический ответ. Ничего не обещать, но и не отказывать прямо. Хорошо, передам. Дословно. Но долго так тянуть не получится — граф не из терпеливых.

— Будем импровизировать, — пожал я плечами. Иван Дмитриевич улыбнулся.

Вернувшись на постоялый двор, я обнаружил, что Машка уже легла спать. Она сладко посапывала, свернувшись калачиком под одеялом. Я разделся, потушил свечи и лёг рядом.

Глава 9

Утро следующего дня началось с очередного стука в дверь. На этот раз я уже не удивился — похоже, ранние визиты стали нормой с тех пор, как мы вернулись с приёма у градоначальника.

— Егор Андреевич, — послышался голос Захара, — Иван Дмитриевич внизу. Говорит, что сегодня организована поездка на оружейный завод, если вы не забыли.

Я действительно забыл. После череды встреч и переговоров эта информация затерялась в голове среди десятка других дел.

— Скажи, что буду через полчаса, — ответил я, поднимаясь с кровати.

Машенька сонно открыла один глаз:

— Опять уезжаешь?

— Ненадолго, — успокоил я её, умываясь холодной водой из кувшина. — Иван Дмитриевич организовал визит на оружейный завод. Хочет показать производство и посоветоваться. Я тебе завтрак в комнату закажу, отдыхай.

Спустившись вниз, я обнаружил в трактире не только Ивана Дмитриевича, но и генерала Давыдова в полной парадной форме, а также Савелия Кузьмича, который сидел с чашкой чая и выглядел слегка ошарашенным таким вниманием.

— А, Егор Андреевич! — воскликнул генерал, поднимаясь мне навстречу. — Рад, что вы согласились посетить наш завод! Уверен, ваш взгляд специалиста поможет нам решить многие проблемы.

— Доброе утро, Пётр Семёнович, — поздоровался я, пожимая ему руку. — Надеюсь буду полезным.

Иван Дмитриевич допил свой чай и встал:

— Ну что, господа, поехали? Карета ждёт. Савелий Кузьмич, вы готовы?

Кузнец кивнул, с некоторым благоговением глядя на генерала. Видимо, для простого тульского мастера находиться в компании таких высокопоставленных особ было в диковинку.

Перед тем как выйти, я окликнул хозяина таверны и распорядился на счет завтрака для Машки. Тот кивнул и я вышел вслед за остальными, где нас уже ждала большая карета, запряжённая четвёркой лошадей. У дверцы стояли два солдата в форме — личная охрана генерала, как я понял.

Устроившись внутри кареты, мы тронулись в путь. Оружейный завод находился на окраине города, и дорога заняла минут двадцать.

— Егор Андреевич, — начал генерал Давыдов, когда карета выехала на главную улицу, — позвольте сразу обрисовать масштаб проблемы. Наш завод — один из крупнейших в империи. Производим до тысячи ружей в месяц, плюс пистолеты, сабли, штыки и прочее снаряжение. Но качество… качество оставляет желать лучшего.

— В чём конкретно проблема? — спросил я.

Генерал тяжело вздохнул:

— Во всём понемногу. Стволы — неровные, точность боя низкая. Замки — постоянно клинят, процент брака доходит до тридцати! Можете представить? Из каждых десяти замков три приходится отправлять в переплавку или на доработку. Это огромные потери времени и материалов.

— А мастера что говорят?

— Разводят руками, — с горечью ответил генерал. — Говорят, что так всегда было, что лучше сделать нет возможности, что это в пределах нормы. Но я знаю — французские и английские ружья не имеют таких проблем! Их замки работают как часы, стволы прямые и точные. Значит, можно делать лучше, просто наши не умеют!

Иван Дмитриевич добавил:

— Именно поэтому я и предложил генералу обратиться к вам. Вы показали, что владеете знаниями, недоступными нашим обычным мастерам. И может быть, сможете найти решение.

Карета свернула на широкую дорогу, и впереди показался завод. Я невольно присвистнул от удивления.

Это был целый городок из десятков зданий — длинные производственные корпуса с трубами, из которых валил дым, складские помещения, казармы для рабочих, административные здания. Всё было обнесено высоким забором с караульными вышками по углам.

— Впечатляет, — признал я.

— Десять десятин земли, восемь цехов, более тысячи рабочих, — с гордостью перечислил генерал. — Работаем круглосуточно, в три смены. Но масштаб не заменяет качество, увы.

Мы въехали через главные ворота, миновав караул, который вытянулся по стойке смирно при виде генерала. Карета остановилась у центрального здания, и мы вышли.

Первое, что поразило — шум. Отовсюду доносился лязг молотов, свист мехов, крики мастеров, скрип телег.

— Пройдёмте, — пригласил генерал, направляясь к ближайшему корпусу. — Сначала покажу основное производство.

Мы вошли в длинное здание с высокими потолками. Внутри стояло не меньше тридцати горнов, у каждого работали кузнецы — били молотами по раскалённому железу, создавая оглушительный грохот. Искры летели во все стороны, жар был такой, что я аж вспотел.

— Здесь куём заготовки для стволов, — объяснил генерал, повышая голос, чтобы перекрыть шум. — Берём железные полосы, нагреваем, сворачиваем в трубку вокруг стержня и провариваем шов.

Я подошёл ближе к одному из мастеров и наблюдал за процессом. Кузнец действительно брал полосу раскалённого металла, ловко оборачивал её вокруг длинного стального стержня и начинал бить молотом, сваривая края.

Но я сразу заметил проблему. Температура нагрева была неравномерной — одна часть полосы светилась ярко-жёлтым, почти белым цветом, другая была тускло-красной. При такой разнице температур качественной сварки шва добиться невозможно.

— Савелий Кузьмич, — тихо сказал я, подзывая тульского мастера. — Видите? Нагрев неравномерный. В таких условиях шов будет слабым.

Кузнец прищурился, всматриваясь в работу коллеги, потом кивнул:

— Точно, Егор Андреевич. У меня в кузнице так не делают. Мы следим, чтобы вся заготовка была равномерно прогрета.

— Именно, — согласился я. — А здесь спешат, гонят план, не обращая внимания на качество.

Мы прошли дальше вдоль ряда горнов. Везде картина была похожей — мастера работали быстро, но не аккуратно. Тут шов проварен не до конца, там заготовка перегрета и металл начал гореть, в третьем месте стержень установлен криво, и ствол получится изогнутым.

Генерал Давыдов, видя моё хмурое лицо, спросил:

— Что-то не так?

— Многое не так, — честно ответил я. — Неравномерный нагрев, спешка, отсутствие контроля качества на каждом этапе. При таком подходе брак неизбежен.

Генерал сокрушённо покачал головой:

— Я так и думал. Пройдёмте дальше, покажу остальные цеха.

Следующим был цех обработки стволов. Здесь уже откованные трубки растачивали изнутри, добиваясь нужного калибра и гладкости поверхности. Работа велась вручную — длинные развёртки с режущими кромками проталкивали через ствол, снимая тонкую стружку металла.

Я взял в руки один из готовых стволов и поднёс к свету, глядя через него, как через подзорную трубу. То, что я увидел, не обрадовало. Внутренняя поверхность была неровной, с бороздами и выступами. В некоторых местах видны были непроваренные швы — тёмные линии, где металл не сплавился полностью.

— Вот ваша главная проблема со стволами, — сказал я, передавая ствол генералу. — Посмотрите сами.

Давыдов поднёс ствол к свету и нахмурился:

— Боже мой… я и не думал, что внутри так плохо. Снаружи ведь выглядит прилично.

— Снаружи шлифуют и полируют, — пояснил я. — А внутри… там скрыты все грехи ковки. И именно из-за этих неровностей страдает точность боя. Пуля идёт по стволу неравномерно, отклоняется то в одну сторону, то в другую.

— И как это исправить? — спросил генерал.

— Нужно улучшить качество ковки на первом этапе, — объяснил я. — Обеспечить равномерный нагрев, тщательно проваривать шов. А на этапе расточки — использовать более точные инструменты и проверять каждый ствол на просвет, отбраковывая негодные сразу, а не после полной сборки ружья.

Савелий Кузьмич, слушавший внимательно, добавил:

— Егор Андреевич прав, господин генерал. У меня в кузнице не такие масштабы, но я каждую деталь проверяю. Лучше потратить лишний час на проверку, чем потом переделывать изделие полностью.

Иван Дмитриевич что-то записывал в небольшую записную книжку. Он сопровождал нас молча, но внимательно следил за всем, что я говорил.

— Идёмте, покажу цех сборки замков, — предложил генерал. — Это наша главная головная боль.

Мы перешли в соседнее здание, где за длинными верстаками сидели десятки мастеров, собирающих ружейные замки. Каждый замок состоял из множества деталей — курок, боевая пружина, спусковой крючок, огниво, полка для пороха… Всё это нужно было точно подогнать друг к другу, чтобы механизм работал плавно и надёжно.

Я подошёл к одному из мастеров и попросил показать готовый замок. Мастер, пожилой человек с натруженными руками и усталыми глазами, протянул мне недавно собранный механизм.

Я взвел курок — движение было тугим, с заеданиями. Нажал на спуск — курок упал, но не резко, а как-то вяло, без должной силы. Повторил несколько раз — каждый раз ощущения были разными, то туже, то легче.

— Вот видите, — сказал я генералу. — Механизм работает неравномерно. А всё потому, что детали подогнаны неточно. Где-то зазор слишком большой, где-то детали трутся друг о друга слишком сильно.

— А как наши союзники делают? — спросил генерал.

— У них стандартизация, — ответил я. — Каждая деталь изготавливается по точным образцам, с минимальными допусками. И тогда детали с разных замков взаимозаменяемы — можешь взять курок от одного, пружину от другого, собрать третий замок, и всё будет работать идеально.

— А у нас?

Я попросил мастера дать ещё один замок и попытался поменять детали местами. Курок от первого замка не встал на место во втором — отверстие было чуть меньше. Пружина тоже не подошла — крепления оказались на разном расстоянии.

— Вот видите, — показал я. — Каждый замок уникален. Мастер подгоняет детали вручную, под конкретный экземпляр. Это требует огромного времени и мастерства, а результат всё равно нестабильный.

Генерал Давыдов выглядел всё более подавленным:

— И что делать? Как исправить это?

— Нужны точные инструменты, — объяснил я. — Калибры для проверки размеров, шаблоны для изготовления одинаковых деталей, измерительные приборы. И нужна система контроля качества на каждом этапе.

Я взял со стола одну из пружин, которая должна была придавать курку силу удара. Попробовал согнуть её пальцами — пружина поддалась слишком легко, почти не сопротивляясь.

— А вот ещё проблема, — сказал я. — Пружина слишком мягкая. Сталь плохого качества или неправильно закалена. Отсюда слабый удар курка, отсюда осечки.

Савелий Кузьмич попросил у мастера разрешения взять пружину и внимательно её осмотрел:

— Егор Андреевич прав. Это сталь неправильно отпущенная. Либо перегрели при закалке, либо слишком быстро остудили. У меня такие пружины не прошли бы проверку.

Генерал повернулся к сопровождавшему нас мастеру завода — грузному мужчине средних лет в кожаном фартуке:

— Василий Петрович, вы слышали? Почему пружины такого низкого качества?

Мастер замялся:

— Ваше превосходительство, мы делаем как всегда делали. Берём железо, куём, закаливаем… Как иначе, не знаем.

— Вот поэтому я и пригласил Егора Андреевича, — вздохнул генерал. — Наши мастера не знают, как делать лучше. А враги наши знают, и их оружие превосходит наше.

Мы обошли ещё несколько цехов — где изготавливали ложи для ружей, где полировали и гравировали готовые изделия, где проводили окончательную сборку и проверку оружия. Везде я видел одну и ту же картину — хорошие мастера, которые старались как умели, но были скованы отсталыми методами и отсутствием точных инструментов.

В цехе испытаний нам показали, как проверяют готовые ружья. Испытатель засыпал в ствол увеличенный заряд пороха, вставлял пулю, заряжал замок и стрелял в специальный щит. Если ружьё выдерживало — считалось годным, если ствол раздувало или замок разрушался — в брак.

— Какой процент проходит испытания? — спросил я.

— Как я уже говорил, примерно семьдесят процентов, — ответил генерал. — Остальные отправляются на доработку или в переплавку.

— То есть треть труда впустую, — подытожил я.

— Именно, — кивнул Давыдов. — Вот поэтому я и прошу вас помочь уменьшить брак и улучшить качество.

Мы вышли из производственных корпусов и направились в административное здание, где генерал распорядился подать чай и закуски. Устроившись в его просторном кабинете, я наконец смог собраться с мыслями и сформулировать свои наблюдения.

— Господа, — начал я, когда все расселись вокруг большого стола, — проблема вашего завода не в отсутствии мастерства у рабочих. Проблема в системе. Вы пытаетесь производить точные механизмы методами, которые для этого не подходят.

— Объясните подробнее, — попросил генерал, наливая мне чай.

Я достал из кармана карандаш и начал рисовать на листе бумаги:

— Смотрите. Ружейный замок — это точный механизм, где каждая деталь должна взаимодействовать с другими с минимальными зазорами и трением. Чтобы этого добиться, нужны три вещи.

Я нарисовал три пункта:

— Первое — точные инструменты для изготовления деталей. Калибры для проверки размеров, шаблоны для придания одинаковой формы, измерительные приборы.

— Второе — качественная сталь и правильная термообработка. Особенно для пружин и ударных частей. Здесь нужны знания о температурных режимах, о скорости охлаждения, о составе стали.

— Третье — система контроля качества на каждом этапе. Не в конце, когда готовое изделие испытывают, а на каждой стадии изготовления. Проверять нужно заготовки, детали, узлы. Отбраковывать брак сразу, а не тащить его через весь производственный цикл.

Генерал Давыдов внимательно слушал, кивая. Иван Дмитриевич записывал каждое моё слово. Савелий Кузьмич слушал меня широко раскрыв глаза.

— А можете это реализовать? — прямо спросил генерал.

Я задумался:

— Один — нет. Это огромная работа. Нужно разработать новые инструменты, обучить мастеров, внедрить систему контроля. Но если вы дадите мне группу лучших мастеров, мастерскую для экспериментов и время — могу составить подробное руководство и обучить людей.

— Сколько времени? — уточнил генерал.

— Несколько месяцев, — прикинул я. — Может, полгода. Зависит от того, как быстро люди будут учиться и насколько хорошо удастся изготовить нужные инструменты.

Генерал переглянулся с Иваном Дмитриевичем, потом решительно кивнул:

— Делайте. Выделю вам отдельную мастерскую здесь, на заводе. Людей дам лучших — двадцать мастеров, самых толковых. Материалы, инструменты — всё, что потребуется. Только результат нужен.

— Одно условие, — сказал я. — Мне нужна свобода действий. Никакого вмешательства со стороны заводского начальства. Я обучаю мастеров так, как считаю нужным, внедряю методы, которые считаю правильными. А иначе получится как всегда — начальство начнёт требовать немедленных результатов, торопить, менять планы, и всё сорвётся.

Генерал улыбнулся:

— Согласен. Будете работать напрямую со мной, минуя всех промежуточных начальников. Раз в месяц обсуждаем проделанную работу, делаем выводы, смотрим результаты. Устраивает?

— Вполне, — кивнул я.

Иван Дмитриевич вмешался:

— Егор Андреевич, а когда вы сможете начать?

— После возвращения в Уваровку мне нужно разобраться с делами там, — ответил я. — Месяц, не меньше. Потом смогу приезжать сюда на несколько дней, обучать мастеров, ставить задачи. Постоянно находиться здесь не смогу — у меня есть другие обязательства.

— Понимаю, — кивнул генерал. — А можно ли оставить здесь кого-то из ваших людей? Кто будет контролировать работу в ваше отсутствие?

Я посмотрел на Савелия Кузьмича. Тульский мастер сидел, задумчиво потирая бороду. Заметив мой взгляд, он встрепенулся:

— Что, Егор Андреевич?

— Савелий Кузьмич, не согласились бы вы возглавить эту работу? — спросил я. — Вы опытный мастер, понимаете суть проблем. Я дам вам подробные инструкции, чертежи, покажу методы. А вы будете обучать мастеров и следить за правильностью выполнения.

Кузнец растерянно заморгал:

— Я? Но я ведь… я простой кузнец, Егор Андреевич. Как же я буду руководить таким делом?

— Вы не простой кузнец, — возразил я. — Вы талантливый мастер, который быстро схватывает новые идеи. Вы уже изготовили пневмодвигатели по моим чертежам, осваиваете подшипники. Справитесь и с этим.

Генерал Давыдов поддержал:

— Савелий Кузьмич, я выделю вам хорошее жалованье, мастерскую, помощников. Это шанс стать не просто кузнецом, а главным мастером крупнейшего оружейного завода империи. Такие возможности не часто выпадают.

Кузнец помолчал, явно борясь с сомнениями, потом медленно кивнул:

— Ладно. Попробую. Только вы, Егор Андреевич, не бросайте меня. Помогайте, направляйте.

— Обязательно, — заверил я. — Буду приезжать регулярно, проверять работу, отвечать на вопросы.

Мы ещё час обсуждали детали — какую мастерскую выделить, каких мастеров отобрать для обучения, какие материалы закупить в первую очередь. Я составил предварительный список необходимых инструментов и оборудования, генерал пообещал обеспечить всё в кратчайшие сроки.

Когда мы выходили из административного здания, солнце уже клонилось к закату. Я провёл на заводе весь день, но время пролетело незаметно.

— Егор Андреевич, — сказал генерал Давыдов на прощание, крепко пожимая мне руку, — я возлагаю на вас большие надежды. Если у вас получится улучшить наше производство, это будет огромная услуга государству. И, разумеется, вы будете щедро вознаграждены.

— Постараюсь оправдать доверие, — ответил я.

Глава 10

Когда карета отъехала от оружейного завода, я откинулся на спинку сиденья, чувствуя усталость, накопившуюся за день. Савелий Кузьмич дремал напротив, убаюканный покачиванием экипажа. А вот Иван Дмитриевич сидел прямо, не отрывая задумчивого взгляда от окна.

— Егор Андреевич, — внезапно заговорил он, — мне нужно серьёзно с вами поговорить. Не здесь, в карете, а в спокойной обстановке. Не могли бы вы уделить мне ещё час вашего времени?

В его тоне звучало что-то такое, что не позволяло отказать. Я кивнул:

— Хорошо. Куда направимся?

— К себе в контору. Там никто не побеспокоит.

Остаток пути мы провели в молчании. Карета сначала завезла Савелия Кузьмича к его кузнице, где он, сонно попрощавшись, скрылся в двери мастерской. Потом мы направились в центр города, к уже знакомому мне зданию, где располагалась контора Ивана Дмитриевича.

Было уже темно, но в окнах второго этажа горел свет. Видимо, работа в тайной канцелярии не знала определённых часов.

Мы поднялись по знакомой лестнице. Дежурный в сером кафтане молча пропустил нас, даже не поднимая глаз от своих бумаг. В кабинете Ивана Дмитриевича горели свечи, на столе стоял готовый самовар.

— Садитесь, Егор Андреевич, — пригласил он. — Чаю?

— Не откажусь, — ответил я, устраиваясь в знакомом кресле напротив его стола.

Иван Дмитриевич налил нам обоим чаю, потом подошёл к большому шкафу у стены и достал оттуда несколько свёрнутых карт. Развернув их на столе, он придавил углы тяжёлыми книгами.

— Посмотрите, — сказал он, указывая на карту Российской империи.

Я придвинулся ближе. Карта была подробной, с обозначением городов, крепостей, заводов, рудников. Но что меня поразило — множество пометок красными чернилами по всей территории.

— Что это за отметки? — спросил я.

— Места, где мы критически отстаём от Европы, — пояснил Иван Дмитриевич. — Вот здесь, — он ткнул пальцем в Урал, — наши железные заводы. Производят металл худшего качества, чем английские. Здесь, — палец переместился к Туле, — оружейные мастерские. Вы сами видели, каков там брак. Здесь, — теперь он указал на Петербург, — кораблестроительные верфи. Наши корабли уступают английским и французским. И так везде.

Он развернул вторую карту — Европа:

— А вот здесь, посмотрите. Англия — паровые машины на заводах, механизированные мануфактуры, точные инструменты. Франция — развитая химическая промышленность, оптика, научные институты. Пруссия — организованная система образования мастеров, стандартизация производства. А мы? Мы всё ещё работаем методами прошлого века.

Иван Дмитриевич вернулся к креслу и тяжело опустился в него:

— Вы понимаете, Егор Андреевич, что происходит? Мы воюем постоянно. То со шведами, то с турками, то с французами. И с каждой войной разрыв в технологиях становится всё очевиднее. Их пушки бьют дальше, их ружья точнее, их корабли быстрее. Сколько ещё мы сможем компенсировать техническое отставание числом солдат и их храбростью?

Я молчал, понимая, к чему он клонит. Иван Дмитриевич отпил чаю и продолжил:

— Государство это понимает. И готово вкладывать ресурсы в модернизацию. Серьёзные ресурсы. Но вот проблема — нет людей, способных возглавить этот процесс. Наши мастера знают только то, чему их учили деды и прадеды. Наши учёные читают европейские книги, но не умеют применять знания на практике. А иностранцев приглашать — опасно, они могут работать на свои правительства.

Он посмотрел мне прямо в глаза:

— А потом появляетесь вы. Для всех, вы лишь молодой боярин из глухой деревни, который создаёт механизмы, каких нет даже в столице. Который лечит людей методами, неизвестными лучшим докторам. Который за один день выявляет проблемы огромного завода, над которыми бились годами. Вы понимаете, насколько вы ценны для государства?

— Понимаю, — осторожно ответил я. — И вы прекрасно знаете откуда всё это. — Я немного помолчал. — Так что вы предлагаете?

Иван Дмитриевич поднялся и снова подошёл к картам:

— Да, прекрасно знаю. Вы из будущего. Будущего нашего с вами государства. И вы сами говорили, что хотели, чтоб оно процветало. — Он сделал паузу, явно акцентируя последнюю фразу. — Я предлагаю вам стать главным консультантом по техническим вопросам при тайной канцелярии. Официально вы останетесь тем кем были — барином, живущим в своей деревне. Но фактически будете курировать ключевые направления модернизации империи.

Он начал загибать пальцы:

— Оружейные заводы — улучшение качества, внедрение новых технологий. Металлургия — повышение качества стали и чугуна. Машиностроение — создание паровых двигателей и механизмов. Обучение мастеров — передача знаний следующему поколению. Химия — новые материалы и процессы.

— Это колоссальный объём работы, — заметил я. — Один человек не справится.

— Конечно, не справится, — согласился Иван Дмитриевич. — Но вы будете не один. Вам будут выделены помощники, мастерские, финансирование. Вы будете ставить задачи, обучать ключевых людей, контролировать выполнение. А рутинную работу сделают другие.

Он вернулся к столу и достал из ящика документ:

— Вот проект указа. Жалованье — двадцать тысяч рублей в год. Для сравнения, средний помещик с сотней душ получает дохода рублей триста-четыреста в месяц. Плюс доступ к любым государственным мастерским, заводам, складам. Плюс право требовать материалы, инструменты, людей для работы. Плюс особый статус, защищающий от произвола местных властей.

Я взял документ и начал читать. Условия были действительно щедрыми. Но я понимал — за щедростью стоят обязательства, которые могут поглотить всю мою жизнь.

— Мне нужно подумать, — сказал я, откладывая бумагу.

— Разумеется, — кивнул Иван Дмитриевич. — Это серьёзное решение. Но позвольте я скажу ещё кое-что.

Он снова уселся в кресло и сцепил пальцы:

— Егор Андреевич, вы уже в игре. Хотите вы того или нет. Градоначальник сделал вас своим протеже. Генерал Давыдов ждёт от вас решения проблем завода. Барон Строганов хочет, чтобы вы приехали на Урал. Я — уже привлекаю вас к государственным делам. Вы думаете, можно просто вернуться в Уваровку и жить тихо, как раньше?

Я промолчал, понимая, что он прав. Тот момент, когда можно было остаться в стороне, давно прошёл — наверное, ещё тогда, когда я согласился помочь отравленному градоначальнику.

— Вот именно, — продолжил Иван Дмитриевич, видя моё молчание. — Вопрос не в том, участвовать вам или нет. Вопрос в том, на каких условиях. Можно участвовать хаотично, отвечая на разрозненные просьбы разных людей, разрываясь между десятком дел. А можно делать это организованно, с чёткими приоритетами и поддержкой государства.

Он был прав, и я это знал. Но всё равно хотел убедиться в одном:

— А что насчёт моей свободы? — спросил я прямо. — Смогу ли я отказаться от проекта, если сочту его неправильным? Смогу ли защитить Уваровку от вмешательства? Смогу ли иметь личную жизнь, семью, не превращаясь в раба государственных интересов?

Иван Дмитриевич помолчал, обдумывая ответ:

— Насчёт Уваровки — да, гарантирую. Ваша деревня останется под вашим полным контролем, никакого вмешательства. Семья — тоже. Никто не будет требовать от вас жить в столице или разлучаться с близкими. Что касается отказа от проектов…

Он замялся:

— Здесь сложнее. Если речь идёт о проектах, которые просто вам неинтересны или не срочны — да, можете отказаться. Но, если речь о критических вопросах, от которых зависит безопасность государства… там могут быть просьбы, от которых трудно отказаться.

— Просьбы или приказы? — уточнил я.

— Официально — просьбы, — ответил Иван Дмитриевич. — Вы не военный, не чиновник, формально вас нельзя заставить. Но если, например, началась война, и армии срочно нужно оружие получше… понимаете, в какой позиции вы окажетесь, если откажете?

Я кивнул, понимая его логику. Моральное давление может быть сильнее любых приказов.

— Хорошо, — сказал я. — Предположим, я соглашусь. С чего начнём? Какие приоритеты?

Иван Дмитриевич оживился, видя, что я склоняюсь к согласию:

— Первое — оружейный завод. Это срочно и критически важно. Вы уже согласились помочь генералу Давыдову, просто формализуем это как первый проект.

— Второе — подготовка мастеров. Савелий Кузьмич возглавит работу на заводе, но ему понадобятся помощники. Плюс я пришлю к вам в Уваровку группу способных людей для обучения.

— Третье — паровые машины. Это следующий шаг после пневматических двигателей. Если сможем внедрить паровые машины на заводах — производительность вырастет в разы.

— Четвёртое — точные инструменты. Без них невозможно делать качественные механизмы. Нужно наладить производство калибров, шаблонов, измерительных приборов.

Я слушал, мысленно прикидывая объёмы работы. Это было много, очень много. Но и интересно. Возможность изменить целую империю, внедрить технологии, которые улучшат жизнь миллионов людей…

— А как насчёт образования? — спросил я. — Вы правильно сказали, что нельзя зависеть от одного человека. Нужна система подготовки технических специалистов. Школы, где бы учили не только читать и писать, но и понимать механику, математику, химию.

Иван Дмитриевич задумчиво постучал пальцами по столу:

— Идея разумная. Но это долгосрочный проект. Школу создать — годы нужны.

— Можно начать с малого, — предложил я. — При оружейном заводе организовать школу мастеров. Два-три года обучения для способных молодых людей. Учить их основам механики, математики, черчения. Плюс практика в мастерских под руководством опытных мастеров. Выпускники такой школы станут костяком для модернизации других заводов.

Иван Дмитриевич приподнял брови:

— Интересно. Очень интересно. Сколько учеников в первом наборе?

— Человек двадцать, — прикинул я. — Отбирать по способностям, не по происхождению. Пусть хоть крестьянские дети, если голова варит. Даём им жильё, питание, небольшое жалованье. Учим три года. На выходе — квалифицированные мастера, которые могут и руками работать, и головой думать.

— Генерал Давыдов это одобрит, — кивнул Иван Дмитриевич. — У него постоянная проблема с кадрами. Старые мастера уходят, молодых некому учить. А так — постоянный приток обученных людей.

Он достал чистый лист бумаги и начал писать:

— Так, школа мастеров при оружейном заводе. Двадцать учеников в первом наборе. Срок обучения два-три года. Программа обучения — основы механики, математика, черчение, практика в мастерских. Руководитель школы…

Он поднял глаза на меня:

— Вы возьмётесь? Хотя бы в первый год, для разработки программы и отбора преподавателей?

Я задумался. Это было ещё одно обязательство, ещё одна ответственность. Но и важное дело, которое могло дать долгосрочный эффект.

— Первый год — да, — согласился я. — Разработаю программу, отберу преподавателей из лучших мастеров завода, проведу первые занятия. Но постоянно руководить не смогу — будет слишком много других дел. Нужно найти постоянного директора школы.

— Договорились, — Иван Дмитриевич продолжил писать. — А кто мог бы стать директором? Из тех, кого вы знаете?

Я вспомнил молодого учителя, который приходил ко мне на постоялый двор:

— Есть один человек. Николай Фёдоров, учитель из местной школы. Молодой, энергичный, горит желанием заниматься механикой. Я пригласил его весной приехать в Уваровку учиться. Если он покажет способности — можно рассмотреть его кандидатуру.

— Хорошо, — кивнул Иван Дмитриевич. — Проверим его. Если подойдёт — отлично, нет — найдём другого.

Я задумчиво потёр переносицу, обдумывая всё сказанное. Иван Дмитриевич терпеливо ждал, попивая остывающий чай. Карты империи всё ещё лежали на столе, напоминая о масштабе задачи.

— Иван Дмитриевич, — наконец заговорил я, — всё, о чём мы сейчас говорили — стандартизация, точные инструменты, обучение мастеров — это правильно и необходимо. Это первое, что нужно внедрить. Но если мы хотим действительно сделать прорыв, а не просто улучшить существующее…

Я замолчал, подбирая слова. Он внимательно посмотрел на меня:

— Продолжайте. Я слушаю.

— Нужно полностью менять производство стволов, — выпалил я. — Переходить от ковки к сверловке.

Иван Дмитриевич приподнял бровь:

— Объясните подробнее. Какая разница?

Я придвинул к себе чистый лист бумаги и начал рисовать:

— Смотрите. Сейчас ствол делают так: берут полосу железа, разогревают, сворачивают вокруг стержня, проваривают шов. Потом вытаскивают стержень и получают трубку. Которую затем вручную растачивают развёртками, пытаясь сделать внутреннюю поверхность гладкой и ровной.

Я нарисовал схему процесса:

— Проблемы этого метода — во-первых, шов. Как бы хорошо его ни проваривали, это всегда слабое место. Там металл неоднородный, могут быть непровары, включения шлака. Во-вторых, форма. Невозможно свернуть полосу идеально ровно вокруг стержня. Всегда будут искривления, неравномерность толщины стенок. В-третьих, внутренняя поверхность. Вы сами видели сегодня — бороздки, неровности, выступы. При такой поверхности пуля идёт неровно.

Иван Дмитриевич кивал, следя за моими объяснениями.

— А теперь представьте другой подход, — продолжил я, рисуя новую схему. — Берём цельный кусок металла — круглый прут или квадратную заготовку. И сверлим в нём отверстие насквозь специальным сверлом. Получаем ствол из цельного куска металла, без швов, с идеально ровным каналом.

— Это возможно? — недоверчиво спросил Иван Дмитриевич. — Просверлить отверстие в куске железа длиной в аршин?

— Не только возможно, но и делается в Европе, — ответил я. — Правда, там используют для этого специальные станки с водяным приводом. Процесс медленный — на один ствол может уйти несколько дней. Но результат…

Я откинулся на спинку кресла:

— Представьте ружьё, ствол которого идеально прямой, с гладкими стенками, без единого шва. Пуля идёт точно по центру, не отклоняясь. Точность боя возрастает в разы. Дальность стрельбы увеличивается. Надёжность — тоже, потому что нет слабого места в виде шва, который может разойтись при выстреле.

Иван Дмитриевич медленно кивал, обдумывая услышанное:

— Звучит впечатляюще. Но вы сами сказали — процесс медленный. Нам нужны тысячи ружей в месяц, а не десятки.

— Именно поэтому я сказал, что на начальном этапе это слишком затратно, — согласился я. — Но давайте посмотрим на долгосрочную перспективу.

Я снова взялся за карандаш:

— Да, поначалу производство будет медленнее. Один сверлильный станок, который я могу сделать — даст два-три ствола в день, при условии готовых заготовок, против десятка кованых за то же время. Но! Во-первых, качество настолько выше, что можно производить меньше, а эффективность армии будет больше. Один меткий стрелок с точным ружьём стоит троих с неточными.

— Во-вторых, — продолжал я, загибая пальцы, — нет брака на швах. Сейчас треть стволов отправляется в переплавку из-за непроваров и дефектов шва. При сверловке брака почти нет — если заготовка будет хорошая, ствол получится качественным.

— В-третьих, можно делать стволы меньшего калибра. Когда ствол идеально ровный, пуля летит точнее даже при меньшем диаметре. А меньший калибр — это экономия свинца на пули и пороха на заряды. В масштабах армии это огромная экономия.

Иван Дмитриевич внимательно слушал, время от времени кивая. Я видел, что он просчитывает в уме цифры и последствия.

— И наконец, — закончил я, — это технология будущего. Рано или поздно все перейдут на сверлёные стволы. Вопрос только — сделаем мы это первыми, получив преимущество, или будем догонять, как обычно? На сколько я помню, в Европе уже применяют эту технологию. А в россии она будет внедрена только к концу этого века. Так почему бы нам не быть первыми?

Иван Дмитриевич потёр подбородок:

— Убедительно. Но вы сказали, что нужно переделывать весь подход к технологиям. Что конкретно имели в виду?

— Для сверловки нужна мощность, — объяснил я. — Много мощности. Сверло должно вращаться с большой силой, чтобы прогрызать металл. Вручную это невозможно. Водяное колесо — да, но оно зависит от погоды, от уровня воды в реке, от морозов зимой.

Я встал и подошёл к окну, глядя на вечернюю Тулу:

— Нужна надёжная, стабильная энергия. И я знаю, как её получить. У меня в Уваровке уже работает подводная турбина на реке Быстрянка. Она приводит в действие мехи, которые нагнетают сжатый воздух. А сжатый воздух питает пневматические двигатели в кузнице и на лесопилке.

Я повернулся к Ивану Дмитриевичу:

— Та же система, только в промышленных масштабах, может обеспечить энергией весь оружейный завод. Ставим турбины на реке Упа — она куда полноводнее моей Быстрянки. Строим большие компрессоры для нагнетания воздуха. Прокладываем трубы к цехам. И в каждом цехе — пневматические двигатели, приводящие в действие станки.

— Савелий Кузьмич уже видел мои пневмодвигатели, — продолжал я. — Мало того — он их делал и участвовал в запуске. Он понимает принцип. Поручите ему с помощью выделенных работников делать такие же, только большие — промышленные. Десятки, если понадобится. Для сверлильных станков, для кузнечных молотов, для поддува горнов, для токарных станков…

Я вернулся к столу и снова взялся за карандаш, набрасывая схему:

— Представьте: по всему заводу идут трубы со сжатым воздухом. К каждому станку подведена такая труба. Мастер открывает кран — двигатель запускается. Закрывает — останавливается. Никаких ремней от центрального вала, никакой зависимости от одного водяного колеса. Каждый станок работает независимо, когда нужно.

Иван Дмитриевич склонился над схемой:

— И это реально воплотить?

— Конечно, — уверенно ответил я. — Технически это проще паровой машины. Нужны турбины — я дам чертежи, у меня уже есть рабочий образец. Нужны компрессоры — тоже дам чертежи, принцип простой. Нужны трубы — медные или железные, местные мастера справятся. Нужны пневмодвигатели — Савелий Кузьмич уже умеет их делать. При чем, два образца со мной поедут в Уваровку.

Я сел обратно в кресло:

— Конечно, это займёт время. Месяцы на строительство турбин и компрессоров. Ещё месяцы на изготовление десятков пневмодвигателей. Прокладку труб по заводу. Изготовления станков под новые двигатели и новые принципы работы. Но когда всё заработает…

Я помолчал, давая словам повиснуть в воздухе:

— Когда всё заработает, у вас будет завод, которому нет равных не только в России, но и в Европе. Потому что даже там ещё не додумались до такой системы распределённого привода через сжатый воздух. Они всё ещё используют центральный вал с ремнями или отдельные паровые машины для каждого станка, что дорого и сложно.

Иван Дмитриевич долго молчал, обдумывая услышанное. Потом встал, подошёл к шкафу и достал графин с янтарной жидкостью:

— Это заслуживает того, чтобы отметить. Коньяк французский, трофейный.

Он налил нам обоим по небольшому бокалу:

— Егор Андреевич, если хотя бы половина из того, что вы говорите, осуществится — это будет революция в производстве. Не побоюсь этого слова.

Мы чокнулись. Коньяк оказался действительно хорошим — мягким, с приятным послевкусием.

— Но давайте будем реалистами, — продолжил Иван Дмитриевич, садясь обратно. — Сколько это будет стоить? И сколько времени займёт?

Я задумался, прикидывая в уме:

— Турбины и компрессоры — это основная статья расхода. Скажем, десять тысяч рублей на их изготовление и установку. Трубы по всему заводу — ещё пять тысяч. Но те же трубы смогут делать рабочие — принцип такой же как изготовление стволов. Только толще в десять раз. Пневмодвигатели… если делать штук пятьдесят, по сотне рублей каждый — ещё пять тысяч. Переделка станков, непредвиденные расходы — накиньте ещё пять тысяч. Итого двадцать пять тысяч рублей.

— Много, — поморщился Иван Дмитриевич.

— Для сравнения, — парировал я, — новый оружейный завод с нуля обойдётся в сотни тысяч. А здесь мы модернизируем существующий, многократно повышая его производительность и качество продукции. Окупится за два-три года только за счёт снижения брака и роста производительности.

— А время?

— Год, — сказал я. — Может, чуть больше. Первые три месяца — проектирование и изготовление турбин с компрессорами. Ещё три — установка и испытания. Параллельно Савелий Кузьмич с мастерами делает пневмодвигатели. Параллельно нужно организовать прокладку труб, ещё месяц на переделку станков и подключение двигателей. И месяц на испытания всей системы и устранение недочётов.

Иван Дмитриевич записывал:

— Год на модернизацию завода. Двадцать пять тысяч рублей вложений. А на выходе?

— На выходе, — я снова взялся за карандаш и начал писать цифры, — производительность вырастет минимум вдвое. Потому что станки будут работать быстрее и надёжнее. Брак упадёт с тридцати процентов до пяти, а то и меньше. Качество продукции станет сопоставимо с европейским. Появится возможность делать сверлёные стволы — небольшими партиями поначалу, для отборных стрелков, гвардии, офицеров. А там, глядишь, и наладим массовое производство.

Я отложил карандаш:

— И самое главное — мы создадим образец для других заводов. Когда система заработает у нас, её можно будет тиражировать. Поставить на железоделательные заводы барона Строганова. На монетный двор. На верфи. Везде, где нужна механическая энергия.

Иван Дмитриевич медленно кивал:

— Убедительно. Очень убедительно. Но есть один вопрос — а вы сами сможете всем этим руководить? Вы же говорили, что постоянно находиться на заводе не сможете.

— Не смогу, — согласился я. — Но первые месяцы, пока идёт проектирование и изготовление основных узлов, мне нужно будет приезжать не так и часто. Скажем, два раза в месяц на два-три дня. Давать чертежи, объяснять принципы, проверять работу, исправлять ошибки.

— А когда система будет готова и пойдёт установка, Савелий Кузьмич уже сможет руководить сам, под моим общим контролем. Я буду приезжать раз в месяц, смотреть прогресс, решать проблемы. К тому времени у него уже будут обученные помощники, которые понимают систему.

Иван Дмитриевич задумчиво потягивал коньяк:

— Значит, первые полгода вам придётся активно участвовать.

— Да, — кивнул я. — Это много времени, понимаю. Но это необходимо, если мы хотим сделать всё правильно с первого раза. Переделывать потом выйдет дороже и дольше.

— А как же Уваровка? Ваши собственные проекты?

Я пожал плечами:

— Придётся совмещать. Благо зимой в деревне работы меньше — основные дела по хозяйству сделаны, урожай собран. Мои мастера могут работать самостоятельно — Петька в кузнице, Семён на стекольне, Илья на лесопилке. Я оставлю им задания, они выполнят в моё отсутствие.

— Да и ученики, которых вы пришлёте, — добавил я, — как раз займут это время. Я уеду на завод — они будут учиться у моих мастеров практической работе. Я вернусь — проверю их успехи, дам теоретические знания, снова уеду. К весне они освоят базовые навыки.

Иван Дмитриевич улыбнулся:

— Вы всё продумали.

— Стараюсь, — признался я. — Понимаю, что взваливаю на себя много. Но вы правы были в одном — я уже в игре. И раз уж ввязался, надо делать всё как следует, а не вполсилы.

Он поднял бокал:

— За успех нашего предприятия. И за то, чтобы Россия перестала догонять Европу и начала её опережать.

Мы снова чокнулись и допили коньяк.

— Ладно, — сказал Иван Дмитриевич, убирая бокалы. — Думаю, на сегодня хватит. Вам завтра в дорогу, нужно выспаться. Я в ближайшие дни встречусь с генералом Давыдовым, обрисую ему полную картину. Подготовлю документы на финансирование. Думаю, он одобрит — генерал человек решительный, понимает важность технического превосходства.

— А со сверлёными стволами пока повремените, — добавил он. — Сначала внедрим стандартизацию и пневматическую систему. Когда это заработает и даст результаты, тогда уже представим проект сверловки. Иначе может показаться, что мы хватаемся за всё сразу.

— Разумно, — согласился я. — Сперва стандартизация и качество на существующей технологии. Потом, когда все увидят улучшения, предложим революционную замену всего подхода к работе. Так будет легче получить одобрение и финансирование.

Иван Дмитриевич проводил меня до дверей конторы:

— Счастливого пути, Егор Андреевич. И передайте Марии Фоминичне мои наилучшие пожелания. Пусть беременность протекает легко.

— Спасибо, — поблагодарил я. — До встречи, Иван Дмитриевич.

Выходя на ночную улицу, где меня ждал Захар, я чувствовал одновременно воодушевление и лёгкую тревогу. Воодушевление от масштаба задуманного — возможности действительно изменить технологический уклад целой империи. И тревогу от осознания ответственности, которую взвалил на свои плечи.

Но пути назад уже не было. Да я и не хотел возвращаться. Это был шанс сделать что-то действительно важное. И я не собирался его упускать.

Когда я вернулся в комнату, Машка уже спала. Я тихо разделся и лёг рядом, стараясь не разбудить её. Но она всё равно проснулась, сонно прижалась ко мне:

— Егорушка, где ты был так долго?

— У Ивана Дмитриевича, — прошептал я. — Обсуждали планы работы. Спи, солнышко, завтра рано вставать.

— Хорошо, — пробормотала она и снова заснула.

А я ещё долго лежал без сна, глядя в темноту и думая о будущем.

Глава 11

Утро снова началось с того, что в дверь постучали раньше, чем я успел даже глаза открыть. Машка недовольно пробормотала что-то во сне и натянула одеяло на голову, а я, зевая, поплёлся открывать.

На пороге стоял Захар с виноватым выражением лица:

— Прошу прощения, Егор Андреевич, но внизу Фома Степанович. Говорит, что дело срочное, по торговым вопросам.

Я потер лицо руками, прогоняя остатки сна:

— Скажи, что спущусь через десять минут. Пусть чаю закажет.

Захар кивнул и скрылся за дверью. Я вернулся в комнату, где Машенька уже села на кровати, сонно моргая:

— Егорушка, опять дела?

— Твой батюшка приехал, — ответил я, умываясь. — Говорит, по торговым вопросам что-то срочное.

— Батюшка? — оживилась Машка. — Тогда я тоже спущусь!

Она быстро привела себя в порядок, и мы вместе спустились в трактир. Фома сидел за угловым столиком с дымящейся кружкой чая и стопкой каких-то бумаг перед собой. Увидев нас, он поднялся и расплылся в улыбке:

— Машенька, доченька! Егор Андреевич! Как я рад вас видеть!

Машка бросилась к отцу и крепко его обняла:

— Батюшка, я так соскучилась!

— И я, и я, доченька, — Фома поцеловал её в лоб. Как ты себя чувствуешь? Питаешься хорошо?

— Можете не сомневаться, Фома Степанович, — заверил я, улыбаясь. — Машенька у меня под присмотром постоянным.

Мы уселись за стол, Семён Петрович принёс ещё чаю и свежих калачей. Фома развернул свои бумаги:

— Вот, Егор Андреевич, хотел вам доложить о делах торговых. Игорь Савельевич велел передать — стекло ваше расходится как горячие пирожки! Партия, что он отдал Питерским купцам — распродана за день! Тот говорит, что покупатели спрашивают ещё, причём цену готовы даже выше платить.

— Это хорошие новости, — кивнул я, отхлёбывая чай.

— И это ещё не всё! — воодушевился Фома. — В Петербурге еще у одного интерес появился. Там один господин, купец именитый, Василий Кузьмич Корнилов зовут, стекло ваше видел у знакомого. Прислал письмо через Игоря Савельевича — хочет партию большую заказать, для оранжереи в своём имении. Готов тысячу рублей заплатить!

Машенька ахнула:

— Тысячу рублей! За стекло⁈

— За большую партию, доченька, — пояснил Фома. — Оранжерея у господина видная, стекла много надо. Но цена справедливая, я проверял.

Я задумался. Производство стекла в Уваровке шло хорошо, но о наращивании объёмов, можно думать лишь после расширения производственной линии. При чем, радикально пересмотреть существующую.

— Скажите Игорю Савельевичу, что я готов обсудить крупный заказ, — сказал я. — Но мне нужно время подготовиться. Месяц, может, полтора. Нужно увеличить производство, накопить запасы. Пусть господин Корнилов подождёт до конца зимы — тогда выполню заказ с гарантией качества.

— Разумно, — одобрил Фома, делая пометки. — Так и передам. А ещё вот что — появились желающие не просто стекло покупать, а в дело вкладываться. Один московский купец предлагал долю взять в производстве, деньгами помочь, взамен на часть прибыли.

— Павел Иванович Третьяков? — уточнил я.

Фома удивлённо поднял брови:

— Точно, он самый! Вы уже знакомы?

— Познакомились на приёме у градоначальника, — кивнул я. — Он мне своё предложение передавал. Вот, кстати.

Я достал из кармана бумаги с расчётами Третьякова и передал Фоме:

— Посмотри внимательно. Изучи условия, проверь цифры. Человек он, похоже, честный, но в делах осторожность не помешает. Если найдёшь какие-то подводные камни — скажи. А если всё чисто — можем подумать о сотрудничестве. Это на тебе будет.

Фома взял бумаги и начал внимательно их изучать, время от времени что-то бормоча себе под нос и считая на пальцах. Закончив, он задумчиво почесал бороду:

— Ну что сказать, Егор Андреевич… Условия выглядят честными. Цифры сходятся, подвоха не вижу. Двадцать пять процентов прибыли за вложение трёх тысяч и организацию сбыта — справедливо. Особенно учитывая, что он берёт на себя все хлопоты с доставкой и поиском покупателей.

— Но? — уловил я нотку сомнения в его голосе.

— Но я бы всё же не спешил, — осторожно сказал Фома. — Человека этого мы толком не знаем. Пусть он и рекомендован градоначальником, но в делах торговых всякое бывает. Я бы предложил так: начнём с малого. Дадим ему партию стекла на реализацию в Москве, посмотрим, как справится. Если честно деньги вернёт, без обмана — тогда можно и о партнёрстве думать.

— Разумно, — согласился я. — Так и сделаем. Напишите Третьякову письмо — мол, предложение интересное, но запустим пробную партию стекла на реализацию, а по результатам уже обсудим долгосрочное сотрудничество.

— Так и напишу, — кивнул Фома, убирая бумаги. — А когда мы в Уваровку возвращаемся?

— Да вот завтра или послезавтра, — я усмехнулся. — Так то, уже второй день собираемся. Дела здесь закончились, пора домой. Да и Машеньке отдых нужен, устала от городской суеты.

— Это точно, — согласилась Машка, отпивая чай. — Хочется домой, в тишину и спокойствие.

Фома кивнул с пониманием:

— Ну и правильно. Городская жизнь… беременной женщине покой нужен, а не вся эта суета. Я вот тоже собирался сегодня-завтра выезжать, так что можем и вместе отправиться.

— Отлично, — обрадовался я. — Так безопаснее и веселее в дороге.

Мы ещё немного поговорили о делах — Фома рассказал, что Игорь Савельевич планирует открыть торговую лавку в Калуге для продажи нашего стекла и досок из Уваровки. Я одобрил идею и попросил держать меня в курсе.

Когда Фома откланялся, а мы с Машкой поднялись к себе в комнату. Не успел я даже сесть, как снова постучали в дверь.

— Господи, — вздохнул я. — Что за день такой? Проходу нет.

Открыв дверь, я обнаружил посыльного в ливрее с запечатанным конвертом:

— Егор Андреевич Воронцов?

— Он самый!

— Письмо от господина Ивана Дмитриевича. Велел передать лично в руки и дождаться, в случае ответа сразу.

Я взял конверт и вскрыл его. Внутри оказалось краткое послание: «Егор Андреевич, прошу зайти сегодня к обеду в контору. Есть важные документы для передачи. И. Д.»

— Передайте Ивану Дмитриевичу, что я буду к полудню, — сказал я посыльному.

Тот кивнул и удалился. Я вернулся в комнату, где Маша уже собирала наши вещи, готовясь к отъезду.

— Егорушка, нужно решить, что с платьем делать, — сказала она, бережно разглаживая изумрудный бархат. — Оно такое красивое, но такое тяжёлое… Боюсь, в дороге помнётся.

— Аккуратно уложим в короб, ничего с ним не случится — успокоил я её. — Только вот не понятно когда же мы всё-таки выедем, — засмеялся я.

Машка кивнула и продолжила складывать вещи.

К полудню я добрался до конторы. Дежурный в сером кафтане молча пропустил меня — видимо, уже был предупреждён о моём визите. Поднявшись на второй этаж, я постучал в знакомую дверь.

— Входите! — послышался голос Ивана Дмитриевича.

Я вошёл и обнаружил, что он не один. За столом сидел ещё один человек — пожилой господин в строгом чёрном камзоле с проницательным взглядом.

— А, Егор Андреевич! — поднялся Иван Дмитриевич. — Рад, что вы смогли прийти. Позвольте представить — Пётр Александрович Зубов, статский советник, ведающий финансовыми вопросами нашего ведомства.

Зубов встал и поклонился:

— Рад знакомству, Егор Андреевич. Много о вас слышал.

Мы обменялись рукопожатиями и уселись за стол. Иван Дмитриевич достал из ящика толстую папку с документами:

— Вот, Егор Андреевич, как мы и договаривались — официальное назначение на должность главного технического консультанта при тайной канцелярии. Пётр Александрович лично готовил все бумаги.

Зубов придвинул ко мне несколько листов:

— Прошу ознакомиться внимательно. Здесь прописаны ваши полномочия, обязанности и, разумеется, вознаграждение.

Я начал читать. Документ был составлен юридически грамотно. Основные пункты:

1. Назначение на должность консультанта сроком на три года с возможностью продления.

2. Жалованье — двадцать тысяч рублей в год, выплачиваемое ежеквартально.

3. Право требовать материалы, инструменты и людей для выполнения государственных заданий.

4. Доступ к любым государственным предприятиям для ознакомления и консультирования.

5. Особый статус, защищающий от вмешательства местных властей.

6. Обязанность отчитываться о проделанной работе раз в квартал.

Я дочитал до конца и посмотрел на Ивана Дмитриевича:

— Всё выглядит так, как мы обсуждали. Но вот что меня интересует — а если через год я пойму, что не справляюсь или не хочу продолжать? Могу ли я расторгнуть договор досрочно?

Зубов кивнул:

— Можете. Но с уведомлением за три месяца и возвратом части аванса пропорционально неотработанному времени. Это справедливое условие — мы не хотим вас держать насильно, но и понесённые расходы должны быть компенсированы.

— Разумно, — согласился я.

— И ещё один момент, — добавил Иван Дмитриевич. — Часть вашей работы будет засекречена. Не всё, что вы делаете для государства, должно становиться достоянием общественности. Особенно в части военных разработок. Надеюсь, вы понимаете?

— Понимаю, — кивнул я. — И согласен. Некоторые вещи действительно лучше держать в тайне.

Зубов придвинул ко мне чернильницу и перо:

— Тогда прошу расписаться здесь, здесь и здесь.

Я расписался во всех указанных местах.

Зубов собрал подписанные документы, одну копию передал мне, другую убрал в папку, а третью оставил Ивану Дмитриевичу. Потом достал из портфеля кожаный кошель, явно тяжёлый:

— А вот и первый квартальный аванс — пять тысяч рублей. Распишитесь в получении, пожалуйста.

Я взял кошель — действительно, увесистый. Расписался в ведомости и спрятал деньги во внутренний карман камзола.

— Егор Андреевич, — сказал Иван Дмитриевич, когда Зубов закончил с формальностями, — я уже переговорил с генералом Давыдовым. Он в полном восторге от ваших идей. Финансирование на модернизацию завода одобрено в полном объёме — двадцать пять тысяч рублей. Деньги будут выделены в течение недели.

— Отлично, — обрадовался я. — Значит, можно начинать работу?

— Можно, — кивнул Иван Дмитриевич. — Генерал уже распорядился выделить под вашу мастерскую отдельный корпус на заводе. Савелий Кузьмич назначен главным мастером проекта с соответствующим жалованьем. Двадцать лучших мастеров отобраны для обучения. Всё готово.

Он достал из папки ещё один документ:

— А вот официальное предписание, дающее вам право распоряжаться на оружейном заводе в рамках проекта модернизации. С печатью генерала и тайной канцелярии. Показав это любому начальнику на заводе, можете требовать всё необходимое.

Я взял документ и внимательно прочёл. Действительно, формулировки были чёткими и не оставляли места для кривотолков.

— Когда вы сможете приступить? — спросил Иван Дмитриевич.

— Мне нужно вернуться в Уваровку, разобраться с делами там, — ответил я. — Недели две-три. Потом смогу приехать сюда и начать разработку чертежей для турбин и компрессоров. Это займёт ещё неделю, может, две. А потом уже можно будет запускать изготовление.

— Хорошо, — кивнул Иван Дмитриевич. — А что насчёт учеников, которых я обещал прислать к вам?

— Пришлёте к Рождеству, — предложил я. — К тому времени я управлюсь с неотложными делами в Уваровке, поставлю общежитие и смогу уделить им время. Сколько человек планируете?

— Человек десять, — ответил Иван Дмитриевич. — Отобрал лучших — молодые, способные, уже имеют базовые навыки в ремёслах. Кто-то кузнец, кто-то столяр, кто-то слесарь. Но всем не хватает теоретических знаний и понимания современных технологий.

— Подойдёт, — кивнул я. — Я их научу и теории, и практике. Месяца три-четыре, и они станут полноценными мастерами.

Зубов, который молча слушал наш разговор, вдруг вмешался:

— Егор Андреевич, позвольте один вопрос. Вы не боитесь, что обучив этих людей, вы создадите себе конкурентов? Которые потом будут использовать ваши знания в своих целях?

Я усмехнулся:

— Пётр Александрович, знания — это не ограниченный ресурс, вроде золота или земли. Чем больше людей владеют знаниями, тем лучше для всех. Они не конкуренты, а союзники. Один человек, даже гениальный, может сделать не так много. А десять обученных людей, работающих вместе, могут перевернуть мир.

Зубов задумчиво кивнул:

— Философский подход. Но, боюсь, не все разделяют вашу щедрость в передаче знаний.

— Это их проблема, — пожал я плечами. — Я не собираюсь держать знания при себе и умереть, унеся их в могилу. Хочу, чтобы они работали на благо страны и людей.

Иван Дмитриевич одобрительно улыбнулся:

— Вот за это я вас и ценю, Егор Андреевич. Вы мыслите не как торгаш, дерущийся за каждую копейку, а как государственный человек, думающий о долгосрочной перспективе.

Мы ещё немного поговорили о деталях — когда и как будет организована отправка учеников в Уваровку, какие материалы нужно закупить для мастерской на заводе, кого ещё привлечь к проекту. Потом я попрощался с обоими и направился к выходу.

Выходя из конторы, я ощущал приятную тяжесть кошеля во внутреннем кармане. Пять тысяч рублей! Это были огромные деньги. На них можно было построить несколько новых домов в Уваровке, или купить стадо коров, или… да что угодно!

Но я понимал — это не подарок, а аванс за работу. За работу сложную, ответственную, которая потребует всех моих сил и времени. И я не имел права подвести тех, кто на меня рассчитывал.

Вернувшись на постоялый двор, я застал Машу в разговоре с Захаром. Они обсуждали, как лучше упаковать наши вещи для дороги.

— Егорушка! — обрадовалась она, увидев меня. — Ну как, дела решились?

— Решились, — кивнул я и достал кошель. — Смотри, что нам выдали.

Машка открыла кошель, заглянула внутрь и побледнела:

— Господи… Егорушка, это же… сколько тут⁈

— Пять тысяч рублей, — спокойно ответил я. — Квартальное жалованье за работу консультантом.

— Пять… тысяч… — Машка схватилась за сердце и тяжело опустилась на стул. — Батюшки мои! Да мы с таким богатством отродясь не жили!

Захар тоже присвистнул, услышав сумму:

— Егор Андреевич, это ж целое состояние! За такие деньги можно хорошую деревню купить!

— Деньги большие, — согласился я, — но и работа предстоит серьёзная. Государство не за красивые глаза платит, а за результат.

Я спрятал кошель в дорожную сумку, которую решил не выпускать из рук:

— Захар, на завтра планируй выезд. Нужно организовать дополнительную подводу — у нас тут грузов прибавилось. Пневмодвигатели от Савелия Кузьмича, инструменты, материалы…

— Уже организовал, Егор Андреевич, — доложил Захар. — Две подводы заказал — одна для грузов, вторая запасная. Плюс наши сани с охраной. Фома Степанович тоже с нами поедет, так что компанией двинемся.

— Отлично, — одобрил я.

— А, вот еще — Савелий Кузьмич хотел вас видеть, — добавил Захар. — Говорил, что зайдёт попрощаться.

Не успел Захар договорить, как в дверях трактира показался сам Савелий Кузьмич.

— Егор Андреевич! — окликнул меня кузнец. — Добрый день! Вот список инструментов, что мне понадобятся для работы над паровой машиной. Вы чертежи дали — вот я и прикинул, что потребуется для изготовления деталей.

Я развернул список и присвистнул. Там было перечислено добрых два десятка позиций — токарные резцы разных размеров, свёрла, метчики для нарезки резьбы, калибры, измерительные инструменты…

— Савелий Кузьмич, — сказал я, складывая список, — с этим списком идите прямо к генералу Давыдову на завод. Скажите, что вам нужны эти инструменты для работы над государственным заданием, и сошлитесь на меня. Не откажет.

Кузнец недоверчиво посмотрел на меня:

— Так просто? Прийти к генералу и сказать, что мне инструменты нужны?

— Не просто так, а по государственному делу, — уточнил я. — Вы же теперь главный мастер проекта модернизации завода. У вас статус соответствующий. Генерал в курсе, Иван Дмитриевич тоже. Идите смело.

— Ну, раз вы так говорите… — Савелий Кузьмич убрал список. — А когда вы приедете, Егор Андреевич? Что дальше то делать, когда скажете?

— Недели через три, — пообещал я. — Мне нужно дома дела уладить, а потом приеду на несколько дней. Чертежи дам, объясню принципы, покажу, как что делать.

— А весной, — добавил я, — приезжайте в Уваровку. Вместе соберём первый паровой двигатель. Теория теорией, но практика нужна. Лучше один раз своими руками собрать, чем десять раз в чертежах разбираться.

Глаза кузнеца загорелись:

— Приеду, Егор Андреевич! Обязательно приеду! Уж очень интересно, как эта штука работать будет!

Мы ещё немного поговорили о технических деталях, потом Савелий Кузьмич попрощался и уехал. А я вернулся к Маше, которая к тому времени уже закончила укладывать вещи.

Утром следующего дня нас снова разбудил стук в дверь. Но в этот раз, раньше обычного. Я открыл и увидел лакея в богатой ливрее:

— Егор Андреевич Воронцов?

— Предположим, — зевая ответил я.

— Его сиятельство градоначальник Глеб Иванович Дубинин передаёт вам приглашение на прощальный обед сегодня в полдень. Будут присутствовать некоторые господа, с которыми вы познакомились на приёме. Его сиятельство будет рад вашему присутствию.

Я хотел было отказаться — времени мало, нужно готовиться к отъезду. Но понимал, что отказ может обидеть градоначальника, который столько для меня сделал.

— Передайте его сиятельству, что я обязательно приду, — сказал я лакею. — И благодарю за приглашение.

Лакей поклонился и удалился. Я вернулся в комнату, где Машенька уже проснулась:

— Кто там был, Егорушка?

— Приглашение от градоначальника на прощальный обед, — вздохнул я. — Придётся идти, неудобно отказываться. Наш отъезд снова откладывается.

— А я с тобой? — с надеждой спросила Машка.

— Конечно, — кивнул я. — Приглашение на нас обоих, я думаю. Глеб Иванович к тебе хорошо относится, захочет попрощаться.

Машенька обрадовалась:

— Тогда мне нужно платье хорошее надеть! И причёску сделать…

Она засуетилась, доставая наряды и прикидывая, что лучше подойдёт. Я оставил её этим важным занятиям и спустился вниз, где Захар уже распоряжался погрузкой вещей.

— Егор Андреевич, — окликнул меня Фома, сидевший за столиком с чаем, — доброе утро! Готовы к отъезду?

— Почти, — ответил я, садясь напротив. — Только вот градоначальник на обед пригласил, придётся зайти. Завтра поедем.

— Ничего, подождём, — философски заметил Фома.

К полудню мы с Машенькой, одетые в лучшие наряды, прибыли к особняку градоначальника. Нас встретил всё тот же лакей и проводил в уже знакомую столовую, где за длинным столом сидели несколько знакомых лиц.

— А, Егор Андреевич! Мария Фоминична! — воскликнул Глеб Иванович, поднимаясь нам навстречу. — Рад, что вы смогли прийти!

Он пожал мне руку, а затем галантно поцеловал руку Машеньке:

— Проходите, садитесь! Сегодня скромный обед в узком кругу — только самые близкие друзья!

За столом я узнал нескольких гостей с того приёма. Барон Строганов кивнул мне с улыбкой. Генерал Давыдов поднял бокал в знак приветствия. Полковник Волконский подмигнул. Купец Беляев… О, так вот он сам пришёл, а не только своего наглого управляющего прислал.

Мы расселись за столом, и слуги начали подавать блюда. Обед был действительно скромным по сравнению с тем грандиозным приёмом — всего пять перемен блюд вместо двадцати. Но качество еды было превосходным.

— Егор Андреевич, — обратился ко мне градоначальник, когда первые блюда были поданы, — я собрал здесь людей, с которыми вы познакомились на приёме и которые выразили желание с вами сотрудничать. Подумал, что будет правильно дать вам возможность ещё раз всё обсудить перед отъездом.

Я кивнул с благодарностью:

— Очень любезно с вашей стороны.

Барон Строганов первым воспользовался возможностью:

— Егор Андреевич, я получил ваш ответ через моего управляющего. Понимаю, что вы не можете приехать немедленно. Но очень надеюсь увидеть вас весной на моих заводах. Проблемы с доменными печами только усугубляются.

— Обязательно приеду, барон, — заверил я. — Как только установится хорошая погода и дороги станут проходимыми. Обещаю.

— Буду ждать, — кивнул Строганов. — И помните о моём предложении насчёт металла по себестоимости. Оно остаётся в силе.

Генерал Давыдов откашлялся:

— Егор Андреевич, я хотел бы публично поблагодарить вас за согласие помочь с модернизацией завода. Это огромная услуга государству. Буду рад началу нашего сотрудничества.

— И я рад, Пётр Семёнович, — ответил я. — Думаю, вместе мы сможем добиться отличных результатов.

Полковник Волконский весело добавил:

— А я уже успел похвастаться перед товарищами, как быстро вы разобрались с моей каретной рессорой! Теперь они все хотят, чтобы вы и их проблемы решили! Так что готовьтесь к наплыву просьб!

Все рассмеялись. Я тоже улыбнулся:

— Буду рад помочь, если смогу. Но прошу понимания — я не чудотворец, не все проблемы решаются быстро.

Купец Беляев, который до этого молчал, неожиданно обратился ко мне:

— Егор Андреевич, прошу принять извинения за поведение моего управляющего. Антон Павлович превысил полномочия, вёл себя неподобающе. Я его уже наказал за это — лишил месячного жалованья и сделал строгий выговор.

Он помолчал, потом продолжил:

— Если вы всё ещё готовы рассмотреть возможность сотрудничества, я был бы рад обсудить это на новых условиях. Без эксклюзивности, на честных и прозрачных началах.

Я внимательно посмотрел на купца. Он выглядел искренним, и жест с наказанием управляющего говорил о серьёзности намерений.

— Хорошо, Фёдор Кузьмич, — кивнул я. — Готов обсудить. Но не сейчас, не в спешке. Дайте мне вернуться домой, обдумать всё спокойно. Потом напишу вам письмо с ответом.

— Справедливо, — согласился Беляев. — Буду ждать.

Обед продолжался ещё добрых два часа. Между переменами блюд гости подходили ко мне с различными вопросами и предложениями. Я вежливо выслушивал всех, но твёрдо повторял одно и то же: дайте мне время вернуться домой и всё обдумать, я обязательно отвечу письменно каждому.

Машенька тем временем беседовала с жёнами присутствующих господ. Я видел, как она улыбается, кивает, отвечает на вопросы. Держалась она молодцом, хотя я замечал лёгкую усталость в её глазах.

Наконец обед подошёл к концу. Градоначальник поднялся с бокалом:

— Друзья, позвольте мне произнести тост! За Егора Андреевича Воронцова — человека, который спас мне жизнь и который, я уверен, принесёт огромную пользу нашему государству! За Марию Фоминичну — прекрасную даму, украшающую наше общество! За их здоровье и процветание!

— За здоровье и процветание! — подхватили гости, поднимая бокалы.

Мы чокнулись, и я почувствовал приятное тепло в груди — не от вина, а от искренних пожеланий этих людей.

После тоста гости начали расходиться. Глеб Иванович проводил нас до выхода:

— Егор Андреевич, — сказал он тихо, когда мы остались наедине, — помните, что говорил. Двери моего дома всегда открыты для вас. Если понадобится помощь, совет, поддержка — не стесняйтесь обращаться. Вы спасли мне жизнь, и я никогда этого не забуду.

— Благодарю, ваше сиятельство, — искренне ответил я. — Ваша доброта много значит для меня.

Мы обменялись рукопожатием, он обратился к Маше:

— Берегите себя, Мария Фоминична. И будущего малыша тоже.

— Спасибо, ваше сиятельство, — покраснела Машка.

Мы попрощались и вышли к карете, где нас уже ждал Захар. Когда мы отъехали от особняка, Маша тяжело вздохнула:

— Слава богу, закончилось.

— Скоро домой, солнышко, — сказал я ей. — Надеюсь, что все-таки завтра утром выедем, и через два дня будем в родной Уваровке.

— Не могу дождаться, — призналась она, прижимаясь ко мне. — Хочется в свою кровать, в тишину, где никто не пялится и не расспрашивает обо всём на свете.

Я обнял её за плечи:

— Потерпи ещё немножко. Совсем скоро будем дома.

Вернувшись на постоялый двор, мы застали Фому, уже завершившего все приготовления к отъезду. Подводы были нагружены, лошади накормлены и готовы к дороге.

— Егор Андреевич, — доложил Фома, — всё готово. Как прикажете — можем хоть сейчас выезжать.

Я посмотрел на небо — солнце уже клонилось к закату.

— Нет, — решил я. — Выедем завтра на рассвете. Переночуем ещё здесь, выспимся как следует. А утром свежие и отдохнувшие двинемся в путь.

— Разумно, — одобрил Фома. — Ночью ехать — только время терять. Лучше утром пораньше.

Мы поужинали в трактире, Машенька рано легла спать. А я ещё немного посидел с Фомой и Захаром.

Глава 12

Едва за окном забрезжил рассвет, как в дверь снова постучали. Прям уже традиция. Я открыл глаза и увидел, что Машка уже проснулась и смотрит на меня сонными глазами.

— Егорушка, кто там?

— Наверное, Захар. Пора собираться в дорогу.

Я встал, накинул халат и открыл дверь. Действительно, на пороге стоял Захар, уже одетый по-дорожному.

— Егор Андреевич, все готово. Лошади запряжены, груз проверен, люди позавтракали. Можем выезжать, как только вы с Марией Фоминичной соберётесь.

— Дай нам полчаса, — попросил я. — Сейчас оденемся и позавтракаем.

Захар кивнул и ушёл. Я вернулся в комнату, где Машка уже поднималась с постели.

— Вставай, солнышко. Домой едем.

Её лицо просветлело:

— Наконец-то! — Воскликнула она.

Я и сам, честно говоря не до конца верил, что это событие настанет.

Мы быстро привели себя в порядок. Машка надела тёплое дорожное платье. Спустившись вниз, мы застали Семёна Петровича, который уже накрыл для нас стол с горячей кашей, пирогами и чаем.

— Доброе утро! — приветствовал нас хозяин. — Вот, приготовил в дорогу узелок — калачи свежие, пироги с капустой, сало. В дороге пригодится.

— Спасибо, Семён Петрович, — поблагодарил я, усаживаясь за стол. — За всё спасибо. И за гостеприимство, и за помощь.

— Да что вы, Егор Андреевич! — замахал руками хозяин. — Мне честь была принимать таких гостей! Приезжайте ещё, всегда рады!

Мы позавтракали быстро, но основательно. Маша съела две тарелки каши и пирог — аппетит у неё был отменный, несмотря на ранний час.

— Нужно плотно поесть, — пояснила она, заметив мой слегка удивлённый взгляд. — В дороге неизвестно когда ещё удастся поесть как следует.

Выйдя на крыльцо постоялого двора, я невольно присвистнул. Наш обоз действительно выглядел внушительно.

Впереди стояла нарядная тройка — три лошади в расписной упряжи с бубенчиками, запряжённые в наши новые сани.

За ними — две грузовые подводы. Одна загружена ящиками с пневмодвигателями, инструментами и материалами от Савелия Кузьмича. Вторая — нашими вещами, покупками из Тулы, подарками и тем, что взял Фома для деревни.

По бокам от обоза — семь всадников во главе с Захаром. Все при оружии, все бывалые служивые. И чуть поодаль — сани Фомы — тоже с товаром.

— Вот это да, — пробормотала Маша, выходя следом за мной. — Как будто целый караван собрался!

— Да уж, скромностью не отличаемся, — усмехнулся я.

В этот момент из-за угла показался Савелий Кузьмич в сопровождении двух подмастерьев. Увидев нас, он направился прямо к саням.

— Егор Андреевич! Успел! Думал, опоздаю!

— Савелий Кузьмич, — удивился я. — Зачем так рано? Мы же вчера попрощались.

Кузнец махнул рукой:

— Да как же я вас без проводов отпущу? Вы для меня столько сделали! Вон, подмастерья мои тоже проститься пришли.

Молодые ребята робко поклонились.

— Спасибо, Савелий Кузьмич. За всё спасибо.

Мы пожали друг другу руки.

— Удачи вам, Егор Андреевич, — сказал кузнец с искренней теплотой. — И вам, Мария Фоминична, здоровья и лёгких родов!

— Спасибо, — улыбнулась Машенька.

В этот момент к нам подъехал ещё один всадник — молодой человек в дорогом камзоле.

— Егор Андреевич Воронцов? — спросил он, спешиваясь.

— Да, это я.

— Его сиятельство Глеб Иванович Дубинин велел передать вам это, — он протянул мне небольшую шкатулку. — И пожелать доброго пути.

Я открыл шкатулку и ахнул. Внутри лежали два золотых медальона на цепочках — один побольше, мужской, второй поменьше, женский. На обоих была выгравирована фамильная печать Дубининых — двуглавый орёл с мечом и весами.

— Его сиятельство велел передать, — продолжал посланник, — что эти медальоны — знак особого расположения рода Дубининых. Если понадобится помощь в любом городе империи, покажите медальон местным властям. Они обязаны будут оказать содействие.

Я был тронут до глубины души. Это был не просто дорогой подарок, это была реальная защита, пропуск в высшие круги общества.

— Передайте его сиятельству мою глубочайшую благодарность, — сказал я посланнику. — Я очень ценю его доверие и доброту.

Молодой человек поклонился, вскочил на коня и умчался. Я передал меньший медальон Машеньке:

— Вот, солнышко. Носи постоянно, как будем в городе. Это не просто украшение, это защита.

Машка взяла медальон и с благоговением рассматривала гравировку:

— Такой красивый… И тяжёлый…

— Золото, — пояснил я. — Настоящее. И символ серьёзный. Береги его.

Я надел свой медальон на шею, спрятав под рубаху. Машка сделала то же самое.

Тем временем подъехал Фома на своих санях:

— Ну что, Егор Андреевич, пора? А то день короткий, нужно успеть до темноты хороший путь пройти.

— Пора, — согласился я.

Я помог Машеньке забраться в сани, укутал её медвежьей шкурой, сам сел рядом. Захар вскочил на козлы, взял вожжи.

— С богом! — крикнул Семён Петрович с крыльца.

— С богом! — подхватил Савелий Кузьмич.

Колокольчики на упряжи зазвенели, тройка тронулась с места. Грузовые подводы последовали за нами, всадники охраны выстроились по бокам. Сани Фомы замыкали наш караван.

Мы выехали со двора постоялого дома на главную улицу Тулы. Было ещё рано, но город уже просыпался. Купцы открывали лавки, служанки несли воду, мастеровые спешили в мастерские.

Наш внушительный обоз привлекал внимание. Прохожие останавливались, провожая нас взглядами. Кто-то показывал пальцем, что-то обсуждая с соседями.

— Егорушка, — тихо сказала Машенька, прижимаясь ко мне, — на нас все смотрят. Неловко как-то.

— Не обращай внимания, — успокоил я её. — Просто необычное зрелище — такой обоз с охраной. Скоро выедем за город, там никто смотреть не будет.

Мы проехали через весь город, миновали заставу, где караульные, увидев нашу процессию, вытянулись и козырнули.

Город остался позади, впереди простиралась снежная дорога, обрамлённая заснеженными полями и редкими перелесками.

— Ну вот, — выдохнула Машка. — Теперь спокойнее.

Она откинулась на спинку сиденья и улыбнулась:

— Знаешь, Егорушка, как хорошо! Едем домой наконец!

Я обнял её за плечи:

— Скучала по Уваровке?

— Очень! — призналась она. — Тула, конечно, красивая, интересная. Балы, приёмы, нарядные люди… Но это всё такое… ненастоящее что ли. Все улыбаются, а глаза холодные. Все говорят комплименты, а чувствуешь, что это просто слова.

Она помолчала немного, потом продолжила:

— А дома — там всё по-настоящему. Люди простые, честные. Если улыбаются — значит, рады. Если говорят доброе слово — от души. Нет этих… как ты говорил… интриг?

— Интриг, — подтвердил я. — Да, в деревне проще. И честнее.

— Вот именно! — оживилась Машка. — Мне там хорошо. Спокойно. А здесь, в городе, я всё время напряжена была.

Дальше мы ехали молча, наслаждаясь покачиванием саней и звоном бубенчиков. Погода стояла отличная — морозная, солнечная, безветренная. Снег под полозьями приятно поскрипывал.

— Егорушка, — снова заговорила Машка минут через десять, — а что теперь будет? С нами, с деревней, со всем?

— Что ты имеешь в виду?

Она задумчиво посмотрела на дорогу:

— Ну вот, у тебя теперь столько важных знакомых. Генералы, бароны, градоначальник… И обязательства всякие. Ты будешь часто в город ездить?

Я вздохнул. Вопрос был закономерный, и я понимал, что придётся дать честный ответ:

— Да, Машенька. Придётся ездить. Работа на оружейном заводе, встречи с разными людьми по делам. Может, раз-два в месяц, на несколько дней.

Она поникла:

— Значит, меня одну оставлять будешь?

— Не одну, — возразил я. — Рядом родители твои, Захар, все наши люди. И потом, когда малыш родится, тебе и ездить нельзя будет. Нужно дома сидеть, ребёнка растить.

— А ты? — тихо спросила она. — Ты будешь рядом? Или всё время по делам мотаться?

Я развернул её к себе лицом:

— Послушай меня внимательно, Машенька. Да, у меня появилось много обязательств. Да, придётся много работать. Но ты и наш ребёнок — это самое главное в моей жизни. Всё остальное — вторично. Я сделаю всё, чтобы быть рядом, когда ты будешь рожать. И после рождения ребенка тоже. Обещаю.

Глаза её заблестели:

— Правда, Егорушка?

— Правда, — твёрдо сказал я. — Ты моя жена, моя семья. Никакие государственные дела не могут быть важнее тебя.

Она прижалась ко мне:

— Я так боялась, что ты теперь изменишься. Станешь важным господином, будешь всё время в городе крутиться, а про меня забудешь.

— Вот же дурочка, — улыбнулся я ей. — Я люблю тебя. И ничего это не изменит.

Мы обнялись, и Машка тихо всхлипнула у меня на груди. Я гладил её по волосам, успокаивая.

— Не плачь, солнышко. Всё будет хорошо.

— Я не плачу, — пробормотала она сквозь слёзы. — Это просто… я так рада… так тебя люблю…

Мы ехали обнявшись, пока Машка не успокоилась. Потом она вытерла глаза, смущённо улыбнулась:

— Прости, Егорушка. Глупая я. Это, наверное, от беременности — то смеюсь, то плачу.

— Ничего, — улыбнулся я. — Это нормально. У беременных женщин бывают перепады настроения.

Она задумчиво посмотрела на заснеженные поля:

— Егорушка, а ты думал о том, каким будет наш ребёнок?

— Конечно, думал.

— И каким? — с любопытством спросила она.

Я задумался:

— Если девочка — хочу, чтобы была похожа на тебя. Красивая, добрая, умная. Если мальчик — чтобы был сильным, честным, справедливым.

— А я хочу, чтобы он был похож на тебя, — мечтательно сказала Машка. — Умный, учёный, добрый. Чтобы всем помогал, как ты.

Она положила руку на живот:

— Интересно, кто там? Мальчик или девочка?

— Узнаем, когда появится на свет, — улыбнулся я.

— А ты кого больше хочешь?

Я честно ответил:

— Мне всё равно. Главное, чтобы здоровый был. И чтобы ты хорошо родила, без осложнений.

Машенька кивнула:

— Я тоже боюсь. Рожать — это страшно. Матушка рассказывала, как она меня рожала — чуть не померла.

— Не бойся, — успокоил я её. — У тебя будет лучший уход. Ричард — опытный врач. Я сам буду рядом. Всё будет хорошо.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Мы снова замолчали, погрузившись в свои мысли. Я обдумывал всё, что произошло за эти дни в Туле, и пытался осознать масштаб перемен.

Жизнь действительно изменилась. И очень сильно.

Сейчас, пока Иван Дмитриевич прикрывал меня. Но что, если появится кто-то, кто захочет выяснить правду любой ценой?

— Егорушка, о чём задумался? — вывела меня из раздумий Машенька.

— О будущем, — честно ответил я. — О том, что нас ждёт.

— И что ждёт?

Я ответил, спустя несколько мгновений:

— Много работы. Много трудностей. Но и много возможностей. Если всё получится, мы сможем сделать Уваровку процветающей. Дать людям хорошую жизнь. Обеспечить нашему ребёнку достойное будущее.

— А если не получится?

— Получится, — уверенно сказал я. — Я сделаю всё, чтобы получилось.

Машенька доверчиво прижалась ко мне:

— Я верю тебе, Егорушка.

Мы проехали ещё с час в приятном молчании. Солнце поднималось выше, день разгорался. Дорога шла через заснеженные поля, изредка ныряя в перелески, где под лапами елей лежали пушистые сугробы.

Захар, время от времени оглядывался, проверяя, как идут следом подводы и всадники охраны. Всё было в порядке — наш караван двигался ровно и быстро.

— Егорушка, — снова заговорила Машка, — а расскажи мне, что ты будешь делать на этом заводе? Я не очень поняла из разговоров.

Я улыбнулся. Машка не разбиралась в технических вопросах, но старалась понять, чем я занимаюсь.

— Видишь ли, солнышко, на заводе делают ружья для армии. Но делают плохо — много брака, качество низкое. Моя задача — показать мастерам как делать лучше. Чтобы ружья были точнее, надёжнее, чтобы меньше ломались.

— А как ты их научишь?

— Покажу новые способы работы, — упрощённо объяснил я. — Дам чертежи для новых инструментов. Объясню, как проверять качество на каждом этапе, а не только в конце.

— И это сложно?

— Довольно, — признался я. — Но интересно. Если получится, можно будет применить те же методы и на других заводах. Улучшить всю промышленность.

Машка задумчиво кивнула:

— Значит, это важное дело. Для всей страны важное.

— Именно.

Она помолчала, потом сказала:

— Тогда я не буду тебя отговаривать. Пусть это сложно и ты будешь иногда уезжать. Но если это так важно — нужно делать.

Я с благодарностью посмотрел на неё:

— Хорошо, Машенька. Спасибо за понимание.

— Только обещай, что не забудешь про меня и малыша, — попросила она.

— Никогда не забуду, — торжественно пообещал я.

Мы снова замолчали. Машка задремала, убаюканная покачиванием саней, и я укутал её поплотнее медвежьей шкурой. Сам погрузился в раздумья.

Планов было много. Слишком много. Нужно было как-то всё систематизировать, расставить приоритеты.

Первое — Уваровка. Завершить начатые проекты, обеспечить нормальную работу производств в моё отсутствие. Подготовить мастерские для обучения присланных учеников.

Второе — оружейный завод. Разработать чертежи турбин и компрессоров, запустить их изготовление. Обучить Савелия Кузьмича и его помощников. Внедрить стандартизацию в производство замков и других механизмов.

Третье — семья. Подготовиться к рождению ребёнка. Обеспечить Машеньке лучший уход. Быть рядом в критический момент.

Четвёртое — деловые связи. Разобраться с предложениями Третьякова, барона Строганова, других потенциальных партнёров. Понять, с кем стоит сотрудничать, а от кого держаться подальше.

И всё это нужно было как-то совместить во времени и силах.

Я понимал, что один не справлюсь. Нужны были надёжные помощники. Захар — отличный организатор и начальник охраны. Фома — толковый торговый представитель. Петька, Илья, Семён — способные мастера в своих областях. Ричард — опытный врач.

Но этого было недостаточно. Нужен был кто-то, кто мог бы взять на себя часть управленческой работы. Кто-то образованный, толковый, которому можно доверять.

Может быть, тот самый молодой учитель Николай Фёдоров окажется подходящим человеком? Если он действительно способный и жаждет учиться, можно будет не только обучить его техническим вопросам, но и постепенно привлечь к организационным делам.

А присланные Иваном Дмитриевичем ученики — если среди них найдутся смышлёные ребята, можно будет и их задействовать. Не только как мастеров, но и как помощников в разных проектах.

Мои размышления прервал голос Захара:

— Егор Андреевич, смотрите — обоз навстречу идёт.

Я поднял глаза. Действительно, вдали, на дороге, показалась вереница саней и повозок. Судя по количеству — большой торговый караван.

— Пропустим их, — распорядился я. — Захар, подай знак охране — быть начеку, но оружие не доставать.

Захар свистнул особым образом, и всадники охраны подтянулись ближе к нашему каравану, руки легли на рукояти сабель, но не обнажили их.

Встречный обоз приближался. Впереди ехали трое всадников, потом шли сани с товаром — штук пятнадцать, не меньше. Замыкала процессию ещё четвёрка вооружённых людей.

Когда караваны поравнялись, передовой всадник окликнул нас:

— Эй, добрые люди! Откуда путь держите?

— Из Тулы, — ответил Захар. — А вы куда?

— А мы наоборот — в Тулу! Товар везём — ткани, пряности, заморские диковины!

Купец — крупный мужчина с пышной бородой — приветливо махнул рукой:

— Дорога хорошая? Разбойников не встречали?

— Дорога отличная, — заверил Захар. — Разбойников нет. Спокойно едьте.

— Вот и славно! — обрадовался купец. — Счастливого пути вам!

— И вам того же!

Мы разминулись. Я проводил взглядом удаляющийся обоз — обычные торговые люди, везущие товар на продажу. Таких сотни колесят по дорогам империи.

— Егорушка, — сонно пробормотала Машка, открывая глаза, — что там было?

— Ничего, солнышко. Купцы встречные. Спи дальше.

Она послушно закрыла глаза и снова задремала. А я продолжал смотреть на дорогу, обдумывая будущее.

Солнце клонилось к закату, когда впереди показался знакомый поворот в лес. Захар уверенно свернул на едва заметную тропинку, и наш караван потянулся между заснеженных деревьев.

Минут через десять мы выехали на ту самую поляну в лощине, где останавливались по дороге в Тулу. Место было идеальным — защищено от ветра со всех сторон, достаточно сухих веток для костра.

— Стой! — скомандовал Захар, осаживая лошадей.

Наши сани остановились. Следом подтянулись остальные, Фома и всадники.

— Ну что, господа, — объявил Захар, спрыгивая на землю, — разбиваем лагерь! Иван, Пахом — вы с двумя парнями в дозор, обойти округу. Остальные — костры разводим, шатёр ставим, лошадей распрягаем!

Захар руководил чётко, без суеты.

Я помог Маше выбраться из саней:

— Ну как, не замёрзла?

— Нет, — улыбнулась она. — Под шкурой тепло было. Только ноги затекли немного.

— Походи, разомнись, — посоветовал я. — Пока лагерь обустраивают.

Машка послушно прошлась по поляне, разминая затёкшие за долгую дорогу ноги. Я наблюдал за работой наших людей.

Двое расчищали от снега место под костры. Другие собирали сухие ветки и валежник из-под деревьев. Ещё двое разворачивали большой шатёр, который служил укрытием от непогоды.

Фома присоединился к общим хлопотам. Вскоре на поляне запылали три костра — один большой в центре, два поменьше по краям.

Захар подошёл ко мне:

— Егор Андреевич, шатёр готов. Там подстилки постелили, шкуры положили. Мария Фоминична может отдохнуть.

— Спасибо, Захар. А караулы выставлены?

— Иван с Пахомом сейчас округу обходят. Как вернутся, доложат. Потом выставлю постоянный караул — двое на посту, меняются каждые два часа. Огни не гасим всю ночь. Лошади на привязи, оружие наготове.

— Отлично, — одобрил я. — Так и делай.

Машка зашла в шатёр и с довольным вздохом опустилась на разложенные шкуры:

— Ох, как хорошо! Намного удобнее, чем в прошлый раз!

Действительно, в этот раз условия были комфортнее. Просторный шатёр, тёплые шкуры, рядом костёр, от которого шло тепло.

Я устроился рядом с Машкой. Вскоре к нам заглянул Фома:

— Ну что, ужинать будем? Ребята кашу сварили, сало есть, хлеб. Чай вскипятили.

— Идём, — согласился я, помогая Машеньке подняться.

Мы вышли к костру, где уже собрались все наши люди. Атмосфера была дружелюбной, почти семейной. Мужики делились друг с другом дорожными историями, кто-то рассказывал байки, кто-то молча жевал кашу.

Захар передавал миску с дымящейся кашей:

— Вот, Мария Фоминична, кушайте. Горячая, сытная.

Машка с благодарностью приняла миску и принялась есть. Я тоже взял свою порцию. Каша была простая, перловая с салом, но после долгой дороги на морозе казалась невероятно вкусной.

— Егор Андреевич, — обратился ко мне Иван вернувшийся из дозора, — округу обошли. Всё чисто. Следов чужих нет, никого постороннего. Место спокойное.

— Хорошо, — кивнул я. — Спасибо за службу, садитесь перекусить.

Мы поужинали, выпили по кружке горячего чая. Потом Фома достал флягу:

— Ну что, мужики, по маленькой? Для сугреву?

Охранники не отказались. Я тоже принял символическую чарку.

— За удачную дорогу! — провозгласил Фома. — И за то, чтобы дома всё хорошо было!

— За удачную дорогу! — подхватили мужики.

Мы выпили. Приятное тепло разлилось по всему телу.

Машенька, конечно, не пила — в её положении это было недопустимо. Она сидела рядом со мной, укутанная в шаль, и с улыбкой наблюдала за мужской компанией.

Вечер спустился на поляну. Звёзды высыпали на небо — такие яркие и крупные, какими не бывают в городе.

— Красиво как, — тихо сказала Машенька, глядя на звёздное небо. — Прямо как алмазы рассыпаны.

Я обнял её за плечи:

— Да, красиво.

Мы сидели, прижавшись друг к другу, и наслаждались моментом. Несмотря на холод, несмотря на то, что мы в дороге, вдали от дома — было хорошо. Спокойно и хорошо.

— Егорушка, — прошептала Машка, — я так счастлива. Вот прямо сейчас, в эту минуту — счастлива.

— Я тоже, солнышко.

Я поцеловал её в макушку:

— Ничего больше не нужно. Это и есть настоящее счастье.

Мы ещё немного посидели у костра, потом Машка зевнула:

— Егорушка, я спать хочу. Можно уже в шатёр?

— Конечно, идём.

Я помог ей подняться, и мы направились к шатру. Внутри было тепло, на разложенных шкурах лежали наши дорожные одеяла.

Мы улеглись, укрывшись одеялами и прижались друг к другу. Машка сразу же затихла, засыпая. А я ещё некоторое время лежал без сна, слушая звуки ночного лагеря.

За стенками шатра приглушённо доносились голоса караульных, потрескивание костров, изредка — фырканье лошадей. Всё было спокойно и мирно.

Я думал о завтрашнем дне. Ещё один день пути — и мы будем дома, в Уваровке, где всё знакомо и привычно.

С этими мыслями я наконец заснул, обнимая любимую жену.

Глава 13

Проснулся я от того, что кто-то осторожно растолкал меня за плечо. Открыв глаза, я увидел склонившегося надо мной Захара.

— Егор Андреевич, рассвет скоро, — тихо сказал он, чтобы не разбудить Машеньку. — Пора собираться.

Я кивнул, осторожно высвободился из-под одеяла и вышел из шатра. На поляне уже царило деловитое оживление. Костры снова разожгли, над одним висел котелок с кашей, возле другого грелись караульные, закончившие ночную смену.

Морозный воздух ударил в лицо, заставив окончательно проснуться. Я подошёл к костру, протянул руки к огню.

— Доброе утро, Егор Андреевич, — поздоровался Фома, подходя с кружкой дымящегося чая. — Вот, выпейте. Согреетесь.

— Спасибо, — принял я кружку и сделал глоток. Чай был крепкий, сладкий, горячий — то, что нужно морозным утром.

— Ночь прошла спокойно? — спросил я у Захара.

— Тихо как в церкви, — ответил тот. — Ни души чужой, ни зверя. Караулы менялись по расписанию, никаких происшествий.

— Отлично. Сколько времени до выезда?

— Час, не больше, — прикинул Захар. — Лошадей запрячь, самим поесть, лагерь свернуть. К рассвету тронемся.

Я допил чай и вернулся в шатёр. Машенька уже проснулась и сидела, кутаясь в шаль.

— Доброе утро, солнышко, — поздоровался я, целуя её в щёку. — Как спалось?

— Хорошо, — улыбнулась она. — Тепло было, уютно. Только вот умыться хочется.

— Сейчас принесу воды.

Я вышел и попросил одного из ребят принести ковш воды. Вода оказалась ледяной, но Машка всё равно с удовольствием умылась.

— Бр-р-р! — затряслась она. — Холодная!

— Зато бодрит, — усмехнулся я, тоже ополаскивая лицо.

Мы вышли к костру, где уже была готова каша. Быстро позавтракав, мы стали собираться в дорогу. Мужики сворачивали шатёр, гасили костры, запрягали лошадей.

Через час, как и обещал Захар, мы были готовы к выезду. Я усадил Машку в сани, укутал медвежьей шкурой.

— Ну что, солнышко, сегодня доедем до дома. Потерпи ещё немного.

— Я готова, — улыбнулась она. — Жду не дождусь уже!

Захар взял вожжи, свистнул, и наш караван тронулся. Последний участок пути предстоял самый короткий, но и самый долгожданный.

Дорога шла всё той же снежной лентой между полей и перелесков. Солнце поднималось выше, разгоняя утренний туман. День обещал быть ясным и морозным.

Машка сидела рядом, прижавшись ко мне. Она была задумчива, время от времени поглядывала на проплывающие мимо пейзажи.

— О чём думаешь? — спросил я.

— О доме, — улыбнулась она. — Представляю, как мы сейчас приедем, как все обрадуются. Как я зайду в нашу избу, затоплю печь, приготовлю ужин…

— Печь за тебя затопят, — возразил я. — И ужин приготовят. Ты отдыхать будешь после дороги.

— Да ну, Егорушка, — отмахнулась она. — Я не хворая. Беременная — это не болезнь.

— Но отдых тебе нужен, — настаивал я. — Дорога была долгая, ты устала. Дай себе хоть день передохнуть.

Она прижалась ко мне крепче:

— Ладно, если ты настаиваешь. Один день полежу, побалуюсь. А потом за хозяйство возьмусь.

Мы ехали молча минут двадцать, наслаждаясь близостью и покачиванием саней. Я обдумывал предстоящие дела. Их накопилось столько, что голова шла кругом.

— Егорушка, смотри! — вдруг воскликнула Машенька, указывая вперёд. — Вон наш лес! Узнаёшь?

Я всмотрелся. Действительно, впереди виднелась знакомая полоса леса, за которой начинались наши земли.

— Да, это наш, — подтвердил я. — Ещё час — и будем дома.

— Наконец-то! — обрадовалась Машка. — Я так соскучилась!

Предвкушение возвращения домой заряжало энергией. Даже лошади, словно почувствовав близость конюшен, побежали быстрее.

И вот мы поднялись на тот самый холм. Передо мной открылась панорама Уваровки, и я невольно ахнул от удивления.

Деревня заметно изменилась даже за эти несколько дней нашего отсутствия. Прежде всего бросилось в глаза большое строение возле ангара — каркас нового здания, явно жилого. Стены уже возведены наполовину, видны были бревенчатые срубы, леса вокруг, копошащиеся мужики.

— Господи, — прошептала Машенька, — что это такое? Когда успели?

— Общежитие для новых людей, — пояснил я, всматриваясь в строение. — Я передал же Петьке чертежи и инструкции, просил подготовить здание. Но не думал, что так быстро примутся!

Действительно, работа шла полным ходом. Я разглядел знакомые фигуры — Петька командовал процессом, Прохор с Семёном таскали брёвна, ещё несколько мужиков работали на крыше.

А ещё я заметил дым из трубы бани — значит, баню топили, готовились к нашему приезду.

— Захар! — окликнул я. — Смотри, нас встречать готовились!

Захар посмотрел на деревню и улыбнулся:

— Так точно, Егор Андреевич! Я с самого утра человека послал, чтоб предупредил о вашем приезде.

Наш караван стал спускаться с холма. И тут случилось то, чего я не ожидал. Из деревни навстречу нам выбежали люди. Сначала несколько человек, потом десяток, потом — казалось, вся деревня высыпала на дорогу.

— Барин приехал! Барин с барыней вернулись! — раздавались радостные крики.

Я увидел Петьку, бросившего работу и бегущего к нам, Илью, Семёна. Женщин с детьми, стариков, молодых ребят — все спешили встретить нас.

— Егорушка, — удивлённо прошептала Машенька, — они так рады нас видеть…

— Мы для них не просто барин с барыней, — тихо ответил я. — Мы их надежда на лучшую жизнь. Они это понимают.

Сани остановились прямо у края деревни, где уже собралась толпа встречающих. Я помог Машеньке выбраться, и тут же к ней подбежала Петрова жена, Дарья:

— Марья Фоминична! Как мы рады! Как доехали? Не устали? Как здоровье ваше?

За ней подскочили ещё несколько женщин, окружили Машеньку, засыпали вопросами. Она смущённо улыбалась, отвечала, а женщины то и дело крестили её, желали здоровья ей и будущему ребёнку.

Ко мне подошёл Петька, сияя как начищенный самовар:

— Егор Андреевич! Наконец-то! А мы уж заждались! Столько всего сделали, столько показать хочу!

— Вижу, вижу, — улыбнулся я, указывая на строящееся здание. — Общежитие уже возводите. Молодец, Петька!

— Так точно! — гордо ответил кузнец. — По вашим чертежам работаем. Уже полстены готовы, крышу начали. Ещё немного — и въезжать можно будет!

Семён подошёл следующим:

— Барин, и у нас дела отменные! Стекла наварили, бутылок надули — всё по плану! Мужики, что приехали говорят, что расширяться будем. Может, ещё одного помощника взять?

— Обязательно возьмём, — заверил я. — Поговорим об этом чуть позже.

Подошёл Митяй, застенчиво топчась на месте:

— Егор Андреевич, а я на токарном станке работал! Изделия делал! Хотите покажу?

— Обязательно покажешь, Митяй, — кивнул я. — Чуть позже, когда разгрузимся и отдохнём немного.

Захар тем временем организовал разгрузку. Мужики принялись снимать ящики с подвод, относить их в указанные места. Пневмодвигатели бережно несли в ангар, инструменты — туда же, наши личные вещи — в дом.

— Егор Андреевич! — окликнул меня Ричард, протискиваясь сквозь толпу. — Рад видеть вас целыми и невредимыми! Как поездка? Как Мария Фоминична перенесла дорогу?

— Поездка прошла отлично, Ричард, — ответил я. — Маша устала, но серьёзных проблем не было. Правда, пару раз были приступы тошноты и головокружения, но это нормально для её состояния.

Англичанин кивнул:

— Токсикоз. Обычное дело. Но нужно следить.

— Спасибо, Ричард.

Толпа встречающих постепенно расходилась. Люди возвращались к своим делам, но на лицах у всех были довольные улыбки. Чувствовалось, что они действительно рады нашему возвращению.

— Пойдём домой, солнышко, — сказал я Машеньке. — Отдохнёшь с дороги.

Мы направились к нашему дому. Дарья и ещё несколько женщин увязались следом, помогая нам нести вещи и не переставая щебетать:

— Марья Фоминична, а расскажите, как в Туле было! Говорят, вы на балу были, у самого градоначальника!

— И платье новое сшили! Покажете?

— А правда, что там дворцы настоящие, с мраморными полами?

Машка отвечала, явно радуясь такому вниманию. Я видел, что ей это приятно — быть в центре внимания, делиться впечатлениями.

Мы вошли в дом. Внутри было чисто, убрано, в печке потрескивал огонь — Анфиса готовился к нашему приезду, натопил, прибрал.

— Ох, как хорошо дома! — выдохнула Машенька, снимая дорожную одежду. — Всё родное, знакомое…

Она прошлась по комнатам, трогая знакомые вещи, будто проверяя, что всё на месте. Потом вернулась ко мне и обняла:

— Я так рада, что мы вернулись. Город — это, конечно, интересно, но дом — это дом.

Я поцеловал её:

— Отдыхай, солнышко. Ложись, поспи. А я пока пойду, дела проверю, с мастерами поговорю.

— Хорошо, — согласилась она.

Машенька прилегла на кровать, а я переоделся в простую рубаху и штаны, надел тёплый тулуп и вышел на улицу. Первым делом направился к строящемуся общежитию.

Петька уже поджидал меня там, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу:

— Вот, Егор Андреевич, смотрите! Мы старались по вашим чертежам делать, как вы указывали!

Я обошёл здание кругом. Постройка была внушительных размеров — длинное бревенчатое строение, разделённое внутри на секции. Я заглянул в один из проёмов будущей двери.

Внутри действительно всё было организовано по моему чертежу. Четыре секции, в каждой — по две-три небольшие комнаты и общая кухня. Между комнатами стояла большая печь, которая должна была отапливать сразу все четыре помещения — моя идея «центрального отопления» в действии.

— Петька, это отличная работа! — искренне похвалил я. — Вы молодцы! Печь уже смотрю заложили?

— Да, Егор Андреевич! Вон она, смотрите! — Петька указал на массивную конструкцию в центре здания. — Прохор с Ильей делали, я им ваши чертежи показывал. Они сначала сомневались, говорили, что так не бывает, чтоб одна печь все помещения грела. Но потом посмотрели на чертежи, что-то подумали и согласились попробовать.

Я подошёл ближе, осмотрел печь. Мужики действительно постарались — кладка была аккуратной, каналы для дыма проложены правильно. Идея была простой: от центральной топки отходили дымоходы в стены между комнатами, нагревая их. Горячий воздух поднимался, прогревая помещения, а остывший дым выводился через общую трубу.

— Когда крышу закончите? — спросил я.

— Да вот как стены подведем, то дня через три-четыре после этого, — прикинул Петька. — Брёвна для стропил уже готовы, тёс напилен. Только погода бы не подвела, не задуло бы.

— Хорошо. Как закончите, сразу мне доложи. Нужно будет печь испытать, посмотреть, как она работает.

— Обязательно, Егор Андреевич!

Я направился дальше, к кузнице. Внутри было жарко, пылал горн, кто-то из помощников Петьки что-то ковал на наковальне. Увидев меня, он остановился и поклонился:

— Здравствуйте, Егор Андреевич! С возвращением!

— И тебе не хворать. Как дела? Воздух нормально идёт?

— Да, всё отлично! — подтвердил парень. — Дует ровно, регулируется легко. Удобно очень — не надо самому мехи качать.

Я проверил систему подачи воздуха — всё работало исправно. Турбина в реке работала, мехи нагнетали воздух, по трубам он поступал в кузницу. Видно, что кто-то чинил протёршийся шланг — обмотал медной проволокой и промазал смолой. Грубовато, но надёжно.

Тут же Семён как раз проверял очередную партию остывающего стекла.

— Вот, Егор Андреевич, посмотрите! — с гордостью показал он на листы стекла, аккуратно уложенные на стеллажах. — Эта партия вышла отменная! Ни одного пузыря, ни одной трещины!

Я взял один лист, поднёс к свету из окна. Действительно, стекло было чистым, прозрачным, без видимых дефектов.

— Отлично, Семён. Видно, что научился.

— Так вы ж меня научили, Егор Андреевич! — улыбнулся он. — Я теперь песок промываю три раза, как вы говорили.

— Вот и продолжай так же. Сколько листов в месяц выходит?

— Да листов девяносто стабильно, — доложил Семён. — Могли бы и больше, но печь только одна. Если б вторую поставить…

— Поставим. — пообещал я. — Это отдельный разговор.

Обход занял больше двух часов. Когда я вернулся к дому, стемнело окончательно. В окнах горел свет, из трубы валил дымок.

Я вошёл и сразу почувствовал запах готовящейся еды. Машка хлопотала у печи, что-то помешивая в горшке.

— А, Егорушка! — обернулась она с улыбкой. — Вот и ты! Я щи варю, скоро будут готовы. Садись за стол, сейчас накрою.

Я сел, наблюдая за её хлопотами. Машка была явно счастлива — вернулась в родной дом, к знакомым делам. Она напевала что-то себе под нос, накрывая на стол.

— Как обход? — спросила она, ставя передо мной миску с дымящимися щами. — Всё в порядке?

— Всё отлично, — ответил я, принимаясь за еду. — Мужики молодцы, работали без прогулов. Общежитие почти готово, производства работают исправно.

— Вот и славно, — улыбнулась Машка, садясь напротив. — Значит, можно спокойно отдыхать теперь?

— Пару дней — да, — согласился я. — А потом работы будет много. Скоро мастера приедут, их нужно будет размещать, обучать. Плюс на завод в Тулу периодически ездить придётся.

Она кивнула, принимая мои слова.

Мы поужинали в приятной тишине.

После ужина в дверь постучали. Я открыл — на пороге стояли Захар, Петька, Илья, Семён и Фома.

— Егор Андреевич, — сказал Захар, — вот, как вы говорили — пришли.

— Хорошо. Проходите, усаживайтесь, — кивнул я на лавки. — Планы на будущее обговорить надо.

Мужики зашли, разместились за большим столом. Машка молча разлила всем чай, поставила на стол пироги, которые скорее всего наготовила Анфиса, и тихонько удалилась в спальню — женским делам тут не место.

Когда все устроились, я начал:

— Ну что, мужики, слушайте. Расскажу, что происходило в Туле и что нас ждёт.

Следующий час я подробно излагал события последних дней. Рассказал о приёме у градоначальника, о знакомствах с влиятельными людьми, о визите на оружейный завод.

— И вот, — заключил я, — я согласился помочь с модернизацией завода. Это большая работа, которая потребует регулярных поездок в Тулу. Но и выгода будет серьёзная.

Мужики слушали внимательно, переваривая информацию.

— Егор Андреевич, — подал голос Фома, — а как это на нашу торговлю повлияет? Сможете вы ещё и нашими делами заниматься?

— Смогу, — заверил я. — Просто часть обязанностей придётся делегировать. Фома, ты будешь главным по торговым делам. Решения о сделках, выборе партнёров — на тебе. Я только общее направление задавать буду.

— Ответственность большая, — задумчиво протянул Фома. — Но попробую. Не подведу.

— А мы что делать будем? — спросил Петька.

— Вы будете продолжать работать на производствах, — ответил я. — Но с дополнительной задачей — обучать новых людей. Скоро к нам приедут мастера от государства — человек десять. Их нужно будет научить нашим методам работы, технологиям.

— Учить? — переспросил Илья. — Так мы ж сами-то недавно научились!

— Именно поэтому вы и сможете хорошо учить, — улыбнулся я. — Помните, как сами учились, какие трудности были. Сможете объяснить понятнее, чем я.

— А они где жить будут? — практично спросил Семён.

— В новом общежитии, — указал я. — Петька, твоя задача — закончить строительство в ближайшие дни. Потом обустроим внутри — топчаны, столы, печь испытаем. К приезду мастеров всё должно быть готово.

— Сделаем, Егор Андреевич! — пообещал Петька.

— Захар, — обратился я к начальнику охраны, — тебе тоже задача. Нужно усилить охрану. Если у нас будет больше людей, больше ценных вещей в мастерских, нужна более серьёзная защита. Подумай, сколько ещё человек нужно в охрану, где их взять.

— Подумаю, — кивнул Захар. — У меня есть еще знакомые из бывших солдат. Люди надёжные, службу знают. Могу их пригласить.

— Приглашай, — одобрил я.

Мы ещё час обсуждали детали — кому что делать, какие материалы закупить, как организовать обучение. Постепенно вырисовывался план действий на ближайшие недели.

— А на новые проекты что планируется? — поинтересовался Петька.

Я задумался:

— Хочу попробовать сделать паровой двигатель. Это сложнее пневматического, но и возможностей больше. Если получится — сможем применить на лесопилке, на мельнице, везде где нужна постоянная мощность.

— Паровой? — переспросил Илья. — Это как теплоход, что ли? Пар будет двигатель крутить?

— Примерно так, — улыбнулся я. — Только устроен хитро. Потом покажу чертежи, объясню подробнее.

Мы разошлись уже поздно вечером. Я остался один, обдумывая всё сказанное. План был амбициозным, но выполнимым. Главное — не распыляться, делать всё последовательно.

Зайдя в спальню, я застал Машку уже спящей. Она сладко посапывала, свернувшись калачиком под одеялом. Я тихонько лёг рядом, стараясь не разбудить.

Но она всё равно зашевелилась, сонно прижалась ко мне:

— Егорушка, закончили?

— Да, солнышко. Спи дальше.

— Хорошо было сегодня, — пробормотала она. — Дома… родные стены… так хорошо…

— Да, Машенька. Хорошо быть дома.

Она снова заснула, а я ещё долго лежал без сна, строя планы на будущее.

Глава 14

Машенька осторожно выбиралась из-под одеяла, стараясь не разбудить меня. Я открыл глаза и увидел, как она на цыпочках пробирается к двери.

— Машунь, ты куда? — сонно спросил я.

Она обернулась с виноватой улыбкой:

— Ой, Егорушка, разбудила тебя. Прости. Просто хотела печь затопить, завтрак приготовить. Ты вчера так поздно лег, думала, дам тебе поспать подольше.

Я посмотрел в окно — солнце уже поднялось довольно высоко, судя по свету.

Спать уже не хотелось. Я потянулся, разминая затекшие мышцы, и встал с кровати.

— Нет, хватит спать. Дел много. Сегодня нужно ещё раз собрать всех мастеров, показать чертежи, что из Тулы привез, всё подробно обсудить.

Я умылся, оделся и вышел в горницу, где Машка уже хлопотала у печи. Запах жареного сала и свежеиспечённых лепешек наполнял дом, напоминая, что я дома, в родной Уваровке.

— Егорушка, садись, поешь сначала, — сказала Машка, ставя на стол миску с кашей. — А уж потом за дела берись.

Я послушно сел и принялся за завтрак. Маша присела напротив, наблюдая, как я ем, с довольной улыбкой на лице.

Доев завтрак, я вышел на улицу. Морозное утро встретило меня скрипом снега под ногами и весёлым лаем собак. Деревня жила своей обычной жизнью.

Я направился к кузнице, где обычно с утра можно было застать Петьку. Действительно, внутри уже пылал горн, и он что-то ковал на наковальне. Увидев меня, он отложил молот:

— Егор Андреевич! Доброе утро!

— Доброе, Петька. Слушай, собери всех к обеду в моём доме. Илью, Семёна, Митяя, Захара, Фому. Нужно серьёзно поговорить, чертежи показать, задачи распределить.

— Сейчас кому-то из малых скажу — соберемся! — с готовностью кивнул Петька.

Вернувшись домой, я достал из сундука чертежи, которые дал мне Иван Дмитриевич. Разложил их на столе, рассортировал по темам. Машка заглянула, посмотрела на обилие бумаг и покачала головой:

— Вот это да… Егорушка, ты со всем этим справишься?

— Не один, солнышко, — ответил я. — Вместе с мужиками. Одному это сложно осилить.

К полудню начали подтягиваться мужики. Первым пришёл Пётр. За ним Захар, Фома, потом Илья, Семён и, наконец, Митяй.

— Проходите, садитесь, — пригласил я, указывая на лавки вокруг стола. — Машенька, принеси нам чаю, пожалуйста.

Машка молча кивнула и скрылась на кухне. Мужики расселись, с любопытством поглядывая на разложенные на столе чертежи.

— Ну что, мужики, — начал я, когда все устроились, — вчера мы обсудили общие планы. Сегодня хочу показать конкретно, что нам предстоит делать, и распределить задачи.

Я придвинул к себе первую стопку чертежей:

— Вот это — чертежи от государства. Детали для оружейного завода, новые механизмы, инструменты. Работа будет серьёзная, и государство за это хорошо заплатит. Но главное — мы получим опыт и знания, которые потом сможем применить у себя.

Петька вытянул шею, пытаясь разглядеть чертежи:

— А можно посмотреть поближе?

— Конечно, — я протянул ему несколько листов. — Вот, смотри. Это детали для ружейных замков. Видишь, какие они сложные? Требуют точной обработки, правильной закалки.

Петька внимательно изучал чертежи:

— Егор Андреевич, а мы сможем такое делать?

— Сможем, — уверенно ответил я. — Но придётся научиться работать точнее, аккуратнее.

Я достал следующую стопку чертежей:

— А вот это — самое интересное. Паровая машина.

В комнате повисла тишина. Все уставились на бумаги, которые я пододвинул поближе.

— Паровая? — переспросил Илья. — Это та, что паром работает?

— Именно, — кивнул я. — Видите, вот тут котёл, в нём вода кипит, образуется пар. Пар под давлением поступает в цилиндр, толкает поршень. Поршень двигает шатун, шатун вращает колесо. Получается движение, которое можно использовать для любой работы — пилить доски, молотить зерно, качать воду.

Петька склонился над чертежами, пальцем водя по линиям:

— Егор Андреевич, а это… это сложно очень?

— Сложнее, чем пневмодвигатель, который у нас станок по дереву крутит, — честно признался я. — Там нужна точная подгонка деталей, правильные уплотнения, чтобы пар не выходил. Котёл должен выдерживать давление. Но если получится…

Я помолчал для драматического эффекта:

— Если получится, мы сможем дать энергию любому производству, независимо от воды в реке, от ветра, от чего угодно. Нужны только дрова для топки — а их у нас сколько угодно.

Глаза Петьки горели таким огнём, что я невольно улыбнулся. Вот он, настоящий энтузиазм!

— Егор Андреевич, — взволнованно заговорил он, — позвольте мне участвовать! Позвольте мне помогать делать эту машину! Я… я всё выучу, всё освою, любые навыки! Только дайте мне шанс!

— Петька, именно на тебя я и рассчитываю, — сказал я. — Ты наш лучший кузнец, у тебя золотые руки. Без тебя эту машину не построить.

Лицо Петьки просияло от гордости и счастья. Другие мастера переглянулись — тоже заинтересовались.

— А нам что делать-то? — подал голос Илья. — Я ведь плотник, не кузнец. Чем я могу помочь?

Я повернулся к нему:

— Илья, у меня для тебя отдельная задача. Видишь, сколько новых проектов? Паровая машина, инструменты для завода, обучение новых мастеров… Нам нужно отдельное здание под всё это. Механическая мастерская, где можно будет собирать сложные механизмы, хранить инструменты, проводить обучение.

Илья заинтересованно наклонился вперёд:

— Отдельное здание? Большое?

— Достаточно большое, — кивнул я. — Но вся проблема в том, Илья, что время поджимает — мастера вот-вот уже приедут.

— Это ж серьёзная стройка!

— Серьёзная, — согласился я. — Сейчас общежитие как доделаете, ещё одно здание нужно — казарму для охраны. Захар, сколько людей планируешь в охрану набрать?

Захар задумался, считая на пальцах:

— Ну, сейчас нас восемь человек. Хорошо бы ещё семерых добавить, чтобы пятнадцать вышло. Тогда можно будет организовать нормальное патрулирование — трое на посту постоянно, остальные на сменах.

— Значит, казарма на пятнадцать человек, — кивнул я. — Илья, справишься с двумя стройками одновременно?

Илья почесал затылок:

— Если помощников дадите, человек пять-шесть… Тогда одни механическую мастерскую строят, другие казарму. Быстро управимся.

— Помощников дам, — пообещал я. Плюс материалы закупим — гвозди, скобы, всё что нужно.

Семён, который до этого молчал, откашлялся:

— Егор Андреевич, а что с расширением стекольни? Вы же говорили, из Москвы большие заказы идут…

— Правильно говоришь, Семён, — кивнул я. — Заказов будет больше. Павел Иванович Третьяков — московский промышленник — хочет сотрудничать. Но вот что я скажу…

Я обвёл взглядом всех собравшихся:

— Нельзя хвататься за всё сразу. Если начнём гнаться за количеством, пострадает качество. А наша главная ценность — именно качество. Наше стекло лучшее, потому что мы делаем его тщательно, проверяем каждый лист. Наши доски ровные и крепкие, потому что мы не спешим. Поэтому…

Я сделал паузу:

— Поэтому будем расширяться постепенно. Семён, тебе задача — обучить новых подмастерьев стекольному делу.

— Понял, Егор Андреевич, — кивнул Семён.

Я повернулся к Митяю, который всё это время молчал, скромно сидя на краешке лавки:

— Митяй, у тебя задача — совершенствоваться на токарном станке. Плюс тебе бы поделиться навыками, которые ты освоил по выдуванию стекла.

Глаза парня загорелись:

— Я постараюсь!

— Вот и молодец, — одобрительно кивнул я.

Захар откашлялся:

— Егор Андреевич, охрану из кого расширять будем?

— Помнишь, ты говорил, у тебя есть знакомые из бывших солдат? — напомнил я. — Вот их и приглашай. Надёжных, проверенных людей. Жалованье будем платить хорошее. Нам предстоит работать с государственными заказами. Нужна надёжная защита, патрулирование окрестностей — чтобы знать, что происходит вокруг, нет ли разбойников, чужих людей.

Захар кивнул с пониманием:

— Ясно. Так я завтра же в Тулу съезжу, найду парней. Думаю, за неделю наберу нужное количество.

— Вот и отлично, — я повернулся к Фоме. — Фома Степанович, вы теперь главный по торговым делам. На ваши плечи ложится большая ответственность — вести переговоры с покупателями, заключать сделки, следить за ценами.

Фома выпрямился, чувствуя важность момента:

— Понимаю, Егор Андреевич. Не подведу.

— Что касается Павла Ивановича Третьякова, — продолжил я, — его предложение интересное, но спешить не будем. Сначала, как и договаривались, дадим ему пробную партию товара на реализацию. Посмотрим, как справится, честно ли рассчитается. Если всё хорошо — тогда можно говорить о долгосрочном партнёрстве.

— Разумно, — одобрил Фома. — В торговле осторожность не помешает.

— А что насчёт купца Беляева? — спросил я. — Тот, что в Туле. Он извинялся за своего управляющего, предложил обсудить сотрудничество на новых условиях.

Фома задумчиво почесал бороду:

— Я слышал о Беляеве. Купец крупный, влиятельный, но говорят, жёсткий в делах. С другой стороны, если он сам извинился и наказал управляющего — значит, действительно заинтересован в сотрудничестве.

— Вот и разберись с ним, — поручил я. — Встреться, поговори, узнай условия. Но без обязательств, без спешки. И главное — никакой эксклюзивности. Мы должны оставаться свободными в выборе покупателей.

— Так и сделаю, — кивнул Фома, записывая что-то в свою потрёпанную книжку.

Я откинулся на спинку стула, оглядывая собравшихся:

— Ну что, друзья, понятны задачи? Есть вопросы?

Петька поднял руку:

— Егор Андреевич, а когда начнём паровую машину делать?

— А вот завтра и начнем, — ответил я. — Сначала нужно подготовиться. Изучить чертежи, подобрать материал. Котёл, например, нужен медный. Цилиндр тоже сложная штука — нужна точная расточка.

— А я смогу помочь? — спросил Илья.

— Конечно, — улыбнулся я. — Основание для машины, раму — это всё из дерева. Твоя работа.

Семён поднял руку:

— А материалы где брать будем?

— Материалы… Что-то есть у нас, что-то закупим, — заверил я. — Чего нет — говорите Фоме — он список напишет и возьмем в городе.

— А ещё, — продолжил я, и в моём голосе появились торжественные нотки, — я хочу объявить важное решение.

Все насторожились, выжидательно глядя на меня.

— В этом году, — медленно и чётко произнёс я, — податей не будет.

Повисла мёртвая тишина. Мужики переглянулись, не веря своим ушам.

— Как… не будет? — пролепетал Пётр.

— Никаких податей, — повторил я. — Все поработали отлично. Производства работают, доходы идут. Деревня процветает. Вы заслужили передышку. Все деньги, что вы собрали в этом году, остаются вам.

— Егор Андреевич… — Пётр встал, подошёл ко мне и неожиданно упал на колени. Да благословит вас господь!

— Вставай, Пётр, вставай, — смутился я, поднимая его. — Не за что на колени падать. Это справедливо.

Но другие мужики тоже повскакивали с мест, наперебой благодаря меня. В глазах некоторых блестели слёзы.

— Да вы… вы барин настоящий! — взволнованно говорил Илья.

— Тихо, тихо, — остановил я поток благодарностей. — Я ещё не закончил.

Мужики замолкли, с надеждой глядя на меня.

— Всем ключевым мастерам, — объявил я, — за добросовестный труд назначается жалованье.

Я начал перечислять:

— Петька — три рубля в месяц как главный кузнец. Илья — три рубля как главный плотник и организатор строительства. Семён — три рубля как мастер стекольщик. Митяй — два рубля как подмастерье токарного дела, с повышением до трёх, когда освоишь работу с металлом.

Я оглядел потрясённые лица:

— Это немалые деньги. Для сравнения — обычный крестьянин за год тяжёлого труда зарабатывает рублей пятнадцать-двадцать. У вас будет больше, потому что вы не просто работаете, вы создаёте что-то новое, учитесь, совершенствуетесь.

Петька сглотнул:

— Три рубля… в месяц… Егор Андреевич, это же… это же целое состояние!

— Это оплата за вашу работу, — твёрдо сказал я. — Вы того стоите. Я так решил.

Илья вытер глаза рукавом:

— Егор Андреевич, да мы… мы для вас всё что угодно сделаем! Хоть день и ночь работать будем!

— Не нужно день и ночь, — улыбнулся я. — Нужно работать качественно, с умом. Учиться новому, совершенствоваться, передавать знания другим. Вот что от вас требуется.

Пётр поднялся, и в его голосе звучала непривычная твёрдость:

— Егор Андреевич, от всех нас — низкий поклон. Мы будем работать так, что вы гордиться нами будете. Обещаем.

— Обещаем! — подхватили остальные.

Я улыбнулся:

— Вот и договорились. А теперь давайте обсудим детали по каждому проекту.

Следующие два часа мы разбирали каждую задачу подробно. Постепенно из общих планов вырисовывались конкретные шаги.

— Так, — подвёл я итог, — начинаем с завтрашнего дня. Илья — ищешь помощников для строительства, составляешь точную смету материалов. Петька — готовишь кузницу, чистишь и точишь все инструменты. Семён — ищешь себе помощников. Захар — едешь в Тулу, находишь надёжных людей в охрану. Фома — пишешь письма Третьякову и Беляеву, договариваешься о встречах. Митяй — продолжаешь практиковаться на токарном станке.

Все закивали.

— Работы много у всех, — заметил Пётр.

— Много, — согласился я. — Но мы справимся. Вместе.

Мужики начали расходиться. Каждый пожимал мне руку на прощание, повторяя слова благодарности. Последним уходил Петька — он задержался, рассматривая чертежи паровой машины.

— Егор Андреевич, — тихо сказал он, — я всю жизнь мечтал делать что-то такое… важное. Не просто подковы и лопаты, а настоящие механизмы. И вот теперь… паровая машина… Это же чудо!

Я положил руку ему на плечо:

— Петька, ты делаешь чудеса каждый день. Просто раньше не замечал этого.

Он смущённо улыбнулся и направился к двери. В дверях обернулся:

— Спасибо вам, Егор Андреевич. За всё.

— И тебе спасибо, Петька. За старание и преданность делу.

Когда дверь закрылась за последним гостем, я тяжело опустился на лавку. Машенька подсела рядом:

— Устал, Егорушка?

— Да, солнышко. Но это приятная усталость.

Она положила голову мне на плечо:

— Ты сегодня сделал людей счастливыми. Видел, как у них глаза горели?

— Видел, — улыбнулся я. — И знаешь, Машенька, это и есть настоящее счастье. Не деньги, не слава, а возможность помогать людям, давать им шанс на лучшую жизнь.

Она крепче прижалась ко мне:

— Я горжусь тобой, Егорушка.

Мы сидели в тишине, наслаждаясь моментом покоя. За окном сгущались сумерки, в печи потрескивали дрова, в доме было тепло и уютно.

Мы поужинали, и я снова засел за чертежи — хотел ещё раз всё внимательно изучить, пока свежи впечатления от разговора с мужиками. Машенька занялась рукоделием, время от времени поглядывая на меня с улыбкой.

Поздно вечером в дверь постучали. Я открыл — на пороге стоял Захар.

— Егор Андреевич, извините, что поздно. Хотел сказать — завтра на рассвете еду в Тулу, как договаривались. Вернусь дней через пять, с новыми людьми. Хотел уточнить — может, вам чего из города привезти?

— Привези вот что, — я быстро набросал список на бумажке. — Медную проволоку. Кожаные ремни для приводов, штук десять разной длины. Точильные камни, разных. И ещё — узнай у Савелия Кузьмича, как дела, готов ли он к моему приезду.

— Будет сделано, — кивнул Захар, пряча список.

Я дал ему пятьдесят рублей:

— Этого хватит. Сдачу привезёшь.

— Хорошо. Ну, я пошёл. Спокойной ночи.

— Счастливого пути, Захар.

Я вернулся к столу, но сосредоточиться на чертежах уже не мог. Мысли разбегались в разные стороны, планы громоздились один на другой.

— Егорушка, — позвала Машка, — хватит работать. Пойдём отдыхать. Завтра продолжишь.

Она была права. Я убрал чертежи, потушил свечи, и мы отправились спать.

Перед сном, в голове крутились мысли о паровой машине. Ночью даже снилось, как она работает, как поршень ходит в цилиндре, как пар свистит в клапанах. С этим всем я и провалился в сон.

Глава 15

Морозное утро встретило меня ясным небом и крепким холодом. Я направился к кузнице — хотел застать Петьку до того, как он погрузится в обычную работу.

Кузница уже дымила. Я открыл дверь и увидел, что он склонился над верстаком, изучая чертежи, которые я дал ему вчера.

— Доброе утро, Петь.

Он вздрогнул от неожиданности и обернулся:

— Егор Андреевич! А я вас не слышал! Доброе утро! — Его лицо расплылось в улыбке. — Я тут с утра пораньше встал, решил чертежи ещё раз изучить. Всю ночь думал о паровой машине, спать не мог!

Я усмехнулся:

— Я тоже. Видно, мы оба заболели этой идеей.

— Егор Андреевич, — Петька придвинул ко мне чертежи, — я вот тут думал… Вы говорили, что главная проблема — герметичность цилиндра и точная подгонка поршня. А что, если сделать поршень не из чистого металла, а как вы на пневмодвигателе делали — с кожаными уплотнениями? Вот смотрите…

Он быстро набросал эскиз на краю чертежа:

— Поршень делаем чуть меньше диаметра цилиндра, а по краю — кожаное кольцо. Кожа мягкая, будет прижиматься к стенкам, не даст пару выходить. И если поршень чуть неточно сделан — кожа компенсирует.

Я внимательно изучил набросок. Идея была разумной — именно так делались первые поршневые уплотнения в истории паровых машин.

— Петька, это правильная мысль! — похвалил я. — Действительно, кожа — хороший уплотнитель. Правда, она быстро изнашивается от трения и температуры, но для первых экспериментов подойдёт идеально.

Глаза Петьки загорелись:

— Значит, попробуем?

— Обязательно попробуем, — кивнул я. — Но прежде чем браться за полноценную машину, нужно сделать несколько простых экспериментов. Проверить, как работает пар, какое давление нужно, какие материалы выдерживают температуру.

— С чего начнём? — нетерпеливо спросил Петька.

Я задумался:

— Начнём с простого парового котла и клапанов. Нужно понять, как регулировать давление, как выпускать пар контролируемо. Для этого сделаем маленький экспериментальный котелок с предохранительным клапаном.

— А котелок из чего? — уточнил Петька.

— Из меди, — ответил я. — Медь хорошо проводит тепло, легко паяется, достаточно прочная. У нас есть медные листы?

— Есть немного, — кивнул Петька. — Фома от кузнеца прошлый раз привозил.

— Отлично. Тогда давай сегодня и займёмся. Сделаем котелок, простейший клапан, попробуем получить пар под давлением.

Мы принялись за работу. Петька достал медные листы — разного размера, некоторые уже гнутые, но в целом пригодные. Я набросал простой чертёж цилиндрического котелка — высотой с две ладони, диаметром в ладонь.

— Видишь, Петька, — объяснял я, пока он делал разметку на листе меди зубилом, — главное в паровом котле — герметичность и прочность. Все швы нужно пропаять тщательно, чтобы ни одна капля не просочилась. Есть же олово?

— Есть, Егор Андреевич, не много, но есть, — ответил Петька.

— А много и не надо. Так вот. Когда вода закипает и превращается в пар, давление внутри сильно возрастает. Если шов слабый — котёл разорвёт.

Петька кивнул, сосредоточенно работая:

— Понял. Буду паять как следует, в три слоя.

Процесс изготовления котелка оказался увлекательным. Петька сворачивал медный лист в цилиндр, я держал, он паял. Потом делали дно — круглую пластину, которую тоже припаивали по краю. Работа требовала аккуратности и терпения.

Где-то через час к нам заглянул Ричард. Англичанин с любопытством наблюдал за процессом:

— Доброе утро, джентльмены! Чем это вы тут занимаетесь?

— Паровой котёл делаем, — пояснил я, не отрываясь от работы. — Для экспериментов с паровой машиной.

— О! Паровой машин! — оживился Ричард. — Впечатляюще! А вы собираетесь сами её построить?

— Именно, — кивнул я. — Начинаем с малого, с экспериментов. Нужно понять принципы, отработать технологию.

Ричард подошёл ближе, рассматривая наши работы:

— А могу я помочь? У меня есть некоторый опыт с точными измерениями — в медицине без этого никуда. И инструменты есть подходящие.

Я переглянулся с Петькой:

— Конечно можешь! Лишние руки и знания не помешают. Особенно когда дело дойдёт до точной подгонки деталей.

Ричард просиял:

— Отлично! Тогда сейчас сбегаю за своими инструментами!

Он умчался, а мы с Петькой продолжили работу. К полудню котелок был готов — аккуратный медный цилиндр с припаянным дном и крышкой. В крышке мы проделали два отверстия — одно для заливки воды, второе для выхода пара.

— Теперь нужен клапан, — сказал я. — Простейший предохранительный клапан, который будет выпускать лишний пар, если давление станет слишком большим.

— А как его сделать? — спросил Петька.

Я набросал эскиз:

— Смотри, берём трубку, вставляем в отверстие для выхода пара. На трубку надеваем подвижную пробку с грузом. Когда давление пара станет достаточным, оно поднимет пробку, и пар начнёт выходить. Чем тяжелее груз — тем большее давление нужно для открытия клапана.

— Ух ты! — восхитился Петька. — Просто, но умно!

Мы быстро изготовили такой клапан из обрезков медной трубки и небольшого металлического грузика. Припаяли трубку к крышке котелка, установили подвижную пробку.

— Готово, — с удовлетворением сказал я. — Теперь можно испытывать.

В этот момент вернулся Ричард с кожаной сумкой, набитой инструментами:

— Вот, принёс всё, что может пригодиться и есть в двух экземплярах! — Он выложил на верстак целый арсенал: маленькие линейки с мельчайшими делениями, какие-то медицинские зажимы и пинцеты.

Я присвистнул:

— Впечатляющая коллекция!

— В хирургии точность критически важна, — пояснил Ричард. — Ошибка в миллиметр может стоить жизни пациенту. Поэтому у нас инструменты очень точные.

Петька взял один из инструментов, покрутил в руках:

— А как им пользоваться?

Ричард с готовностью принялся объяснять. Я наблюдал за ними с улыбкой — вот оно, передача знаний, взаимное обучение. Именно это и нужно было развивать.

— Так, — прервал я их урок измерительных инструментов, — давайте испытаем наш котелок. Петька, есть у тебя небольшая жаровня?

— Есть, — он достал металлическую чашу на ножках, куда обычно складывали угли для разогрева небольших деталей.

Мы установили котелок на жаровню, налили в него воды примерно наполовину, плотно закрыли крышку. Петька насыпал в жаровню углей из печи и раздул огонь повернув слегка вентилятор.

— Теперь ждём, — сказал я. — Вода должна закипеть, образуется пар, давление начнёт расти.

Мы втроём стояли вокруг, с напряжённым вниманием наблюдая за котелком. Минуты тянулись медленно. Наконец, из клапана показался первый тонкий росточек пара.

— Началось! — воскликнул Петька.

Струйка пара становилась всё гуще. Вода внутри явно кипела. Давление росло, и вдруг — пробка клапана приподнялась с тихим шипением, выпуская порцию пара.

— Работает! — обрадовался я. — Видите? Давление поднимает пробку, лишний пар выходит, давление падает, пробка опускается. Система саморегулируется!

— Это же гениально! — восхитился Ричард. — Такая простота и элегантность решения!

Мы наблюдали ещё минут десять, как клапан ритмично шипел, выпуская пар. Всё работало стабильно.

— Отлично, — подытожил я. — Первый эксперимент удался. Теперь нужно сделать следующий шаг — создать простейший паровой двигатель, который будет двигать поршень.

— Как быстро можем это сделать? — нетерпеливо спросил Петька.

— Если сосредоточимся — за неделю управимся, — прикинул я. — Нужен цилиндр, поршень с твоим кожаным уплотнением, система подачи пара и выпуска отработанного пара. Плюс кривошипно-шатунный механизм для преобразования возвратно-поступательного движения поршня во вращательное. Этих мы с тобой уже много делали.

Ричард нахмурился:

— Звучит сложно.

— На словах — да, — согласился я. — Но по сути всё просто. Давайте я объясню принцип.

Я взял уголь и начал рисовать на верстаке схему:

— Смотрите. Вот цилиндр — полая трубка. Внутри — поршень, который может двигаться вверх-вниз. Сверху подаём пар под давлением — он толкает поршень вниз. Потом выпускаем этот пар, подаём снизу — поршень идёт вверх. И так циклически. А к поршню присоединён шток, который связан с шатуном, а шатун крутит колесо. Получается непрерывное вращение.

— Как у водяного колеса, — подал голос вошедший в кузницу Илья, — только наоборот. Там вода крутит колесо, а здесь поршень.

— Именно! — обрадовался я его пониманию. — Илья, отлично, что зашёл! Ты как раз нужен. У тебя есть опыт с механикой водяного колеса, понимаешь, как работают передачи и валы.

Илья польщённо улыбнулся:

— Ну так мы же все вместе делали — и на водяном колесе и на этой, как её… да, турбине! А что нужно сделать?

— Нам понадобится деревянное основание для паровой машины, — пояснил я. — Рама, на которой будет крепиться цилиндр, маховое колесо, кривошип. Плюс потом корпус, чтобы всё это защитить.

— Могу сделать, — кивнул Илья. — Только размеры скажите и чертежи дайте.

— Чертежи сделаю сегодня, — пообещал я. — А пока — присоединяйся к нам. Мы тут учимся работать с паром.

Илья с интересом подошёл к нашему экспериментальному котелку, который всё ещё шипел и выпускал пар:

— Надо же… А сильное давление в нём?

— Попробуй сам, — предложил я. — Аккуратно, не обожгись, попробуй надавить на пробку клапана.

Илья осторожно нажал пальцем на пробку — та даже не сдвинулась с места.

— Ого! — удивился он. — Крепко держит! А ведь грузик маленький!

— Вот именно, — кивнул я. — Сила давления пара огромная. Это и есть та энергия, которую мы будем использовать в паровой машине.

В дверях появился ещё один заинтересованный зритель — Митяй. Он робко заглянул внутрь:

— Егор Андреевич, это правда, что вы паровую машину делаете?

— Правда, Митяй, — улыбнулся я. — Заходи, присоединяйся. Чем больше людей поймут принцип, тем лучше.

Митяй вошёл, с благоговением глядя на наш нехитрый эксперимент:

— А можно мне тоже помогать?

— Можно и нужно, — заверил я. — У тебя опыт работы на токарном станке есть. Нам понадобится точить цилиндр и поршень — без токарной обработки не обойтись.

— Я постараюсь! — пообещал Митяй, и глаза его засветились энтузиазмом.

Вот так, за каких-то пару часов, вокруг проекта паровой машины собралась целая команда. Петька — главный исполнитель, кузнец и механик. Ричард — специалист по точным измерениям и медицинским (как ни странно это звучало) аспектам. Илья — мастер по дереву и механике. Митяй — токарь и стеклодув. И я — руководитель и теоретик.

— Так, мужики, — сказал я, когда все собрались, — давайте обсудим план работы. Мне нужно, чтобы каждый понимал не только что делать, но и зачем, и как это работает. Поэтому начнём с теории.

Я взял большой лист бумаги и начал рисовать схему:

— Паровая машина работает за счёт разницы давлений. Когда вода превращается в пар, её объём увеличивается примерно в тысячу семьсот раз. Представляете? То, что занимало одну кружку в виде воды, становится размером с бочку в виде пара!

— Ого, — присвистнул Митяй. — Не знал!

— Вот именно, — продолжил я. — И этот расширяющийся пар создаёт огромное давление. Если направить это давление в цилиндр с поршнем, оно будет толкать поршень с большой силой. Поршень двигается, приводит в движение механизмы — вот вам и двигатель.

— Это так же, как вы делали пневмодвигатель, — спросил Митяй?

— Да. Только там поршень толкал сжатый воздух, а тут будет пар.

Я нарисовал упрощённую схему:

— Есть два основных типа паровых машин. Первый — низкого давления, где пар толкает поршень в одну сторону, а обратно поршень возвращается за счёт противовеса или пружины. Второй — высокого давления, где пар подаётся попеременно с обеих сторон поршня, толкая его и туда, и обратно.

— Какой мы будем делать? — спросил Петька.

— Начнём с первого, более простого, — ответил я. — Машину низкого давления, одностороннего действия. Она проще в изготовлении, безопаснее. Когда освоим принцип, перейдём к более совершенной конструкции.

Ричард поднял руку:

— А какие материалы понадобятся? Медь, железо?

— И то, и другое, — кивнул я. — Котёл лучше медный — медь хорошо проводит тепло, быстро нагревается. Цилиндр можем сделать из железа, но обязательно расточить и отполировать изнутри, чтобы поверхность была гладкой. Поршень — тоже железо, с кожаным уплотнением, как предложил Петька. Трубы для пара — медные. Клапаны — в качестве модели, сделаем из меди. А так — конечно же из металла нужно. Рама и основание — дерево — Илья сделает.

Я начал составлять список:

— Итак, что нам нужно. Первое — большой котёл. Не такой малыш, как сейчас, а литров на десять-пятнадцать воды. Его сделает Петька из медных листов. Второе — цилиндр. Тут сложнее. Нужна железная труба подходящего диаметра, сантиметров восемь-десять. Митяй её заполирует изнутри на токарном станке, чтобы поверхность стала идеально гладкой.

Митяй кивнул.

— Третье — поршень. Железный диск, который плотно входит в цилиндр. По краю — кожаное кольцо для уплотнения. Петька, это твоя работа. Четвёртое — шток поршня, шатун, кривошип и маховое колесо. Тут нужна совместная работа — Петька делает металлические детали, Илья — деревянное колесо.

Илья покивал.

— Пятое — система клапанов для подачи и выпуска пара. Это самая хитрая часть. Клапаны должны открываться и закрываться в нужный момент, синхронно с движением поршня. Сделаем простую систему на рычагах.

— А кто будет клапанами управлять? — спросил Митяй.

— Поначалу — человек, вручную, — ответил я. — Потом, когда освоимся, сделаем автоматическую систему, где сама машина управляет своими клапанами через систему рычагов и кулачков.

— Хитро это как-то, — восхитился Ричард. — Прям само всё будет делать⁈

— Именно, — улыбнулся я. — Но до этого ещё дойти нужно. А пока — делаем простую версию, где всё понятно и наглядно.

Следующий час я объяснял принципы — что такое давление, температура, как связаны объём и давление газа, почему важна герметичность. Рисовал, приводил примеры. Мужики слушали внимательно, задавали вопросы.

Петька, как всегда, оказался сообразительным — быстро схватывал суть, задавал толковые вопросы. Илья подходил к проблеме с практической стороны, интересуясь, как крепить детали, какие нагрузки выдерживать. Ричард вникал в детали измерений и точности. Митяй больше молчал, но видно было, что он впитывает информацию как губка.

— Ну что, мужики, — подытожил я, когда солнце уже клонилось к закату, — план ясен. Завтра начинаем изготовление деталей.

Петька кивнул.

— Илья, ты начинай делать раму. Я сегодня вечером начерчу точные размеры, завтра утром дам. Ричард… — я задумался. — Ричард, твоя задача — приготовить разные материалы для уплотнений. Кожу разной толщины, войлок, если найдёшь. Будем экспериментировать, какой материал лучше работает.

— Хорошо, — согласился англичанин.

На этом, мы пошли в деревню и там разошлись по домам.

Вечером, когда Машка уже уснула, я засел за чертежи. Рисовал раму для паровой машины, просчитывал размеры, прикидывал нагрузки. Работа увлекла настолько, что я не заметил, как пролетело несколько часов.

Утром же, едва позавтракав, отправился в кузницу с готовыми чертежами. Мужики уже собрались там — видимо, тоже не могли дождаться начала работы.

— Ну что, герои, — поприветствовал я их, — готовы творить чудеса?

— Готовы! — хором ответили они.

Я раздал чертежи. Илья получил подробную схему рамы с размерами каждой детали. Петька — чертёж котла и поршня.

— Вопросы есть? — спросил я.

— Егор Андреевич, — Петька указал на чертёж котла, — а почему тут такая форма? Не проще сделать просто цилиндр?

— Можно и цилиндр, — согласился я, — но я нарисовал слегка сужающуюся кверху форму. Видишь, внизу шире, вверху уже. Это чтобы при кипении вода лучше циркулировала, не застаивалась. Плюс такая форма прочнее выдерживает внутреннее давление.

— Вот оно как, — задумался Петька и углубился в изучение чертежа.

Следующие дни превратились в непрерывную череду экспериментов, проб и ошибок.

Петька взялся за котёл с энтузиазмом. Он тщательно вырезал медные листы, гнул их, подгонял. Процесс пайки занял целый день — швы нужно было делать особенно прочными. Я постоянно напоминал:

— Петька, помни — этот котёл будет держать давление. Любой непропаянный участок — и всё, авария. Поэтому не спеши, делай качественно.

— Так и делаю, Егор Андреевич, — сосредоточенно отвечал он, склонившись над работой.

На третий день котёл был готов. Красивый медный сосуд, слегка сужающийся кверху, с двумя отверстиями — одно для воды, второе для выхода пара.

— Красота! — восхитился Илья, разглядывая работу Петьки.

— Теперь испытаем, — сказал я. — Нальём воды, нагреем, посмотрим, держит ли давление.

Мы налили котёл наполовину водой, установили предохранительный клапан, поставили на жаровню с углями. Все замерли в ожидании.

Вода закипела. Пар начал выходить через клапан. Давление росло. Клапан шипел, выпуская излишки. Всё работало!

— Держит! — воскликнул Петька. — Ни одной течи!

Мы наблюдали ещё полчаса — котёл работал стабильно, швы держались крепко.

— Отлично, Петька! — похвалил я. — Первая важная деталь готова!

За это время Митяй занялся шлифовкой сделанной Петькой трубы.

Её обработка на токарном станке оказалась задачей не из простых. Во-первых, нужно было закрепить её так, чтобы она не вибрировала. Во-вторых, камень, которым Митяй шлифовал быстро крошился. В-третьих, требовалась идеальная точность — поверхность должна была быть гладкой, как стекло, а диаметр — одинаковым по всей длине.

Я показал Митяю, как правильно шлифовать камнем, под каким углом, с какой скоростью подавать. Он учился быстро, но всё равно первые попытки были неудачными — то камень срывался, то поверхность получалась волнистой.

— Не получается, — расстроился Митяй после третьей неудачной попытки.

— Получится, — успокоил я. — Просто это требует практики. Давай ещё раз, медленнее. Не спеши, чувствуй материал.

К концу дня у Митяя наконец получилось. Внутренняя поверхность трубы стала гладкой, блестящей. Я провёл пальцем — идеально!

— Молодец, Митяй! — похвалил я. — Теперь у нас есть цилиндр!

Илья тем временем сколотил деревянную раму. Прочная конструкция из толстых брусьев, с вертикальными стойками для крепления цилиндра и горизонтальной перекладиной для махового колеса.

— Смотри, Егор Андреевич, — показывал он, — тут крепим цилиндр, тут будет колесо крутиться, тут котёл поставим.

— Отличная работа, Илья, — одобрил я. — Всё как я и представлял.

На шестой день мы начали собирать первый прототип. Установили цилиндр на раму вертикально, закрепили хомутами. Петька сделал поршень — железный диск диаметром чуть меньше внутреннего диаметра цилиндра, с прорезью по краю для кожаного уплотнения.

Ричард принёс целую коллекцию материалов для уплотнений:

— Вот, смотрите! Кожа разной выделки — мягкая, средняя, жёсткая. Войлок. Деревянная крошка, смешанная с салом.

Мы начали экспериментировать. Первой попробовали мягкую кожу. Вставили кожаное кольцо в прорезь поршня, вставили поршень в цилиндр. Поршень ходил, но с трудом — кожа слишком мягкая, сминалась.

— Не подходит, — констатировал я. — Нужна кожа пожёстче.

Попробовали среднюю кожу. Получилось лучше — поршень ходил свободнее, но всё равно заедал.

— А если смазать? — предложил Петька. — Салом, например?

— Давай попробуем! — согласился я.

Смазали кожу и внутреннюю поверхность цилиндра салом. Поршень стал ходить как по маслу! Буквально.

— Вот теперь то, что нужно! — обрадовался я. — Видите, как легко скользит?

Теперь нужно было подключить пар. Петька припаял к верхней части цилиндра медную трубку, которая вела от котла. В нижней части цилиндра проделали отверстие для выхода отработанного пара.

— Система готова, — объявил я. — Пора испытывать!

Мы налили воды в котёл, развели под ним огонь. Все столпились вокруг, затаив дыхание. Вода закипела, пар пошёл по трубке к цилиндру…

И ничего не произошло.

Глава 16

— Почему не работает? — озадаченно спросил Петька.

Я задумался. Проверил соединения — все герметичны. Проверил поршень — двигается свободно. В чём проблема?

И тут меня осенило:

— А! Понял! Давление недостаточное! Нужно закрыть выходное отверстие внизу цилиндра, чтобы давление накопилось!

Мы заткнули нижнее отверстие деревянной заглушкой. Давление начало расти. И вдруг — поршень дёрнулся вверх!

— Работает! — закричал Митяй.

Но радость была преждевременной. Поршень дошёл до верха цилиндра и остановился. И дальше ничего…

— Надо выпустить пар и дать поршню вернуться вниз, — пояснил я. — Ричард, открой нижний клапан!

Ричард выдернул заглушку. Раздалось громкое шипение, облако пара вырвалось наружу. Поршень под собственным весом начал опускаться.

— Ещё раз! — скомандовал я.

Ричард снова закрыл отверстие. Давление накопилось, поршень пошёл вверх. Ричард открыл клапан — поршень опустился.

— Получается! — восторженно воскликнул Петька. — Он двигается!

Мы несколько раз повторили цикл. Каждый раз поршень послушно ходил вверх-вниз, управляемый паром и клапаном.

— Это работает, — тихо сказал Илья, глядя на движущийся поршень. — Господи, это действительно работает…

Ричард восторженно смотрел на механизм:

— Потрясающе!

Я улыбнулся:

— Вот именно. Это не магия, не чудо. Это понимание физических законов и умение их применить. И теперь вы все это понимаете!

Митяй благоговейно протянул руку к движущемуся поршню:

— Можно потрогать?

— Осторожно, горячий! — предупредил я. — Но можешь.

Митяй аккуратно коснулся штока поршня в момент, когда тот двигался вверх:

— Ух, какая сила! Я чувствую, как он толкается!

Петька не выдержал и тоже захотел почувствовать:

— И мне дайте!

Мы по очереди прикладывали руку к штоку, ощущая мощь движущегося пара. Это было… волшебно. Мёртвая материя оживала, двигалась, работала.

— Ну что, — сказал я, когда восторги немного улеглись, — это только начало. У нас есть поршень, который ходит вверх-вниз. Теперь нужно присоединить к нему шатун и маховое колесо, чтобы преобразовать это движение во вращение. И тогда у нас будет настоящая паровая машина, способная выполнять полезную работу!

— Когда начнём? — нетерпеливо спросил Петька.

— Завтра с утра, — пообещал я. — Сегодня достаточно. Нужно осмыслить то, чего мы достигли, записать все наблюдения, продумать следующие шаги.

Мы разошлись по домам уже в сумерках, усталые, но невероятно довольные. Сегодня случилось нечто важное — мы создали работающий паровой двигатель. Пусть примитивный, пусть требующий ручного управления клапанами, но работающий!

Когда я вернулся домой, Машка встретила меня с тревогой:

— Егорушка, ты весь в саже! И руки… Что случилось?

— Всё хорошо, солнышко, — успокоил я её. — Просто мы сегодня сделали большое дело. Паровая машина заработала!

Её глаза округлились:

— Правда? Та самая, что ты рисовал на чертежах?

— Она самая. Простенькая пока, но рабочая. Поршень ходит, пар толкает. Работает!

Машка обняла меня:

— Я горжусь тобой. Иди мойся, будем ужинать.

После ужина я снова засел за записи. Подробно описывал каждый шаг эксперимента, каждое наблюдение. Зарисовывал схемы, отмечал, что сработало, а что нет, какие материалы подошли, какие параметры нужно улучшить.

Эти записи будут бесценны. И для будущих учеников, и для меня самого, когда буду делать более совершенные версии машины. И, возможно, когда-нибудь эти записи лягут в основу учебника по паровым машинам — первого в истории России.

Неделя после первого успешного испытания парового двигателя пролетела в напряжённой работе.

Во всей этой суматохе приезд Захар с Тулы с четырьмя вояками прошел скомкано и в фоне. Но тем не менее, мужиков разместили, Захар ввел в курс дела и те вливались в коллектив.

А на следующее утро я проснулся от настойчивого стука в дверь. Машка недовольно пробормотала что-то во сне и натянула одеяло на голову. Я накинул тулуп и открыл дверь.

На пороге стоял запыхавшийся караульный — парень из охраны Захара:

— Егор Андреевич! Обоз идёт! Большой, с военным сопровождением! Захар велел доложить немедленно!

Сон как рукой сняло:

— Военное сопровождение? Сколько человек?

— Человек десять всадников, плюс три повозки с людьми и грузом. Минут через двадцать будут у деревни.

— Понял. Передай Захару — пусть встречает как положено, но оружие не выставляет. Скорее всего, это от Ивана Дмитриевича. Я сейчас выйду.

Караульный кивнул и побежал обратно. Я быстро оделся, плеснул в лицо водой из кувшина.

— Егорушка, что случилось? — сонно спросила Маша, приподнимаясь на локте.

— Гости едут, солнышко. Похоже, те самые мастера из Тулы. Спи дальше, я разберусь.

Она кивнула и снова улеглась. А я вышел на улицу, где уже начинало светать. Морозное утро встретило меня скрипом снега и розовеющим небом на востоке. Захар уже был там с четырьмя охранниками, все при оружии, но сабли в ножнах.

— Егор Андреевич, — доложил он, — обоз на подходе. Военные при параде — это точно государственные люди.

— Так и есть, — кивнул я. — Ученики от Ивана Дмитриевича. Встречаем по-хорошему.

Через несколько минут на дороге показались всадники. Впереди ехал офицер в мундире — по виду поручик, лет тридцати пяти, с выправкой кадрового военного. За ним — девять солдат, все при ружьях и саблях. Замыкали процессию три крытых повозки, запряжённые добрыми лошадьми.

Обоз подъехал ближе и остановился. Офицер спешился и направился ко мне. Я вышел навстречу.

— Господин Воронцов? — спросил он, приложив руку к козырьку.

— Егор Андреевич Воронцов, — подтвердил я. — Слушаю вас.

— Поручик Павел Григорьевич Соколов, тайная канцелярия, — представился он и протянул мне запечатанный пакет. — Велено доставить к вам группу мастеров для обучения. Пятеро человек. Также передать это письмо лично в руки.

Я взял пакет, на котором узнал печать Ивана Дмитриевича:

— Благодарю, поручик. Дорога была спокойной?

— Без происшествий, — кивнул Соколов. — Два дня в пути. Погода благоприятствовала.

— Отлично. Захар, распорядись — солдатам горячей еды и места для отдыха. Лошадей в конюшню, накормить и напоить.

Захар кивнул и начал отдавать распоряжения своим людям. Я повернулся к повозкам:

— Господа мастера, прошу выходить! Добро пожаловать в Уваровку!

Из повозок начали выбираться люди. Первым вылез крепкий мужик лет сорока. За ним — двое молодых парней, явно братья — похожие лица, одинаковый цвет волос. Потом ещё двое — один худощавый и жилистый, второй приземистый и широкоплечий.

Все пятеро были одеты по-дорожному, но под тулупами угадывалась добротная рабочая одежда. Лица усталые после дороги, но любопытные глаза осматривали деревню.

— Господа, — обратился я к ним, — меня зовут Егор Андреевич Воронцов. Я буду вашим наставником на время обучения. Представьтесь, пожалуйста.

Крепкий мужик первым шагнул вперёд:

— Григорий Сидоров, кузнец Тульского завода. Двадцать лет в ремесле.

— Антон Волков, — представился один из братьев. — Оружейник. Тоже с Тульского завода. Работаю пять лет.

— Иван Волков, — добавил второй брат. — Тоже оружейник, три года опыта. Антон — мой старший брат.

Худощавый парень кивнул:

— Семён Кравцов, слесарь-оружейник. Тоже с завода, четыре года там работаю.

Последний, приземистый, буркнул:

— Фёдор Железнов. Кузнец. Восемь лет кую.

Я окинул их оценивающим взглядом. Все пятеро выглядели как опытные мастера.

— Рад знакомству, господа, — сказал я. — Уверен, мы плодотворно поработаем. Но сначала — отдых после дороги. Захар покажет вам избы, где вы будете жить. Располагайтесь, приводите себя в порядок. На обед приглашаю к себе, там и поговорим подробнее.

Григорий Сидоров нахмурился:

— А обучение когда начнётся?

— Завтра, — ответил я. — Сегодня отдыхайте, осваивайтесь. Покажу вам мастерские, познакомлю с местными мастерами. А полноценные занятия — с утра.

Он недовольно хмыкнул, но возражать не стал. Захар подошёл к группе:

— Господа мастера, следуйте за мной. Покажу ваше жильё.

Пятеро взяли свои вещи из повозок и потянулись за Захаром. Я проводил их взглядом, потом повернулся к поручику Соколову:

— Павел Григорьевич, присоединитесь к завтраку? Или вам нужно сразу в обратный путь?

— Благодарю за приглашение, — кивнул офицер. — С удовольствием позавтракаю. Обратно выдвигаемся после полудня, так что время есть.

Мы направились к моему дому. По дороге я вскрыл пакет от Ивана Дмитриевича и пробежал глазами письмо:

«Егор Андреевич! Направляю к вам первую группу мастеров для обучения. Отобрал лучших — все имеют опыт и способности, но нуждаются в новых знаниях. Григорий Сидоров и Фёдор Железнов — опытные кузнецы, знают металл, но не знакомы с точной механикой. Братья Волковы и Семён Кравцов — оружейники, работают на заводе, но методы старые, результаты посредственные. Ваша задача — научить их современным подходам к делу, точности, стандартизации. Особое внимание обратите на Григория — человек толковый, но упрямый, не любит новшеств. Если его убедить в пользе новых методов, остальные последуют за ним. Поручик Соколов доставит и вернётся. Если что нужно — передайте с ним. Три месяца вам хватит, чтоб научить основам? После этого они должны вернуться на свои места работы и внедрять полученные знания. Успехов! И. Д.»

Я сложил письмо и спрятал в карман. Значит, Григорий — ключевая фигура. Нужно найти к нему подход.

Дома Машенька уже встала и хлопотала у печи. Увидев меня с офицером, она приветливо улыбнулась:

— Гость, Егорушка?

— Поручик Павел Григорьевич Соколов, — представил я. — Привёз мастеров из Тулы. Павел Григорьевич, это моя жена, Мария Фоминична.

Соколов галантно поклонился:

— Очень приятно, сударыня.

— Присаживайтесь, господин поручик, — пригласила Машка. — Сейчас чай подам, позавтракайте с нами.

Мы уселись за стол. Машка проворно накрыла — чай, каша, калачи, масло, мёд. Соколов с благодарностью принялся за еду.

— Егор Андреевич, — заговорил он между глотками чая, — Иван Дмитриевич просил осмотреть ваши мастерские и доложить об увиденном. Когда можно будет это сделать?

— Думаю, после обеда, — ответил я. — Как с мастерами познакомимся поближе — вот тогда и им и вам покажу всё подробно. Только учтите, мы здесь в деревне, а не на столичном заводе. Обстановка скромная, но результаты говорят сами за себя.

— Понимаю, — кивнул поручик. — Иван Дмитриевич предупреждал, что место не впечатляющее, зато технологии передовые.

После завтрака, мы вышли на улицу, где встретили группу новоприбывших мастеров — Захар как раз проводил их по деревне, показывая, где что находится. Григорий Сидоров шёл впереди, хмуро оглядываясь по сторонам. Братья Волковы что-то оживлённо обсуждали между собой. Семён Кравцов с любопытством разглядывал постройки. Фёдор Железнов угрюмо молчал, поглядывая на баню.

— Ну как, господа, устроились? — окликнул я их.

— Изба хорошая, — буркнул Григорий. — Тепло, чисто. Не ожидал такого в деревне.

— У нас тут многое не такое, как в обычных деревнях, — улыбнулся я. — Скоро сами убедитесь. Кстати, через час приглашаю всех на обед. Познакомитесь с нашими мастерами, обсудим планы обучения.

— А мастерские покажете? — спросил Антон Волков, старший из братьев.

— Покажу. После обеда устроим полную экскурсию. И поручика даже с собой возьмем.

Мы разошлись. Я вернулся к Соколову, который ждал меня у дома:

— Павел Григорьевич, обед будет через час. А пока, если позволите, я изучу бумаги, которые вы привезли.

— Конечно, — он достал из сумки толстую папку. — Вот, все документы. Списки учеников, их характеристики, рекомендации от мастеров.

Я уселся за стол и углубился в изучение. Бумаги были составлены подробно. Григорий Сидоров — «мастер высшей квалификации, упрям, консервативен, но если убедить в правоте — надёжен и предан делу». Братья Волковы — «способные, старательные, быстро учатся, слушаются старших». Семён Кравцов — «талантлив, склонен к экспериментам, иногда чрезмерно». Фёдор Железнов — «молчалив, замкнут, но руки золотые, может делать то, что другим не под силу».

Интересная компания подобралась. Нужно будет найти подход к каждому.

К полудню Анфиса с Машей накрыли большой стол — позвали в помощь Дарью и ещё двух женщин из деревни. Готовили щи, жаркое, пироги. Стол ломился от еды.

Я пригласил всех за стол — поручика Соколова, пятерых новоприбывших мастеров, наших местных — Петьку, Илью, Семёна, Митяя, Захара, Фому. Ричард тоже присоединился. Набралось человек пятнадцать.

— Господа, — обратился я ко всем, когда все уселись, — сегодня важный день. К нам прибыли мастера из Тулы для обучения новым технологиям. Я хочу, чтобы вы познакомились, подружились, потому что нам предстоит вместе работать три месяца.

Григорий Сидоров скептически хмыкнул:

— Три месяца в деревне… Что мы тут такого особенного узнаем, чего у нас на заводе не видели?

Петька не выдержал:

— Видели пневматический двигатель? Или паровую машину? Или как железо из глины добывать?

— Из глины? — переспросил Антон Волков. — Это как?

— А вот так, — Петька с гордостью достал кусок железа. — Это я сам делал, под руководством Егора Андреевича. Из обычной красной глины железо извлёк, очистил, сковал.

Братья Волковы переглянулись с нескрываемым интересом. Семён Кравцов наклонился ближе:

— Правда из глины? А можно поподробнее?

— После обеда всё покажем, — пообещал я. — А пока ешьте, гости дорогие.

Обед прошёл в оживлённых разговорах. Поначалу новоприбывшие держались настороженно, но постепенно оттаивали. Илья рассказывал о строительстве, Семён — о производстве стекла, Митяй — о токарной обработке дерева и в перспективе металла.

Григорий Сидоров слушал с каменным лицом, но я заметил, как он насторожился, когда Петька упомянул о дамасской стали.

— Дамасскую сталь делаете? — не удержался он. — Здесь, в деревне? Это вы, получается Ивану Дмитриевичу и градоначальнику ножи подарили? — поручик глянул на меня.

Я молча кивнул. А Петька продолжил:

— Делаем, — подтвердил он. — Егор Андреевич научил. Хотите покажу ножи?

— Покажи, — Григорий явно заинтересовался.

Петька принес три дамасских ножа и выложил их на стол.

Григорий взял один нож, повертел в руках, провёл пальцем по лезвию. Поднёс к свету, разглядывая узор на стали. Его лицо постепенно менялось — скептицизм сменялся удивлением, потом — нескрываемым восхищением.

— Это… это настоящая дамасская сталь, — пробормотал он. — Я видел такие ножи у турецких мастеров, они за бешеные деньги продавались. А вы говорите, здесь, в деревне, делаете?

— Здесь, — подтвердил Петька. — И это только начало. Егор Андреевич говорит, можно ещё лучше сделать, если технологию доработать.

Фёдор Железнов, молчавший до этого, вдруг подал голос:

— А как узор на стали получается? Это ведь не просто так?

— Секрет в многократной проковке и складывании металла, — начал объяснять Петька. — Берёшь разные сорта стали, складываешь, куёшь, снова складываешь. И так раз двадцать-тридцать. Слои стали перемешиваются, создают узор. А потом ещё электроли… электроль… электролитом травишь, чтобы узор проявился.

— Чем? — переспросил Семён Кравцов. — Электролипом?

— Электролиз, — пояснил я. — химическая реакция. Воздействует на разные слои стали по разному, и поэтому узор становится видимым.

Григорий медленно положил нож на стол:

— Значит, это не сказки. Вы действительно знаете вещи, которых мы не знаем.

— Именно для этого вы здесь, — кивнул я. — Чтобы узнать то, чего не знаете. И потом применить эти знания на своих заводах.

Атмосфера за столом заметно потеплела. Скептицизм уступил место любопытству. Даже угрюмый Фёдор Железнов начал задавать вопросы.

После обеда мы устроили полноценную экскурсию. Новоприбывшие с интересом осматривались. Антон Волков подошёл к токарному станку:

— А это что за штука?

— Токарный станок с пневматическим приводом, — я подошёл к нему. — Работает от сжатого воздуха. Смотрите.

Я продемонстрировал как это все работает. Открыл кран — шпиндель завертелся. Закрыл — остановился.

Глаза братьев Волковых округлились. Семён Кравцов просто стоял с открытым ртом. Даже Григорий Сидоров не смог скрыть удивления.

— Как это работает? — выдохнул Иван Волков. — Воздухом… двигатель…

— Принцип простой, — начал объяснять я. — Сжатый воздух под давлением поступает в цилиндр, толкает поршень, он вращают вал. Вал соединён со шпинделем станка — и вот вам вращение.

— Но откуда сжатый воздух? — не понял Семён Кравцов.

— Пойдёмте, покажу, — я повёл их к реке.

Мы вышли к Быстрянке, где под водой работала турбина. Я рассказал, как поток воды вращает лопасти, лопасти приводят в действие мехи, мехи нагнетают воздух в резервуар, а из резервуара воздух по трубам идёт в мастерские.

— Боже мой, — пробормотал Григорий. — Это же… это что-то невероятное!

— Именно, — согласился я. — И вы научитесь делать такие системы. Чтобы потом внедрить их на заводе.

Фёдор Железнов обошёл установку кругом, изучая каждую деталь:

— А трубы какие использовать? Медные?

— Можно медные, можно железные, — ответил я. — Главное — герметичность. Любая течь снижает давление, и система работает хуже.

После этого, я повёл группу в кузницу.

Петька уже ждал нас там, подготовившись к демонстрации. Он показал систему поддува через вентилятор.

Новоприбывшие мастера буквально забросали его вопросами. Григорий и Фёдор, как опытные кузнецы, особенно интересовались техническими деталями. Петька, сияя от гордости, отвечал на всё, подробно объясняя.

— А теперь самое интересное, — объявил я. — Покажу вам процесс получения железа из глины.

Мы прошли в отдельный угол ангара, где стояли тигли, реторты.

— Смотрите, — я взял горсть красной глины. — Обычная глина, которой под ногами полно. В ней содержатся оксиды железа — соединения железа с кислородом. Если правильно обработать, можно извлечь чистое железо.

— Как? — требовательно спросил Григорий.

Я начал пересказывать процесс. В месте рассказа, где через глину нужно было пропускать светильный газ — я указал на реторты, к которым были приделаны трубки. Потом повел в другую часть кузнецы, где была уже обработанная газом глина. Достал магнетит и стал водить им по глиняной крошке. Буквально сразу же на магнетите появились первые крошки металла.

— Вот оно. Железо из глины. Чистое, без примесей.

Мастера столпились вокруг, разглядывая крошки как святыню. Григорий взял их в ладонь, потёр, понюхал даже:

— Невероятно. Я знал, что железо есть в руде. Но чтобы из обычной глины…

— Принцип тот же, — пояснил я. — Руда — это тоже оксиды железа, только в более высокой концентрации. Но если уметь работать с химией, можно извлекать металл из чего угодно.

Семён Кравцов осторожно спросил:

— А нас этому научат? Химии этой?

— Научу, — пообещал я. — Основам химии, металлургии, механики. Всему, что нужно для понимания современных технологий.

Дальше был паровой двигатель. К этому времени Петька уже успел разжечь топку, вода в котле кипела, давление росло.

— Вот, господа, — торжественно объявил я. — Паровая машина. Двигатель будущего.

Я показал конструкцию — котёл, цилиндр, поршень, кривошипно-шатунный механизм. Объяснил принцип работы. Потом открыл клапан подачи пара.

Поршень дёрнулся, пошёл вверх. Шатун качнулся, маховое колесо начало вращаться. Машина заработала!

Звук был впечатляющим — шипение пара, стук поршня, скрип механизмов. Но главное — это было движение, мощь, энергия, рождённая из воды и огня.

Новоприбывшие мастера стояли, завороженно глядя на работающую машину. Григорий Сидоров шагнул ближе, протянул руку к вращающемуся колесу:

— Можно потрогать?

— Осторожно, горячо, — предупредил я. — Но можно.

Он прикоснулся к ободу колеса, почувствовал силу вращения. В его глазах я увидел то самое — понимание, озарение, осознание возможностей.

— Это… это меняет всё, — тихо сказал он. — Если такую машину поставить на завод… производительность вырастет в десятки раз.

— Именно, — кивнул я. — И вы научитесь делать такие машины. Это одна из ваших задач на эти три месяца.

Братья Волковы не отрывали глаз от поршня:

— А мы сами сможем собрать такую? — спросил Антон.

— Сможете, — заверил я. — Более того — вы будете делать это под моим руководством. Разберём эту машину, изучим каждую деталь, поймём принципы. Потом соберём новую, уже вместе. И каждый из вас будет знать, как это работает, как делается, как улучшается.

Фёдор Железнов обошёл машину кругом, изучая каждое соединение, каждую деталь:

— Сколько времени заняло сделать это?

— Две недели от первого чертежа до запуска, — ответил я. — Но это был эксперимент, мы учились на ходу, делали ошибки, переделывали. Сейчас, зная все нюансы, можем собрать за неделю. А когда вы научитесь, поставите на поток, где будут стандартизированы детали — за три-четыре дня управитесь.

Поручик Соколов всё это время делал записи в блокноте. Закончив, он подошёл ко мне:

— Егор Андреевич, я видел достаточно. Иван Дмитриевич будет доволен докладом. Вы действительно создали здесь нечто выдающееся.

— Спасибо, Павел Григорьевич, — поблагодарил я. — Передайте Ивану Дмитриевичу — работа идёт по плану. Всё как договаривались. Мастеров обучу как следует.

Соколов кивнул, потом повернулся к новоприбывшим:

— Господа мастера, я возвращаюсь в Тулу. Учитесь прилежно, это шанс, который выпадает раз в жизни. Не упустите его.

— Не упустим, господин поручик, — пообещал Антон Волков.

Соколов попрощался со всеми и направился к своему отряду. Через полчаса военные выехали из деревни, оставив пятерых мастеров в Уваровке.

Вечером я организовал общий ужин — снова собрались все вместе за большим столом. Атмосфера была куда более расслабленной, чем днём. Барьеры между городскими мастерами и деревенскими начали рушиться.

Петька, воодушевлённый вниманием, достал дамасский нож и начал подробно рассказывать о технологии изготовления. Григорий и Фёдор слушали с профессиональным интересом, задавали вопросы о количестве складываний, температуре ковки, времени выдержки в электролите.

— А можно попробовать самим сделать? — спросил Фёдор. — Дамасский нож?

— Конечно! — обрадовался Петька. — Егор Андреевич, можно я их научу?

— Только после того, как они освоят основы, — ответил я. — Дамасская сталь — это высший пилотаж. Сначала нужно научиться обычную сталь правильно ковать и закаливать. Они хоть и мастера высшего класса, да только видел я как ведется работа на заводе. Поэтому — сначала теория, а потом практика.

Григорий Сидоров, который весь день держался настороженно, заметно расслабился. Он даже сам начал делиться опытом работы на заводе, рассказывал о проблемах и трудностях.

— У нас на заводе, — говорил он, — всё по старинке. Мастер учит подмастерья так, как его самого учили. И так из поколения в поколение. Никаких новшеств, никаких улучшений. Начальство только требует — давай больше, давай быстрее. А как сделать лучше — никто не думает.

— Именно поэтому вы здесь, — сказал я. — Чтобы научиться думать по-новому. Не просто повторять за учителем, а понимать, почему так, а не иначе. И тогда вы сможете улучшать, совершенствовать, изобретать.

— А когда начнём учиться? — нетерпеливо спросил Антон.

— Завтра с утра, — ответил я. — Первое занятие с рассветом. Соберёмся в мастерской, и начнём с основ. Теория, практика, эксперименты. Будет трудно, будет интересно. Готовы?

— Готовы! — хором ответили все пятеро.

Ужин продолжался до позднего вечера. Мужики распределились на группы — кузнецы обсуждали тонкости работы с металлом, оружейники — особенности изготовления замков и стволов. Ричард рассказывал медицинские байки, которые вызывали то смех, то содрогание.

Машенька с Анфисой и другими женщинами хлопотали на кухне, подавая то чай, то пироги, то ещё что-нибудь. Я видел, как Машка счастливо улыбается, наблюдая за общим весельем.

Когда гости начали расходиться, Григорий задержался. Подошёл ко мне:

— Егор Андреевич, хочу сказать… Я приехал сюда со скепсисом. Думал — что мы тут, в деревне, узнаем такого, чего на нашем заводе нет? Но сегодня я увидел вещи, о которых даже не мечтал. Паровая машина, пневматические двигатели, дамасская сталь, железо из глины… Это действительно будущее.

— Рад, что ты это понял, Григорий, — улыбнулся я. — А главное — вы это будущее создадите своими руками. Ты и твои товарищи.

Он крепко пожал мне руку:

— Обещаю учиться как следует. И остальных подтяну.

— Именно на тебя я и рассчитываю, — сказал я. — Ты самый опытный из пятерых. Будешь примером для остальных.

Григорий кивнул и ушёл. Я проводил его взглядом и почувствовал удовлетворение. Самый сложный — Григорий — оказался на нашей стороне. Теперь обучение пойдёт легче.

Когда все ушли, Машенька прижалась ко мне и зевнула:

— Устала я сегодня. Столько гостей, столько еды готовить…

— Ложись спать, солнышко, — я поцеловал её. — Отдыхай. Завтра начнётся настоящая работа.

Глава 17

Громкий стук в дверь вырвал меня из глубокого сна. Накинув тулуп, я пошел смотреть кого это ни свет ни заря принесло. На пороге стоял Захар с виноватым выражением лица.

— Прошу прощения, Егор Андреевич, но мастера уже проснулись и спрашивают, когда начинаем занятия. Григорий Сидоров с рассветом встал, остальных поднял. Говорит, нечего время терять.

Я усмехнулся. Надо же, какое рвение! Впрочем, это даже хорошо — энтузиазм дорогого стоит.

— Скажи им, что сейчас я быстро позавтракаю, а потом соберёмся в ангаре, — распорядился я. — На лесопилке. Там будем обустраивать общую мастерскую.

Захар кивнул и ушёл, а я вернулся в дом, где Машенька уже поднималась с постели.

— Егорушка, что там за шум с утра пораньше? — сонно спросила она.

— Ученики рвутся в бой, — улыбнулся я, умываясь холодной водой. — Григорий всех поднял чуть свет. Хочет скорее приступить к учёбе.

— Это хорошо, — одобрила Машка, начиная одеваться. — Значит, действительно серьёзно настроены.

Позавтракав, я вышел во двор и, набрав полную грудь воздуха громко крикнул:

— Степан! — Мысленно стал считать, — один, два… восемь, девять…

— Да, Егор Андреевич, звали? — отозвался он, выглядывая из-за флигеля.

— Звал. Седлай коня — на лесопилку скатаюсь.

Уже через пару минут я отправился к ангару у лесопилки, где собрались все пятеро тульских мастеров плюс наши местные — Петька, Илья, Семён, Митяй. Все стояли, переминаясь с ноги на ногу в ожидании.

— Доброе утро, господа! — поприветствовал я их, спрыгивая с коня. — Вижу, все готовы к работе. Отлично!

Григорий Сидоров шагнул вперёд:

— Егор Андреевич, мы готовы приступить к обучению. Когда начнём изучать паровые машины и пневматические системы?

Я помедлил с ответом, оглядывая собравшихся:

— Прежде чем мы перейдём к серьёзному обучению, нужно обустроить общую мастерскую и завершить обустройство общежития. Сегодня займёмся именно этим.

Лица мастеров вытянулись. Братья Волковы переглянулись с недоумением. Семён Кравцов нахмурился.

— Как это — обустроить? — не понял Антон Волков. — Мы же приехали учиться новым технологиям, а не заниматься плотницкими работами!

— Именно плотницкими и будете заниматься, — спокойно ответил я. — И это тоже часть обучения.

Фёдор Железнов угрюмо буркнул:

— Я кузнец, а не плотник. Зачем мне доски таскать?

— А затем, — терпеливо объяснил я, — что вы должны понимать весь процесс создания производства с нуля. От подготовки помещения до запуска станков. Нельзя быть мастером, который знает только свой узкий участок работы. Настоящий мастер-инженер понимает всю цепочку.

Григорий Сидоров задумчиво почесал бороду:

— А что конкретно предстоит делать?

Я указал на ангар:

— Видите это помещение? Здесь хранятся доски с лесопилки. Нам нужно их перевести в деревенский ангар, а это место превратить в общую мастерскую. Оборудовать верстаки, разместить инструменты, установить станки. Плюс в общежитии нужно сделать мебель — столы, лавки, полки. Это уже для вашего комфорта.

— А сколько это займёт времени? — нетерпеливо спросил Семён Кравцов.

— Если будем работать дружно — дня три, — прикинул я. — Может, четыре. А потом уже приступим к основному обучению в полностью оборудованной мастерской.

Иван Волков, младший из братьев, неуверенно поднял руку:

— А нас научат плотничать? Я топором-то толком не умею…

Илья рассмеялся:

— Ничего, парень, научим! Дело нехитрое, было бы желание.

Григорий Сидоров, видя растерянность товарищей, взял инициативу в свои руки:

— Ладно, мужики, раз Егор Андреевич говорит, что это нужно — значит, нужно. Не боярами же приехали, чтобы только руками махать. Работать так работать!

Его авторитет подействовал. Остальные кивнули, хотя и без особого энтузиазма.

— Вот и отлично! — обрадовался я. — Илья, ты главный по плотницким работам. Распределяй людей, показывай, кто что должен делать.

Илья потёр руки:

— Так, значит, дело такое… — Он обвёл взглядом ангар, быстро прикидывая объём работ. — Сначала нужно доски отсюда вынести, потом пол подмести. Потом, перед тем, как верстаки делать будем да полки для инструментов, утеплим стены и окон побольше сделаем, чтоб днем света было много.

— А из чего верстаки-то делать? — спросил Антон Волков.

— Из этих же досок, — пояснил Илья. — У нас тут добра хватает. Доски отборные, сухие. Как раз для мебели подойдут.

Работа закипела. Пока мужики разбирались внутри, Митяй сгонял на лошади в деревню и уже возвращался на двух санях. На них и грузили доски.

Григорий, как самый опытный, взял на себя роль бригадира:

— Антон, Иван, вы берите доски покороче. Семён, помогай Фёдору с длинными. Петька, ты следи, чтобы доски аккуратно складывали, а не бросали как попало!

Я наблюдал за работой с удовлетворением. Люди организовывались, находили общий язык, распределяли обязанности. Именно так и должна строиться команда.

Тут к нам с очередной ходкой саней приехала Дарья. Привезла кувшин с горячим чаем и связку кружек.

— Вот, мужики, пейте, согревайтесь! — объявила она, но взгляд её был прикован к братьям Волковым.

Антон и Иван, оба молодые и видные парни, сразу привлекли её внимание. Дарья то и дело находила поводы подойти к ним поближе — то кружку подать, то спросить, как дела, не устали ли.

— Ой, Антон, вы так вспотели! — причитала она, протягивая старшему брату кружку с чаем. — Вот платочек, оботритесь!

Антон покраснел до корней волос:

— Спасибо, но не нужно… я сам…

— Что вы, что вы! — не отставала она. — Меня Дарья зовут. А вы небось и поесть-то толком не успели с утра? Сейчас принесу пирожков!

Она умчалась к саням, покачивая бёдрами, а братья остались стоять растерянные.

Прохор, работавший рядом, ухмыльнулся:

— Ох, Дашка, совсем стыд потеряла! Видать, в город захотела! Думает, городские мужики её с собой заберут!

Илья рассмеялся:

— Дашка всегда такая была — глаз да глаз за ней нужен!

Антон и Иван совсем смутились от таких разговоров. Они старательно делали вид, что ничего не слышат, и усердно таскали доски, стараясь держаться подальше от назойливой женщины.

Но Дарья была настойчивой. Она действительно вернулась с корзиной пирожков и снова принялась обхаживать гостей:

— Иван, кушайте, кушайте! С капустой пирожки, с грибами! Сама пекла!

— Спасибо, но я не голодный, — пробормотал младший брат, пытаясь спрятаться за спину Григория.

— Ах, что вы! Работаете так усердно, силы нужно восстанавливать! — Дарья буквально навязывала ему пирожок.

Григорий Сидоров, видя смущение парней, вмешался:

— Дарья, спасибо вам за заботу, но мы работой заняты. Может, позже поедим?

— Ой, Григорий, да что вы! — она даже ресницами захлопала. — Я ж не мешаю! Просто хочу, чтоб вы чувствовали себя как дома!

Фёдор Железнов буркнул себе под нос что-то неразборчивое, но недвусмысленно неодобрительное. Семён Кравцов хитро улыбался, наблюдая за комедией.

Я решил вмешаться:

— Дарья, мы очень ценим твою заботу. Но, может быть, пирожки оставишь здесь, а мы сами возьмём, когда проголодаемся? А то работа стоит.

— Да-да, конечно, Егор Андреевич! — спохватилась Дарья. — Я ж понимаю! Тут вот корзинка, кушайте на здоровье!

Она поставила корзинку на вертак, но уходить не спешила. Всё крутилась рядом, то дверь придерживая, то поправляя платок.

Наконец Прохор не выдержал:

— Дашка, а дома-то у тебя дел нет? Корова подоена? Куры кормлены? Может, лучше хозяйством заняться, чем тут…

— А что такого? — вспыхнула Дарья. — Гостей встречаю, хлебосольство проявляю! Не у всех же каменное сердце!

— Хлебосольство, как же! — проворчал Прохор. — Глазками стреляешь, юбкой вертишь!

Дарья обиделась и с достоинством удалилась, но я заметил, как она оглядывается на братьев Волковых.

Антон и Иван так покраснели, что я пожалел парней:

— Ладно, мужики, хватит. Дела ждут. Дарья, конечно, слишком… активная, но злого умысла у неё нет. Просто характер такой.

— Егор Андреевич, — тихо подошёл ко мне Антон, — а она всегда такая?

— Дарья? — я улыбнулся. — Да нет, обычно скромнее. Но вы её явно впечатлили. Не обращайте внимания, она безобидная.

— Да мы не против, — поспешно сказал Иван. — Просто… мы к такому не привыкли. У нас на заводе женщин то и нет, а тут вдруг…

— Понятно, — кивнул я. — Ничего, освоитесь. Главное — на работе это не сказывается.

К полудню мы успешно перенесли все доски. Освободившийся ангар у лесопилки зиял пустотой, готовый к превращению в мастерскую.

Илья осмотрел помещение критическим взглядом:

— Ну что, мужики, теперь самое интересное начинается.

Он задумался:

— Так… Фёдор с Петькой пусть окна рубят — у них руки к тяжёлой работе приспособлены. Семён с Митяем пол чистят и выравнивают. А мы с остальными верстаки делать будем.

— А что с общежитием? — напомнил я. — Там ведь тоже мебель нужна.

— А это завтра, — решил Илья. — Сегодня с мастерской управимся, завтра мебель для жилья делать будем.

Работа снова закипела, но теперь уже более организованно.

Братья Волковы оказались на удивление толковыми плотниками. Антон, как старший, быстро врубился в суть дела и начал помогать Илье размечать доски для верстака. Иван, поначалу неуверенный, тоже быстро учился.

— Смотри, Ваня, — объяснял ему Илья, показывая, как правильно держать рубанок, — ведёшь ровно, не торопишься. Чувствуешь, как стружка идёт? Тоненькая, ровная — значит, правильно делаешь.

Иван сосредоточенно водил рубанком по доске, высунув кончик языка от усердия. Стружка действительно шла тонкая и ровная.

— Получается! — обрадовался он. — А я думал, плотничать — это сложно!

— Да не такое уж и сложное дело, — усмехнулся Илья. — Было бы желание учиться да руки не кривые. А у тебя и то, и другое есть.

Семён Кравцов, занятый уборкой пола вместе с Митяем, предложил рациональное решение:

— А что, если мы инструменты не просто на полки поставим, а по типам рассортируем? Вот тут молотки разных размеров, тут напильники, тут свёрла… Чтобы каждый знал, где что лежит.

— Отличная идея! — одобрил я. — Это называется организация рабочего места. На заводах так и нужно делать.

— А ещё можно ящички подписать, — добавил Митяй. — Я читать умею, могу таблички сделать.

— Умница, Митяй! — похвалил я. — Вот именно так и нужно думать!

Фёдор Железнов с Петькой тем временем прорубали дополнительные окна.

— Фёдор, ты так рубишь! — восхищённо говорил Петька, наблюдая, как кузнец ровными ударами прорубает проём. — Как будто всю жизнь плотничал!

— Кузнецу любой инструмент в руку, — буркнул Фёдор, не останавливая работы. — Топор он и есть топор. Принцип тот же.

— А ты долго кузнечным делом занимаешься?

— Восемь лет, — отвечал Фёдор односложно. — С четырнадцати начал.

— И нравится?

Фёдор остановился, вытер пот со лба:

— Нравилось. Пока не понял, что всё время одно и то же делаю. Подкова, гвоздь, скоба. Подкова, гвоздь, скоба. Надоело. Вот и решил сюда ехать, новому учиться.

— А тут научат! — заверил Петька. — Егор Андреевич — мастер такой, что диву даёшься! Из ничего чудеса делает!

— Увидим, — осторожно сказал Фёдор.

К вечеру ангар преобразился до неузнаваемости. Пол был тщательно подметён и выровнен. В стенах появились новые окна, дававшие дополнительный свет. Вдоль стен стояли новые верстаки — пока ещё пахнущие свежей стружкой, но уже готовые к работе.

— Ну как, господа? — спросил я, оглядывая результат. — Похоже на мастерскую?

— Очень даже похоже! — одобрил Григорий Сидоров. — И просторно, и светло. Работать будет удобно.

Антон Волков с гордостью похлопал по верстаку, который делал сам:

— А ведь я своими руками сделал! Никогда бы не подумал!

— Это только начало, — улыбнулся я. — Завтра доделаем детали, инструменты разместим, станки установим. А послезавтра уже начнём настоящее обучение.

— А что завтра с общежитием делать будем? — спросил Иван.

— Столы, лавки, полки, — перечислил Илья. — Сундуки для вещей. Чтобы жить было удобно.

— И это мы тоже сами делать будем? — уточнил Семён Кравцов.

— А как же! — подтвердил я. — Мастер должен уметь всё. Не только по своей специальности, а вообще всё, что руками делается.

Фёдор Железнов, который весь день молчал, вдруг заговорил:

— Знаете, а ведь это правильно. На нашем заводе каждый знает только своё дело. Кузнец — только кует, слесарь — только подпиливает. А если что-то новое нужно сделать — никто не знает, как подступиться.

— Именно! — обрадовался я его пониманию. — А здесь вы научитесь думать комплексно. Не просто выполнять операции, а понимать весь процесс от начала до конца.

— И тогда мы сможем предлагать улучшения? — загорелся Семён Кравцов.

— Не только предлагать, но и воплощать их в жизнь, — подтвердил я. — Вот в этом и разница между ремесленником и инженером. Ремесленник повторяет то, чему его научили. Инженер изобретает новое.

Григорий задумчиво кивнул:

— Понимаю. Вы хотите из нас инженеров сделать, а не просто мастеров получше.

— Именно так, Григорий, — подтвердил я. — Мастеров-инженеров, которые смогут перестроить всю промышленность России.

В этот момент в мастерскую заглянул Захар:

— Егор Андреевич, Мария Фоминична с Анфисой ужин готовят. И просили передать — всех мастеров приглашают.

— Отлично! — обрадовался я. — Как раз вовремя. Мужики, идём ужинать. День был трудный, нужно силы восстановить.

Мы направились к дому, уставшие, но довольные.

По дороге я поравнялся с Захаром:

— Кстати, Захар, ты говорил, наберёшь человек пятнадцать в охрану, а привёз только четверых. Почему?

Захар виновато улыбнулся:

— Да так получилось, Егор Андреевич, что остальные мои товарищи по семьям разъехались на зимовку. У кого жёны, у кого дети малые. Зимой все по домам сидят, хозяйством занимаются. А эти четверо — все холостые, в Туле и остались без дела.

— Понятно, — кивнул я. — А весной остальных приведёшь?

— Обязательно! — заверил Захар. — Как потеплеет, как дороги просохнут — всех соберу. Пятнадцать человек будет, как договаривались.

— Хорошо. А эти четверо как? Освоились?

— Быстро освоились, — доложил Захар. — Парни дельные, дисциплинированные. Уже и патрулировать начали, и с местными ребятами познакомились. Никаких проблем.

— Отлично. Тогда продолжайте в том же духе.

Ужин прошёл в весёлой обстановке. Мастера делились впечатлениями от дня, обсуждали планы на завтра. Дарья, к счастью, не появлялась.

— Егор Андреевич, — обратился ко мне Антон Волков, — а после как мебель сделаем — что будет потом?

— Потом начнём с теории, — пообещал я. — Основы физики, химии, механики. А уже после, перейдём к практическим занятиям.

— Долго теория будет? — нетерпеливо поинтересовался Иван.

— Неделю, может, полторы, — прикинул я. — Нужно заложить прочный фундамент знаний. Иначе практика будет просто слепым копированием.

Григорий Сидоров одобрительно кивнул:

— Правильно. Без теории далеко не уйдёшь. Я это на собственном опыте понял.

— Как это? — заинтересовался Фёдор.

— А так, — Григорий отхлебнул чаю. Делал всегда как учили, а почему так — не знал. И только вчера, когда Егор Андреевич про электролиз рассказывал, стало ясно. Оказывается, всё имеет научное объяснение!

— Вот именно, — подтвердил я. — Знание причин даёт власть над процессом. Понимаешь, почему так происходит — можешь управлять этим, улучшать, изменять.

Семён Кравцов задумчиво покрутил кружку в руках:

— А я вот всегда хотел понять, почему у меня одни замки работают гладко, а другие заедают. Вроде бы всё также делаю, а результат разный.

— Потому что не одинаково делаешь, — ответил я. — Просто не замечаешь маленьких различий. Температура закалки на градус отличается, время выдержки на минуту, толщина детали на долю миллиметра — и результат уже другой.

— Миллиметр? — переспросил Семён. — Это же ничтожно мало!

— В точной механике ничтожно малых величин не бывает, — возразил я. — Всё имеет значение. Поэтому и нужны измерительные инструменты, калибры, стандарты.

Ричард, молчавший до этого, вставил своё слово:

— В медицина тоже самое. Доза лекарства отличается на каплю — и лечение может стать ядом. Точность — основа профессия.

— Вот-вот! — обрадовался я поддержке. — Ричард правильно говорит. В любом деле точность критически важна.

Глава 18

Разговоры продолжались до позднего вечера. Мастера задавали множество вопросов, делились опытом, строили планы.

Когда гости начали расходиться, Григорий задержался:

— Егор Андреевич, хочу сказать… Я вчера говорил и сегодня повторю — вы правы. Нужно уметь всё, а не только свою узкую специальность. Сегодня я впервые в жизни верстак делал — и получилось! Оказывается, я могу больше, чем думал.

— Каждый может больше, чем думает, — улыбнулся я. — Просто не все это пробуют. А вы попробовали и убедились.

Мы пожали друг другу руки и он ушёл. Я проводил его взглядом и почувствовал удовлетворение. День прошёл отлично.

Завтра предстоял ещё один день подготовки, но уже послезавтра можно будет приступить к настоящему обучению. И я уже предвкушал, как будут гореть глаза мастеров, когда они начнут постигать тайны современной техники.

Утром следующего дня я проснулся и быстро позавтракав отправился в мастерскую. Там уже вовсю кипела работа. Мастера, не дожидаясь моего появления, принялись за дело. Григорий командовал процессом, распределяя обязанности между товарищами. Братья Волковы таскали охапки мха для конопатки стен, Семён с Фёдором готовили доски для внутренней обшивки мастерской.

— Доброе утро, Егор Андреевич! — хором откликнулись мастера.

— И вам не хворать, — ответил я, подходя ближе. — Рано начали, молодцы!

Григорий выпрямился, отряхивая руки от мха:

— Решили время не терять, пока светло. Мастерскую нужно утеплить как следует, а то работать будет невозможно.

— Правильно думаете, — одобрил я. — А что планируете делать?

— Стены изнутри мхом проконопатим, потом досками обошьём, — объяснил Антон, показывая на кучу заготовленного материала. — Илья рассказал нам вчера, как это правильно делается.

— А печку поставим? — спросил Семён. — А то даже если стены утеплить, всё равно холодно будет.

— Поставим, — подтвердил я. — У нас как раз есть, небольшая, но подходящая.

Как по заказу, появился Петька, катя перед собой тачку с металлической конструкцией.

— Вот она, красавица! — объявил он с гордостью. — Буржуйка!

Мастера столпились вокруг тачки, с любопытством разглядывая печь. Это был аккуратный железный ящик на ножках, с дверцей топки и трубой для дыма.

— А она греть будет? — скептически спросил Фёдор. — Маленькая какая-то.

— Ещё как будет! — заверил Петька. — Видите, внутри перегородки? Дым не прямо в трубу идёт, а извилистым путём. Больше тепла отдаёт.

— Интересно, — оживился Семён. — А можно поподробнее? Как именно устроено?

Петька с готовностью принялся объяснять конструкцию печи. Я слушал с удовольствием — вчерашний урок пошёл на пользу, мастера начали интересоваться техническими деталями, а не просто принимать всё на веру.

— Так давайте установим её прямо сейчас, — предложил я. — А заодно и испытаем.

Мы втащили буржуйку в мастерскую, выбрали для неё подходящее место — в центре помещения, чтобы тепло равномерно распределялось. Петька принёс инструменты и начал монтировать дымовую трубу, ведущую наружу через специально проделанное отверстие в стене.

Пока он возился с печью, остальные мастера продолжали конопатить стены, аккуратно заталкивая мох во все щели между брёвнами.

К полудню стены были проконопачены, и мужики принялись за внутреннюю обшивку досками.

— Как в корабельном деле, — заметил Семён, аккуратно подгоняя доску рубанком. — Там тоже щелей быть не должно, иначе вода просочится.

— Правильное сравнение, — одобрил я. — Принципы везде одни и те же — точность, плотность прилегания, качество обработки.

В этот момент Петька объявил:

— Всё, печка готова! Можно испытывать!

Мы отложили работу и собрались вокруг буржуйки. Петька заложил в топку сухие щепки, поджёг. Огонь весело затрещал, и вскоре из трубы повалил дымок.

— Работает! — обрадовался Петька. — И тяга хорошая!

Действительно, печь разгоралась быстро, дым исправно уходил в трубу, не попадая в помещение. Уже через минут пятнадцать стало заметно теплее.

— Удивительно, — покачал головой Семён. — Такая небольшая, а тепла даёт много.

Мы продолжили работу, но теперь в тёплом помещении дело шло веселее. Пока одни заканчивали с утеплением стен и установкой оконных рам, другие делали необходимую мебель, чтоб потом перевезти ее в общежитие к себе в комнаты. К вечеру мастерская была полностью готова — стены утеплены и обшиты, печь установлена и опробована, инструменты разложены по полкам в строгом порядке, а три сундука, лавки и столы были погружены на сани.

— Красота! — восхитился Иван, оглядывая результат. — Как в настоящей мастерской!

— Это и есть настоящая мастерская, — улыбнулся я. — Завтра начнём полноценные занятия.

Мы направились к дому ужинать, довольные проделанной работой. По дороге нас нагнал запыхавшийся паренёк на взмыленной лошади. Соскочив с седла, он подбежал ко мне:

— Егор Андреевич Воронцов? У меня письмо для вас! Срочное!

Я взял письмо, узнав на конверте печать одного из купцов, с которыми познакомился на приёме у градоначальника. Вскрыв конверт, пробежал глазами содержание.

«Егор Андреевич! Имею честь обратиться к вам с предложением по приобретению стекла. Готов немедленно приступить к обсуждению условий сотрудничества по его поставкам. Прошу скорейшего ответа, так как имею конкурентов, готовых предложить аналогичные условия. С глубоким уважением, купец Михаил Семёнович Краснов.»

Я сложил письмо и повернулся к гонцу:

— Передайте Михаилу Семёновичу, что все торговые вопросы решает мой доверенный — Фома Степанович. Пусть свяжется либо напишет ему напрямую.

— Но купец велел получить ответ сегодня! — настаивал паренёк. — Говорил, дело не терпит отлагательств!

— Дело терпит, а я не терплю спешки в важных решениях, — спокойно ответил я. — Неделя — не срок. Если Михаил Семёнович действительно заинтересован в долгосрочном сотрудничестве, он подождёт.

Гонец явно расстроился, но спорить не стал. Сел на лошадь и поскакал обратно.

А мы пошли до дома, где нас ждал вкусный ужин. Машка с Анфисой, как всегда, постарались — на столе были и щи, и жаркое, и свежие пироги.

— Как дела, мужики? — поинтересовались они, разливая чай. — Мастерскую обустроили?

— Обустроили! — доложил Петька. — И печку поставили, испытали. Теплая теперь, уютная. И мебель сделали.

— Вот и славно, — улыбнулась Машенька. — Значит, завтра можно за учёбу браться?

— Завтра обязательно, — подтвердил я. — Пора переходить от подготовки к делу.

За ужином мастера делились впечатлениями от дня, обсуждали завтрашние планы.

Фёдор, который большую часть времени молчал, вдруг заговорил:

— А нас грамоте учить будут? Читать-писать? А то я только своё имя умею…

— Конечно будем, — заверил я. — Без грамоты в современном производстве никуда. Чертежи читать нужно, расчёты делать, записи вести.

— А я читать умею, — похвастался Семён. — В церковно-приходской школе учился.

— Отлично, — одобрил я. — Поможешь товарищам. Вообще, учиться лучше всего помогая другим.

— Это как? — не понял Антон.

— Очень просто, — сказал я. — Когда объясняешь что-то другому, сам лучше понимаешь. Проговариваешь вслух, структурируешь знания, замечаешь пробелы.

Григорий кивнул с пониманием:

— Да, это правда. Я замечал — когда подмастерью что-то объясняю, сам лучше понимаю.

Ужин закончился поздно и мужики разошлись.

На следующее утро мы собрались в тёплой мастерской. Буржуйка весело потрескивала, создавая уютную атмосферу. Мастера расселись на лавках, приготовившись слушать.

— Итак, господа, — начал я, — сегодня мы приступаем к изучению основ современного производства. И начнём мы с очень важной темы — стандартизации.

— А что это такое? — спросил Иван.

— Стандартизация — это установление единых требований к изделиям, — объяснил я. — Представьте: вы делаете замок для ружья. Какого размера должна быть спусковая скоба?

— Как мастер сделает, — пожал плечами Семён. — У каждого по-своему.

— Вот именно в этом и проблема, — кивнул я. — А теперь представьте: солдат в походе сломал замок. Нужна замена. Он идёт к оружейнику, а тот говорит — у меня замки есть, но к твоему ружью не подойдут, размеры другие.

Мастера переглянулись, начиная понимать проблему.

— Получается, каждый замок уникальный? — уточнил Антон.

— Именно, — подтвердил я. — И отремонтировать ружьё можно только у того мастера, который его делал. А если тот мастер далеко или вообще умер?

— Тогда всё ружьё выбрасывать? — ужаснулся Григорий.

— К сожалению, часто именно так и происходит, — согласился я. — А теперь представьте другую ситуацию. Все замки делаются по единому стандарту — размеры одинаковые, крепления одинаковые, принцип работы одинаковый. Сломался замок — взял любой другой такой же и поставил.

В мастерской повисла задумчивая тишина. Мастера переваривали услышанное.

— Но это же… это же какой прорыв будет в оружейном деле! — выдохнул Семён.

— Не только в оружейном, — поправил я. — В любом деле. Представьте — колёса у всех телег одинакового размера. Сломалось колесо — идёшь к любому мастеру и покупаешь точно такое же.

— А как этого добиться? — практично спросил Фёдор. — Как заставить всех мастеров делать одинаково?

— Не заставить, а обучить, — ответил я. — Дать всем точные чертежи, единые инструменты, показать правильные приёмы работы. И главное — объяснить, зачем это нужно.

Я встал и подошёл к углу мастерской, где стояли два пневмодвигателя, сделанные в разное время.

— Смотрите, — сказал я, — вот два наших пневматических двигателя. Один мы делали первым, экспериментальным. Второй — когда уже приобрели опыт. Чем они отличаются?

Мастера подошли ближе, стали сравнивать механизмы.

— Размеры немного разные, — заметил Григорий.

— Крепления в разных местах, — добавил Антон.

— Трубки тоже разные, — подметил Семён.

— Именно, — кивнул я. — И что из этого следует?

— Детали от одного нельзя применить к другому, — догадался Фёдор.

— Правильно! — обрадовался я его пониманию. — Если у первого двигателя сломается поршень, поршень от второго не подойдёт, хотя принцип работы одинаковый.

— А как сделать их одинаковыми? — спросил Иван.

Я достал из стола несколько листов бумаги с чертежами:

— Вот так. Точные чертежи с размерами. Каждая деталь прорисована, каждый размер указан. Работаешь строго по чертежу — получаешь точно такую же деталь, как у соседа.

Мастера склонились над чертежами, изучая их с большим интересом.

— Ого, как подробно! — восхитился Семён. — Тут каждая царапинка нарисована!

— Не царапинка, а важный элемент конструкции, — поправил я, улыбаясь. — Каждая линия на чертеже имеет смысл.

Григорий задумчиво покрутил чертёж в руках:

— Знаете, у нас на заводе каждый мастер делает по-своему. Один ствол длиннее, другой короче. Один замок с одной стороны, другой с другой. И правда — детали не подходят друг к другу.

— А какие проблемы это создаёт? — спросил я.

— Огромные! — воскликнул Григорий. — Ремонт — это мучение. Приносят ружьё, а ты гадаешь — что там сломалось, как починить, какие детали нужны. И каждый раз приходится всё делать заново.

— А если бы все ружья были одинаковые? — подсказал я.

— Тогда можно было бы запчасти наготовить заранее! — осенило Григория. — И ремонт стал бы быстрым и дешёвым!

— А кто будет следить, чтобы все по стандарту делали? — практично спросил Фёдор.

— Контролёры качества, — ответил я. — Специально обученные люди с точными измерительными инструментами. Проверяют каждое изделие, бракованные отсеивают.

Семён загорелся идеей:

— А можно самим такие инструменты сделать? Чтобы размеры точно измерять?

— Не только можно, но и нужно, — улыбнулся я. — Это одна из ваших задач на обучение. Научиться делать точные измерительные инструменты — калибры, шаблоны, линейки.

— А как такую точность достичь? — сомневался Иван.

— Нужны станки, — объяснил я. — Токарные, сверлильные, фрезерные. Станок работает точнее человека, не устаёт, погрешностей меньше.

Я подвёл мастеров к токарному станку:

— Вот, например, этот станок. Может выточить цилиндр с точностью до миллиметра. Человек такой точности вручную никогда не достигнет.

— А откуда брать такие станки? — спросил Григорий.

— Делать самим, — ответил я. — Сначала простые, потом всё более сложные. Станок делает станок — такой принцип.

Мастера переваривали информацию. В их глазах я видел смесь восторга и растерянности — масштаб идей был для них непривычным.

— Егор Андреевич, — наконец заговорил Григорий, — а сколько времени нужно, чтобы всё это стало работать? На нашем заводе, например?

— Зависит от того, как подойти к делу, — ответил я. — Если правильно организовать процесс — за год или два. Если кое-как — можно и десять лет потратить впустую.

— А что значит «правильно организовать»? — уточнил Антон.

— Начать с обучения мастеров, — пояснил я. — Дать им понимание принципов, показать преимущества новых методов. Потом внедрять стандарты, изготавливать точные инструменты, переходить на новые технологии.

— А если мастера не захотят учиться? — предположил Семён. — У нас многие к новшествам относятся с подозрением.

— Поэтому и нужны такие люди, как вы, — улыбнулся я. — Вы изучите новые методы, вернётесь на завод и станете примером для других. Покажете на деле, что новое лучше старого.

— А нам поверят? — засомневался Иван.

— Поверят, если увидят результат, — уверенно сказал я. — Когда ваши изделия станут качественнее, а работа — быстрее, все захотят знать, в чём секрет. Да и руководство вас поддержит, что тоже немаловажно.

Фёдор задумчиво добавил:

— Знаете, а ведь это правда. Я вчера верстак делал и заметил — когда все доски одинаковой толщины, работа идёт быстрее. Не нужно каждую подгонять отдельно.

— Вот именно! — обрадовался я. — Вы сами убедились в преимуществах стандартизации.

— А можно попробовать сделать что-нибудь по единому стандарту? — предложил Семён. — Для примера?

— Отличная идея, — одобрил я. — Завтра мы займёмся изготовлением простейших инструментов — молотков одинакового веса и размера. А пока…

Я подошёл к доске и взял кусок мела:

— Пока дам вам домашнее задание. Подумайте, как можно стандартизировать изготовление ружейных замков. Что должно быть одинаковым у всех замков? Какие размеры самые важные? Как обеспечить взаимозаменяемость деталей?

Обсуждайте между собой, спорьте, предлагайте варианты. Завтра каждый расскажет свои соображения.

Мастера оживились, предвкушая интересную задачу. Григорий даже потёр руки:

— Ну, мужики, есть над чем поломать голову! Ружейный замок — штука сложная…

— Именно поэтому и интересная, — подхватил Семён. — Если с замком разберёмся, любые другие детали одинаковыми сделать сможем.

Занятие подходило к концу. Мастера ещё некоторое время изучали чертежи, задавали вопросы, делились соображениями. Атмосфера была рабочая, творческая и главное дружная.

— Ну что, на сегодня достаточно, — объявил я наконец. — Завтра продолжим. И помните — главное не заучить готовые решения, а понять принципы.

Придя в Уваровку, я нашел Фому, и сказал ему, чтоб тот завтра съездил в город и от моего имени у Петра Семёновича Давыдова попросил меди — листовой, проволоки — какая будет, мы тут разберемся. Я прикинул, что в плане обработки — с ней будет работать быстрее и проще нежели с металлом. А для наших нужд большего и не надо. Также, я нарисовал схематично какие трубы нужно изготовить к моему приезду к весне. Приписал, что общей длиной должно быть столько, как два расстояния от завода до реки плюс еще метров двести погонных.

— Митяй, — увидел я парня, что шел к себе во флигель. — Найди завтра Гришку, пусть возьмет плетенку, привяжет к ней крючок. Получится как удочка, только без удилища. Сходите с ним на реку, где заводь, прорубишь небольшую прорубь да наловите рыбки. После обеда закоптим.

Митяй кивнул, улыбнувшись:

— Сделаю, Егор Андреевич.

— Степан, — не дожидаясь когда тот появится, продолжил. — Завтра после обеда баньку протопи, пусть гости попарятся. Да и мою тоже не забудь растопить, тоже по пару соскучился. А сам с Митяем рыбку закоптите.

Степан, который не пропустил ни слова тут же заверил:

— Все будет сделано, Егор Андреевич. И рыбку закоптим и бочонок пива достанем и баньку натопим.

Глава 19

Утро следующего дня встретило меня далёкими громкими голосами, доносившимися от общежития мастеров. Я только собирался позавтракать, когда Захар постучал в дверь:

— Егор Андреевич, там гости ваши с самого рассвета спорят о чём-то. Громко так, что половина деревни проснулась.

Я усмехнулся. Видимо, домашнее задание их действительно увлекло.

— Ничего страшного, Захар. Пусть спорят — это полезно. Значит, думают.

Закончив завтрак, я направился к общежитию. Уже издалека было слышно, как мастера горячо обсуждают что-то. Войдя внутрь, я увидел картину: все пятеро столпились вокруг стола, на котором были разложены какие-то наброски и чертежи.

— Доброе утро, господа! — поприветствовал я их. — Вижу, вы уже во всю работаете.

— Егор Андреевич! — обрадовался Григорий. — Мы тут всю ночь почти не спали, думали над вашим заданием!

— И к чему пришли? — заинтересовался я.

— К тому, что всё сложнее, чем казалось, — признался Антон. — Мы пытались понять, какие размеры в замке самые важные, спорили, рисовали…

— И поняли, что без практики не разберёмся, — добавил Семён. — Нужно просто взять и сделать один идеальный замок. А потом уже думать, как его стандартизировать.

— Интересный подход, — одобрил я. — Продолжайте.

Григорий развернул свой набросок:

— Вот смотрите. Мы решили так: делаем один замок, самый лучший, какой только можем. Продумываем в нём всё до мелочей — каждую деталь, каждое крепление. Все вместе обсуждаем, улучшаем, доводим до совершенства.

— А потом разбираем его и делаем… как это вы говорили называется… лекало? — неуверенно произнёс Иван.

— Именно, лекало, — подтвердил я. — А что это такое, кто объяснит?

Фёдор, обычно молчаливый, неожиданно подал голос:

— Лекало — это образец. По нему все остальные детали делаешь точно такие же. Чтоб один в один были.

— Правильно! — обрадовался я. — Видите, Фёдор знает. А остальные?

— Мы вот тоже поняли, — кивнул Антон. — Сделаем лекала для каждой детали замка. И потом любой мастер сможет по ним точно такой же замок сделать.

— Отлично рассуждаете, — похвалил я. — Но есть одна проблема. Как проверить, что деталь сделана точно по лекалу? Глазами?

Мастера переглянулись. Григорий почесал затылок:

— Ну… можно приложить к лекалу, посмотреть…

— Неточно, — возразил я. — Глаз обманывает. Нужен инструмент для точных измерений.

— Какой? — заинтересовался Семён.

Я улыбнулся:

— А вот сейчас покажу. Идёмте в мастерскую.

Мы пошли к лесопилке, в тёплый ангар. Я достал лист бумаги и начал рисовать.

— Смотрите, господа. Это называется штангенциркуль. Инструмент для точных измерений.

Под их заинтересованными взглядами я рисовал конструкцию: длинная линейка с делениями, подвижная рамка, губки для измерения внешних и внутренних размеров.

— Видите? — объяснял я. — Вот основная шкала с делениями. Вот подвижная рамка, которая скользит вдоль неё. Губки зажимают измеряемую деталь, а на шкале видно точный размер.

— Но как же так точно измерять? — не понял Иван. — Обычной линейкой и то не всегда получается.

— А здесь есть дополнительная шкала, — я дорисовал нониус. — Называется нониус. Она позволяет измерять с точностью до десятых долей миллиметра.

Мастера склонились над чертежом, пытаясь разобраться в хитрой конструкции.

— Сложно как-то, — пробормотал Фёдор.

— Только на первый взгляд, — успокоил я. — Сейчас сделаем первый образец из дерева, я покажу, как им пользоваться. Увидите — ничего сложного.

Григорий загорелся:

— Давайте! Если этот инструмент действительно будет так точно измерять, мы точно сможем по лекалам работать!

Мы принялись за работу. Я руководил процессом, объясняя каждый шаг. Антон вытачивал основную планку, Семён — подвижную рамку, Фёдор — крепёжные элементы. Иван помогал наносить разметку, а Григорий следил за общей точностью.

Петька с Ильёй тоже подключились, помогая советами и инструментами.

Через пару часов первый деревянный штангенциркуль был готов. Я взял его в руки, проверил подвижность рамки, точность разметки.

— Отлично, господа! Теперь покажу, как им пользоваться.

Прихватив металлический прутик, я зажал его между губками инструмента:

— Смотрите. Раздвигаю губки, вставляю деталь, сдвигаю до упора. Теперь смотрю на основную шкалу — вот здесь примерно восемь миллиметров. Но точнее можно определить по нониусу…

Мастера столпились вокруг, напряжённо вглядываясь в разметку.

— Видите эту дополнительную шкалу на рамке? — продолжал я. — Ищем, где её деление совпадает с делением основной шкалы. Вот здесь, на третьем делении. Значит, размер восемь целых и три десятых миллиметра.

— Ого! — выдохнул Семён. — Такая точность!

— А можно я попробую? — попросил Антон.

Я передал ему инструмент и прутик. Антон осторожно повторил мои действия, сдвигая губки, вглядываясь в шкалу.

— Восемь и три десятых! — торжествующе объявил он. — Получилось!

Остальные тоже захотели попробовать. По очереди они измеряли разные детали, сверяли результаты, учились читать шкалу. Григорий оказался самым быстрым учеником — уже после третьей попытки уверенно определял размеры.

— Это… это невероятно, — бормотал он, измеряя очередную деталь. — С таким инструментом можно добиться идеальной точности!

— Именно, — подтвердил я. — А теперь предлагаю сделать штангенциркуль для каждого из вас. Это будет наш первый совместный проект с обязательной стандартизацией.

— То есть все инструменты должны быть одинаковыми? — уточнил Иван.

— Абсолютно одинаковыми, — кивнул я. — Это и будет практическим занятием по стандартизации. Используем первый штангенциркуль как образец. Каждый делает точно такой же.

Идея всем понравилась. Мастера принялись за работу с энтузиазмом. Григорий взял на себя роль контролёра — проверял каждую деталь, сверяя с образцом.

— Семён, твоя планка на полмиллиметра короче, — строго говорил он. — Подгони точно.

— Антон, разметка не той толщины. Делай тоньше.

— Фёдор, крепление чуть-чуть перекошено. Переделывай.

Он был придирчив, но справедлив. И мастера не обижались — понимали, что это ради общего дела.

В разгар работы в мастерскую заглянула Дарья. Как обычно, с корзинкой в руках.

— Ой, а вы тут все собрались! — пропела она. — Я вот пирожков принесла, свежих, с печи!

Братья Волковы, уже наученные опытом, дружно уткнулись в свою работу, делая вид, что ничего не слышат. Григорий сдержанно поблагодарил:

— Спасибо, Дарья. Поставь на стол, потом возьмём.

Но Дарья не собиралась уходить. Её взгляд выхватил Семёна Кравцова, который как раз склонился над верстаком, сосредоточенно вырезая что-то из дерева. Худощавый, жилистый — видимо, он показался ей интересным.

— Ой, Семён, а что это вы делаете? — она подошла совсем близко, заглядывая через плечо.

Семён вздрогнул от неожиданности:

— Да вот… деталь вырезаю…

— Какой вы ловкий! — восхитилась Дарья, не отходя. — И руки у вас умелые, мастеровые!

Семён покраснел до ушей:

— Спасибо… я стараюсь…

— А вы из Тулы, да? — продолжала расспросы Дарья, перегибаясь через верстак так, что Семёну некуда было деться. — Небось там девушки за вами бегают стаей?

— Да нет… я больше работаю… — бормотал смущённый мастер, пытаясь отодвинуться.

— Ой, что вы! Такой хороший мастер, и без девушки? — Дарья игриво тронула его за рукав. — Может, вам просто нужно присмотреться получше?

Петька фыркнул, пытаясь сдержать смех. Илья открыто ухмылялся. Братья Волковы переглянулись с сочувствием — они-то знали, каково это.

— Дарья, — вмешался я, решив спасти бедного Семёна, — спасибо за пирожки. Но мы сейчас заняты важной работой. Может, позже?

— Да-да, конечно, Егор Андреевич! — спохватилась она. — Я ж понимаю! Только вот хотела спросить… — она снова повернулась к Семёну, — может, вечерком заглянете на беседу?..

Семён выглядел так, словно хотел провалиться сквозь землю:

— Я… я не знаю… работа…

— Дашка, — не выдержал Прохор, проходивший мимо с досками, — дай человеку работать! Видишь, занят!

— А что такого? — вспыхнула Дарья. — Просто познакомиться хочу получше! Гость всё-таки!

— Познакомиться она хочет, — проворчал Прохор. — В город уехать мечтает, вот и липнет к городским!

Дарья обиделась, фыркнула и с достоинством удалилась, но я заметил, как она оглянулась на Семёна. Тот облегчённо выдохнул.

— Что это было? — пробормотал он.

— Дашкины штучки, — усмехнулся Петька. — Она у нас такая. Увидит мужика нового — всё, покоя не даст.

— И нам досталось в первый день! — подтвердил Антон. — Еле отбились!

Григорий хлопнул Семёна по плечу:

— Ничего, парень, привыкнешь. Главное — работай, а на бабьи уловки не отвлекайся.

— Я и не собираюсь, — пробормотал Семён, снова склоняясь над работой. Но я заметил, как покраснели его уши.

Работа продолжилась. К вечеру у нас было готово уже пять штангенциркулей, не считая образца. Все одинаковые, все рабочие.

— Отличный результат, господа! — похвалил я, выстраивая инструменты в ряд. — Видите? Стандартизация в действии. Каждый сделал свой инструмент, но все они одинаковые.

Мастера с гордостью разглядывали плоды своего труда.

— А ведь действительно работает, — задумчиво сказал Григорий. — Если так же делать детали для ружей…

— Именно так и нужно делать, — подтвердил я. — Завтра продолжим. А сегодня достаточно.

На следующий день с утра к нам в мастерскую заглянул наш Семён. У него был озабоченный вид.

— Егор Андреевич, можно вас на минутку? — обратился он ко мне.

— Конечно, Семён. Что случилось?

Он повёл меня к кузнице, где показал на формы для отливки стекла:

— Видите, тут у нас две формы. Да еще и каменные, вот-вот крошиться начнут. Работаем на пределе возможностей. Заказов много, а производить больше не можем. Нужно ещё форм, хотя бы пять штук.

— А почему не сделаешь сам? — спросил я.

— Да тут дело тонкое, — пояснил Семён. — Формы должны быть идеально ровные, гладкие. Может… даже из металла. К камню иногда уже прилипает, портится. Нужен металл, да ещё так обработанный, чтоб гладкий был.

Я осмотрел форму. Действительно, качество поверхности было важным. Малейшая неровность — и стекло выйдет с дефектом.

— Понял, — кивнул я. — Сделаем тебе формы. Да ещё и одинаковые, чтоб стёкла все одного размера получались.

— Это было бы замечательно! — обрадовался Семён. — С одинаковыми формами проще работать, упаковывать потом удобнее.

Вернувшись в мастерскую, я объявил:

— Господа, у нас новый проект! Нужно сделать пять металлических форм для отливки стекла. Все одинакового размера, с идеально гладкой поверхностью.

— Из чего делать будем? — спросил Григорий.

— Из меди, — ответил я. Сначала делаем одну форму, доводим до совершенства. Потом по её образцу — остальные четыре. Все должны быть абсолютно одинаковыми.

Фёдор задумчиво посмотрел на каменную форму:

— Как вам удалось такую ровную поверхность на камне сделать, — спросил он.

— Да вот, Прохор постарался — три дня полировал.

— Ну, чтоб из металла сделать — тут ковать нужно аккуратно, и шлифовать долго…

— Зато опыт точной обработки металла получите, — подбодрил я.

Семён Кравцов загорелся:

— А можно я попробую первую форму сделать? Люблю с медью работать, она легкая в обработке.

— Попробуй, — разрешил я. — Только под контролем Григория и Фёдора. Они опытнее.

Семён принялся за работу с энтузиазмом. Григорий и Фёдор консультировали его, подсказывали тонкости.

— Медь мягкая, не перестарайся с ударами, — предупреждал Фёдор. — А то помнётся.

— И грей равномерно, — добавлял Григорий. — Медь чувствительная к температуре, перегреешь — пойдут трещины.

Семён внимательно слушал, применял советы. Я наблюдал с удовольствием — мастера обменивались опытом, учились друг у друга.

Тем временем братья Волковы подошли к Митяю, который возился с токарным станком.

— Митяй, — обратился Антон, — а этот станок только дерево обрабатывает?

— Пока да, — кивнул Митяй. — Но Егор Андреевич говорил, что можно и металл точить, если приспособления сделать.

— А давай попробуем! — загорелся Иван. — Для металла какие крепления нужны?

Митяй почесал затылок:

— Ну… покрепче, наверное. И резец другой нужен, Егор Андреевич говорил.

Я подошёл к ним:

— Хотите станок под металл переделать?

— Хотим! — хором ответили братья.

— Отлично. Принцип тот же, что и с деревом. Металлический прут закрепляется в шпинделе, резец подводится сбоку, снимает стружку. Только резец нужен твёрдый, хорошо закалённый.

— А крепления? — спросил Антон.

— Нужны зажимы, — объяснил я. — Прут должен быть зажат жёстко, без люфта. Иначе при обработке будет вибрация, и поверхность получится неровной.

— Можем такие зажимы сделать? — поинтересовался Иван.

— Конечно. Выкуем из железа, зажим сделаем быстросъемный.

Братья загорелись идеей. Антон, как старший, взял на себя роль организатора:

— Ваня, ты чертёж нарисуй. Я с Петькой буду ковать детали. Митяй, ты подумай, как всё это к станку прикрепить.

Они разошлись по своим задачам. Я смотрел на это и радовался — мастера начали работать как настоящая команда, без моих постоянных указаний.

К обеду Семён Кравцов закончил первую форму для стекла. Все собрались посмотреть на результат.

— Ну как? — волновался Семён, показывая форму.

Григорий внимательно осмотрел изделие, провёл пальцем по поверхности:

— Хорошо. Поверхность гладкая, углы ровные. Но вот тут, — он показал на один край, — чуть-чуть волнистость есть. Нужно подшлифовать.

Фёдор кивнул:

— И толщина стенок неравномерная. Видишь? С одной стороны тоньше, с другой толще. Для формы это плохо — остывать будет неравномерно.

Семён слегка приуныл:

— Значит, переделывать?

— Не переделывать, а доделывать, — поправил я. — Основа хорошая. Теперь доведём до совершенства.

Мы вместе принялись улучшать форму. Григорий дошлифовал поверхность. Фёдор выровнял толщину стенок подправив все лёгкими ударами.

Когда форма была готова. Мы отнесли её нашему Семёну, который восторженно осмотрел изделие:

— Вот это работа! Гладкая, ровная! Сейчас попробуем! Как раз стекло готово.

Он залил его в форму.

— Теперь нужно подождать пока остынет, — сказал он.

Через несколько часов Семен аккуратно извлёк лист стекла. Получилось идеально ровно.

— Отлично! — восхитился Семён. — Никогда такого качества не получалось!

— Ну а теперь делаем ещё четыре точно такие же, — объявил я.

Остальные формы делали уже быстрее. По образцу получалось гораздо проще. Григорий строго контролировал процесс, не допуская отклонений.

— Семён, толщина стенки на полмиллиметра больше, чем у образца, — указывал он. — Подгоняй.

— Антон, угол не тот. Сравни с первой формой.

— Фёдор, поверхность недостаточно гладкая. Ещё шлифуй.

На следующий день все пять форм были готовы. Мы выстроили их в ряд — абсолютно одинаковые, как близнецы.

Семён был на седьмом небе от счастья:

— Теперь производство ускорится! Спасибо вам, мужики!

Тем временем братья Волковы с Митяем закончили приспособления для токарного станка. Металлические зажимы были выкованы, подогнаны, установлены.

— Готово! — объявил Антон. — Можно пробовать!

— Но сначала нужны хорошие резцы, — напомнил я. — Для металла те, что для дерева используем не подойдут. Для них нужен твёрдый, хорошо закалённый металл. Еще и крепление для него нужно сделать вместо этой полочки, — я указал на доску, которая служила полочкой для резцов.

— А как такой сделать? — спросил Иван.

— Нужна специальная сталь и правильная закалка, — объяснил я. — Фёдор, Григорий, вы как кузнецы должны это знать. Расскажите.

Фёдор, обычно молчаливый, неожиданно оживился. Видимо, тема была ему близка:

— Для твёрдого резца нужна углеродистая сталь. Чем больше углерода, тем твёрже. Но и хрупче тоже.

— Как углерод в сталь попадает? — заинтересовался Семён Кравцов.

— При ковке, — пояснил Фёдор. — Железо нагреваешь в угольной пыли, держишь долго. Углерод в металл впитывается.

— Называется цементация, — сказал я.

Григорий добавил:

— А потом закалка. Нагреваешь докрасна и резко охлаждаешь в воде или масле. Сталь становится твёрдой, но хрупкой. Потом отпуск — снова нагреваешь, но не так сильно, и медленно остужаешь. Хрупкость уходит, твёрдость остаётся.

— Но тут главное — температуру угадать, — вставил Фёдор. — Перегреешь — сталь пережжёшь, станет хрупкая. Недогреешь — мягкая будет.

— А как угадать? — спросил Иван.

— По цвету, — ответил Фёдор.

Я же добавил:

— У каждой температуры свой цвет каления. Вишнёво-красный — градусов семьсот. Ярко-красный — восемьсот. Оранжевый — девятьсот.

Фёдор, оказывается, был настоящим кладезем практических знаний. Молчун молчуном, но когда дело касалось ремесла — говорил толково и по делу.

— А можно ещё точнее? — не унимался Семён. — Вдруг глаз обманет?

— Можно, — кивнул я. — Есть специальные составы, которые плавятся при определённой температуре. Посыпаешь на металл — расплавился, значит, температура нужная.

— Ого! — восхитился Антон. — А у нас такие есть?

— Сделаем, — пообещал я. — Но это потом. А пока доверимся опыту Фёдора и Григория.

Мастера принялись за изготовление резцов. Фёдор выбрал подходящие заготовки, объяснил, почему именно эти:

— Вот эта сталь хорошая, плотная. Видите, структура мелкозернистая? Из неё резец крепкий получится.

Григорий проводил цементацию — долго держал заготовки в раскалённых углях, следя за процессом. Потом закалка — точный нагрев, быстрое охлаждение в воде. Шипение, дым, напряжение.

— Вот, смотрите, — показывал Григорий, доставая резец из воды. — Если правильно сделал, поверхность должна быть светлой, без тёмных пятен.

— А если пятна есть? — спросил Иван.

— Значит, неравномерно остыло. Такой резец может треснуть при работе.

Несколько резцов пришлось переделать. Но в итоге, после заточки, получились отличные инструменты — твёрдые, острые, крепкие.

— Теперь попробуем на станке! — объявил Антон.

Мы закрепили металлический прут в новых зажимах, установили резец, запустили станок. Резец коснулся металла — и тонкая стружка начала сниматься.

— Работает! — закричал Митяй. — Смотрите, металл точится!

Все столпились вокруг станка, завороженно наблюдая, как резец снимает слой за слоем, превращая грубый прут в гладкий цилиндр.

— Это… это просто волшебство, — пробормотал Семён Кравцов. — Станок металл обрабатывает!

— Никакого волшебства, — улыбнулся я. — Твёрдый резец, правильный угол подачи, достаточная скорость вращения. Всё на физических законах основано.

Григорий не отрывал глаз от процесса:

— Если такие станки на заводе поставить… производительность в десятки раз вырастет! Мы сейчас всё вручную напильниками обрабатываем, часами возимся. А тут за минуты!

— Именно к этому и стремимся, — кивнул я. — Механизация труда, точность, скорость.

Дни пролетали в интенсивной работе. Атмосфера в мастерской была удивительной — тульские мастера и деревенские работали бок о бок, обменивались опытом, учились друг у друга.

К концу недели между всеми установилось настоящее товарищество. Уже не было разделения на «городских» и «местных» — была единая команда мастеров, работающих над общей целью.

Я наблюдал за этим с глубоким удовлетворением. Именно такой обмен опытом и был нужен для развития ремёсел. Когда мастера не замыкаются в своём узком кругу, а делятся знаниями, учатся друг у друга — вот тогда и происходит настоящий прогресс.

В один из вечеров, когда мастера разошлись по своим делам, ко мне подошёл Григорий:

— Егор Андреевич, хочу сказать… Эта неделя многое изменила в моём понимании ремесла. Раньше я думал — главное уметь хорошо ковать. А теперь понимаю — нужно уметь всё. И ковать, и точить, и измерять, и чертить, и с другими мастерами работать.

— Рад, что ты это понял, Григорий, — улыбнулся я. — Это и есть путь к мастерству. Не узкая специализация, а широкий кругозор и умение работать в команде.

— А остальные тоже это понимают, — кивнул он. — Семён вчера говорил — никогда не думал, что кузнечное дело может быть таким интересным. А братья Волковы вообще глаз не могут оторвать от станка.

— И это только начало, — пообещал я. — Впереди ещё много интересного.

Григорий крепко пожал мне руку и ушёл. А я остался в мастерской, обдумывая планы на следующую неделю. Нужно было углубляться в теорию, показывать более сложные технологии, готовить мастеров к самостоятельной работе.

Но главное уже было сделано — барьеры рухнули, мастера объединились, начали думать по-новому. А это была самая важная часть обучения.

Глава 20

На следующий день я собрал всех мастеров в кузнице. Пора было заняться серьёзным делом — улучшением производства стекла. Наш Семён уже несколько дней намекал, что его реторта для обработки песка и глины светильным газом работает на пределе возможностей.

— Господа, — обратился я к собравшимся, — сегодня мы займёмся важным проектом. Нужно изготовить новую реторту для производства стекла. Большего размера, более надёжную, с лучшей теплоизоляцией.

Семён оживился:

— Да, Егор Андреевич, если реторта будет больше, я смогу больше стекла делать!

— Именно к этому и стремимся, — кивнул я. — Но делать будем не я один, а все вместе. Это отличное упражнение по коллективной работе.

Я развернул на верстаке чистый лист бумаги и начал рисовать схему:

— Смотрите. Вот текущая реторта — маленькая, из глины, тонкостенная, быстро остывает. Нужна новая — большего объёма, с толстыми стенками, герметичная.

Фёдор Железнов, неожиданно подал голос:

— А если сделать из металла? С толстыми стенками? Тепло дольше держать будет, и прочнее.

— Отличная мысль, Фёдор! — обрадовался я. — Именно металл и нужен. Медь или железо?

— Железо прочнее, — рассудил Григорий Сидоров. — Но медь легче обрабатывать. Как думаете, мужики?

Семён Кравцов задумчиво почесал подбородок:

— А что, если совместить? Основу из железа, а внутреннюю облицовку из меди? Железо прочность даст, медь — теплопроводность.

— Умно рассуждаешь, — одобрил я. — Но это усложнит конструкцию. Давайте для начала сделаем просто из толстого железа. Зато надёжно.

Антон Волков поднял руку:

— А как части реторты соединять будем? Чтобы герметично было?

Григорий оживился, видимо, идея уже созрела:

— А вот тут у меня мысль есть! Можно специальные зажимы сделать, как на бочках. Обручи железные, но со стяжками. Затянул покрепче — и герметично!

— Григорий, ты гений! — восхитился Петька. — Это же намного проще, чем пытаться части сваривать!

Я улыбнулся, наблюдая, как мастера сами генерируют идеи:

— Отлично, господа. Видите? Когда работаешь командой, решения находятся быстрее. Григорий придумал зажимы, Фёдор предложил толстые стенки, Семён — комбинированный подход. Все внесли вклад.

Иван Волков застенчиво поднял руку:

— А я могу предложить? Может, сделать реторту разборной? Чтобы можно было чистить изнутри?

— Иван, это очень ценное замечание! — похвалил я. — Действительно, если реторта неразборная, со временем внутри нагар накопится, эффективность упадёт. Разборная конструкция решает проблему.

Семён чуть не подпрыгнул от восторга:

— Вот это да! Такая реторта мне все проблемы разом решит! И объём больше, и чистить можно, и герметичность лучше!

— Тогда за работу, — скомандовал я. — Распределяем задачи. Фёдор с Петькой — ковка основных деталей корпуса. Григорий — изготовление зажимов. Братья Волковы — точная подгонка соединений. Семён Кравцов — система отвода газа. Митяй — вспомогательные детали.

Мастера разошлись по своим участкам работы. В кузнице загудел вентилятор, застучали молоты. Фёдор с Петькой принялись за ковку корпуса реторты из толстого железного листа.

— Смотри, Петька, — говорил Фёдор, указывая на заготовку, — нужно ровно ковать, без волн. Толщина везде одинаковая должна быть.

— Понял, — кивнул Петька, сосредоточенно работая молотом.

Григорий обустроился у другого верстака, где занялся зажимами. Он рисовал эскиз, прикидывал размеры, что-то бормотал себе под нос.

— Григорий, покажи, что придумал, — попросил я, подходя к нему.

Он развернул чертёж:

— Вот смотрите. Обруч железный охватывает реторту по окружности. В обруче с двух сторон — проушины. Через них проходит стяжка. Зажал — и обруч стягивается, прижимает части реторты друг к другу.

— Неплохо, — одобрил я. — А прокладка между частями будет?

— Прокладка? — переспросил Григорий.

— Обязательно нужна, — пояснил я. — Иначе газ просочится через мельчайшие щели. Можно из мягкого металла сделать — меди, свинца.

— А-а, понял! — просветлел Григорий. — Медная прокладка между частями, зажим её прижимает — и герметично!

— Именно так, — подтвердил я.

Братья Волковы тем временем готовили соединительные фланцы — специальные кольца, которые должны были точно подходить друг к другу.

— Антон, смотри, у тебя тут на полмиллиметра больше, чем нужно, — указывал младший брат.

— Вижу, Ваня, сейчас подгоню, — Антон склонился с напильником, аккуратно снимая лишний металл.

Я подошёл к ним:

— Как дела, братья?

— Работаем, Егор Андреевич, — доложил Антон. — Только вот точность какая нужна? Миллиметр допуск — это нормально?

— Для фланцев — чем точнее, тем лучше, — ответил я. — В идеале — десятые доли миллиметра. Возьмите штангенциркуль. Используйте его для контроля.

— Понял, — Антон достал штангенциркуль и принялся проверять размеры.

Семён Кравцов возился с системой отвода газа. Ему нужно было сделать входной и выходной патрубки.

К полудню работа шла полным ходом. Кузница гудела от активности — звон молотов, скрежет напильников, шипение раскалённого металла в воде.

Я обходил всех по очереди, проверял качество, давал советы, подбадривал. Атмосфера была удивительная — каждый работал над своей частью, но все понимали, что делают общее дело.

В разгар работы в кузницу заглянул Захар:

— Егор Андреевич, к вам снова гонец приехал. От какого-то барона. Никифор его сопровождает.

— Уже едет? — уточнил я.

— Да, сейчас подъедут.

Я вышел из кузницы, чтобы встретить гонца. Через минуту действительно прискакал Никифор с незнакомым мужчиной лет тридцати в добротной дорожной одежде.

— Вы Егор Андреевич Воронцов? — спросил гонец, спешиваясь.

— Я, — подтвердил я. — Слушаю вас.

— Письмо от барона Сергея Михайловича Строганова, — он протянул мне запечатанный конверт. — Барон интересуется, когда вы сможете посетить его заводы на Урале. Дело не терпит отлагательств.

Я вскрыл конверт и пробежал глазами письмо. Барон действительно просил о скорейшей встрече, обещал все условия для работы и щедрое вознаграждение.

— Передайте барону, — сказал я гонцу, — что смогу приехать к нему так, как договаривались ранее. Сейчас, увы, государственные дела, — я кивнул в сторону ангара.

Гонец явно был недоволен таким ответом:

— Но барон просил вас убедить!

— Я не могу просто взять и уехать на Урал, бросив текущие обязательства, — ответил я с нажимом.

Гонец кивнул, явно не в восторге от такого поворота, но спорить не стал. Распрощавшись, он уехал.

Вернувшись в кузницу, я застал любопытные взгляды мастеров.

— Кто это был? — не удержался Семён Кравцов.

— Гонец от барона Строганова, — ответил я. — Владелец уральских железных заводов. Хочет, чтобы я к нему приехал, помог с модернизацией производства.

— Вот это да! — восхитился Иван Волков. — С самим бароном дела ведёте!

— И не только с ним, — вздохнул я. — После приёма у градоначальника многие влиятельные люди заинтересовались новыми технологиями.

Григорий задумчиво покачал головой:

— Егор Андреевич, а вы не боитесь? Такие большие дела, такие серьёзные люди… Вдруг что не так пойдёт?

— Конечно боюсь, — признался я честно. — Но страх не должен останавливать. Главное — действовать обдуманно, не брать на себя невыполнимых обязательств, держать слово.

— А как вы со всеми делами справляетесь? — спросил Антон. — У вас же и мы тут учимся, и производство, и ещё эти бароны, купцы…

— Поэтому у меня есть помощники, — объяснил я. — Фома ведёт торговлю и планирует поездки. Захар отвечает за безопасность. Петька, Илья, Семён — каждый ведет своё производство. Я не могу всё делать сам, да и не нужно. Главное — правильно распределить обязанности и доверять людям.

Фёдор Железнов, прервав ковку, сказал:

— Вот это и есть настоящее мастерство. Не только руками работать, но и людьми управлять.

— Именно, Фёдор, — согласился я. — Когда вы вернётесь на завод, вам тоже придётся не только самим работать, но и других учить, организовывать, руководить.

Это их задело за живое. Григорий выпрямился:

— Значит, нужно учиться не только технике, но и управлению?

— Обязательно, — подтвердил я. — Хороший мастер — это не только золотые руки, но и светлая голова, умение планировать, распределять задачи, контролировать качество. Но у тебя же есть опыт, Григорий. У тебя же вон сколько подмастерьев. Вот и тут будет то же самое. Справишься.

После обеда работа продолжилась. К вечеру основные детали реторты были готовы. Фёдор с Петькой выковали массивный железный корпус с толстыми стенками. Григорий изготовил хитроумные зажимы со стяжками. Братья Волковы подогнали фланцы с точностью до десятых долей миллиметра. Семён Кравцов сделал систему отвода газа.

— Ну что, господа, — объявил я, — пора собирать!

Сборка была похожа на священнодействие. Все собрались вокруг верстака, на котором разложили все детали.

— Сначала основание, — командовал я. — Фёдор, Петька, ставьте корпус.

Они водрузили массивную железную конструкцию.

— Теперь фланцы, — я кивнул братьям Волковым. — Проверяйте совпадение пазов.

Антон с Иваном аккуратно установили соединительные кольца, проверяя каждое соединение.

— Прокладки, — Григорий передал тонкие медные кольца, которые вставили между фланцами.

— Зажимы, — Григорий же начал устанавливать свои стяжные обручи, осторожно их стягивая.

— Равномерно затягивайте! — предупредил я. — Сначала слегка по кругу, потом понемногу подтягивайте. Иначе перекосит.

— Система отвода газа, — Семён Кравцов подсоединил свои патрубки.

Через полчаса реторта была полностью собрана. Мы отошли и критически оглядели результат.

— Красавица, — выдохнул Петька. — Настоящая красавица!

— А теперь испытания, — сказал я. — Нужно проверить герметичность, прочность, эффективность.

— Как проверять герметичность? — спросил Иван.

— Закрываем все отверстия, подаём внутрь воздух под давлением, — объяснил я. — Если держит давление — значит, герметично. Если падает — ищем утечку.

Мы подключили пневматическую систему к реторте, создали давление и стали наблюдать, периодически смазывая места стыков мыльной водой. Минута, две, пять… Давление держалось стабильно. Нигде пузырьков замечено не было.

— Отлично! — обрадовался Григорий. — Герметично!

— Теперь прочность, — продолжил я. — Нагреваем докрасна и смотрим, не деформируется ли.

Фёдор с Петькой поставили реторту в печь. Железо постепенно раскалялось, краснело, но конструкция держалась без изменений.

— Прочность отличная! — констатировал Фёдор. — Толстые стенки своё дело делают.

— Осталось проверить эффективность, — сказал я, обращаясь к нашему Семёну. — Это уже твоя работа. Загружай сырьё и смотри, что получится.

Семён с энтузиазмом принялся за дело. Загрузил в реторту уголь, поташ, долил воды, герметично закрыл. Реторта разогревалась, внутри шла химическая реакция.

Мы все собрались вокруг, наблюдая за процессом.

— Вот это да! — восклицал он. — Эта втрое больше, чем старая!

Через минут десять через отводной патрубок пошел газ. Семён стал обрабатывать им заранее приготовленную перетертую глину.

— Работает! — закричал Петька. — И как работает!

Семён был на седьмом небе от счастья:

— Это просто чудо! Раньше мне три захода нужно было делать, теперь за один раз всё!

Григорий хлопнул Фёдора по плечу:

— Твоя идея с толстыми стенками сработала!

— И твои зажимы отличные! — ответил Фёдор, непривычно оживлённый.

Братья Волковы обнимались, радуясь успеху. Семён Кравцов улыбался во весь рот.

Вот оно — каждый внёс свою лепту, все работали как единая команда, результат превзошёл ожидания.

— Ну что, мужики, — торжественно объявил я, — поздравляю вас с первым серьёзным успехом! Вы создали сложное техническое устройство совместными усилиями. Это и есть то, чему я хотел вас научить — работать вместе, дополнять друг друга, создавать то, что один человек не смог бы сделать.

Григорий встал и поднял кружку с квасом:

— За новые знания!

— За Егора Андреевича! — подхватили остальные.

На следующее утро я собрал всех мастеров и торжественно объявил:

— Ну что, пришло время для самого важного этапа вашего обучения. Сегодня мы полностью разберём паровую машину и изучим каждую её деталь!

В мастерской повисла напряжённая тишина. Мастера переглянулись — паровая машина была для них почти священным объектом, чудом техники.

— Разобрать? — осторожно переспросил Григорий. — А потом соберём обратно?

— Разберём, изучим, поймём принципы, и да — соберём обратно, предварительно сняв все размеры с деталей, — подтвердил я. — Более того, после этого каждый из вас будет способен собрать такую же машину самостоятельно.

Это их вдохновило. Антон потёр руки:

— Когда начинаем?

— Прямо сейчас, — ответил я. — Но сначала — техника безопасности. Машина должна быть холодной, давления в котле нет, все клапаны открыты. Проверяем!

Мы провели тщательный осмотр. Убедились, что машина остыла, давления нет, ничто не угрожает безопасности.

— Отлично, — сказал я. — Теперь приступаем. Григорий, веди записи. Каждую деталь зарисовываем, описываем, измеряем. Эти записи потом станут инструкцией по сборке.

Григорий достал свою потрёпанную тетрадь, которую вёл с первого дня обучения, и приготовился записывать.

— Начинаем с внешнего кожуха, — объявил я. — Он защищает механизм от повреждений и удерживает тепло. Снимаем аккуратно.

Фёдор с Петькой принялись снимать кожух. Братья Волковы поддерживали детали, чтобы ничего не упало.

Перед нами открылось сердце машины.

— Красиво, — выдохнул Иван Волков. — Как… как живое существо.

— В каком-то смысле так и есть, — согласился я. — Машина живёт, дышит паром, двигается. Теперь давайте разберёмся, как она устроена.

Я начал объяснять, указывая на детали:

— Вот паровой котёл. В нём вода нагревается до кипения, образуется пар. Пар под давлением идёт по этой трубе в цилиндр. В цилиндре находится поршень. Пар толкает поршень, поршень движется, приводит в действие кривошипно-шатунный механизм. Механизм преобразует поступательное движение поршня во вращательное движение маховика.

— А зачем маховик? — спросил Семён Кравцов.

— Маховик — это накопитель энергии, — объяснил я. — Поршень двигается рывками — толчок, остановка, толчок. А маховик благодаря инерции обеспечивает плавное равномерное вращение.

Григорий старательно записывал каждое слово, делал зарисовки.

— Теперь снимаем кривошипно-шатунный механизм, — продолжил я.

Мы аккуратно отсоединили шатун от поршня, сняли маховое колесо. Каждую деталь внимательно осмотрели, измерили штангенциркулем, зарисовали.

— Смотрите на места контактов, — указал я на узлы вращения. — Они должны быть идеально гладкими, смазанными. Сильное трение — и КПД машины падает.

Фёдор Железнов взял вал в руки, осмотрел со всех сторон.

Мы продолжили разборку. Сняли цилиндр, извлекли поршень, отсоединили систему клапанов.

Семён Кравцов особенно заинтересовался клапанами:

— Вот эти штуки открывают и закрывают подачу пара?

— Именно, — кивнул я. — Видишь, тут два клапана. Один впускает пар в цилиндр, другой выпускает отработанный пар наружу. Они должны работать попеременно с движением поршня.

— Как? — не понял Семён.

— Попеременно. Сначала один, потом другой. Через кулачковый механизм, — я показал хитрую систему рычагов. — Видишь, маховик вращается, на нём закреплён кулачок — выступ. Кулачок толкает рычаг, рычаг открывает клапан. Повернулся дальше — клапан закрылся. Всё автоматически. Мы сначала сделали одноклапанный — и регулировали руками. А буквально перед вашим приездом сделали, чтоб работало автоматически.

— Ух ты! — восхитился Семён. — Значит, машина сама управляет поршнем?

— Частично да, — подтвердил я. — Это называется автоматизация. Человек только следит и регулирует, а машина работает сама.

Григорий не успевал записывать — столько информации обрушивалось на мастеров. Но он старался, заполняя страницу за страницей.

К полудню паровая машина была полностью разобрана. Все детали лежали на верстаке, аккуратно разложенные и пронумерованные.

— И так, — обратился я к мастерам, — теперь давайте обсудим, что мы узнали. Григорий, ты первый. Что тебе показалось самым важным?

Григорий задумался:

— Точность. Все детали должны подходить друг к другу идеально. Малейшая неточность — и машина работать не будет.

— Верно, — одобрил я. — Фёдор?

— Качество металла, — сказал Фёдор. — Поршень, цилиндр — всё из хорошей стали. Плохой металл быстро износится.

— Тоже правильно, — кивнул я. — Семён?

— Автоматизация, — ответил Семён Кравцов. — Клапаны сами открываются и закрываются. Человеку не нужно каждый раз дёргать рычаги.

— Отлично, — похвалил я. — Иван?

Младший брат замялся:

— Я… я заметил, что всё продумано. Ни одной лишней детали. Всё работает вместе, как… как оркестр.

— Иван, это очень точное наблюдение! — обрадовался я. — Действительно, хорошая машина — это гармония. Все части работают согласованно, дополняют друг друга.

В этот момент в мастерскую заглянул Никифор:

— Егор Андреевич, опять гонец приехал. Теперь от какого-то купца Третьякова из Москвы. Говорит, дело срочное.

Я вздохнул. Похоже, покоя мне не будет.

— Передай ему, что все дела через Фому Степановича. Пусть с ним связывается.

Никифор кивнул и удалился.

Фёдор Железнов, обычно молчаливый, вдруг заговорил:

— Егор Андреевич, а когда мы вернёмся на завод… нас там поймут? Или будут смотреть как на чудаков?

Вопрос был серьёзный. Я задумался, подбирая слова:

— Поймут не сразу. Сначала будут смотреть с недоверием — мол, новшества какие-то внедрять хотят. Но когда увидят результаты — качество выше, работа быстрее, брак меньше — тогда и поймут. А главное — у вас будет поддержка руководства. Иван Дмитриевич и генерал Давыдов заинтересованы в модернизации завода.

— А если не получится? — тихо спросил Иван. — Вдруг мы вернёмся, а ничего изменить не сможем?

Я подошёл к нему:

— Иван, запомни — изменения всегда начинаются с одного человека. Потом к нему присоединяется второй, третий, пятый. И постепенно изменяется всё. Вас пятеро. Вы уже небольшая команда. Начнёте внедрять новое, покажете результаты — к вам присоединятся другие мастера. И через короткое время весь завод будет работать по-новому.

Слова подействовали. Мужики воодушевились, поверили в свои силы.

— Ладно, хватит философствовать, — сказал я. — Возвращаемся к работе. Завтра начнём обратную сборку машины. А сегодня изучаем каждую деталь подробно, измеряем, записываем. Григорий, твои записи должны быть настолько подробными, чтобы любой мастер по ним мог собрать такую же машину.

— Постараюсь, — пообещал Григорий, снова склоняясь над тетрадью.

Остаток дня мы провели в детальном изучении каждой части паровой машины. Измеряли размеры, проверяли допуски, обсуждали назначение каждого элемента, зарисовывали с разных ракурсов.

Братья Волковы особенно увлеклись изучением поршня:

— Смотри, Ваня, — говорил Антон, — здесь кожаное кольцо для уплотнения. Оно прижимается к стенкам цилиндра и не даёт пару просачиваться.

Семён Кравцов углубился в изучение системы клапанов, пытаясь понять тонкости синхронизации. Фёдор осматривал каждую деталь, проводил пальцем по поверхностям, оценивая качество обработки.

К вечеру тетрадь Григорий была заполнена подробными чертежами, схемами, описаниями. Это была настоящая инструкция по изготовлению паровой машины.

— Отличная работа, Григорий, — похвалил я, листая страницы. — С такими записями можно собрать копию машины.

— Наверное, — скромно ответил он. — Хотел, чтобы всё было понятно.

— Получилось, — заверил я. — Завтра начнём сборку. И попробуем делать это уже не я, а вы сами. Под моим руководством, конечно, но своими руками.

Мастера оживились. Перспектива самостоятельно собрать паровую машину их вдохновляла.

Вечером, когда все разошлись, я остался в мастерской один. Смотрел на разобранную машину, на аккуратно разложенные детали. Думал о том, как быстро летит время, как многого мы успели достичь.

Мастера из Тулы приехали скептиками, а превратились в энтузиастов. Научились работать в команде, освоили новые технологии, поверили в свои силы. Это был настоящий успех.

Но впереди ещё много работы. Нужно научить их собирать паровую машину, углубить теоретические знания, подготовить к самостоятельной работе на заводе.

А ещё нужно разобраться с накопившимися деловыми предложениями, спланировать поездки, согласовать сроки. Хорошо, что скоро вернётся Фома.

Погасив свечи, я направился домой. Машка уже спала, укутавшись в одеяло. Я осторожно лёг рядом, стараясь не разбудить её. Бусинка запрыгнула на кровать и свернулась клубочком в моих ногах, тихо мурлыкая.

Глава 21

На следующее утро я проснулся с ясным планом действий. Сегодня мы начнём сборку паровой машины.

Позавтракав, я отправился в мастерскую, где уже собрались все пятеро тульских гостей плюс наши местные. Разобранная машина так и лежала на верстаке, каждая деталь на своём месте.

— Доброе утро, мужики! — поприветствовал я их. Готовы? Сегодня вы собственными руками соберёте паровую машину. Я буду только консультировать и проверять. Григорий, у тебя есть подробные записи со вчерашнего дня. Они и будут вашей инструкцией.

Тот тут же достал свою потрёпанную тетрадь, полистал страницы:

— Тут всё есть. Порядок сборки, размеры, особенности соединений…

— Отлично, — одобрил я. — Тогда начинаем. Григорий, ты главный. Распределяй задачи, контролируй процесс, следи за качеством.

Он выпрямился, принимая ответственность:

— Хорошо. Так… Фёдор с Петькой — вы устанавливаете основание и котёл. Это самые тяжёлые части, нужны сильные руки. Братья Волковы — цилиндр и поршень. Семён — система клапанов. Митяй, Илья — помогаете всем по необходимости.

Мастера разошлись по своим участкам. Я отошёл в сторону, наблюдая за процессом.

Фёдор с Петькой подняли массивное основание, установили его на специальные опоры.

— Ровно ставьте! — командовал Григорий, проверяя уровень. — Перекосите — вся машина криво встанет!

— Ровно, ровно, — буркнул Фёдор, подкладывая клинышек под одну из опор.

Братья Волковы тем временем готовили цилиндр. Антон внимательно осмотрел внутреннюю поверхность:

— Гладкая, без царапин. Поршень должен ходить свободно.

— А как проверить? — спросил Иван.

— Вставь поршень и попробуй подвигать, — подсказал я издалека. — Должен скользить легко, но без люфта.

Иван осторожно вставил поршень в цилиндр, попробовал подвигать. Поршень ходил плавно, с лёгким сопротивлением.

— Вроде нормально, — неуверенно сказал он.

— Не «вроде», а точно нормально или нет, — поправил Григорий, подходя проверить. Он сам попробовал подвигать поршень, кивнул. — Да, хорошо. Устанавливайте.

Семён Кравцов возился с системой клапанов, периодически заглядывая в тетрадь Григория.

Работа продолжалась. Мастера сосредоточенно трудились, сверяясь с записями, проверяя размеры, консультируясь друг с другом.

Григорий ходил от одного мастера к другому, строго контролируя каждый шаг:

— Фёдор, здесь подтяни как следует!

— Антон, прокладка неровно лежит. Поправь!

— Семён, трубка чуть перекошена. Выправляй!

Он был придирчив, но справедлив. И мужики не обижались — понимали, что это ради общего дела.

К обеду основные узлы были установлены. Осталось соединить всё воедино и проверить работу.

— Перерыв на обед, — объявил я. — После обеда продолжим.

Мы поехали ко мне домой, где Машенька с Анфисой уже накрыли стол. Щи, каша, пироги — всё как обычно.

За обедом мужики оживлённо обсуждали процесс сборки:

— А ведь не так сложно, как казалось, — говорил Антон. — Когда есть подробная инструкция и правильные инструменты, всё получается.

— Самое сложное — точность соблюдать, — заметил Фёдор. — Чуть-чуть отклонился от размера — и уже не так работает.

— Именно поэтому и нужны измерительные инструменты, — подчеркнул я. — Без них точности не добиться.

После обеда вернулись в мастерскую. Продолжили сборку.

Семён подсоединял систему клапанов к поршню через кулачковый механизм. Это была самая тонкая работа — нужно было синхронизировать движения так, чтобы клапаны открывались и закрывались в нужный момент.

— Григорий, — позвал Семён, — у меня тут что-то не так. Клапан открывается слишком рано.

Григорий подошёл, осмотрел механизм, заглянул в записи:

— А-а, вижу. Кулачок нужно чуть повернуть. Вот так, — он показал. — Видишь? Так будет правильно.

Они проверили работу механизма вручную, медленно проворачивая маховик. Клапаны открывались и закрывались точно в нужные моменты.

— Получилось! — обрадовался Семён.

Братья Волковы устанавливали кривошипно-шатунный механизм. Антон присоединял шатун к поршню, Иван — к маховому колесу.

— Смотри, Ваня, — объяснял старший брат, — здесь важно, чтоб шатун был строго по центру, иначе будет биение.

— Как проверить что ровно? — спросил младший.

— Натяни нитку от центра поршня до центра маховика, — подсказал я. — Шатун должен идти точно вдоль нитки.

Они натянули нитку, тщательно выровняли детали. Получилось идеально.

К вечеру сборка была завершена. Паровая машина стояла собранная, готовая к испытаниям.

— Ну что, мужики, — торжественно объявил я, — пора проверять! Фёдор, Петька, разжигайте топку!

Они заложили дрова в топку, подожгли. Огонь весело затрещал. Вода в котле начала нагреваться.

Мы все собрались вокруг машины, напряжённо ожидая. Григорий периодически прислушивался как начинает кипеть вода:

— Давление уже наверное растёт…

— Нормально, — кивнул я. — Ещё немного, и можно будет запускать.

Братья Волковы нервно переминались с ноги на ногу. Семён Кравцов не отрывал глаз от клапанов — вдруг что-то не так?

— Достаточно, — объявил я. — Открывай главный клапан!

Григорий повернул вентиль. Пар с шипением пошёл в цилиндр. Поршень дёрнулся, начал двигаться. Шатун качнулся, маховое колесо медленно повернулось. Клапаны заработали автоматически, открываясь и закрываясь в нужные моменты.

Машина ожила!

— Работает! — закричал Митяй. — Она работает!

Мастера буквально прыгали от восторга. Григорий обнял Фёдора, братья Волковы хлопали друг друга по спине, Семён Кравцов не мог оторвать глаз от работающих клапанов.

— Мы сделали это! — повторял Антон. — Своими руками собрали паровую машину!

— И она работает! — добавлял Иван.

Я дал им время насладиться успехом, потом поднял руку, призывая к тишине:

— Ну что, поздравляю вас с великим достижением! Вы собрали сложный механизм и доказали, что способны на большее, чем думали. Но это ещё не всё.

Мастера притихли, с любопытством глядя на меня.

— Теперь самое интересное, — продолжил я. — Мы построим вторую паровую машину. Точно такую же, до последней детали. И добьёмся того, чтобы эти детали на обеих машинах были взаимозаменяемыми.

— То есть поршень от одной машины подойдёт к цилиндру другой? — уточнил Григорий.

— Именно так, — подтвердил я.

— Но это же… это же невероятно сложно! — выдохнул Семён.

— Сложно, но возможно, — ответил я. — У вас есть подробные записи, — я кивнул на тетрадь, которую Григорий так и держал в руках, — есть опыт сборки, есть измерительные инструменты. Теперь нужно просто строго следовать всем размерам.

Фёдор задумчиво почесал затылок:

— Значит, каждую деталь нужно делать точно по размерам из записей? Без отклонений?

— Без малейших отклонений, — подтвердил я. — Допуск — не больше десятой доли миллиметра. Иначе взаимозаменяемость не получится.

— А если всё-таки отклонение будет? — спросил Иван.

— Переделывать, — строго сказал я. — Никаких «почти», «примерно», «сойдёт». Только точное соответствие записям.

На следующий день мы приступили к изготовлению второй машины. Григорий снова взял на себя роль главного контролёра качества — проверял каждую деталь штангенциркулем, сверял с записями, безжалостно отбраковывал всё, что не соответствовало стандарту.

— Семён, твой клапан на три десятых миллиметра толще, чем нужно, — говорил он строго. — Поправь.

— Но это же такая мелочь! — попробовал возразить Семён.

— Мелочей не бывает, — отрезал Григорий. — Егор Андреевич сказал — точное соответствие. Значит, точное.

Семён вздохнул и принялся снова обтачивать деталь.

Братья Волковы делали цилиндр. Антон работал с напильником, периодически проверяя размеры:

— Ваня, подай штангенциркуль. Нужно проверить.

Иван передавал инструмент. Антон измерял, хмурился:

— На две десятых больше. Ещё снимать нужно.

— Да брось, Антон, — махнул рукой Иван. — Две десятых — это ничто!

— Для точной механики это много, — возразил старший брат, повторяя мои слова. — Доделываем.

Фёдор Железнов ковал основание. Обычно молчаливый, он сейчас бормотал себе под нос:

— Точность… точность… Каждый удар точно… Толщина одинаковая…

Петька помогал ему, следя за равномерностью:

— Фёдор, тут чуть толще получилось. Подровняй.

Фёдор не обижался на замечания. Молча подправлял, добиваясь идеального результата.

Работа шла медленно. Каждая деталь проходила тройную проверку — сначала каждый проверял сам, потом Григорий контролировал, потом я окончательно утверждал или отправлял на доработку.

— Егор Андреевич, — подошёл ко мне Семён Кравцов на третий день работы, — я уже пятый раз переделываю этот клапан! То на полмиллиметра больше, то на четверть меньше. Никак не попасть в размер!

— А ты как проверяешь? — спросил я.

— Штангенциркулем измеряю после каждого прохода.

— Правильно. А чем обрабатываешь?

— Напильником.

— Вот в чём проблема, — кивнул я. — Напильником трудно добиться высокой точности. Возьми тонкий точильный камень — тогда получится.

К концу первой недели работы над второй машиной стало ясно — мастера начали понимать истинное значение точности. Привычка к индивидуальной подгонке («чуть подпилю тут, чуть подобью там») постепенно уступала место строгому следованию размерам.

Григорий стал настоящим фанатом стандартизации. Он не пропускал ни одной детали без тщательной проверки, вёл подробные записи всех измерений, даже ввёл систему маркировки деталей.

— Смотрите, — объяснял он остальным, — каждая деталь получает номер согласно чертежу. Цилиндр — номер один, поршень — номер два, и так далее. Записываем номер, размеры, дату изготовления, кто делал. Потом, если что-то не так, сразу понятно, где ошибка.

— Григорий, да ты настоящим инженером становишься! — восхитился Антон.

— Наверное, — скромно ответил тот. — Егор Андреевич правильно говорит — без системы и порядка ничего хорошего не выйдет.

Фёдор Железнов, который поначалу скептически относился к излишней, по его мнению, точности, постепенно тоже проникся идеей:

— Знаете, — говорил он за обедом, — я раньше думал — какая разница, миллиметр туда-сюда? Железо ведь. Прочное. А теперь понимаю — даже в ковке точность важна. Если основание кривое, вся машина криво встанет.

— Правильно понимаешь, Фёдор, — одобрил я. — Точность нужна на каждом этапе, от первого удара молота до финальной сборки.

Прошло ещё несколько дней. Вторая машина постепенно обретала форму. Детали складывались в узлы, узлы — в механизмы.

Однажды утром, когда мастера уже вовсю работали, в мастерскую заглянул Захар:

— Егор Андреевич, Фома Степанович вернулся из Тулы. Говорит, дела важные, нужно с вами поговорить.

— Передай, чтобы в дом шёл, — ответил я. — Сейчас приду.

Я оставил мастеров под присмотром Григория и направился к дому. Фома уже сидел за столом, попивая чай, который ему налила Машенька.

— Ну, рассказывай, — сел я напротив. — Как съездил?

— Хорошо съездил, Егор Андреевич, — Медь привёз, как вы просили, листовая и проволока разная. Полсаней заняла.

— Отлично, — обрадовался я. — Как раз пригодится. Что ещё?

— Записку вашу Петру Семёновичу Давыдову передал, — продолжал Фома. — Он сначала не понял, о каких трубах речь, долго на чертёж смотрел, переспрашивал. Потом говорит — «Ладно, сделаем как написано, Егор Андреевич не просто так просит». Обещал к весне всё изготовить.

— Хорошо, — кивнул я. — Давыдов человек дела, если обещал — сделает.

— Ещё он провизией снабдил, — Фома оживился. — Туша лося целая, мешок муки, крупы разные, сало. Говорит — «Мастера у вас на довольствии, надо же их кормить как следует». Всё на второй повозке привёз.

— Молодец генерал, — улыбнулся я. — Заботливый.

— Да уж, — согласился Фома.

— Ко мне тут гонцы разные приезжали. По торговым делам в основном. Всех к тебе, отправил. Так что, Фома, не прячься, будут искать. — Рассмеялся я. — Работы тебе прибавится. Готов встречать купцов и вести переговоры?

— Готов, Егор Андреевич, — Фома выпрямился с достоинством. — Дело моё такое. Вы технику придумываете, а я торговлю веду.

— Правильное разделение труда, — одобрил я. — Кстати, были уже от барона Строганова, от купца Третьякова.

— Те, точно будут искать, — усмехнулся Фома. — Ничего, найдут. Я в городе бываю регулярно.

— Как там со стеклом? — спросил я. — Спрос есть?

— Ещё какой! — оживился Фома. — Семён делает сколько может, а заказов в три раза больше! Купцы даже друг с другом ругаются, кому первому продать.

— Понятно, — задумался я. — Нужно еще расширять производство. Благо Семён теперь с новыми формами может больше делать. И реторта новая уже работает.

— Это хорошо, — кивнул Фома. — А то я уже не знаю, кому отказывать. Все хотят, все деньги предлагают.

Мы ещё немного поговорили о делах, потом Фома засобирался:

— Ну, я пойду, Егор Андреевич. Повозки разгрузить нужно, мясо в погреб убрать, медь в кузницу отвезти.

— Иди, — кивнул я. — И спасибо за хорошую работу.

Когда Фома ушёл, я вернулся в мастерскую. Мастера как раз заканчивали очередную партию деталей.

— Новости, мужики, — объявил я. — Фома вернулся из города. Привёз медь, провизию и доклад от генерала Давыдова. Трубы для завода будут готовы к весне.

— Это те самые трубы для пневматической системы? — уточнил Григорий.

— Именно те, — подтвердил я. — Когда вы вернётесь на завод, там уже будет готова часть инфраструктуры для новой системы производства.

Мастера оживились. Перспектива реальных изменений на заводе их вдохновляла.

Работа над второй машиной продолжалась. Прошло ещё несколько дней. Мастера работали сосредоточенно, тщательно, с полным пониманием важности каждой детали.

Наконец наступил тот момент, когда вторая машина была полностью собрана. Она стояла рядом с первой — внешне абсолютно идентичная.

— Ну что, мужики, — объявил я, — настал момент истины. Сейчас мы проверим, действительно ли детали взаимозаменяемы.

Я подошёл к первой машине, открутил крепления цилиндра, аккуратно его снял:

— Вот цилиндр от первой машины. Теперь берём поршень от второй машины…

Взяв поршень со второй машины, я вставил его в цилиндр от первой. Поршень вошёл плавно, без заеданий. Я попробовал подвигать — ходил свободно, с тем же лёгким сопротивлением, что и родной поршень.

— Подходит! — выдохнул Григорий. — Идеально подходит!

Мастера столпились вокруг, завороженно наблюдая. Я продолжил демонстрацию. Взял клапан от одной машины — подошёл к другой. Шатун от первой — к второй. Каждая деталь была полностью взаимозаменяема!

— Мужики, — сказал я, когда проверка была завершена, — вы только что своими глазами увидели настоящую стандартизацию в действии. Две машины, сделанные в разное время разными людьми, но с абсолютно одинаковыми деталями. Это и есть будущее промышленности.

Фёдор Железнов, не удержался:

— Это… Я двадцать лет в кузнице работаю, никогда такого не видел!

— Это наука, — усмехнулся я. — Точные измерения, строгие стандарты, контроль качества. Вот три кита, на которых должно стоять современное производство.

Григорий достал свою тетрадь, в которой за эти недели скопилось уже несколько десятков страниц записей:

— У меня тут всё записано. Каждый размер, каждая технология, каждый приём. С этими записями можно обучить новых мастеров.

— Правильно, — одобрил я. — Это и есть передача знаний. Не на словах, а через подробные инструкции, чертежи, стандарты.

Я прикинул в уме:

— Завтра вы сами попробуете спроектировать и изготовить что-то новое, без моих подробных инструкций.

— Что-то новое? — заинтересовался Иван. — Например, что?

— Например, усовершенствованный ружейный замок, — предложил я. — Или систему контроля качества для завода. Что-то, что вы сами придумаете и реализуете.

Мастера переглянулись. Идея их увлекла.

— А можно мы вместе что-то придумаем? — спросил Семён.

— Не только можно, но и нужно, — обрадовался я. — Коллективное творчество — это мощная сила. Подумайте, обсудите между собой, предложите идеи. А потом мы вместе выберем лучшую и воплотим в жизнь.

Следующие дни прошли в оживлённых обсуждениях. Мастера предлагали разные идеи, спорили, рисовали эскизы, прикидывали возможности реализации.

Каждая идея обсуждалась, оценивалась с точки зрения практической пользы и сложности реализации.

Наконец сошлись на проекте Григория — универсальный калибр для контроля качества. Это было и полезно для завода, и достаточно сложно, чтобы проверить все полученные знания.

Мы начали работу. Григорий руководил проектом, распределял задачи, контролировал качество. Остальные мастера работали каждый над своей частью работы.

Я отошёл в сторону, наблюдая. Они уже не нуждались в моих постоянных подсказках. Работали самостоятельно, консультируясь друг с другом, принимая решения сообща.

Дни летели незаметно. Калибр постепенно обретал форму. Это была хитроумная конструкция — набор шаблонов разного диаметра, закреплённых на общем основании, с системой точной настройки и измерительной шкалой.

Однажды за обедом, Машенька подавала щи. Она наклонилась, чтобы поставить миску перед Григорием, и вдруг застонала, схватившись за живот.

— Егорушка… — пробормотала она бледнея.

Я вскочил, подхватил её:

— Что случилось?

— Живот… тянет… — она прижала руки к животу, лицо искривилось от боли.

— Анфиса! — крикнул я. — Быстро зови Ричарда! Живо!

Анфиса, услышав панику в моём голосе, сорвалась с места и выскочила из дома.

Я осторожно подхватил Машеньку на руки, отнёс в комнату. Уложил на кровать, подложил подушку под голову.

— Егорушка, что со мной? — испуганно спросила она.

— Сейчас Ричард придёт, посмотрит, — успокаивал я, хотя сам был на грани паники. — Всё будет хорошо.

Через минуту в дом влетел запыхавшийся Ричард с медицинской сумкой наперевес. Анфиса за ним.

— Что произошло? — по-деловому спросил он, подходя к кровати.

— Живот болит, тянет, — объяснил я. — Вот только что, за обедом.

Ричард кивнул, начал осмотр. Осторожно прощупал живот, задавал вопросы Машеньке — где болит, как болит, когда началось.

Я стоял рядом, сжимая кулаки, готовый к худшему.

Наконец Ричард выпрямился:

— С ребёнком всё в порядке. Сердцебиение нормальное, движения есть.

Я выдохнул с облегчением. Но Ричард продолжил, нахмурившись:

— Но положение неправильное. Ребёнок повернулся не так, как должен.

— Предлежание, — прошептал я.

— Это… это опасно? — спросила Маша.

— Может быть опасно при родах, — честно ответил Ричард. — Хотя, ребёнок может ещё перевернуться, это бывает. Но если не перевернётся… Нужен опытный акушер. Очень опытный.

Я вспомнил того лекаря-акушера из Тулы, которого все рекомендовали.

— В Туле есть хороший акушер, — сказал я. — Я разговаривал с ним. Но он говорил, что сюда приехать не сможет.

— Тогда нужно будет рожать в городе, — сказал Ричард. — В безопасных условиях, с опытным специалистом. Это будет правильное решение.

Машенька испуганно посмотрела на меня:

— Значит, в город ехать надо?

— Надо, солнышко, — я взял её за руку. — Поедем в Тулу, к лучшему акушеру. Всё будет хорошо.

Ричард кивнул:

— Да, Егор Андреевич, так будет правильно.

Я проводил Ричарда к двери:

— Спасибо. — Я пожал ему руку и тот ушел к себе.

Вернувшись к Машеньке, я сел рядом, обнял её:

— Не бойся. Я позабочусь, чтобы всё было как надо. Лучший врач, лучшие условия.

— Я верю тебе, — прошептала она, прижимаясь ко мне.

Мы так и сидели, обнявшись, пока она не заснула. Я осторожно укрыл её одеялом, погладил по волосам.

Значит, придётся ехать в Тулу. Причём надолго — роды, восстановление после родов… Нужно всё организовать заранее — жильё, врача, всё необходимое.

И с мастерами решить что да как.

Многое нужно успеть сделать.

Я посмотрел на спящую Машеньку. Она выглядела такой хрупкой, уязвимой. Рука инстинктивно легла на её живот, где рос наш ребёнок.

Всё будет хорошо. Я сделаю всё, чтобы так было. Мой ребёнок родится здоровым, а Машенька благополучно перенесёт роды.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Воронцов. Перезагрузка. Книга 7

Content

Воронцов. Перезагрузка. Книга 7

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Nota bene