Ерофей Трофимов

Кречет. Первый очаг

Мальчишки, весело переговариваясь, в цепочку передавали друг другу кирпич, помогая поднять его на леса для укладки. Беломир, поглядывая на эту радостно галдящую команду, только усмехался про себя, старательно выводя очередной угол теперь уже своего дома. К его огромному удивлению, довезли весь стройматериал до станицы казаки очень аккуратно. Даже ни одной черепицы не разбив. И выгрузили точно так же. Уж чем их так озадачил Серко, парень не понял, но сделано всё было быстро и аккуратно.

Так что теперь главное было самому не ударить в грязь лицом. Поэтому кладку он выводил хоть и медленно, но очень аккуратно. Благо ещё в той жизни приходилось несколько раз подрабатывать на стройках, чтобы добыть денег под свои увлечения. В общем, пусть не великий, а опыт в таком деле у него был. Кельму ему Векша отковал за какие-то полчаса ещё в старой кузне, в степи. Для мастера оружейника это была плёвая работа. Главным было правильно ему объяснить, что именно нужно делать.

А вот тут у Беломира и возникала главная проблема. Прожив в этом мире почти год, он так толком и не научился правильно говорить. Вроде и понятно всё, а всё равно с первых слов ясно, что говорит человек не местный. Старательно выкладывая последние ряды уже почти готового дома, парень приметил стоявшего на улице Серко и, вскинувшись, настороженно уставился на характерника, ожидая какой-нибудь каверзы. Но не от него, а от своей бестолковой судьбы.

Так уж сложилось, что с самого своего рождения Беломир жил в приютах. Сначала дом ребёнка, потом детский дом, в общем, о родителях парень знал только одно. Что они где-то были. Даже имя и фамилию ему придумывали в больнице. Чего и сколько там выпил врач, вписавший в бумаги его новые данные, тайна, покрытая мраком, но с тех пор так и остался он Беломиром Кречетом.

Заметив его взгляд, Григорий Серко, казак характерник, едва заметно усмехнулся и, коротко махнув рукой, отправился дальше по своим делам. Судя по всему, сюда он заходил только для того, чтобы посмотреть, что из всего этого получится. Уж больно сомневающийся у него изначально был взгляд, когда стройка только начиналась. Беломир же, наоборот, почему-то был абсолютно уверен, что всё получится.

Закончив выводить угол, парень отступил чуть в сторону и тут же взялся выкладывать конечные ряды. Дом он изначально задумывал не просто коробку из четырёх стен. Поболтавшись по свету и будучи от природы любопытным, парень давно уже придумал себе в мечтах дом, в котором хотел бы жить. Так что теперь просто воплощал свою мечту в жизнь. Широкий, без малого двадцать шагов, в глубину на двенадцать шагов с разметкой под четыре комнаты, которые должны будут отапливаться одной большой русской печью.

К слову сказать, печь ему выкладывал мастер печник, имевшийся в станице. Этот главный в любом русском доме агрегат уже был возведён и даже опробован. И даже труба торчала над стенами, ожидая укладки крыши. В общем, дело хоть не очень быстро, но шло. С полами Беломир тоже решил внедрить свои задумки. Не желая вечно глотать пыль, он первым делом устроил на ручье пилораму. Благо опыт в возведении подобного устройства у них с Векшей уже имелся, так что с помощью станичников всё было сделано гораздо быстрее.

Обозначив и уложив вместо фундамента широкие валуны, парень выбрал по всему периметру из внутренней части грунт на глубину штыка лопаты и принялся засыпать его мелкой галькой. Благо этого добра в предгорьях более чем достаточно. Точно так же была сделана и отмостка снаружи. Всё это требовалось ему только для того, чтобы осенью, когда зарядят дожди, в доме было сухо. Помня, что вода всегда идёт по пути наименьшего сопротивления, Беломир устраивал отвод грунтовых и осадочных вод по всем правилам.

Глядя на эти его новшества, казаки только головами качали да регулярно задавали вопросы. Понимая, что объяснять нужно, хотя бы для того, чтобы не прослыть чудаком на букву «М», парень подробно и терпеливо отвечал на все их вопросы. Попутно, на всякий случай, Беломир не забывал добавлять, что так строят у него на родине, чтобы избежать затопления в случае большой воды.

Вот это местным было понятно. Хоть и считались эти места южными, а сход талой воды с гор случался тут регулярно. В общем, после долгих раздумий многие казаки занялись улучшением своих домов. Как ни крути, а саман сырости не любит. В общем, дел хватало, но парень старался не унывать. Раз уж сложилось, что оказался непонятно где и непонятно зачем, значит, нужно выживать, и желательно делать это с комфортом. Как говорится, даже если вас съели, у вас всегда имеется два выхода.

Вот и рвал он жилы, стараясь наконец обрести хоть какое-то подобие своей берлоги. Ведь за всю свою жизнь из своего у него были только личные вещи да чемоданчик с инструментом. Что называется, нищему собраться, только подпоясаться. На пилораме уже вовсю распускали лес на доски и готовили брус для вывода крыши. Доска, как оказалось, в этом времени у местных весьма ценилась, так что это новшество казаки приняли на ура.

Чего далеко ходить, если из одного бревна местные плотники могли получить две-три доски, раскалывая кругляк клиньями. А на пилораме за один проход получалось сразу пять, а то и шесть досок, в зависимости от толщины бревна. Что называется, выгода налицо. Так что теперь на лесопилке суетилась дюжина казаков в годах, заготавливая доску на всю станицу. Как ни крути, а древесина, это и дрова, и мебель, и оконные рамы, и двери, и ещё много чего в хозяйстве нужного.

Укладывая очередной кирпич, Беломир то и дело поглядывал на уже выведенные стены, прикидывая, где и что у него будет. Понятно, что самая большая комната будет чем-то вроде столовой, или залом. К ней, само собой, спальня и что-то вроде помеси кабинета с мастерской. Бросать своё, так сказать, изобретательство парень не собирался. Ещё одна комната будет потом отдана под детскую. Ну будут же у него когда-нибудь дети? Этот вопрос Беломира занимал весьма серьёзно.

Что такое настоящая семья, парень представлял себе весьма смутно, но иметь рядом близких по крови людей очень хотелось. Хотелось о ком-то заботиться, чувствовать их заботу в ответ и ощущать тепло. Как оно там на самом деле будет, одному богу известно, но очень хотелось хотя бы попробовать. Тряхнув головой, Беломир заставил себя отрешиться от мечтаний и вернуться к делу.

Рядом с большой комнатой будет располагаться кухня. Это помещение парень также решил делать просторным, благо место позволяло. Ведь как уже говорилось, дом себе он придумал уже давно. Понятно, что в том, из мечты, не было бы печки, но имелись всякие блага цивилизации, но и этот, ещё только обретающий контуры, вселял в парня радостное предвкушение. Понятно, что все удобства придётся делать на улице и ставить по соседству баню, но и тут Беломир собирался сделать всё по-своему.

Местные бани топились по-чёрному, и это ему не нравилось. Чуть не уследи, и запросто угоришь. Так что себе он решил ставить белую баню, с отдельной мойкой и парилкой. По его прикидкам, ему даже кирпича на банную печку хватит. Но выкладывать её парень собирался сам. И не потому, что не доверял местному специалисту, а потому что никак не мог сообразить, как ему объяснить, что именно требуется сделать.

К слову сказать, крышу на бане Беломир собирался так же выложить черепицей. В этих местах пожарная безопасность не дурная блажь, а весьма насущная проблема. За несколько жарких летних месяцев дерево высыхало до звона и способно было вспыхнуть от любой искры. Так что черепичная крыша, это не только надёжное укрытия от дождя и снега, а ещё и защита от возможных искр, летящих из печной трубы.

Увидев могучую фигуру приятеля, Беломир едва заметно усмехнулся и, закончив ряд, спустился с лесов, собранных, к слову, уже из новых досок.

– Много тебе ещё? – с ходу спросил Векша, едва подойдя и кивая на стены.

– Даст род, сегодня и закончу, – улыбнулся парень. – Дам подсохнуть и стану брус под крышу укладывать.

– Окна уж больно широкие, чем закрывать станешь? – кивнув, поинтересовался кузнец.

– Слюдой заберу, – вздохнул Беломир, мысленно представляя, как в рамах смотрелись бы настоящие стёкла.

– Это где ж таких кусков набраться? – растерялся Векша.

– Гриша подсобить обещал, – развёл парень руками. – А ты чего прибежал? Стряслось чего?

– Слава роду, нет. Я баню топить стану. Придёшь?

– Конечно, – быстро закивал парень. – Пива бы купить.

– Так у хозяйки нашей имеется, – лукаво рассмеялся кузнец, с довольным видом потирая руки.

Расселили их по разным домам на первое время, и так сложилось, что Векша оказался на постое у молодой бездетной вдовы, которой с ходу глянулся громадный кузнец. К тому же Беломир разрешил и маленькой Ладе жить рядом с теперь уже названым отцом. В общем, в итоге у них получилась полноценная семья. О вдове Верее Беломир успел узнать только то, что замужем она пробыла всего полгода. Потом её муж погиб в очередной стычке с горцами. А почему с детьми у них не сложилось, тут уж не его дело. Может, она виновата, а может, и погибший казак.

⁂

Беломир уложил очередную пластину черепицы и уже потянулся за следующей, когда над станицей раздался протяжный вой турьего рога. С железом и тем более сталью в этих местах всегда было сложно, так что колоколов, рельсов, гонгов и тому подобных средств массового оповещения в станицах не использовалось. Обходились добрым дедовским способом. Трубили в громадный турий рог, висевший на вечевой площади, или лобном месте, как ещё называли это место схода.

Беломир, помнивший из уроков истории, что вече было прежде всего во Пскове и Новгороде, услышав это название, только в затылке почесал. Как оказалось, название это и тут имелось. Но с чем оно связано, парень выяснять не стал. И без того за ним косяков числилось больше, чем блох на бродячей собаке. Скатившись с крыши, он быстро ополоснул руки в ведре, стоявшем под стеной, и поспешил на площадь, куда уже торопились все местные обитатели. Шагая, парень старательно вспоминал, к чему были такие сборы.

Обычно это были какие-то тревожные вести. Так что, выходя на площадь, Беломир старательно вспоминал, где хранится всё его оружие и не забыл ли он смазать кольчугу маслом. Рубашечку эту следовало беречь как зеницу ока. Потому как даже признанному авторитету в оружейном деле, Векше, её было бы не починить. Не использовали тут иной сварки, кроме кузнечной. Шагнув на площадь, парень принялся проталкиваться вперёд, попутно здороваясь с соседями.

На помосте, с которого обычно и объявлялись всякие новости, стояли местные старейшины в количестве трёх седых бород, Серко в сопровождении двух крепких казаков лет тридцати пяти и какая-то мутная личность, связанная, словно курица на продажу. Протолкавшись поближе, Беломир с интересом уставился на неизвестного. Худощавый, крепкий, косматый, сразу и не поймёшь, кто именно это такой. Понятно было только одно, не татарин. Разрез глаз обычный. Да и одежда иная.

Выждав, когда площадь заполнится, Серко вскинул руку и, шагнув вперёд, громко произнёс:

– Беда, други! У хазар раскол случился. С чего, не знаю, знаю только, что часть из них дальше к морю кочует, а большая часть в набег собирается.

– А куда в набег-то? – тут же послышался вопрос из толпы.

– Сюда, в предгорья, да в степь. Решили большим загоном пойти, большой полон взять. И потому нам упредить их надобно. Вдарить так, чтобы о таком и думать забыли.

– Так что, большой поход затеваем? – раздался голос с другой стороны.

– А вот тут подумать бы надобно как следует. Крепко подумать, – вдохнул Серко, покосившись на пленника. – Нет у меня веры этому поганому. Но замятня какая-то среди них имеется.

– Так сбегай да посмотри, – отозвался кто-то третий, с некоторой вальяжностью.

– А сам сбегать не хочешь? – не удержавшись, рыкнул в ответ Беломир. – Легко за чужой спиной тявкать.

Над площадью раздался дружный смех собравшихся. Даже Серко, найдя парня взглядом, едва заметно усмехнулся и, чуть кивнув, добавил, снова поднимая взгляд:

– Туда-сюда бегать проку не много. Тут знать бы надобно. А знать, так просто не получится. Тут живого кого хватать надобно. А из стойбища его так просто не скрасть. К тому же тут не простой вой потребен, а кто из главных.

– И что предлагаешь? – озадачился народ.

– Секреты в степи ставить, чтобы упредить успели, коль хазары в нашу сторону пойдут, – чуть помолчав, отозвался характерник.

– И всё?

– Ну, покуда так. А дальше видно станет. А вы, казаки, оружье готовьте. Думаю, не пройдут они мимо. Обязательно попробуют до нас дотянуться.

Народ загудел, обсуждая услышанное и неторопливо расходясь по домам, а Беломир, задумавшись, отошёл в сторонку, попутно проигрывая про себя всякие варианты. Подобраться к вражескому воинству – не с его умениями. Ну не разведчик он ни разу. Скорее, опытный стрелок. Не более. Но в чём всё тот же Серко прав, так это в том, что нужен хороший «язык». Из тех, кто вхож к главарю всей той степной кодлы.

– Беломир, – раздался чей-то окрик, и парень, очнувшись, резко развернулся, выискивая взглядом позвавшего.

– Ко мне пойдём, побаять надобно, – едва заметно улыбнулся Серко, подходя.

– Ну, пошли, – удивлённо кивнул Беломир, не понимая, чего от него хотят.

Казаки, стоявшие на помосте рядом с характерником, стащили своего пленника и поволокли куда-то вглубь станицы. Проводив их взглядом, парень встряхнулся и решительно зашагал следом за Серко. Подойдя к небольшому, крепкому дому, сложенному из плоских камней, Беломир только удивлённо хмыкнул. Такие сакли он видел во времена своей службы в горских аулах. Плоские камни, собранные на осыпях, и глина. Но стены эти держались крепко. Не всякий раз и гранатомёт возьмёт.

Прежде парень тут не бывал, так что осматривался с большим интересом. Перешагнув тын, казак в несколько шагов пересёк двор и толкнул широкую, крепкую дверь на длинных кованых петлях. Войдя в дом, Серко оглянулся и, мотнув головой, пригласил:

– Входи, паря. Как горцы говорят, гость дом, бог в дом.

– Благодарствуй, дядька Григорий, – отозвался парень, переступая порог и, выпрямившись, добавил: – Мир дому сему.

– Благодарствуй, Беломир. К столу присядь. Сейчас соберу чего, чтоб не сухим горлом говорить, – благодарно кивнул казак, оглядываясь с некоторой растерянностью.

В чём проблема, парень понял сразу. Судя по всему, жил казак один, и угостить случайного гостя ему было просто нечем. Ведь они только вернулись из похода. Быстро прикинув варианты, Беломир откинул за спину свой хвост и, махнув рукой, предложил:

– Ты, дядька, умойся да одёжу чистую прихвати. Ко мне пойдём. Там и побаим спокойно, и перекусим, чем род даст. Заодно попрошу хозяйку свою баню истопить.

– Благодарствуй, паря, – смущённо кивнул казак, отставляя в сторону всё снятое с себя оружие.

Опытному бойцу собраться дело пары минут. К тому же наряды выбирать ему не требовалось. Достав из сундука всё потребное, Серко быстро огляделся и, вздохнув, повинился:

– Уж прости, Беломир, да только сам видишь, хозяйки в дому не имеется, потому и вышло так неловко.

– Да и ладно. Всяко бывает, – отмахнулся парень, направляясь к дверям.

Они вышли на улицу и зашагали к дому, где квартировал парень. Его квартирная хозяйка, крепкая казачка средних лет, едва приметив гостя, тут же принялась выставлять на стол угощение, попутно отправив сына недоросля топить баню. Ей ничего объяснять не нужно было. Женщина с первого взгляда поняла, в чём затруднение. Накрыв на стол, она окинула получившийся натюрморт внимательным взглядом и, пригласив мужчин к столу, вышла во двор, к летней кухне.

Как оказалось, такая штука тут давно уже используется. Ведь топить печь в летнюю жару в кавказских предгорьях это своего рода мазохизм. Печью отапливался весь дом, так что к вечеру от духоты, даже при открытых окнах, в доме будет не продохнуть. Поэтому небольшие печи складывались во дворе, а над этим местом сооружался лёгкий, плетённый из ивняка навес. И не жарко, и ветерок обдувает, и готовить можно спокойно.

Убедившись, что они остались одни, Серко глотнул квасу и, вздохнув, тихо спросил:

– Что про вести думаешь?

– Ну, замятня у хазар случиться могла. Кто-то из них решил, что более власти достоин, вот и началось. А вот про поход их… ума не приложу, – честно признался парень.

– Могут они к нам прийти? – перефразировал казак вопрос.

– Да откель мне-то знать? – удивился Беломир. – Я их только тут в первый раз увидел.

– Но ведь видел. Вот и скажи, что думаешь, – не унимался казак.

– Ну, ежели вспомнить, что видел, по всему выходит, что они первым делом кочевники, как те же татары да ногайцы. А значит, им степь ближе. В лесу воевать им неловко станет.

– То верно. Не любят они леса и даже боятся, – одобрительно кивнул Серко.

– Значит, на том и играть надобно, – пожал Беломир плечами.

– Это как же? – насторожился казак.

– Про секреты ты верно решил. Заведомо знать, откель войско вражье идёт, нам полезно. Успеем и воев собрать, и к полю изготовиться. А вот воевать с ними нам надобно на своих условиях.

– Как это?

– Нам из лесу выходить нельзя. В лесу они лаву не разгонят, а значит, мы завсегда можем их в теснине какой, или ещё каком неловком месте встретить. Или просто засеки устроить.

– Это что ж такое, засека? – тут же потребовал казак объяснений.

– В нужном месте правильно деревья повалить надобно, чтобы у врага иной дороги, кроме той, что нам удобна, не было, – коротко пояснил парень.

– Ага, уяснил, – быстро кивнул Серко.

– Раз они в степи живут, значит, привыкли конно драться, а в лесу конный бой вести сложно. Вот и выходит, что нам остаётся только с ними стрелами перекидываться, за собой в засаду заманивая, – продолжал развивать Беломир свою мысль. – А вот что со степными станицами делать, ума не приложу. Ежели только рогатки ставить, да крепить их так, чтобы растащить не могли. А проезд только по тракту оставить. А ещё лучше было б с татарами их стравить, – чуть подумав, закончил парень.

– Верно. Им тогда точно не до нас станет. Только как то сделать? – задумался казак, машинально бросая в рот кусок копчёного сала с прожилками мяса.

– Сделать-то можно, – помолчав, осторожно произнёс Беломир. – Только не праведно это. Хитрая ухватка получится, в которой чести воинской никак не будет.

– Не до чести теперь, – вздохнув, решительно заявил казак. – Народ бы сберечь. Говори.

– Одёжа хазарская потребна, да вой, который язык их хоть малость знает.

– И чего? – не понял Серко.

– Вои наши в одёжу ихнюю одеваются, и по темноте на несколько стойбищ налетают. А когда биться станут, надобно, чтобы кто-то знающий по-хазарски кричал, навроде командует. А из стойбища татарского несколько человек живыми выпустить.

– Чтобы весть остальным донесли, – понятливо кивнул Серко. – И сколько стойбищ вырезать надобно?

– Тут уж как получится. Татары, они кланами кочуют, значит, надобно сразу несколько родов зацепить. Тогда они станут хану своему жаловаться, а тот и решит хазар наказать.

– Хитёр, – одобрительно усмехнулся Серко. – И кто ж тебя такому учил? – проворчал он, с интересом разглядывая парня.

– Да уж научили, – вздохнул Беломир, судорожно ища повод, по которому этот опытный, много повидавший боец вдруг может решить советоваться с никому не известным парнем. – Ты скажи, дядька, с чего вдруг решил с меня спрос чинить? – подумав, задал он прямой вопрос.

– А то сам не слышал, что на сходе было, – фыркнул казак.

– Так не понял ещё народ, что беда пришла. У нас ведь как, пока гром не грянет… – Беломир только в последний момент успел прикусить язык, чтобы не договорить. Эта пословица в данном обществе явно была бы лишней.

– Так ведь грянуло уже, – вздохнул казак, не обращая внимания на его запинку. – Я то войско хазарское своими глазами видал. Силу они собрали немалую.

– Думаешь, не выстоим? – осторожно уточнил парень.

– Тяжко сказать, – тряхнул казак чубом, уставившись в стол невидящим взглядом. – Просто рубиться, воев хватит, а случись, обойдут нас хазары, тогда одному роду известно что будет.

– Ты про то, что они в стан войти могут? – быстро уточнил Беломир.

– Угу.

– Так говорю, засеки ставить надобно. Чтоб если и можно было пройти, то только по тракту. В лесу то ещё проще получится.

– А сами после как же? Мы ж, коль войны нет, с земли да с лесу живём, – напомнил казак.

– Так их по тракту обойти можно и после в лес свернуть, – развёл Беломир руками.

– Тоже верно, – задумчиво кивнул Серко.

Их беседу прервал сын хозяйки. Войдя, мальчишка чинно поклонился и, стараясь держаться солидно, сообщил, что баня готова и гость может идти мыться. Поблагодарив его, казак несколькими большими глотками допил квас и, поднявшись, вышел, прихватив всё взятое из дому.

⁂

Парень успел закончить крыть крышу, когда от характерника опять поступил вызов. Точнее, примчался мальчишка посыльный и, проорав на всю станицу, что дядьку Беломира дядька Серко сразу видеть желают, умчался. Удивлённо хмыкнув, парень оставил помощников работать, а сам, умывшись из ведра, поспешил на дом к казаку. Его социальный статус, впрочем, как и свой собственный, Беломир так понять и не сумел. Что-то вроде главного по всем военным вопросам. Точнее не объяснишь.

Так что, едва войдя в дом и поздоровавшись, первое, что парень услышал, было:

– Выбирай одёжу по себе, друже.

Удивлённо обернувшись, Беломир увидел кучу тряпья, явно снятого с кого-то. Там же валялась и всякая амуниция.

– С хазар сняли? – на всякий случай уточнил парень.

– С них, – коротко кивнул казак. – Сам сказал, их с татарами стравить надобно. Вот тем и займёмся. Пойдёшь со мной?

– Я предложил, мне и ответ в первую голову держать, – вздохнув, решительно кивнул парень, отлично понимая, что это очередная проверка.

Чего именно, не важно. В станице он человек новый, никому ещё не известный, так что подобные проверки ещё будут. В этом он не сомневался. Впрочем, оно и понятно. Эти люди живут словно на вулкане. То с одной стороны прилетит, то с другой. А когда и чего ждать, непонятно. К тому же Беломир не забыл и своего разговора с Векшей, когда узнал, что многие князья и сами не прочь уничтожить подобные поселения, забив их обитателей в колодки. Так что придётся в очередной раз рискнуть шкурой.

С этой мыслью парень подобрал ближайший кожаный доспех и приложил его к груди, прикидывая. К его огромному удивлению, одежда у хазар оказалась весьма достойного качества. Штаны тонкой кожи. Мягкие, словно шёлковые. Рубахи из настоящего щёлка. Вот тут Беломир на пару минут завис. Такая ткань на торгу стоила весьма ощутимо. Он и не думал покупать себе подобную. Дорого. А тут у простых воинов. Проблема возникла с амуницией. Влезать в драку без своей кольчуги он не собирался. Так что пришлось искать доспех, который можно было бы натянуть на кольчугу.

Григорий, заметив его затруднения, поинтересовался, в чём дело, и, услышав ответ, одобрительно хмыкнул. Подумав несколько секунд, казак вышел в другую комнату и, вернувшись, протянул парню ещё один нагрудник. Явно большого размера.

– Было дело, добычей взял, – усмехнулся казак. – Да только мне он велик, а просто выкинуть жалко. Кожа на нём добрая. Не враз разрубишь. Оружье с собой какое брать станешь?

– Своё. На такое дело только со своим идти надо, – тут же отозвался парень, уже мысленно прикидывая, как это будет.

– Тоже верно, – чуть подумав, согласился казак.

Собрав всё отложенное, Беломир попрощался и поспешил домой, стираться. Благо хоть сапоги выбирать не пришлось. Его старые, ещё из прежней жизни, слава непонятно кому, ещё держались. Он уже подходил к местному скорняку с вопросом, сможет ли он стачать что-то подобное. Мастер крепко задумался, долго вертя и осматривая сапог, а после только удручённо головой покачал. Кожу подобной выделки добыть было не сложно, а вот остальное ему было недоступно.

Так что у парня появилась ещё одна проблема, которую предстояло решить. А пока и в старых можно повоевать. С этими мыслями он и добрался до дому. Найдя свою квартирную хозяйку, он отдал ей вещи, подробно объяснив, что требуется. Услышав, что в этой одежде он собирается идти с казаками в степь, женщина тяжко вздохнула и, кивнув, без единого слова тут же принялась замачивать вещи в корыте со щёлочью. Убедившись, что дело будет сделано, Беломир поспешил к себе, готовить и проверять оружие.

На этот выход он решил брать всё. Как оно там обернётся, одному богу известно, так что под рукой должен быть любой инструмент. Что называется, на все случаи жизни. Так что перевязь с метательными ножами, шашка, кинжал, арбалет, лук и пика были собраны в одну кучу и тщательно осмотрены. Векша, по просьбе парня, успел обить древко пики на локоть полосами железа, так что срубить наконечник уже так просто не получится. Да и сам наконечник у этого оружия был перекован и как следует заточен.

Убедившись, что всё в порядке и вступить в драку он может в любой момент, Беломир вытряхнул содержимое своих перемётных сумок и занялся инспекцией походного набора. Что-то вроде аптечки он принялся собирать ещё на прежнем месте жительства. Сбор сушёных трав для остановки крови, порошок из трав для введения пациента в какое-то подобие сна, высушенные жилы для наложения швов, даже пара гнутых игл, которые сделал ему Векша. Он же отковал ему пинцет и небольшое подобие зажима.

Чего парню всё это стоило, отдельная песня. Кузнец никак не мог понять, зачем это нужно и для чего тратить на такую ерунду дефицитное железо. Но в итоге Беломиру удалось растолковать ему, для чего всё это нужно. Нашлась в сумке и глиняная фляга с уксусом. Выгнать нормальный спирт у него так руки и не дошли. Убедившись, что осталось собрать только продукты и запас воды, парень вернул всё обратно и, почесав в затылке, полез в сундук.

В степи всегда пыльно, так что вопрос личной гигиены это не прихоть, а залог долгой, пусть и не всегда счастливой жизни. В общем, пара смен исподнего белья должны быть с собой в обязательном порядке. Вспомнив про шёлковую рубашку, парень вдруг замер посреди комнаты с исподним в руках. В памяти всплыла прочитанная когда-то книга о Великой Отечественной войне. Там немецкие офицеры носили шёлковое нижнее бельё. И делалось это не от фашистского шика, а из понятий прагматичных.

Такое бельё не натирает кожу, в нём не жарко и оно быстро высыхает. По всему выходит, что местные хазары о чём-то таком если не знают, то догадываются. Ведь все рубашки, увиденные им у казака, были из шёлка. Вот и повод как следует заняться своим гардеробом. До этого момента Беломир использовал то, что оказывалось под рукой. Впрочем, и остальные казаки не вдавались в сложности выбора гардероба. Есть какое чистое, и ладно.

Понятно, что на одежду придётся серьёзно потратиться, но теперь деньги у парня были. Его цепочки из серебра и золота купец едва с руками не отрывал. Даже от привычки торговаться за каждую медяшку отказался, увидев, как смотрится на теле плоская цепочка. Хотя цена на эти украшения была назначена с самого начала, так что всё решалось быстро и просто, к вящему удовольствию обеих сторон.

Уложив в суму всё необходимое к дальнему походу, Беломир отправился на конюшню. Идти решено было одвуконь. Именно так и передвигались обычно степняки на дальние расстояния. Перепрыгивали на ходу из седла в седло, покрывая огромные расстояния. Так же предстояло двигаться и им. Выведя из конюшни двух самых крепких коней, парень быстро осмотрел им спины и, взяв под уздцы, повёл на подворье к Векше. В любом случае лучше него никто о состоянии подков ничего сказать не мог.

Едва увидев приятеля, кузнец отложил какую-то заготовку и, уперев кулаки в бёдра, недоуменно прогудел:

– Ты далёко ль собрался, друже?

– Григорий с собой в поле зовёт, – пожал Беломир плечами, привязывая коней. – Сделай милость, глянь подковы. В степи не до того будет.

– Сей момент гляну, – засуетился кузнец, бросаясь к коням.

Но вместо подков начал он с полной диагностики всех систем этого транспорта. Потратив на каждую животину минут по двадцать, он отступил в сторону и, утирая руки пучком соломы, одобрительно проворчал:

– Добрые лошади. В здоровье обе. Сейчас перекую, и можно ехать.

Опытному мастеру такая работа на час. Ну, по внутреннему хронометру самого Беломира. Тут с этим делом вообще было сложно. Есть утро, есть полдень, есть вечер и есть ночь. Ну и полночь ещё, до кучи. А всё остальное как бы между делом. Привыкнуть к такому Беломиру было очень сложно. Не привык он так временем разбрасываться. Может, потому и успевал сделать гораздо больше, чем местные. Хотя и тут нужно было подумать, что с чем сравнивать.

Окончательно запутавшись в своих выкладках, парень плюнул и вернулся к делам насущным. Тихо объяснив Векше, где в его комнате что лежит и что для чего нужно, он внимательно посмотрел приятелю в глаза и, не повышая голоса, закончил:

– Ежели со мной чего, себе всё заберёшь. Пусть Ладушке в приданое будет.

– Ты чего, друже?! – всполошился Векша, сообразив, о чём именно идёт речь. – Неужто чуешь чего?!

– Нет. Это я так, на всякий случай, – отмахнулся Беломир, жестом удерживая его на месте. – Дело непростое будет, так что лучше готовым быть.

– Понял я тебя, друже, – насупившись, тихо вздохнул кузнец. – Всё сполню, как велел. Покоен будь. Когда едешь?

– А вот как Серко знак подаст, так и двинем, – улыбнулся Беломир и, попрощавшись, отправился домой.

Нужно было ещё проверить сбрую и сёдла. К огромному удовольствию парня, в своё время Векша, помня, что Беломир не особо умеет обращаться с лошадьми, успел починить всю сбрую и натереть кожу воском. Так что всё это добро можно было хоть сейчас использовать. Убедившись, что всё готово, Беломир присел на лавочку у крыльца и, откинувшись на стену дома, задумался. Возвращаться к работе не хотелось. Да и не особо он там сейчас нужен был.

Крышу покрыли, полы настелили. Осталось установить окна, двери – и можно будет вселяться. Казаки даже слюду для окон подходящего размера добыли. Откуда они притащили толстые пластины таких размеров, парень так и не понял, но пришлось в срочном порядке изобретать резак для расслоения камня. Благо под рукой имелся свой мастер на все руки. Резак Векша отковал за пару дней, так что из одного большого куска они с парнем нарезали вставок почти на все окна. Получились почти тонированные стёкла.

Слюда на просвет имела желтоватый оттенок. Глядя на получившуюся красоту, кузнец только головой качал. Ведь обычно хрупкий камень вставляли в окна небольшими пластинами солидной толщины. Иначе он очень быстро начинал трескаться. Но Беломир в очередной раз сделал всё по-своему. Не хотелось ему вечно жить в полутьме. Совсем. Темноту он предпочитал ночью, когда спать ложился. К тому же парень планировал в доме ещё и работать, а не просто жить. Так что хорошее освещение ему было просто необходимо.

– О чём задумался, казаче? – раздался вопрос, и Беломир, очнувшись, с удивлением уставился на подходящего Серко.

– Да вот, вспоминаю, всё ли собрал к походу, – выкрутился парень.

– Нешто. Чего забыл, у татар возьмёшь, – отмахнулся казак.

– Кто по-хазарски ругаться будет, нашёл? – сменил парень тему.

– Есть у нас пара воев, знают малость речь ихнюю, – отмахнулся Серко.

– Трудное дело будет. Кровавое, – помолчав, тихо произнёс Беломир.

– А по-иному не получится. Или мы их с татарами стравим, или сами кровью умоемся, – так же тихо отозвался Серко, присаживаясь рядом.

– Что с бабами да детьми делать станем? – не унимался парень.

– Жалеешь уж, что предложил? – вместо ответа спросил казак.

– Не жалею. Опаску имею, что рука дрогнет дитя зарубить, – помолчав, честно признался парень. – Не привык я к такому.

– Плашмя бей. Пусть думают, что ошибка вышла. Свезло, мол, по тьме ночной, – чуть подумав, решительно посоветовал казак. – Главное, сам не вздумай голос подать. Рычи, свисти, вой, а речи не допускай. Уяснил?

– Понял, – на автомате кивнул Беломир.

– От и добре. Да ты не журись. Коль бабы сами за оружье не схватятся, то и рубить их не станем. Глядишь, ещё и полонянку себе для дома нового прихватишь, – поддел он парня, лукаво усмехнувшись.

– Да ну их, – отмахнулся парень. – Они ж не привыкли в чистоте жить. Да и в дому тоже жить не умеют. С такой полонянкой беспокойство одно, а не жизнь.

– Зато ночью весело, – не унимался Серко.

– То-то у самого даже пса на подворье не имеется, – не остался Беломир в долгу. – Окромя оружья да одёжи, и нет ничего.

– Была у меня жёнка, – грустно усмехнувшись, отозвался казак. – Родами померла. С тех пор один и живу. А что хозяйства не держу, так не надо оно мне. Я с поля живу, полем кормлюсь.

– Прости, не знал, – повинился Беломир, уже жалея, что вообще начал реагировать на подколки.

– Нет вины твоей, – отмахнулся казак. – Давно то было.

– Так женился бы. Уж кому науку воинскую передавать, как не тебе? – не сумел промолчать парень.

– Вот и сам думаю, – неожиданно согласился казак. – Дело сладим, а там глядишь, и решу чего.

⁂

Сытые, ухоженные кони шли размашистой рысью, неся своих всадников вглубь степи. Два десятка переодетых казаков одвуконь прошли сначала вдоль горного хребта к Хазару, а после свернули вдоль Итиля, в степь. Уже привычно покачиваясь в седле, Беломир задумчиво оглядывал горизонт, пытаясь представить себе алгоритм действий в этом рейде. Но ничего толкового на ум не приходило. Знал парень точно только одно. Это будет жестоко и кроваво.

Впрочем, местные войны иными и не бывали. А с другой стороны, не ему беспокоиться и уж тем более жалеть степняков. Сколько несчастных детей и женщин они утащили и продали в рабство, сколько мужчин просто уничтожили, сосчитать никто даже не пытался. Беломир где-то прочёл, что в общей сложности за все средневековье таким образом было уничтожено несколько миллионов славян, а ещё примерно столько же закончили свою жизнь на чужбине. Кто и откуда взял эти цифры, парень не знал, но сомневаться и не думал. Увлекшись историей, он узнал очень много для себя нового.

Чего далеко ходить, если он сам, своими глазами видел отношение степняков к пленным. Маленькая Лада, ставшая Векше названой дочерью, яркий тому пример. Девочка по сей день вздрагивает, услышав резкий звук, или если рядом кто-то начинает размахивать плетью. Скрипнув зубами, Беломир тряхнул головой, отгоняя неприятные воспоминания, и, чуть шевельнув поводом, слегка подогнал коня.

Скакавший рядом Серко, словно почувствовав его настроение, подобравшись, негромко спросил:

– Случилось чего, друже? С чего тучей глядишь?

– Да так, вспомнил кой-чего, – мотнул Беломир головой.

– Похоже, уж и сам не рад, что предложил такое? – прямо спросил казак.

– Не в том дело, – вздохнул парень, не зная, как правильно объяснить свои мысли. – Просто чести в таком деле нет. А с другой стороны, без того и нас самих не станет. Вот и думаю, что лучше.

– А ты не думай, – жёстко отозвался Григорий. – А коль решил думать, так вспомни, сколь наших людей они побили и в полон взяли. Сколь девок да баб молодых в колодки забили да на чужую сторонку продали. Ты вон за девчонку на торгу взъярился, а там, в стойбищах, их и вовсе не жалеют. Живут, словно худоба бессловесная.

– Потому и злюсь, – кивнул Беломир, про себя удивляясь, что казак ответил ему его же мыслями. – Не узнали, с чего у хазар замятня случилась? – на всякий случай сменил он тему.

– Старый каган у них болел долго. А сын его старший, которому он и должен был бунчук передать, гдесь в степи сгинул. Как, с чего, и не спрашивай. Хазары того и сами толком не знают. А тут ещё и дочка старого кагана пропала. На охоту уехала и словно сгинула. Двое сыновей осталось. Вот они и принялись промеж себя власть делить. А каган своего слова сказать не успел. Помер. Вот и вышла замятня. Одни роды за одного сына, другие за другого. И кто верх возьмёт, никому невдомёк.

– Да уж. Ничего в этом мире не меняется, – хмыкнул Беломир, внимательно выслушав рассказ. – Отец помер, а эти власть делят.

– Это да, – усмехнулся казак. – А ты сам бы как? Стал бы с братом в спор вступать? – неожиданно спросил он.

– Вот уж чего мне и даром не надо, – фыркнул Беломир. – От той власти только беспокойство одно.

– Ой, не лги, парень, – не поверил казак, рассмеявшись.

– Родом клянусь, – твёрдо ответил Беломир. – Для меня власть ярмо. К ней ведь ещё и куча всяких дел прилагается. За землю беспокойство имей, за людей, что на той земле живут, тоже. То недород, то мор, то войско вражеское того и гляди в твой удел вторгнется. Да пошло оно всё, – отмахнулся парень. – Мне лучше вот так. Самому за себя ответ держать. Зато всё, что придумал, могу сделать да в деле спытать. Глядишь, тому же ратаю землицу проще пахать станет.

– Ага, выходит, сотнику княжескому ты не просто так про заботу о простом ратае сказывал, – удовлетворённо кивнул Серко, и Беломир понял, что казак наводил о нём справки всерьёз. Даже ту историю в степи вызнал.

– Не сотнику, – качнул парень головой. – Недорослю княжескому.

– То без разницы, – отмахнулся казак. – Слово сказано, а уж кому, дело последнее. Ты, друже, к сердцу не бери того, что будет. Нет у нас иного пути. Воев татарских руби, а остальное сами справим, – вдруг добавил казак после короткой паузы.

– Благодарствуй, дядька, – кивнул Беломир с заметным облегчением.

Кавалькада обошла очередной холм, и Серко, вскинув руку, громко объявил:

– Привал, браты. На этом роднике темна дожидаться станем.

– А татары где? – озадачился Беломир.

– Вон за тем холмом стойбище будет, – подбородком указал казак. – Род не самый великий, но и не малый. К тому же за полоном на нашу сторону часто ходят. Вот и накажем, чтоб неповадно было, – зло усмехнулся он, сверкнув глазами, словно настоящий зверь.

Бойцы спешились и принялись вываживать коней, остужая их после долгой скачки. Убедившись, что его пара успокоилась и дышит ровно, Беломир снял с коней сёдла и, нарвав травы, принялся отирать их от пота. На конский пот начинают слетаться оводы, которые, кусая животное, могут довести его до невменяемого состояния. Обиходив лошадей, парень накинул им на спины потники и повёл поить. После, стреножив, оставил пастись, а сам, отмыв в том же роднике руки, принялся устраивать место для отдыха себе.

Помня, зачем именно они сюда пришли, никто из казаков даже не подумал разводить костёр. Просто раскатали листы войлока и, бросив на него сёдла, расселись в кружок, принимаясь не торопясь перекусывать. До темноты ещё было несколько часов, да и поесть не мешало. К тому же в сёдлах они провели весь день. Так что отдохнуть перед боем было просто необходимо. В то, что всё будет просто, никто из казаков не верил.

Татары, хоть и кочевники, а воевать умели серьёзно. Поэтому при первых же звуках боя за оружие возьмутся все, кто в состоянии его удержать. Поев, Беломир запил ужин несколькими глотками прихваченного из дому кваса и сдвинув седло на край войлока, снял сапоги. Нужно было дать ногам отдых. Накинув портянки на голенища сапог, парень растянулся во весь рост и, закинув руки за голову, уставился в небо бездумным взглядом.

Говорить не хотелось, да и не о чем было. Всё нужное давно уже сказано, а попусту воздух сотрясать не имело смысла. Казаки, следуя его примеру, тоже разулись и разлеглись на своих местах. Выставлять охрану не стали. Увидеть их лагерь можно было только с вершины одного из холмов, при этом любой сторонний станет заметен и им самим. А вот приметить человека в неурочном месте было вполне возможно. Пусть даже это не всадник. В общем, лежали и просто отдыхали.

Убедившись, что спать совсем не хочется, Беломир не торопясь поднялся и, пройдя босиком к роднику, опустил ступни в холодную воду. Глядя на него, поднялся и Серко. Присев на соседний камень, казак сунул ноги в воду и, тихо зашипев, проворчал:

– Студёна водица.

– Зато после ногам легче будет, – негромко отозвался парень.

– Вот интересно мне, откель ты столько всякого разного знаешь?

– Так учили меня. Всерьёз учили. Да видать, не всему тому, что и вправду потребно стало, – вздохнул Беломир, заканчивая фразу.

– А кто учил? – не унимался казак.

– Разные люди.

– Рассказывать не желаешь?

– А как тебе за них расскажу? – иронично хмыкнул парень. – Ты их никогда в глаза не видывал и слыхом о них не слыхивал. Ну скажу, что людей лечить меня дядька Ярослав учил, и что? Много ты с того понял?

– Тоже верно, – чуть смутился казак. – А чему ещё ты учён?

– Всякому, – пожал Беломир плечами. – Как махины всякие придумывать, как из простого что-то потребное сделать.

– Это я уже понял, – усмехнулся казак. – Видел, как из простой глины да песка можно добрый дом поставить.

– А то ваши дома из чего другого сделаны, – отмахнулся парень. – Та же глина да солома. Только я свою прежде в печи обжег.

– Я приметил, ты верхового боя не любишь.

– Не так. Не не люблю, а не знаю толком, – скривился парень. – В наших местах коней мало. Да и не воюем мы на них. Ездить умеем, а воевать не воюем. Места у нас непростые. Всё больше камни да болотины. Вот и приходится всё больше на лодках ездить да воевать.

– Тяжко там жить было?

– Не просто. Лето короткое, солнышка мало, вот и рвёт народ жилы.

– То-то Далебор сказывал, что ты к ним в станицу бледным приехал, – задумчиво кивнул Серко.

– Ты скажи, дядька, с чего вдруг спрос такой? – повернулся к нему Беломир.

– Дружка мне в делах потребен, – помолчав, тихо признался казак. – Навроде тебя. Толковый да ловкий. Чтоб и от боя не бежал, и в бою головы не терял. Да ещё и к ухваткам всяким привычный. А у тебя тех ухваток, что ещё и меня поучишь. К тому же ты на всё своим взглядом смотришь.

– Это каким, своим? – насторожился парень.

– К нашим делам, к жизни нашей не привычным.

– А что за дела у тебя? То, что ты с поля живёшь, я уж понял. А остальное?

– В каждое время года потребно мне по сей округе проехать да посмотреть, что соседушки наши затевают. А это и горцы, и хазары, и татары, – туманно пояснил казак.

– И сколь времени такой поход занимает? – прикинув кое-что к носу, уточнил Беломир.

– Ну, седмицу клади смело. И то, коль всё тихо. А коль заметим чего, тогда уж, пока всё не вызнаем, не вернёмся.

– Дальняя разведка в боевых условиях, – подумал парень, почёсывая в затылке.

– Да ты не думай. Само дело я и сам справлю. Тебе токма за лошадьми да за лагерем присмотреть. А уж ежели ворог на нас выйдет, тогда не обессудь. От драки не сбежать, – развёл он руками, всем своим видом показывая, что ничего подобного не простит.

– Ну, от драки я никогда не бегал, – жёстко усмехнулся парень. – А когда ехать надобно?

– Теперь уж по осени, – подумав, хищно произнёс казак.

– А на торг поспеем? – на всякий случай уточнил Беломир.

– Так после него и пойдём, – удивлённо ответил казак. – А чего тебе торг? Ты ж вой, не купец.

– Вой, но с того торга свою выгоду имею.

– Слыхал я, что ты купцу персидскому украшения всякие продаёшь, – задумчиво кивнул казак. – Ты б хоть показал их.

– Гляди, – усмехнулся парень, пальцев вытягивая из-за воротника цепочку, на которой висел наконечник стрелы.

– Занятная вещица, – протянул Серко, осторожно касаясь цепочки пальцем. – Стрелу на неё повесил?

– Ага. Батюшка дозволение дал, – добавил парень, заранее пресекая все споры.

– Слыхал за то, – задумчиво кивнул казак. – И по чём такая встанет?

– Себе хочешь? – быстро уточнил Беломир. И дождавшись кивка, продолжил: – Две монеты серебряных дашь, из них и сделаем. Что серебра останется, верну.

– А за работу сколь возьмёшь? – не отступил Серко.

– Ничего не возьму, – мотнул парень хвостом. – Доброму вою не жалко.

– Благодарствуй на добром слове, – едва заметно улыбнулся казак. – Что ж. Дай срок, снова к этому разговору вернёмся, – закруглил он беседу. – Мне малость подумать надобно.

– Как скажешь, – удивлённо кивнул Беломир, не понимая, что тут ещё обсуждать.

Бойцы вытянули ноги из воды и, дав ступням обсохнуть, направились к своим местам. День клонился к закату, и перед делом требовалось хоть немного поспать. От внимания и сосредоточенности будет зависеть их жизнь. Улёгшись на кошму, парень накрылся буркой и, прикрыв глаза локтем, притих, про себя вспоминая весь случившийся разговор. Судя по всему, Серко искал себе напарника. Что случилось с предыдущим, можно было не спрашивать. При таком образе жизни сложить голову в какой-нибудь стычке проще, чем воды попить.

Незаметно для себя Беломир задремал, а проснулся от короткого толчка в плечо. Откинув край бурки, парень поднял голову и, осмотревшись, тихо вздохнул. Темно, хоть глаз коли. Словно специально, ущербная луна скрылась за каким-то облачком. Но делать было нечего. Назвался груздём, не вырубишь топором. Это они ещё в детдоме так переделывали все известные пословицы, развлекаясь.

⁂

Осматривая оружие, Беломир словно в рапиде вспоминал кадры их ночного налёта. Это и вправду было жёстко и кроваво. Обмотав копыта коней кусками овчины, казаки шагом доехали до границы стойбища и примерно на четверть часа замерли, дожидаясь сигнала от Серко. Отдав коня одному из бойцов, казак отступил с темноту и словно растворился в ней. А вскоре над степью раздался басовитый волчий вой.

– Гойда, браты, – негромко скомандовал оставленный за старшего казак, и бойцы обнажили оружие.

Понимая, что в темноте пикой особо не повоюешь, Беломир оставил её на заводном коне и взялся за шашку. В таких условиях рассчитывать на какое-то метательное оружие было глупо. Так можно и своего ненароком зацепить. Двигаясь в цепи, парень вдруг вспомнил слова своего нежданного покровителя и, на несколько секунд прикрыв глаза, мысленно попросил, на всякий случай, решив воздержаться от дерзости и нахальства: «Батюшка, выручай. Ни зги не видно».

В грудь что-то увесисто толкнуло, и Беломир, открыв глаза, с изумлением понял, что способен рассмотреть всё, что ему нужно. Словно вокруг стояла не беспросветная ночь, а вечерние сумерки. Не ясный день, конечно, но гораздо лучше, чем прежде. Радостно усмехнувшись, парень толкнул пятками коня и, уравняв скорость с остальными участниками рейда, плавно опустил клинок шашки на плечо.

Размахивать оружием раньше времени было просто глупо. Татары разбили шатры рядом со своими кибитками, так что Беломир был совершенно уверен, в этих телегах обязательно кто-то найдётся. И этот кто-то будет вооружён. Повесив повод на луку седла, он коснулся левой рукой рукоятей метательных ножей и, снова перехватив повод, тряхнул головой. Отступать было поздно. Откажись он сейчас от боя, и из станицы придётся уйти. А значит, надо будет начинать всё на новом месте, до которого ещё предстоит добраться. И желательно живым, а главное, без ошейника.

Отвесив себе мысленного пинка, парень сцепил зубы и сосредоточился на деле. Казаки въехали в стойбище, не встретив никакого сопротивления. Словно противник и не думал ставить хоть какую-то охрану. Старшой, вскинув руку, остановил цепь и, быстро спешившись, отдал повод одному из возрастных бойцов. Глядя на него, начали спешиваться и остальные. Беломир, соскочив с коня, быстро осмотрелся и, сообразив, в чём дело, передал своего коня коневоду.

Казаки и вправду знали, что делали. Носиться по спящему стойбищу с воплями и посвистом было просто глупо. Поднять шум – означало позволить противнику вооружиться. А тут нужна была не просто драка, а налёт, который заставит татар ополчиться против хазар. К тому же лишний шум мог привлечь ненужное внимание со стороны. Кто знает, чей бивак разбит за соседним холмом? Ведь наблюдения за стойбищем не велось.

Отдав коней, казаки быстро рассредоточились у шатров и принялись бесшумными тенями проскальзывать вовнутрь. Очень скоро парень расслышал знакомые звуки. Удары стали по телам и хрип убиваемых. Потом послышался женский визг, детский плач, и из кибиток начали выскакивать люди с оружием.

Мысленно похвалив себя, что не полез в шатёр, Беломир одним резким ударом снёс голову какому-то мужику с саблей и, отскочив в сторону от потока хлынувшей крови, следующим ударом зарубил ещё одного татарина. Высунувшееся из кибитки лицо в обрамлении длинных кос он отправил обратно одним ударом кулака в челюсть и бросился к шатрам. Останься в стороне, и тебя станичники просто не поймут.

Там уже вовсю шла настоящая рубка. Отбивались степняки яростно, но эффект неожиданности сработал на все сто. Полуголые бойцы не могли противостоять одоспешенным воинам, пришедшим убивать. Подскочив к шатру, у входа в который собралось сразу трое мужчин, сверкавших голыми телами, Беломир несколькими ударами отправил их в райские кущи и, перебежав к следующей юрте, с ходу врубился в чью-то драку.

Похоже, выскочившие из кибиток степняки насели на выходивших из шатра казаков. Разбираться подробнее не было ни времени, ни желания. К удивлению парня, в стойбище оказалось много бойцов. Он и не думал считать тех, от кого уже успел избавиться, а их словно и не убывало. Примерно через десять минут после начала штурма на него вдруг насели сразу два степняка. Вертясь, словно уж под вилами, Беломир умудрился крепко зацепить одного по голени и второго по левой руке.

Спасало его только то, что к пешему бою татары были не привычны. Вот тут и пригодились парню все когда-то выученные приёмы фехтования самым разным оружием. И плевать, что шашка не предназначена для колющих ударов. Недаром же он на своей заострил конец. Отбив по плоскости очередной размашистый удар, он прямым выпадом разрубил противнику горло и, тут же развернувшись, сумел дотянуться до набегавшего второго татарина. Клинок шашки разрубил ему живот на уровне подвздошья.

Добив противника вторым ударом, Беломир крутнулся на пятке, высматривая возможного врага, но всё было кончено. Воевать в стойбище больше было некому. Теперь пришло время перейти ко второй фазе их плана. Напавшие хазары никогда не ушли бы без добычи. Они могли не брать полон, а вот прихватить из шатров и кибиток всё ценное считали своей обязанностью.

Выскочивший откуда-то из темноты Серко, увидев парня, взмахом руки подозвал его к себе и, указывая на шатёр, еле слышно скомандовал:

– Ищи тут, что глянется, а после в тех двух кибитках глянь.

Молча кивнув, Беломир тщательно отёр клинок шашки о штаны ближайшего трупа и, сунув её в ножны, направился к шатру, вытягивая из ножен кинжал. Размахивать шашкой в юрте было опасно. Всегда имеется риск за что-то зацепиться. А входить туда с голыми руками – самому себе приключений искать. Какая-нибудь баба вполне могла сунуть нож в бок, притворившись мёртвой или обморочной.

Отбросив войлок, что закрывал вход, Беломир настороженно осмотрелся и, убедившись, что бросаться на него вроде никто не собирается, перешагнул порог. Внимательно осмотревшись, парень приметил у дальней стены какой-то сундук и направился прямиком к нему. Переступив через два лежащих в луже крови тела, Беломир мимоходом отбросил в сторону сабли и уже собирался склониться над сундуком, когда откуда-то сбоку словно привидение вылетела непонятная тень.

Заметил он её краем глаза, но этого хватило, чтобы исполнить на пятке почти танцевальный пируэт, уходя от удара и со всего размаху приложиться кулаком к тому месту, где у этого странного призрака должна быть физиономия.

– Вот всегда говорил, что призраков не существует, – фыркнул про себя парень, кончиком кинжала отбрасывая в сторону что-то вроде вуали, которой было закрыто лицо женщины.

Его оплеухи хватило, чтобы отправить девчонку в глубокий нокаут. Отбросив в сторону выпавший из её руки кинжал, Беломир откинул крышку сундука и принялся выкидывать из него содержимое. Брать он решил только то, что может дорого стоить, но мало весит. В крайнем случае оружие очень хорошего качества. Но к удивлению парня, в сундуке нашёлся целый рулон настоящего шёлка. Вспомнив свои измышления об одежде, Беломир задумчиво хмыкнул, а потом, махнув рукой, принялся заворачивать рулон, или, как тут говорили, штуку в кусок какой-то холстины.

Мимо такой ткани хазарин бы точно не прошёл. На самом дне, под тканями и какой-то одеждой нашёлся и кошель с монетами. Рассматривать их достоинство парень не стал. Один чёрт, впотьмах ничего толком не разберёшь. Вытащив из висевшей на плече сумки мешок, он быстро уложил в него добычу и уже собирался уходить, когда сообразил, что не осмотрел ещё одно место. Точку, из которой его пытались атаковать.

Сжимая в руке кинжал, он подобрался к тому же, что изначально посчитал стеной, и, рассмотрев, что это было, удивлённо присвистнул. Оказалось, что юрта, или как там оно правильно называется, делилась на две части. Мужскую и женскую. И женская часть отделялась всё тем же войлоком, подвешенным на верёвку, сплетённую из конского волоса. Но едва только парень оказался на женской половине, как на него дружно уставились три пары испуганных глаз. Две молодых женщины и ребёнок.

Осмотревшись, Беломир приметил ещё один сундук и, взмахом руки указав женщинам в сторону, направился к нему, краем глаза отслеживая каждое их движение. Но к удаче парня, обошлось. Очевидно сообразив, что кидаться на вооружённого воина в доспехе с ножом глупо, женщины покорно отползли в сторону и, прижавшись к стене шатра, замерли. Быстро выпотрошив сундук, Беломир собрал всё ценное и, развернувшись, вышел. В сундуке нашёлся очередной кошель и пригоршня каких-то украшений. С ценностью добытого парень решил разобраться после.

Огня он не разжигал. И так всё нужное видел. Хватало крошечного масляного светильника, горевшего на мужской половине. А вот сверкать своей физией не собирался. Спутать славянскую рожу с хазарской мордой было сложно. Тем более обитателям степей. Выбравшись на улицу, парень быстро прошёл к указанным кибиткам и, забравшись в первую, взялся проводить форменный обыск. Даже листы войлока, служившие воинам постелью, и те полетели наружу.

Нужно было оставить след, по которому любому сразу станет понятно, что искали всё ценное. Очередной кисет с монетами и узелок с украшениями отправились в мешок с добычей. А вот во второй кибитке всё оказалось несколько сложнее. Едва только парень сунулся вовнутрь, как на него фурией налетела очередная баба. Понимая, что миндальничать тут нельзя, Беломир перехватил её руку с кинжалом и, всадив кулак под ложечку, выдернул бешеную тётку на улицу.

Удар в челюсть привёл её в надлежащее состояние, и парень уже собирался заняться делом, когда его словно что-то толкнуло. Нагнувшись, он подобрал кинжал, выпавший из руки женщины, и принялся его внимательно рассматривать. Это был натуральный бебут. Плавно изогнутый, сантиметров тридцать в длину, с обоюдоострой заточкой. Толчком ноги парень перевернул бабу на спину и, сорвав с неё ножны, убрал добычу в мешок. Рассмотреть качество стали как следует в темноте не получалось, но что-то ему подсказывало, что клинок этот был непростой.

Он успел закончить обыск буквально за две минуты до сигнала Серко к сбору. Рассевшись по коням, казаки быстро осмотрели друг друга и, убедившись, что серьёзных ран ни у кого нет, направились в степь. Сделав петлю, казаки съехали в ручей и, проехав по нему примерно с пару вёрст, двинулись в обратную сторону, чтобы соединиться с оставшимися в лагере бойцами. Этот вопрос казаки решали по жребию.

Оставлять лагерь с заводными конями и всем необходимым в степи имуществом без пригляда было просто глупо. Так что в подобных случаях бойцы тянули жребий, кто остаётся, а кто идёт в рейд. При этом те, кто уже оставался, в следующий раз жребия не тянули. Вернуться с добычей должны были все. Исключение составляли только командиры и те, кого считали самыми лучшими бойцами. Рубаки, способные в одиночку переломить ход такого боя.

Свернув лагерь, казаки отправились дальше. Ночевать рядом с разгромленным стойбищем самому себе беды искать. Татары кинутся вдогон, едва только узнают о нападении. Так что за оставшееся время им предстояло уйти как можно дальше от места нападения. Благо кони были отдохнувшими, и гнать их бешеным галопом никто не собирался. Короткая рысь, которой эти степные обитатели способны были двигаться едва ли не сутками, позволила казакам отмахать к рассвету примерно тридцать вёрст, путая следы.

На отдых отряд встал, когда уже рассвело. Добравшись до очередного родника, отряд остановился, и Григорий, спешившись, устало объявил:

– Привал, браты. Сегодня тут днюем, а после дальше пойдём.

– Опять ночью? – хриплым от усталости голосом уточнил один из казаков.

– Мы почитай посреди татарской степи. Хочешь, чтобы нас пастушок какой приметил? – повернулся к нему Серко.

– Когда снова их резать станем? – спросил заменявший Серко казак.

Представить ему входивших в отряд бойцов, Григорий и не подумал, просто буркнув, что после сами познакомятся. Так что пока Беломир воспринимал соратников только по внешности.

– Уймись, Родослав, – жёстко отозвался Серко. – Знаю, что тебе кровь поганым пустить в радость, но нам прежде дело сладить надобно. Да и передохнуть потребно. Найдём ухоронку, передохнём денёк, и снова в бой.

Понимая, что спорить тут по меньшей мере глупо, Беломир спешился и занялся своими лошадьми. Времени на уход за ними уходило много, но иного транспорта тут не было.

⁂

Уже привычно покачиваясь в седле, Беломир вспоминал события двух прошедших недель и изредка, не удержавшись, покачивал головой. Всё было именно так, как он и ожидал. Жестоко, кроваво и жёстко. Казаки, ушедшие в этот рейд, отлично понимали, что перед ними стоит простой и весьма серьёзный выбор. Или стравить между собой степняков, или оказаться под ударом серьёзной силы. Так что всё мужское население стойбищ вырезалось, а всё ценное просто увозилось.

Для вывоза трофеев бойцы забирали и коней. К концу рейда за отрядом двигался уже небольшой табун, груженный добычей. Сам Беломир брал только то, что было ценным, но весило мало. Так что к его заводной лошади прибавилась только одна молодая кобылка, на которой он и вёз всё добытое. В последнем бою он взял трофеем килограмма два всяких побрякушек и три отличного качества сабли. Нашёлся и ещё один рулон шёлка. На этот раз, словно для разнообразия, синего цвета.

Вспоминая тот налёт, парень только смущённо хмыкнул и, вздохнув, мысленно проворчал: «Твою мать! Никогда в жизни женщин и пальцем не трогал, а тут пришлось молотить, словно груши околачивал. Хотя с этими бешеными кошками по-иному и нельзя было».

Одна из сабель как раз и была взята с такой дикарки. Визжа, словно циркулярная пила, озверевшая баба вылетела из шатра и, размахивая саблей, ринулась на него. Привычно отбив удар по плоскости клинка, парень сделал шаг в сторону и врезал ей по физиономии с левой. Потом, заметив, что тётка крепко поплыла, он воткнул шашку в землю и тут же добавил правой, отправив её в нирвану. А вот саблю решил прихватить. Уж очень у неё клинок был толковый. Благо ножны нашлись в том же шатре.

В этом шатре вообще много чего нашлось. И оружие, и украшения, и тот самый шёлк. И вот теперь, получив команду на возвращение, он двигался в середине отряда, привычно окидывая степь внимательным взглядом. Вспомнив про взятый ещё в первом налёте кинжал, Беломир прямо в седле вытащил его из мешка и, сунув за пояс, тряхнул поводом, подгоняя коня. Убедившись, что всё спокойно, парень вытянул клинок из ножен и принялся его внимательно рассматривать. Прежде было просто не до этого.

Ехавший рядом Григорий, увидев оружие, удивлённо хмыкнул и, протянув руку, попросил:

– Дай ножны глянуть.

– А чего не так с ними? – не понял Беломир, протягивая ему богато инкрустированные ножны.

– Всё так, – едва заметно усмехнулся казак. – Добрый клинок тебе достался. Это ж лагичинских мастеров работа. Они черен не просто в оковку берут, а ещё и на карлук его сажают. Такой клинок почитай булату не уступит.

– С чего так решил? – удивился Беломир, судорожно вспоминая, что всё это значит и что он вообще с такими названиями слышал.

– По узору вижу, – понимающе хмыкнул казак. – Ты не знаешь, потому как в ваших местах таких клинков и не бывало, небось.

– Это верно, – кивнул парень, успокаиваясь.

После недолгого перебора названий и дат он вдруг вспомнил, что Лагичи это небольшой городок на территории будущего Азербайджана, с двенадцатого века славившийся своим оружием. Что-то вроде местного индустриального центра, где ковали оружие отличного качества. А карлук это клей, изготовленный из пузырей рыб только осетровых пород. В общем, можно смело сказать, повезло. Судя по качеству клинка, кинжал и вправду не уступит дамасскому булату.

– А чего не стал себе полонянку брать? – вдруг сменил казак тему.

– Так баяли уж за то, – отмахнулся Беломир.

– Зря ты это, – задумчиво протянул Григорий. – Дом поставил, а в дому даже мышей нет. В поход уйдёшь, кто за подворьем присмотрит?

– А сам? – не сумел сдержаться парень.

– Из степняков брать не хочу, а из наших полонянкой русскую держать не след. Попадется какого другого племени, возьму, – спокойно пояснил Серко, оглядывая степь.

– А ежели арапка какая черная попадётся, – поддел его Беломир, не сдержав озорства.

– Так ещё и лучше, – рассмеялся казак в ответ. – Зато все знать будут, чья добыча и кому служит.

– А надо ли так? – вдруг задумался парень.

– Как? – не понял казак.

– Полон держать. Чем мы тогда тех же степняков лучше?

– Гм, а ведь правду баешь, – озадачился Серко. – И как быть? – повернулся он к парню.

– Самому бы знать, – почесал Беломир в затылке. – Думаю, служанкой её брать надо, а чтоб понимала, что не полонянка, копеечку какую за работу платить.

– В услужение, значит, – задумчиво повторил Григорий. – Это выходит, из полона вызволил, службу дал, да ещё денег платишь?

– Так для того из полона и вызволяешь, чтобы вольной была. А как волю получила, сама решать может, остаться или до дому идти.

– Да ты совсем сдурел, – фыркнул казак. – Да как же тебе баба сама, одна, из степи до дому своего доберётся? Даже ежели ты ей коня дашь. Её или срубят лиходеи какие ради забавы, или снова в полон угодит.

– М-да, не подумал, – растерянно согласился парень. – Но думаю, остаться в дому твоём или нет, она сама должна. Слушай, а что, в тех стойбищах разбитых никого из рабов не было? – вдруг озадачился он.

– Так они на выпас переехали. За отарами своими следом. А полон степняки завсегда в главном стойбище держат. Тут и баб с детишками немного было потому, как их с собой только сильные вои берут. Из тех, кто уже почитай свои ветви в кланах создали.

– Выходит, мы тем кланам укорот дали? – уточнил парень.

– Да уж. Почитай, полсотни воев разом потеряли.

– Думаешь, получилось у нас? – помолчав, спросил парень о главном.

– Не знаю покуда, – вздохнул Серко, мотнув чубом. – А давай-ка мы с тобой, друже, обратно сбегаем, – вдруг предложил он после короткого молчания.

– Зачем? – растерялся Беломир.

– А своим глазом глянем, чего у нас вышло.

– А остальные?

– В стан пойдут, – отмахнулся казак. – А мы по степи пробежимся да посмотрим, чего татары затевают.

– Опять одвуконь пойдём? – уточнил парень, сам не понимая зачем.

– Нет. Одним конём обойдёмся, – чуть подумав, мотнул казак головой. – Мы не в бой, мы тишком да бочком проскочим. Только глянем, что к чему и обратно уйдём.

– Ну, давай попробуем, – протянул парень, окончательно растерявшись.

Негромко свистнув, Серко взмахом руки подозвал к себе своего помощника и, быстро обрисовав ему ситуацию, остановил ватагу. Казаки, услышав, что именно они задумали, тут же принялись отдавать им все оставшиеся продукты. Охотиться в разведрейде было опасно и просто глупо. В этом случае главное соблюсти инкогнито. Перегрузив в перемётные сумы пищу, бойцы уже привычно проверили оружие и, передав поводья заводных и трофейных коней остальным, сели в сёдла.

Только в последний момент заместитель Серко, вдруг хлопнул себя ладонью по лбу и, повернувшись к Беломиру, спросил:

– Добычу-то твою кому отдать? Гришину-то я к себе отвезу, там и заберёт. А ты?

– Векше ковалю свези, – не задумываясь ответил парень. – Он присмотрит.

– Ага, добре, сполню, – кивнул казак, сообразив, о ком именно идёт речь.

Кавалькада снова выстроилась на тракте, готовясь к движению, а бойцы, развернув коней, короткой рысью направились в степь, провожаемые задумчивыми взглядами. Заметив, что Серко едет, даже не пытаясь оглянуться, Беломир сдержал инстинктивный порыв и, дождавшись, когда тракт скроется за поворотом, тихо спросил:

– Дядька, а чего они стояли?

– Провожали нас, – вздохнул казак. – Знают, что из такого похода и не вернуться можно.

«Весело, – фыркнул про себя парень. – Ладно, тут или он пополам, или она вдребезги, – припомнил он старую пошлую пословицу. – А отказываться нельзя. Не поймут меня казаки, если я вдруг стану от боя бегать. А искать новое место для жизни не хочу. Надоело. Раз уж построил себе дом в станице, значит, и жить тут буду. Это мой первый свой дом, и раз так, значит, он для меня и последним будет», – с непонятной самому себе решимостью отрезал Беломир, доказывая непонятно кому непонятно что, и совсем не ясно, зачем.

И словно одобряя его решение, наконечник стрелы на груди вдруг нагрелся и ощутимо толкнул в рёбра.

– Думаешь, получится у меня, батюшка? – спросил парень.

Наконечник снова толкнулся, и Беломир ощутил вдруг какое-то ровное тепло, заставившее его успокоиться. Сделав по степи большой крюк, Серко вывел их к очередному роднику и, спрыгнув с коня, тихо пояснил:

– Сейчас коней обиходим и тут оставим. Дальше пешим ходом пойдём. Сторожко.

– А коней не сведут? – озадачился Беломир. – Наткнётся на них кто, беды не оберёмся.

– Нет с этой стороны никого, – отмахнулся казак. – Стойбище, что мы побили, вон за тем холмом, – ткнул он пальцем.

Прикинув направления, Беломир понял, что опытный следопыт вывел их с противоположной от точки нападения стороны. То есть в момент нападения они вошли в стойбище с одной стороны, а теперь подобрались к нему с другой. Такую предосторожность парень целиком и полностью поддерживал. В том, что степняки умеют читать следы, он даже не сомневался. Что называется, жизнь обязывает.

– Это которое стойбище? – на всякий случай уточнил он.

– Первое, – жёстко усмехнулся Серко, отирая коня пучком травы. – Остальные после глянем.

Его логику Беломир понял сразу. Если сразу после нападения выжившие обитатели на вздёрнутых чувствах будут суетиться и пытаться организовать хоть какую-то охрану, то здесь все уже немного успокоились и начали мыслить трезво. Разобравшись со своим четвероногим транспортом, бойцы бросили поводья на землю, чтобы кони не ушли далеко, и в очередной раз проверив оружие, направились к холму.

На его гребень они взобрались ползком. Благо тут торчали заросли каких-то кустов, так что не пришлось изображать из себя камни. Аккуратно выглянув над корнями, Беломир всмотрелся в разгромленное стойбище и, удивлённо хмыкнув, вопросительно покосился на Григория.

– Забегали, поганые, – зло прошипел казак. – Похоже, решили воев ополчать.

– Что-то маловато их для серьёзного боя, – усомнился парень.

– Ништо. Это только первая ватага, – уверенно отозвался Серко.

– С чего решил? – не сдержал Беломир любопытства.

– А сам глянь. Видишь, кострища у стойбища?

– Угу.

– Каждое такое на десяток воев. Вон там, у отары, коней табун. Далеко отгонять не стали.

– Погоди, а сами вои где? – не понял парень, сообразив, что в стойбище народу слишком мало.

– У главного шатра собрались, – фыркнул Серко. – Тот, в котором Родомил воевал. Там сейчас их главный сидит. Решает, чего дальше делать. Вот простые вои рядом и держатся, чтобы, значит, новость сразу узнать.

– Так какая это новость? – снова не понял парень. – Тут или воевать, или нет. Иного и не дано.

– Так-то оно так, да только непросто это. Они ж все по выпасам разъехались. Отары свои выпасать. Так что быстро не соберутся. Пока вестник их объедет, пока они сюда доедут, всё время.

– А чего тогда мы сюда вернулись? – продолжал недоумевать Беломир.

– Вовремя мы вернулись, – ехидно усмехнулся казак. – Вот как от стойбища этого гонцы с бунчуками поскачут, так и станет ясно, что решили они войско исполчать.

– А бунчуки какие будут? – заинтересовался парень.

– Белые. Они когда войско сбирают, белый бунчук несут. Когда беда какая, красный, а коль большой набег устроить собрались, чёрный.

– Хорошо ты их законы знаешь.

– Нашёлся человек добрый, научил, – грустно кивнул казак. – Вон, гляди! – оживился он, тыча пальцем в нужном направлении.

Из-за кибиток выскочил примерно десяток степняков и, подбежав к табуну, принялся седлать коней. Минут через десять все татары вскочили в сёдла и, прихватив древки с белыми конскими хвостами, унеслись в степь.

– Ну, вроде сладилось, – с облегчением выдохнул казак и, ткнув пальцем себе за спину, принялся отползать обратно.

⁂

В станицу они возвращались победителями. Две недели разведчики ползали на брюхе вокруг стойбищ, высматривая и отслеживая каждое движение степняков. И только убедившись, что собранное войско примерно в полторы сотни бойцов отправилось в нужном направлении, двинулись домой. Такой разбег по времени Беломира крепко удивил, но вспомнив, что собирать это войско пришлось почти по всей степи, парень успокоился. К тому же по местным меркам эти полторы сотни и вправду считались серьёзной силой.

В общем, обитателям степей стало не до казачьих станиц. Вернувшись домой, Беломир с ходу попал в руки кузнецу и был тут же затискан до полуобморочного состояния, после чего отправлен в баню. Отмывшись и немного передохнув, парень сытно поужинал в компании приятеля и его новоявленной семьи, после чего попросту завалился спать. Только теперь он понял, насколько устал и как сильно вымотал его этот рейд.

Проснувшись от воплей хозяйского петуха, Беломир быстро привёл себя в порядок и, проглотив поданную Вереей кружку молока с куском хлеба, отправился к себе. Остаться у приятеля он был просто вынужден. Ведь в новом доме даже ложки ещё не было, не говоря уж о кровати и постельных принадлежностях. К тому же за разговорами и рассказами они с Векшей засиделись далеко за полночь. Пройдясь по пустым комнатам, парень задумчиво хмыкнул и, вздохнув, отправился на пилораму.

Благодаря их с Векшей усилиям эта мануфактура работала почти постоянно, выпуская доску самого разного вида и размеров. Отобрав для мебели буковых и дубовых досок примерно дюймовой толщины, парень попросил крутившихся тут же мальчишек сложить их отдельно и поспешил обратно к приятелю. За телегой. Уложив всё привезённое на своём дворе под навес, Беломир взялся творить. Благо кое-какой инструмент у него уже имелся.

Начать парень решил с кровати. Как ни крути, а ночевать на земле ему уже успело серьёзно надоесть. Так что широкая, крепкая кровать парню была просто необходима. Благо ничего сложного там не было. Клея у местного плотника хватало, а крепить соединения на шканты его давно уже научили. Так что к вечеру все заготовки для кровати были готовы. Две спинки и сама лежанка, собранная так, чтобы ничего не скрипело и не трещало. Окончательную сборку он планировал провести уже на месте.

Прибежавшая Лада позвала его ужинать, и Беломир, прибрав инструмент, отправился следом за девочкой. К его огромному удивлению, встретила его Лада как родного. Ещё вечером одарив ребёнка ожерельем из своей добычи, парень был удивлён реакцией Вереи. Женщина, увидев украшение, только охнула и, покачав головой, тихо спросила:

– Неужто не жаль? Оно ведь серьёзных денег стоит.

– Пустое. Надо будет, ещё добуду. Пусть её, – отмахнулся парень.

– Уймись, милая, – добродушно прогудел кузнец. – С ним спорить себе дороже. Как решит, так и будет. К тому же он её из полона и вызволил.

– Выходит, про тебя сказывали, что ты людоловов жуть как не жалуешь? – оживилась женщина.

– Терпеть не могу, – мотнул Беломир хвостом.

– Храни тебя род, казак, – вздохнула Верея и, развернувшись, вышла.

– Чего это она? – удивлённо повернулся Беломир к приятелю.

– Сестру её единокровную хазары скрали, – тихо пояснил кузнец. – Много лет уж тому, а по сию пору плачет.

– М-да, ситуация, – растерянно протянул парень.

– Чего? – тут же раздался вопрос.

– Не хотел огорчать, говорю, – уже привычно выкрутился парень.

– Ништо. Уймётся скоро, – понимающе вздохнул Векша. – Вот сколь тебя уж знаю, а всё одно иной раз как скажешь чего, так и не разберёшь, то ли бранишься, а то ли спросил чего, – вдруг добавил он.

– Не бери в голову. Это я когда задумаюсь сильно или удивлён чем, начинаю по-своему говорить, – напустил Беломир туману, мысленно обозвав себя ослом.

На этом разговор и увял. А после приятели разошлись спать. И вот теперь, вспомнив эту историю, Беломир, едва войдя в дом, нашёл взглядом хозяйку и, увидев её приветливую улыбку, с облегчением вздохнул. Ссориться с Векшей ему совсем не хотелось, а, как известно, ночная кукушка дневную завсегда перекукует. Кузнец, едва увидев парня, с ходу загудел пароходной сиреной:

– Друже, ты где пропал? Как ушёл поутру, и глаз не кажешь.

– Так дома был. Сам знаешь, у меня пока кроме стен и нет ничего. Вот и пришлось за доской съездить да начать хоть кровать себе делать. Не на голом же полу ночевать, – развёл парень руками. – К слову сказать, надо нам с тобой будет кое-какой инструмент отковать. Для столярных работ.

– Для чего? – озадачился Векша.

– В наших местах мастер, что всякие лавки да кровати ладит, столяром зовут. От слова стол, – снова принялся выкручиваться парень. – И у того мастера свой инструмент для такой работы имеется.

– Ага, – с довольным видом закивал кузнец. – Ты нарисуй, а я уж расстараюсь.

– Это понятно, – усмехнулся Беломир, – а то я такого наобъясняю, что и сам после не разберу, что получилось.

Приятели дружно расхохотались, а Верея, выглянув из-за печки, только недоумённо хмыкнула, глядя на их веселье. Заметившая её недоумение Лада, игравшая рядом с какой-то деревяшкой, замотанной в тряпицу, только отмахнулась, глядя на женщину:

– Не слушай их, тётенька. Они вечно промеж себя то спорят так, что народ пугается, а то смеются непонятно с чего.

– Всё-то ты знаешь, разумница моя, – ещё громче расхохотался Векша, глядя на девочку с немым обожанием.

Наблюдая за ним, Беломир вдруг понял, что кузнец словно помолодел на десяток лет с тех пор, как Лада оказалась рядом с ним. Удивлённо хмыкнув про себя, парень сосредоточился на поданном ужине, делая вид, что сильно голоден. Впрочем, ему и стараться особо не пришлось. Кружка молока с хлебом утром и целый день в делах. Так что есть и вправду хотелось сильно. А самое главное, он неожиданно понял, что прожить долго одному в этом времени не особо получится.

Местные жили натуральным хозяйством, и обойтись полуфабрикатами не выйдет. Хочешь есть, пойди и приготовь с самого начала. В смысле собери в огороде, или тупо отлови на подворье. Припомнив, что кузнец мастер по копчению всяческих деликатесов, Беломир оторвался от каши и, проглотив кусок, негромко спросил:

– Друже, а ты себе коптильню поставил?

– Не до того пока, – вздохнул мастер. – По станице дел всяких много. Народ как понял, что я и по оружию, и по обычному инструменту могу, так и пошёл со всяким.

– Осень скоро, – задумчиво проворчал Беломир. – В зиму опять всякого заготовить надобно, не то по весне зубы на полку сложим.

– Так-то оно верно, да только людям-то не откажешь, – развёл Векша могучими руками.

– Завтра гляну, сколько кирпича осталось, а ты пока посмотри, где лучше будет коптильню поставить, – помолчав, озадачил парень приятеля. – И для навеса в том месте всё готовь. Коптильня твоя сильно нам поможет зиму пережить.

– Сполню, друже, – коротко кивнул кузнец, даже не думая возражать.

Верея, ещё слабо понимавшая принцип их отношений, только удивлённо покосилась на мужа. Она его знала как рачительного, хозяйственного мужика, умеющего настоять на своём. Заметив её взгляд, Векша только понимающе усмехнулся и, чуть пожав плечами, пояснил, глядя жене в глаза:

– Дивишься? А попусту. Он хоть и молод, а знает много такого, что мне и не привидится. Потому и слушаю его, как старшого. К тому же Беломир без малого витязь, а с ними спорить себе дороже. Покажи ей, друже, – повернувшись к парню, попросил кузнец.

Недоумённо пожав плечами, Беломир вытянул из-за пазухи громовую стрелу и, показав её женщине, спрятал обратно. Кивнув в ответ с заметным облегчением, Верея растерянно покачала головой и, аккуратно подбирая слова, тихо спросила:

– А не зазорно тебе, витязю, с простым мастеровым водиться?

– Чего это зазорно? – растерянно уточнил парень, едва не подавившись от такого вопроса. – Векша в этих местах друг мне первый. К тому же ещё и мастер, каких поискать. Задумок всяких у меня много, так кому я их доверить могу, ежели не другу?

– Ты, Верея, в дела наши не встревай, – посуровев, жёстко добавил кузнец.

– Так я и не встреваю. Я знать хочу, с кем мужик мой водится, – вскинулась женщина, но наткнувшись на твёрдый взгляд мужа, моментально притихла, сообразив, что переступила черту. – Прости, Векша, да только ты мужик простой, широкий. Тебя и обмануть могут, – пробормотала она, пряча глаза.

– Кто другой, может, и обманет, а вот он никогда, – твёрдо ответил кузнец. – Чего баять долго, коль он вон Ладушку мне пообещал, едва узнал, что я свою кровную дочку схоронил. И слово своё сдержал. Так что запомни, Верея. Если уж Беломир что скажет, так оно и будет. Потому как неправедного он ни почто не сделает. Вот тебе мой сказ.

– Благодарствую, хозяйка, за хлеб-соль, – вздохнул парень, отодвигая миску.

Разговор этот ему резко не понравился. Верея словно заранее пыталась обвинить его в чём-то. Сообразив, что обидела гостя, женщина вскочила и, подхватив посуду, чуть слышно всхлипнув, повинилась:

– Прости, Беломир, не со зла я. Не держи сердца.

– Векша мне друг, и потому, пока в дому его всё ладится, я многое стерплю. Но запомни. Никогда я ему дурного не пожелаю. Не для того другом зову, – помолчав, глухо ответил парень, не делая попытки встать.

Вздрогнув от его тона, Верея коротко поклонилась и, прихватив посуду, скрылась на кухне. Векша, смущённо сопя, беспокойно крутил в пальцах ложку, явно пытаясь придумать, как сгладить ситуацию.

– Не журись, друже, – усмехнулся парень, заметив его мучения. – Да и её понять можно. За тебя опаску имеет. Нет у меня сердца к бабе твоей. Лишь бы она не стала в дела наши лезть.

– За то покоен будь, друже, – вскинулся кузнец. – Баба бабой, а дело своим чередом. Да и незачем ей в дело встревать. Не её ума это.

– Не скажи. Вот примемся булат ковать, шуметь станет, что почитай седмицу в кузне живёшь, – осторожно напомнил Беломир приятелю продолжительность некоторых работ.

– Ну, пусть попробует, – многообещающе фыркнул Векша.

Верея, явно слышавшая весь этот диалог, подала квасу и, с интересом посмотрев на приятелей, осторожно уточнила:

– А что, булат тот и вправду так ковать долго?

– Долго, – дружно кивнули мужчины.

– И тяжко, – чуть подумав, добавил Векша. – Много всякого помнить надобно.

Их разговор прервал стук в дверь. Женщина быстро отворила и, отступив в сторону, впустила в дом Григория Серко.

– Мир дому сему, – коротко поклонился казак, едва переступив порог. – Я до тебя, Беломир.

– Присаживайся, дядька, квасу испей, – поднявшись, пригласил парень.

– Благодарствую, – кивнув, не стал чиниться казак и, присев на лавку, с благодарным кивком принял у хозяйки наполненную кружку. – Добрый ты квас варишь, Верея, – похвалил он, глотнув напитка.

– На здоровьичко, Гриша, – с довольной улыбкой отозвалась женщина.

– Стряслось чего, дядька? – напомнил Беломир о теме разговора.

– Слава роду, нет, – отмахнулся казак. – Тут другое. Слух прошёл, что ты сам себе принялся скарб домашний ладить. Так ли?

– Так. А что не так? – невольно скаламбурил Беломир, не понимая причины паники.

– Ну, в стане у нас для того свои мастера имеются. Вот люди и спрос имеют, чем тебе их работа не угодила?

«Вот ведь», – растерянно скривился парень, быстро проигрывая про себя варианты ответов.

– Не в том дело, что не угодила, – осторожно начал он. – Решил я, коль уж не придётся домой попасть, хоть в своём дому сделать так, как мне самому привычно. Вот и всё. А тут у вас так не делают. Вот и решил, чтобы время даром не терять, самому делать.

– От ведь дурни, – сообразив, о чём речь, фыркнул Григорий. – Ну, я так и подумал, когда они ко мне пришли. А показать им что сделал, можешь?

– Так чего ж не показать? – растерялся Беломир. – Вот управлюсь, и пусть приходят. Никаких тайн в том нет вовсе.

– Добре. Так и обскажу, – усмехнулся Серко и, поднявшись, попрощался.

⁂

Очередная тревога выдернула парня из дому, едва только он успел закончить кресло. Припоминая всё, что когда-то видел в разных мебельных магазинах, Беломир с увлечением воплощал воспоминания в жизнь, повергая соседей в шок. Дошло до того, что по станице начали курсировать слухи о том, что он действительно является не просто воем, а ещё и какого-то княжеского рода. Услышав это, парень сначала минут пять ржал, заглушая ржание собственных коней, а потом просто отмахнулся от досужих слухов.

И вот теперь, быстро сменив одежду, он надел на себя кольчугу, обвешался оружием и, прихватив арбалет, побежал седлать коня. Тем же самым занимались и соседи. Разноголосица разговоров разносилась по всей станице. Примерно минут через двадцать после подачи сигнала на улицу начали выезжать мужчины станицы, верхом и при оружии. Чинно здороваясь друг с другом, они направляли коней на площадь, где обычно и собиралось всё это ополчение.

Приметив Серко, Беломир направил коня к нему. Увидев парня, казак одобрительно кивнул и, указывая ему место рядом с собой, тихо произнёс:

– Хазар в наших лесах приметили. Глянуть бы надобно.

– С собой зовёшь? – на всякий случай уточнил парень.

– Дружка с тебя добрый выходит. Пойдёшь? – едва заметно усмехнулся Григорий.

– Пойду, – коротко кивнул Беломир, понимая, что отказ может круто изменить многое в его жизни.

И если быть откровенным перед самим собой, то ему это и самому нравилось. Скользить бесшумной тенью вокруг лагеря неприятеля, высматривая всё, что только можно увидеть, при этом оставаясь незамеченным. А ещё его завораживала мощь, которая вливалась в него перед самым боем, когда он поминал пращура, прося его помочь. Было в этом что-то непонятное, мистическое, и вместе с тем весьма притягательное.

Одобрительно хмыкнув, Серко оглядел собирающихся казаков и, чуть шевельнув поводом, скомандовал:

– Поехали. Браты и без нас управятся.

Понимая, что слово сказано, и задавать вопросы тут бессмысленно, Беломир толкнул каблуками своего рысака, направляя его следом. Бойцы выехали за околицу, провожаемые настороженными женскими взглядами, и, выбравшись на тракт, свернули в лес. Проведя парня едва заметной стёжкой, Григорий вывел их на какую-то другую дорогу и, бросив на напарника быстрый взгляд, взмахнул нагайкой.

Шедший у него под седлом высокий, тёмно-каурой масти жеребец зло оскалил зубы и взял с места в карьер. Удивлённо хмыкнув, Беломир покрепче упёрся ступнями в стремена и, хлопнув своего степняка по крупу, тихо выдохнул:

– Шевелись, волчья сыть.

Всхрапнув, косматый конёк тряхнул головой и перешёл на ровный галоп, явно уступавший по скорости коню напарника. Вырвавшийся вперёд Серко, оглянувшись и сообразив, что нестись таким аллюром степняк просто не может, придержал своего дракона и, дождавшись, когда Беломир окажется рядом, негромко подсказал:

– Коня бы тебе сменить, друже. Не дело это, доброму вою на такой кляче ездить.

– Я и на этом-то едва удерживаюсь, куда мне зверя навроде твоего, – честно признался парень, сосредоточившись на скачке.

– Ништо, будет конь добрый, научу, – одобрительно усмехнулся казак. – Раз уж свёл нас род в одну упряжку, значит, и учить друг дружку станем.

– Будет конь, будет и разговор, – свернул Беломир тему, помня, что все планы хороши только в процессе обсуждения.

Минут через двадцать, сменив галоп на широкую рысь, напарники выехали на какой-то перекрёсток, и Серко, уверенно свернув направо, принялся негромко рассказывать, не забывая осматриваться:

– Версты через три на опушку выскочим. Там хазар и видали. Перед опушкой той коней оставим и пёхом пробежимся. Надо своим глазом глянуть, куда их понесло.

– Добре, – кивнул парень, отдавая руководство операцией более опытному и старшему напарнику.

Ещё примерно через четверть часа Григорий перевёл коня на шаг и, остановившись, внимательно осмотрелся.

– Вываживай коней, я скоро, – скомандовал он, соскальзывая с седла.

Перехватив повод, парень принялся вываживать лошадей, прислушиваясь к происходящему вокруг. Густой подлесок сильно ограничивал видимость, так что Беломир уже привычно полагался на слух и чуйку. Он словно снова оказался там, на той войне, где из-за любого куста тебя мог снять снайпер. Так что все чувства парня словно разом включились, начав работать на полную катушку. Выводив и отерев коней, парень поставил их в тень и взял в руки арбалет, готовясь к любой неожиданности.

Григорий выскользнул из кустов бесшумно, словно призрак. Казалось, он даже веток не пошевелил. Увидев оружие у парня в руках, казак одобрительно кивнул и, тыча пальцем себе через плечо, тихо поведал:

– Были они тут. Почитай, три десятка верхами. Но и много странного имеется.

– И что ж? – подобрался Беломир.

– Они вроде как кибитки какие-то охраняют. Но это не род какой куда-то переходит. Слишком мало их для рода. Да и стада с собой не ведут. А степняк без стада только в набег ходит.

– Может, охраняют кого? – подумав, осторожно высказался Беломир.

– Охраняют? – удивлённо переспросил Серко. – Похоже, да только кого?

– Схватим, спросим, – усмехнулся парень, припомнив поговорку из своего времени.

– Не кажи гоп, прежде чем прыгнешь, – усмехнулся в ответ казак. – Вои там не простые. По всему видать, и кони добрые, и оружны все. Так что простого боя не будет.

Откуда он знает про оружие, парень даже уточнять не стал. И так понятно было, что просто так этот необычный воин ничего не говорит. Да и знал он столько всего, что Беломир только диву давался. Во всяком случае, следы читал, словно свежую газету. Легко и непринуждённо. Почесав в затылке, парень перекинул за спину хвост волос и, хмыкнув, ответил:

– Так ты сам всё сказал.

– Что? – озадачился казак.

– Три десятка, на добрых конях с оружием. Несколько кибиток. Вои добрые, сам сказал, вот и выходит, что охраняют они когось.

– Гм, а и вправду похоже, – чуть подумав, протянул Серко. – Добре, дальше поедем. Надобно на них вживую глянуть. После уж подумаем, что дальше делать станем.

Вскочив в сёдла, напарники повели коней быстрым шагом по следу проехавших степняков. То и дело казак свешивался с седла, всматриваясь в след, но ничего нового никто из них не замечал. Но за очередным поворотом оба бойца, не сговариваясь, натянули поводья и, быстро переглянувшись, дружно выдохнули:

– В лес.

Уйдя с дороги влево, где подлесок был гуще, напарники спешились и, привязав коней к дереву, скользнули дальше. За поворотом, где-то рядом, слышались звуки чьей-то яростной схватки. Кто с кем дрался, гадать можно было до ишачьей пасхи, но и без того было понятно, что одной стороной были хазары, а вот кто на них напал, непонятно. Особенно учитывая, что следом преследователей не наблюдалось.

Скользя следом за Григорием, Беломир никак не мог отделаться от мысли, что уже где-то видел подобную манеру двигаться по лесу. Но не здесь. Не в этом времени. Для собственного успокоения парень предпочитал думать, что перенесло его только по времени. Про другой мир ему и подумать было страшно. Да и не верил он особо в подобное. Он вообще мало во что верил. Даже теперь. Жил, словно спал и видел странный, очень реалистичный сон.

Они миновали очередные кусты, и парню резко стало не до размышлений. На поляне, через которую проходил тракт, ожесточённо резались хазары и ещё какие-то мутные личности. Три кибитки стояли караваном на дороге, а из них с азартными лицами стреляли из луков две молодые девчонки. Быстро окинув поле боя взглядом, Беломир отметил про себя, что неизвестные одолевают, при этом неся серьёзные потери.

– Поганые на горцев нарвались, – хищно усмехнувшись, тихо пояснил Серко. – Выждем покуда. Нам и те и другие вороги.

– Станичники когда подойдут? – уточнил Беломир на всякий случай.

– Им по тракту путь долгий будет, – чуть подумав, вздохнул казак, чуть скривившись. – Мы-то тропками лесными прошли, да про те тропки, почитай, только я и знаю.

– А чего Родомилу не показал? – удивился парень, не сводя взгляда с боя.

– Показывал, да только не умеет он место правильно помнить.

«Плохая зрительная память», – перевёл для себя Беломир.

– Думаешь, у меня лучше будет? – уточнил он.

– На то и расчёт, – хмыкнул казак. – О, глянь! Горцы поганых к лесу отжали. Сейчас кибитки грабить зачнут.

– Так бой ещё не закончен, – удивился парень.

– Полон брать станут, – фыркнул Серко. – Да ты сам смотри.

Оставшуюся в сёдлах пятёрку воинов горцы оттеснили в сторону, и пока одни продолжали с ними рубиться, другие сняли с сёдел арканы. Над поляной раздалась гортанная команда, и все горцы дружно свесились с сёдел на сторону, прикрываясь корпусами коней. В ту же секунду в воздух взвились петли из конского волоса. Трое из пяти хазар оказались схвачены и выдернуты из сёдел. А вот оставшаяся пара оказалась ловчее. Два аркана были перерублены в воздухе.

И пока ловцы сматывали верёвки, оставшиеся в сёдлах воины ринулись в отчаянную атаку. Походя срубив трёх противников, не успевших толком вернуться в сёдла, они прорвали заслон и налетели на ловцов. Яростный женский визг на секунду отвлёк Беломира от драки. Трое горцев успели влезть в кибитки и, не раздумывая, принялись выбрасывать оттуда всех обитателей. На землю, растопырив конечности, вылетели две девчонки, что стреляли из луков, а следом выбросили и трёх девушек в изрядно поношенной одежде.

– Полонянки наши, – зло выдохнул Серко, наблюдая за процессом.

Визжа от ярости, хазарянки тут же вскочили на ноги и бросились к валявшемуся на поляне оружию. Этот порыв вызвал у воинов смех. Спрыгнув на землю, горцы встретили их выпады голыми руками. Наградив каждую из дикарок увесистой оплеухой и отобрав тяжёлые сабли, воины принялись вязать их, перебрасываясь короткими фразами. Судя по одежде и оружию, эти двое и командовали отрядом горцев.

Между тем двое охранников хазар, резко ополовинив нападавших на них горцев, устремились к кибиткам, явно пытаясь освободить девчонок. Но горцы и не думали отступать. Связав выбитых из седла, горцы ринулись добивать более удачливую пару бойцов. Но это были, похоже, не просто воины. Вдвоём они уверенно встретили оставшуюся пятёрку, вертясь в сёдлах волчком. Удары сыпались на них со всех сторон, но они умудрялись отбиваться, при этом ещё отвечая на удары.

– Охранной тысячи воины, – одобрительно проворчал Серко. – Ловкие, бесы. Но всё одно недолго им осталось. Срубят.

Беломир и сам уже видел, что бойцам недолго осталось. Оба явно устали и движения их с каждым ударом становились всё медленнее. Один из них вдруг завалился в удар, и сабля горца тут же ударила его по шее. Второй пропустил удар в бок и, покачнувшись, не успел заметить клинок, разрубивший ему плечо. Но, уже умирая, воин нашёл в себе силы взмахнуть саблей по горизонтали, дотянувшись сразу до двух противников.

– Их четверо супротив нас двоих. Спытаем судьбу? – зло оскалившись, тихо спросил казак.

– Погоди. Дай я для начала стрельну, – прошипел Беломир, прижимая приклад к плечу.

С такого расстояния промахнуться было бы грешно. Тяжёлый арбалетный болт вошёл одному из горских главарей в грудь, отшвырнув его на колесо кибитки. Моментально перезарядив оружие, парень всадил болт в бок второму главарю и, бросив арбалет, выхватил шашку.

– Гойда, друже, – в полный голос произнёс парень, про себя добавив: «Тебе, батюшка!»

Напарники вылетели из кустов и, не останавливаясь, ринулись в атаку. Горцы ещё не успели толком осознать, что произошло с их главарями, когда на оставшуюся пару вылетели два размахивающих оружием призрака. Орать или свистеть оба бойца и не думали. Дыхание в пешем бою важнее, так что схватка сразу завязалась яростная. С ходу подрубив своему противнику бедро, Беломир скользнул под шеей коня и, не останавливаясь, рубанул по второй ноге.

Вскрикнув, горец покачнулся, теряя опору, и начал свешиваться набок, чем парень и воспользовался. Шашка с тихим хрустом перерубила мужчине шею, и Беломир стремительно обернулся, высматривая напарника. Но тут всё уже было кончено.

⁂

– Ну, и чего с девками делать станем? – спросил парень с некоторой растерянностью, с интересом разглядывая двух связанных хазарянок. Как называть их правильно, он так и не понял. Девчонки же, сидя на земле, косились на казаков с откровенной ненавистью в глазах, быстро перекидываясь промеж себя короткими фразами.

– После решим, – отмахнулся Серко. – Прежде понять надобно, кто они вообще такие.

– А как ты тут поймёшь? – не понял Беломир. – Я хазарского не знаю. Ты тоже. И как спрашивать станем?

– Дяденьки, вы русичи? – послышался робкий вопрос, и парень едва не треснул себя кулаком по лбу, сообразив, что и думать забыл про полонянок.

Три девушки, чтобы не оказаться затоптанными в горячке боя, забились под кибитку, из которой их выбросили горцы, и просидели там всю схватку, словно мышата под веником.

– Вылезайте, красавишны, кончилось уж всё, – усмехнувшись, велел Серко, разворачиваясь к ним.

– А ведь мы с тобой, дядька, уже померли, – мрачно усмехнулся Беломир.

– Чего это? – растерялся казак от такого захода.

– Видели, что девки туда забились, а всё одно к ним спинами встали, – коротко пояснил парень. – А окажись кто из них вражиной?

– От ведь… – смущённо хмыкнул казак, выругавшись одними губами.

Между тем выбравшиеся из-под кибитки девушки кое-как отряхнули платья и, настороженно разглядывая казаков, осторожно шагнули вперёд.

– Вы чьих будете, красавишны? – оглядев их, поинтересовался Серко.

– Из весей разных полон собрали поганые, – отозвалась одна из девчонок, явно побойчее остальных.

– А веси те где стояли? – заинтересовался Беломир.

– Моя под Ярославлем, её вон, под Муромом, а её весь и вовсе спалили, – быстро пояснила девчонка, тыча пальцем в подруг по несчастью.

– Неужто не осталось никого? – посуровев, осторожно спросил казак.

– Нет, – мотнула сиротка длиннющей растрёпанной косой.

– А чего это, дяденька, дружка ваш, словно хазарин какой, волос такой долгий носит? – вдруг спросила заводила, кивая на парня.

– Нравится ему так, – хмыкнул Серко.

– Так что ж он, может, и вправду хазарин? – не унималась девчонка.

– Сама дура, – вяло огрызнулся Беломир. – Сказано, нравится мне так. Кто из вас язык их разбирает и сказанное перетолмачить может? – сменил он тему.

– Речь малость все разбираем. У них не забалуешь. Не станешь речь учить, разом плети попробуешь, – дружно вздохнули девушки.

– Куда вы ехали? – быстро спросил Серко.

– От татар уходили. Татары незнамо с чего на них ополчились. Вот папаша ихний и решил дочерей подальше от войска отправить.

– А папаша ихний кто будет? – насторожился парень.

– Он у кагана ихнего тысячник.

– Выходит, в кибитках тех и казна его едет? – уточнил Серко, выразительно поглядывая на напарника.

– Вот в этой сундук стоит, – ткнула заводила пальчиком в кибитку, из которой их и выбросили. – Там тех сундуков пять, а казна в самом малом.

– А в остальных что?

– Рухлядь всякая. И парча имеется, и шелка всякие, и меха тоже, – вздохнула девчонка так, что казакам сразу стало понятно, завидует.

Впрочем, понять её было можно. Прожив всю сознательную жизнь в глухой деревне и проходив всё это время в домотканой холстине, вдруг увидеть такую роскошь и не иметь возможности хотя бы примерить, было сложно. К тому же, судя по следам на руках, обращались с девчонками жёстко, если не сказать жестоко. Во всяком случае, синяки на кистях у всех были серьёзные.

– А чего вы с ними делать станете? – решившись, спросила молчавшая всё это время сирота.

– Думаем вот. То ли в полон взять, а то ли пинка отвесить да пешком далее отправить, – поспешил ответить Беломир, незаметно подталкивая напарника.

– Пошли покуда, коней соберём, – сообразив, позвал его Григорий.

Обходя тела, бойцы быстро собирали с них всё ценное. Сам Беломир хотел ограничиться только своими убитыми, но Серко в нескольких словах объяснил ему, что оставлять что-то в подобной ситуации просто глупо. Как оказалось, с любой добычи какая-то часть уходила с казну станицы, из чего потом приобреталось нужное поселению оружие, инструмент и тому подобная мануфактура. Увы, но иного дохода казаки просто не имели. Да и воевали только на свои. А война, как известно, дело дорогое. Даже такая.

Сгуртовав коней в один цуг, казаки задумчиво покосились на кибитку с добром тысячника и, переглянувшись, дружно пожали плечами.

– Нужно узнать, что во второй кибитке везли, – проворчал Беломир.

– Сами глянем, – отмахнулся казак, направляясь к повозке.

Одним прыжком забравшись вовнутрь, он несколько минут шебуршал там чем-то, после чего, выглянув, тихо сообщил:

– Харчи тут везли.

Выпрыгнув, он быстрым шагом перешёл к следующей кибитке и, забравшись вовнутрь, принялся проверять, что везли там. Спустя ещё несколько минут, выпрыгнув, казак презрительно скривился и, махнув рукой, проворчал:

– Тряпьё бабье.

– Выходит, самое главное в третьей кибитке везли, – пожал Беломир плечами. – И чего делать станем?

– Там двое поганых живы ещё, хоть и помяты крепко, – задумчиво протянул Серко. – Луки им я порубил, сабли снял. Веди цуг, а я пока кибитку разверну, – скомандовал он, приняв какое-то решение.

Чуть пожав плечами, Беломир уселся в седло своего степняка и, проверив, как увязаны трофейные кони, толкнул его каблуками. Цуг медленно вытянулся вереницей и начал шагом выходить на тракт в обратную сторону. Серко, ловко развернув кибитку, придержал коней и, усмехнувшись, мотнул головой, глядя на растерянно замерших девчонок:

– Залезайте, красавишны. Ехать пора.

Дождавшись, когда бывшие полонянки заберутся в кибитку, казак вынул из сумки один из трофейных ножей и, небрежно бросив его девчонкам, зло проворчал:

– Жить захотите, выберетесь.

Наблюдая за этим действом, Беломир только мысленно плечами пожал. Но спорить с опытным казаком не решился. Он ещё слишком мало знал о местных реалиях, чтобы высказывать своё мнение. Прежде требовалось разобраться в причинно-следственных связях. Заметивший его взгляд казак, подогнав кибитку к парню, чуть придержал коней и, кивая себе за плечо, поинтересовался:

– Думаешь, надо было выкуп с папаши ихнего брать?

– Не в этот раз, – подумав, мотнул Беломир хвостом. – Их в стан притащишь, а следом папаша со своей тысячей прибежит. Мало нас для такого боя.

– Верно рассудил, – одобрительно кивнул казак. – Хоть и случилась у хазар замятня с татарами, а всё одно родную кровь никто не бросит. А казну да рухлядь он себе ещё добудет.

– Я только так толком и не разобрал, куда они ехали, – вспомнив весь разговор с бывшими рабынями, напомнил парень.

– А и верно, – оживился Серко. – Эй, красавишны! Куда они ехали-то?

– Не знаем, дяденька, – отозвалась заводила заметно повеселевшим голосом. – Они ж полонянками о таком и не говорят вовсе. Они всё больше плетью.

– А как дальше-то жить собираетесь? – чуть повысив голос, уточнил парень. – С нами, в стане останетесь, или до дому пробираться будете?

– А далече отсель до Ярославля будет? – тут же последовал вопрос.

– Да кто ж его знает, – развёл Серко руками. – Мы в том городу и не бывали никогда.

– Дяденька, а вы кто ж такие будете? – раздался вопрос после короткого молчания.

– Черкасы мы. Бродники. А ещё нас казаками кличут, – пряча усмешку в уголках губ, неторопливо пояснил Григорий.

– Ой! – раздалось из кибитки, и всякое шебуршание разом стихло. – Так вы что же, из тех, кто в старых богов верует? – раздался новый вопрос спустя пару минут.

– Верно. А вы, значит, из тех, кто вере греческой поклоны бьёт? – не остался казак в долгу.

– Что, страшно стало? – загробным голосом произнёс Беломир.

– А чего бояться? Всё одно люди наши. Русские, – отозвалась заводила чуть подрагивающим голосом.

– А вот сейчас завезём на капище, зажарим да съедим, – продолжал потешаться парень, подмигивая напарнику. – Попы-то про нас так и рассказывают, небось.

– Всякое бают, – нехотя призналась девчонка.

– Твари долгогривые, – сплюнул казак, презрительно скривившись. – Не пужайтесь, красавишны. Никто вас не тронет. И сильничать никто не станет. Нет в том правды.

Разговор увял, и кавалькада покатила дальше. Кони шли короткой, ровной рысью, и Беломир, покачиваясь в седле, старательно всматривался в подлесок, сжимая в руке заряженный арбалет. Пример хазарского каравана всё ещё стоял перед глазами. А версты примерно через три из-за поворота показался отряд станичников. Увидев разведчиков с серьёзным прибытком, казаки придержали коней и принялись растерянно переглядываться.

– Вы это что же, вдвоём всех хазар срубили? – изумлённо спросил Родомил, заглядывая в кибитку.

– Без нас обошлось, – тихо рассмеявшись, отмахнулся Григорий. – На хазар горцы налетели. А мы выждали, чей верх будет, а после остатних и добили. Нам, как ни поверни, и те и другие вороги.

– Это верно, – одобрительно загудели казаки.

– Так что, Гриш, до дому? – уточнил Родомил явно на всякий случай.

– Ну, можешь ещё по лесу покататься, коль дома дел не имеешь, – поддел его казак, едва заметно усмехнувшись.

Эта немудрящая шутка вызвала дружный смех бойцов. Отступив на самый край дороги, казаки пропустили караван и, развернувшись, поспешили следом. В станицу они вкатились уже под вечер. Что ни говори, а вести длинный цуг быстро было просто невозможно. Лошади, пусть и невольно, всё равно тормозили головного коня. Так что околицу отряд пересёк, когда уже начало смеркаться. Весело прощаясь, казаки разъезжались по своим дворам, а Григорий, почесав в затылке, направил кибитку к своему дому.

Туда же Беломир повёл и коней. С грехом пополам загнав этот табун во двор, парень перевёл дух и, подойдя к напарнику, устало спросил:

– Так их оставим?

– Завтра приходи, станем смотреть да обихаживать, – кивнул казак, чуть подумав. – Ночь простоят, не загинут. Казну смотреть станешь? – кивнул он на кибитку.

– Завтра, – отмахнулся Беломир. – Уж со двора-то не сведут.

– Это да, – усмехнулся казак. – Ночевать-то пустишь?

– Решил хату свою девчонкам пока отдать? – удивлённо уточнил парень.

– Да им теперь отмыться да поспать. Говорить да рядить завтра станем. Ещё баню топить надобно, – устало вздохнул казак.

– Я к Векше париться пойду. Своя-то не готова ещё, – развёл Беломир руками.

– Думаешь, пустит? – озадачился Григорий.

– Небось, топит уже, – уверенно кивнул парень. – У него попаримся, а после ко мне ночевать пойдём. Благо успел в дому мебель всякую собрать.

– Да мне и лавки хватит, – отмахнулся Григорий и, чуть помолчав, решительно добавил: – Добре. Сейчас девок пристрою, и к дружке твоему париться приду.

– Ждать стану, – кивнул Беломир и, взяв своего степняка под уздцы, направился к дому.

Но едва только он успел завести коня во двор, как к нему вихрем подлетела Лада и, сияя глазёнками, затарахтела:

– Дяденька Беломир, вас тятенька в баню ждать станет. Сказывал, чтобы непременно приходили. А тётенька Верея сказала, что с походу и стол накроет, и даже бражки поставит.

– Скажи тятьке, что обязательно буду, а матери передай, что до браги я ровно, а вот пиво после бани в самый раз будет. И ещё, с нами дядька Серко париться станет. В его бане сегодня полонянки мыться станут. Не забудешь?

– Ой, нет, дяденька Беломир, ни почто не забуду, – тряхнула девочка косичкой и, развернувшись, унеслась.

⁂

Длинно, с повизгиванием зевнув, парень от души потянулся и, улыбнувшись новому дню, медленно сел, с удовольствием убедившись, что собранная своими руками кровать и не думает скрипеть. Ну не любил он скрипучих кроватей. Совсем не любил. Даже в армии панцирные сетки регулярно смазывал, чтобы избежать ненужных звуков. Откуда появилась эта привычка, он и сам не очень понимал, но почему-то раздражало.

Натянув штаны и сунув ступни в кожаные поршни, Беломир выскользнул из комнаты и, пройдя к входной двери, тихо вышел, стараясь не разбудить спавшего в соседней комнате Серко. Естество потребовало срочно посетить скворечник у огорода. Посидели они вечером от души. С пивом и долгими разговорами. Даже Григорий, предпочитавший обычно отмалчиваться, нашёл в себе силы рассказать пару историй из своего прошлого. Верея тихо шмыгала по дому, то и дело подсовывая казаку миски с чем-то вкусным.

Даже Векша, слушавший Серко открыв рот, это заметил и незаметно обменялся с приятелем удивлённым взглядом. В ответ Беломир только недоумённо пожал плечами. В общем, кузнецу предстояло узнать о своей жене много нового. Или о жизни в станице. Тут парень ему был не помощник. Самому бы кто рассказал, что тут правильно, а что нет.

Приведя себя в порядок и умывшись, Беломир вернулся в дом и, чуть подумав, отправился ставить самовар. Ему вдруг очень захотелось кофе. Векша сделал ему маленькую мельничку именно для того, чтобы молоть зёрна, так что иногда парень баловал себя напитком, вспоминая прошлую жизнь. Налив в самовар свежей воды, он накидал в топку лучин и едва успел разжечь их, когда дверь открылась и на крыльцо, широко зевая, вышел Григорий.

– С добрым утречком, дядька, – усмехнулся Беломир, глядя на сонную, но весьма довольную физиономию казака. – Как ночевалось?

– Благодарствуй, друже. От души выспался, – кивнул казак, направляясь к скворечнику.

Вернувшись, Григорий присел на ступеньку крыльца и, довольно щурясь на утреннее солнышко, негромко спросил:

– Как добычу делить станем, Беломир? На двоих или казаков одарим?

– Прежде глянуть надобно, чего добыли, – пожал парень плечами. – По мне, так надобно каждого одарить. Не их вина, что к драке не поспели.

– А ежели кто из оружья чего спросит? – лукаво усмехнулся казак.

– Да и ладно. Чем в стане оружие лучше, тем лучше, – невольно скаламбурил Беломир. – Да и с конями так же. Нам ещё не раз в бой с ними идти.

– Добре рассудил, – с довольным видом проворчал казак. – А про коней я тебе так скажу. Я там, пока обратно ехали, глянул. Есть добрый конь под тебя. Не твоему степняку чета.

– И чем тебе мой косматый так не глянулся? – удивился Беломир. – Ну не может он долго галопом скакать, и чего? Зато рысью идти с рассвета до сумерек может.

– А нам с тобой в нашем деле надобно, чтобы конь как ветер был. Нам и туда, а порой и обратно быстро идти надобно, – наставительно пояснил Серко.

– Говорили уж за то. Наездник из меня не особо, – смущённо пожал парень плечами.

– Не журись. Научу, – отмахнулся казак. – А ты меня за то ухваткам своим поучишь. Видел я, как ты на рассвете один по двору скачешь. Ловко у тебя выходит. Сразу видно, то не просто пляска. С такой пляски у любого ворога запросто и голова отвалиться может.

– Погоди, – вдруг насторожился Беломир, осенённый неожиданным воспоминанием. – А ведь у казаков и у самих такая пляска имеется. Её казачьим спасом называют.

– Верно. Есть такая, – одобрительно кивнул казак. – Да только тех, кто ту пляску знает, тут нет. Да и мастеров той пляски по пальцам счесть можно.

– Ага, ну вроде сходится, – медленно кивнул парень, внимательно его слушая. – Добре, дядька. Хочешь учиться, значит, научу, – решительно ответил парень, понимая, что с таким наставником будет гораздо легче вжиться в местное общество.

Самовар вскипел, и Беломир, подхватив его, понёс в дом. Вошедший следом за ним Григорий подхватил с лавки свой мешок и, развязав горловину, принялся выкладывать на стол всякие узелки, попутно пояснив:

– Верея в вечор собрала нам тут всякого. Добрая хозяйка. Пращуры удачи не дали, а так хозяйка хоть куда.

– Да уж, повезло Векше, – осторожно поддакнул Беломир. – Мы ж ещё в той станице на торгу хоть какую полонянку искали, в жёны ему. Он как овдовел, так едва не спился.

– Ты про брагу? – коротко уточнил Серко. – Знаю. Потому и решил забрать его вместе с тобой. Добрый мастер. Ну, дай им с Вереей род, – свернул он тему, присаживаясь к столу. – Давай, друже, спробуем, чего там баба друга твоего собрала, – усмехнулся он, ловко развязывая узелки.

К огромному удивлению Беломира, тут нашлись и пирожки разных видов, и кусок пирога с требухой, и даже уже нарезанный шматок сала. Удивлённо хмыкнув, парень откусил от ближайшего пирожка и едва не застонал в голос от удовольствия. Пирожок оказался с ягодой. Ароматный, не очень приторный, в общем именно такой, какие он всегда любил. Запив его глотком кофе, парень ухватил пирожок из другой кучки, но заметив заинтересованный взгляд казака, насторожился.

– Чего? – спросил он, на всякий случай оглядев рубашку. Мало ли запачкался.

– Никак в толк взять не могу, где ты сумел эту штуку пить научиться, – удивлённо качнул казак головой, кивая на кофе. – Его ж обычно персы да османы пьют. А ты сказывал, что прежде не бывал в местах наших.

– Верно, не бывал. Зато купцы наши сюда захаживали, вот и привезли малость. На пробу. А мне понравилось, – аккуратно выкрутился парень. – И с чаем так же.

– Дорогой товар, – задумчиво протянул казак. – Ну да ладно. Нравится, так и пей на здоровьичко. Сейчас доедим, и ко мне пойдём. Надобно девок пристроить да добычу разобрать. Заодно и коня тебе покажу.

– Угу, – согласился парень с полным ртом.

Закончив завтрак, напарники в четыре руки быстро убрали со стола и вышли во двор. Подперев дверь тонким полешком, Беломир поспешил за Григорием. Пройдя на свой двор, казак специально громко протопал по крыльцу и, толкнув дверь, во весь голос спросил:

– По здорову ль ночевали, красавишны?

– Благодарствуй, дяденька, – выскочила вперёд заводила.

Похоже, в освобождённой троице эта девчонка была самой бойкой и не задумываясь командовала остальными девушками.

– Голодны, небось, – усмехнулся Григорий, развязывая мешок.

– А чего это у вас, дяденька, на подворье даже мышей не имеется? – тут же спросила девчонка.

– А некому за худобой смотреть, – пожал Григорий плечами. – Вдовый я.

– А с чего ж тогда живёте? – не унималась девчонка.

– А с добычи воинской и живу. Вот сейчас вам харчей оставлю, и пойдём с дружкой добычу, что с хазар взяли, смотреть.

– Вы-то сами решили, чего далее делать станете? – уточнил Беломир, присаживаясь на лавку у двери.

– Да мы уж головы сломали, как быть, думавши, – пробубнила девчонка, запустив зубки в ближайший пирожок. – Домой хочется, спасу нет. Да только как до него доберёшься? Самим-то нам не доехать будет.

– И нам в ваши места ездить недосуг, – понимающе кивнул Серко. – У нас и тут забот хватит. Вот, что ни день, то хазары, а то татары в набег идут. Так и живём. А может, вас тут замуж отдать? – спросил он, пряча усмешку в уголках губ.

– Ой, не надо, дяденька! – подскочила заводила. – Вы ж тут в Христа не веруете. Это ж тогда грех случиться может.

– А чего тут грешного? – откровенно не понял Беломир. – Жена завсегда за мужем идёт. А что до веры вашей, так и верьте, кто ж вам не даёт?

– Нет, дяденька. Грех это. Замуж, значит, потребно в церкви венчаться, чтобы поп молитву прочёл да благословил. А иначе грех сплошной, – вдруг упёрлась девчонка.

– Ну, думайте тогда, с чего жить станете да как до дому добираться, – пожал Серко плечами. – Раз уж вам с добрыми людьми жить не в радость, так тому и быть. Неволить не станем.

Внимательно слушавшие их разговор подружки заводилы быстро переглянулись и вернулись к трапезе. Григорий, завязав мешок, поднялся, и напарники снова вышли во двор.

– Вишь как. Грех, – презрительно хмыкнул казак.

– Подмяли попы народ, – коротко кивнул Беломир.

– А ведь я всерьёз предлагал. Вдовых да холостых мужей в стане хватает. Всё бы честь по чести сладили, а им «грех».

– Верно ты сказал. Из полона вытянули, а дальше пусть сами решают, как быть, – отмахнулся Беломир, подходя к кибитке.

Запрыгнув вовнутрь, он принялся подавать казаку всё имевшееся внутри, а Григорий, будучи хозяином подворья, уже сам решал, куда чего ставить. Полностью освободив повозку, Беломир прошёлся по пустому кузову и с интересом отметил, что собрана она из крепких, буковых досок. При этом вся доска была тщательно обработана. Откуда у кочевников подобная вещь, требовалось понять. Работать с деревом они не умели. Его просто негде взять в степи.

Спрыгнув на землю, парень ещё раз обошёл кибитку и, хмыкнув, вытянул из ножен кинжал.

– Ты чего задумал? – удивился Серко, глядя на его манипуляции.

– Проверить кое-чего надобно, – отговорился парень, промеряя клинком толщину днища. – А возок-то с секретом, – проворчал он, убедившись, что днище у повозки гораздо толще, чем можно подумать.

Присев на корточки, он быстро простучал доски днища и, поднявшись, решительно заявил:

– Разбирать её надобно.

– Зачем? – не понял Григорий.

– Похоже, хазары в днище схрон устроили.

– С чего так решил? – не отставал казак.

– А сам смотри. К чему у кибитки днище двойным делать? – вместо ответа спросил Беломир, попутно разбираясь, как откинуть борт.

Развязав толстые ремни, он снял с повозки задний щит и, отложив его в сторону, сунул кинжал под боковую доску днища. Его замеры оказались верными. Между нижним слоем досок и полом повозки было примерно сантиметров сорок. С треском оторвав доску с боковины, он отставил её в сторону и, заглянув в обнаружившийся схрон, азартно усмехнулся:

– Хоть и хитры хазары, но и нас не в дровах нашли.

Сунув руку в эту нишу, он принялся вытаскивать поочерёдно тяжёлые, брякающие железом свёртки, какие-то мягкие узлы и под конец длинный, резной ящик солидного веса.

– Это что же, у тысячника не одна казна имелась? – удивлённо проворчал Григорий, подхватывая ящик.

– Вот откроем и посмотрим. Может, это она и есть, – хмыкнул в ответ парень, перехватывая ящик поудобнее.

Оттащив его в сторону, напарники быстро срезали кожаный ремень, который хозяин использовал вместо замка, и, откинув крышку, с интересом уставились вовнутрь.

– И вправду казна, – изумлённо проворчал Григорий, ероша себе пальцами чуб.

– Погоди, а что тогда в сундуках? – не понял Беломир. – Девки же сказывали, что в них казна его. Ты чего там видел?

– Серебро и украшения всяческие, – задумчиво отозвался казак.

– Выходит, та казна вроде как для всех. О ней все знают. А эта только его, – подумав, высказал парень предположение. – И чего делать станем?

– А чего тут делать? – пожал казак плечами. – Сочтём да разделим.

– И серебро, и золото? – уточнил Беломир, прикидывая, как быстро тот тысячник узнает, что казаки принялись на торгу платить золотом.

– Ты это про что? – не понял Григорий.

– Про то, что народу объяснить надобно, чтобы золото придержали покуда, – вздохнул парень. – Станут им на торгу платить, тысячник тот разом поймёт, откуда дровишки. А искать казну свою он точно станет. Так и до беды не далеко.

– Это верно, – подумав, решительно кивнул казак. – Бери, – скомандовал он, захлопнув крышку сундука. – В сарай снесём да в сено укроем. После придумаем, где надёжно укрыть.

Напарники уволокли сундук в сарай, а после принялись потрошить все свёртки подряд. Там оказалось всякое богатое оружие и доспех. К нему вязанки мехов, непонятно как вообще оказавшихся в степи. В общем, из этого похода они вернулись богатыми людьми по местным меркам.

⁂

Всё вроде вернулось в свою колею, но чуйка у Беломира то и дело принималась ныть, заставляя откладывать дела и пытаться хоть как-то анализировать происходящее вокруг. Они с Григорием давно уже разделили и раздали добытое серебро. Продали всех трофейных коней и избавились почти от всей пушнины. Хранить долго подобную рухлядь нужно было уметь, а ни Серко, ни сам парень об этом ничего не знали. Так что продали почти все шкурки со спокойной душой.

Оставили только себе по паре штук, на шапки. Зимой без головного убора даже в этих местах долго не протянешь. В общем, на первый взгляд всё вроде идёт нормально, но предчувствие какой-то надвигающейся опасности не проходило. Более того, оно начало нарастать. Не понимая, что происходит, Беломир в очередной раз отложил работу и вышел во двор, воды попить и попытаться понять, что именно идёт не так. Обходя собственное подворье, парень автоматически касался ладонью висящего на поясе кинжала, словно ждал нападения.

В таком состоянии его и застал Григорий, уезжавший куда-то, чтобы решить вопрос с переправкой освобождённых девчонок домой. С кем именно он договаривался и на каких условиях, парень даже не пытался спрашивать. Решилось, и ладно. В любом случае задавать вопросы постоянно он просто не мог. И так на него порой косились, словно на чудо какое-то. Едва перешагнув высокий тын, казак с ходу наткнул взглядом на мрачно насупившегося парня и, качнув головой, негромко спросил:

– Стряслось чего, друже? На тебя глянешь, и решишь, что ты татьбу какую задумал.

– Ничего не задумал, – мотнул Беломир хвостом. – Неспокойно мне, дядька. Словно случиться чего должно.

– Так, – озадачился Серко. – В округе пока вроде тихо. Браты в разъезды всё время ездят. В стане вроде как тоже всё слава роду. Что тогда?

– Самому бы знать, – мрачно проворчал Беломир, растерянно накручивая на палец кончик своего хвоста.

Напарники замолчали, прикидывая, откуда может прилететь проблема, но у плетня вдруг объявился Векша. Увидев обоих, кузнец обрадованно улыбнулся и, быстро подойдя, тихо сообщил:

– Это самое, казаки, там Мышата народ на бунт подбивает.

– Чего? Какой ещё бунт? – растерялся Беломир, не понимая, против кого тут можно бунтовать.

– Чего ему неймётся? – заметно помрачнев, уточнил Григорий.

– Бает, что вы не всё серебро народу роздали. Кричит, что большую часть себе забрали, – вздохнул Векша, виновато пожимая плечами.

– Совсем сдурел?! – зашипел Беломир, начиная злиться.

– Не ярись, друже, – грустно усмехнулся Серко. – Знаю я того Мышату. Пустой человек. Сам что в бою, что в поле, норовит в сторонке держаться, а как делёж начинается, так первым глотку рвёт. А народ чего? – повернулся он к кузнецу.

– Слушает, да в затылках чешет, – развёл тот руками.

– И что, не осадил никто? – не удержавшись, спросил парень.

– Молчат, – мотнул Векша головой.

– Не делай добра, не получишь зла, – с мрачной усмешкой вздохнул Беломир.

– Не жалей, – отмахнулся Григорий. – Таких крикунов в любой веси найти можно. Пошли, – чуть подумав, решительно скомандовал он.

– Куда? – не понял парень.

– Оружье бери, и пошли, – ничего не объясняя, потребовал казак.

– И что брать? – озадачился Беломир.

– А что при себе ещё имеешь? – ткнул Серко пальцем в кинжал.

– Пара ножей да кинжал. Я ж не воевать вышел, – пожал парень. – Ты скажи, чего задумал?

– Осадить его надобно. Так, чтобы навсегда запомнил, – жёстко ответил казак, опуская ладонь на рукоять кинжала.

– А он как? Вой серьёзный, или так, только горлом смелый? – зло усмехнувшись, поинтересовался Беломир, поглаживая ножны своего кинжала.

– Не скажу, что совсем уж душа заячья, но и особо в бой не рвётся, – чуть подумав, высказался Григорий.

– Добре, – подумав, решительно кивнул Беломир. – Пошли. Раз уж ему так хочется с меня серебро получить, пусть сначала его заслужит.

– Ты чего задумал, брате? – ухватив его за плечо, быстро спросил Векша.

– Вызов ему брошу. Победит, заберёт всё, что имею. Проиграет, живота лишу, – зло ответил парень, направляясь к тыну.

– Как же так? Своего станичника? – изумлённо ахнул кузнец.

– А что свой станичник меня в воровстве винит, это как? – круто развернулся к нему Беломир.

– Ништо. В честном бою можно, – оборвал их спор Григорий. – Клинок на клинок с ним драться станешь, ежели что.

– Много чести, честную сталь об него пачкать. И так управлюсь, – рыкнул парень, окончательно разозлившись.

С такими индивидами ему приходилось сталкиваться ещё в прошлом, и каждый раз такие вот горлопаны мутили воду только с одной целью. Выкрутить что-то лично для себя. Неважно как. Неважно за чей счёт. Главное, чтобы им было хорошо. Окинув парня внимательным взглядом, Григорий понимающе кивнул и, хищно усмехнувшись, первым двинулся к тыну. Вся не святая троица вышла на улицу и решительно зашагала к площади, где, по словам Векши, и проходил этот никчёмный сбор.

Выйдя на площадь, Беломир сразу приметил кучку примерно в три дюжины голов и, не останавливаясь, направился к ним. Все собравшиеся внимательно слушали невысокого мужика в грязной, заношенной одежде, с саблей в потёртых ножнах на поясе и пегими, сальными волосами. Вещал мужик вдохновенно. Словно глухарь на току. Даже глаза прикрыл от удовольствия. Что именно он нёс, парню было не интересно. Быстро протолкавшись вперёд, он с ходу толкнул мужика в грудь, оборвав его монолог и громко спросив:

– Ты кого поносить вздумал, шваль?

Поперхнувшись на полуслове, мужик, едва удержавшись на ногах, сначала схватился за грудь, куда пришёлся тычок парня, а после с воинственным видом взялся за рукоять сабли.

– Ты чего напраслину глаголишь, пёс? – переиначил Беломир свой вопрос, сжимая кулаки.

– А ты, пришлый, не лайся, – огрызнулся мужик. – Как есть, так и баю.

– А как оно есть? С чего взял, что мы от братов серебро спрятали? С чего решил, что не по правде всё делаем? – задал Беломир главные вопросы, готовясь разбить ему физиономию.

– А девок почему честному народу не отдали? Себе держите, – ехидно оскалил мужик щербатые зубы.

– От дура-то, – презрительно фыркнул Григорий. – Девки те кресту поклоны бьют и оставаться в стане нашем не желают. Потому и уговорился я с купцом знакомым, чтобы он их до мест родных довёз. Не нужны в стане крестопоклонники.

– Да кто ж полонянок спрашивает? – тут же завёлся мужик. – За косу, да на капище. Как мы решим, так тому и быть.

– А ты кто такой есть, чтобы судьбу чужую решать? – шагнул Беломир вперёд. – Это мы с дядькой их из полона вызволяли. Мы с ним с горцами рубились. А ты где тогда был? Забыл, пёс, что и серебро, и с мехов часть мы сами промеж себя порешили станичникам раздать, чтобы хозяйство ихнее хоть как удержать. И на то только наша воля была, и наше слово.

– Ты, пришлый, и вовсе молчи, – вдруг вызверился мужик. – Тут серьёзные казаки дело решают, а тебя я и вовсе не знаю.

– Ты язык-то прикуси, Мышата, – рыкнул в ответ Серко. – Беломир, дружка мой по службе воинской. Уж ему я завсегда дозволю за спиной встать. А вот тебе чести такой не видать.

– Чести? Да было б за кем вставать! – брызжа слюной, завопил Мышата, окончательно теряя от злости последние остатки разума. – Оборотень поганый!.. Уй!

Последнее вырвалось у мужика непроизвольно. Крепкий кулак Беломира впечатался ему в рожу с такой силой, что Мышату подбросило. Грохнувшись со всего размаху на спину, мужик на минуту замер, а после, страдальчески стеная, принялся подниматься на ноги. Медленно перевернувшись на живот, он подтянул под себя конечности и, встав на четвереньки, медленно выпрямился. Утвердившись на подгибающихся ногах, он нашёл взглядом Беломира и, зло скалясь, прошепелявил окровавленным ртом:

– Ну, всё, пришлый. Конец твой настал. Резать тебя стану.

– Ну, попробуй, дерьмо овечье, – презрительно фыркнул Беломир, взмахом руки раздвигая толпу. – Давай. Ты и я. Что при себе имеешь, с тем и бейся.

– Выходит, я саблей рубиться стану, а ты кинжалом? – насторожился мужик.

– Сказано тебе, что имеешь, тем и бейся, – жёстко повторил парень, медленно выходя на центр образованной народом площадки, попутно разминая руки и шею.

– Ты, пришлый, сам такое сказал, – ощерился Мышата и, вырвав саблю из ножен, взмахнул ею, явно накручивая себя злостью.

Едва увидев его движения, Беломир с трудом сдержал смех. Может, в верховом бою Мышата что-то и умел, но в пешей схватке ему опыта явно недоставало. Все движения были скованы, словно он боялся своего оружия.

– И как только ты до сего дня дожил? – поддел его парень, презрительно усмехаясь. – Гляди, уши себе не обрежь.

– У-у, щучий сын! – взвыл Мышата, кидаясь в атаку, вскинув саблю над головой.

Доставать кинжал Беломир и не собирался. Как уже было сказано, слишком много чести для такой швали. Шагнув ему навстречу, парень принял вооружённую руку на перекрещенные кисти своих рук и, резко всадив противнику в живот колено, закрутил его конечность так, чтобы сабля прошла между ними по широкой дуге. Задохнувшись от удара, Мышата разом ослаб, и клинок, ударившись о землю, вырвался из его хватки.

Задирая захваченную руку, Беломир довёл её до высшей точки и тут же пнул сапогом в лицо. Ахнув, мужик невольно схватился за него рукой, закрывая себе обзор. Отпустив его руку, парень стремительно ухватил противника за подбородок и затылок и с силой рванул руки в стороны. Шейные позвонки тихо хрустнули, и на землю упало уже мёртвое тело.

– Сказано, честная сталь для честного воя, – зло прохрипел Беломир, мрачно глядя на труп.

Приём этот он изучал только в теории, но как оказалось, применить его на практике не так и сложно. Главное, понимать механику каждого движения. Да и не ожидал парень, что этот замухрышка так обмякнет от первого же пинка. Недаром Григорий сказал, что в боях он обычно старался держаться в стороне. Трус, отсиживавшийся за чужими спинами.

– Это как так-то? – растерянно произнёс кто-то из притихшей толпы. – Голыми руками, как курёнку, шею свернул.

– А вы решили, что я его дружкой взял только за ради хвоста красивого? – иронично усмехнулся Григорий. – Беломир без малого витязь, и потому раньше, чем рот открыть, пусть каждый головой подумает, что из того получиться может. Напраслины терпеть не станем. Надо будет, вдвоём рядом встанем. А что до казны добытой, так мы её всю раздали, потому как нам и самим надобно, чтобы станичники жили крепко. Тогда и нам легче будет.

– Втроём, – коротко прогудел Векша.

– Чего? – не понял Григорий.

– Надо станет, втроём рядом будем. Я хоть и не вой, а силушки достанет любому пустобреху рыло набок свернуть, – прогудел кузнец, вскидывая громадный кулак.

– После тебя не рыло, голова слетит, – растерянно отшутился кто-то из толпы.

– Тризну справить надобно, – напомнил ещё один голос. – Хоть и пустой человек, а всё наш. Станичник. Беломир, возьмёшь себе чего?

– Если только саблю, чтобы переплавить после. Клинок доброго слова не стоит, – отмахнулся парень, окидывая труп презрительным взглядом.

– В хате у него всякое быть может, – напомнил всё тот же голос, что сказал про тризну.

– Оружие, что найдёте, в кузню снесите. А остальное, что после тризны останется, себе заберёте, – принял Беломир решение и, развернувшись, добавил: – Пошли, братовья, до дому. После разговоров пустых мне чаю захотелось.

– И вправду не лишне будет, – усмехнулся Серко в ответ.

Векша, не раздумывая, подхватил обронённое оружие и, небрежно держа его в руке, поспешил за ними следом.

⁂

На летний торг из станицы отправилась почти половина станичников. Кому-то требовалось что-то купить, кому-то продать излишки выращенных овощей, в общем, шла обычная сельская жизнь. Сидя на передке телеги, рядом с Векшей, Беломир предавался размышлениям, пытаясь придумать, каким образом хоть немного подтолкнуть местную индустрию. Как ни крути, а в одной кузне, даже при наличии отличного мастера, ничего серьёзного не сделаешь.

Точнее, изготовить единичные экземпляры вполне возможно. А вот что-то серийное, увы, недоступно. Не нужно далеко за примером ходить. Изготовить те же почти булатные клинки, чтобы обеспечить всех казаков станицы, было просто нереально. Ведь на каждый такой клинок они вдвоём тратили без малого полторы недели. А бойцов в станице почитай сотня. А ведь ещё и молодёжь подрастает. В общем, было о чём подумать. Векша, уже хорошо зная приятеля, сидел молча, понимая, что именно в такие моменты у парня появляются новые идеи. А новая идея, это куча проблем, и вместе с тем интересное дело.

– М-да, а в книжках всегда так легко всё бывало, – проворчал Беломир с мрачной ироний.

– Ты это про что? – тут ж отреагировал Векша.

– Да вспомнил тут книги кое-какие, вот и подумалось, – отмахнулся парень.

– А кто те книжки-то писал?

– Люди всякие, – усмехнулся Беломир, мысленно представляя, как пытается объяснить приятелю, что такое фантастика и как её писать. – Ты вот что скажи. Железа да стали у тебя в запасе много ещё? – сменил он тему.

– Да откуда ж много, друже?! – аж подпрыгнул кузнец. – Там даже свинского железа и того слёзы.

– А угля каменного?

– Тоже.

– А чего молчишь тогда? – возмутился Беломир.

– Так а чего говорить? – озадачился кузнец. – Твои задумки сделали, а нового ты ничего не приносишь. Вон, лавками да лежанками занялся.

– Так это ж для дома своего, – развёл парень руками. – Не всё ж мне на полу голом спать. Или прикажешь в дом к тебе идти? Так не дело это. У тебя теперь своя семья.

– И чего? – уточнил Векша, обиженно засопев.

– А того, что одно дело в гости зайти или после похода в баню, потому как свою протопить некому, и совсем другое, в дому твоём жить. Тут любая баба взбесится, – хлопнув его по плечу, миролюбиво пояснил парень. – Да и есть теперь у меня свой дом. К нему привыкать надобно. А про задумки, это ты верно сказал. Давненько мы с тобой ничего нового не делали. Так что станем на торгу железо, сталь, чугун, да горюч-камень искать.

– А деньги? – осторожно напомнил Векша.

– Есть деньги, друже. К тому же на торгу ещё украшения мои продадим. Так что покоен будь. Найду, чем платить, – решительно заверил его Беломир.

– Добре. Твоё слово, – чуть подумав, кивнул кузнец. – А чего хоть делать-то станем?

– Станки, друже. Станки, в которых после можно будет всякое нужное делать.

– И много станков тебе надобно? – не унимался кузнец.

– Не меньше трёх. Разных. Один сверлить, второй железо всякое обтачивать, третий, чтобы ровно на железе прямоту выводить, – как ещё объяснить, что такое фрезерный станок, парень не знал. – Ну, и ещё один, чтобы клинки затачивать.

– А получится? – усомнился Векша.

– Получится. Из чего они состоят, я помню. А остальное от нас с тобой зависит. Сразу скажу, работы сложной много будет. Ещё ругать меня станешь, – с усмешкой пообещал парень.

– И не подумаю, – затряс Векша головой так, что чуть из телеги не вывалился.

– Уймись, дурной. Я ж в шутку, – рассмеялся Беломир, хватая его за плечо.

Их разговор оборвала какая-то суета, возникшая в голове каравана. Моментально подобравшись, Беломир подхватил свой арбалет и, не взводя его, поднялся в телеге во весь рост.

– Чего там? – заинтересовался Векша, ловко удерживая его одной рукой.

Для здоровенного кузнеца вес парня был чем-то не особо тяжёлым.

– Непонятно пока. Всадники какие-то, – настороженно проворчал Беломир.

– Опять поганые? – скривился Векша.

– Не похоже. Скорее, горцы.

– А этим-то чего надобно?

– Не знаю покуда. Схожу, гляну, – ответил парень, спрыгивая с телеги и подхватывая шашку, которую отстегнул от пояса, чтобы не мешалась в дороге. – Ты езжай, как едешь, а ежели чего, про щит не забывай. В общем, поглядывай тут, – скомандовал Беломир, переходя на бег.

Караван шёл ровным шагом, так что обогнать неспешно катившие телеги было не сложно. Оказавшись в голове выезда, парень перешёл на шаг и, осторожно присоединившись к вознице головной телеги, тихо спросил:

– Чего у вас тут?

– Да вон, горцы хлеба купить хотят, – хмыкнул возница, со скрежетом почесав в бороде.

– А наши чего?

– Бают, мол, на торгу и продадут.

– А эти?

– Ждать не хотят. Бают, хлеб нужен.

Найдя взглядом Родомила, что шёл старшиной охраны каравана, Беломир проскользнул поближе к его коню и, зайдя так, чтобы от кавалькады горцев его закрывал корпус коня, дёрнул казака за штанину.

– Ты чего тут? – удивился Родомил, опустив взгляд.

– Горцы хлеба купить хотят? – уточнил парень.

– Угу.

– Ну, так продайте, коль цену честную дают.

– Сперва на станы наши нападают, а после просят хлеба продать, – заворчал казак рассерженным псом.

– А на торгу кому ты тот хлеб продашь? Не им? – усмехнулся парень.

– На торгу всякие купцы бывают, – насупился Родомил, понимая, что Беломир прав.

– А те купцы из тех же горцев или татар будут. А то вообще из хазар. Так что ж теперь, и не торговать вовсе? И чем их серебро от другого какого отличие имеет?

– Вот не просто так тебя Гриша приметил, – подумав, проворчал казак. – И вой ловкий, и мыслишь, что та дума боярская.

– Как учили, так и мыслю, – отмахнулся парень. – Не за то думаешь, друже. Сколь им хлеба потребно?

– Бают, воз купить готовы.

– Продавай, коль в цене сойдётесь, – решительно кивнул Беломир.

– А тебе что с того? – снова включил казак режим особиста.

– А мне с того радость, что станичники ещё до торга не доехав, барыш имеют, – фыркнул парень, пряча усмешку.

Вздохнув, Родомил с сомнением оглянулся на воз с зерном и, буркнув что-то себе в бороду, махнул рукой. Найдя взглядом одного из горцев, он жестом подозвал его поближе и, тряхнув поводом, чуть поторопил коня. Всадники съехались и принялись что-то обсуждать. Судя по активной жестикуляции, они с ходу приступили к торгу. Минут через десять торговцы ударили по рукам, и казак, обернувшись, громко скомандовал:

– Святополк, придержи коня. Сговорились мы.

Ехавший первым возница чуть натянул правый повод, уводя телегу с дороги и оказавшись на обочине, осадил лошадь. Родомил с горцем подъехали к телеге, и казак, не слезая с седла, развязал один мешок. Горец ухватил из него горсть зерна и, внимательно осмотрев его, кивнул. Дождавшись, когда он ссыплет пшеницу обратно, Святополк завязал горловину и вопросительно уставился на покупателя.

Обернувшись к своим, горец жестом подозвал молодого, крепкого мужика, и тот, подъехав, с мрачной миной выдернул из чересседельной сумы увесистый кисет. Распустив завязки, горец протянул кисет Родомилу. Быстро пересчитав монеты, казак одобрительно кивнул и ладонью указал горцу на телегу. Толкнув каблуками коня, Родомил отъехал немного в сторону, освобождая место и, горцы подогнали к телеге арбу. Мешки с зерном перегрузили быстро.

Стоя шагах в пяти от Родомила, Беломир внимательно отслеживал каждое движение горцев, понимая, что тут можно ожидать чего угодно. Ребята горячие, рисковать любят, могут и отчебучить чего. Воин, исполнявший роль инкассатора, заметив его взгляд, презрительно усмехнулся и, ткнув в парня свёрнутой плетью, гортанно спросил:

– Что, денег нет коня купить?

– Я не воевать, я торговать еду. А на торгу конь не нужен, – равнодушно отозвался Беломир, понимая, что его пытаются спровоцировать.

– Почему сабля неправильно носишь? Не умеешь? – не унимался горец, заметив, что шашка у парня висит дугой вверх.

– Это не сабля. Это шашка. Её так носят. Странно, что воин этого не знает. Не учился? – в свою очередь поддел его парень.

– Ты, гяур! – взвился горец.

– Ахмат! – словно плетью хлестнул голос старшего воина.

Дальше последовала длинная фраза на их языке. Сжимая повод, молодой боец зло насупился, но остался на месте. Наконец, зерно было перегружено, и горцы начали разворачивать коней. Мысленно радуясь, что всё закончилось почти мирно, Беломир направился к Родомилу. Святополк шлёпнул коня вожжами, выгоняя коня на тракт. Парень уже поравнялся с казаком и собирался на ходу запрыгнуть в телегу, когда молодой боец, улучив момент, отпустил плеть и, откинувшись в сторону, начал поднимать руку.

Что именно он собирается сделать, Беломир не знал, но в том, что удар плетью станет только прелюдией к драке, не сомневался. С ходу сменив направление, парень подхватил левой рукой ножны шашки, чуть разворачивая их дугой вбок от себя, и в тот момент, когда горец попытался хлестнуть Родомила плетью, вырвал клинок. Шашка свистнула в воздухе, перехватывая витой кожаный ремень. В руке горца остался только черен.

Недоумённо посмотрев на остатки явно новенькой плети, боец зло оскалился и схватился за рукоять сабли, но уже отъезжавший старший оглянулся и, гортанно что-то произнеся, тут же развернул коня. Подъехав, мужчина настороженно покосился на стоящего с шашкой в руке парня, на разрубленную плеть под копытами коней и, зло качнув головой, снова что-то произнёс. Боец, сплюнув, ударил своего скакуна пятками и с диким воплем погнал его галопом вслед за арбой.

Проводив задиру взглядом, Беломир не торопясь вложил клинок в ножны и, чуть пожав плечами, проворчал:

– И зачем было себе врагов наживать? Ведь по правде дело сладили.

– Он не из-за денег злится, – вздохнул воин. – Урусы его отца и брата убили. Мести хочет.

– В набеге убили? – осторожно уточнил Беломир.

– Да. Так было.

– Тогда злиться ещё глупее, – пожал парень плечами. – Они в набег пошли, их победили. Это бой был. Тут, кому удача улыбнулась, тот и жив.

– Верно сказал. В бою удача нужна, – одобрительно кивнул горец. – Езжай. Он больше не придёт. Не бойся.

– Я и не боюсь. Плётку срубил, могу и голову срубить. Поверь, даже пешим я в бою ему не уступлю, – жёстко отозвался Беломир и, чуть склонив голову, как старшему, зашагал к остановившейся на дороге телеге. Родомил, поравнявшись с весело тарахтящим транспортом, задумчиво подкрутил ус и, повернувшись к парню, спросил:

– Вот к чему ты меня уговорил? Ехали б они себе на торг, а мы бы и горя не знали.

– А у нас его и так нет. Дело сладили, серебром разжились, чего тебе ещё надобно? – усмехнулся парень.

– А ежели б он меня хлестнуть успел? По глотке ведь целил, пёс. Таким ударом и дух вышибить можно.

– Потому я ему плеть и срубил, – пожал Беломир плечами.

– Благодарствуй, – вздохнул казак. – Да только ты главного не сказываешь.

– Да просто тут всё, дядька. Раз им хлебушек наш так потребен стал, значит, недород у них. Вот и торопятся, чтобы семьи накормить. А станем время терять, да в торге отказывать, горцы ещё сильнее озлятся. Сам подумай. Одно дело, когда просто набег или ещё замятня какая, и совсем другое, когда бабы да детишки с голоду мрут.

– А ведь и верно. Редко так бывает, чтобы они хлеб до торга перенять старались. Это выходит, что и серебра у них мало?

– За то ничего не скажу. Не ведаю, – ушёл парень в глухой отказ.

⁂

Не спеша прохаживаясь по рядам, приятели с интересом рассматривали выставленные купцами товары, то и дело прицениваясь и щупая понравившуюся вещь. Беломир, пользуясь случаем, решил пополнить свои запасы тканей для исподнего и просто одежды. Простые ткани быстро изнашивались, так что вопрос одежды был весьма актуален. Купив полштуки шёлка на исподнее и рубашки, парень уже собрался возвращаться к своему каравану, когда приметил на прилавке странное зеркало.

Не удержавшись, парень подошёл поближе и принялся с интересом разглядывать узорчатую рамку, которая обрамляла серебристое полотно.

– Ты чего, друже? – подойдя, удивлённо загудел Векша.

– Вон, товар рассматриваю, – кивнул Беломир на зеркало.

– Зерцало? А к чему тебе? – озадачился кузнец.

– А ты Верее своей не хочешь?

– Думал, да только дорого встанет, – чуть скривившись, вздохнул гигант. – Оно ведь серебром взято.

– Ой дурак! – едва не взвыл Беломир в голос, с трудом сдержавшись, чтобы не треснуть себя кулаком по лбу.

– А то серебро, что на монеты идёт, для такого подходит? – быстро уточнил он, кивая на зеркало.

– Не, его чистить надобно, – уверенно заявил кузнец.

– А ты знаешь как? – не унимался парень.

– То не трудно, – отмахнулся Векша, настороженно разглядывая приятеля. – Ты чего задумал? – не удержавшись, поинтересовался он.

– На что серебро лучше ложится? На медь или на латунь? – спросил Беломир, не отвечая на вопрос.

– На латунь лучше, – уверенно заявил кузнец. – Особливо ежели её прежде обработать правильно.

– И ты знаешь, как и что для этого потребно? – не унимался парень.

– Да знаю, конечно. Ты ответь, что делать решил, – едва не в полный голос загудел Векша.

– Пошли латунь покупать, – скомандовал Беломир, хватая его за рукав.

Так и не сообразивший, что происходит, кузнец покорно последовал за ним, явно сгорая от любопытства. Векша давно уже понял, что просто так парень вопросов не задаёт, но если пристал вот так, то следом обязательно будет что-то интересное. Беломир закупил несколько увесистых брусков нужного металла, даже толком не торгуясь, и, закинув мешок на плечо, весело усмехнулся:

– Ну, друже, считай, что мы теперь богачи.

– Это с чего бы? – снова не понял Векша.

– Зеркала с тобой делать станем. Всякие. Чтобы и на стену повесить можно было, и на стол поставить, и просто при себе носить. Главное, формы для отливки рамок красивые сделать. Эх, нам бы с тобой художника толкового найти…

– Кого? – тут же спросил Векша, понимающе кивая.

– Человека, который добре рисовать умеет. Ну, картинки всякие, навроде лубков, – принялся пояснять Беломир, сообразив, что снова прокололся.

– Ага, уяснил, – задумчиво кивнул кузнец. – Головня-плотник вроде умеет, – помолчав, высказался он. – Сундуки у него зело красивые выходят. Резные.

– То, что нужно, – одобрительно кивнул парень. – Всё, обратно пошли. Нам ещё штихеля для резьбы сделать надо будет. Рамка у наших зеркал сама по себе красивой должна быть. Тогда и цена выше будет.

– Чего сделать? – тут же последовал очередной вопрос.

– Резцы особые у нас так называются, – быстренько выкрутился парень, шагая в сторону их бивака.

Добравшись до лагеря, приятели сгрузили всё купленное в телегу, и Беломир, откопав в своих вещах клочок пергамента, подхватил из костра уголёк. Усевшись рядом с кузнецом, он принялся примерно рисовать всякие резцы, попутно поясняя, для чего это нужно. Они так увлеклись, что не обратили внимания, когда к их костру подошли четверо вооружённых степняков. В биваке, кроме них, оставался только один возница, оставленный присматривать за лагерем.

Очнулся Беломир от ощущения, которое сам прежде называл «шерсть дыбом». Вскинув взгляд, он увидел перед собой эту непонятную четвёрку и, слегка подтолкнув приятеля локтем, спросил, не спеша поднимаясь:

– Хотели чего, почтенные?

– Тебя видеть хотел, – жёстко усмехнулся самый старший из подошедших.

– Ну увидел, и чего? – пожал парень плечами.

– Родичи говорили, витязь, а ты просто мальчишка.

– Хочешь это проверить? – зашипел Беломир, мысленно готовясь к серьёзной драке.

Что ни говори, а рубиться сразу с четырьмя у него не получится. И кулаками тут не управишься. Разом ломтями настругают. К тому же шашка его находилась в телеге. Ходить с ней по торгу было неудобно, так что парень предпочитал обходиться кинжалом. К подобным вещам тут относились весьма серьёзно, так что любой, не имеющий отношения к воинской службе или к казачеству, открыто нося такое оружие, мог нажить себе неприятностей.

На обычные ножи внимания не обращали. Такие клинки были у всех. А вот настоящий боевой нож, или кинжал, могли носить только те, кто готов был показать свои боевые умения любому пожелавшему. Внимательно рассматривая стоящих перед ним степняков, Беломир пытался понять, кто это такие и с чего они вдруг решили нажить себе головной боли. Вставший рядом с ним Векша выразительно хрустнул пудовыми кулаками и, огладив бороду, негромко добавил:

– На торгу боя быть не должно. Хотите уклад порушить?

– Я его в круг звать стану, – помолчав, угрюмо отозвался говоривший с парнем степняк. – Сабля, кинжал. Ты и я.

– Так умереть хочешь? – с жёсткой усмешкой поинтересовался Беломир.

– На всё богов воля, – не менее жёстко усмехнулся степняк, и вся группа, развернувшись, потопала к торжищу.

– Я им что, в суп плюнул? – удивлённо проворчал парень, глядя им вслед.

– Ты чего, друже? – удивился Векша. – То ж родичи того степняка, что ты голыми руками удавил, когда Ладушку вызволял, – пояснил он, размахивая руками.

– А ты откель ведаешь? – не понял Беломир.

– Так вышивка на одёже да поясах у них такая же. Неужто не помнишь? – растерялся кузнец.

– Да нужны они мне, – фыркнул парень. – Своих забот хватает. Удавил, и ладно. Лучше скажи, что это за круг такой?

– Место такое, где вои промеж себя споры всякие решают оружьем, – вздохнул кузнец. – Рубиться с тобой хочет.

– Так на торгу ж вроде нельзя, – озадачился парень.

– Так для того круг и задумали. Ежели промеж двоих спор какой вышел, и решили они его оружным боем решить, то в круг идут и там уж бьются, как сами уговорятся.

«Твою мать, так это он меня на дуэль местную, что ли, вызвал?» – охнул про себя Беломир, почёсывая в затылке.

– А чего на том кругу делать можно? – уточнил он для общего понимания.

– А вот как уговоритесь, то и можно, – удручённо вздохнул Векша.

– А сам круг где? Что-то я ничего такого не помню, – продолжал недоумевать парень.

– То только говорят, круг, – отмахнулся кузнец. – Вон, за торг выйдем, место подходящее присмотрим, и всё. А круг, потому как народ вокруг собирается, поглазеть.

«Хлеба и зрелищ. Блин, ничего не меняется», – проворчал про себя парень, внимательно его слушая.

– И когда этот бой будет? – задал он следующий вопрос.

– А вот как татары решат, что готовы, вестника к тебе пошлют. Они вызвали, им и место искать. Тебе только прийти туда надобно. Дальше, как род даст.

– А я, значит, должен все дела бросить и к ним бежать? – возмутился Беломир.

– Так дело-то не простое. Оружный бой, не шутки.

– Ладно, пожуём, увидим, – хмыкнул парень, доставая из телеги шашку.

Но как оказалось, рано расслабился. Весть о том, что его вызвали в круг, уже облетела всех станичников. Каким образом это произошло, Беломир так и не понял. Ведь в лагере кроме них с кузнецом был только один человек, да и тот сидел в стороне от основных событий. В общем, слух уже разнёсся, и менять что-то было бы неправильно. Очень скоро станичники начали возвращаться в лагерь и первым делом интересоваться у приятелей, не появлялись ли татары. Судя по всему, история с дуэлью взбудоражила всех приехавших.

Примерно часа через три после того вызова к лагерю подскакал молодой степняк и, горяча коня, выкрикнул:

– Эй, урус! За мной иди. Тебя в кругу ждут.

– А чего торопиться, ежели ждут? – отшутился Беломир. – Вот кабы не ждали, тогда и поспешать можно.

Подхватив шашку, он хлопнул приятеля по плечу и не спеша двинулся в ту сторону, откуда прискакал вестник. Всадник погнал коня короткой рысью, то и дело оглядываясь. Он явно ожидал, что Беломир прибавит шагу, чтобы поспеть за ним, но парень даже бровью не повёл, шагая, словно на прогулке. Помня, что должен вернуться с поединщиком, татарин вынужден был придержать коня. Следом за парнем потянулась и основная масса станичников. Беломир про себя отметил, что все они были вооружены так, словно в бой собрались.

Добравшись до выбранного места, парень с интересом огляделся и, отметив про себя, что все собравшиеся степняки пришли пешком и без луков, чуть кивнул. Это означало, что в своём поединщике они были уверены и правил торга нарушать не собираются. Это не могло не радовать. Торг этот был важен для всех. И для степняков, и для горцев, и для казаков. Как ни крути, а обойтись без элементарного товарообмена невозможно. Это и способ поправить свои финансовые дела, и возможность обмениваться новостями.

Пройдя в уже обозначенный собравшимися людьми круг, Беломир нашёл взглядом своего противника и, не обнажая оружия, громко спросил:

– Как драться будем?

– Сказал же, кинжал, сабля, – фыркнул степняк.

– До смерти? До первой крови? Или, может, пока один из нас встать не сможет? – перефразировал Беломир вопрос.

– Насмерть, – отрезал татарин.

– Ну, насмерть так насмерть, – пожал парень плечами и, вернувшись к приятелю, принялся доставать из голенищ сапог ножи.

Избавившись от всего оружия, что обычно носил на себе, Беломир оглянулся и, убедившись, что раздеваться степняк не собирается, чуть заметно усмехнулся. Жилет из толстой кожи назвать доспехом было сложно, но удар по касательной он сдержать вполне способен. На самом парне была только рубашка и такой же жилет, только из более тонкой кожи. Беломир использовал его как разгрузку, пихая в карманы всякие полезные мелочи. Чуть подумав, он скинул и эту одёжку, после чего, обнажив шашку, шагнул к противнику.

– Ты готов? – коротко спросил он степняка.

– Не хочешь узнать, за что я тебя убивать стану? – зло оскалился татарин.

– И так знаю. Я родича твоего, оружного, голыми руками убил, – хищно усмехнулся парень, сознательно выводя противника из душевного равновесия.

– Как узнал? – насторожился степняк.

– На одёже твоей рисунок такой же, как у него был. Выходит, родич твой.

– Так страшно было, что даже это запомнил?

– А чего мне бояться? Я с ним и так управился. Шею как курёнку свернул, и вся недолга.

– Уй, ифрит! – выругался татарин и, вымахнув из ножен саблю, ринулся в атаку.

«Да куда ж ты с голыми пятками да на голую шашку», – фыркнул про себя парень, одним ловким движением перехватывая его клинок и уводя его в сторону по большой дуге.

Степняк оказался мужчиной сильным и в рубке опытным. С грехом пополам удержав саблю над самой землёй и не дав ей зарыться, он рывком отбросил в сторону шашку и тут же полоснул парня поперёк груди. Понимая, что в этом бою нужно делать всё не так, как привык противник, Беломир шагнул вперёд, одновременно опускаясь на одно колено и пригибаясь. Сабля свистнула над его головой, и парень, выпрямляясь, ткнул остриём в живот противнику.

Недаром, ещё при ковке, он попросил Векшу сделать ему конец клинка острым. Шашка пробила широкий кожаный пояс и вошла в плоть. Не давая ему опомниться, Беломир развернул клинок и рывком распорол рану, высвобождая шашку. Делая шаг в сторону и одновременно разворачиваясь вокруг своей оси, он разогнал оружие и, пользуясь тем, что противник согнулся от боли, со всего размаху ударил его по шее.

⁂

– Как это оно у тебя вышло? – растерянно бубнил Векша, яростно почёсывая в затылке.

– Ты ж и сам всё видел, неужто не понял? – удивился Беломир, поигрывая тяжёлым кисетом в руке.

Сразу после схватки один из сопровождавших его противника воинов вышел в круг и, растерянно покосившись на обезглавленное тело, громко сказал:

– Мы выкупим оружие и коня. Мои люди могут забрать тело?

– Принеси выкуп, – отрезал Беломир, ещё не отойдя от стремительной схватки.

Угрюмо кивнув, воин махнул кому-то рукой, и от татарского отряда отделился пожилой мужчина. Подойдя к воину, он передал ему увесистый кисет и, вздохнув, покачал головой. Его явно огорчило всё случившееся. Не говоря ни слова, воин перекинул кисет парню, громко добавив:

– Здесь сто серебряных динар. Это и за коня, и за оружие.

– Забирайте, – хмыкнул Беломир, махнув рукой в сторону тела.

Казаки взяли его в кольцо, едва только парень вышел из круга, и так вели до самого бивака. Зачем это было нужно, парень не понял, но спорить не стал. В любом случае не с его знаниями местных реалий влезать в местные правила. Уже в лагере, присев на седло, Беломир вытряхнул из кисета горсть монет и не раздумывая принялся одаривать станичников. Зачем? Да хотя бы за то, что прикрыли. К тому же здесь было принято делиться удачей.

Что на самом деле означает это выражение, Беломир пока не понял, но обычаю старался следовать. С улыбками благодаря, казаки расходились по своим местам. Получив от кашевара порцию кулеша, парень смолотил её, даже не чувствуя вкуса. Он так и просидел у костра, бездумно глядя в огонь и пытаясь понять, что с ним происходит. Из этого состояния парня вывел вопрос подошедшего Родомила.

– Не журись, паря. Ты ж его не в набеге срубил. Сам вызвал, сам и полёг, так чего пригорюнился?

– Да не о том я думаю, – качнул Беломир головой. – Как жить, решаю.

– А чего тут решать. Добре ты живёшь. Дом вон свой сложил. Подворье пока пустое, но худоба дело наживное. Найдёшь себе бабу, и за худобой будет кому присмотреть. Или ты решил, как Гриша, бобылём жить?

– Рано мне ещё семью заводить, – вздохнул парень, мысленно кривясь от возможного возникновения очередной проблемы. Тут бы с самим собой разобраться, а они ещё и бабу навязывают. – Нанять бы кого, чтобы за домом смотрел. Навроде ключницы. Бывает у вас так?

– Всяко бывает, – подумав, пожал казак руками. – Да только из наших, станичных, никто в услужение не пойдёт. Со своими бы заботами управиться. А вот ежели в полон какую возьмёшь, или выкупишь… – Родомил оборвал сам себя на полуслове и, хмыкнув, добавил: – А ведь есть у нас в стане такая.

– Это кто ж будет? – не понял Беломир.

– А из тех девок, что вы с Гришей у хазар отбили. Двух он уж по домам наладил, а вот третьей и ехать некуда. Так в дому его и живёт. Навроде как за хозяйством приглядывает. Да только там того хозяйства, конь да оружье. Ну да хата ещё.

– А тут на торгу полонянок видел? – задумчиво поинтересовался парень.

– Не, не было. Татары их сюда редко привозят. Опаску имеют. Знают, что мы полон и отбить можем.

– И как тогда покупать? – озадачился парень.

– Подумать надобно, – почесал казак в затылке.

– Подумай. Ты эти места лучше знаешь. Да и правила местные. А как надумаешь чего, не сочти за труд, поведай, – аккуратно попросил парень, мысленно прикидывая, что из всего этого получиться может. – Когда обратно пойдём? – сменил он тему.

– Так вроде управились, – задумчиво протянул Родомил. – Вот завтра глянем, что не сделали, а там видно будет. – А сам-то как? Всё купил, что искал?

– Всё, и даже больше, – усмехнулся Беломир. – У телеги вон, ажно оси трещат.

– Да уж, железом всяким вы знатно закупились, – усмехнулся казак.

– А что делать, ежели в местах наших его и не добывают вовсе, – развёл парень руками. – А железо нам в делах потребно, сам знаешь.

– Да это я так, шутейно, – смутился Родомил. – Сами покупали, выходит, самим и знать, для какого дела.

Беседа увяла, и Беломир, вздохнув, вернулся к своим размышлениям. По всему выходило так, что, оказавшись тут, он не только сменил место обитания, а ещё и изменился внутренне. Отчего? Вот самому бы знать. Ведь прежде в характере его никогда жестокости не было. Да и не имел он привычки людей словно баранов резать. А тут будто с цепи сорвался. Что ни драка, так обязательно с кучей жмуриков. А главное, это никак не влияет ни на сон, ни на аппетит. Словно так оно и должно быть.

Пока он предавался рефлексии, на степь опустился вечер, и казаки, быстро распределив дежурства, принялись устраиваться на ночёвку. Понимая, что так он ничего не высидит, парень раскатал свою походную кошму и, улёгшись, накрылся буркой. Пояс с оружием был уложен под седло, а верная шашка легла рядом, под руку. Расслабляться в степи – самому себе проблем наживать. Даже здесь, возле торга. Эту простую истину ему объяснил Векша ещё в самый первый раз их приезда сюда.

Но к удивлению парня, ночь прошла спокойно, хотя он подспудно ожидал от татар попытки отомстить за убитого бойца. Но как оказалось, подозрения были напрасны. Разбудил его яркий солнечный луч, коснувшийся век. Покрутив носом, Беломир нехотя открыл глаза и, широко зевнув, потянулся. Чувствуя, что отлично выспался, парень легко поднялся и, привычно натянув сапоги, отправился к роднику.

Умывшись, Беломир не торопясь вернулся к биваку и, приветливо кивнув часовому, принялся разжигать костёр. Война войной, а завтрак это святое. Его шебуршание разбудило Векшу. Усевшись на кошме, кузнец, широко зевая, огляделся и, тряхнув головой, сонным голосом спросил:

– Ты чего вскочил ни свет ни заря?

– Так рассвело вроде, – усмехнулся парень в ответ.

– Так всё одно дел у нас с тобой и нет толком. Дождаться только, когда станичники управятся. Или придумал уже чего?

– Ничего не придумал, – мотнул Беломир хвостом. – Просто так на торг сходим. Там видно будет.

– И чего тебе неймётся? – заворчал кузнец. – Вроде всё уж сладили. Даже для зеркал всё нужное купили.

– Сам знаешь, друже. Иной раз и не думал ничего, а глянул на товар какой, и сразу мысль дельная пришла, – улыбнулся парень, подвешивая над огнём котелок с водой. – А нам в нашей жизни много чего надобно. Вон и клинки ковать, и резьбы резать, и сверлить всякое.

– Вот так и знал, что задумал чегось, – весело усмехнулся Векша.

Спорить с ним Беломир не стал. Понятно, что без дела он сидеть не будет. Вон, даже обычное хозяйство взять. Казаки землю сохой пашут, а он тут случайно вспомнил, как колёсный плуг выглядит. Удобная штука, особенно по нынешним временам. Понятно, что тракторный плуг тут изобретать было бесполезно, но вот такой, изначально предназначенный под одну лошадиную силу, вполне. Так что идея уже возникла. Осталось воплотить её в жизнь.

Не спеша позавтракав, приятели узнали, кто из станичников остаётся на хозяйстве, и, уже привычно подпоясавшись оружейными поясами, отправились на торг. Проходя мимо кибиток степняков, Беломир про себя отметил, что устроивших поединок татар уже не было. Похоже, весь клан решил отправиться восвояси. Это не могло не радовать. Ходить и постоянно оглядываться не хотелось. Хоть и имеется уговор, что торг место мира, а подлость человеческую никто не отменял.

Пройдя в купеческие ряды, парень задумчиво огляделся и, подтолкнув приятеля локтем, уточнил:

– А где тут механику всякую показывают?

– Какую ещё механику? – озадачился кузнец.

– Ну, штуки всякие механические, – принялся пояснять Беломир, но сообразив, что элементарно не хватает словарного запаса, обречённо махнул рукой. – Забудь. Пошли, так посмотрим.

– А чего смотреть-то будем? – не унимался кузнец.

– Диковины всякие механические, – как смог, пояснил парень.

– Редкий товар. А к чему тебе?

– Векша, а в горах наших слюду добыть можно? – вдруг спросил Беломир.

– И много тебе её надобно? – озадачился кузнец.

– Десяток кусков с ладонь величиной.

– Ну, это не много. Найдём, – отмахнулся Векша.

За разговором они добрели до первых прилавков, и парень принялся осматривать выставленный товар. Приметив прилавок с разными коврами, Беломир вспомнил, что в доме у него, кроме мебели и голых стен, нет ничего, парень принялся перебирать товар, высматривая интересный рисунок. Стоявший рядом кузнец только вздыхал, иногда перетаптываясь, словно застоявшийся конь.

– Сказать чего хочешь? – обратил Беломир внимание на его мучения.

– Не торопись тут покупать, – тихо посоветовал Векша. – Дальше ещё ковры будут.

– Тоже верно, – понимающе усмехнулся парень.

Задумчиво поглядывавший на них продавец, сообразив, что покупать они торопятся, чуть скривился и, откинувшись на стенку повозки, сложил руки на груди, всем своим видом давая понять, что приятели ему не интересны. Но не успели они пройти и десятка шагов, как от соседней повозки отделился молодой, гибкий паренёк и, ухватив Векшу за рукав, на хорошем русском языке принялся нахваливать свой товар.

«Ого, тут уже и до зазывал додумались», – хмыкнул про себя Беломир, краем уха слушая паренька.

– А скажи, юноша, где тут полонянок продают? – дождавшись паузы в его монологе, поинтересовался парень.

– Такой товар тут редко бывает, – скривившись, вздохнул зазывала. – Рабов обычно османам продают, а они после их дальше везут. Это у хазар или татар спрашивать надобно, но не тут. На другой торг ехать надо.

– И далеко тот торг? – заинтересовался Беломир.

– На границу Персии ехать надобно. Там у них базар особый имеется.

– Селид! – раздался грозный окрик, и паренёк инстинктивно вжал голову в плечи.

Следующая фраза прозвучала то ли на арабском, то ли на турецком, парень не разобрал. Говорили слишком быстро. Да и не знал он никогда этих языков. Заметив, как паренёк напрягся и сжался, Беломир сделал шаг в сторону и, глядя на окликнувшего зазывалу тучного мужика, громко ответил:

– Не спеши, уважаемый. Твой человек ещё не про весь товар рассказал.

Судя по реакции толстяка, русскую речь он понимал хорошо. Задумчиво кивнув, он развернулся и скрылся в повозке, рядом с которой и находился прилавок зазывалы.

– Благодарствуй, воин, – вежливо поклонился Селид.

– Ты у него работник или раб? – прямо спросил Беломир.

– За долги меня забрал, – тихо вздохнул паренёк. – И думаю, мне от него никогда не избавиться. Жаден больно.

– А где по-нашему так говорить выучился? – влез Векша в разговор.

– От рабов ваших и научился, – вздохнул паренёк. – Их в хозяйском доме трое было. Один уж помер.

– А откуда купец твой будет? – мрачно уточнил Беломир.

– Перс он. На границе с османами живёт.

– Далеко от дома забрался, – удивлённо хмыкнул парень.

– Он до Ханьской империи ходил, – отмахнулся зазывала. – Может, купите у меня чего? Я видел, вы ковры смотрели. У нас даже шёлковые есть. Редкая вещь. Их только из Поднебесной везут.

– Дорого, небось, встанет, – задумался Беломир.

– Сорок серебряных динар, – тут же ответил Селид.

– Торговаться с тобой или с купцом?

– С ним, – снова вздохнул зазывала.

– Подумаю. Но прежде у остальных товар гляну, – решил Беломир и, подтолкнув приятеля локтем, зашагал дальше.

⁂

До станицы караван добрался без приключений. Разгрузившись и разобравшись с делами, приятели первым делом отправились к местному художнику. Беломир, припомнив, что обращал внимание на резьбу по дереву, украшавшую наличники его дома, про себя тихо порадовался. Нанести резьбу без предварительного рисунка просто невозможно, а значит, плотник хоть как, но рисовать умеет.

Самому парню эта опция была недоступна. И не учился, и таланта не имел. Так что разговор с мастером получился хоть и не долгий, но занятный. Сообразив, что именно им нужно, плотник с интересом оглядел приятелей и, почесав в затылке, осторожно уточнил:

– Выходит, вы по моей резьбе хотите железо лить?

– Латунь, – коротко поправил его Беломир.

– Один хрен, – отмахнулся мастер. – Это ж получается, что весь рисунок потребно наоборот резать.

– Верно понял, мастер, – уважительно закивал парень, уже успевший голову сломать, подбирая слова, чтобы правильно объяснить, что такое зеркальное отображение.

– А чего рисовать-то надо? – поинтересовался плотник.

– А чего сам захочешь. Хоть дерево, хоть людей, а хошь зверушек всяких.

– Зверушек, то добре. Их резать интересно, – оживился мастер. – А сам хоть как нарисовать можешь, как оно всё вместе должно быть? – повернулся он к Беломиру.

Ему, как и всем станичным мастерам, давно уже было известно, что в этой связке Векша только толковые руки. А все идеи – это к нему. Прикинув кое-что к носу, парень спросил, на чём рисовать, и, получив кусок пергамента, принялся набрасывать возможный эскиз их задумки.

– А дальше как будет? – не унимался плотник, внимательно рассматривая картинку.

– А дальше мы по твоей резьбе из глины форму сделаем, а уж после по той форме станем наши задумки лить, – терпеливо пояснил Беломир.

– Значит, говоришь, три вида их надобно, – задумчиво повторил мастер. – Малая, с ладонь, средняя и великая. Так?

– Так.

– Добре. С малой начну, – помолчав, решительно кивнул плотник. – Как готово будет, с сыном в кузню пришлю.

– Благодарствуй, мастер. В долгу не останемся, – вежливо склонил Беломир голову.

Попрощавшись, приятели отправились восвояси, а спустя неделю сынишка плотника принёс уже готовую форму. Разглядывая рамку величиной с ладонь, Беломир поражался мастерству резчика. По всему периметру, словно живые, скакали белочки, лисы, взлетали птицы и вились древесные ветви. Это было настоящее произведение искусства. Дальше пошла уже привычная работа.

Аккуратно смазав форму льняным маслом, Беломир раскатал ровный лист глины и, наложив её на форму, старательно придавил. Дав чуть подсохнуть, он перевернул заготовку и осторожно снял деревянную форму. Благодаря смазке дерево легко отделилось от глины. Глиняную форму тут же отправили в горн, сушиться, а деревянную матрицу, отмыв, отложили на полку. Высушив форму, Векша смазал её воском и, разрубив один брусок латуни на части, принялся плавить металл.

Первую отливку они делали вместе. Осторожно перевернув форму, кузнец вытряхнул из неё получившуюся рамку и, с удовольствием осмотрев результат, весело усмехнулся:

– Всё, друже. Осталось только малость обточить да зерцало отлить. Ну, и отполировать после.

– Держи, – усмехнулся Беломир в ответ, доставая из кошеля пару монет.

– Куда ж столько? – ахнул кузнец. – Тут и одной много станет. Зерцало, оно тоненькое должно быть, чтобы после полировки ровно лежало.

– Тебе виднее, – пожал Беломир плечами, убирая одну монету обратно.

Быстро расплавив серебро, кузнец ловко отделил все примеси и, подхватив уже готовую форму, принялся заливать отражающую поверхность. При этом движения его очень напоминали движения хозяйки, решившей напечь блинов. Плавные, точные, круговые, при этом расплавленный металл покрывал форму ровным слоем. Отложив форму, Векша снял кожаную рукавицу и, огладив бороду, удивлённо проворчал:

– Ох, и удачлив ты, друже.

– А я тут с какого боку? – растерялся парень. – Это твоим рукам хвала, да мастерству кузнечному. Ты и форму лил, и зерцало.

– Я такой работы уж лет семь не делал, а тут словно давеча всё было, – улыбнулся кузнец с заметной растерянностью. – Думал, придётся после всё зерцало в горне греть, чтобы огрехи исправить, а тут как оно и было.

– Пращуру поклон, что удачи в делах подарил, – вздохнул парень, невольно прижимая ладонью наконечник стрелы.

В ответ камень слегка нагрелся и тихо толкнул его в грудь. Дав зеркалу остыть, приятели отполировали его куском войлока и, дружно заглянув в отражение, хором выдохнули:

– Получилось!

Подхватив стальной резец, Векша аккуратно зачистил все заусенцы и грани отливки латуни и, повесив зеркальце на ближайший гвоздик, усмехнулся, отступив:

– И вправду добре вышло. И не шибко тяжёлое, и видать в него добре.

– Как мыслишь, станут покупать? – спросил Беломир о главном.

– Такую красоту?! Да с руками оторвут, – расхохотался кузнец.

– Тогда это зеркальце Ладушке, а для продажи надо ещё пяток сделать.

– Куда ж дитёнку такое? – растерялся Векша.

– Девка растёт. Пускай привыкает, – отмахнулся Беломир. – А Верее после большое сделаем, чтоб на стену повесила.

– Чего это вы мне делать собрались? – раздался вопрос и в кузню вошла сама хозяйка дома.

«Помяни чёрта», – усмехнулся Беломир про себя.

– Вон, задумали мы зеркала делать. Глянь, как тебе? – ткнул он пальцем в новинку.

– Неужто сами сделали? – ахнула женщина, разглядывая зеркало.

– Весь день тут бьёмся, – усмехнулся Векша в ответ.

– А побольше никак? – помолчав, осторожно уточнила Верея.

– Трёх видов делать станем. Другое малость поболее этого будет, а третье таким, чтоб на стену вешать. Вот такое тебе и думали подарить, – усмехнулся Беломир.

– Это ж сколь на него серебра уйдёт?! – ахнула женщина.

– Больше заработаем, – отмахнулся парень.

– Сызнова твоя придумка, – спросила Верея, окинув его задумчивым взглядом.

– А тебе плохо с того, – хмыкнул Беломир, не понимая, к чему она ведёт.

– А барыши как делить станете? – не унималась женщина.

– Промеж нас завсегда всё пополам было, – пожал парень плечами. – Так что и тут мудрить не станем.

– Что, вот так запросто половину отдашь? – не поверила Верея.

– Уймись, баба, – вдруг зарычал Векша. – Сказано, пополам разделим. Остальное не твое дело. И запомни, в любом деле добрая задумка всего остального стоит. Мне род умения в кузнечном деле дал, а вот удумать чего интересного не умею. А вот он умеет. И надобно станет, сам всё сладит. Уж руки у него ловкие.

– Да я ж так, спросила только, – тут же включила Верея заднюю. – Да делайте, как сами решите. То не моего бабьего ума дело.

– А ты чего приходила-то, – вклинился Беломир, стараясь загасить назревавший скандал.

Уже хорошо зная своего напарника, он отлично понимал, что если этот бугай вспыхнет, битьём посуды дело не ограничится. Обычно мягкий и спокойный кузнец, заведясь, мог натворить дел. Уж при его силушке это было не сложно.

– Так спросить хотела, может, вам сюда квасу принести или поснедать чего? Весь день в кузне торчите, – затараторила Верея, моментально сообразив, что появилась возможность соскочить со скользкой темы.

– Мы уж закончили. Остальное завтра делать станем, – отмахнулся Векша, остывая. – Ступай, на стол накрой. И пива поставь. Есть нам, что праздновать.

– И верно. Не обессудь, хозяйка, но дело и вправду серьёзное задумали, – поддержал его Беломир.

– Спроворю, – быстро кивнула Верея, выскальзывая из кузни.

Но не успели приятели опомниться, как над станицей раздался хриплый вой турьего рога. Следом за ним, где-то на околице, послышался пронзительный свист и женский крик:

– Татары!!!

– Хватай булаву и щит, – скомандовал Беломир, выскакивая наружу.

Галопом промчавшись к себе, он подхватил с лавки кольчугу и, накинув её прямо поверх повседневной одежды, сорвал с гвоздя оружейный пояс. Выдернув из ножен шашку, парень пальцами пробежался по рукоятям метательных ножей и, убедившись, что ничего не забыл, выскочил на улицу. Быстро сориентировавшись, он положил клинок на плечо и решительно зашагал в сторону звуков разгоравшегося боя.

С чего вдруг степняки решили устроить набег, можно будет разобраться после. Сейчас главное, объяснить этим незваным гостям, что тут им не рады. Из дворов начали выскакивать уже вооружённые казаки, тут же встававшие рядом с парнем. Но первым его, как и всегда, догнал Векша. С булавой и щитом, кузнец являл собой колоритное, но вместе с тем грозное зрелище. Быстрым шагом добравшись до площади, казаки с ходу увидели всадников, размахивавших саблями, и уже не сдерживаясь, ринулись в атаку.

Судя по вооружению, на этот раз степняки пришли убивать. Если приходившие людоловы являлись за рабами, то пик с собой они не брали и луков не доставали. Первым делом в ход шли арканы. А тут оружие противник пускал в ход не раздумывая. Не сбиваясь с шага, Беломир принял на клинок тычок пикой, и тут же мимо его плеча со свистом промелькнула булава, вышибая степняка из седла. Так вместе со щитом и улетел.

Сунув шашку за пояс, парень подхватил пику и, провернув её над головой, с ходу всадил наконечник в бедро следующему противнику. Добил его снова кузнец. Ногой подкинув другую пику, Беломир приметил, как на одного из станичников накинулись сразу двое, и, размахнувшись, отправил её в полёт. Не важно, куда именно попасть, главное, в силуэт угодить. На расстоянии примерно в двадцать шагов всё равно воткнётся.

Следующего степняка, выскочившего, словно чёртик из табакерки, парень встретил голыми руками. Шагнув под падающую с оружием руку, он дёрнул пролетевшую мимо конечность и, ухватив степняка за жилистую шею, просто сдёрнул с седла. Дальше последовал пинок сапогом в висок, и противник затих. Шедший следом за ним Векша смахнул с коня очередного воина, давая парню выхватить шашку.

Так, в паре, они дошли до противоположного края площади и, развернувшись, двинулись в другую сторону. По приблизительным оценкам парня, степняков было примерно с полсотни. Может, чуть больше. На что они рассчитывали, нападая такими силами на станицу, было непонятно, но вопрос этот Беломир решил оставить на потом. Сейчас главным было не дать никому из нападавших вырваться из станицы и покончить со всеми, кто сумел в неё проникнуть.

Что-то с этим нападением было не так, но что именно, парень никак не мог понять. Понимал только, что была тут какая-то неправильность. Стремительным ударом шашки смахнув голову очередному нападавшему, он сделал танцевальный шаг в сторону, одновременно разворачиваясь к следующему противнику, но как оказалось, воевать уже было не с кем. Казаки, хоть и занимались каждый своим делом, к подобным налётам были привычны, так что раздумывали не долго.

Проходя между тел, Беломир одним точным движением вскрывал всем лежащим глотки, избавляясь от возможных подранков. Церемониться и возиться с раненым врагом тут было не принято. К тому же тут не держали в рабстве пленных. Бывало, что легко раненных отдавали потом обратно роду за выкуп, но такое случалось не часто. Разговор с подобными налётчиками был короткий. Напали – сдохните. Тратить время и силы на лечение и возню с выкупом никто не желал. Своих забот хватало.

Вывернувший откуда-то Серко, увидев парня, подошёл и, кивая на ближайший труп, с жёсткой усмешкой спросил:

– Узнаёшь?

– С чего бы? – не понял Беломир.

– А ты на пояса глянь, – подсказал Григорий.

– Твою мать! – зло выдохнул парень, увидев знакомый рисунок. – Так это выходит, кровники мои?

– Они самые, – кивнул казак.

– Это они, чтобы меня одного зарезать, столько народу положили? – продолжал недоумевать парень.

– Ты – это главное, а на станицу они напали, чтобы полоном и добром разжиться, – отмахнулся Серко. – Давно уже слух по степи ходил, что татары за полоном собираются. Вот и пришли. А тебя, это уж как получится.

– Жаль, раньше того не знал. Всех бы на том кругу кончил, – зло выдохнул Беломир.

⁂

– Это что ж получается? Из-за одного воя на всю станицу татары напали? – возмущённо завопил мужик неопределённого возраста и странного вида.

– А то прежде на нас не нападали, – хмыкнул Григорий, презрительно усмехнувшись. – Ты б, Малюта, помалкивал, пока умные люди совет держат.

– А чего это я молчать должон? – взвился мужик, хватаясь за рукоять сабли.

– Вот только вынь железку свою, голыми руками удавлю, паскудника, – рыкнул Серко, и мужик моментально увял. – Все, кто со мной да с Беломиром в поле бывали, знают, что вой он добрый и от драки не бегает. Более скажу. Он со мной хазар высматривать ходил, и иного дружку я себе не желаю. Надёжен, верен и споров пустых не ведёт. А то, что татары налететь решили, так иного от поганых и ждать не приходится. Род этот давно полоном промышляет. Людоловством и поднялся. И то, что они от нас укорот добрый получили, славно. Теперь им не о набегах думать придётся, а о том, чтобы род сохранить.

– Выходит, Беломир просто причиной стал, чтобы на стан налететь? – уточнил один из пожилых казаков.

– Верно.

– Ну, и чего тут рядиться тогда? – развёл мужчина руками. – И вправду не первый то налёт был, и видать, не последний будет. А раз так, то и неча доброго воя хулить. Верно он всё сделал. В тот раз сильного воя татарского сгубил, и в этот тоже не последнего рубаку зарезал. Вот и выходит, что окромя пользы, никакого стану вреда.

Собравшиеся казаки, переглянувшись, дружно закивали, принимая такое решение. А мужчина, вскинув руку, продолжил:

– А ты, Гриша, коль решил его дружкой назвать, так и род вам с помощь. К тому же задумки у Беломира добрые имеются, от которых и нам всем польза. В общем, я так мыслю. Ты, Беломир, делай, что задумал, и с Гришей, вон, в поле ходи. А от нас дурного не жди. Верно я говорю, казаки? – обернулся он к собравшимся.

– Верно! Любо! – раздалось в ответ.

– Вот и добре, – поднявшись, закруглил Григорий сход. – Баста, казаки. Дел и без того много. Расходитесь.

Сидевшие прямо на земле станичники начали подниматься, тихо гомоня, стали расходиться по домам. Только теперь Беломир получил возможность оценить хотя бы примерное количество народу, проживавшего в станице. По всему выходило примерно четыре сотни человек. Это с учётом женщин и детей. Во всяком случае, на сходе собралось более полутора сотен бойцов.

– Это чего сейчас было? – тихо спросил Беломир, поднимаясь следом за Серко. – Меня судить, что ли, собирались?

– Сход это был, друже, – усмехнулся Григорий. – А судить тебя не за что. Всё ты верно сделал.

– А зачем тогда сход? – не понял парень.

– Да налёт этот дурной какой-то был, вот и собрались, чтобы подумать, с чего вдруг татары взбеленились.

– И все решили, что тому я виной? – уточнил Беломир.

– Забудь. Нет тут твоей вины, – отмахнулся казак. – Наказать они нас решили. Да и не весь род тут был. Молодняк дурной, решил старикам показать, как дела вести надобно. Вот и нарвались. А вышло всё и вправду добре. Им теперь не до полона станет. Можно полсотни воев взять да в степи их добить, никто не уйдёт.

– Слабый какой-то род получается, – проворчал Беломир, прикинув количество уничтоженных степняков.

– А тут вся штука в том и кроется, что войско татарское из таких вот родов и собирается, – хищно усмехнулся Григорий. – Каждый род сам по себе слаб, а вот в куче сила серьёзная. Их хан верховный потому и ярится, что как весна, так все роды в разные стороны, словно тараканы разбегаются. У них ведь как. Есть у тебя стада большие, значит, и род сильный. Кони, овцы, иной раз верблюды, у них это богатство. А всё остальное они с бою берут. И чем больше воев род выставить может, тем он сильнее считается. Вот и выходит, что теперь род этот снова слабым стал.

– И далеко от нас кочевье их? – задумался парень.

– С седмицу скакать надобно. Да только беда не в том, что скакать долго. Беда в том, что в степи только они толком все ручьи да родники знают. А без знаний тех до стойбища не доберёшься.

– А ведь ты все те ручьи точно знаешь, – помолчав, неожиданно высказался Беломир.

– Знаю, – и не подумал спорить казак. – Что, хочешь до них сбегать?

– Думаю, – вздохнул парень. – С одной стороны, род до исподнего раздеть было бы добре. А с другой, с бабами да детишками рубиться не велика честь. Да и голыми их в степи оставлять, на голодную смерть обрекать.

– Ну, кое-что и оставить можно. Немного, только чтобы до родичей добраться смогли, – жёстко усмехнулся казак. – Так что, сбегаем? Глядишь, и ещё какой полон наш вызволим.

– Вдвоём? – с сомнением протянул парень.

– Чего это вдвоём. Я десяток свой кликну, казаки враз поднимутся, – не унимался Серко.

– Твой десяток? – не понял Беломир. – Я думал, что по войне в стане ты первый.

– Нет, – решительно мотнул Григорий чубом. – Трое нас. А старшим атаман ходит. А десяток, это я только называю так. Там два с половиной десятка воев имеется.

– Погоди, а атаман у нас кто? – окончательно запутался парень.

– Так Родомил, – развёл Григорий руками.

– Как так? – охнул Беломир. – Когда татарам хазар показывали, он у тебя дружкой ходил. Ты ж командовал.

– Так моя задумка, мне и исполнять. А он так, для присмотру за мной был, да в обычных делах казаками командовал.

– А на торг когда ездили, я его уговорил горцам хлеба продать, – проворчал Беломир, почёсывая в затылке. – Думал, он просто охраной командовал.

– Так и было, – с улыбкой кивнул Серко. – А уговорил, то верно сделал. О том зерне горцы ещё долго помнить станут. Верно ты решил, голодно у них, вот и торопились. В горах ведь поля нет. Там, прежде чем зерно в землю кинуть, надобно то поле от камня вычистить. Да и то не всегда колос добрый вырастет. Так что верно всё было. А на торг Родомил ездил, присмотреть, чтобы казаки бражкой не упились.

– Что, и так бывает? – удивился парень.

– Всяко бывает, – хмыкнул Григорий. – Так что, кину я клич?

– Думаешь, одной ватагой управимся? – с сомнением поинтересовался парень.

– Вот и поглядим, – озорно усмехнулся казак. – А сам бы как сделал?

– Ну, прежде чем нападать, я бы вокруг стойбища походил, да посмотрел внимательно. Сколько воев, сколько пастухов, оружие какое, а уж после и прикинул, что сделать можно и как.

– Добре тебя учили, паря, – рассмеялся Григорий, хлопнув парня по плечу так, что тот невольно покачнулся. – Так и станем делать. Так что? Сбегаем?

– Кидай клич, – помолчав, решительно кивнул Беломир, заразившись его азартом.

– От то по-нашему, – расхохотался казак, снова хлопнув парня по плечу, и, немного успокоившись, добавил: – Прежде к атаману схожу, а коль он спорить не станет, то через три дня от завтрашнего и пойдём. Тут люди бают, вы с Векшей решили сами зерцала делать. Верно ли? – вдруг сменил он тему.

«Блин, ну у тебя, мужик, и переходы», – буркнул про себя парень, кивая.

– И почём такое встанет?

– Малое одну монету серебряную, средняя две, а большая пять, – быстро прикинув стоимость материалов, ответил Беломир.

– Чего ж дёшево так? – удивился Серко.

– Так то для станичников цена, – развёл парень руками. – На торгу другая будет.

– Благодарствую, Беломир, – вдруг коротко поклонился Григорий, со странным одобрением в голосе. – Верно пращур баял, вой добрый, сердцем щедрый. Благодарствую.

– Не за что. Одним миром живём, друже, – нашёлся парень, не понимая, с чего казака вдруг так торкнуло.

За разговором они добрались до дома Векши, и Григорий, попрощавшись, отправился к атаману. Сам же Беломир, пройдя в кузню, застал приятеля за отливкой очередной партии рамок для малых зеркал. Работал кузнец увлечённо. Что-то тихо мурлыча себе под нос, Векша одним точным движением заливал глиняную форму и, дав ей немного остыть, вынимал, чтобы тут же залить в матрицу порцию свежей латуни. Увидев парня, он весело улыбнулся и, кивая на верстак у стены, попросил:

– Друже, там уж готовые зерцала лежат, отполируй, коль не трудно.

– Сделаю, – улыбнулся парень в ответ, засучивая рукава.

В четыре руки они доделали полтора десятка малых зеркал до полного товарного вида, после чего Векша, горестно вздохнув, проворчал:

– Латуни маловато. Боюсь, на большие зерцала не хватит.

– Осенью больше закупим, – отмахнулся Беломир. – Всё одно разом столько зеркал продавать глупо. Сразу цены ниже будут.

– И как продавать станем? – заинтересовался кузнец.

– Штук по пять за раз. Не боле. А как все три вида сделаем, так по три-четыре комплекта. В каждом три зеркала разного вида. Так оно интереснее будет.

– Средние чаще спрашивать станут, – подумав, высказался кузнец.

– С чего бы? – не понял Беломир.

– За малое зерцало на торгу два золотых просят, – напомнил Векша. – Ты баял, что наши станешь по золотому и пятьдесят серебряных отдавать. Так?

– Так. На них и купцу что-то заработать надобно, – удивлённо пояснил парень.

– Оно понятно. Да только наши зерцала на два пальца поболе тех, что на торгу продают, будут. Вот и думай, – наставительно отозвался Векша. – Да и полированы они получше. Сам видишь, всё как есть показывают.

Тут кузнец был совершенно прав. Полировались зеркала двумя видами войлока. Сначала обычным куском кошмы, а после войлоком тонкой выделки, почти фетром, или шинельным сукном. Десяток аршин такого чуда Беломир закупил на торгу, решив пошить себе из него что-то вроде короткого бушлата. Для осеннее-весенних сезонов в этих местах в самый раз, особенно для езды верхом. А если ещё и плечи тонкой кожей от осадков закрыть, так это вообще будет песня.

Привычка заботиться о подобных вещах у парня осталась ещё с прошлой жизни. К тому же, как ни крути, а тут о нём заботиться просто некому. Вон, дом отгрохал, а жить в нём толком и не живёт. Да, и мебель хорошую соорудил, и ковры везде развесил, и даже посуду добрую купил, а всё одно пусто там. Холодно. С чего у него возникали такие мысли, Беломир так и не понял, но посещали они парня регулярно. И это притом, что обременять себя семьёй он не торопился.

И если быть откровенным перед самим собой, он просто боялся заводить долгие отношения. Просто не понимал, как это. Не было у него таких навыков, долго жить рядом с кем-то. Такое положение вещей одновременно и злило, и забавляло парня. Умом он понимал, что прожить до конца жизни одному не получится. Не поймут станичники, с чего молодой, здоровый мужик вдруг баб сторонится. А профессионалок в станице не имелось и не предвиделось. Не та среда и не то общество.

Погрузившись в собственные мысли, Беломир пропустил всё сказанное приятелем, так что, когда Векша хлопнул его по плечу, чуть вздрогнул и, тряхнув головой, с виноватой улыбкой произнёс:

– Прости, друже, задумался.

– Да уж вижу, – усмехнулся кузнец, качая головой. – Я говорю, за зерцала нормальную цену назначать надобно, а не те слёзы, что ты задумал.

– Не спеши, друже. Вот эти доделаем, на торг съездим, да посмотрим, какие там зерцала продают. А после и подумаем, какую цену ставить, – выкрутился он.

– Да чего там думать?! – взревел кузнец пьяным буйволом. – За малое два золотых, за среднее пять, а за большое смело десять проси.

– Думаешь, купят? – озадачился парень.

– Купят, и ещё попросят, – уверенно кивнул кузнец. – Да ты сам глянь. Наши-то и в руки взять лепо. Резные, полированы так, ажно блестят. Ни царапинки. Да и слой серебряный ни с волос, как на других, а потолще будет. Выходит, и служить оно дольше станет.

– Я Грише сказал, что для станичников мы их по две, три и пять монет отдавать станем, – вздохнул Беломир, припомнив свой разговор с казаком.

– Так то для станичников, – чуть запнувшись, пожал Векша плечами. – А я тебе про торг да про купцов баю.

⁂

Покачиваясь в седле, Беломир мысленно материл себя, казаков и вообще всю сложившуюся ситуацию. А больше всего свой длинный язык. Устраивать набег на стойбище степняков силами в двадцать пять сабель, по его мнению, было особо извращённым способом самоубийства. Хотя, если вспомнить, что в этом времени сотня бойцов это уже войско, способное защитить город, то два с половиной десятка получаются серьёзным отрядом.

Так и не придя к единому мнению, парень испустил очередной тяжёлый вздох и, покосившись на ехавшего рядом Григория, не удержавшись, тихо спросил:

– Дядька, а как с бабами татарскими будет?

– А, как и было, – небрежно отмахнулся казак. – Кого, может, кто из казаков себе в полон возьмёт, а после жинкой назовёт. А остальным, коль тихо сидеть станут, ничего. Ну, а кто за оружье схватится, может и по роже получить. Тут уж прости. По мне, так казачья кровь поважнее будет, нежели десяток поганых. Срублю и не гляну, что баба.

– Не любишь их? – аккуратно спросил парень, пытаясь вывести его на откровенный разговор.

– А кто их любит? – хмыкнул Серко. – Кабы не были они людоловами, так и плевать, что кочевники. Живут себе, и ладно. Так ведь опосля их набегов целые веси обезлюдели.

Беломир только кивнул, отлично понимая, что казак во всём прав. Как ни крути, а рабов из славян по всем странам Ближнего Востока столько, что было просто удивительно, как вообще Россия ещё существует. И ведь эти работорговцы отбирали лучших. Самых красивых, самых крепких. А это генофонд любого этноса. Сообразив, что своими вопросами сам себя загнал в логический тупик, парень примолк, переваривая полученную информацию.

Отряд съехал в небольшой распадок, с крошечным родником, и Григорий, вскинув руку, негромко объявил:

– Привал, браты. Не будем раньше срока коней морить.

Спешившись, казаки принялись вываживать коней, давая им остыть, а Беломир, распустив подпругу своему скакуну, вдруг замер, сообразив, что его всё это время так царапало. В станице многие, как и он сам, носили славянские имена, а Серко назывался именем греческим. Удивлённо хмыкнув от такого открытия, парень нашёл казака взглядом и, дождавшись, когда он обратит внимание, жестом отозвал его в сторону.

– Чего тебе? – насторожился Серко.

– Ты прости, дядька, за спрос, да только я сейчас понял, что у тебя имя из тех, что при крещении дают, – осторожно высказался Беломир. – Как так? Ты ж вроде пращура чтишь?

– Верно, чту. А что до имени, так я не всегда тут жил. Сам видел, тот сотник, что за дочкой боярской приезжал, давно меня знает, – пожал казак плечами, напомнив старую историю. – Имя это мне и вправду при крещении дали. Да только сложилось так, что меня прежде пращур отметил. В глаза мои глянь. Забыл, что я характерник?

– Выходит, про оборот это не байка? – окончательно запутавшись, пролепетал Беломир, едва не теряя связь с реальностью.

– Правда то, – вздохнул Григорий. – От прадеда мне умение досталось. А уж ему от кого, не ведаю. Знаю только, что он ведуном был. Ещё чего знать хочешь?

– А глянуть можно? – не удержавшись, спросил парень.

– Опасно это, – скривился Григорий.

– Чем? – не унимался Беломир.

– Я в первые мгновения после оборота себя не помню. Могу и в драку кинуться. Это уж после, как опамятовать смогу, вспоминаю всё, что делать хотел. А сначала с норовом волчьим никакого сладу нет. Порву и не сморгну.

– А разве это не в полнолуние происходит? – припомнив кое-какие легенды, уточнил Беломир.

– Ну, ты характерника с простым оборотнем-то не путай, – презрительно усмехнулся казак.

– А в чём разница?

– Уймись, друже, – вздохнул Григорий. – Знаю, что любопытно тебе это, но добром прошу, сдержись. Не доводи до беды.

– А долго ты в память входишь? – спросил парень раньше, чем успел сообразить, что именно спрашивает.

– Сердце человечье сотню раз стукнуть успеет. И хватит, Беломир. Всему предел есть, – жёстко осадил парня казак.

– Прости, дядька. Не держи сердца. Просто в наших местах про такое только сказки ходят, – быстро повинился Беломир. – Вот и хочу понять, что быль, а что лжа.

– Добре. После ещё побаим, – понимающе кивнув, пообещал Григорий.

Выводив коней, Беломир позволил им напиться и, скинув сапоги, сунул ноги в родник, уйдя ниже по течению от лагеря. Холодная проточная вода быстро сняла усталость, и парень, намотав высохшие на ярком солнце портянки, снова обулся. Глядя на него, потянулись к роднику и казаки. Серко, хлопнув парня по плечу, одобрительно усмехнулся и, кивая на бойцов, негромко поблагодарил:

– Правильно ты им показал, как усталость сбросить. Вода проточная, много всяких болезней излечить может. Особливо ежели поближе к истоку в неё лечь. Там у неё самая сила, что она от земли матушки берёт.

– А мы раны морской водой лечили, – автоматически отозвался Беломир, для поддержания своей легенды.

– За то ничего не скажу, не ведаю, – качнул казак головой.

– Долго стоять станем? – сменил парень тему.

– Как ярило к закату пойдёт, так и двинемся, – ответил Серко, бросая в небо короткий взгляд. – По такому светлу ехать, степняков будоражить.

Вспомнив, что всё это время Григорий вёл отряд так, чтобы не выезжать на холмы и взгорки, Беломир только кивнул, сообразив, что он хочет сказать. Для их ватаги скрытность прежде всего. В противном случае может получиться, как в той присказке – ушли по шерсть, а вернулись стрижеными. Воспользовавшись решением командира, парень раскатал свой кусок войлока, служивший ему постелью, и, снова скинув сапоги, улёгся, решив вздремнуть, пока есть время. В любом случае набег планировался ночью, так что временно сменить режим будет в самый раз.

Есть на такой жаре не хотелось, воды он успел напиться, пока поил коней, так что можно и поспать. С этой мыслью он и уснул. Проснулся парень от фырканья коней. Подняв голову, он быстро осмотрелся и, заметив какую-то суету на краю лагеря, принялся быстро обуваться. Подойдя к что-то тихо обсуждавшим казакам, парень нашёл взглядом Серко и, поймав его взгляд, вопросительно выгнул бровь. Кивнув, Григорий кивком головы отозвал его в сторону и, едва заметно усмехнувшись, тихо спросил:

– Добре почивал?

– Как дома, – с довольным видом усмехнулся Беломир.

– От и добре.

– А с чего спор?

– Пока стояли, степняки стойбище своё к этому роднику перенесли. Вон за тем холмом их отара, – ткнул казак пальцем в нужном направлении.

– И что не так? – не понял парень.

– Да спорят казаки, этой ночью налететь или выждать, – чуть скривился Серко. – А сам как мыслишь?

– Выждать надобно, – прикинув кое-что к носу, высказался Беломир. – И присмотреть за ними. Может, и вправду ещё не все пришли, а может, кого гонцом куда пошлют, с вестью. Должны же они своему хану сказывать, где встали? – на всякий случай пояснил он свою мысль.

– Верно. Должны, – одобрительно кивнул казак. – Вот как смеркаться станет, и сходим с тобой. Согласен?

– Конечно, – пожал парень плечами, понимая, что включать заднюю в нынешней ситуации глупо.

– От и добре. Сам тебя кликну, – хлопнул его казак по плечу и, вернувшись к спорщикам, несколькими словами погасил все разговоры.

Судя по реакции бойцов, авторитетом он у казаков пользовался серьёзным. И почему при всех этих раскладах он решил остановить свой выбор именно на нём, Беломир никак не мог понять. Ну не такой он великий воин, чтобы вот так безоглядно доверять почти незнакомому человеку. Да, толковый рукопашник, кое-что умеет в плане ножевого боя, как-то орудует шашкой, но ни разу не настоящий воин, которыми их описывали в разных летописях. Но пока этот разговор Беломир решил отложить до лучших времён.

Вернувшись к своему месту, он достал из перемётной сумы местный сухой паёк и принялся с аппетитом ужинать. Копчённое Векшей сало дикого кабана пошло на ура. Ароматное, нежное и в то же время упругое, с толстыми прожилками мяса. К тому же приправ кузнец не жалел. В поход с собой парень прихватил солидный шмат. И сытно, и вкусно, и на жаре долго не портится. Хрустя сухарями, Беломир от души наелся и, вздохнув, достал из второй сумы кожаную флягу с квасом. Запивать сало сырой родниковой водой он не рискнул.

Поужинав, Беломир не спеша прогулялся до своих коней и, убедившись, что с животными всё в порядке, снова вернулся на своё место. Улёгшись на спину, он закинул руки за голову и, уставившись бездумным взглядом в темнеющее бездонное небо, усмехнулся про себя: «Как там у классика про мужиков было? Поспать, поесть да на бабу залезть. Вот и все мужские желания. Два выполнил, а вот с бабами тут напряжёнка. И это уже начинает напрягать. Может, и вправду рабыню себе добыть? Не, ну этих дикарок нафиг. Прирежет ещё ночью или отравит чем. С них станется. Блин, вот ведь влип. Даже если выкуплю рабыню, всё равно не стану заставлять. Воспитание не позволит. Стану как горничной жалованье платить. Тоже мне, помещик», – фыркнул Беломир про себя.

Тихие шаги рядом с его спальным местом заставили парня очнуться и перевести взгляд на знакомую фигуру Григория. Увидев, что парень его заметил, казак чуть усмехнулся и, присев на корточки, негромко скомандовал:

– Пора, друже.

Кивнув, Беломир легко поднялся и, быстро навесив на себя амуницию с оружием, подхватил с седла арбалет. Подпрыгнув пару раз и убедившись, что ничего не звенит и не брякает, Беломир повернулся к напарнику и, кивнув, коротко сообщил:

– Готов.

Кивнув в ответ, Григорий одним тягучим движением взмыл на ноги и, стремительно развернувшись, направился куда-то в степь. Двигался он быстро, но при этом очень тихо. Беломир, глядя на его походку, тут же принялся перенимать манеру движения казака. Уж очень ловко у него это получалось. Словно трава сама перед ним расступалась. Во всяком случае, двигался Григорий и вправду почти бесшумно.

Минут черед двадцать такого шага они выбрались на гребень холма, и Серко, не выходя на взгорок, улёгся на живот, жестом велев парню сделать то же самое. Дальше они двигались по-пластунски. Ещё минут пять такого переползания, и Григорий, остановившись, еле слышно произнёс:

– Вон они. А вон там отара ихняя.

– Что-то маловато у них овец, – всмотревшись, буркнул парень в ответ.

– Вот и я так думаю, – едва заметно кивнул казак. – Видать, ещё не всех перегнали.

– Да и кибиток всего семь. Считай, на семью кибитка, выходит, тут далеко не весь род, – снова высказался Беломир. – А в прошлый раз ещё и шатры были.

– Верно. Были. Выходит, верно мы с тобой поняли, что тут ещё не весь род.

– Думаешь, и остальные сюда придут?

– А ты, выходит, сомненье имеешь?

– Не имею. Не ведаю. Я ж этих степняков только тут и увидел, – напомнил Беломир, всматриваясь в сгущающиеся сумерки.

– Верно. Запамятовал, – смутился Григорий. – Род у них обычно сам по себе кочует, но родичи завсегда стараются друг дружки держаться. Вот и выходит, что и остальные должны сюда прийти. Смекаешь?

– Лагерь перенести надобно, – подумав, принялся высказываться парень. – Родник вроде длинный, к истоку уйти потребно. А после сюда пешком вернуться и смотреть, когда остальные придут.

– Всё верно сказал, – одобрительно кивнул Григорий. – Сегодня гляну, сколько у них воев имеется, а дальше станем с тобой за ними приглядывать, и как весь род соберётся, так и налетим.

– А мне что делать? – подобрался Беломир.

– Ты с самострелом своим тут оставайся. И ежели кто меня приметит, бей не думая.

– Стрелу заметят, снимутся, – вздохнул парень.

– За то покоен будь. Не приметят, – хищно усмехнулся казак, бесшумно исчезая в темноте.

⁂

Сумерки быстро сменялись ночной темнотой. Лёжа на гребне холма, Беломир, мысленно воззвав к пращуру и получив активированное ночное зрение, с интересом наблюдал за напарником. Отправив парня на холм, Серко обошёл его по подножию и, зайдя в какие-то чахлые кусты, принялся раздеваться. Оставшись абсолютно голым, казак воткнул в землю кинжал рукоятью вниз и, отступив на несколько шагов, прижал к губам громовую стрелу.

Потом, коротко разбежавшись, Григорий сделал сальто через клинок и опустился на землю на четвереньки. Внимательно наблюдая за ним, Беломир не сразу понял, что с напарником что-то происходит. Стоя на четвереньках, казак то и дело выгибался всем телом, словно в судорогах. Потом, растянувшись на животе, он свернулся калачиком и на несколько минут замер. Над головой Беломира громко свистнула какая-то птица, и парень на секунду отвлёкся. А когда снова перевёл взгляд на напарника, в кустах, вместо казака, стоял громадный волк.

Встряхнувшись, могучая зверюга вышла из кустов и, обведя степь долгим взглядом, повернулась к вершине холма, на котором лежал Беломир. Парень всей кожей почувствовал этот взгляд. Так жутко ему не было даже в тот момент, когда духи закрыли их колонну и принялись садить по машинам из гранатомётов. Хотелось просто вскочить и бежать. Без оглядки. Бежать так, чтобы подошвы у сапог отрывались.

Прикрыв глаза, Беломир закусил костяшку большого пальца и, судорожно вздохнув, мысленно произнёс: «Пращур, дай силы».

Вместо ответа, наконечник стрелы у него на груди вдруг начал нагреваться, и от этой точки по всему телу начало разливаться тепло, заставившее накативший ужас отступить. Тряхнув головой, Беломир открыл глаза и принялся высматривать зверя. Но его уже и след простыл. Отдышавшись, парень уронил голову на сгиб локтя и, сглотнув пересохшим ртом, еле слышно проворчал:

– Выходит, это не сказка. Твою мать! Расскажи кому, не поверят. Скажут, с пьяных глаз померещилось. Но ведь я это видел. Как так?

– Перуново воинство всякое умеет, – раздалось у него в голове, и Беломир невольно вздрогнул.

– Ладно. После разберёмся, – мысленно буркнул он и, вспомнив, для чего именно его сюда звали, подхватил отложенный арбалет.

Его задача – прикрыть напарника во время проведения разведки лагеря противника. Остальное можно будет обсудить позже. Появление у кибиток огромного волчьего силуэта заставило парня вздрогнуть и еле слышно выругаться. Могучий зверь бесшумной тенью скользил мимо повозок, то и дело обнюхивая их. Наконец, сделав круг по стойбищу, волк вышел в степь и снова исчез. Решив рассмотреть всё до самого конца, Беломир тут же уставился в кусты, где казак оставил одежду и кинжал.

Откуда именно появился зверь, парень не понял, но волк, коротко разбежавшись, снова кувыркнулся в воздухе и, упав на лапы, опустился на брюхо. Тело зверя конвульсивно задёргалось, и спустя пару минут в кустах встал крепкий, поджарый, мускулистый абсолютно голый мужчина. Быстро одевшись, Григорий забрал свой кинжал и, сунув его в ножны, двинулся в обход холма. Минут через десять рядом с парнем лежал Григорий. Усталый, взъерошенный, но с довольной усмешкой на губах.

– Что там? – тихо спросил Беломир, кивая в сторону стойбища.

– Как мы и решили, – усмехнулся казак. – Не весь род собрался. В каждой кибитке по три-четыре человека, но молодых мужчин мало. Старики, недоросли, бабы, дети, а вот воев мало.

– Выходит, снова ждать? – уточнил парень.

– Ништо. Нам спешить некуда, – зло усмехнулся Григорий. – Ладно, друже. Обратно пошли.

Напарники отползли от гребня и, поднявшись, не спеша зашагали в свой лагерь. Не доходя бивака, Григорий свернул к роднику, и присев на корточки, напился, черпая воду ладонью.

– Узнал, что хотел? – вдруг провернулся он к парню.

– Угу, – кивнул Беломир, даже не спрашивая, о чём речь. И так всё ясно было.

– Веришь теперь?

– Трудно не верить в то, что своими глазами увидел.

– Молчи про то, – вздохнув, попросил казак. – Про меня и так баек ходит столько, что слушать устанешь. Сам знаешь, и ладно. А остальным ни к чему. Уговор?

– Слово даю, – чуть помолчав, решительно кивнул парень. – Раз уж пошёл такой разговор, может, скажешь, зачем я тебе? – решившись, прямо спросил он, глядя напарнику в глаза.

– Страха в тебе нет, – помолчав, тихо ответил Григорий. – Даже теперь, когда сам всё своими глазами увидал, всё одно не боишься. Не веришь, сомневаешься, но не боишься. А в моём деле это, пожалуй, главнее всего будет. Да и сам ты вой добрый. Есть у тебя чему поучиться. Потому и решил, быть тебе дружкой моим. К тому же пращур молвил, что и тебе помощь моя не лишней будет. Так и сложилось. Иль ты против?

– Нет, – качнул Беломир головой. – Я просто понимать хочу, что к чему и почему. Тогда мне самому работать проще.

– Иной причины нет, – развёл казак руками.

– Ну, значит, так тому и быть, – подумав, махнул парень рукой, про себя добавив: «В прошлом разведчиком не был, но кое-какие знания имею. От этого и будем плясать. А напарник такой мне совсем не лишним будет. И плевать, что оборотень. Главное, что он на моей стороне».

При этой мысли он, сам того не ожидая, тихо захихикал. Григорий, который снова припал к воде, повернувшись, только вопросительно выгнул бровь. Понимая, что должен как-то объясниться, Беломир махнул рукой и, усилием воли успокоившись, негромко пояснил:

– Прежде про тебя одного сказки сказывали, теперь про нас обоих примутся байки сочинять. Скажут, один волком по земле бегает, а второй птицей в небе летает.

– Могут, – усмехнулся Григорий в ответ. – Ну, да и род с ними. Пусть лучше брешут, чем по пятам ходят.

– Это верно, – вздохнул Беломир. – Скажи, дядька, а как так получается, что кланяемся мы Сварогу, а называют нас Перуново воинство?

– Так Перун всем воям повелитель. А Сварог всему роду славянскому пращур. Ну, меня так учили. А тебя?

– Так же, – тут же выкрутился парень.

– А с чего тогда спрос такой?

– Да подумалось просто, может, различия какие имеются промеж родов всяких.

– Имеются, но не великие, – отмахнулся казак. – Всё, друже, после ещё побаим. В лагерь пошли. Устал я. Поспать надобно.

– Трудно это? – осторожно уточнил парень, не удержавшись.

– Больно. Почитай, всё тело ломает, – нехотя признался казак.

Понимая, что обсуждать эту тему казак желанием не горит, Беломир прикусил язык и послушно зашагал за напарником в лагерь. Часа через полтора быстрого марша они добрались до бивака и, тихо поздоровавшись с часовым, проскользнули на свои места. Торчать у стойбища никакой необходимости не было. Степняки жили своей обычной жизнью, так что с темнотой укладывались спать. В общем, вся активность у них велась, как тут и принято, днём.

Завернувшись в бурку, Беломир чуть подправил седло, которое использовал вместо подушки, и, прикрыв глаза, словно провалился. Даже несмотря на взбудораженное сознание, парень спал без всяких сновидений. Впрочем, он давно уже заметил за собой одну особенность. Что бы с ним ни происходило, это никак не отражалось на его душевном равновесии. Драки, схватки, кровь, всё это словно проходило мимо, оставляя его спокойным. Проснулся Беломир с первыми лучами солнца. Отдохнувшим и отлично выспавшимся.

Умывшись и приведя себя в порядок, парень с аппетитом позавтракал ставшим уже привычным сухим пайком и, оглядевшись, отправился осматривать своих коней. Костров казаки не разводили, так что охотиться или развлекаться ещё каким-то подобным образом не могли. Питались только тем, что взяли из дома. Так что в выпавшее свободное время каждый занимался, чем сам решил. Убедившись, что с лошадьми всё в порядке, и они даже успели немного отъесться в степи, парень вернулся на своё место и принялся проверять амуницию.

Сидевший неподалёку Григорий занимался тем же самым. Неожиданно казак насторожился и, резко встав, вскинул голову, словно стал к чему-то принюхиваться. Заметив его настороженность, вскочил и Беломир.

– Ты чего, дядька? – тихо спросил он, подойдя.

– Степняки едут, – хищно усмехнулся казак. – Ветер с той стороны. Чую.

«Блин, у него и в обычном виде нюх волчий», – изумлённо проворчал парень про себя.

Словно в ответ на их настороженность, с холма прибежал посыльный и, путаясь в словах, сообщил, что к стойбищу приближается с десяток кибиток. Быстро переглянувшись, напарники дружно усмехнулись и, не сговариваясь, произнесли:

– Ночью.

Момент для нападения был прекрасный. Долгий переход через степь даже для жителей этих просторов дело не простое. Поэтому вечером эти бродяги сначала устроят небольшие посиделки, а после завалятся спать. Так что под утро, в так называемую собачью вахту, напасть будет в самый раз. Сонные и толком не отдохнувшие кочевники не смогут оказать серьёзного сопротивления. Негромко свистнув, Григорий жестом собрал вокруг всех свободных от несения охраны и принялся ставить задачу.

Внимательно его выслушав, казаки тут же разошлись по своим местам, готовиться и проверять оружие. С этим у Беломира всё было в порядке, а вот ещё раз проверить всю амуницию будет не лишним. В качестве кожи у него сомнений не было, а вот нитки, которыми она была сшита, доверия не внушали. Что ни говори, а имеется в искусственных материалах свой толк. Во всяком случае, в капроновых нитках. Они всяко покрепче льняных будут.

С этой мыслью Беломир достал из перемётной сумы шкатулку со всем нужным для починки амуниции и сбруи и принялся подшивать перевязь с метательными ножами. В двух местах шов разошёлся. Починив перевязь, он осмотрел сбрую и, быстро восстановив одну уздечку, задумчиво огляделся. Оружие в порядке, амуниция тоже. Есть не хочется, спать не хочется, вот и думай, чем себя занять, с учётом того, что шуметь и поднимать какую-то суету было бы неразумно.

Растянувшись на кошме, он снова уставился в бездонную глубину неба, вспоминая события минувшей ночи. Всё, что он видел, теперь казалось ему чем-то странным. Нереальным. Словно на ночь какой-то фильм ужасов посмотрел. Но ведь это было. В том, что это не мистика и не какой-то фокус, парень был уверен. Казак не факир и подобными делами заниматься не станет. К тому же тот волк вёл себя весьма разумно для обычного зверя. Он ведь не отправился в степь и не устроил охоту на овец, что паслись в нескольких сотнях метров от стойбища.

Он старательно обходил и обнюхивал именно кибитки, где ночевали кочевники. А после сам Григорий точно сказал, сколько и каких людей находится в тех кибитках. В том, что казак сумел определить это нюхом, Беломир не сомневался. Если уж у домашних собак нюх превышает человеческий более чем в двадцать раз, то что уж говорить про волчий? С этой мыслью парень немного повернул голову, покосившись на напарника. Григорий, усевшись на кошме по-турецки, старательно зашивал шов на седле.

Словно почувствовав его взгляд, казак провернулся и, заметив, что Беломир его разглядывает, вопросительно выгнул бровь. В ответ парень только чуть качнул головой. Серко вернулся к делу, а Беломир, снова уставившись в небо, принялся размышлять дальше. По всему выходило, что его напарник всё-таки обладает какой-то непонятной способностью, о которой даже в его время ходили легенды. Выходит, не всё так просто, как может показаться на первый взгляд.

Лениво обдумывая всё увиденное, Беломир и сам не заметил, как задремал. Разбудил его тихий скрип песка рядом с седлом, на котором он устроился. Открыв глаза, парень увидел стоящего рядом Григория и, не поднимая головы, тихо спросил:

– Пора?

– Готовиться надобно, – коротко кивнул казак и, развернувшись, вернулся на своё место.

⁂

Въехав следом за Григорием на очередной холм, Беломир внимательно осмотрелся и, убедившись, что за спиной всё в порядке и никаких пылевых признаков того, что за ними идёт погоня, нет, растерянно усмехнулся. В этот раз казаки действовали на грани фола. Войдя в стойбище, отряд рассыпался, и к каждой кибитке направилось по одному-два бойца. А дальше началось то, что обычно называется резнёй. С той только разницей, что уничтожались только мужчины, способные носить оружие.

В кибитках было не развернуться, так что действовали казаки кинжалами, не поднимая шума. Не сильно сторожась, они забирались в повозку и, пользуясь крошечными масляными светильниками, которые уже горели внутри, приступали к делу. Да, это было не честно, может даже в чём-то подло, но десяток рабов, оставленных ночевать на голой земле, под кибитками заставил Беломира разом забыть про все сомнения. Среди этих несчастных было и четверо детей в возрасте до десяти лет.

Избитые, грязные, голодные. Едва увидев их, парень с ходу вспомнил кадры военной кинохроники, которую снимали в фашистских концлагерях. С этого момента степняки как народ для Беломира перестали существовать. Это был враг. Лютый, страшный, и именно с этой мыслью парень скользнул в ближайшую кибитку. Вызванное ночное зрение, благодаря крошечным светильникам, работало отлично. Видел парень всё, как днём, так что первого же кочевника зарезал сразу.

Удалось подловить его на выдохе. Удар тонким стилетом в ухо разом оборвал его жизнь. Тихо охнуть успел только один, но этот звук никого не разбудил. В общем, когда Беломир снова вышел на улицу, в кибитке живых уже не было. Постепенно парень начал немного понимать принцип расселения кочевников по повозкам. Это могла быть семья, с женщинами и детьми, а могло быть что-то вроде общежития, где ночевали уже взрослые бойцы, которые ещё не обзавелись своими семьями.

Пронзительный женский визг разом разрушил всю тишину операции. Парень успел подбежать к следующей повозке, когда из неё вывалился не молодой, крепкий мужчина в одних штанах, но с саблей в руке. Не давая ему опомниться, Беломир полоснул его клинком по животу и, дав согнуться, рубанул по шее. Следом за мужиком выскочил подросток лет пятнадцати с кинжалом и тут же попытался ткнуть своей железкой парня. Одним ударом избавившись от него, Беломир отбросил кожаную полость, закрывавшую вход в кибитку, и едва успел увернуться от клинка сабли, летевшего ему в лицо.

За рукоять сабли держалась какая-то баба. Зло оскалившись, Беломир перехватил шашкой очередной колющий удар сабли и, прижав её к днищу, хрипло прорычал:

– Брось, убью!

Но баба и не думала его слушать. Ухватив рукоять двумя руками, она дёрнула саблю изо всех сил и, не удержавшись на ногах, грохнулась на спину. Воспользовавшись моментом, парень запрыгнул в кибитку и, не раздумывая, пнул визжавшую на ультразвуке бабу ногой в лицо. Не останавливаясь он пинком вышвырнул оружие из кибитки и, перебросив шашку в левую руку, от всей души приложился кулаком к физиономии этой чокнутой. Убедившись, что другого оружия в повозке нет, он выскочил на улицу и тут же кувырком ушёл в сторону от очередного удара саблей.

Очередной подросток, размахивая саблей, словно взлететь пытался, с диким визгом ринулся в атаку и тут же нарвался на удар ногой в живот. Бил парень не вставая. Точнее, вскочить ему не дал противник, набросившись так, как будто готов был зубами загрызть. Впрочем, как раз этому бы Беломир уже не удивился. Дрались степняки отчаянно. Хотя, если разобраться, по-иному тут просто было нельзя.

Избавившись от парня, Беломир быстро осмотрелся и, выскочив на открытое пространство, принялся высматривать очередного врага. Но как оказалось, казаки тоже времени даром не теряли. В стойбище, кроме стариков, женщин и детей, живых не осталось. Казаки принялись собирать добычу, то и дело кулаками призывая к порядку пытавшихся возражать баб. С ними не церемонились, попросту вышвыривая на улицу.

Из кибиток, в которых ночевали только воины, выбросили тела и начали загружать всё добытое в них. Для Беломира это было удивительно, но спорить или что-то доказывать он не рискнул. Военная добыча, это то, что поможет казакам заметно повысить свое благосостояние. К тому же добычу тут брали везде и все. В общем, не ему с его менталитетом влезать в местные дела. От большой отары отбили две трети овец, и отряд, усевшись на коней, направился в степь. Коней из стойбища забрали всех.

Первыми шли гружёные кибитки, за ними следом гнали овец и только после двигались бойцы отряда. Таким образом, след повозок перекрывался следом отары, так что разобраться, кто именно тут прошёл, было почти невозможно. Понятно, что из-за отары отряд сильно терял в скорости, но скот это тоже добыча, так что бросать овец никто не собирался. К утру отряд ушёл от стойбища километров на пять, не больше. Понимая, что и казакам, и овцам нужен отдых, Григорий вывел их к очередному роднику, и бойцы принялись разбивать лагерь.

Днёвка прошла спокойно, отара неспешно паслась рядом, а лошади, отдохнув, готовы были к продолжению пути. Быстро выстроив караван, отряд двинулся дальше. От роли погонщиков овец были избавлены только Серко и Беломир. В их задачу входил постоянный объезд всех возвышенностей с целью контроля за тылом. В таких условиях погоня вполне могла случиться. Вот и теперь, въехав на холм, напарники внимательно осмотрелись, и Григорий, чуть тряхнув поводом, направил коня дальше.

– Зачем овец брали, дядька? – не удержавшись, тихо спросил Беломир. – Без них давно бы в степи затерялись.

– Ништо. В стане вдов с ребятишками хватает. Им такая живность в самый раз будет. И шерсти настригут, и мясо, случись чего, будет. Да и сена не так много, как корове, надобно, – усмехнулся казак, не поворачиваясь.

– Ну, не знаю. По мне, так они только и делают, что едят, – фыркнул Беломир, подгоняя коня. – Может, нам с тобой задержаться малость, да приглядеть, чтобы степняки вслед не кинулись?

– Пустое, – отмахнулся Серко. – Не кинутся. Им ещё весть не дошла.

– Думаешь? – усомнился парень.

– Степняк пешком не ходит, а коней мы всех увели. Даже старых, что сами за отарами ходят, и тех угнали.

– Ага, – задумчиво протянул Беломир, припомнив четырёх одров, что продолжали ковылять следом за отрядом.

Кони эти и вправду были слишком старыми, чтобы использовать их в работе, так что степняки, избавив лошадей от узды и подков, просто оставляли их в степи. Но привыкшие жить рядом со стойбищем, лошади сами шли следом за отарами и кибитками. Вот и теперь они не спеша трусили в хвосте отряда, попутно срывая пучки травы. Гнать их никто не стал. Идут и ладно. В крайнем случае эти ветераны могли стать отвлекающим моментом для волков или шакалов. Ведь на ночёвке они бродили у лагеря не стреноженными.

В очередной раз убедившись, что казаки знают, что делают, Беломир только тихо вздохнул, представив, сколько ещё будет таких моментов. Его прежняя жизнь и то, что происходило тут, было, как говорится, две большие разницы. И если в быту он ещё как-то смог приноровиться, то вот в таких делах ему предстояло выучить ещё очень многое. Напарники съехали с холма и, обогнав караван, начали подъём на следующий. Но до гребня они добраться не успели.

Вырвавшийся вперёд Беломир успел заметить какой-то небольшой отряд и, натянув повод, негромко сообщил:

– Дядька, хазары!

Осадив коня, Григорий спрыгнул с седла и, пригнувшись, кинулся на гребень. Упав на живот, он ловко подполз к самому взгорку и, осторожно выглянув, зло зашипел сквозь зубы.

– Точно, они, – обернувшись, произнёс он одними губами. – Скачи к нашим, вели в ту сторону сворачивать, – ткнул казак пальцем в нужном направлении.

Развернув коня, парень толкнул его пятками, рысью скатившись к подножию, погнал дальше, размахивая рукой. Заметив его жестикуляцию, казаки остановили караван и, услышав, что впереди враг, принялись заворачивать кибитки. Убедившись, что команда выполняется, Беломир снова развернулся и направился к холму. Въезжать на него парень не стал, решив дождаться напарника внизу. Нечего попусту коня морить.

Минут через пятнадцать Григорий, съехав к нему и кивая вслед каравану, негромко скомандовал:

– Поехали, друже. Нам сейчас с этими зверями сталкиваться не след. Мало нас.

– А хазар сколько? – не сдержал парень любопытства.

– Почитай, полсотни. И все вои. Отряд какой-то, похоже, в набег отправился.

– Не маловато их для набега? – удивился Беломир.

– В самый раз, – отмахнулся казак. – Даже в большом роду татарском более полусотни воев и не бывает. Понятно, что ежели все за оружье возьмутся, и полторы набраться может, но то уж редко случается.

Они догнали отряд, и Григорий велел остановиться, чтобы отара и кибитки не поднимали пыль, по которой их могут заметить. То, что их до сих пор не заметили, было просто удачей и помощью бокового ветра. Он отгонял поднятую пыль в сторону, не давая ей подняться над холмами. Именно поэтому разведчики и поднимались на холмы, чтобы увидеть поднятую погоней пыль. Оставив отару пастись, казаки рассредоточились, готовясь к возможной драке.

Взведя арбалет, Беломир наложил на ложе болт и, толкнув коня каблуками, въехал на середину ближайшего взгорка. С этой позиции он успеет сделать как минимум три выстрела, пока хазары доскачут до их отряда. Но время шло, а противник всё не появлялся. Бросив в небо короткий взгляд, Серко жестом позвал парня за собой и направил коня к холму, с которого они увидели степняков. Но на этот раз въезжать на него они не стали.

Остановившись у подножия, Григорий спрыгнул с коня и, тихо приказав: «Поглядывай», – направился к тропе, по которой двигались хазары.

Беломир, проводив его взглядом, перехватил арбалет поудобнее и, внимательно оглядевшись, мысленно усмехнулся: «Блин, никогда бы не подумал, что в степи можно вот так в кошки-мышки играть. Тем более в таком составе. Хотя это уже не совсем степь. Настоящая степь там, километрах в тридцати дальше. А здесь уже почти предгорья. Ещё километров двадцать, и начнутся леса. Блин, ну и страна! От края до края годами ехать надо».

Тряхнув головой, парень вернулся к делу. Его задача – прикрыть напарника, и он обязан это сделать. Григорий возник, словно соткавшись из воздуха. Вот только что рядом с чахлым кустом никого не было, и вот уже там стоит казак. Быстро подойдя к своему коню, Серко вскочил в седло, не коснувшись стремени и разобрав повод, хищно усмехнулся.

– Дальше поехали. Свезло нам, друже, что ветер по земле стелется. Им пыли нашей не видно было.

– Поедем или ждать станем? – нейтрально поинтересовался Беломир.

– Выждем малость, – чуть подумав, качнул казак чубом. – Пусть подальше уйдут.

Спустя примерно час, в очередной раз поднявшись на холм, напарники убедились, что опасность миновала, и, вернувшись к каравану, повели его дальше.

– Дядька, а откель тут хазары? – найдя то, что его беспокоило, спросил парень.

– Ты это к чему? – насторожился Григорий.

– Так стойбища их в другой стороне, – махнул парень в сторону моря. – А они тут. И откель они могли ехать? Чего искали? Ведь отряд этот воинский. Выходит, не просто так катаются, – пояснил Беломир свою мысль.

– Да уж, полсотни воев так просто по степи кататься не станут, – задумчиво протянул казак. – Святослав! – окликнул он одного из бойцов. – Веди караван далее, а мы с Беломиром за хазарами приглядим.

Убедившись, что его услышали, казак развернул коня и рысью погнал его в сторону, где проходил вражеский отряд. Минут через сорок они выехали на нужную тропу, и Григорий, свесившись так, что даже конь боком пошёл, принялся рассматривать след.

– Я думал, ты за ними поведёшь, – удивлённо проворчал парень.

– Проку нет. Ушли и ладно, – отмахнулся казак. – А вот понять, откель они шли, нам надобно.

Убедившись, что след ровный, Григорий выпрямился в седле и повёл коня короткой рысью, не отрывая взгляда от земли. Спустя два часа он остановился и, оглядевшись, негромко проворчал:

– А ведь они ищут чего-то.

– И чего тут искать? – не понял Беломир. – Тут же не живёт никто. И с чего ты решил, что они что-то ищут?

– Змеёй идут, но с тропы не сходят. Выходит, ищут когось, – задумчиво пояснил казак, осматриваясь.

⁂

Хазарский след вывел разведчиков к ручью, на берегу которого они застряли надолго. Здесь был чей-то лагерь, на который кто-то напал. Тела погибших вывезли, с погибших лошадей сняли всю сбрую, так что с ходу определить, кто именно кого резал, было невозможно. Мрачно оглядывая место нежданного побоища, Григорий мрачно скривился и, покачав головой, тихо проворчал:

– Доброе место испоганили. Родичей увозили, так надо было и лошадей в степь оттащить. Там бы шакалы с ними быстро расправились. А теперь и воду эту пить страшно.

Вороны и грифы с пронзительными криками отгоняли друг друга от туш, вызывая в душе холод и омерзение. Беломир, глядя на эту картину, ощущал, как на загривке шерсть дыбом поднимается. Хотелось зарычать и начать отстрел всех падальщиков подряд. Усилием воли взяв себя в руки, парень тряхнул головой и, не поворачиваясь к напарнику, тихо предложил, прикидывая их общие возможности:

– Может, не станем туда лезть? Всё одно там уже всё затоптали.

– То верно, – вздохнул казак в ответ. – Добре, посмотрим, откуда пришли и куда те напавшие ушли после.

– След простыл. Тут всё дня три назад случилось, – упёрся Беломир, не имея никакого желания даже рядом с этим погостом ходить.

– Пять, – коротко ответил Григорий, прикрыв глаза и чутко поводя носом. – Пять дён прошло. Тут меня жди, – скомандовал он, направляя коня куда-то в сторону от распадка.

Уже привычно взведя арбалет, Беломир наложил на ложе болт и, отведя своего скакуна в сторону, под ветер, замер, внимательно осматриваясь и готовясь драться с кем угодно. От падальщиков до кочевников. Минут через двадцать, вернувшись, Григорий жестом позвал его за собой и, выехав из распадка, тихо поведал:

– Полтора десятка одвуконь из предгорий пришло. То ли посольство какое было, а то ли сговор с кем спроворить хотели. Но только тут на них и напали. И похоже, из того полтора десятка никто не ушёл. Даже мёртвых увезли. Но у напавших кони не кованы.

– Горцы? – тут же отреагировал Беломир.

– И я так подумал, но уж больно это понятно, – качнул казак головой. – В степи все знают. Коней только горцы не подковывают. Им в горах не кованый конь лучше подходит.

– Хочешь сказать, что кто-то решил на них свою вину свалить и таким делом хазар с горцами стравить? – задумался парень.

– Может, хазар, может, татар, а может, и половцев, – так же задумчиво отозвался Григорий.

– А эти тут откуда? – удивился Беломир.

– Половцы-то? Так и они в этой степи живут. Вон, за Итиль переплыви, к ним и попадёшь.

– Каждой твари по паре, и все друг дружку режут, – проворчал Беломир, окончательно запутавшись.

– То, что режут, это верно, – усмехнулся казак. – А ты откель про ковчег ведаешь?

– Всякое слыхать приходилось, – отмахнулся парень и тут же принялся выкручиваться: – Хоть и жили мы у последнего моря, а люди до нас всякие добирались. Они рассказывали, а я слушал. Интересно было знать, как в других местах люди живут.

– Это где ж такое, последнее море? – тут же ухватился Григорий за его оговорку.

– Так сказывал же, – развёл парень руками. – Вон в ту сторону, ежели долго ехать, доедешь до моря, которое у нас Белым называют. А за ним, ещё дальше, ледяная пустыня начинается. Потому и прозвали его Последним, потому как дальше только лёд сплошной. Толстый, такой и не прорубишь.

– Неужто там и не живёт никто? – с интересом спросил казак.

– Тюлени, моржи да медведи белые. И те почитай только на самом краю. А вот дальше уж никто.

– Это ж какие там морозы стоят, что лёд такой толстый намерзает? – подумав, качнул казак головой.

– Сильные. В воздух плюнешь, до земли ледышка долетает, – отозвался парень, вовремя сообразив, что называть цифры будет по меньшей мере глупо.

– А на вашей стороне как? – последовал новый вопрос.

– Полегче, но тоже иной раз на улицу из дому лучше не выходить, – грустно усмехнулся Беломир, уже прикидывая, как сменить тему.

– И где только народ не селится, – качнул казак головой и, махнув рукой, выдал очередное решение: – Поехали, друже, к нашим. Что тут случилось и кого за что убивали, теперь не понять. Но ко всяким приезжим присматриваться надобно будет.

– Думаешь, кто-то может купцом прикинуться и с что-то, с того бою взятое, кому из станичников продать, чтобы и нас в той татьбе замазать? – высказал свою версию Беломир.

– Верно мыслишь. И такое быть может, – одобрительно кивнул Григорий. – От поганых всякого ждать надобно.

– А почему вы их погаными называете? – решился, спросил парень, вспомнив, что в этих местах он новичок, и подобный вопрос удивлять не должен.

– Так не моются они толком, – вдруг рассмеялся казак. – Так только, иной раз на морду водой плеснут, и всё. Неужто смрада от них не замечал?

– Замечал, да только не понял, от чего он. Думал, от кож, в которые они заместо доспеха рядятся, – нашёлся парень.

– В степи воды мало. Это тут, у гор, родников да ручьёв хватает, а вот дальше их мало становится. И берегут они ту воду токма для скота своего. Потому как без коня и отары и степняк не степняк. Зимой, к примеру, они тело маслом мажут, а после то масло костяным ножом себя счищают. Вроде как моются так. Вон, даже девок полонных, что казаки иной раз за себя берут, и то к бане нашей приучать едва не плетью приходится. Они ж той воды боятся.

– И как, приучаются? – не сдержал Беломир ехидства.

– А куда им деваться? – развёл Григорий руками. – Да и не страшно то вовсе. А как распробуют, сами первыми бегут баню топить.

– Неужто у степняков и вправду девки так хороши, что казаки на них женятся? – усомнился парень.

– Всякие есть, – понимающе усмехнулся Серко. – Но иной раз и вправду красавицу встретишь такую, что глаз не оторвать. Да и жёны из них добрые выходят. Как уразумеют, что их не для баловства, а как настоящих жён берут, так разом тихими становятся, ласковыми. И за домом смотрят добре. Главное научить, как это всё делать по-нашему верно.

– А учит кто? Муж?

– Да когда ж ему? – снова рассмеялся казак. – Не, то дело старшухи. Как решит казак за себя полонянку взять, так он её к бабе постарше приводит, вот та полонянку и обучает всему, что доброй жене знать надобно. Заодно и по-нашему говорить выучится.

– И долго учит? – не унимался Беломир.

– Да с пол-лета. Более и не надобно.

«Полгода, это выходит у пленниц тут сначала курс молодого бойца, а после перевод в действующие войска», – про себя с иронией перевёл парень услышанное.

– А у тебя с чего такой интерес вдруг? Не иначе, решил и себе полонянку взять? – поддел его Григорий.

– Нет, – не повёлся на шутку парень. – Если уж жениться, то только на той, кто шибко по сердцу придётся. У меня тут ни старших, ни вообще родичей нет. Так что придётся самому всё делать, – вздохнул он, прикидывая, как будет выкручиваться, случись такая оказия, и он вдруг влюбится.

– Это да, – смутившись, закивал казак. – Но ежели что, знай. Надобно станет, я тебе первым сватом пойду. Уж поверь, в стане нашем и окрест слово моё дорогого стоит.

– Благодарствую, дядька, – вежливо отозвался парень, про себя ехидно усмехаясь. «Нет уж, старина, хомут на шею я себе повесить всегда успею. А пока и так поживу. Вот только с интимной жизнью надо что-то решать. А в станице это не так просто. Деревня, она деревня и есть. На одном краю воздух испортят, на другом скажут: обгадился».

Напарники снова выехали в степь и повели коней короткой рысью, которая пожирала расстояния с весьма впечатляющей скоростью. А главное, при таком аллюре кони долго не уставали. Покачиваясь в седле, Беломир прикинул кое-что к носу и, сообразив, что шансы на положительный исход имеются очень серьёзные, негромко поинтересовался:

– Дядька, а ты верхом добре рубиться умеешь?

– Умею, – коротко отозвался казак и, повернувшись к нему, спросил: – Сам научиться желаешь?

– Угу. Сказывал ведь. Коней у нас мало, мы больше на лодках ходим. Вот и подумал, что поучиться мне не мешает как след в лаве рубиться.

– Тогда давай так сговоримся. Ты меня ухваткам своим поучишь, а я тебя конной рубке, – чуть подумав, выдвинул Григорий своё предложение. – Уж больно ловко у тебя выходит голыми руками людей крутить.

– Добре. Только дело то не быстрое, – согласившись, тут же оговорился парень. – Я и сам ученик ещё.

– Оно понятно, – без тени усмешки кивнул казак. – Такому делу быстро не выучишься. Ну, даст род, в стан вернёмся, там и поглядим, как оно будет.

– Это верно, – вздохнул Беломир, припомнив, что в этом времени и день спокойно прожить уже достижение. То нападение, то налёт, а то просто работа, благодаря которой можно элементарно не сдохнуть с голоду.

Благо, благодаря нескольким удачным походам и его придумкам, заначка, или, как тут говорили, казна у парня имелась серьёзная. За счёт этого он мог не беспокоиться и не влезать в дела, в которых ни уха, ни рыла не смыслил. Огородник из него был, как из парнокопытного балерина. Впрочем, ничего странного тут не было. В приюте огородов сажать не обучают. Так что придётся и дальше толкать местную индустрию вперёд, заодно пополняя собственный карман.

Между тем Григорий съехал с тропы, по которой они добрались до места стычки неизвестных, и направил коня прямо через степь. Удивлённо хмыкнув, Беломир повёл коня следом. Судя по тому, как уверенно казак двигался, места эти он знал хорошо. Так и вышло. Свой караван они перехватили на подходе к станице, выехав сбоку, прямо через густой подлесок. Серко вывел их по звериной тропе.

«Похоже, напарничек мой тут каждую осину знает», – удивлённо проворчал про себя Беломир, коротко кивая подъехавшим казакам.

Убедившись, что отряд двигался спокойно, без приключений, Григорий выехал в голову колонны и, жестом подозвав к себе парня, тихо подсказал:

– Поглядывай. Горцы любят на таких тропах засады устраивать. Ежели что приметишь, не шуми. Сразу мне сказывай.

– Добре, дядька. Сполню, – коротко кивнул парень, снова взводя арбалет.

С пружинными сталями и сплавами тут было очень плохо, так что держать это оружие на постоянном взводе было нельзя. Плечи лука попросту согнутся. Вот и приходилось ему каждый раз, в случае возникновения возможной опасности готовить арбалет к стрельбе заранее. Не сговариваясь, напарники разделили сектора наблюдения. Беломир смотрел вперёд и вправо, а Григорий вперёд и влево. Это получилось само собой, но возражать никто и не думал. Так было удобнее, и казак это понял сразу.

На ночлег караван встал уже в сумерках. До станицы остался один переход, так что доводить добытую живность до изнеможения необходимости не было. Что ни говори, а отара сильно их задерживала, но бросать столько овец никому и в голову не пришло. Как правильно напомнил Серко, овцы, это и шерсть, и овчина, и мясо, и даже молоко. А ещё пергамент и войлок. Так что приходилось терпеть. К тому же им с Григорием перегоном заниматься не приходилось. Их дело разведка, что они и исполняли со всем прилежанием.

Выводив коней, Беломир отёр их пучками травы и, когда животные остыли, повёл их поить к ручью. После, убедившись, что с ними всё в порядке и даже подковы не расшатались, парень стреножил свой транспорт и отпустил его пастись. Заводного коня он, как и Григорий, оставлял с караваном. Уходя в поиск, разведчикам важна была скорость, так что все припасы и добыча шли в основной колонне. Получив у кашевара миску кулеша, парень быстро смолотил наваристую кашу и, помыв посуду, улёгся спать.

В ночные караулы их с Григорием не ставили. У напарников были свои задачи. И качество их исполнения, можно сказать, напрямую зависело от того, как они выспятся. Утром, почистившись и немного приведя себя в порядок, караван снова двинулся в путь. Но теперь, когда родные хаты уже были почти рядом, дело пошло гораздо веселее. Как говорится, дорога до дома всегда короче.

⁂

Отмывшись в бане и отпившись пивом, напарники разбрелись по домам, отдыхать. Что ни говори, а поход получился непростым. К тому же все эти непонятки с хазарами и уничтоженным караваном тоже настроения не добавляли. От скуки Беломир пытался крутить про себя ситуацию, но ничего умного так придумать и не смог. Слишком мало было информации. А самое главное, ему не нравилось, что всё это случилось чуть дальше, чем в одном дневном переходе от станицы.

При таких вводных не мешало бы увеличить бдительность и отправить в поиск несколько разъездов. Но вопрос этот решать не ему. Утром, умывшись и прогнав комплекс разминочных упражнений, парень отправился в кузню. Надо было проверить, как идут дела по изготовлению зеркал. Как ни крути, а это был его прямой заработок. В то, что Векша может что-то от него утаить или ещё как-то начать работать на свой карман, Беломир не верил ни секунды. Не тот человек. К тому же у кузнеца, как, впрочем, и у самого парня, иных друзей в станице и не было.

У него вообще складывалось такое впечатление, что местные просто принимают их самим фактом их существования. Ну, есть и есть. Не мешают, в дела не лезут и ладно. Особенно это касалось самого Беломира. Он везде ощущал себя чужим. Понятно, что к нему присматриваются, взвешивают его поступки и пытаются понять, чего от него можно ожидать, но в близкий круг принимать не спешат. И судя по некоторым мелким фактам, точно такая же ситуация сложилась и с Григорием Серко. С той только разницей, что казака просто опасаются, зная о его необычных способностях. Удивлённый этим неожиданным открытием, парень замер рядом с колодезным срубом, стараясь не упустить возникшую мысль. Да, Григорию подчинялись в походе, безоговорочно воспринимали его команды в бою, но в обычной жизни старались держаться подальше, хоть и считался он одним из старшин, возглавлявших военную часть жизни станицы. Своего рода воевода станичный. Уважением он пользовался серьёзным, но дружбы ни с кем так и не случилось.

Умывшись и переодевшись, Беломир не спеша зашагал на подворье к приятелю. Благо идти было не далеко. Только забор обойти. Войдя в кузню, парень весело поздоровался и, понаблюдав, как Векша ловко заливает серебром очередную рамку, одобрительно хмыкнул:

– Ты, друже, их как блины печёшь. Пару раз руками качнул, и готово.

– Так дело-то привычное, – польщённо улыбнулся гигант, ловко откладывая почти готовое зеркало на полку с готовой продукцией.

– Много наделать успел? – подходя, поинтересовался Беломир.

– Ну, мелких мы с тобой ещё десяток отлили. Средних я тоже десяток отложил, а теперь вот большие лью. Только это, друже… – вдруг смутился кузнец.

– Что, серебро закончилось? – сообразил парень.

– Ага, – кивнул кузнец смущаясь. Едва ножкой не шаркнул.

– Занесу сегодня, – отмахнулся Беломир.

– Ты не подумай чего. Вот сам посмотри, – вдруг засуетился Векша, срывая с полки чистую рогожу. – Всё как есть, в дело пустил.

– Уймись, – осадил его парень. – Знаю, что не себе забрал. На большое зеркало, небось, с двух монет металла уходит.

– Верно. Откель узнал? – растерялся кузнец.

– Вижу, – усмехнулся Беломир. – А в остальном у тебя как? Всё ли добре?

– Слава роду, – улыбнулся кузнец с заметным облегчением.

– Ладушка как? Поздорову ли?

– Выправилась, егоза. С подружками по стану бегает, – тепло улыбнулся Векша, разом превратившись в большого добродушного сенбернара.

Громадный, неимоверно сильный, и при этом добрый, ласковый, как телок.

– Надо будет ей куклу вырезать, – подумал парень, кивая. – Я чего пришёл, – вспомнив свою очередную идею, сменил он тему. – У тебя меди листовой много осталось?

– Есть малость, – моментально насторожился Векша.

– Показывай, сколько. Станем для дома чайники делать, – усмехнулся Беломир, по-хозяйски снимая с полки пергамент и уголёк.

Быстро накидав не самый большой чайник, он быстро объяснил приятелю, для чего этот предмет нужен, и, разглядывая разложенную на верстаке медь, задумчиво протянул:

– М-да, маловато, конечно, но мне большой и не нужен. Всё одно один живу. А олово в закромах твоих имеется?

– Имею, – быстро кивнул кузнец.

– Вот и ладно. Значит, будем пробовать, – усмехнулся парень, засучивая рукава.

Вырубить нужные части для приятелей стало делом пары часов. Убедившись, что всё получилось правильно и размеры не просажены, они принялись выгибать металл, придавая ему нужную форму. Конусный носик простой формы, пара петель для ручки, прямые стенки высотой примерно в две ладони и чуть выгнутая верхняя часть с широким горлом под крышку. Векша десятком точных ударов придавал заготовкам форму и тут же укладывал их рядом с горном, для нагрева.

Глядя на его точные, скупые движения, Беломир только головой качал. Заметив его реакцию, кузнец насторожился и, закончив собирать корпус, негромко поинтересовался:

– Ты чего, друже?

– Цены рукам твоим нет, Векша, – уважительно произнёс парень. – И дня не прошло, а уж новинку сделал. Осталось только швы оловом залить.

– Благодарствуй, Беломир. Да только работа-то простая. Медь, она мягонькая. Чуть стукнул, и согнулась. Чего ж не работать. К тому же ты вон нарисовал всё так, что с первого взгляда понятно, чего куда крепить, – польщенно улыбнулся кузнец, возвращая комплимент.

Сунув в горн чашу с оловом, он быстро вылудил все швы и, собрав чайник, снова поставил его рядом с огнём. Дождавшись, когда медь нагреется, он принялся заливать швы оловом, тут же зажимая их узкими щипцами. Только теперь Беломир сообразил, что в большинстве своём медная посуда тут так и делалась. Быстро, просто и достаточно надёжно. Главное, на огне её не забыть. Иначе всё олово из верхних швов вытечет. Закончив, Векша выставил чайник на верстак и, оглядев его со всех сторон, задумчиво хмыкнул:

– Друже, а дозволишь я себе такой в дом сделаю?

– Ты посмеяться надо мной решил? – возмутился парень. – Кому как не тебе все мои придумки в первую голову пользовать?

– Ну, спросить-то всё одно надобно, – развёл кузнец руками.

Их спор прервало появление в дверях Григория. Остановившись на пороге, казак с интересом огляделся и, приметив чайник, спросил:

– Это для чего ж штука такая будет?

– А это, дядька, воду кипятить, заместо чугунка иль самовара, – усмехнулся Беломир в ответ. – Нам с тобой, в хозяйстве в самый раз будет.

– Чего это? – не понял казак.

– А у нас в домах хозяек нет. Так что вон, на печку носатого поставил, вода и вскипела. И возиться долго не надо, – пояснил парень, грустно усмехнувшись.

– И верно, – почесав в затылке, согласился казак. – Добрая придумка вышла. А продавать по чём станете?

– А вот тут подумать надобно, – озадачился Беломир. – Медь привозная, к ней ещё и олово. Да и работа тоже денег стоит.

– Работа добрая, – одобрительно хмыкнул казак, поднимая чайник за ручку и с интересом осматривая его со всех сторон. – Да и задумка не простая. Я так мыслю, динар серебряный просить смело можно. А больше его сделать можно?

– Можно, конечно. Это у нас просто меди листовой мало, – быстро пояснил Векша. – Вот для пробы малый и сделали.

– Этот я себе заберу, – заявил Беломир. – Для продажи после делать станем. Как с торга меди да олова привезём.

– А ещё на один такой же меди найдёшь, мастер? – поставив чайник, вдруг спросил Григорий, разворачиваясь к кузнецу всем телом.

– Никак себе хочешь? – уточнил парень.

– А что ж я, тебя хуже? – иронично усмехнулся казак.

– Род с тобой, дядька. Забирай этот. Я и подождать могу, – отмахнулся Беломир.

– Погодите, браты, мне глянуть надобно, – остановил их Векша, бросаясь в дальний угол кузни.

Напарники только недоуменно переглянулись. Пошарив по полкам и хлопнув крышкой старого сундука, он откопал в своих закромах несколько крупных кусков меди и, выложив их на стол, с облегчением выдохнул, тыча пальцем в материалы:

– Вот. Тут ещё на один чайник хватит. Погоди малость, Беломир. Сейчас спроворю.

– Говорю же, цены рукам твоим нет, – покачал парень головой, наблюдая, как кузнец ловко размечает нужные части.

Григорий, прислонившись бедром к верстаку, внимательно наблюдал, как из неровно обрезанных кусков получается очередная полезная в хозяйстве вещь. Спустя примерно полтора часа Векша выставил на верстак ещё один чайник, точного близнеца того, что уже тут стоял.

– Ай да Векша! – восхищённо усмехнулся Серко, одобрительно кивая. – Одно слово, дока. И вправду руки у тебя золото.

– Благодарствуй, Гриша, – склонил мастер голову.

– Держите, браты, – улыбнулся казак, выкладывая на верстак динар.

– Род с тобой, дядька. Тебе и так отдадим, – попытался отказаться Беломир, но Григорий, качнув головой, твёрдо ответил:

– Деньги, друже, пустяк. Надобно станет, добудем. А вам и медь, и олово покупать надобно, сам сказал. Так что берите. И не спорь. Моё слово.

– Прибери, друже. На зеркала пустишь, – кивнув, тихо велел Беломир, не касаясь монеты.

Осторожно забрав деньги, Векша хозяйственно сунул монету в кошель, а Григорий, повертев в руке чайник, вдруг сменил тему:

– Когда учить меня станешь, Беломир? – спросил он, бросив на парня быстрый взгляд.

– Да как сам решишь, – пожал тот плечами.

– Тогда завтра, на зорьке, с конём и саблей своей на околице будь. На лугу и попробуем, – чуть подумав, велел казак.

– Буду, – коротко кивнул Беломир.

– Заходи в вечор, друже, чаю попьём, – усмехнулся казак, чуть тряхнув чайником и, попрощавшись, вышел.

– Чему это ты его учить станешь? – не удержавшись, осторожно уточнил Векша.

– Ухваткам хитрым, чтобы оружного врага голыми руками брать, – ответил парень, не видя смысла скрываться.

– А конь тогда зачем? – удивился кузнец.

– Я его ухваткам учить стану, а он меня конной рубке, – смущённо признался Беломир. – Верхом-то я не особо. Только ездить умею.

– Ну да. Ты сказывал, – вспомнив, закивал Векша. – Мыслишь, получится у него ухватки твои выучить?

– Так там ничего сложного и нет. Хотеть только надобно да срок долгий нужен, – задумчиво отозвался Беломир.

– Это потому ты каждое утро по двору с кинжалами да с шашкой прыгаешь? – вдруг спросил кузнец.

– Угу. А что, уже и про то слухи ходят? – иронично уточнил парень.

– Так занятно людям, с чего вдруг добрый вой сам себя так изводит, – развёл Векша руками.

– Вот потому и извожу, что хочу добрым остаться. Сам знаешь, в любом деле, коль долго что-то не делаешь, тело всё забывать начинает. Точности в руках нужной нет. Иной раз по гвоздю и то промахнёшься.

– И верно, бывает, – чуть подумав, удивлённо согласился кузнец. – Выходит, ты так каждое утро скачешь, чтобы тело нужного не забыло?

– Верно.

– Ишь ты. Тоже наука, – хмыкнул кузнец, почёсывая в затылке. – Я тут это, Беломир, тебе ещё звеньев для цепей отлил, – вспомнив, снова засуетился он.

– Погоди, я ж тебе только для зеркал серебра оставлял, – удивился парень.

– Так я из своего отлил. Всё одно ты барыш пополам делишь, – отмахнулся Векша.

– Жена не запилила? – не удержавшись, поддел Беломир приятеля.

– То не её ума дело, – разом посуровев, отрезал кузнец. – Я, друже, дома могу её ворчанье терпеть, потому как там она хозяйка. А вот что касаемо дела, тут уж только сам всё решаю. И не бабе мне указывать, на что своё серебро тратить.

– У крестопоклонников такая поговорка есть. Муж да жена, одна сатана, – не сумел промолчать парень, ехидно усмехнувшись.

⁂

– Задом бей, как конь лягается. И ниже садись, ниже, – командовал Беломир, пытаясь объяснить, как именно проводится прием, подбив бёдрами при броске.

Пыхтя и еле слышно ругаясь, Григорий старательно повторял каждое движение парня, обливаясь потом и чувствуя себя неуклюжим несмышлёнышем. Ведь парень, сойдясь с ним один на один, швырял крепкого, жилистого казака, словно куль с сеном. Только пыль стояла. Уже несколько раз было, когда Григорий начинал праздновать победу, которая неожиданно оборачивалась поражением.

Вот вроде схватил, прижал, ещё чуть, и этот непонятный паренёк окажется прижатым к земле, и тут он, словно дым сквозь пальцы, одним змеиным движением выкручивается из рук, чтобы, ухватив тебя за руку, вывернуть её так, что взвыть хочется. Сам Беломир не стеснялся. Припомнив все приёмы, которые ему когда-то показывали, он отобрал из этого списка все самые опасные и болезненные, после чего приступил к обучению.

Установка у парня была простая. Он здесь не для того, чтобы придумать спортивную борьбу. Он здесь должен выжить, а значит, все его действия должны быть направлены на собственную защиту. Но сильным везде быть не сможешь. Значит, надо обучить всему, что знаешь, тех, кто рядом, и самому выучить то, что знают они. Так что тренировки начинались одинаково. Долгая разминка, которая сама по себе вполне может заменить занятие в зале, потом отработка приёмов.

Загружать напарника парень не стал. Прикинув, что для боя ему будет достаточно десятка толковых приёмов, Беломир исходил из этого постулата и обучал казака жёстко, натаскивая его на быстрое уничтожение противника. Уже после тренировки напарники менялись местами, и теперь приходила очередь Серко выступать в роли тренера. За прошедшее время Беломир восстановил все навыки езды верхом, так что теперь держался в седле уверенно.

Но, как оказалось, для настоящего конного боя этого было мало. Григорий принялся обучать парня основам джигитовки и умению правильно оценивать расстояние до противника. Беломир часами носился по выкошенному лугу, размахивая шашкой и пытаясь подобрать с земли тряпицу. Начиналось всё с быстрого шага, потом была неспешная рысь, и вот теперь он двигался по лугу коротким галопом. А самое главное, парень, помня некоторые приёмы, которые видел когда-то в своём настоящем прошлом, сам усложнял себе задачи, пытаясь воспроизвести всё когда-то увиденное.

Глядя на их тренировки, станичники только головами крутили, не понимая, зачем эта парочка так сама себя изводит, но напарники не обращали на них внимания. Оба отлично понимали, что от подобных умений может зависеть их жизни, так что пощады сами себе не давали.

С похода к татарскому стойбищу прошло почти полтора месяца, когда по станице разнеслась весть, что татары снова собрались идти в большой набег, но на этот раз на горцев.

Откуда появились эти слухи, никто толком не знал, а старшины хранили молчание. Но очень скоро пронёсся ещё один слух. Что против татар и горцев собираются выступить ещё и хазары. Вот тут всполошились все. Большой войны не хотелось никому, но материала для анализа не было, так что Беломир, недолго думая, заказал приятелю ещё десяток метательных ножей. Если уж должна случиться в предгорьях большая война, то нужно к ней быть готовым. Заодно вся эта не святая троица занялась и заготовкой всех возможных продуктов питания.

Случись драка, и заниматься сбором урожая будет некогда. А значит, там и до голода не далеко. Так что в подвалы закладывали всё, что только можно. Примерно тем же самым занималась и вся станица. Просто и Григорию, и Беломиру с Векшей в команде было делать это гораздо проще. Из всех троих только у кузнеца была семья, так что старался он за четверых, а напарники ему только помогали. Но, даже несмотря на слухи, тренировок напарники не бросали.

Вот и теперь они, с раннего утра пыхтя, вытаптывали луг, пытаясь отработать очередной приём. За этим занятием их и застал вестник, примчавшийся в станицу. Едва заметив вымпел на кончике пики всадника, Григорий жестом остановил парня и, приложив ладонь ко лбу козырьком, негромко вздохнул:

– Никак дождались. Гонец скачет. Прости, друже, но мне в станицу надобно.

– Едем, – кивнул парень, понимая, что дело может оказаться серьёзным.

Быстро собрав всё, что привёз для занятий, он вскочил в седло и протянул казаку руку, помогая сесть сзади, на круп коня. Подскакавший гонец, едва увидев, Серко, обрадованно улыбнулся и, придержав коня, громко сообщил:

– Войско татарское к Чёрному камню идёт. И хазары к крепости двинулись.

– Благодарствуй, казак. В стан езжай, старшинам расскажи, – быстро ответил Григорий и, хлопнув парня по плечу, добавил: – Погоняй, друже. Дело серьёзное.

– Дядька, а крепость, это крепость Дербент, что ли? – уточнил Беломир, пуская коня широкой рысью.

– Она, – отозвался казак. – Хазары с горцами там часто режутся.

– И чего делят? – не понял Беломир. – Те в горах живут, а эти в степи. И чего им делить?

– Промеж себя у них обид много. И те и другие часто людоловством промышляют, так что крови там пролито столько, что озеро налить можно. К тому же там и других обид хватает. То коней друг у дружки сведут, то на аул или стойбище нападут.

– А нам что при таком раскладе делать? По мне, так чем сильнее они раздерутся, так нам и лучше. После меньше врага останется.

– Так-то оно верно, – вздохнул казак. – Но ведь в горы идя, степняки мимо станов наших пойдут. А им и еда, и кони потребны. А где добычу брать, им и вовсе без разницы.

– Выходит, нам придётся в осаду садиться? – озадачился парень.

– Видно будет. Не любят степняки в лесу воевать. Не знают они его. А нам с тобой, при любом раскладе, в стане не сидеть, – добавил казак, зло усмехнувшись.

– Ночами их тревожить станем? – вообразил парень.

– То само собой, – вздохнул Григорий. – Мыслю так, что придётся нам с тобой к горцам сбегать.

– Это ещё зачем? – не понял Беломир.

– Упредить их потребно. Но прежде надо своим глазом на то войско глянуть. Так что готовься. Раз уж гонца прислали, значит, и вправду степняки в поход двинули.

– А нам с того какой навар? – снова не понял парень. – Нам и те, и другие вороги. Вот и пусть промеж себя режутся.

– Горцы в набег редко ходят. Не нравится им, что мы тут селиться надумали, вот и лютуют порой. Но с этими хоть как-то уговориться можно. А со степняками никакого разговора не получается. Они ж полон сразу к османам гонят. А горцы больше себе оставляют. Вот и думай, кто из них лучше будет.

За разговором они въехали в станицу, и Беломир направил коня к площади. Именно там стоял общинный дом, где и решались все жизненные дела станицы. Ссадив Григория у дома, парень отправился к себе. Требовалось сообщить Векше и начать подготовку к возможному выходу. В том, что теперь Григорий обязательно позовёт его с собой, Беломир даже не сомневался. Уж очень многое за время совместных тренировок они друг о дружке узнали и поняли, что постепенно привыкают понимать друг друга с одного взгляда.

Объяснив приятелю, к чему нужно быть готовым, и забрав уже откованные ножи, Беломир вернулся домой и, поставив на летней печке чайник, взялся проверять всё своё оружие. В лесу с пикой не развернёшься. Значит, её пока в сторону. Аркан, кнут в лесу тоже не особо используешь. Но эти вещи под вопросом. И то и другое можно использовать для устройства ловушек. А вот ножи, кинжалы, шашка, стилет, а главное, арбалет, брать в обязательном порядке.

После нескольких раз, когда ему приходилось использовать это оружие, парень понял, что тяжёлый болт в лесу гораздо надёжнее лёгкой стрелы. Её запросто может отвести ветка или порыв ветра, а вот болт так просто не собьёшь. Главное, чтобы плечи лука не подвели. Увы, но настоящих пружинных сталей тут пока не придумали, так что надёжности в нём было мало. Хотя дальность выстрела его арбалета значительно превосходила дальность выстрела из сложного лука. Что называется, проверено на опыте.

Закончив с оружием, парень принялся перебирать ранец. Да-да, именно ранец. Купив у местного шорника кусок самой толстой кожи, которая у него нашлась, парень сам сшил себе настоящий ранец, навроде тех, что когда-то использовался в армиях разных государств. Что ни говори, но он был гораздо удобнее и надёжнее того же солдатского сидора. Тем более что тонкого брезента тут пока тоже не придумали. Ранец можно было использовать и как подушку, и как табурет, и как опору, чтобы дотянуться до чего-то высоко висящего. Даже как защита, и то подойдёт.

Ухватил за лямки и закрывайся, как щитом. Кожа толстая, в воске вываренная, не всякая стрела возьмёт. На спину Беломир нашил кусок овчины, чтобы спина не сильно потела. В общем, парень использовал все знания, которые только сумел вспомнить об этом предмете. Вытряхнув из ранца содержимое, парень принялся разбирать всё, что собрал туда. Шкатулка со всякими швейными принадлежностями. Шкатулка с травами и тонким кожаным шнурком, вместо жгута. Портянки, запасное исподнее, миска, ложка, кружка, нож, в общем, всё, что нужно человеку в долгом походе.

Убедившись, что тут сложено всё нужное и нет ничего лишнего, парень вернул всё обратно и задумался, что взять с собой вместо сухого пайка. По его просьбе Верея давно уже насушила мешок сухарей, который хранился на кухне, подвешенным под притолоку, чтобы мыши не добрались. Имелось и несколько связок вяленой говядины. В принципе, на таком пайке он мог существовать пару недель. Но имевшегося было маловато. Значит, нужно было ещё прихватить копчёного сала и приправ.

– Как же просто, когда под рукой простые консервы имеются, – вздохнув, проворчал парень. – И придумать их тут никак не получится. В этом времени ещё даже жести толком не знают. Блин, вот ведь занесло. А вообще, не мешало бы узнать, как надолго такая прогулка может случиться? От этого и будем плясать.

С этой мыслью, убрав ранец в некое подобие шкафа, Беломир вышел из дому и отправился на площадь. Нужно было перехватить Серко прежде, чем он куда-то уедет. Мотаться казаку по предгорьям приходилось часто, это парень отметил для себя уже давно. Так что его опасения были вполне оправданы. Но сегодня «совет в Филях» серьёзно затянулся. Помня, что входить в общественный дом простому станичнику можно только по делу, Беломир устроился на лавочке у крыльца и принялся ждать.

Примерно часа через полтора Григорий с мрачной физиономией вышел на крыльцо и, прикрыв за собой дверь, выругался:

– Ишаки старые. «Пронесёт, пронесёт». Да не пронесёт. Раз уж весть подали, значит, точно войско идёт. А ты чего тут? – резко спросил он, приметив парня.

– Спросить тебя хотел, как надолго уйдём? – поднимаясь, задал Беломир свой вопрос.

– Не хотят нас отпускать, – скривился казак, кивая на дверь.

– С чего? Им не надо знать, чем степняки заняты? – растерялся парень.

– Боятся, что сами нападения отбить не смогут, – вздохнул Григорий. – Да и плевать им, что за околицей деется. Главное, чтобы стана не коснулось. А-а, – скривившись, он презрительно махнул рукой, всем своим видом выражая отношение к такому высказыванию.

– Глупость это, – помолчав, высказался Беломир. – Дела вражьи заранее знать – уже половина победы.

– Объясни им это, – фыркнул казак. – Думают, коль из стана никто не выйдет, так и отсидеться получится.

– Это кто там такой умный? – зло поинтересовался Беломир.

– Да почитай все, – обречённо отмахнулся казак. – Ладно, друже. Пошли домой. Всё одно ничего тут доброго не выстоим.

– Выходит, и горцев упредить они не хотят? – шагая рядом с ним, уточнил парень.

– Ничего не хотят. Сидим тихо, своими делами управляемся. А что степняки с горцами воевать собрались, нас не касаемо, – высказался Григорий, явно кого-то передразнивая.

– Да тут даже ограды толковой нет, – возмутился Беломир. – Степняки все дома огненными стрелами закидают, а после и станичников побьют.

– Ты это видишь, я вижу, а они за то и знать не желают, – зарычал казак, свирепея буквально на глазах. – Да пёс с ними. Вот что, друже. Я всё одно по-своему сделаю, но тебе помочь придётся.

– Что делать? – коротко спросил Беломир, отлично понимая, что в этом случае встаёт вопрос выживания всей станицы.

⁂

Следующая неделя для Беломира превратилась в один сплошной детектив. Ночью того же дня, когда станица получила известие о большом походе степняков против горцев, Григорий ушёл. Примерно после полуночи напарники выбрались на самую околицу, и казак, перекинувшись, бесшумно исчез на другой стороне ручья. Беломир, которому очень хотелось рассмотреть весь процесс перехода во всех подробностях, вынужден был зажать своё любопытство в кулак и дожидаться окончания процесса в сторонке.

Григорий не шутил, когда говорил, что сразу после оборота может быть смертельно опасен для любого, оказавшегося рядом. В очередной раз объясняя эту истину парню, казак глянул на него так, что Беломиру разом стало не по себе. Даже глаза характерника сверкнули, словно у настоящего волка. Сообразив, что есть вещи, в которые лучше не влезать, Беломир дождался, когда всё закончится, и, вернувшись к месту оборота, забрал всё оставленное Григорием. Главным в этом деле был кинжал.

Вернувшись домой, парень с интересом рассмотрел клинок и удивлённо присвистнул, когда понял, что держит в руках. Клинок дамасского булата, с инкрустацией серебром. Три узких дола на каждой стороне, и три заклёпки на рукояти, так же украшенной серебром. Это было не просто оружие. Это было настоящее произведение оружейного искусства. С Григорием они уговорились, что Беломир принесёт всё на то же место спустя ровно семь дней после минувшей ночи.

Этого времени казаку должно было хватить, чтобы предупредить горцев о готовящемся нападении и выяснить, как близко находятся от станицы степняки. Но уже утром, едва только они с Векшей занялись очередной его задумкой, в кузню вошёл один из старшин и, внимательно оглядевшись, поинтересовался, не видел ли кто Серко. Беломир с ходу отговорился тем, что с самого рассвета находится в кузне, и сделал вид, что ничего не понимает. Окинув его долгим, внимательным взглядом, старшина ушёл, а парень, переведя дух, подумал: «Твою мать! Похоже, это будет сложнее, чем я думал. Похоже, эти старые пни ожидали чего-то подобного от Гриши. Придётся покрутиться».

С этой мыслью он погрузился в работу, попутно продумывая линию своего будущего поведения. На следующий день пришлось соврать, что видел Григория у околицы, что направлена в сторону степи. На третий, что видел его на его же подворье, на четвёртый, что вообще не видел, а на пятый, что сильно занят и собирается сходить к нему вечером. Дальше фантазия парня начала давать сбой. Станица не город, и бесконечно отправлять старшин в разные её концы просто не получится.

С грехом пополам пережив эту неделю, Беломир дождался ночи и, выбравшись из дома через окно, огородами отправился к ручью. Вкопав кинжал в землю рукоятью вниз, он сложил под кустом вещи Григория и, отойдя за соседние кусты, принялся ждать. Тихий шорох заставил парня насторожиться и обнажить кинжал. Кого там в темноте чёрт несёт, было непонятно, так что расслабляться было чревато. Выступившая в слабый лунный свет знакомая фигура заставила его с облегчением перевести дух и бледно усмехнуться.

– Всех упредил? – еле слышно спросил парень, убирая оружие в ножны.

– Дома побаим, – отмахнулся казак.

– К тебе пойдём иль ко мне? – деловито уточнил парень.

– К тебе. За моей хатой, небось, присматривают, – зло усмехнулся Григорий.

– За моей вроде тоже, – нехотя признался Беломир. – Пришлось в окно уходить.

– Верно сделал, – одобрительно кивнул казак. – Всё одно к тебе пойдём. Через окошко ушли, в него и вернёмся. Да и поесть мне надобно.

– Всё готово, – решительно кивнул Беломир, выполнивший все поручения характерника.

Как оказалось, оборот дело не простое. Болезненное и весьма энергозатратное. Только теперь он начал понимать, почему Григорий после каждого перехода уничтожает припасы словно не в себя. Уже дома, буквально глотая всё поданное, казак коротко пояснил, что в том состоянии есть некоторые серьёзные ограничения. И главное, ему нельзя было поддаваться инстинкту охоты. Едва попробовав живой крови и сырого мяса, вернуться к своему первоначальному виду он уже не сможет.

Беломир слушал его короткие пояснения словно страшную сказку на ночь, одновременно веря и не веря во всё услышанное. Но с другой стороны, он ведь видел всё своими глазами. Выходит, это не просто сказка. Это одна из легенд, которая изначально была былью. Запутавшись в собственных выкладках, парень тряхнул головой и, не удержавшись, уточнил:

– А что делать, ежели ты, как сейчас, на седмицу уйти должен?

– Человечью еду есть надобно, – еле слышно буркнул казак с полным ртом.

– Ладно. Будет о том, – сделав над собой усилие, сменил Беломир тему. – У горцев был?

– Был. Подал весточку. Есть там у меня знакомец старый. Знает меня, вот ему поведал.

– Но как? – снова не сдержался Беломир.

– Лапой на песке написал. На подворье к нему пробраться пришлось. Ну да то не страшно. Он знает, от кого то письмо.

– А со степняками что?

– Вестник всё верно сказал. И татары, и хазары в предгорья идут, – скривился казак. – Благо хазары от Чёрного камня идти решили, а татары мимо пяти пальцев двинулись. Выходит, и мы, и остальные станы как раз промеж них и оказываемся.

– Хреново, – чуть подумав, проворчал Беломир. – Если разом навалятся, не выстоим.

– Не навалятся. Сговора промеж них нет. Мы вовремя влезли. Татары по сию пору думают, что это хазары тот род разорили. Да и у хазар что-то с ними случилось. Вроде замятни какой.

– Уже проще, – буркнул Беломир, прикидывая, чем всё это может закончиться. – Но всё одно сложно нам будет.

– То само собой, – устало кивнул казак. – Ну, да даст род, пробьёмся.

– А прежде такое уже было? – помолчав, задумчиво поинтересовался парень.

– Было раз. Горцы у хана татарского дочку в полон взяли. Вот те и озлились. Уж не знаю, как там оно было, но драка была серьёзная. Горцы и без того подраться не дураки, а тут такой повод удаль свою показать. В общем, едва замирились. Да и то вроде и не режут друг дружку, а сами рук с сабель не убирают.

«Понятно. Вооружённое противостояние. Похоже, и вправду крепко поссорились», – проворчал про себя Беломир, внимательно слушая напарника.

– И как жить станем, пока они промеж себя режутся? – поинтересовался он, едва только казак замолчал. – В осаду сядем?

– Глупость это, – скривился Григорий. – Стан не острог и не крепость. Тут крепко подумать надобно.

– Ну, подумать, оно никогда не вредно. Да только от мыслей наших дело не сладится, – не унимался парень. – Прежде надо решить, как станицу прикрыть.

– И чем ты её прикроешь? – не понял Григорий.

– К стану две дороги ведут, – прикидывая кое-что к носу, тихо заговорил парень. – Выходит, их нам надобно в первую голову перекрыть. И перекрыть так, чтобы с дороги до станицы ни один степняк не мог стрелу добросить. Горящими стрелами крыши подожгут, наплачемся. Рогатки надо ставить. И ставить их так, чтобы растащить не смогли. Из лесу они стрелять не смогут.

– Рогатки? – с сомнением переспросил казак. – Так разрубят их.

– Смотря какие делать. Ежели из брёвен, то не враз и разрубишь, – качнул Беломир головой. – А там, глядишь, и мы из арбалетов тех рубильщиков снимем.

– Так в стане всего один самострел, и тот у тебя, – ехидно напомнил казак. – А казаки наши те самострелы только видели. А уж стрельнуть из него толком никто не сумеет.

– А ты? – тут же спросил парень.

– Давно не стрелял, – подумав, вздохнул Григорий.

– Главное, знаешь, как это правильно сделать. Завтра же попрошу Векшу ещё один сладить. А приклад сам вырежу. И болтов побольше.

– Думаешь, сумеем вдвоём стан удержать? – иронично усмехнулся казак.

– А остальным придётся в лесу, вдоль тракта ловушки ставить, – твёрдо ответил Беломир. – Раз уж не хотели ничего прежде делать, пусть теперь работают.

– И как ты их заставишь? – снова поддел его Григорий.

– Мы заставим. Народ собирать надо, – чуть подумав, заявил парень.

– И что ты народу сказать имеешь? Что я из стана бегал на степняков посмотреть? Или что степняки готовы сюда в любой день прийти? Так они в первую голову спросят, откель знаешь.

– Так что же, сидеть и ворога ждать? – не понял Беломир.

– Мне расскажи, как всё это сделать хочешь, – подумав, попросил Григорий. – Дальше я уж сам с казаками говорить стану. Ты прости, друже, но тебе пока особой веры нет. И не с того, что ты плох чем, а с того, что про места твои тут и не слыхал никто. Непонятно людям, откель пришёл и как там люди живут. Одна радость, что батюшка тебя сразу принял и громовая стрела на вые твоей висит. Странен ты людям, потому и опаску имеют, – вздохнул казак, чуть скривившись.

– А ты? – глухо спросил Беломир, глядя ему в глаза. – У тебя опаски нет?

– Нет. Мне на тебя пращур прямо указал. Сказывал, что будешь мне дружкой верным, и что смогу я у тебя много такого узнать, чего сам ни за чтобы не узнал.

– Потому и учиться решил? – уточнил Беломир, чуть кивнув.

– Верно. Глянул сам, как ты ловко голыми руками против оружного встаёшь, и решил тому сам научиться, – спокойно кивнул казак. – Добрая наука. Нам тут такая ещё не раз пригодится.

– Это верно, – задумчиво кивнул парень, про себя прикидывая, как ещё можно усложнить жизнь возможному противнику.

Их разговор прервал стук в дверь. Беломир, приведя напарника к себе, занавесил окна грубой холстиной, а дверь закрыл на крюк. Комнату освещала тонкая лучина, дававшая мало света. Но, похоже, кто-то всё-таки сумел разглядеть её отсвет. Поднявшись, парень отворил дверь и с мрачным видом встретил на пороге трёх старшин станицы. Едва наткнувшись на его жёсткий взгляд, мужчины несколько стушевались и, быстро переглянувшись, аккуратно вытолкнули вперёд самого старшего.

– Дозволишь ли войти, хозяин? – огладив бороду, осторожно спросил старик.

– Гость в дом, бог в дом. Вроде так горцы говорят, – ответил Беломир, отступая в сторону и мысленно матеря себя за длинный язык.

– Есть у них такая пословица, – кивнул старшина, переступая порог. – Мир дому сему, – добавил он, кланяясь огню.

Вошедшие расселись у стола и вопросительно уставились на продолжавшего жевать Серко. Проглотив очередной кусок, казак ответил им жёстким, дерзким взглядом, заставив каждого отвернуться. Беломир, которому это противостояние было не интересно, наполнил из ведра чайник и, вздув в печи огонь, поставил кипятиться воду для чая. После еды Григорию всё равно пить захочется, да и ему самому не помешает горло промочить. Похоже, разговоров этой ночью будет гораздо больше, чем они планировали с напарником.

– Не послушал нас, значит, – нарушив молчание, тихо произнёс глава старшин.

– А вы чего ждали? – глухо зарычал Григорий. – Думаете, получится в стане отсидеться? Нет, други, не получится. Силу степняки собрали серьёзную и ежели разом навалятся, не устоять нам. Задавят.

– И что делать? – угрюмо поинтересовался старейшина.

Для простоты Беломир решил называть его пока так. В любом случае этот мужик по возрасту был самым старшим из всей троицы.

– Вот, сидим с дружкой, думаем, – кивнул Серко на парня. – Есть у него мысли дельные, да только вдвоём нам не управиться. Тут всем станичникам впрягаться надобно.

– Ты скажи, Гриша, что делать-то надобно, а мы уж подсобим, – махнув рукой, попросил старейшина.

– Завтра нарисую и пергамент тот Григорию отдам, – коротко ответил Беломир, решив вмешаться, чтобы прервать всякие взаимные обвинения. – И народу объявить надобно, чтобы всё старое железо в кузню сносили. В этом деле нам любое лыко в строку.

– Добре, всё сполним, – устало вздохнул старейшина.

⁂

Старательно выцелив очередного всадника, Беломир плавно нажал на крючок, и степняк, всплеснув руками, вывалился из седла. На станицу пытались налететь ранним утром, но секреты и сторожа не спали. Из полусотни всадников от рогаток смогли уйти примерно сорок рыл. Рёв рога поднял станицу, и казаки, вооружившись по уши, ринулись к месту нападения. И вот теперь все, кто мог держать оружие, делали всё, чтобы заставить татар отойти.

Обитателям станицы повезло, что степняки не стали торопиться и шли в набег на горцев, словно кочевали на новые пастбища. Не спеша, с расстановкой и перерывами. Это противоречило всему, что о них читал и слышал Беломир, но это было. Как, почему и отчего, парень не понимал, но вынужден был признать, что стремительные набеги степняков далеко не всё, что знали о них историки.

Впрочем, сейчас ему было не до анализа и сравнительных выводов. Главное, башкой стрелу не словить. Тело отлично защищала кольчуга, которую он не поленился надеть перед боем, за что теперь мысленно хвалил себя на все лады. Уже дважды его доставали, но всё обошлось. Стрелы били на излёте, так что особого ущерба организму не случилось. Неприятно, конечно, но не смертельно. А вот голову приходилось беречь старательно. И не потому, что он привык в неё есть, а потому, что даже на излёте стрелы всё равно имели достаточную скорость, чтобы проломить череп.

Устроившись за большим валуном, парень пережидал ответную стрельбу, а после, поднявшись, отвечал очередным результативным выстрелом. Его болты с узкими наконечниками пробивали степняков почти насквозь. Даже несмотря на серьёзное расстояние. На что вообще рассчитывали эти бойцы, Беломир не понимал. Вертясь на дороге на своих косматых коньках, татары осыпали околицу станицы стрелами, при этом даже не пытаясь растащить тяжёлые рогатки.

Сил на сооружение этого препятствия казаки не пожалели. Каждая рогатка состояла из толстого бревна, к которому были приколочены заточенные колья, толщиной примерно с руку среднего человека. И перерубишь не сразу, и вес серьёзный. Все заграждения делались из сырой древесины. В лес татары не уходили из-за густого подлеска. Кусты орешника и кизила были густыми, а ветки у них были весьма жёсткими и упругими. В общем, это была самое настоящее препятствие для лошадей.

Как оказалось, кусты эти высаживали ещё те, кто решил основать в этих местах станицу. Из самого простого и меркантильного соображения. Чтобы за орехом и ягодами кизила далеко не ходить. В сезон детвора облепляла эти посадки, принося домой добычу в товарных количествах. И вот теперь они оказались очень кстати. Всадив очередной болт в грудь степному воину, Беломир сменил позицию, решив перебраться поближе к загородке.

Татары, не выдержав ответного огня, начали медленно, словно нехотя отходить. Кто именно были эти полсотни воинов, никто так толком и не понял. То ли фуражиры, то ли квартирьеры, а то ли просто разбойники, было не понять. Во всяком случае, никаких требований они не выдвигали. Наложив на ложе очередной болт, Беломир пальцами пробежался по оперению оставшихся припасов и мысленно скривился. Из полусотни тяжёлых металлических болтов осталось только пятнадцать.

Само собой, добыча ему должна была достаться серьёзная, но уже пущенные в ход болты ещё предстояло вынуть из тел и отчистить от крови. А бой пока заканчиваться не собирался. Отойдя, степняки снова взялись за луки.

– Да когда ж вы уймётесь?! – тихо возмутился Беломир, глядя на этот бессмысленный расход боеприпаса со стороны противника. – Мёдом вам тут намазано, что ли?

– Как тут, друже? – раздался тихий голос и рядом с парнем присел Григорий.

– Хреново, – фыркнул парень, продолжая наблюдать за противником. – Никак в толк не возьму, чего они этой стрельбой добиться хотят. Глупо это, вот так, в белый свет стрелы бросать.

– Не скажи, друже, – присмотревшись, мрачно усмехнулся казак. – Они той стрельбой нас от главного отвлекают. Хотят мёртвых своих забрать. Вон, глянь. Видишь, спешиваться начали.

– Ага, – зло выдохнул парень, прижимая арбалет к плечу.

Один из воинов, сунувшихся к лежащим на дороге телам, получив болт в грудь, крутнулся вокруг своей оси и ничком рухнул в пыль. В три движения приведя оружие в боевое состояние, Беломир снял ещё одного эвакуаторщика и, снова зарядив арбалет, начал высматривать только пеших воинов. Терять собственный доход он не планировал, припомнив пословицу ещё своего времени. Казаки войной живут, с войны кормятся. Так что отдавать добычу парень не собирался.

Сообразив, что их хитрость раскрыта, степняки принялись выкрикивать что-то. Понимая, что это вовсе не здравицы в его честь, Беломир зло усмехнулся и, сместившись, снова выстрелил, дотянувшись до ещё одного всадника. А вот дальше случилось то, чего парень никак не ожидал. На середину улицы, к воротам околицы, казаки выкатили что-то странное и, быстро наведя эту штуку на противника, поднесли к её задней части фитиль. Пыхнуло, зашипело, рявкнуло, и улицу заволокло серым дымом.

– Это что? Тюфяк? – растерянно повернулся Беломир к напарнику.

– Он самый и есть, – с довольным видом кивнул казак.

Дым рассеялся, и парень с интересом рассмотрел, что от крутившихся на дороге трёх десятков степняков осталось едва половина. Остальные, нахлёстывая коней, неслись от станицы куда подальше. В том месте, где их застал выстрел, на земле билось несколько раненых коней и стонали с десяток степняков. Убедившись, что противник скрылся, казаки отправились собирать добычу и наводить порядок. Оставлять такую кучу трупов у станицы – самим себе горя искать. В местном климате, так и до эпидемии недалеко.

Обойдя рогатки, Беломир подобрался к своим крестникам и занялся самым приятным делом. Сбором трофеев. Отличить свою добычу от чужой было просто. В каждом его теле торчал его болт. Так что начинал парень именно с них. С железом в этих местах было сложно, так что терять боеприпасы ему не хотелось совсем. Глядя на его неторопливые, методичные действия, стоявший рядом Григорий только одобрительно хмыкал. Сам казак в момент нападения вынужден был держать оборону на другой дороге.

На всю станицу только они двое умели правильно обращаться с арбалетами, так что пришлось разделиться. Но станице в очередной раз повезло. Нападение происходило в одном месте. Потому и решился казак к концу боя оставить свой пост и лично посмотреть, что тут происходит. Снимая с тел сапоги, Беломир тщательно проверял их на предмет добычи и, убедившись, что там пусто, просто бросал обувь на землю.

С оружием, поясами и доспехом он поступал примерно так же. Снимал и укладывал в сторонке, чтобы потом увезти всё разом. С собой парень забирал только деньги и украшения. У рядовых бойцов особых сокровищ само собой просто не было, но в его положении и медный обол добыча. Хотя в данной ситуации его больше всего радовало большое количество оружия. Его можно будет после пустить в переплавку для изготовления чего-то более надёжного.

Один из казаков, занимавшихся обыском тел, негромко окликнул парня и, тыча пальцем куда-то в сторону, сообщил:

– Там ещё два коня твоих в кустах запутались.

– Точно знаешь, что мои? – усомнился Беломир, выпрямляясь.

– Точно. Это из первых, которых ты сбил. Отбежали да в кустах и остались.

– Благодарствую, – кивнул парень, направляясь в указанную сторону.

– Себе оставишь или продавать станешь? – в спину ему спросил казак.

– Себе коня ищешь? – обернулся парень.

– Угу. Мой-то стар уже. Только в оглобли, – развёл боец руками.

Кивнув, Беломир проломился в подлесок и, обойдя очередной куст лещины, наткнулся на трёх, а не двух коней. Как так получилось, парень толком не понял, но очередной добыче порадовался. Выпутав поводья из веток, он вывел всю троицу на дорогу и, успокоив, принялся осматривать. Как оказалось, тут было два жеребца и кобылка. Особой мастью или статями животные не отличались, но, судя по всему, были вполне ухожены и здоровы.

Убедившись, что с ними всё в порядке, Беломир отметил про себя, что на всех трёх имеются перемётные сумы, и, подведя коней к своей добыче, принялся грузить её на сёдла. Подошедший Григорий принялся помогать. Оглянувшись на тела степняков, парень вздохнул и, почесав в затылке, проворчал:

– Придётся у Векши телегу просить, чтобы этих прибрать.

– Без нас приберут, – отмахнулся казак. – Не привыкай за все дела хвататься.

– Как иначе-то? – не понял парень. – Я их снял, мне и работать.

– Твоё дело воевать. А для таких дел и послабее кто имеется, – не отступил Григорий. – Сейчас добычу свезёшь и в баню ступай. Отдохни получше. Потому как, чует моё сердце, не последний это бой был. С остальным старики да недоросли разберутся. Они знают, куда везти и как быть. Лучше болты свои чисть, – напомнил казак о важном.

– Это верно, болты чистить надобно, – устало кивнул Беломир.

Пока шёл бой, он не обращал внимания на напряжение и беготню, а теперь постепенно начала наваливаться усталость. Так что совет казака был в самый раз.

– Сколько с добычи в казну станичную отдать надобно? – вспомнив, уточнил он.

– А сколь не жалко, – отмахнулся Григорий. – Всё одно податей мы не платим, так что деньги те на зерно, да на ещё какое дело пойдут.

– Добре, – задумчиво кивнул парень.

Они добрались до его подворья, и Беломир, разгрузив коней и сняв с них перемётные сумы, снова принялся осматривать негаданную добычу. Но на этот раз только жеребцов.

– Чего задумал? – поинтересовался Григорий, глядя на него.

– Думаю, какого из них тому казаку отдать, что указал, куда убежали, – пояснил парень.

– Вот за этого сорок монет серебром смело проси. А этот в три десятка встанет. А вот кобылку лучше придержи. Скотина молодая, здоровая, приплод добрый будет, – ответил казак, указывая на каждую лошадь в отдельности.

– Значит, этого и отдам, – кивнул парень, отводя в сторону жеребца подороже.

– Вот так просто и отдашь? – выгнул казак бровь.

– Доброму вою, за помощь да за честность, – решительно кивнул парень. – Сам слышал, у него-то конь уже старый.

– Любо, – одобрительно кивнул Григорий в ответ. – Пошли, покажу, где живёт. Признаться, я уж хотел тебя просить второго коня вдове отдать, а тут вон оно как, – неожиданно признался он.

– Так давай отдадим, – остановившись, ответил Беломир. – Ну куда мне столько? Мой, под седло, заводной, да кобылка эта, и хватит.

– Ты хозяин, твоё слово, – помолчав, тихо ответил казак. – Но ты на том деньги теряешь.

– Я и без того хорошо взял, – отмахнулся Беломир. – Серебро есть не станешь, да и на себя его не наденешь. А станичникам помочь – святое. Одним миром живём.

– Молодца, казак, – рассмеявшись, от души хлопнул его по плечу Григорий.

Прихватив обоих жеребцов, напарники вышли на улицу и направились к дому вдовы. Григорий, грохнув кулаком в ворота, вызвал хозяйку и, кивая на парня, с усмешкой буркнул:

– До тебя, Марфа.

– Чегось? – моментально насторожилась молодая женщина лет тридцати пяти, поворачиваясь к Беломиру.

– Тут слух был, что тебе конь потребен. Вот, держи, – коротко улыбнулся парень, протягивая ей повод.

– Ой, да как же это? – растерянно заохала женщина.

– Бери, Марфа, бери. От сердца казак отдаёт, – оборвал её причитания Григорий. – У тебя деток трое, так хоть теперь проще их кормить будет.

Понимая, что спор этот может длиться до бесконечности, Беломир просто сунул кожаный ремень женщине в руку и, забрав второго жеребца, двинулся дальше. Нужного бойца они нашли на его дворе. Обнявшись с женой, тот что-то с улыбкой рассказывал двум мальчишкам-погодкам. Увидев приятелей, казак насторожился и, осторожно отодвинув от себя жену, быстро подошёл к воротам.

– Держи, друже, – протянул ему Беломир повод.

– Благодарствуй, казак, да только я вот так сразу купить его не смогу, – чуть смутившись, нехотя признался боец.

– И не надо. Лучше сынам вон гостинцев купи, – усмехнулся в ответ парень. – Подарок это мой тебе. За помощь. Я ж про коней и не знал.

– Такой конь монет в сорок встанет, – обходя животину, высказался казак.

– А жизнь станичника во сколь встать может? – усмехнулся Беломир. – Бери, не сомневайся. Даст род, и ты чем выручишь.

– Спаси бог, Беломир, – беря повод, поклонился боец, заметив утвердительный кивок характерника.

⁂

Что происходило в горах и была ли вообще хоть какая-то драка, Беломир так и не понял. Во всяком случае, за прошедшие полтора месяца с момента начала этих действий на станицу нападали ещё дважды. Но оба раза станичникам удавалось отбиться. Во второй раз пришлось снова применить тюфяк, и степнякам этого, похоже, хватило, чтобы оставить поселение в покое.

Не сдержав любопытства, Беломир упросил Серко показать ему это чудо-орудие и примерно полчаса обнюхивал его со всех сторон, пытаясь понять, как эта штука не развалилась ещё на первом выстреле. Как выяснилось, сделано это чудище было, ни много ни мало, из дубового ствола, обёрнутого слоями войлока и стянутого металлическими обручами. Примерно так, как набивают обручи на бочки.

Растерянно почесав в затылке, Беломир ещё раз заглянул в ствол и, хмыкнув, недоумённо спросил:

– А чего из бронзы его не отлили?

– Мастеров таких не было, – вздохнул Григорий.

– А Векша? – продолжал недоумевать парень.

– И где прикажешь столько бронзы брать? – поддел его казак.

– Ну, на один-то ствол можно было купить. К тому же и лафет ей толковый придумать, а то с этого стрелять, только судьбу пытать. Не приведи род, разорвётся, стрелки костей не соберут.

– И ты уже знаешь, как его сделать? – подобрался Григорий.

– Подумать надобно, – сдержавшись, проворчал Беломир, отлично понимая, что и без того уже слишком сильно выбивается из общего ряда местных жителей.

Высказывание его о лафете получилось не на пустом месте. Сейчас тюфяк для стрельбы устанавливали на деревянные ко́злы, сколоченные из толстых брусьев, и, судя по их виду, подобное сооружение местным артиллеристам приходилось изготавливать после каждой пальбы, новое. Да и переносили всё это добро на себе, а не катали на колёсах.

– А зелье огненное где берёте? – задал Беломир очередной вопрос.

– Иной раз покупаем, а иной раз приходится и самим делать. Да только когда сами, плохо выходит, – в очередной раз вздохнул Григорий.

– Выходит, на торгу серы и ямчуги запросто купить можно? – удивился парень.

– Можно, ежели знаешь, у кого есть, – задумчиво кивнул казак, разглядывая парня непонятным взглядом. – А ты никак знаешь, как то зелье сделать?

– Читал, – коротко кивнул Беломир, понимая, что уже раскрылся. – У ханьцев то зелье часто пользуют, на праздниках, – на всякий случай пояснил он.

– Пошли, – чуть подумав, решительно скомандовал казак.

Напарники вышли из сарая, где хранили тюфяк, и направились к дому Серко. Войдя на подворье, казак с ходу направился в сарай. Откинув крышку одного ларя, он достал из него чугунок литров на пять и, отдав его парню, направился к другому ларю. Из этого ларя он достал ещё один чугунок и, жестом позвав парня за собой, прошёл в дом. Поставив всё принесённое на стол, казак жестом указал парню на тару и, присаживаясь, попросил:

– Покажи, как делать станешь.

Сняв с чугунков крышки, Беломир с удивлением увидел в них серу и ямчугу, как тут называли селитру. Оглядевшись, он молча подошёл к печке и, открыв заслонку, принялся выбирать из неё угольки. Насколько сам Беломир помнил, для чёрного пороха лучше всего подходил берёзовый уголь, но, как говорится, на безрыбье и рак рыба. Собрав примерно пару горстей, парень вернулся к столу и, ссыпав собранное в одну из крышек, задумчиво проворчал, внимательно осматриваясь:

– Ступа нужна. Всё это в порошок стереть надобно.

Поднявшись, Григорий ушёл за печку и, погремев там чем-то несколько минут, вернулся обратно с каменной ступкой в руке. Одобрительно кивнув, Беломир на глаз отмерил серы и, растолкав её в муку, ссыпал на поданную тарелку. Селитры он взял примерно в три раза больше. Превратив её в порошок, он ссыпал ямчугу на серу и взялся за уголь. Его было примерно столько же, сколько серы. Приметив на полке плошку с маслом, парень сам взял её и, постепенно добавляя жидкости, принялся превращать смесь в однородную массу.

Взяв какую-то тряпку, Беломир размазал полученную смесь по ткани и, накрыв всё это второй половиной тряпки, принялся отжимать её при помощи обычной скалки. Словно тесто катал. Убедившись, что все излишки масла впитались в тряпку, парень аккуратно стряхнул полученную смесь на чистую тарелку и, чуть пожав плечами, выдохнул:

– Ну, как-то так. Ещё бы высушить её как следует, но на то время нужно.

– Пошли, – скомандовал Григорий, хватая тарелку и устремляясь во двор.

Поставив тарелку посреди двора, казак быстро оторвал от полена длинную щепку и, достав из сумки кресало, в очередной раз скомандовал:

– Помогай.

Пока Беломир прилаживался к кресалу, казак успел навернуть на щепку немного мха, предназначенного для растопки печи, и напарники, запалив лучину, настороженно переглянулись. Хищно усмехнувшись, Григорий опустился на одно колено и, вытянув руку, осторожно поднёс этот импровизированный факел к тарелке. Пыхнуло, шикнуло, и над двором повисло облако сероватого дыма.

– И вправду умеешь, – удивлённо проворчал Григорий, простецким жестом почёсывая в затылке. – И горит разом, а не кое-как. От то добре. Значит, придётся тебе, друже, ещё и зельем огненным заняться.

– Может, я лучше кого из тех, кто прежде тем занимался, научу? – вздохнул Беломир, понимая, что так просто от него не отстанут. – Только надобно будет весы добрые сделать. Ну да это не трудно.

– А кого учить станешь? – задумался Григорий.

– Кого скажешь, того и научу, – пожал парень плечами.

– Добре, подумаю, кого лучше будет. А ты пока весы нужные сделай.

– Сделаю, – кивнул Беломир, уже примерно представляя, как это будет.

– А про бронзу ты тоже читал или сам придумал? – вспомнил казак.

– Читал, – быстро кивнул парень. – Я книг много всяких читал, пока учился, – быстренько добавил он, понимая, что снова засветился.

– Это я уж понял, – вздохнул Григорий, подбирая с земли тарелку. – Так что про бронзу?

– Читал я, что тюфяки такие из толстой бронзы отливали, – делая вид, что вспоминает, медленно протянул парень. – Только тут мастерство точного литья потребно. Векша вроде умеет так лить.

– Пошли, спросим, – тут же предложил Григорий, отставляя тарелку на лавочку у крыльца.

Приятели снова вышли на улицу и отправились к кузнецу.

Внимательно выслушав их, Векша задумчиво почесал в затылке и, вздохнув, проворчал:

– Форма для такого дела толковая потребна. И бронзы много. Самому мне такого делать не доводилось, но слыхал, как оно правильно. Пробовать надобно.

Вот тут пришлось задуматься уже Беломиру. Нынешние пушки обычно делались не длинными, так как не ковались, а отливались. Сверлить ствол, при нынешнем станочном парке, дело долгое и неблагодарное. А значит, всё нужно делать одним разом. Вспомнив, как они с приятелем использовали глину для небольших форм, Беломир взял с полки пергамент и, присев на чурбачок, принялся чертить. Набросав пару эскизов, парень хмыкнул и, оглянувшись на приятеля, проворчал:

– Правду ты сказал. Пробовать надобно. И бронзы много надо.

– По станичникам клич кину, соберём, – тут же отреагировал Григорий.

– Тогда придётся ещё и лафет сразу ладить, – проворчал Беломир, снова покосившись на свои каракули.

– А для него чего надобно? – озадачился казак.

– Колёса тележные, покрепче, и, пожалуй, его будем из железа ладить, – задумчиво протянул Беломир, начиная набрасывать лафет с уже готовыми средствами наведения.

В том, что Векша сумеет отлить нужные части, парень даже не сомневался. Мастером он был отличным. Но прежде нужно было придумать, как вся эта схема будет работать, и не забывать, что никаких откатников тут ещё и в помине нет. А значит, вся отдача будет приходиться именно на лафет и на все те шестерни, которыми и будет всё это сооружение управляться. Значит, надо сделать так, чтобы лафет имел свой запас прочности.

Закончив, парень ещё раз пробежался взглядом по своим каракулям и, убедившись, что эта дикая схема вполне рабочая, растерянно хмыкнул про себя: «Твою мать! Покажи кому раньше, точно бы сказали, что сблындил».

На схеме был дикий микс из ещё не придуманных систем и того, что уже где-то используется. Раз уж огнестрельное оружие начало появляться, значит, его развитие уже не остановить. Придётся делать всё, чтобы хоть немного опередить местную оружейную мысль.

– Ох, и потратимся, – проворчал Беломир, прикинув, сколько материала на всё это уйдёт.

– Ништо. По станице соберём, всё до копья обратно вернётся, – решительно заверил казак.

– Покажь, – потребовал Векша, протягивая руку за пергаментом.

Внимательно изучив все наброски, кузнец задумчиво похмыкал и, тыча пальцем в наброски, принялся выяснять:

– Это выходит, кусок с зубцами будет? А это тоже зубцы, только меньше? А сюда значит, станем сам тюфяк крепить?

Получая на каждый вопрос утвердительный кивок парня и короткие, но вполне понятные пояснения, кузнец отложил пергамент и, пройдясь по кузне, задумчиво проворчал:

– А ведь должно работать. Вот провалиться мне тут, будет.

– Тогда ты этим займись, а я пока форму попробую сделать, – кивнул парень на эскизы.

– Думаешь, удержит глина? – усомнился вдруг Векша.

– Ну, прежде ведь держала, – развёл парень руками.

– Погоди, – вдруг оживился кузнец и, ринувшись куда-то в угол, принялся греметь всяким старьём.

Вернувшись, он грохнул на верстак прут примерно сантиметров восьми в диаметре и, кивая на него, объяснил:

– Это, чтобы серёдку ровно отлить.

– Погоди, а из чего он?

– Железо свинское.

Прикинув длину и диаметр прута, Беломир задумчиво перевернул его и, убедившись, что эта чугуняка вполне подходит для их задумки, добавил:

– Ну, ежели воском натереть, то может и получиться.

Решив особо не мудрить, парень собрался делать форму из двух половин, которые будут складываться по длине. Осталось только придумать, как ровно выставить предложенный прут. Внимательно наблюдавший за ними казак, покачав головой, негромко проворчал:

– Сам бы не видел, ни за что бы не поверил, что два человека могут вот так, с ходу толковую штуку придумать. И ведь оба точно знаете, что она работать станет.

– Должна, – пожал Беломир плечами. – Главное, с толщиной ствола угадать.

– Теперь уж я в то верю, – усмехнулся казак. – Вы, браты, знайте. Коль сложится, сам станичникам накажу, чтобы вам в делах ваших завсегда помогали. И сам помогать стану. Коль не удержим стан, никому тут уже жизни не будет.

– Удержим, – решительно кивнул Беломир, отлично помня, что станицы в предгорьях Кавказа стояли с незапамятных времён. – Степняки в наших местах долго не задержатся. Им степь нужна, чтобы отары свои пасти, а в лесу их овец разом волки сожрут. А в лесах особо не покочуешь.

– Это верно, – чуть подумав, кивнул Григорий. – Только ведь и окромя степняков у нас врагов хватает. Горцы, князья, бояре всякие. Да ещё и крестопоклонники не уймутся никак. Не нравится им, что мы старых богов чтим. Всё хотят нас под себя согнуть.

– Помню, – коротко кивнул Беломир, а Векша только зло усмехнулся.

Оба приятеля отлично помнили историю с юным княжичем. Не забыли они и про убитого кузнецом монаха, или как он тут правильно называется. В тот раз они едва смогли вывернуться, так что про таких врагов они не забывали. Вздохнув, Григорий обвёл кузню долгим, внимательным взглядом и, попрощавшись, отправился собирать бронзу и всё не нужное железо.

⁂

Очередное нападение на станицу случилось ещё через три дня. На этот раз отметиться решили хазары. Караульные вовремя подняли тревогу, и степняки вынуждены были отойти. Глядя на гарцующие на дороге фигуры, Беломир мрачно скривился и, качнув головой, негромко проворчал:

– Поумнели. Даже до рогаток не доехали.

– Сдаётся мне, что их упредил ктось, – так же тихо отозвался Григорий, мрачно разглядывая противника.

– А вот это уже интересно, – повернулся к нему парень. – Они ж вроде промеж себя резались, неужто татары забыли всё, решили им рассказать, что сюда нахрапом лезть себе дороже?

– Никто там ничего не забыл, – отмахнулся казак. – Только хазары похитрее татар будут. Наверняка был от них доглядчик, который видел, как мы отбивались. Вот и упредил.

– А зачем тогда вообще лезли, ежели знали, что мы тракты перекрыли? – не понял Беломир.

– Похоже, проверить решили, как мы тут засели, – вздохнул казак, чуть пожав плечами.

«Ага, разведка боем», – подумал парень, недоумённо, хмыкнув.

В его понятии подобные дела делались совсем не так, но вылезать ещё и с этим он не стал. И без того приходилось постоянно контролировать каждое своё слово, чтобы не сболтнуть чего лишнего. Этот моральный пресс уже начал действовать на нервы, но другого выхода не было. Мало того что на него косились из-за его речи, так ещё и знаний для одного человека было слишком много. В общем, в его случае лучше постоянно жевать, как в той рекламе.

– Чего примолк-то? – вдруг подтолкнул парня Григорий.

– А чего тут скажешь? – вздохнул Беломир. – Всё одно только гадать и можем. А как оно там на самом деле, только хазары знают.

Понимающе усмехнувшись, Григорий плавно прижал приклад к плечу и, примерившись, мрачно проворчал:

– Не попаду, если и докину, всё одно мимо пройдёт.

– Вот и отпусти его, – буркнул Беломир в ответ, прикидывая, как бы половчее залить противнику сала за воротник. Но ничего умного в голову не приходило.

Один из казаков, поднявшись из-за перевёрнутой телеги в полный рост, не торопясь подошёл к самым воротам и, громко свистнув, что-то прокричал. Что именно, парень не понял. Говорил он на хазарском, но в том, что это было не пожелание крепкого здоровья, по реакции степняков понял сразу. Всадники принялись выкрикивать что-то в ответ, но казак, развернувшись, уже шагал обратно. Откуда прилетела стрела, Беломир не заметил. Сообразил, что стреляли, только когда крикун запнулся и начал заваливаться на землю.

Чуть приподнявшись, Беломир мысленно восстановил картинку и, прикинув, откуда мог быть произведён выстрел, поднял арбалет.

– Ты чего? – моментально подобрался Григорий, но парень не ответил.

«Батюшка, помогай», – мысленно произнёс парень и, чуть сместив оружие, нажал на спуск.

Как так вышло, он потом и сам ответить не мог. Сорвавшись с ложа, болт ушёл в сторону от дороги. За кусты. Примерно метров на десять за то место, где стояли рогатки. Из кустов раздался крик и на околицу посыпались стрелы. Присев за валун, Беломир быстро перезарядил арбалет и, выждав, когда в обстреле возникнет пауза, снова выпустил болт. Отчаянная ругань стала ясным показателем, что он и в этот раз не промахнулся.

– Поглядывай, казаки! – громко крикнул Серко. – Похоже, хазары решили лесом к нам подобраться. Даром головы под стрелы не подставляй. – Как учуял? – повернулся он к Беломиру.

– Понял, откуда того казака достать смогли, – коротко пояснил парень.

– Много их там? – тут же последовал очередной вопрос.

– Да откель мне знать? – возмутился Беломир, перезаряжаясь. – Десяток, может чуть поболе. Из кустов из лука особо не постреляешь. Выходит, не может их много быть.

– И верно, – хмыкнул казак и, подхватив арбалет, метнулся куда-то в сторону.

– Поглядывай, казаки! – повторил парень призыв напарника и, сорвавшись с места, ринулся следом.

Григория он нагнал метрах в ста от ворот околицы. Казак, перемахнув плетень, через чей-то огород уже подбирался к глухому внешнему забору. Услышав шаги, он мимолётно усмехнулся и, кивая на лесную чащу, тихо спросил:

– Сбегаем, глянем, сколь их там собралось?

– Потому и пришёл, – пожал Беломир плечами, хищно усмехаясь.

Подобравшись к забору, набранному из не толстых брёвен, напарники замерли, пытаясь прикинуть, как половчее перемахнуть на ту сторону. Припомнив кое-какие приёмы разведчиков из прошлой жизни, Беломир отложил арбалет и, сложив руки ступенькой, тихо скомандовал:

– Ногой упрись и на гребне на живот ложись. После мне руку подашь, на ту сторону вместе спрыгнем.

– Ага, уяснил, – коротко кивнул казак и, оттолкнувшись от подставленных ладоней, одним прыжком оказался на заборе. Улёгшись на живот, он упёрся ногами в брёвна и, протянув парню руку, тихо скомандовал: – Лезь.

Подпрыгнув, Беломир ухватился за протянутую руку и, скользя подошвами сапог по брёвнам, взобрался наверх. Утвердившись на брёвнах, парень внимательно осмотрелся и, поводя заряженным арбалетом из стороны в сторону, велел:

– Спрыгивай и кусты под прицелом держи.

Не произнеся ни слова, Григорий спрыгнул на землю и, подхватив арбалет, навёл его на подлесок. Спрыгнув следом за ним, Беломир перекатом погасил удар и, вскочив, привычно доложил:

– Готов.

– Туда, – кивком головы указал казак и первым устремился в указанную сторону.

Парень не мог не отдать ему должное. По лесу Григорий двигался, словно призрак. Тихо и почти не беспокоя ветвей кустарника. Как у него это получалось, Беломир так и не разобрался. Просто старался во всём подражать напарнику, делал всё, чтобы не производить лишнего шума. Минут через пятнадцать напарники подобрались к дороге, и Григорий, присев на корточки, молча ткнул пальцем куда-то в сторону. Присев рядом, парень заглянул в просвет между ветвями и, чуть кивнув, жестом показал казаку в ту сторону.

Удивлённо выгнув бровь, Григорий плавно поднялся и скользнул назад. Отойдя метров десять, он снова присел и, жестом подозвав парня к себе, еле слышно спросил:

– Чего задумал?

– Я там всего пятерых приметил. Надо к ним из-за спины подобраться и выбить по одному. Один стреляет, второй заряжает. Главное, чтобы они нас не приметили.

– Добре, пошли, – чуть подумав, скомандовал казак, легко взмывая на ноги.

Ещё минут семь тихого перемещения по подлеску, и напарники вышли в спину степнякам. Встав за кустами орешника, они не торопясь выцеливали защитников станицы и, убедившись, что стрела пройдёт беспрепятственно, стреляли. Хищно усмехнувшись, Григорий вскинул арбалет и тут же нажал на спуск. Не глядя на результат его выстрела, Беломир тут же выстрелил сам и, не дожидаясь, когда болт найдёт свою жертву, тут же принялся взводить оружие.

Пятеро хазарских стрелков полегли, не издав ни звука. Выждав пару минут, напарники осторожно подобрались к телам и, сместившись в сторону, снова выглянули на дорогу. Всадники продолжали гарцевать по тракту, пытаясь отвлечь станичников от стрелков. Быстро переглянувшись, напарники не сговариваясь хищно усмехнулись и прижали приклады к плечам. Выстрел, и два степняка с хрипом вывалились из сёдел.

Напарники успели сделать по три выстрела, когда хазары поняли, что что-то идёт не так, и, нахлёстывая коней, понеслись по тракту куда-то в сторону. Куда именно, Беломир даже не пытался угадать. Их появление на дороге вызвало среди станичников оживление и одобрительный свист. Быстро обыскав тела, бойцы прихватили трофейных коней и, нагрузив на них всё собранное, почти бегом устремились обратно в станицу.

Вылазку эту старшины без внимания не оставили. Едва только они успели завести коней на подворья и снять с них всё добытое, как прибежавший мальчишка известил, что их ждут старшины. Встретились напарники перед общественным домом. Войдя, они уже привычно поклонились огню и вопросительно уставились на стариков, сидевших за широким столом. Все трое, угрюмо насупившись, с мрачными минами оглаживали бороды, держа театральную паузу.

Сообразив, что их ожидает выволочка за вылазку, Беломир выпрямился и, сложив руки на груди, молча уставился на старшин. Уж что-что, а молчать он умел не часами, а сутками. Благо прошлая жизнь крепко тому научила. Быстро переглянувшись, старшины испустили дружный вздох, и самый старший, качнув бородой, мрачно спросил:

– Вы почто приказа ослушались? Сказано, из станицы ни шагу. А вы чего? Иль неймётся добычей разжиться?

– Надо было так, – коротко ответил Григорий, отвечая старикам не менее мрачным взглядом.

– Кому надо? Зачем?

– Затем, что хазары пешими к самой околице подобрались. Их в кустах не приметить было, а они запросто казаков пострелять могли, – коротко и по сути пояснил Григорий.

– Так и били б их из самострелов своих, за околицу не выходя, – возмутился старик.

– Не видать было, – всё так же коротко ответил казак.

– Это что ж выходит? Вы так и станете теперь сами городить, что решите?

– А вы знаете, как воевать правильно? – не удержавшись, жёстко спросил Беломир.

По местным меркам, эта его фраза не просто грубость. Это было нарушение всех правил, но парень сознательно шёл на обострение. Сразу было понятно, что эта троица о серьёзной войне имеет очень отдалённое представление. Просто потому, что времена их личной доблести давно прошли. А самое главное, эти трое очень мало знали о тактике и стратегии. Самого парня тоже трудно было назвать полководцем, но его знания ставили его на голову выше всех местных бойцов.

К тому же тот же Григорий являлся кем-то вроде местного воеводы, и оспаривать его решения во время ведения боевых действий было по меньшей мере, глупостью. Если в обычной жизни эти старики могли требовать от него исполнения своих решений, то во время войны приказы казака не должны были обсуждаться. Тут демократия не катила. Поперхнувшись очередной фразой, старики замолчали, растерянно переглядываясь.

– Чего примолкли? – иронично усмехнулся Григорий. – Вас ведь спрашивали.

– Ну, он-то ладно. Пришлый. А тебе, Гриша, грешно не знать, что мы выборные и слово наше для всех станичников закон, – буркнул старший в тройке.

– В простой жизни и спору нет, – кивнул Беломир. – А когда враг у стана, вам бы и помолчать в самый раз было. С ним вон даже атаман не спорит, коль Гриша решил чего. А вы чего затеяли? Нас войне учить? Забыли, что у каждого из нас громовая стрела имеется?

– И то верно, – жёстко усмехнулся казак. – В общем так. С сего дня наши с ним решения только нашими и останутся. И перед станом мы за них ответ держать будем. А что делаем и как, вас некасаемо. В простой жизни ваше слово, а в бою не замай. Пошли, друже, – скомандовал он, и напарники, развернувшись, дружно вышли на улицу.

– Обидятся старики, – почесав в затылке, вздохнул Беломир. – Похоже, придётся снова место для житья искать.

– С чего это? – удивился Григорий.

– Так я ж супротив воли их пошёл, – развёл парень руками. – Да ещё и почтения в разговоре должного не выказал.

– Переживут, – отмахнулся казак. – Верно ты всё сказал. Давно надо было мне их осадить. Сами толком уж про войну и не помнят ничего, а всё туда же, советы давать. А степняк не тот уж давно. Сами то признают. Выходит, время пришло по-своему всё ладить. А за житьё не думай. Никто не посмеет тебя гнать. А кто рот откроет, со мной дело иметь станет. Не для того я тебя сюда звал, чтобы после в лес гнать.

– Что дальше делать станем? – помолчав, задал Беломир самый важный на данный момент вопрос.

– Выждем малость, – задумчиво протянул казак. – Седмицу посидим спокойно, а после и к горцам сбегать можно будет. Степняки-то к ним пошли, – зло усмехнулся он.

– Непонятно это всё, – скривился парень. – Ну какая война в горах у степняков? Они ж ни троп, ни перевалов не знают. Горцы их там как баранов резать станут.

– Похоже, есть причина, по которой они взъярились так, – проворчал казак в ответ.

⁂

Самодельные блоки заскрипели и из земли начал медленно подниматься цилиндр из толстой глины. Уложив его на пару брёвен, приятели откатили полученное сооружение подальше от ямы и, переглянувшись, кинулись развязывать ремни, которыми эта самая глина и удерживалась. Пара осторожных ударов деревянной киянкой, и нижняя часть формы отделилась. Подняв её, Беломир с Векшей отложили её в сторону, жадно уставившись на открывшийся результат.

– Ну, Векша, ты и вправду в своём деле дока, – качнул парень головой.

– Тебе, друже, благодарность моя великая. Кабы ты не придумал, как её лить, я б не управился, – тут же отозвался кузнец.

– Управился бы, – отмахнулся Беломир. – Может, малость дольше бы провозился, но всё одно управился. Давай дальше разбирать.

Истово кивнув, кузнец ухватился за диск, в котором был прут для ствола, и, осторожно покачивая его из стороны в сторону, принялся вытягивать его наружу. Форму для пушки приятели седлали из трёх частей. Диск, в котором был закреплён чугунный прут, который и должен был определять внутренний диаметр ствола. И два полуцилиндра для стенок. Всё это было вылеплено из глины и старательно обожжено, а главное, они не пожалели воска для смазки. Так что чугунный прут выскользнул из ствола, как по маслу.

Окончательно освободив пушку от формы, приятели снова обвязали её верёвками и, подняв, переложили на козлы. Векша и вправду был настоящим мастером. Пушка получилась гладкой, ровной, без каверн и пропусков. Глядя на ровный слой металла, Беломир не удержался и, затеплив свечной фонарь, тут же сунулся осматривать канал ствола. То, что снаружи, интересовало его меньше всего. Главное было внутри. Внимательно разглядывая канал ствола, парень вдруг понял, что у них и вправду получилось.

Канал был ровным, без единого дефекта. Оставалось только просверлить затравочное отверстие и обработать края литка, в месте стыка формы. Тряхнув головой, Беломир выпрямился и, погасив фонарь, проворчал:

– Это называется, дуракам везёт.

– Чего? – тут же насторожился Векша.

– Получилось у нас, друже. Всё получилось, – радостно улыбнулся парень, всё ещё не веря, что всё обстоит именно так. – Осталось её в кучу собрать, и можно будет испытывать.

– А кто стрелять станет? – помолчав, уточнил кузнец.

– Ну, первый выстрел точно наш будет, – озорно усмехнулся Беломир. – А дальше кому Гриша прикажет. Есть в станице пушкари.

– Знаю, – со вздохом кивнул кузнец.

– Ты чего, друже? – удивился парень, не понимая причины такого вздоха.

– Сам стрелять из неё хочу, – смутившись, вдруг признался Векша.

– Вот оно тебе надо? – проворчал Беломир, растерянно почёсывая в затылке. – Ты мастер, каких поискать. Даст род, придётся ещё такую штуку отливать, а ты воевать собрался.

– Так ведь станицу защищать надобно, а я всё в кузне сижу, – не отступил Векша.

– Зато и прок от твоей работы большой, – быстро напомнил Беломир. – Ну сам подумай. Кто окромя тебя сможет казакам и оружье починить, и коней перековать? Да тебя за умения твои, как ту станицу защищать надобно. А ты в драку лезешь. Мастер в стане, он, пожалуй что, поглавнее воев будет.

– Ну ты сказал! – растерянно охнул кузнец. – Это когда ж такое было, чтобы простой коваль главнее воя был?

– А вот когда вои про то поймут, тогда и будет, – отмахнулся Беломир, направляясь в кузню. За напильниками.

В четыре руки они до самого вечера обрабатывали пушку, приводя её в рабочее состояние и придавая товарный вид. Беломир изначально отказался от всяких завитушек, пастей и прочих украшательств. Орудие должно быть простым, надёжным, и пугать противника не внешним видом, а действием. Так что ствол получился гладким, ровным, со стенками примерно в четыре сантиметра толщиной и с каналом ствола около восьми сантиметров в диаметре.

Накрыв пушку рогожей, друзья разошлись по домам, чтобы утром снова вернуться к работе. Лафет они отлили из железа. Механизм для горизонтального наведения с шестернёй был собран из трёх частей. Сама станина, поворотный диск и шестерня вращения. Для вертикального наведения был использован обычный сектор со всё той же шестернёй. Всё просто, крепко и кондово. Понятно, что никаких прицельных приспособлений тут и в помине не было. Наводить это чудовище предстояло просто по стволу.

Упоры у лафета состояли из двух частей, как сошки у пулемёта. В походном положении их нужно было свести и закрепить на колёсном станке, в который, по задумке, надо было запрячь коня. В боевом положении их разводили в стороны, для избежания опрокидывания пушки при выстреле в сторону. По горизонту ствол можно было развернуть примерно на десять градусов, так что перенацелить ствол можно было, не перемещая всё орудие.

Главным во всём этом сооружении было, чтобы оно выдержало отдачу. Как ни крути, а никаких отбойников или откатников тут и в помине не было. В общем, всё должно было показать первое испытание. Приведя пушку в походное положение, Беломир оглянулся и. подозвав одного из мальчишек, что висли на плетне, словно воробьи, велел позвать Григория. Теперь им нужен был порох, и решение, чем из этого чуда стрелять придётся.

Сам Беломир исходил из того посыла, что крепости станичникам не штурмовать, а значит, стрелять из пушки будут в основном картечью. В смысле галькой или всякими металлическими обрезками. Но, исходя из того, что с металлом в этих местах плохо, основными зарядами будут камни. Понятно, что подобный снаряд для ствола не на пользу, но иного выхода парень не видел. Свинец тут тоже было привозной.

Вошедший во двор Серко, едва увидев их с кузнецом работу, растерянно охнул и, обойдя пушку по кругу, растерянно проворчал:

– Ну, браты, удивили! Это как же у вас такое получилось?

– Старались, – усмехнулся Беломир в ответ. – Вон рукам Векшиным слава. Сумел пушку одним разом отлить. Даже переделывать ничего не пришлось.

– Спытать надобно, – выпрямляясь, высказался казак.

– Так для того тебя и позвали. Зелье огненное только ты выдать можешь. Нас-то никто и слушать не станет. Ещё и галька нужна, чтобы было, что в ствол забить.

– Будет. На околицу её везите, – решительно скомандовал Григорий, едва не бегом выскакивая со двора.

Выведя из конюшни коня, Векша быстро впряг его в передок и, усевшись на скамеечку, проворчал, немного поёрзав:

– Места маловато.

– Так я его под простого человека делал, а не под бугая, – рассмеялся Беломир, распахивая ворота.

Кузнец выгнал всё это сооружение на улицу и, дождавшись, когда парень закроет ворота, хлопнул ладонью по скамейке:

– Садись, друже. С ветерком прокатимся.

– Ты только галопом гнать не вздумай, – тут же осадил его Беломир. – Штука получилась тяжёлая, не приведи род, надо будет коня осадить, и ему ноги переломаешь, и нас приложит.

– Рысью пойдём, – азартно усмехнулся Векша и, звонко свистнув, тряхнул поводьями.

Коренастый степной конёк навалился на постромки и легко покатил пушку по улицам станицы. К огромной радости парня, пушка стояла на колёсах уверенно и катилась за передком ровно, без виляний и попыток завалиться на бок. Даже колёса не скрипели. Доехав до околицы, кузнец плавно осадил коня, и приятели принялись отцеплять пушку от передка. Отведя коня в сторону, Векша, на правах мастера, лично навёл ствол на рогатки, всё так же преграждавшие дороги, и нетерпеливо оглянулся.

Словно в ответ на его мысли, из-за поворота появился Григорий, ведя в поводу гружёного коня. Сняв с него корзину с каменной галькой, он подвинул приятелям бочонок и, осторожно приоткрыв крышку, негромко сообщил:

– Как спытаем пушку вашу, придётся тебе, Беломир, зелье делать. Мало его у нас.

– Прикажи серы да ямчуги добыть, наделаю, – кивнул парень, понимая, что теперь от этой роли не отвертеться.

Порох, что удалось сделать ему, был гораздо качественнее даже на вид, чем тот, который привёз казак. Взяв с передка деревянный банник, он отмерял привезённой казаком меркой пороху и, затолкав его в ствол, другой меркой засыпал гальку. Как оказалось, о такой штуке, как пыж, тут ещё не знали. Понимая, что без этого толкового выстрела не получится, Беломир оторвал от рогожи небольшой кусок и, свернув его в ком, затолкал в пушку, уплотнив банником.

Векша уже успел соорудить из сухой ветки запал и только ждал команды. Помня, что обещал ему первый выстрел, Беломир насыпал в затравочное отверстие пороху и, отступив на шаг, скомандовал:

– Пали, друже.

– Помогай род, – выдохнул кузнец и прижал огонёк к затравке.

Пыхнуло, шикнуло, а после оглушительно грохнуло. Пушка откатилась на пару шагов назад, взрыхляя упорами улицу, а одна из рогаток, заскрипев, перевернулась. Благо набитые на неё колья были одинаковой длины, так что особо от этого ничего не изменилось. Не сговариваясь, все трое поспешили за околицу. Осмотреть результат выстрела. Как оказалось, рогатку перевернуло не просто так. Выброшенная выстрелом галька измочалила древесину так, что с первого взгляда было понятно: окажись тут живой человек, от него одни ошмётья бы остались.

– А ты зачем тряпку в ствол сунул? – вдруг повернулся к Беломиру Григорий.

– Она всё туда прежде заложенное в одну кучу собрала и рассыпаться не давала, – принялся объяснять парень, старательно подбирая слова.

Ну не знал он, как ещё можно объяснить казаку, что пыж это не просто преграда, а средство для достижения нужного давления.

– Это что же, пред каждым выстрелом так делать надобно? – озадачился Григорий.

– Я так мыслю, надо весь порох на части разделить и в мешочки шёлковые рассыпать. А как стрелять решили, так тот мешочек прямо в ствол и совать. А гальку тоже в мешочки, но уже из рогожи. Вот и получится, что для стрельбы сразу всё готово будет, – делая вид, что задумался, медленно принялся высказываться Беломир.

– А поджигать тогда как? – тут же влез Векша.

– Запал надобно толковый делать, – почесав в затылке, буркнул парень. – С рогулькой. На одной стороне шип, которым пушкарь станет мешочек с порохом пробивать, а на другой факел с огнём.

– Это что получается? – задумался Григорий. – Прежде пушку заряди, после мешочек пробей, потом пороху для затравки засыпь, и уж только после палить можно?

– Ну, а как иначе-то? – развёл Беломир руками. – Сам видел, с затычкой она и стреляет лучше.

– Тоже верно, – с сомнением кивнул казак.

– А давай проверим? – помолчав, предложил парень. – Мы с Векшей из своей пушки пальнём, так, как я говорил, а станичники из тюфяка, как сами привыкли. Чей выстрел дальше, тот и победил. Только мишень толковая нужна.

За разговором они вернулись к орудию, и его предложение слышали все собравшиеся у околицы станичники. Пришли сюда и старшины. Так что предложение парня народ воспринял с интересом.

– Добре, – подумав, решительно кивнул Григорий. – Сейчас велю тюфяк сюда тащить.

Решение это народ воспринял с одобрительным гулом. Как оказалось, на испытание новинки не поленились прийти и местные артиллеристы. Так что тюфяк они принесли к месту быстро. Уже привычно собрав своё чудо-орудие в кучу, казаки ловко зарядили его и принялись совещаться, из чего делать мишень. Беломир, оторвав от всё той же многострадальной рогожи пару кусков, свернул заряд в два тугих пакета и, затолкав его в ствол, стилетом пробил ткань.

С соседнего огорода казаки притащили чучело и, установив его шагах в ста за околицей, на дороге, принялись спорить, далеко это или в самый раз. Расчёт тюфяка с ходу заявил, что такое расстояние для их орудия дальний выстрел, а вот Беломир был уверен, что мишень можно отнести и подальше. В итоге, после долгих споров, было принято соломоново решение. Сначала стреляют из тюфяка, а после из нового орудия. Так будет лучше виден результат.

⁂

Что на самом деле происходило в горах, никто так толком и не понял, но отправленные вокруг станицы разъезды несколько раз сообщали, что степняки возвращались с гор в весьма потрёпанном состоянии. Беломир, слушая эти рассказы, только задумчиво хмыкал и прикидывал, как долго ещё Григорий выдержит и сумеет просидеть дома. Парень со дня на день ожидал от него предложения пробежаться на разведку, а оно всё не поступало.

Отчего, почему? Кто бы ему самому объяснил. Но вылезать с подобными предложениями Беломир не торопился. К тому же тут ещё и дома работы прибавилось. Одно изготовление пороха чего стоило. Как оказалось, запасов для зелья у казаков нашлось немало. И теперь ему предстояло всё это превратить в толковый порох. Благо подобным делом они с парнями развлекались ещё в прошлом, так что дело было, можно сказать, знакомое.

Идея парня с расфасовкой зарядов по мешочкам нашла у казаков серьёзную поддержку. Понаблюдав, как увеличилась дальность стрельбы с обычной тряпкой, местные артиллеристы сами попросили Беломира рассыпать порох и каменный дроб по мешочкам. Не забыл парень сделать и настоящий ёршик для пробанивания ствола из латунной проволоки. Вовремя вспомнил, что тлеющие обрывки ткани могут привести к самоподрыву пороха.

Так что теперь десяток женщин старательно отшивали шёлковые мешочки для пороха и холщовые для каменной гальки. Саму гальку отправили собирать мальчишек. Беломиру же осталось только всё это правильно расфасовать и рассыпать по готовой таре. За этим занятием его и застала молодая вдова Любава, принесшая очередную партию мешочков под порох. Чинно поздоровавшись, женщина аккуратно выложила на стол готовую работу и, с интересом посмотрев, как парень взвешивает порох, недоумённо хмыкнула:

– Это зачем же его так отмерять? Всё одно ж сгорит.

– Зелье, когда горит, много огня разом выбрасывает, и от того огня дроб каменный вылетает. Вот чтобы весь дроб одинаково летел, и нужно, чтобы зелья в каждом заряде одинаково было, – не отрываясь от работы, осторожно пояснил Беломир, подсыпая пороху на чашку.

– Всё бы вам мужикам для войны придумывать. Столько шёлка доброго извели, – вздохнула Любава.

От такого обращения Беломир невольно вздрогнул. Назвать казака, живущего в станице мужиком, это по местным меркам настоящее оскорбление. Но уже в следующую минуту парень сообразил, что это было не оскорбление, а половое определение. Мужик, баба. Оторвавшись от работы, Беломир осторожно отодвинул весы и, всем телом развернувшись к нежданной гостье, проворчал, разводя руками:

– Думаешь, мне воевать шибко нравится? Я б лучше вон махины всякие придумывал, да только не получится. Не дадут нам жить спокойно. А не будет оружия, и нас не станет. Иль ты хочешь в полоне татарском жить?

– Совсем сдурел?! – возмущённо всплеснула Любава руками. – Да я тех поганых на дух не выношу.

– А чего ворчишь тогда? – снова не понял парень. – Иль тебе шёлку жаль?

– Жаль. Я дочкам рубашек добрых пошить не могу, а вы его на пальбу пускаете, – насупившись, обиженно протянула женщина.

– А дочерям-то сколь уже? – уточнил парень, почесав в затылке.

– Погодки, пять да шесть лет стукнуло, – грустно улыбнулась Любава.

– Ага, выходит, уже и не совсем малые, – кивнул Беломир поднимаясь.

– Да как же не малые? Дети ж ещё, – тут же завелась Любава.

– Я к тому, что сами играют и пригляда постоянного не требуют, – пояснил парень, снимая с полки плетёный ларец.

Откинув крышку, он порылся в куче всяких запасных частей и, за пару минут собрав из лежавших там деревяшек двух кукол, протянул их женщине.

– Держи, девчонкам своим забаву, – улыбнулся он.

– Ой! Да как же это?! – ахнула Любава, во все глаза разглядывая невиданное чудо.

Куклы и вправду получились занятные. Беломир принялся резать их, чтобы скрасить долгие зимние вчера. Вечно торчать в доме Векши было неправильно. Там своя семья и свои дела. Да и собственный дом нужно обживать. Вот и придумал он себе забаву. Руки работают, а голова о своём думает. А куклы получились и вправду непростые. Вспомнив, как в детдоме девчонки вечно носились с такими игрушками и мерялись, у какой кукла лучше, Беломир решил сделать нечто подобное для Лады.

Ну, а когда увидел реакцию и девочки, и Вереи, ставшей ей матерью, решил резать их и дальше. Всё одно очень скоро родители придут просить таких же для своих дочерей. Ведь у его куклы руки и ноги двигались и сгибались, как у человека, голова вертелась. Благо, что такое шарнирное соединение, он знал отлично.

– Бери, бери, – с улыбкой повторил парень. – Лоскутков каких девчонкам найдёшь, да научишь их правильно платья шить. Пусть радуются.

– Неужто и это сам делал? – восторженно разглядывая игрушки, продолжала охать Любава.

– Ну, а кто ж ещё, – пожал Беломир плечами, с удовольствием рассматривая молодую вдову.

Среднего роста, фигуристая, крепкая, с румянцем во всю щёку и огромными голубыми глазами. Кожа чистая, загорелая, а руки, несмотря на тяжёлую работу и мозоли, всё ещё были гладкими. Тугая русая коса была закручена на затылке под выцветшим платком. С неё запросто можно было бы писать настоящую русскую красавицу. Вспомнив, что с последней поездки на базар у него осталось немного шёлка, который он покупал себе на рубашки, парень откинул крышку сундука и, найдя нужное, выложил остаток рулона на стол.

– Забирай. Девкам рубашек нашьёшь, – добавил он, кивая на ткань.

– А в отдарок чего? – вдруг насупилась женщина.

– Ничего. Это я себе на рубашки покупал. Да только тут мне мало осталось, а им в самый раз будет. Ну не выкидывать же, – развёл он руками.

Любава перевела задумчивый взгляд с ткани на его рубашку и, посмотрев в глаза, тихо поинтересовалась:

– Это кто ж тебе подсказал, что цвет к лицу будет?

– Давно знаю, – отмахнулся Беломир, отвечая ей прямым взглядом.

– А почто не женишься? – вдруг сменила женщина тему.

– Так вроде рано ещё, – растерянно проворчал парень. – Прежде молод был, а теперь, когда тут оказался, думаю, надобно сначала гнездо своё свить. Дом вот поставил. Теперь обживу его, а там видно будет. Да и не встретил я ещё ту, кого захотел бы своей назвать. Сама знаешь, коль любви нет, то и ладу в семье не будет. Да и некому теперь за меня сговариваться.

– А коль найдёшь такую, у кого помощи просить станешь? – не унималась Любава.

– Так друзей у меня всего двое. Векша да Гриша. Их и стану, – пожал парень плечами.

– Боится народ Серко, – помолчав, тихо высказалась женщина. – Про него всякое сказывают.

– Слыхал я байки те, – рассмеявшись, отмахнулся Беломир. – Бабы со скуки языками чешут, а другие сдуру повторяют. А истины никто толком так и не знает.

– А ты, выходит, знаешь? – вскинулась Любава, дерзко глядя ему в глаза.

– Ведаю, – спокойно кивнул Беломир. – Да только рассказывать о том не стану. Григорий захочет, так сам поведает. То его жизнь и его тайны. А мне и своих хватает.

– И откель же ты про него проведать сумел? – не поверила женщина.

– Так мы который поход уже дружками в степь ходим, – напомнил парень. – Побратимы мы, по службе воинской. С того и знаю.

– Баяли люди, что вы теперь вместе всё решаете, – подумав, задумчиво согласилась Любава. – Выходит, врут про него?

– Врут, – спокойно кивнул Беломир. – И про меня, небось, тоже врут?

– Всякое бают, – смутилась женщина. – Что вой ты добрый, все признают, да только никак в толк не возьмут, с чего бирюком живёшь.

– Так с того и живу, что пришлый, – развёл парень руками. – Мне вон давеча даже старшины так и сказали, пришлый. И как тут семью заводить, коль никто вокруг за своего не держит? А мы с Гришей уж сколь раз за стан воевали.

– И то верно, – растерянно согласилась женщина. – Добре. Пойду я, – вздохнула она, окинув парня долгим, задумчивым взглядом. – Благодарствую за гостинцы.

– Не на чем, – отмахнулся парень. – Заходи, коль нужда какая случится.

– Зайду, – мимолётно улыбнулась женщина, одарив его ещё одним долгим взглядом и, слегка порозовев, выскочила из дома, подхватив подарки.

– Это чего сейчас было? – удивлённо буркнул парень, глядя ей вслед.

По прежней жизни он знал, что такие взгляды женщины раздают не просто так, но тут это вам не там. Тут такой вольности нравов никто не примет. Запросто из станицы погонят, окажись баба гулящей, или попробуй он завести интрижку с какой-нибудь обитательницей станицы. Нравы тут непростые. Понятно, что случаются и измены, и любовные треугольники, но это допустимо среди тех, кто в станице родился или прожил много лет. А вот таким пришлым, как он, лучше лишний раз так не выставляться. Не поймут-с.

Хотя… Тут всё не только от пришлого зависит. Вздумает какая вдова для собственного здоровья потешиться, сделает всё так, что и не подкопаешься. Эти не самые хитрые истины ему не так давно поведал Векша, на пальцах объясняя, что к чему и почему. Вспомнил кузнец свою прошлую жизнь и их нежданное знакомство, вот и случился такой разговор. В общем, вдовам тут позволялось гораздо больше, чем незамужним и семейным.

Припомнив, что когда-то читал о подобном, Беломир в очередной раз почесал в затылке и, вздохнув, вернулся к работе. Расфасовав весь готовый порох по мешочкам, он сложил их в специально привезённые бочонки и, убедившись, что дел осталось на пару дней, решил сделать перерыв. Да и есть уже хотелось. Поставив на печку чайник, парень достал из подпола чугунок с кашей и, отложив себе на ужин, вернул тару на место.

Готовить он предпочитал сразу на несколько дней. Благо кухарить парень научился ещё в прошлой жизни и рецептов знал множество. Как любой нормальный мужик, Беломир любил вкусно поесть, так что, начиная готовить, старался. Не для дяди готовишь, для себя, напоминал он сам себе, затевая очередное блюдо. Благо с продуктами тут было всё в порядке. Только одно он так и не распробовал. Репы.

Ну не катила она взамен картошки, хоть ты тресни. Не понимал парень её вкуса. Потому и старался разнообразить свой стол, чтобы хоть так иметь что-то привычное.

– Как же мне этот самоконтроль надоел, – тихо бурчал парень, разогревая кашу. – Так, блин, и крыша уехать может. Что ни скажи, не так, что ни сделай, не то. Охренеть можно. Блин, и ведь не всегда на прошлое сослаться можно. Речь ещё можно как-то списать на другой регион, а как объяснишь столько всяких знаний в других областях? Блин, надо было так засветиться! Ладно, хоть местные сами решили, что меня специально обучали. Но за языком всё равно следить надо. Старательно. Как говорится, помолчишь, за умного сойдёшь.

Его тихий монолог прервали шаги в сенях. Отставив чугунок в сторону, чтобы каша не пригорела, Беломир выглянул из-за печки. В дверь постучали, и нежданный гость перешагнул порог, не дожидаясь ответа.

– Поздорову ли, Беломир? – войдя, улыбнулся Григорий. – Мир дому сему.

– Благодарствую, дядька. Проходи к столу. Ужинать станем, – улыбнувшись в ответ, пригласил парень.

– Благодарствую, сам только от стола. А ты ешь. Я чаю пока попью, – ответил казак, подхватывая с печки чайник.

– Стряслось чего? – на всякий случай поинтересовался Беломир.

– Слава роду, тихо всё, – усмехнулся казак. – Проведать зашёл да глянуть, сколь тебе ещё с зельем возиться.

– Немного осталось, – отмахнулся парень. – Этот бочонок уже отдавать можно.

– От и ладно, – обрадовался Григорий. – Денька через три сбегаем с тобой в степь. Своим глазом глянем, что там да как.

– Ну, если верить тому, что разъезды бают, то потрепали горцы степняков крепко, – задумчиво проворчал Беломир. – Вот уж не думал, что они такую глупость сделают.

– Это ты про что? – заинтересовался казак.

– Про то, что степняки в горы полезли. В горах воевать уметь надобно. А главное, те самые горы знать крепко. Это не степь, тут с наскоку не возьмёшь. Да и луками горцы орудовать умеют не хуже.

– Верно всё сказал, – одобрительно кивнул Григорий. – Да только вышло промеж них что-то, что разом и татар, и хазар задело. Вот и пошли за обиду спрос чинить.

– Так спросили, что сами едва живы, вернулись, – зло усмехнулся Беломир. – Пошли по шерсть, а вернулись стрижеными.

⁂

– Ох, и силён же ты, – жарко выдохнула Любава, прижимаясь к нему всем телом.

– Мстится тебе. Обычный я, – лениво проворчал Беломир, обнимая её за плечи.

«Угу, вот сейчас начну тебе рассказывать, что такое фильмы категории три „х“. Надо же, и от, такой фигни польза имеется», – хмыкнул он про себя, устраиваясь поудобнее. Правы были девчонки из медицинского. Это дело надо в отдельный предмет изучения выводить. Для начальных курсов учебных заведений.

Мысли текли вяло, лениво. Рядом тихо посапывала утомлённая женщина, так что можно сказать, день удался. Нехотя приоткрыв глаза, парень убедился, что Любава почти уснула, и, тихо вздохнув, вернулся к своим воспоминаниям. На дискотеки и вечеринки они с парнями бегали регулярно. Что ни говори, а это была серьёзная возможность как следует рассмотреть понравившуюся девчонку и попробовать с ней познакомиться. Медички, девки знающие, и как избежать всяческих последствий, помнили назубок.

К тому же ввязываться в долгие отношения с парнями из путяги или техникума не желали. В общем, всё обычно заканчивалось отлично проведённой ночью. Да и поучиться у них Беломир зазорным не считал. Как говорится, любое знание на пользу. Так и получилось.

Когда в дверь поздним вечером кто-то постучал, он уже собирался ложиться спать. Так что, отворив, был несказанно удивлён, увидев на пороге молодую вдову.

«Блин, как чувствовал», – подумал он, молча отступая в сторону и пропуская её в дом.

– Свет в окошке приметила и глянуть решила, с чего не спишь, – лукаво улыбнулась Любава, опуская взгляд.

Не найдя, что ответить, парень осторожно поднял ей лицо за подбородок и не раздумывая впился в губы долгим поцелуем. Задохнувшись, женщина обмякла и, обвив его шею руками, замерла. Ну, а дальше всё пошло по-накатанной. Единственное, что Беломира серьёзно напрягло, так это попытка разобраться в женских одёжках. Едва весь запал не пропал, пока понял, как это всё можно снять. Но ничего, справился. Вовремя вспомнил, что пуговиц тут ещё толком не используют, а молний вообще нет.

Уже засыпая, он мимолётно улыбнулся, припомнив некоторые эпизоды из их первого свидания. Где-то в углу, за печкой, тихо заскрипел сверчок, и парень, качнув головой, хмыкнул про себя: «Надо же, сверчок. Ну, хоть одна живая душа в доме. А то с моими похождениями даже кошку не заведёшь».

Проснулся он от того, что Любава, зашевелившись, попыталась выбраться из кровати. Уже привычно разом проснувшись, Беломир повалил подругу обратно с постель и, поцеловав, бросил взгляд в сереющее окошко.

– Пусти, неугомонный, пора мне, – проворковала Любава, целуя его в ответ. – Девки скоро проснутся.

– Вечером придёшь? – отпуская её, поинтересовался парень.

– Приду. Жди, – истово кивнула женщина.

– Я дверь запирать не стану. Сразу в дом иди, – кивнув, добавил Беломир. – Нечего на крыльце стоять. Ещё приметит кто.

– Добре, – быстро кивнула Любава, ловко заплетая косу.

Спустя несколько минут её и след простыл. Исчезла, словно призрак, даже дверь не стукнула. Благо парень петли смазал от души. Только на подушке осталась вмятина и от наволочки ещё пахло ею. Подвинув подушку поближе, Беломир уткнулся в неё носом и уснул, словно провалился. Разбудил его очередной петушиный вопль и протяжное, могучее мычание соседской буйволицы. Громадная животина каждое утро таким образом поторапливала свою хозяйку на дойку. Убедившись, что выспался, парень от души потянулся и, сладко зевнув, поднялся.

Умывшись и приведя себя в порядок, Беломир вышел во двор и, как следует размявшись, принялся прогонять весь комплекс упражнений, который когда-то выучил у разведчиков. За этим занятием его и застал Григорий. Перешагнув тын, казак с интересом понаблюдал за напарником и, дождавшись окончания, с улыбкой поздоровался:

– Поздорову ночевал, друже?

– Благодарствую, слава роду, – улыбнулся Беломир в ответ. – Стряслось у нас чего?

– Тихо всё, – качнул Григорий чубом. – Я к тебе вот зачем. Пока тихо всё, надо бы нам с тобой в степь сбегать. Пойдёшь?

– Конечно. Самому жуть как интересно, что там у степняков делается.

– От и славно, – обрадовался казак.

– Одвуконь пойдём, или как? – быстро уточнил Беломир.

– Да, охотиться нам некогда будет. Да и скрытно к стойбищам подходить придётся. А дымом пропахнем, кони степные учуять могут.

– Это верно, – согласился парень, припомнив, как один из его трофейных коней запросто нюхом находил морковку, укрытую в корзине тряпкой. – Когда пойдём? – уточнил он.

– А вот завтра соберёмся и двинем.

– А старшины?

– А что старшины? – не понял Григорий.

– Они спорить не станут?

– Нет. С того дня, как ты их осадил, они более со мной спорить не желают. Поняли, пни старые, что в наших делах ни уха, ни рыла не смыслят, – рассмеялся казак. – И то сказать. Сами уж которое лето в стане сидят, а всё норовят других учить тому, чего сами и не видели.

– А атаман знает? – не унимался парень.

– Он и просил нас сбегать, – понимающе кивнул Григорий. – Да ты не журись. Родомил казак умный. Знает, что окромя нас с тобой, в военном деле тут мало кто серьёзно смыслит. Потому и спорить не думает. Тут ведь как. В стане я за воеводу, а ты за дружку моего. Случись со мной что, так тебе воеводствовать.

– А примут казаки? Я ведь пришлый, да и не характерник, – усомнился парень.

– Примут. Был за то разговор, – решительно кивнул казак.

– Странно это, – качнул Беломир головой. – В стане и постарше, опытнее казаки имеются, а ты решил меня за себя ставить. Неужто и вправду примут над собой пришлого?

– Казаки-то имеются, да только таких учёных, как ты, нету, – усмехнулся Григорий в ответ. – А что пришлый, так то не беда вовсе, – отмахнулся казак, входя в дом следом за парнем. – Все с того начинали. Дом ты вон поставил, для станицы добра много уж сделать успел. И чего им спорить?

– Сам знаешь, люди разные, – пожал Беломир плечами.

– Да ты с добычи своей уж столько по вдовам раздал, что иному казаку и поучиться впору, – фыркнул Григорий.

Неожиданно остановившись у стола, он чуть вскинул голову и, чутко поведя носом, ехидно усмехнулся. Потом, опустив взгляд, хмыкнул и, нагнувшись, подобрал гребень, который Любава забыла, убегая.

– Вот, к слову, и ещё, – усмехнулся он, кладя находку на стол. – К тебе уж бабы сами бегают. И то сказать, парень ты видный, пригожий, умильный. Один хвост чего стоит, – беззлобно поддел он напарника.

– Всё руки не доходят срезать, – смутился Беломир, тряхнув головой.

– А и не надо срезать, – отмахнулся казак. – Ты с ним на хазарина смахиваешь. Так что в нашем деле где и сгодиться может. Оставь. Да и бабы с него млеют, – не удержался он от очередной шпильки. – Как у вас с Любавой, срослось?

– А вот об этом, уж прости, дядька, я сказывать не стану, – тут же ушёл парень в глухой отказ, даже не спрашивая, откуда ему известно имя любовницы.

И так всё было ясно. Григорий обладал какой-то паранормальной способностью и умел ею пользоваться. Как иначе назвать все его умения, Беломир даже представить себе не мог. Откровенно говоря, он по сей день не верил, что такое вообще может быть. Ему, человеку из двадцатого века, поверить в возможность общаться с настоящим оборотнем просто не верилось. Но это было, и он видел это собственными глазами. В общем, после долгих размышлений парень решил сделать вид, что ему просто привиделось. Но вот в такие моменты, когда казак запросто определял, кто в доме был до него, Беломиру становилось жутковато.

– Да и не говори, – рассмеялся Григорий. – Я и без того знаю, что сладко ей было. Чую, – коротко пояснил он, как-то по-доброму улыбнувшись.

– Ну, знаешь, и помалкивай, – смутившись, буркнул парень. – Не нужно ей славы дурной. Сам знаешь, у баб языки, как помело, да и казаки иной раз от них не отстанут.

– Покоен будь. Слова не скажу, – кивнул казак, примирительно вскинув руку. – Чаем-то напоишь? Я с тобой и сам к нему пристрастился.

– Присаживайся, сейчас завтракать станем, – предложил парень, указывая на стол.

Быстро поставив на печку чайник, он нарезал буженины и, достав из подпола солидный кусок пирога с ягодой и мёдом, принялся накрывать на стол.

– На торг-то осенью поедем? – поинтересовался парень, наливая в кружки напиток.

– А нам хочешь, не хочешь, всё одно ехать, – хмыкнул Григорий. – Стану и ямчуга и сера нужны. Зелья огненного потребно наделать столько, чтобы из двух тюфяков сразу палить можно было невозбранно.

– Почему из двух? Мы ж одну пушку отлили, – не понял Беломир.

– Вторую лить станем, – решительно заявил казак. – В станицу два тракта ведёт, вот и надобно, чтобы оба тюфяками закрыть можно было.

– Так ведь бронзы нет. На один-то всем миром собирали, – напомнил парень.

– Вот на торгу и купим, – отрезал Григорий. – Ты, друже, видать, ещё не понял, что сотворил.

– И чего? – насторожился Беломир.

– Твой тюфяк бронзовый, это такая сила, что со станом нашим теперь не токма степняки, а все станы соседские считаться станут. Уж поверь, как прознают, сразу с поклоном прибегут, чтобы и им такие сделали. Эх, если б их ещё в степи пользовать можно было, – мечтательно протянул он.

– А чего нельзя-то? – снова не понял парень.

– Так побьют поганые стрелков. Они ж кинутся первым делом до них дотянуться, – словно несмышлёнышу принялся пояснять казак.

– Оно и понятно. Да только пушки надобно ставить в таком месте, куда не враз доскачешь. На холме или для защиты особо валы земляные рыть, – пожал Беломир плечами, с аппетитом запуская зубы в сладкий пирог.

– Это как? – тут же подобрался Григорий, не забывая жевать.

– Слой земли лопатами срываешь и в вал укладываешь, а перед валом рогатки, как мы на тракте ставили, – принялся пояснять парень.

– Это сколько ж труда? – охнул казак.

– Зато и толк имеется, – быстро напомнил Беломир. – Степняки, они же лавой на врага летят. И ежели по ним навстречу дробом ударить, много врага разом положить можно. А те, что следом идут, на первых налетят. Опять потери. Вот и думай. А самое главное, что тюфяк, он намного дальше любого лука бьёт.

– То верно, – подумав, медленно кивнул Григорий. – А нарисовать те валы можешь? – вдруг спросил он.

– А рисовать-то зачем? – растерялся Беломир.

– А мы пергамент тот в общинном доме оставим. Случись чего, казаки знать будут, как тюфяки верно пользовать, – быстро ответил казак, делая пальцем знак, отгоняющий дурное.

– Прикажи пергамент добыть, нарисую. Только мне для такого дела не уголёк, а карандаш свинцовый надобен будет. Он рисунок дольше держит, – быстро пояснил парень, не дожидаясь очередного вопроса.

– А его где взять? – озадачился казак.

– Понятно, – вздохнул парень, отмахнувшись. – Сам сделаю. Только свинца добыть надобно.

– Будет тебе свинец. Делай, – решительно пообещал Григорий.

Приятели закончили завтрак, и Беломир, быстро наведя порядок, вопросительно уставился на напарника.

– Готовиться станем, – понимающе усмехнулся Григорий. – А я пока домой, за свинцом схожу.

– Сразу к Векше неси. Я туда и сам скоро приду. Там и встретимся, – кивнул Беломир, отлично понимая, что подобные вопросы нужно решать сразу, по мере их возникновения.

Как ни крути, а чертить и рисовать ему, похоже, придётся ещё много. А значит, пришло время озадачиться созданием хоть каких-то чертёжных инструментов. Благо под рукой имеется отличный мастер, которому такой инструмент тоже будет не лишним.

⁂

Они мотались по степи две недели, выискивая становища и часами наблюдая за жизнью степняков. Дважды им удалось захватить проезжих воинов и поинтересоваться, чем закончился большой поход в горы. К середине третьей недели Григорий, мрачно жуя высушенную до хруста полоску вяленины, тихо проворчал:

– Домой пора. Похоже, ничего нового тут уж не узнать.

– Вот и я так думаю, – быстро кивнул Беломир, вспоминая, сколько ещё всяких дел у него не сделано, а сколько отложилось из-за этого выхода. – Вот чует моё сердце, что рожи им там набили и обратно в степь прогнали.

– Да знаю я, что ты думаешь, – усмехнулся казак, отмахиваясь. – Про то ещё в станице баяли. Но теперь и сам вижу, что прав ты был.

– А чего тут видеть, – пожал парень плечами. – В горах воевать уметь надобно. Сам знаешь, дядька, дома и стены помогают. Горцы на свой земле каждый камушек знают.

– Это верно, – кивнул Григорий, не отрывая взгляда от степного пейзажа.

– Приметил чего? – на всякий случай уточнил Беломир, помня о его необычных способностях.

– Степняки. Вроде десяток скачет, – тихо ответил казак, вытягивая шею. – Ты бы самострел свой зарядил.

Понимая, что просто так он такой команды не отдаст, парень одним точным движением взвёл тетиву арбалета и, наложив болт на ложе, положил оружие на колени. Привычным движением коснувшись лежавшей рядом пики, парень быстро доел свой сухой паёк и, запив его несколькими глотками воды из фляги, застегнул клапан своего ранца. К этому предмету амуниции уже начали присматриваться и станичники, но пока нечто подобное рискнул использовать только Серко.

Всмотревшись в ту сторону, куда уставился казак, Беломир заметил несколько тёмных точек, над которыми клубились пылевые столбы. Жара стояла одуряющая, так что вся растительность в степи начала желтеть. Похоже, ещё немного, и можно будет сказать, что случилась засуха. Во всяком случае, случись любая искра, и степь полыхнёт, словно сухой порох. Так что, пыль за любым всадником поднималась такая, что не приметить её было просто невозможно.

Напарники остались сидеть на месте, наблюдая за странной кавалькадой. Степняки продолжали двигаться по наезженной дороге, по которой обычно гоняли отары при переезде. Двигаться просто по степи было сложно. Тут и солончаки, и сурчиные норы, и зыбучий песок, так что потерять серьёзную часть отары было не сложно. Да и коней утратить тоже проблемы не составляло. Так и появляются в степи стёжки, которые местные называют дорогами.

– А ведь они с добычей идут, – вдруг высказался Григорий. – Вон, в серёдке четыре всадника едут. И два из них бабы, только одёжа непонятная.

«Ну, у тебя и зрение, мужик,» – буркнул про себя Беломир, всматриваясь в кавалькаду до рези в глазах.

– Думаешь, полон где схватили? – уточнил он.

– Похоже на то. А давай-ка мы с тобой на них поближе глянем, – хищно усмехнувшись, предложил казак.

– Коней берём? – деловито уточнил парень.

– Нет. С холма, тайком глядеть станем. А случись чего, на гребне нам сподручнее будет. Много их для нас двоих, – чуть скривившись, вздохнул Григорий.

«Ну да. Вдвоём против десятка, не самый приятный расклад», – проворчал про себя Беломир, подхватывая оружие и закидывая на плечи лямки ранца.

– Ты только на рожон не лезь, – неожиданно попросил казак.

– Да я вроде и так с дурной головой в драку не бросаюсь, – недоумённо хмыкнул парень.

Оставив коней в распадке, у родника, напарники быстро сбежали со склона холма, на котором сидели, и начали подъём на взгорок, мимо которого и пролегала дорога. Добравшись до вершины, они, не сговариваясь, залегли и поползли к самому гребню, стараясь двигаться как можно осторожнее. Чтобы пыль не поднимать. Добравшись до нескольких крупных валунов, они сбросили с себя всё лишнее и аккуратно высунулись, пытаясь рассмотреть возможного противника.

Григорий был абсолютно прав, когда сказал, что степняки идут с добычей. На двух конях действительно сидели женские фигуры. Рассмотреть лица было просто невозможно. Головы им замотали так, чтобы видно было только глаза. Похоже, степняки пытались таким образом сохранить добычу от палящего солнца. Единственное, что Беломир рассмотрел точно, так это верёвки на запястьях пленниц. Руки им привязали к передним лукам сёдел.

Быстро пересчитав противников, парень втянулся обратно за валун и, чуть толкнув казака, еле слышно произнёс:

– Их всего восемь. Я дважды выстрелить успею, пока поймут, откуда били. А после можно и в клинки их взять.

– Одного я точно собью, – чуть подумав, кивнул казак. – Второго, может, и успею. А вот после осторожными быть придётся. Они все с луками.

– Нам же лучше, – азартно усмехнулся Беломир. – Самострелы дальше, чем луки бьют. Начнём стрелами перекидываться, там всех и положим.

– Тоже верно. Взводи, – решительно кивнул Григорий, подтягивая к себе свой арбалет.

К тому моменту, когда кавалькада оказалась под холмом, оба бойца уже успели приготовиться и разобрать цели. По уговору, Беломир должен был стрелять по тем, что шли в голове колонны, а Григорий по тем, что сзади. Это должно было внести в ряды противника дополнительную неразбериху. Первый выстрел был за парнем. Чуть сместившись, Беломир тщательно прицелился и плавно прижал спуск.

Глухо загудев, арбалет выбросил тяжёлый болт, но парень принялся перезаряжаться, не дожидаясь результата первого выстрела. Всадник с болтом в груди ещё только начал заваливаться на бок, хватаясь рукой за оперение болта, а парень уже наводил оружие на следующего врага. Он успел трижды выстрелить, когда на дороге поднялась суета и в ответ, полетели стрелы. Куда именно стрелять, татары поняли моментально. Не так и много мест было вокруг, где можно было устроить засаду. Так что на валуны, за которыми засели бойцы, посыпались стрелы.

Из восьми всадников невредимыми остались только трое. Выпустив по несколько стрел, степняки разделились. Один остался рядом с пленницами, а двое, огрев коней плетьми, погнали коней на холм. Оставшийся степняк то и дело выпускал стрелу за стрелой, пытаясь таким образом прикрыть своих, но это был пустой перевод стрел. Ещё одного степняка Григорий снял, когда тот оказался перед валунами. Оставшийся попытался дотянуться пикой до Беломира.

Понимая, что перезарядить оружие уже не успеет, парень бросил арбалет и, подхватив пику, шагнул за валун. Беломир специально встал так, чтобы атаковать его с ходу оказалось невозможно. Сообразив, что так просто тут не управишься, степняк ловко перекинул ногу через переднюю луку седла и, оттолкнувшись от коня, одним прыжком сиганул из седла на камень. В руках у него были пика и щит. Сообразив, что это не просто пастух, Беломир выписал наконечником своей пики короткую дугу и, резко сменив уровень, ударил в ногу.

Татарин разгадал его замысел и успел убрать свою кривую конечность. Это в очередной раз удивило парня, но не заставило растеряться. Такие ловкачи ему уже попадались. Стремительным движением провернув пику, он нанёс хлещущий удар обратной стороной пики и, не останавливаясь, снова развернул её наконечником к противнику. Удар степняк принял на щит, привычно закрывшись и пригнувшись. Этим Беломир и воспользовался. В тот момент, когда пика вернулась в боевое положение, он с силой ударил наконечником прямо в щит, сбрасывая врага на землю.

Не ожидавший такой выходки степняк покачнулся и переступил ногами, пытаясь удержать равновесие. Но плоская кожаная подошва его сапог заскользила по нагретому камню, и татарин, сорвавшись с валуна, покатился под откос. К тому моменту Григорий успел снова зарядить свой арбалет и, увидев, как противник парня катится вниз, тут же выстрелил в последнего всадника. Глядя, как кувыркается степняк, Беломир зло усмехнулся и, бросив пику, снова подхватил арбалет.

Наложив на ложе болт, парень кинулся вниз, решив взять последнего бойца живьём. Нужно было узнать, откуда они выкрали женщин и как много их соратников идёт следом. Но когда он добрался до дороги, было уже поздно. Скатываясь с холма, степняк умудрился свернуть себе шею. Растерянно остановившись над телом, Беломир с недоумением посмотрел на неестественно вывернутую голову противника и, не удержавшись, громко выругался.

Спускавшийся следом за ним казак, услышав его малый загиб, только хмыкнул и, рассмеявшись, ответил:

– Друже, ну ты б хоть баб остерёгся. К чему им такое непотребство слушать.

– Один хрен не понимают, – отмахнулся Беломир, присаживаясь над степняком и прижимая пальцы к становой жиле. – Сдох, зараза.

– А к чему он тебе? – не понял Григорий.

– А если за ними большая ватага идёт? – мрачно поинтересовался Беломир, выпрямляясь.

– Не идёт, – послышался в ответ женский голос. – Их всего полтора десятка было, когда они на нас напали. Наши воины смело бились, но этих было больше. Теперь мы ваш полон?

– А вы кто? – уточнил парень, чуть смутившись.

С его стороны всё произошедшее было грубо и по местным меркам неправильно.

– Мы – дочери князя Калани, – гордо выпрямившись, объявила девица.

– Шутить изволишь? – спросил Григорий с заметной растерянностью в голосе.

– Это правда. И я тебя помню. Ты был в нашем доме, казак, – ответила девица, повернувшись к нему.

Недоумённо хмыкнув, Беломир вынул из ножен кинжал и, подойдя к её коню, молча перерезал верёвки, которые стягивали ей руки. Потом, сунув клинок обратно в ножны, парень принялся собирать трофеи, предоставив напарнику, как старшему, решать, что делать дальше. В местные интриги он соваться даже не думал. И без того никак разобраться не мог, кто кому враг и кто с кем против кого дружит. Понятно, что казакам тут все враги, но ведь имелись и почти нейтралы. Во всяком случае, про таких он слышал.

К тому моменту, когда Григорий закончил свой тихий разговор с девицами, Беломир успел обобрать всех своих крестничков и отловить всех коней. Погрузив свою добычу на лошадей, он увязал их цугом и оглянулся на напарника. Закончив разговор, казак быстро собрал с тел добычу и, кое-как покидав её на лошадей, негромко сообщил:

– Придётся нам с тобой, друже, в горы съездить.

– Девчонок повезём? – проявил Беломир догадливость.

– Верно понял, – кивнул казак. – Князь тот к стану нашему добро относится. Из его воев никто никогда к нам с набегом не ходил. Так что надобно и нам ему за то добром ответить.

– А управимся вдвоём-то? – задумался парень.

– Я тропки тайные знаю. До гор степью пройдём.

– А в горах? – не унимался Беломир. – Там сейчас от степняков не протолкнуться. Сами им в руки придём, да ещё и девок притащим. Может, лучше в станицу вернёмся, а князю после весточку пошлём? Как в горах успокоится, сам за ними приедет. Да целее они в станице будут. Сам знаешь, гостей у нас не трогают. К тому же они дочки княжьи.

– А жить им где? – задумался Григорий.

– Ты ко мне пока перейдёшь, а им хату твою, – пожал Беломир плечами.

– А с Любавой как? – не удержавшись, лукаво усмехнулся казак.

– Сам к ней ходить стану, – отмахнулся Беломир.

– Добре. Сейчас к роднику едем, а там уж решим толком, как быть, – помолчав, выдал казак начальный план действий. – Девки с самого утра без воды, да и помыться им надобно. Они горянки и в пыли жить не привыкли. Их с самого детства учат в чистоте себя держать.

– Поехали, – чуть пожав плечами, кивнул парень, вскакивая на трофейного коня.

Спустя полчаса они спешились в их прежнем лагере, рядом с пасшимися тут же лошадьми. Тела степняко, просто оттащили в сторону от дороги и бросили на поживу падальщикам. Рыть могилы было некогда и нечем. Да и желания никакого не имелось. Девушки, едва оказавшись на земле, тут же кинулись к роднику. Похоже, их действительно везли по жаре, не давая воды вдосталь. Парень помнил, как в прежней жизни тяжело переносил жажду, находясь под палящим солнцем, так что только сочувственно вздохнул, глядя, как они жадно глотают воду.

⁂

Встретили их в станице настороженно. Едва узнав, кого именно привезли в поселение разведчики, старшины тут же затребовали Серко к себе, оставив Беломира разбираться с нежданными гостями. Благо что напарники уже успели всё обсудить между собой, и потому парень знал, что делать. Заведя трофейных коней казака под навес, он помог девушкам слезть и первым делом отправился топить баню.

Чтобы не терять времени, он попутно занялся чисткой трофеев. После долгого перехода по степи коней требовалось вычистить и выкупать. Так что, пока баня топилась, он успел привести всех животных в порядок и отвезти свои трофеи к себе домой. Свалив всё добытое в углу, Беломир уже собрался возвращаться на подворье казака, когда в дом вихрем влетела Любава. С ходу бросившись парню на шею, она осыпала его градом поцелуев и, быстро утерев слёзы, спросила:

– Куда опять собрался? Едва ж порог преступил.

– У Гриши в хате гостьи остались. Надобно помочь им, чтобы всё для житья было. После сюда вернусь.

– Это кто ж такие? – моментально вскинулась женщина.

– Княжон горских из полона вызволили. А обратно в горы везти опасно. Вот и решили, что они покуда у Серко в доме поживут. Они вроде как знакомы, – быстро, но почти подробно объяснил Беломир.

– А он тогда где жить станет? – удивилась Любава.

– Так у меня и будет. А пока он тут, я к тебе сам ходить стану, – быстро добавил парень, пресекая все инсинуации.

– Так он же знать будет! – ахнула женщина.

– Он с первого дня знал, – отмахнулся Беломир. – Уж не знаю, как у него так получается, но Гриша, едва в дом войдя, сразу сказал, кто тут у меня ночевал.

– Верно про него бают, чалкун, – насупившись, глухо пробурчала Любава.

– Характерник он, милая, – вздохнул парень. – Не журись. Гриша слово дал, что молчать про то будет. У тебя-то тут как? – сменил он тему.

– Живы, – пожала Любава плечами.

– В хозяйстве всего вдосталь? – не унимался Беломир.

– Всего вроде, – насторожилась Любава. – А ты с чего спрашиваешь?

– Я трофеев добре взял, хочу тебе коня одного отдать. Возьмёшь?

– Ежели только после его на корову сменять, – озадачилась женщина. – Коровка, она в хозяйстве куда нужнее. Девки-то малые ещё.

– Добре, меняй, – тут же кивнул парень. – Коня тебе сам выберу. А лучше не корову, а буйволицу ищи. Они молока больше дают.

– Буйволицу на коня не сменяют. Она дороже стоит, – подумав, качнула женщина головой.

– Узнай, сколько денег сверху захотят. Я дам, – тут же заявил Беломир, чуть улыбнувшись и ласково поцеловав любовницу.

– Благодарствуй, любый, – жарко выдохнула женщина. – Как стемнеет, ждать стану. В дверь не стучи. Сразу в горницу ступай.

– Буду, – тихо пообещал парень, уже мысленно представляя, как это будет.

Любава была женщиной темпераментной и горячей, так что жаркая ночь была ему обеспечена. Проводив её до дверей, Беломир вернулся к делам. Быстро вытряхнув из перемётных сумок всё содержимое, он затопил свою баню и принялся готовить ужин. Сбегав на подворье Серко, он убедился, что там всё в порядке и гостьям ничего особого не требуется, парень вернулся к себе и принялся наводить хоть какой-то порядок.

Григорий появился, когда уже начало темнеть. Усталый, злой и явно готовый послать любого куда подальше. Похоже, старшины умудрились довести его до белого каления. Бросив на напарника один внимательный взгляд, Беломир с ходу всё понял и молча указал ему на приготовленное для бани исподнее. Всё нужное он забрал из дома казака. Тот сам объяснил, где что лежит, уходя на доклад. Благодарно кивнув, Григорий прихватил свёрток и отправился париться.

Сам Беломир успел отмыться. Сообразив, что разговор со старшинами затянулся, он решил не дожидаться Серко и занялся собой.

Задумчиво жуя приготовленный парнем ужин, Григорий то и дело тяжело вздыхал, словно никак не мог решить, с чего начать разговор.

– Чего там старшины решили, дядька? – решился нарушить тишину парень.

– Да ну их к бесу лысому. Пни старые, – вдруг вызверился казак. – Им те девки стали страшнее орды татарской.

– С чего вдруг? – не понял Беломир.

– Они дщери княжьи, и горцы за них кого угодно рвать станут, – вздохнул казак. – А мы их в стан привезли.

– А что, надобно было в степи бросить? – иронично поинтересовался парень. – Степняки их скрали, мы вызволили и в стан привезли. Теперь они в дому твоём одни сидят. Так в чём беда? От нас урону чести их нет.

– Это ты старшинам объясни, – фыркнул Григорий. – Упёрлись, свези обратно, да свези обратно. А что теперь в предгорьях татар как собак нерезаных, и слышать не хотят.

– Так чего они боятся? – так и не услышал Беломир главного.

– Что горцы решат, будто это мы княжон скрали, – отмахнулся Григорий.

– Дурь, – фыркнул парень в ответ. – Горцы, мыслю, и сами уж точно знают, кто девок скрал и куда подался. Ты весточку князю тому послать можешь?

– Самому сбегать придётся, – подумав, нехотя признался казак.

– А отца их ты добре знаешь? – не унимался Беломир.

– Случилось раз хлеб с ним преломить, – обтекаемо отозвался Григорий.

– То славно, – кивнул парень, вовремя вспомнив, что горцы с врагом ни куска хлеба, ни глотка воды не разделят. – Он читать по-нашему разумеет?

– Не знаю, – удивился казак. – А к чему это?

– Письмо ему написать надобно. Тогда, обернувшись, тебе нужно будет только то письмо снести и обратно вернуться. Волком-то ты мимо татар всяко тише пробежишь. Даже ежели там замятня какая. А я провожу да встречу.

– Добре придумано, – помолчав, одобрительно кивнул казак. – Только мне прежде передохнуть надобно, да поесть впрок. Иначе сил мало будет.

– Вон, в подпол лезь да ешь, сколько надо, – отмахнулся парень, указывая на крышку люка. – А я пока пергамента да перо добуду.

– Завтра сам принесу, – усмехнулся казак. – В дому всё имеется. Теперь главное, чтобы письмо то кто из присных княжеских прочесть смог.

– Ну, горцы вроде люди не глупые, и грамоте всякой разумеют, – пожал Беломир плечами. – Мне так прежде сказывали, – добавил он на всякий случай. – Уж купцы-то у них свои имеются. А те без грамоты и дела вести не смогут.

– Тоже верно. А чего писать станем? – задумался казак.

– А всё как есть пиши, – решительно заявил парень. – От себя. Мол, были в походе с дружкой, случаем степняков с полоном приметили, да и решили тот полон отбить. А уж после узнали, что тот полон дщери княжеские. А раз так, то не стали рисковать жизнями их сразу и обратно в горы везти. В стан свезли и ему весточку отправили. Решит забрать, пусть в стан и приходит.

– Так старшины того и боятся, – развёл Григорий руками. – Бают, мол, а ну как придёт он сюда и, увидев, что не всё по их порядку слажено, решит нас воевать.

– А тут и не может их порядка быть, – пожал парень плечами. – Тут стан казачий, а не палаты княжеские. А урону чести их никак быть не может, потому как им на двоих целиком твой дом отдали. И за то сразу пиши. Пусть знает.

– Добре. День-другой передохну и сбегаю, – помолчав, решительно кивнул казак. – А сам-то чего делать станешь? – вдруг ехидно прищурился он.

– К полуночи до Любавы пойду, – спокойно отозвался Беломир. – Она ждать обещала.

– Забегала, значит, – одобрительно кивнул казак. – Добре. Ступай. А за меня покоен будь. Нем буду, как та могила.

– Благодарствую, – коротко кивнул парень.

Быстро прибрав со стола и помыв посуду, парень выглянул в окно и, убедившись, что ночь уже полностью вступила в свои права, подхватил с лавки пояс с оружием. Кинжал и пара метательных ножей стали для него чем-то вроде галстука к костюму. Без них словно чего-то не хватает. Глядя на его сборы, Григорий только одобрительно усмехнулся и принялся устраивать в пустующей комнате себе постель на лавке.

Убедившись, что тут всё в порядке, Беломир выскользнул во двор и, оглядевшись, бесшумной тенью перемахнул плетень. Идти в дом к любовнице по улице он не рискнул. Тут и сторожа бродят, и молодёжь загулявшая встретиться может. Так что до дома Любавы он проскользнул огородами. Осторожно поднявшись на крыльцо, парень чуть приподнял дверь за деревянную ручку, чтобы петли не скрипнули, и, осторожно ступая, пробрался в горницу.

Комната была освещена светом тонкой лучины. Сама Любава, в одной нижней рубашке, сидела за прялкой, ловко суча шерстяную нить. Работая, женщина что-то еле слышно мурлыкала, едва заметно улыбаясь. Понаблюдав за этой картиной, Беломир чуть усмехнулся и, всё так же тихо ступая, вышел в слабый круг света.

– Напугал, леший, – тихо фыркнула Любава, тихо охнув при его появлении. – Вошёл, я и не услыхала.

– Девки спят? – спросил парень вместо ответа, обнимая её.

– Набегались, теперь до самого утра не добудишься, – тихо рассмеялась Любава, целуя его в ответ.

– Ну и хорошо. Значит, наше время настало, – усмехнулся Беломир, подхватывая её на руки.

Следуя указаниям хозяйки дома, он в несколько шагов донёс её до кровати, а дальше они просто пропали для всего окружающего мира. Ушёл Беломир, едва начало светать. Войдя в дом и убедившись, что напарник спокойно спит, парень пробрался в свою спальню и, быстро раздевшись, рухнул спать. После такого марафона нужно было как следует отдохнуть. Ведь на следующую ночь его снова будут ждать. К тому же предстояло ещё вернуться к начатым делам.

Со всеми походами и нежданными гостями он даже к Векше забежать не успел. Так что с утра предстояло отправиться в кузню. Благо кузнец человек умный и отлично понимает, что, вернувшись из похода, Беломиру требовалось первым делом привести себя в порядок. С этой мыслью парень и уснул. Проснулся он от яркого солнечного луча, светившего ему прямо в глаз. Зевнув и потянувшись, парень понял, что отлично выспался, и, быстро натянув штаны, отправился во двор.

К его огромному удивлению, тут уже вовсю хозяйничал Григорий. Летняя печка была растоплена, и на огне пыхтел чайник. На столе стояли накрытые холстиной тарелки, а сам казак, сидя за столом, что-то старательно писал, от усердия морща нос и кусая усы. Оправившись и умывшись, Беломир прогнал уже привычный комплекс упражнений и, вернувшись к столу, откинул холстину, с интересом заглядывая в тарелки.

– Ешь, я и на тебя сготовил, – усмехнулся Григорий, кивая на стол.

– Давно встал? – поинтересовался Беломир, запуская зубы в пирог с ягодой.

– А как ты пришёл, так и встал, – хмыкнул казак. – Добре ходишь. Я тебя только в доме и учуял. Уж больно шибко бабой запахло, – ехидно пояснил он.

– Да ну тебя, охальник, – отмахнулся парень.

– Я ж шутейно, – обезоруживающе улыбнулся Григорий. – А что пахло, так то правда. Ты не почуешь, или иной кто тоже не приметит, а для меня, словно хлеба ковригу из печи вынули. Иной раз самому мешает, да не откажешься, – вздохнул он.

«Ага, выходит, эти способности имеют и неприятную сторону», – отметил про себя Беломир, продолжая жевать.

– Что с конями делать станешь? – сменил казак тему.

– Одного Любаве отдам, чтобы на буйволицу сменяла, остальных продам, – коротко ответил парень.

– Рыжего отдавай, – посоветовал Григорий. – Конь молодой, здоровый, да ещё и крепкий. В хозяйстве в самый раз будет. Да и платы сверх него меньше попросят.

– Благодарствую. Так и сделаю, – кивнул парень, прихлёбывая чай. – Сам-то отдохнуть смог?

– Добре выспался, – улыбнулся казак, потягиваясь. – Вот сейчас письмо допишу, и можно будет делом заняться. А то забросил всё, перед людьми соромно.

– Как там девки?

– Добре всё. Отмылись, поели, теперь одёжу стирать затеяли. И то сказать, их же в чём были, в том и везли. А в степи стирать некогда было. Да и негде.

– Ну, даст род, князь их заберёт быстрее, чем они тут от скуки взвоют, – усмехнулся Беломир, кивая на письмо.

– Это верно. Веселить их мы не подряжались, – хмыкнул Григорий, подвигая к себе лист пергамента и возвращаясь к делу. – Сам-то что делать станешь? – спросил он, беря в руки перо.

– В кузню пойду. Задумок много, а с походом забросил всё.

– Добре. Закончу, тоже туда приду, – пообещал казак, пробегая взглядом уже написанное.

⁂

– Получилось? – коротко поинтересовался Беломир, протягивая Григорию узелок с одеждой и флягу с квасом.

– Сложилось, – глухим, каким-то рычащим голосом отозвался казак. – До самого дома добежал. Верно мы решили их туда не возить. Степняки тот аул обложили так, что едва пробрался.

– Аул? Я думал, у князя замок свой должен быть, – хмыкнул парень.

– Так там и есть замок. А вокруг аул. В том ауле вся прислуга да младшие родичи его живут, – коротко пояснил Григорий, припадая к фляге.

– Так что, выходит, ждать надобно? – уточнил Беломир, складывая руки на груди.

– Выходит так, – кивнул казак, быстро одеваясь.

– А много степняков там?

– Говорю же, много, – фыркнул Григорий. – А тебе что с того?

– Думаю, – проворчал Беломир, наматывая кончик хвоста на палец.

– Хочешь степняков у аула побить? – моментально сообразил казак.

– А сие возможно? – с сомнением протянул парень.

– Всякое возможно, – пожал Григорий плечами.

– Они там осадой встали или ездят куда? – всё так же задумчиво уточнил парень.

– Осадой, – коротко кивнул Григорий. – Сразу скажу, коль задумал туда тюфяки везти, откажись. Не дадут старшины. Да и зелья мало.

«Блин, он ещё и мысли читать умеет?» – удивлённо фыркнул про себя парень.

– Была такая мысль, но коль тюфяка не дадут, то и говорить не о чем, – отозвался он, понимая, что белым оружием тут не управишься.

– Не дадут, но в тех местах и двое – сила, – загадочно усмехнулся казак.

– Это как? – насторожился Беломир.

– Аул тот в долине стоит, – принялся пояснять Григорий. – А долина горами окружена. А в горах тех куча троп и ущелий. Так что укрыться есть где. И ежели ночами приняться татар резать, они быстро страх узнают.

– Ну, ежели там их сотни полторы, две, то могут и на нас засаду устроить. Они ж не бараны, чтобы не понять, что их ночью убивать приходят, – скептически усмехнулся парень.

– А это смотря как убивать, – зло усмехнулся казак. – К примеру, ежели один стрелами бить станет, а другой рвать, то не враз и разберут.

– Ты ж говорил, тебе живой крови брать нельзя, – удивился парень.

– На охоте, ради еды. А вот в бою, с пращура именем, я любого врага загрызть могу, – еле слышно пояснил казак. – Он поможет.

– Знать бы ещё, сколь их там точно, – задумчиво протянул Беломир, пытаясь прикинуть хоть какую-то партитуру подобного боя.

– Сотни две стоит, – тут же отозвался казак.

– Много. Ну, убьём мы два, много три десятка. Остальные разделятся и кинутся нас искать. Не управимся, – вздохнул парень. – На месте бы всё своим глазом глянуть, – не удержавшись, проворчал он.

– Пройти можно, да только сторожным сильно быть надобно. Много их. Того и гляди, приметит кто. Я-то ночами шёл. А с тобой так не получится. Всадника от волка не отличить, это уж вовсе слепым быть надо.

– Знать бы, чего тем степнякам потребно. С чего они вдруг решили того князя воевать?

– Был слух, что он и вои его, после торга, крепко род какой-то побили. Тот род на торгу ему вызов бросил, да поединщик бой проиграл. Вот татары и озлились, и решили после торга отыграться. Да опять не вышло.

– Прямо как с нами, – удивлённо хмыкнул Беломир.

– Верно. И у нас так же было, – кивнул казак. – Да только мы открыто на род не нападали. А князь не сдержался. Вот и вышло, что супротив него все татары навострились.

– Дядька, а торг-то осенью будет? – помолчав, вдруг спросил парень.

– А чего тебе торг? – не понял казак.

– Хочу ещё один тюфяк сделать. Полегче. Для наших дел, – коротко пояснил парень, про себя прикидывая, как сделать что-то вроде фальконета.

С такой штукой запросто можно было бы отбивать атаки кочевников даже в степи. Про горы и говорить не приходится. Встань с такой штукой на тропе и только успевай перезаряжаться. А с учётом его придумки с заряжанием орудия заранее заготовленными зарядами, это можно делать быстро. Но в данном случае требовалась серьёзная разведка. А главное, нужно для начала понимать, а надо ли высовываться так вообще. С этой мыслью парень и отправился обратно домой.

Григорий, усталый и голодный, первым делом отправился в баню. Беломир заранее отнёс туда горячей воды, так что после оборота казак старательно отмылся и, пройдя в дом, уселся за стол. Оставив его насыщаться, парень снова выскользнул на улицу и направился к Любаве. Утром, приведя себя в порядок, Беломир пошёл в кузню. Пришло время изготовить себе хоть какой-то чертёжный инструмент.

За этим занятием и застал его Григорий, придя в кузню следом за напарником. С интересом оглядев, чем парень занят, казак недоуменно хмыкнул и, повертев в руках простейший циркуль, проворчал, качая головой:

– Это что ж такое будет?

– Этим можно ровный круг нарисовать, – коротко пояснил Беломир, осторожно вытачивая из куска деревяшки оболочку для свинцового карандаша.

Идея была проста и функциональна. Тонкий свинцовый стержень забирался деревянным чехлом, в котором была нарезана резьба. По мере стачивания свинца стержень выдвигался и фиксировался деревянным стерженьком так же с резьбой. Понятно, что это всё были полумеры, но для этого времени и такое было идеальным. Хвататься за свинец голыми руками постоянно парень не хотел, помня, что это не полезно для здоровья.

– А что за тюфяк ты сделать хочешь? – вдруг нарушил Григорий воцарившееся молчание.

– Тюфяк? – тут же насторожился Векша.

– Не знаю, как его тут называют, а свеи такую штуку фальконетом называют. Их обычно на кораблях, в море пользуют, – пустился Беломир в пояснения.

– В море? – заинтересовался казак. – И что, добре стреляет?

– Да тот же тюфяк, только полегче, – отмахнулся Беломир. – Такой запросто на коне увезти можно. Ему и станка большого не надо. Треногой обойтись можно.

– Это что ж за тюфяк такой, что на обычной треноге удержится? – не поверил казак.

– Да говорю же, лёгкий он. А тренога широкая. Его только наводить тяжело. Механизма-то нет никакого. Приходится руками на цели удерживать.

– Вот и половины не понял, – честно признался Григорий, растерянно почёсывая в затылке.

– Я тоже, – смущённо усмехнулся Векша.

– Рисовать придётся, – растерянно хмыкнул парень, подвигая к себе небольшой листок пергамента.

Быстро набросав треногу и фальконет, он подвинул пергамент приятелям и, тыча в рисунок карандашом, принялся объяснять, что к чему.

– Руки отшибёт, как выстрелишь, – внимательно его выслушав, заявил казак.

– Не отшибёт. Там заряд малый, – отмахнулся Беломир.

– И что ты малым зарядом сделаешь? – удивился Григорий.

– Ну, к примеру, ежели в горах потребно тропу какую перекрыть, – вздохнул парень, уже понимая, что без демонстрации тут ничего не докажешь. – Не тащить же туда большой тюфяк, – развёл он руками.

– Это да, – задумчиво протянул Григорий. – А отлить его сможешь?

– Векша сможет. Я только форму нужную сделаю, – тут же перевёл Беломир стрелки.

– Будет из чего, так и отлить можно, – проворчал кузнец, пожимая плечами.

– Я потому про торг и спрашивал, – напомнил парень. – Нам с того торга много чего потребно.

«Опять придётся всё за свой счёт делать, – добавил он про себя. – Или сразу какой пищалью озадачиться? Раз уж тут уже пушки делать начали, значит, и что-то подобное должно появиться. Блин, как бы все начальные этапы проскочить и сразу с какой-нибудь мосинки начать? В принципе, ничего сложного там нет. Карабин с поворотным затвором мне тут был бы в тему. И даже обоснуй какой я под всё это дело придумать могу. Но из чего нарезной ствол сделать?»

Задумавшись, Беломир не заметил, как оба приятеля, быстро переглянувшись, отступили от стола в сторонку, но перед этим Векша ловко подсунул ему под руку очередной кусок пергамента.

«Или отложить нарезной ствол как следующий этап и поиграть пулей? – продолжал размышлять парень. – В этом деле главное унитарный патрон. Тогда и перезарядка будет на уровне. Блин, тут ведь ещё даже пружин толком нет. Выходит, однозарядная фузея с гладким стволом, унитарным патроном и зарядкой с казны. Получилось охотничье ружьё. Но если сделать что-то вроде пули Минье, то полёт у неё будет устойчивый. Калибр поменьше, заряд чуть больше, а пуля длинная с оперением. Осталось прикинуть, как ствол нормальный сделать».

Не отрываясь от своих размышлений, парень подтянул поближе пергамент и тут же принялся набрасывать эскиз возможного ружья. После, подумав, принялся вырисовывать патрон в разрезе. Закончив, Беломир пару минут разглядывал свои каракули и, вздохнув, проворчал:

– Блин, считать надо. А этого я не умею.

– Чего считать-то, друже? – осторожно подобравшись к столу, тихо поинтересовался Векша.

– Слух был, что где-то у немцев уже ручные тюфяки появляться стали, – задумчиво проворчал Беломир, сообразив, что снова засветился. – Точнее, не тюфяки, а оружие, на него похожее. Им один стрелок орудует. Сам заряжает, сам целит, сам и стреляет. Только ствол надобно малый сделать. И ствол тот стальной. Но самое главное, его ровным сделать надо.

– Тяжкий получится, – подумав, высказался Векша.

– Нет, – решительно мотнул парень хвостом. – Там ствол чуть поболее этого карандаша, – ткнул он пальцем в означенный предмет. – Но стрелять только свинцовой пулей придётся.

– Это как же такое отливать? – озадачился кузнец.

– Его не отливать, его или сверлить, или на что-то навивать, а после проковывать. А уж после полировать изнутри, – вздохнул Беломир, понимая, что в данных условиях дело почти невыполнимое.

– Погоди, друже, – оживился вдруг Векша. – Это что ж получается. Полосу доброй стали на прут навить, а после проковать так, чтобы она промеж себя спеклась? – уточнил он.

– Верно. Но там только первый слой в один ряд навивают. А вот два других внахлёст, чтобы ствол ровный и плотный получился.

– А полоса какой толщины? – не унимался кузнец.

– Ну, с ноготь где-то, – буркнул парень, лихорадочно прикидывая, что из этого разговора может получиться.

– Выходит, после той проковки трубка ровная внутри получится? – продолжал наседать на него кузнец.

– Ага.

– А длины какой она должна быть?

– Ну, где-то вот такая, – развёл Беломир руки, припоминая длину охотничьего ствола.

– И как с него стрелять? – задал Григорий самый главный для себя вопрос.

– А вот, – ткнул Беломир пальцем в рисунок. – Тут стаканчик латунный. В нём сразу всё. И порох, и пуля.

«Блин, а про капсюль-то я забыл», – взвыл он про себя.

– А огонь куда подносить? – удивился казак.

– Подумать надо, – моментально выкрутился Беломир, сообразив, что своими задумками сам загнал себя в угол. – Это ж так, пришла мысля, вот и набросал.

– Занятно, – протянул Григорий, внимательно рассматривая рисунок. – А ты и вправду подумай. Знатная штука получиться может.

– Угу, знатная, – кивнул парень, про себя добавляя: «Тут и думать нечего. Штырёк для обозначения конкретного положения и боковое отверстие, для искры или запала. Иного варианта не вижу. Тогда затвор надо будет не скользящим делать, а тоже винтовым. Чтобы патрон по направляющей сразу в казённую часть уходил при повороте затвора. Рычаг вверх, он по направляющей назад отходит. Рычаг вниз, и он вместе с патроном в казённик ушёл, сразу нужную точку под запал подставляя. А чтобы порох не высыпался, отверстие чем-то вроде воска залеплять. Иного выхода тут нет».

– Ты, Векша, прикинь, как ствол нужный отковать, а ты, друже, ещё подумай, – помолчав, приказал Григорий с непонятной жёсткостью в голосе.

«Похоже, идея эта и тебя зацепила», – хмыкнул Беломир про себя, кивая.

⁂

Появление у станицы полусотни хазарских воинов всполошило всех её обитателей. Так что к тому моменту, когда полусотня доехала до рогаток, все казаки уже стояли оружно на обоих воротах и наводили тюфяки. Едва услышав, что к станице подъезжают степняки, Беломир бросил всё и помчался готовиться к бою. Уже зная местные расклады, парень отлично понимал, что пятьдесят бойцов это серьёзная сила, и кочевники вполне могут предпринять попытку ворваться в поселение.

Натянув на себя кольчугу, парень перепоясался широким ремнём из толстой кожи и принялся обвешиваться оружием. Шашка, кинжал, метательные ножи, стилет. Убедившись, что ничего не забыл, Беломир подхватил арбалет и тул с болтами и поспешил к воротам, за которыми видели хазар. Подойдя к околице, парень одобрительно глянул на пушку его изготовления, уже готовую к стрельбе, и, приметив Григория, направился к нему.

– Здрав будь, дядька. Как мыслишь, чего их принесло? – поздоровался он подходя.

– Сам не пойму, – задумчиво протянул казак, ответив на приветствие кивком головы. – Но вишь, не верещат, оружьем не машут, коней не горячат. Встали и ждут чегось.

– И чего им ждать? – озадачился парень.

– А я знаю? – вдруг возмутился Григорий. – Может, спросить чего хотят, а может, ещё воев ждут.

– Так, может, спросить? – подумав, осторожно предложил парень.

– И как ты их спросишь? – не понял казак.

– К рогаткам подойти да спросить, – пожал Беломир плечами. – Я б сам сходил, да языка их не знаю.

– Они сюда пришли, значит, есть у них толмач.

– Всё одно, нужен человек, который по-ихнему баять умеет, – качнул парень головой.

– Зачем?

– А вдруг они промеж себя начнут замятню какую затевать? Ему даже с ними говорить не надо. Пусть стоит да слушает.

– Умно, – подумав, оценил казак. – Добре, вместе пойдём.

– Ты по-хазарски говорить умеешь? – удивился Беломир.

– Малость баю, – усмехнулся Григорий и, взведя арбалет, первым шагнул к воротам.

Увидев эту неугомонную парочку, казаки засуетились, готовя к бою луки и занимая более удобные позиции. Напарники вышли на дорогу и не торопясь направились к степнякам. Хазары стояли метрах в пяти от рогаток, внимательно рассматривая эти заграждения. Увидев казаков, они принялись быстро переглядываться, и спустя минуту от полусотни отделились два всадника. Выехав вперёд, они остановились метрах в двух от рогаток. Примерно на таком же расстоянии остановились и бойцы.

Беломир держал арбалет в руках, не направлял его ни на кого именно, но готов был выстрелить, едва только кто-то вздумает сделать лишнее движение. Рассмотрев самострелы, хазары быстро переглянулись и, не скрываясь, презрительно усмехнулись. Но по их озадаченным физиономиям Беломир понял, что с таким оружием они ещё не сталкивались.

– Зачем вы пришли? – оглядев кочевников, спросил Григорий.

– Татары украли двух девок. Кто-то из вас был в степи и видел это. Я хочу говорить с тем воином, – с резким, гортанным акцентом ответил воин.

– Даже если он что-то видел, зачем тебе это знать? – жёстко отозвался казак.

– Татар убили, девок украли. Мне надо знать, кто это был.

– Другие татары, – коротко ответил Григорий.

– Это ты был там? – сообразил хазарин.

– Мы оба, – кивнул казак на Беломира. – Там другие татары были, – повторил он, бросая быстрый взгляд на внимательно слушавших эту беседу воинов.

– Какой клан был, знаешь? – помолчав, уточнил воин.

– Нет. Далеко было. Нас было двое, а их десяток. Мы только смотрели.

– Куда они уехали? – не унимался хазарин.

– В степь, – пожал Григорий плечами. – Кто те девки? – в свою очередь спросил он.

– Не твое дело, – отрезал воин, нахамив в ответ.

– Тогда уходи отсюда. Иначе прикажу из тюфяка вас бить, – рыкнул казак в ответ.

– Мы приходим туда, куда нам надо. Ты солгал. Ты знаешь, где те девки. Говори! – приказал хазарин, словно кнутом стегнул.

– Прочь поди, пёс! – рявкнул Григорий в ответ, вскидывая арбалет.

Взвыв, хазарин выхватил саблю и что-то прокричал. Понимая, что дело запахло жареным, Беломир не раздумывая, всадил во второго всадника болт и, с силой толкнув Григория в сторону, во весь голос заорал:

– Пали!

Напарники ввалились в придорожные кусты, а за воротами грохнул выстрел. Каменная галька с визгом влетела в засуетившихся воинов, и тракт огласился воплями боли. Быстро перекатившись в сторону, Беломир одним плавным движением взвёл арбалет и, наложив болт, не раздумывая нажал на спуск. Рядом загудел лук на самостреле напарника, и ещё один воин вывалился из седла. Следом на кочевников посыпался дождь стрел из обычных луков.

Снова сместившись, парень в очередной раз взвёл арбалет и, прижав приклад к плечу, принялся высматривать главного в полусотне. Исходил он из простой истины. Без командира это будет не воинское подразделение, а обычная банда. Приметив хорошо одетого воина, который пытался громкими командами организовать эту толпу, Беломир прицелился и, всадив ему болт в середину груди, снова принялся перезаряжаться. Но наложить болт на ложе не успел. Один из хазар, увидев, как парень уничтожает его соратников, пришпорил коня и ринулся на него прямо сквозь кусты.

Понимая, что промедление может плохо закончиться, Беломир отбросил арбалет под соседний куст и выхватил шашку. К тому моменту казаки успели перезарядить орудие, и тракт огласил очередной выстрел. Визг каменной картечи, крики боли, но парню было не до результатов. Не глядя, чем закончилась их пальба, Беломир встретил противника. Сбросив его удар по касательной, парень уже привычно полоснул шашкой по ноге и, отскочив в сторону, попытался обойти противника с другой стороны.

Но на этот раз противник ему попался опытный. Хазарин не стал разворачивать коня или слезать с него. Свесившись с седла, он попытался дотянуться до парня кончиком сабли. Сообразив, что это шанс закончить всё быстро, Беломир прыгнул вперёд, пропуская удар противника по касательной. Оказавшись рядом с конём, он нанёс удар в подмышечную область, почти смахнув степняку руку в плечевом суставе.

Убедившись, что выпавший из седла кочевник больше не опасен, парень отскочил в сторону и быстро осмотрелся. Из приехавшей полусотни по тракту прочь от станицы удирало человек двадцать. Убедившись, что воевать больше не с кем, парень перевёл дух и, одним ударом добив своего противника, принялся вычищать шашку. Откуда-то из кустов выломился Григорий и, мрачно посмотрев на парня, угрюмо спросил:

– Почто мешать мне вздумал?

– Много их было, – устало вздохнул Беломир, выпрямляясь. – Коль за луки б взялись, не жить нам. А так казаки из тюфяка почитай сразу половину положили.

– Не срубил бы он меня, – остывая, проворчал Григорий. – Из-за рогатки б не дотянулся.

– Я не на этого смотрел, – кивком голову указал парень на главного переговорщика. – Нас бы из луков взяли. Потому и кричал, чтоб палили.

– Ладно. Вышло, как вышло, – чуть подумав, махнул казак рукой и принялся собирать свои трофеи.

– Я никак в толк не возьму, с чего все степняки в тех девок так вцепились? – задал Беломир самый главный вопрос. – Неужто кто из них сам княжить у горцев захотел?

– Сам не разберу, а девок спрашивать, так не скажут, – чуть скривившись, вздохнул Григорий.

– Что-то тут непонятное, – буркнул Беломир, направляясь к трофейному коню.

По итогам боя он разжился четырьмя конями, оружием и другими трофеями с четырёх кочевников. Убедившись, что собрал всё, парень увязал коней цугом и повёл их к себе во двор. Следом шагал Григорий, успевший взять троих. Но едва только они добрались до ворот, как дорогу им заступили старшины.

– Вы что это делаете, байстрюки! – завопил самый молодой из них, хватая трофейного коня парня за повод.

С чего он вдруг так взбесился, Беломир после и сам себе объяснить не мог. Но в тот момент ему неожиданно кровь в голову ударила. Одним движением схватив мужика за горло, он сжал пальцы и, подтаскивая его поближе, прошипел, встряхивая так, словно это был не взрослый, здоровый мужчина, а какая-то старая тряпка.

– Ты кого хаять посмел, пёс?! – рычал парень ему в лицо. – Я тебе такого байстрюка покажу, из шкуры у меня вылетишь. Удавлю, падла!

При этом пальцы парня сжались, словно стальной капкан. Мужик, синея и хрипя, делал слабые попытки вырваться из его хватки, но в Беломира словно бес вселился. Не обращая внимания на его трепыхания, парень ещё сильнее сжал пальцы и принялся поднимать мужика над землёй. В себя его привело ведро воды, с размаху выплеснутое Григорием прямо в лицо. Отшвырнув жертву, парень стремительно развернулся, и казак, сделав короткий шаг назад, вскинул перед собой открытые ладони, негромко приговаривая:

– Всё, уймись, друже. Не след кровь станичника за слово глупое проливать. Уймись, добром прошу.

Глядя в его глаза цвета старого мёда, Беломир неожиданно ощутил, как злость уходит, а вместо неё остаётся только усталость и какая-то глухая тоска. Тряхнув головой, парень вздохнул и, развернувшись, направился к своим трофеям. Взяв ведущего коня под уздцы, он молча зашагал домой, провожаемый растерянными взглядами станичников. Что это было, он и сам не понимал, но никогда раньше в такое бешенство не впадал. А тут словно берсерк, мухоморов наевшийся.

Добравшись до дому, Беломир быстро снял с коней узду и занялся их чисткой. Звери ему достались молодые, здоровые, и, в отличие от татарских лошадей, вполне себе высокие. Это явно была совсем другая порода. Он уже заканчивал обихаживать коней, когда во двор вошёл Григорий и, присев на лавку, растерянно усмехнулся:

– Ну, ты, друже, учудил, – проворчал он, с недоумением рассматривая парня. – Того дурня едва водой отлили. Думали, помрёт.

– За языком пусть следит, иначе точно его вместе с головой лишится, – фыркнул Беломир в ответ, не отрываясь от работы.

– Видать, верно про тебя догадались, что не простого роду ты, – покачал казак головой.

– То мои заботы, – ушёл парень в глухой отказ. – Их не касаемо.

– Да и ладно. По мне, так главное, что дружка ты надёжный, и в бою всегда помочь готов. А что там у тебя прежде было, там и осталось. У самого за плечом много всякого, – грустно усмехнулся Григорий.

– Старшины чего решили? Станут меня из станицы гнать? – сменил тему парень, спросил о главном.

– Нет. Без нас с тобой всему стану конец. Казаки народ боевитый, да только без головы доброй долго не проживут.

– А ты-то тут с какого боку? – не понял парень. – Это у меня с ними, что ни день, новая свара.

– Сказано уж. Дружка ты мой. Я тебе завсегда спину подставить могу. Чего тут рядить, коль я и теперь в дому твоём живу. И ты один, кто решил за меня встать, когда мы девок тех привезли. К тому же в стан я тебя сам привёл. Так что повязаны мы одной верёвочкой. Уж не обессудь.

– Да я только рад, что сложилось так, – усмехнулся Беломир. – Ты прости, дядька, что опять тебя заставил со старшинами спорить, – на всякий случай повинился он.

– Пустое, – отмахнулся казак. – Тот дурень сам виноват. Думать надобно, на кого пасть открываешь. Да и казаки ему уж не раз сказывали, что лаяться впусте, можно и беды нажить.

«Ага, выходит, мужик этот уже не на меня одного гавкать вздумал. Значит, обойдётся», – подумал Беломир, кивая на слова казака.

– А твои-то кони где? – снова сменил он тему.

– Так к себе на подворье свёл, – усмехнулся Григорий. – Скучно девкам, вот они и решили сами коней обиходить. Едва не взашей меня со двора вытолкали, – добавил он, тихо посмеиваясь.

– Ну, тогда пошли отдыхать, да чай пить, – улыбнулся Беломир в ответ, заканчивая вычищать коней.

⁂

Спустя ещё три недели после описанных событий разъезды снова стали приносить весть, что татары из предгорий уходят. Сплюнув и почесав в затылке, Григорий испустил страдальческий вздох и, отозвав Беломира в сторону, тихо поведал:

– Придётся мне сызнова побегать. Как оно будет, ты уж знаешь.

– Когда пойдёшь? – кивнув, уточнил парень.

– Завтра, как стемнеет, – прикинув что-то, задумчиво отозвался казак.

– Думаешь, ушли они от аула княжеского? – чуть подумав, поинтересовался Беломир.

– Вот и гляну, – хмыкнул Григорий. – Всё одно сразу князь из дому не выйдет. Раз уж письмо моё получил, ждать станет, чтобы в засаду не угодить.

– А он его получил? – скептически буркнул парень.

– Уж поверь, – хищно усмехнулся казак. – Я то письмо ему только что в постель не сунул.

– Думаешь, поверил? – не отступался Беломир.

– Про то, что мы знакомы, только мы с ним да ещё с полдюжины человек знает.

– Ну, тогда, может, и поверит, – подумав, кивнул парень. – На сколь дён уйдёшь?

– В седмицу управлюсь, – подумав, решительно заявил Григорий. – А чего?

– Не хочу каждую ночь к околице ходить. И без того на меня казаки косятся, словно я чего дурного удумал.

– Побаивается тебя народ, – растерянно протянул казак.

– С чего бы? Иль я кому чего дурного сделал? – растерялся парень.

– Понять они тебя не могут, – помолчав, принялся пояснять Григорий, смущённо оглаживая бородку. – Выучка у тебя такая, что любому позавидовать впору. К тому же знаешь много всего всякого. Придумки твои вон что ни день народ удивляют. Векша-то что ни раз, про тебя поминает. И то сказать, ты ему столько новинок всяких показал. Добрый коваль за знания такие прибьёт и не задумается.

– Не так и много я ему показал, – пожал Беломир плечами.

– Ой ли? – хитро прищурился казак. – А булата секрет ему кто поведал?

– А толку с того секрета? – фыркнул парень. – Две шашки всего отковали да несколько кинжалов. Дорого это и трудно. Казаки такое оружие покупать не могут.

– Не скажи, друже. Вот закончится эта замятня, и приду к вам поклониться, чтобы вы мне всё оружие булатным сделали, – неожиданно пообещал казак.

– А чего ж раньше-то, дядька?! – вскинулся Беломир.

– Не до того было, – отмахнулся Григорий. – А тут глянул, как ты тому хазарину одним ударом руку смахнул, и решил, точно себе такое куплю.

– За горюч-камень да сталь с железом заплатишь, и ладно, – чуть подумав, ответил Беломир. – Векшу сам уговорю помочь.

– Погодь. Не дело это, – вдруг упёрся казак. – Труд ваш и без того непрост, а ты ещё и задарма работать решил. К тому же у коваля твоего семья имеется. Нет, друже. Не пойдёт так. Да ты не журись, есть у меня казна. Оплачу всё, хошь серебром, хошь золотом. Успел собрать. Тратить-то особо и некуда, – грустно усмехнулся он.

– Ты б хоть полонянку какую себе взял, – буркнул Беломир, отлично понимая, что он имеет в виду.

– А сам чего же? – тут же поддел его казак, ехидно усмехаясь.

– Из степняков не хочу. А горянок как-то не попадалось, – вывернулся парень. – Думал, ты ту девчонку, что мы из полона вытянули, при себе оставишь, и всё одно прогнал.

– Не гнал я её, – чуть скривившись, вздохнул Григорий. – Да только попы ей голову так задурили, что она даже пищу в дому моём есть опасалась. Грешно, мол, говорит.

– А в полоне с татарами из одного котла есть не грешно было? – возмущённо фыркнул парень.

– Так то полон, – вздохнул казак, обречённо махнув рукой. – Нет, друже. Я, как и ты, мыслю. Ежели и брать в дом бабу, то или из наших, из казачек, или из горянок. Горцы навроде нас живут. Своим домом. А степняки всё норовят откочевать куда. Потому и учить их баб долго приходится. Да и тоскливо им в стане. Воли не хватает. Ну да род с ними. Ты пока тут с Векшей своим делом занимайся, а я дом пойду. Сбираться надобно, – закруглил он беседу.

Кивнув, Беломир проводил его взглядом и, вернувшись в кузню, принялся с интересом наблюдать, как кузнец ловко вытягивает из стального прута ровную полосу. Подхватив молот, парень встал к наковальне, и дело пошло гораздо быстрее. Векша, загоревшись идеей сделать ручной тюфяк, выбрал из своих запасов всю сталь, которую только смог найти, и принялся тянуть из неё полосы для ствола.

Сначала Беломир не очень понял, с чего он вдруг так озадачился этим делом, но после сообразил. Кузнецу была интересно не оружие, а сама идея его создания. Как в той хохме. «Вы любите детей? – Нет, я люблю сам процесс». Именно так Беломир охарактеризовал для себя рвение приятеля. Мастеру стало интересно, сумеет ли он отковать ствол так, чтобы из него можно было бить огненным боем. Ведь все его прежние познания об огнестреле сводились к тому, что ствол можно только отлить. А тут такая задачка.

Само собой, пройти мимо неё Векша просто не мог. Это был своего рода вызов его мастерству. Так что Беломир волей-неволей вынужден был ему помогать. К вечеру, перековав все пруты в полосы, они погасили горн и отправились по домам, отдыхать. Григория Беломир застал за странным занятием. Сидя у стола, казак тщательно перебирал всё своё оружие и амуницию, проверяя на кожаных ремнях каждый шов.

– Ты вроде обернуться собирался. С чего вдруг решил амуницию проверять? – удивился парень.

– Вспомнил, что не смотрел её давно, – понимающе усмехнулся казак.

Продолжить беседу им не довелось. В дверь постучали, и Беломир, на правах хозяина, распахнул её, удивлённо рассматривая стоящих на пороге старшин станицы.

– Войти дозволишь ли, хозяин? – с лёгкой улыбкой спросил самый старый из них.

– Гость в дом, бог в дом, как горцы говорят, – нашёлся парень, отступая в сторону.

– Мир дому сему, – войдя, поклонились старики огню. – По делу мы к тебе, Гриша.

– Присаживайтесь, – кивнул казак на лавку у стола. – Друже, спроворь чаю, будь добр, – попросил он Беломира.

– Сей момент будет, – коротко кивнул парень, подхватывая чайник.

Печка на летней кухне была горячая, так что вскипятить пару литров воды было не долго. Вернувшись в дом, Беломир быстро расставил глиняные кружки, выставил блюдо со сладкими пирогами и, выставив заварочный чайник, окинул стол внимательным взглядом. Не забыл ли чего.

– Всего вдосталь, друже. Разливай, – одобрительно кивнул Григорий, откладывая амуницию.

Быстро наполнив гостям кружки, парень присел к столу и, глотнув напитка, вопросительно покосился на напарника. Исходя из ему известного, пришли старшины не к нему, а к казаку. А значит, и разговор у них может быть не для лишних ушей. С другой стороны, это его дом и гнать хозяина из собственной хаты, по местным меркам, полный отстой. Не стали бы старшины так позориться, если только не решили избавиться от него совсем.

Старики, приложившись к кружкам, откусили по кусочку пирога и, прожевав его, дружно покосились на старейшину. Чуть кивнув, старик отодвинул кружку и, вздохнув, заговорил.

– Мы просить тебя пришли, Гриша. Сбегал бы ты в горы, глянул, все ли татары ушли иль есть ещё кто? Чего нам ждать-то?

– А чего вам ждать? – иронично хмыкнул казак. – У вас всё как было идёт. Это нам с ним воевать, – кивнул он на парня.

– Не ярись, Григорий, – вступил в разговор другой старшина. – И без того нам каждый станичник в лицо тычет, что мы всё тебе поперёк делаем. А мы просто люд сберечь желаем. Мало нас, друже. Очень мало. Приди степняки таким войском к нам, не выстоять станице. Сам знаешь.

– Теперь выстоит, – спокойно отозвался Григорий. – Вон, ему поклон, за тюфяк новый, да за то, что не стал знаний своих таить. Теперя мы тот тюфяк и заряжать быстрее можем и стрелять с него чаще. А коль денег найдёте ещё на один такой же, так мы любого ворога ещё за воротами упокоим.

– Два надобно, – тихо произнёс парень, мысленно прикидывая диспозицию.

– Объясни, сделай милость, – повернулся к нему Григорий.

– На каждый тракт по два тюфяка ставим и палим из них, по очереди. Пока один стреляет, второй заряжается. Таким макаром мы любого степняка в воротах держать станем, пока зелье не кончится.

– Слыхали? – повернулся казак к старшинам. – И кто из нас о таком знал?

– Никто, – замотали старшины бородами. – А ты откель знаешь? – дружно уставились они на парня.

– Учили меня, – вздохнул Беломир, чувствуя себя словно на минном поле.

– Ну, что учили, оно понятно. А кто учил, где? – не сдавались старики.

– А оно вам надо? – вдруг рассердился парень. – Я роду честно служу и стрелу громовую ношу не просто так. А что у меня прежде было, так то только моё. Вас не касаемо.

– А как прикажешь верить тебе, коль ничего про себя не сказываешь? – тут же нашёлся старейшина.

– Хочешь сказать, что я со степняками в сговоре? Иль решил, что я крестопоклонникам служу? – зашипел Беломир, глядя ему в глаза. – Иль тебе не ведомо, что громовую стрелу абы кому не дают, и что любой, кто её без пращура благословения наденет, и дня не проживёт?

– Уймись, друже, – тихо попросил Григорий, удерживая его за плечо. – А ты, старый, похоже, и вовсе уж ума лишился, коль такую напраслину на доброго воя возводишь. Гляди, как бы перед родом не пришлось за то ответ держать, – рыкнул он, окинув гостей злым взглядом.

– Нет тут напраслины, и ничего худого я о нём не думаю, – ушёл старейшина в глухой отказ. – Да только непонятно нам, откель ему в столь летах юных столь много известно? И оружье доброе делать умеет, и придумки всякие знает, и с тобой ходит, словно ему ночь не ночь. И что тут нам думать прикажешь?

– А то, что тебе не о нём, а о станице думать надобно. Вон, у вдов то и дело хлеб с лебедой, а вы и не чешитесь. Иль то не вам забота? Сказано, что боя касаемо, то наша с ним забота. Надо будет, казаков подымем, а нет, так и сами управимся. С вас только словом помощь потребна, да когда чего серьёзное затеем, как с тюфяками теми.

– Тюфяки да зелье огненное больших денег стоят, – мрачно проворчал старейшина.

– А станичников жизни сколь? – глухо поинтересовался Беломир. – Иль ты решил, что те тюфяки мне самому потребны? Так я и без них управлюсь. Что я умею, людей спроси. Они меня в бою видели.

– Верно. Нас с ним никто в полон брать не станет. Сразу срубят, чтобы после слезами кровавыми не плакать, – поддержал Григорий напарника. – А вот что с вами будет, думали?

– Чегой-то у нас не туда разговор свернул, – вздохнул молчавший до этого момента старейшина. – Вы, казаки, и вправду совсем ума лишились, коль снова за то баять начали. Сказано уж всё давно. Грише воями командовать, нам в стане ряд держать. И коль нужда будет, ему помогать во всём. А вы чего опять затеяли?

– А им всё неймётся, что Гриша да я своим умом держимся и перед ними шапку не ломаем. Да только я её и вовсе не ношу, – усмехнулся Беломир.

– А с чего так? – тут же вклинился старейшина. – Ходишь с хвостом, как тот хазарин.

– А хвост у нас доблести доказательство. Кто захочет головы моей, пусть взять попробует. Я ему для того и хвост приготовил. Только ухватить осталось, – выдал парень, сам тихо охреневая от той ахинеи, которую нёс.

– Не слыхал про такой обычай воинский, – озадачился старейшина.

– В прежние времена вои и косы заплетали, – пожал Григорий плечами.

– Угу, а свеи даже бороды в косички плетут, да ещё и колечками золотыми их украшают, – быстро добавил Беломир, сбивая старшин с мыслей о себе.

– И чего только не бывает на свете, – покачал головой старейшина. – Так что скажешь, Гриша? Сбегаешь?

– Подумаю, – обтекаемо ответил казак.

– Ты только это, Гриш, – замялся старик. – Коль решишь идти, не в станице оборачивайся. Не надо людей пугать. И без того бабы наши тебя боятся.

– Вспомнил, – презрительно фыркнул казак. – Это когда было, что я в стане оборачивался? Сколь лет-то уж прошло?

– Но ведь было, – упёрся старик.

– У меня теперь дружка добрый имеется. С ним и выходим, – коротко пояснил Григорий, кивая на парня. – Он и проводит, и встретит. А бабе своей скажи, что ночью спать надобно, а не по станице шастать, – ехидно закончил он.

– Ох, и злопамятный ты, Гриша, – скривился старик.

– Он не злопамятный. Он просто злой, и память добрая, – не удержавшись, съехидничал Беломир, заставив напарника громко расхохотаться.

⁂

В очередной раз встретив Григория на околице, Беломир подал ему узелок с одеждой и, дав время привести себя в порядок, тихо спросил:

– Что там?

– Ушли поганые, – коротко выдохнул казак, устало улыбаясь. – Всё, друже. Теперь только ждать надобно. Я так мыслю, много через седмицу князь за девками своими прибежит.

– Да по мне, так и ладно, – отмахнулся парень. – Я за другое думу имею.

– Чего ещё стряслось? – моментально ощетинился Григорий.

– Не стряслось, – мотнул Беломир хвостом. – Я всё гадаю, будет торг или не поедут купцы.

– Будет, – отмахнулся казак, успокаиваясь. – Товар люду потребен всякий. Да тем же степнякам много чего надобно. Так что будет торг. Покоен будь, – вздохнул он, отлично понимая, с чего парень так озабочен этим вопросом.

Ему и самому этот торг был нужен. Будучи воеводой стана, он прекрасно помнил, что его поселению требуется пополнить запас пороха и закупить бронзы для пушек. Убедившись, что ничего не забыли, напарники отправились домой. Григорий первым делом отправился в баню, а Беломир, ещё раз проверив, всего ли на столе достаточно, пошёл в свою комнату, спать. Теперь, когда Григорий вернулся, торчать у него над душой никакой необходимости не было.

А утром их обоих разбудил хриплый вой рога. Слетев с постели, парень оделся словно по тревоге и, навешивая на себя всё оружие, помчался к воротам. Следом за ним с тихой руганью мчался Григорий. Подбежав к воротам, напарники увидели стоящих у рогаток всадников, и Серко, с облегчением усмехнувшись, негромко фыркнул:

– Явились.

– Это князь? – на всякий случай уточнил Беломир.

– Он. И вои его, – уверенно кивнул казак. – На всех одёжа с родовыми знаками. Открывай ворота! – скомандовал он, выходя вперёд.

Казаки быстро растащили рогатки, и вперёд выехал крепкий мужчина средних лет, в добротной, можно сказать, роскошной по местным меркам одежде и с богато украшенным оружием. Следом за ним выехали ещё двое. Молодые мужчины, чем-то неуловимо похожие на первого всадника.

– Сыны его, – пояснил Григорий, когда Беломир взглядом указал казаку на эту парочку.

Все остальные горцы остались стоять на месте, даже не делая попыток двинуться вперёд. Подъехав к воротам, князь повернулся к казаку и, едва заметно улыбнувшись, коротко кивнул, негромко поздоровавшись:

– Ас-салам, казак.

– Алейкум-ас-салам, – к огромному удивлению парня, отозвался Григорий. – За мной езжай, князь. Ждут тебя дочери твои. И ты рядом держись, – тихо скомандовал он Беломиру.

– В письме ты писал, что нашёл их случайно. Как было, расскажи, – попросил горец, поравнявшись с напарниками.

– Бегали с дружкой, – тут Григорий кивнул на парня, – в степь, посмотреть своим глазом, что там у них за замятня случилась, и случаем десяток всадников приметили. Спрятались и смотреть стали, кто едет, куда. А когда поняли, что это татары с полоном идут, решили взять их. А как вышло, что дочери твои вдруг у татар оказались? – в свою очередь задал казак вопрос.

– Кунак твой? – уточнил князь, кивая на Беломира.

– Так и есть, – решительно кивнул Григорий.

– На хазара похож, – вдруг хмыкнул горец.

– Из дальних мест он. А что волос долог, так то у них доблестью считается. Мол, хочешь голову мою, приди и возьми, ежели сможешь. Я тебе даже для того хвост приготовил, – пояснил Григорий, неожиданно выдав ту самую версию, что не так давно озвучил сам Беломир. – Вроде как ворога дразнит тем.

– Смелый, – одобрительно усмехнулся горец. – Молодой, но уже своих врагов имеет.

– Дружка мой, без малого витязь, – с заметной гордостью в голосе отозвался Григорий. – Сам знаешь, со мной в степь ходить дело непростое. Не всякий решится. А он который уже раз ходит, и не дрогнул ни разу.

– Джигит, – одобрительно кивнул горец. – А чего молчит? Немой, что ли?

– Так ты меня, князь, не спрашиваешь, а поперёк старшего в разговор лезть младшему не след, – не удержавшись, ответил парень.

– Правильно сказал, – тихо рассмеялся горец. – Хорошо учили. Ты тоже там был, когда дочерей моих отбивали?

– Так мы вдвоём и были, – пожал Беломир плечами.

– И что, вдвоём десяток татар срубили? – удивился князь.

– Самострелами взяли, – отозвался парень, не видя причины скрывать правду. – Для двоих их слишком много было. И все с луками. Так что решили раз уж не силой, то хитростью взять.

За спиной парня раздалось презрительное фырканье, и между лопаток парня что-то крепко ткнулось. Стремительно обернувшись, Беломир столкнулся взглядом с младшим княжичем. Это он, чуть подогнав коня, заставил его ткнуться головой в спину идущему.

– Ещё раз так сделаешь, пожалеешь, – пообещал Беломир, глядя парню в глаза.

– Уйми сына, княже, ежели не хочешь поминки справлять, – рыкнул казак так, что князь невольно вздрогнул.

– Такой сильный воин? – взяв себя в руки, иронично уточнил горец.

– Оружного татарского сотника голыми руками пришиб. Тому на торгу много видаков было, – ответил Григорий, резко остановившись и глядя ему в глаза. – И учти. Его тронешь, и я в стороне не останусь. Сказано, то дружка мой по делам боевым.

– Хорошо. Реваз не тронет его, – помолчав, кивнул горец и, повернувшись к сыну, что-то быстро проговорил на своём языке.

Они добрались до Гришиного подворья, и казак, первым переступив тын, начал открывать ворота. Въехав во двор, князь ловко соскочил с коня и едва успел развернуться, когда из дома вылетели девчонки и кинулись отцу на шею. Отступив в сторону, Беломир присел на лавочку у крыльца, а Григорий отправился выводить коней, на которых девушек и привезли в станицу. Пока горец о чём-то переговаривался с дочерьми, казак успел заседлать обоих коней и привязать их у ворот.

– Чей это дом? – отодвинув девушек, повернулся к нему князь.

– Мой. Когда понял, кого из полона вытянули, промеж себя решили, что они тут жить пока станут, а я у дружки своего. Я ж писал тебе, – ответил казак, чуть пожав плечами.

– Почему слуг нет? – вдруг влез в разговор младший княжич.

– А у нас в стане ни у кого слуг не имеется, – усмехнулся Григорий. – Казаки и сами никому не служат и у себя слуг не держат.

– Они что, всё сами делали? – удивился парень.

– А они что, не девки? Или для их сие труд великий, самих себя обиходить? – ехидно поинтересовался казак.

Княжич разразился длинной, эмоциональной речью на своём языке, размахивая руками и пытаясь что-то втолковать отцу. Но князь, разом посуровев, осадил его резкой короткой отповедью, что-то приказав в ответ. Скривившись, княжич замолк и, отойдя в сторону, принялся теребить рукоять кинжала, бросая на казака быстрые злобные взгляды.

«У-у, приятель, да ты уже с самим собой сговориться не можешь, – мысленно протянул Беломир, краем глаза наблюдая за ним. – Гонор спокойно жить мешает? Так это не надолго. С такими замашками тебе его быстро оторвут. Вместе с головой».

Между тем князь, отозвав Григория в сторону, принялся что-то тихо с ним обсуждать. Тем временем старший сын усадил сестёр в сёдла и, окликнув отца, что-то спросил. Кивнув в ответ, князь вернулся к разговору с Серко. Старший княжич, вскочив в седло, дождался, когда девушки выедут со двора и, развернув коня, заставил его пятиться из ворот. В ответ Григорий приложил правую ладонь к груди и коротко поклонился. Недолго думая, Беломир повторил его жест. Улыбнувшись, княжич развернул коня и погнал его рысью, догоняя сестёр.

Проводив его взглядом, Григорий вернулся к разговору, а Беломир уселся на место и, прикрыл глаза, дожидаясь окончания этого совета в Филях. Бродивший по двору младший отпрыск горца огляделся и, пользуясь тем, что на него никто не обращает внимания, медленно двинулся к сидящему с прикрытыми глазами парню. Сам же Беломир продолжал наблюдать за ним сквозь чуть приоткрытые веки. Он ещё и голову опустил, делая вид, что спит на ходу, но за княжичем следить не переставал.

Подобравшись вплотную, княжич примерился и, зло усмехнувшись, резко выбросил кулак в голову парню. Ожидая от него чего-то подобного, Беломир плавно качнулся в сторону, пропуская его кулак над плечом. В итоге княжич с силой всадил его в стену дома и тут же взвыл от боли. Судя по всему, руку он себе повредил крепко. Беломир, выпрямившись, усмехнулся и, глядя пареньку в глаза, спокойно произнёс:

– Не всегда то, что ты видишь, является тем, что ты думаешь.

– Пёс! – выкрикнул княжич, нанося ещё один удар.

Беломир, уже сообразив, что проигрывать этот юный горец не умеет, был готов к чему-то подобному. По жизни он нередко встречал подобных людей. Они готовы добиться своего любой ценой и не остановятся ни перед чем. Главное, чтобы всё было только так, как хотят они. И воспитание, национальность и благосостояние тут ни при чём. Это черта характера. Точнее, тупого, ослиного упрямства, с которым человек родился. Привычным движением, убрав голову из-под удара, парень с резким выдохом отбросил княжича от себя, ударив открытой ладонью в грудь.

Выкрик привлёк внимание князя и казака. Увидев, как он пытается ударить Беломира, князь резко что-то выкрикнул, но княжич успел ударить. А после ответного удара Беломира, отлетев на середину двора и перевернувшись через голову, он окончательно озверел. Вскочив, княжич схватился за саблю и, путаясь в ремнях амуниции, рванул её из ножен.

– Ты так торопишься умереть? – спросил Беломир, шагнув ему навстречу.

– Реваз! – взревел князь бешеным буйволом.

Дальше последовала длинная фраза на их языке. Княжич на несколько секунд замер, сжимая в руке саблю, а после, тряхнув головой, зашипел:

– Всё равно убью!

Глядя ему в налитые кровью глаза, Беломир только презрительно усмехнулся. В драке гнев, а тем более бешенство, плохие советчики. На эмоциях человек начинает ошибаться. А в бою любая ошибка может стоить ему жизни. Заметив его усмешку, княжич взвыл, словно проклятая душа, и, ловко провернув саблю, вскинул её над головой, ринувшись в атаку.

– Друже, не убивай! – успел выкрикнуть Григорий, бросаясь к ним.

Но Беломир и не собирался убивать молодого дурака. А вот проучить будет в самый раз. Шагнув вперёд, парень заблокировал вооружённую руку и, перехватив её, повёл вперёд и вниз, одновременно разворачиваясь к противнику боком. В тот момент, когда вооружённая конечность горца опустилась ниже пояса, он одним плавным движением вывернул её наружу, одновременно разворачиваясь и сам. В итоге, следуя за вывернутой рукой, княжич кувыркнулся в воздухе, со всего маху грохнувшись на землю.

Вырвав из ослабевших пальцев саблю, Беломир отбросил её в сторону и шагнул назад, внимательно отслеживая каждое движение горца. Подбежавший князь с ходу вытянул охреневшего от такого кульбита сына плетью и, пнув сапогом в бедро, принялся ругаться, брызгая слюной и рыча не хуже цепного пса. Кое-как поднявшись на ноги, княжич растерянно огляделся и, увидев отброшенную саблю, направился к ней. Промахиваясь мимо устья, он с грехом пополам сунул оружие в ножны и, отвязав коня, вышел со двора.

– Прости, казак, – чуть задыхаясь, извинился князь, повернувшись к парню. – Ты для меня добро сделал, а этот мальчишка всё испортил. Слуги его балуют, вот и решил, что самый умный и самый сильный. Прости.

– Пустое, князь, – улыбнулся Беломир. – Если послушаешь, один совет дам. Отправь его к сильным воинам. Пусть вместе с ними живёт. И чтобы они ему спуску не давали. Норов обломать надобно. Иначе до беды недалеко. Слуги любят в уши петь, чтобы для себя добра получить, а ему после владетелем быть. Плохо будет, если не научится своей головой думать.

– Правильно сказал, – помолчав, задумчиво кивнул горец. – Подумаю, как лучше сделать. Гриша, – повернулся он к казаку. – И ты, и кунак твой в моём доме всегда дорогими гостями будете. А серебро возьми. Мои девки тебя из твоего дома выжили. Хоть так отплачу.

– Тысячи много, княже. Две сотни дай, и хватит, – улыбнулся Григорий в ответ. – Не так и много беспокойства мы от них получили. Что скажешь, друже? – повернулся он к парню.

– И верно. Много будет тысяча. А вот по сотне в самый раз, – тут же поддержал Беломир напарника.

– Ваше слово, – удручённо вздохнул князь, направляясь к своему коню.

⁂

Избавившись от гостий, Григорий тут же отправился к себе. Беломир же, воспользовавшись появившейся свободой, поспешил сообщить об этом Любаве. Услышав, что теперь им в его доме никто не будет мешать, женщина обрадовалась. Как ни крути, а предаваться утехам, когда за занавеской спят двое малолетних детей, не комильфо. Во всяком случае, самому парню было несколько неуютно. Всё время боялся их разбудить. В общем, сложилось.

Старшины, убедившись, что большая замятня в горах закончилась, заметно успокоились, оставив напарников заниматься своими делами. Так что на торг казаки ехали весело, с хорошим настроением. Два с половиной десятка бойцов, загрузив телеги своим товаром, катили по степи, лениво перебрасываясь шутками и малозначительными фразами. Беломир с Векшей отправились на базар со своими придумками. Тут были и зеркала, и ножницы для стрижки овец, и разные украшения, и даже медные чайники. Не продавали приятели только оружие. Был десяток простых засапожников, но это, можно сказать, ширпотреб. Подобные клинки можно было приобрести в любой кузне. Другое дело, что проковка и выделка рукоятей и ножен у напарников были отличными. И кузнец, и Беломир не жалели времени, нанося на эти предметы резьбу и инкрустации. Караванщики регулярно замечали далеко в стороне группы степняков, но нападать на них никто не решился. В общем, до торгового поля станичники добрались без приключений.

Оставив Векшу торговать простым товаром, Беломир прихватил зеркала и украшения и отправился к знакомому купцу. Проходя по базару, парень с интересом рассматривал выставленный товар, старательно запоминая, у кого имеется то, что ему нужно. А нужны ему были железо, сталь, бронза, латунь, листовая медь и олово. Убедившись, что гнать его из станицы никто не собирается, Беломир решил приложить все усилия, чтобы поставить в поселении небольшой индустриальный центр.

Станки с приводом от водяного колеса, серьёзный горн, в котором можно было бы плавить разные металлы, и, если получится, механический молот. Махать сутками кувалдой надоело. Да и вес удара в таком деле немало значит. Особенно при выработке булата. Ведь чем плотнее проковываются между собой слои металла, тем он прочнее. О составляющих для пороха парень не вспоминал. Григорий обещал, что этим будет заниматься отдельный человек.

Купец встретил его, уже привычно сидя на роскошном ковре, в тени навеса, попивая кофе и задумчиво перебирая чётки. Едва завидев парня, перс улыбнулся и, огладив бороду, указал ладонью на ковёр, негромко пригласив:

– Присаживайся, устоз. Я смотрю, ты принёс что-то новое.

– Да, решили попробовать кое-что сделать, – усмехнулся Беломир в ответ, привычно усаживаясь перед столиком по-турецки.

– Я слышал, у вас там, – купец махнул рукой в сторону гор, – была война?

– Степняки что-то не поделили с горцами. А мы, как всегда, оказались промеж них, – отмахнулся парень.

– На ваш стан нападали? – насторожился купец.

– Было несколько раз, но мы были готовы к этому. Обошлось, – туманно отозвался Беломир. – А у тебя, почтенный, как дела? Надеюсь, переход сюда прошёл спокойно?

– Не совсем, но Всевышний был милостив, – благодарно улыбнулся купец и, повернувшись в сторону кибитки, окликнул мальчика слугу. Велев ему принести кофе, он снова огладил бороду и, чуть улыбнувшись, спросил:

– Надеюсь, ты принёс украшения? Их теперь многие спрашивают.

– Принёс, – кивнул парень. – По два десятка каждого вида, из серебра и золота.

– Хорошо. У меня много раз спрашивали, кто и где их делает, и кто это придумал, но я не стал ничего рассказывать, – хитро прищурился торговец.

«Кто бы сомневался, что ты кому эксклюзив отдашь», – фыркнул про себя Беломир, вслух произнеся:

– Это были глупые вопросы. Тебя я знаю и наши с тобой дела, почтенный, всегда велись честно. Ты получал добрый товар, а я честные деньги. Третий тут будет лишним. К тому же пока этот товар редок, мы можем держать цену.

– Ты, безусловно, прав, устоз, – кивнул купец, явно обрадовавшись. – Но должен тебе сказать, что некоторые мастера златокузнецы уже пытаются делать такие же вещи.

– Пусть пытаются, – лениво отмахнулся Беломир. – В каждом деле есть свои маленькие хитрости, и без них сделать точно такую же вещь очень трудно.

Слуга принёс кофе, и парень с удовольствием пригубил крошечную чашечку, наслаждаясь роскошным ароматом. Весь этот предварительный разговор был не более чем данью традиции. На Востоке не принято сразу приступать к делам. Сначала задаются так называемые вопросы вежливости, и только после можно начинать серьёзный разговор. Самому Беломиру до купеческих трудностей и дела не было, но спросить он был просто должен.

Глядя, как парень наслаждается напитком, купец одобрительно улыбнулся и, что-то негромко приказав слуге на персидском, произнёс:

– Я привёз тебе зёрна кофе и листья чая. Это мой подарок.

– Благодарю, почтенный, – улыбнулся Беломир в ответ, подтягивая к себе мешок, с которым пришёл. – Я тоже пришёл не с пустыми руками. Ты много времени проводишь в дороге, и потому я решил сделать тебе чайник, – принялся пояснять он, доставая из мешка означенный предмет. – В нём удобно кипятить воду в пути, и он не занимает много места, – закончил парень, протягивая медный чайник купцу.

– Занятная форма, – с интересом оглядывая посудину, проворчал купец. – Почему именно так?

– Так он занимает в мешке меньше места, и из него удобнее наливать воду, – пожал парень плечами.

Чайник и вправду был необычным. Не круглый, как их привыкли видеть все, а вытянутый в форме эллипса. Примерно той же формы, что были котелки в прежней жизни самого Беломира. Для похода в самый раз. Благодарно кивнув, купец рукой указал на принесённые слугой мешочки.

– Здесь кофе из страны, что рядом с Египтом, и чай из Ханьской империи, – пояснил купец. – Эти глупцы не желают продавать листья, из которых получается лучший напиток, но и этот сорт неплох. Словно не понимают, что так они теряют огромные деньги, – вздохнул торговец, укоризненно качнув головой.

– У ханьцев много странных ограничений, – понимающе кивнул Беломир. – Чего только стоит их запрет на вывоз посуды из белой глины, – напомнил он, не зная, как тут называют фарфор.

– Даже не вспоминай, – всплеснул руками купец. – Из-за этого запрета я как-то раз чуть головы не лишился.

– Ну, если им наше серебро лишнее, то пусть и дальше прячут свои тайны, – отмахнулся Беломир. – Скажи, почтенный, тебя интересуют зеркала? – плавно перешёл он к делу.

– Смотря какие, – тут же подобрался купец. – Если ты говоришь о медных или латунных, то нет. Они просты и быстро портятся.

– Я говорю о серебряных, – вежливо улыбнулся Беломир. – Мы с моим мастером решили попробовать сделать такие трёх видов. Малые, – тут он достал из мешка небольшой свёрток и, быстро развернув выбеленную холстину, подал малое зеркало купцу. – Средние, – развернул он зеркало побольше, дождавшись, пока купец оценит качество товара, – и большие, – закончил парень, выкладывая на столик самое большое зеркало. – Такие тебе интересны?

– Это очень хороший товар, – с интересом рассмотрев изящную латунную рамку и качество отражения, медленно произнёс купец. – И я даже знаю, кому они будут особенно интересны. Сколько их у тебя есть и сколько ты за них хочешь?

С этой минуты начался настоящий торг. Помня, что купец ничего не купит просто так, Беломир принялся торговаться так, словно от этого зависела его жизнь. Примерно через десять минут не громкого, но отчаянного торга, они ударили по рукам, и купец, вызвав в очередной раз слугу, принялся объяснять ему, куда и зачем нужно идти. Уяснив, где именно стоит их с Векшей телега, слуга прихватил мешки с подарками для парня и отправился за товаром.

Мальчик принёс очередную порцию свежего кофе, и торговцы вернулись к неторопливой беседе. Купец с улыбкой вспоминал всякие забавные случаи из его путешествий, а Беломир припоминал подходящие к слоучаю военные байки. Спустя примерно сорок минут слуга принёс мешки с зеркалами, и купец принялся проверять качество товара. Убедившись, что всё сделано на совесть, он поднялся и, пройдя в свою кибитку, вернулся с парой увесистых мешочков.

Усевшись на своё место, купец принялся осматривать привезённые Беломиром украшения. Убедившись, что и тут всё в порядке, торговец одобрительно кивнул и, подвинув к себе примитивные счёты, принялся ловко перебрасывать костяшки, подводя итог. Беломир, давно уже успевший посчитать всё в уме, только одобрительно кивал, слушая его выкладки. Подбив бабки, купец вздохнул и, оглядевшись, тихо предложил:

– Давай пройдём в кибитку. Не нужно, чтобы другие видели нашу удачу.

– Конечно, – усмехнулся Беломир, легко взмывая на ноги.

В кибитке, присев на широкий, добротный сундук, купец старательно отсчитал положенную плату в серебре и золоте и, протягивая парню его выручку, тихо спросил:

– Может, послать с тобой пару моих воинов? За такую добычу степняки могут зарезать даже на торгу.

– Благодарю тебя за беспокойство, почтенный, но твои воины привлекут ещё больше внимания, чем я один с мешком. Тем более что я с ним сюда и пришёл, – качнул парень головой, убирая деньги в крепкий кожаный хурджин, в котором принёс зеркала. – А зарезать меня не так просто, как кажется, – зло усмехнулся он, пошевелив плечами, обтянутыми кольчугой. – Прикажи лучше сварить ещё кофе.

– Я смотрю, ты и вправду полюбил этот напиток, – рассмеялся купец.

– Тот, что я брал у тебя на прошлом торгу, давно закончился, так что я и вправду соскучился по нему, – кивнул парень, легко выпрыгивая из кибитки.

Степенно сойдя на землю, купец отдал нужные распоряжения, а Беломир, усевшись на своё место, небрежно бросил хурджин рядом со столиком, словно в нём ничего особенного не было. Заметивший это купец только удивлённо хмыкнул, заметив такое небрежение, но спорить или напоминать, что там куча денег, не стал. Судя по его задумчивой физиономии, ему стало интересно, чем всё это закончится.

С удовольствием попивая роскошный кофе, парень продолжал вести лёгкую, непринуждённую беседу, не обращая на хурджин никакого внимания. Даже пару раз передвинул его ногой. Расчёт парня был прост. Как говорится, чистая психология и никакого мошенства. Если человек бросил свою поклажу небрежно и не обращает на неё внимания, значит, ничего ценного в ней нет. И любой наблюдатель это заметит сразу. А вот если вцепится в мешок всеми конечностями, любой дурак поймёт, что в нём есть нечто дорогое.

Но объяснять всё это купцу Беломир не собирался. И без того за ним числилось столько всяких несуразностей, что и сказать страшно. Наконец, допив свой кофе, парень поднялся и, попрощавшись с купцом, отправился восвояси, не забыв прихватить хурджин. Добравшись до своей телеги без приключений, он тихо похвастался Векше удачей и, сунув хурджин поглубже в телегу, отправил приятеля выбирать нужные металлы, оставшись на хозяйстве.

Всё равно лучше кузнеца в подобном товаре никто не разберётся. Покупать металл без его участия парень не рискнул. Часа через два к телеге стали подходить слуги, принося купленный Векшей металл. Загружая телегу, Беломир то и дело ворчал, что оси у транспорта не железные и такими темпами телега запросто и развалиться может. Но, как известно, всё когда-нибудь кончается. Даже хорошее. Закончился и забег кузнеца по купцам, торговавшим металлами.

Вернувшись обратно, Векша задумчиво оглядел всё добытое и, вздохнув, проворчал:

– Ещё бы горюч-камня поболее купить, да только везти уж не на чем.

– Его Гриша закупить обещал, вместе со всем потребным для зелья огненного, – тихо напомнил парень.

– Тут добрый имеется, – удручённо вздохнул кузнец. – И горит долго, и жар от него такой, что простое железо враз плавит.

– Сговоришься с купцом, чтобы вместе с телегой и лошадью продал, всё заберём, – прикинув финансы и кое-что к носу, решительно ответил парень.

– Да я ещё и торговать толком не начал, – растерялся кузнец.

– После сочтёмся, – отмахнулся Беломир. – Всё одно нам он для дел наших потребен. Так что, сумеешь?

– Попробую, – подумав, кивнул кузнец и, развернувшись, широким шагом двинулся куда-то вглубь торговых рядов.

⁂

Следующие три дня Беломир от своих телег не отходил. Необходимости не было. Убедившись, что запасов различных металлов и угля вполне достаточно для некоторых его задумок, парень успокоился и, отправляя приятеля гулять по торгу, сам занимался продажей привезённых изделий. Для себя самого он уже успел закупить всё необходимое. Включая несколько персидских ковров.

Теперь, имея свой дом, Беломир старался сделать всё, чтобы в нём стало уютно. Только теперь, осознав, что имеет своё собственное жильё, парень вдруг понял, что очень хочет превратить его в нечто, куда всегда будет хотеться возвращаться. Это было его мечтой ещё в подростковом возрасте, и вот теперь мечта начала претворяться в жизнь. К коврам парень нашёл в лавках тончайшей работы посуду из латуни. Осталось отыскать мастеров, умеющих работать со стеклом, и можно сказать, что жизнь удалась.

С этой мыслью Беломир продал какому-то степняку топор и уже собирался сворачивать торговлю, когда к телеге, на которой был разложен весь их с Векшей товар, подошли трое воинов. Окинув их быстрым взглядом, парень только хмыкнул про себя, припомнив старый анекдот: «Так вот ты какой, северный олень. В смысле хазарин», – и едва заметно улыбнувшись, вежливо поинтересовался:

– Что интересует, уважаемые? Есть инструмент разный, есть скобы, есть замки для сундуков. Смотрите, – широким жестом указал он на товар.

– Ты в стане был, когда нас тюфяк стрелял, – вдруг заявил один из воинов.

– И что? – деланно удивился парень. – Вы с оружием пришли, мы прогнали. Так всегда бывает. И вы бы прогнали, если бы мы к вашим шатрам пришли.

– Подло бил. Не как воин. Трус, – сверкая глазами, выругался хазарин.

– Не тебе судить, поганый, – зашипел Беломир в ответ, отлично понимая, что тут разговорами не отделаешься.

Народ в этом времени обитал простой, и всякими гуманными идеями не загруженный. Что-то не понравилось, бери саблю и докажи, что прав. А нет, считай, что ты уже с колодкой на шее в степи баранов пасёшь. И это ещё в лучшем случае. Степняк, услышав его ответ, злобно осклабился и, тыча пальцем куда-то на край торговой площади, прохрипел:

– Там тебя ждать стану. С оружий приходи.

– Когда? – коротко уточнил парень, глядя на него злым взглядом.

– Как торг закроется, приходи, – отрезал хазарин и, развернувшись, широким шагом скрылся в толпе.

– Блин, сходил за хлебушком, – проворчал Беломир, глядя воинам вслед. – Ладно. Бог не выдаст, свинья не съест, – буркнул он, начиная проверять оружие.

За этим занятием застал его вернувшийся кузнец. Едва завидев, что парень возится с оружием, Векша моментально сделал стойку и, ухватив его за рукав, потребовал ответов. Понимая, что без прикрытия тут не обойтись, Беломир вздохнул и принялся объяснять, что произошло. Услышав, что ему опять предстоит драка, кузнец быстро сгоношил станичников. И к кругу они шли почти всем составом. Даже сам Векша не поленился прихватить из телеги щит и булаву.

Подойдя к нужной точке, Беломир отметил про себя, что, несмотря на всю свою разбойничью сущность, правила поединков степняки соблюдали до последней буквы. Увидев своего противника, парень убедился, что никаких неожиданностей навроде верхового боя или перестрелки из луков не предвидится, и решительно шагнул в круг, попутно оценивая снаряжение своего противника. Увидев его, хазарин зло усмехнулся и, обнажив саблю, сунул левую руку в петли поданного круглого щита.

– Дерёмся до смерти? – громко уточнил Беломир, обнажая шашку и кинжал.

– Да! – рявкнул степняк, прокручивая саблю, чтобы размять руку.

– Ну, я тебя за язык не тянул, – фыркнул парень, делая шаг вперёд.

Помня, что щит можно тоже использовать как оружие, парень отбил первый удар противника, делая шаг влево. Так, чтобы постоянно оказываться от него справа. Это не давало степняку использовать щит и заставляло всё время крутиться вокруг своей оси. Сбросив несколько ударов таким образом, парень вдруг остался на месте и, отбив очередной удар, не раздумывая пнул по нижнему краю щита, тут же нанося горизонтальный удар на уровне шеи.

Опытный воин изогнулся, пропуская удар и получив ещё один пинок в щит, вынужденно отступил, чтобы не потерять равновесие. И пока он снова принимал привычную стойку, Беломир атаковал. Несколько стремительных, сильных ударов снова заставили хазарина отступить. Сообразив, что простой схватки не будет, степняк одним прыжком отскочил назад, разрывая дистанцию и быстро прикрывшись щитом, замер, держа саблю на отлёте.

Вертя шашкой бабочку, Беломир одновременно с тем несколько раз провернул в пальцах кинжал, меняя хват. Такого финта хазарин явно не ожидал и несколько растерялся, не понимая, за какой именно рукой нужно следить особо. Кинжал этот парню отковал Векша, так что надеяться на него можно было почти безоглядно. К тому же Беломир сам придумал для него гарду, так что захватить этим оружием чужой клинок было можно.

Гарду на кинжале сделали в виде оленьих рогов. Получилось что-то вроде мечелома. Понятно, что переломить им клинок не получится, рычаг маловат, а вот вывернуть из пальцев или просто удержать, для нанесения ответного удара, запросто. По настороженному взгляду хазарина стало понятно, что с таким оружием он ещё не сталкивался, и старательно морщил лоб, пытаясь понять, чем оно может быть опасно.

Ещё раз провернув кинжал в пальцах, парень взял его обратным хватом, одновременно делая шаг вперёд. Хазарин нанёс удар снизу вверх, попытавшись просунуть клинок под крыло бабочки, но Беломир именно того и ожидал. Чуть развернувшись на носках сапог и слегка качнувшись корпусом, он пропустил удар мимо и тут хлестнул противника по ноге шашкой. Благо для удара ему достаточно было просто слегка подправить траекторию движения своего оружия.

Тихий вскрик и дружный вздох толпы слились, но Беломиру достаточно было того, что противник покачнулся, и опустил щит, едва не выронив при этом саблю. Прыгнув вперёд, парень нанёс ещё один удар, срубая шашкой верхнюю кромку щита и попутно принимая на кинжал неловкий удар противника. Дав сабле соскользнуть по кинжалу до самой гарды, он зажал клинок и тут же выкрутил его вбок, выворачивая рукоять сабли из руки хазарина.

Не ожидавший такого степняк отвлёкся от драки, опустив взгляд на свою саблю. В воздухе свистнул клинок шашки, и шею его, на уровне кадыка, пересекла полоса, быстро налившаяся красным. Сделав шаг назад, Беломир дождался, когда противник, хрипя и булькая разрубленным горлом, рухнет в пыль, и, прикрыв глаза, сделал глубокий вдох, медленно выпуская воздух через нос, чтобы сбросить напряжение.

Толпа разразилась приветственными криками. Открыв глаза, парень нашёл взглядом соратников поверженного врага и, не убирая оружия, спросил, перекрикивая вопли собравшихся:

– Кто-то скажет, что я дрался не честно?

– Нет, – качнул головой один из богато одетых бойцов, вокруг которого и клубились остальные хазары.

– Кто-то ещё хочет бросить мне вызов? – не унимался парень.

– Нет, – повторил хазарин. – Ты ловкий воин. И ты доказал, что умеешь драться.

– Тогда всё, что раньше принадлежало ему, теперь моё, – закончил Беломир, давая понять, что отказываться от трофеев не собирается. – Пусть твои воины принесут всё сюда.

– Ты можешь забрать всё сам. Мы стоим там, – гордо вскинув голову, ответил хазарин.

Кто он такой, Беломир не знал, но судя по одежде и почтению, с которым остальные хазары его слушали, чин имел среди них серьёзный. Не менее сотника. Как оно на самом деле называется, парень и понятия не имел.

– Нет, – качнул Беломир головой. – Бой был здесь, а значит, я заберу всё отсюда. Ваши шатры это ваше место. Мне там делать нечего, – отрезал он, давая понять, что не верит степнякам.

– Хорошо. Будет так, – помолчав, резче, чем требовалось, ответил хазарин и, развернувшись, отправился куда-то в сторону от круга.

Внимательно слушавшая их перепалку толпа притихла, негромко обсуждая всё увиденное и строя предположения, какой будет добыча победителя. Спустя примерно сорок минут к ристалищу подкатила кибитка, к задку которой был привязан высокий буланый жеребец. Глядя на этого красавца, Беломир невольно задался вопросом, а почему его не предложили выкупить? Такой конь стоит немало, и для семьи степняка является сам по себе богатством. Правил кибиткой мальчишка подросток с медным ошейником на шее. Заметив это украшение, Беломир скрипнул зубами и, подойдя к повозке, спросил у юного возницы:

– Ты у этого поганого полонянином был?

– Угу, – угрюмо кивнул подросток.

– Хазары всё его добро сложили или стащили чего? – спросил парень громче, чем нужно, таким образом выражая своё отношение к честности степняков.

– Так он и не вынимал ничего, – пожал паренёк плечами. – Жил в кибитке. Из неё в седло и обратно. До ветру только с коня слезал, – зло отозвался подросток, покосившись на лежащее тело.

Уходя, хазары не стали забирать труп, словно давая ему время собрать всё ценное. Кивнув на высказывание паренька, Беломир кивнул на труп и, чуть усмехнувшись, велел:

– Раз уж служил ему, должен знать, где он чего прятал. Собери всё и в кибитку кинь. После разберём.

– Одёжу снимать? – деловито осведомился подросток, ловко соскальзывая с облучка.

– Доспех только. Не стану я после поганого её носить, – фыркнул парень, тщательно вытирая клинок шашки и убирая её в ножны.

Чуть усмехнувшись, паренёк ловко стащил с тела сапоги и, вытряхнув из них несколько золотых монет, протянул добычу новому хозяину.

– Богат был, пёс, – фыркнул Беломир, разглядывая шесть увесистых кругляшей.

– Не шибко, – качнул паренёк головой, быстро сдирая с трупа широкий пояс и отправляя его в кибитку. – Всю добычу на оружье да на доспех с конём тратил. Семья в другой кибитке жила, поплоше этой. И шатёр у него тоже старый был.

Быстро сняв с тела всё названное, паренёк закинул добычу в кибитку и, выпрямившись, вопросительно уставился на нового хозяина.

– Возницей садись, – скомандовал Беломир, окидывая окрестности внимательным взглядом. – За мной езжай. С остальным в нашем лагере разберёмся.

– А ты, хозяин, из каких будешь? – осторожно поинтересовался паренёк, направляя кибитку в нужную сторону.

– Из казаков я, – усмехнулся Беломир. – А тебя где в полон взяли?

– Тут, недалече, – вздохнул мальчишка.

– Так ты что ж, тоже из наших? – удивился парень. – Как звать?

– Елизар Лютый. Наш стан в степи стоит. На ручье Долгом.

– Я в этих местах не так давно, но думаю, родичам весточку послать можно.

– Нету родичей, – вздохнул паренёк. – Один дядька остался. Матери моей брат единокровный. Елисеем звать.

– А где они? – спросил Беломир, уже предполагая ответ.

– Хазары срубили. И батьку, и мать. В ночь на стан налетели и давай рубить всех подряд. Батька во двор выскочил, двоих срубить успел, а его стрелой. После саблей. Мать с сестрёнкой малой огородами бежать хотела, и их стрелами побили. После пёс этот ещё и саблей головы срубил обеим. А меня арканом взяли. Пикой по голове стукнули и через седло кинули. Так и увели, – пряча повлажневшие глаза, еле слышно поведал паренёк.

– Всё одно, родичу весточку послать надобно. Решит тебя забрать, так тому и быть. А нет, со мной жить станешь. Не пропадём, – помолчав, решительно ответил Беломир, понимая, что подобных историй в этой степи бесконечное множество.

– Выходит, я не раб боле? – вскинулся Елизар.

– Нет. Вот в лагерь придём, там и ошейник сниму, – твёрдо пообещал парень, играя желваками на скулах.

– Благодарствуй, дядька. Дай тебе род всего, что сам спросишь, – жарко выдохнул паренёк, разом повеселев.

– Не на чем, друже, – усмехнулся Беломир.

Добравшись до лагеря, он первым делом снял с паренька ошейник и, выдав ему холстины вместо полотенца и чистое исподнее из своих запасов, отправил к ручью, мыться. Благо щёлока, заменявшего здесь мыло, имелось в достатке. К тому времени Векша уже успел развести костерок и начать готовить кулеш, так что приехали они почти вовремя.

⁂

– Ох, и удачлив ты, друже, – покачал Григорий головой, растерянно разглядывая подростка, сновавшего по двору. – Я и знать не знал, что у Елисея племяша скрали.

– Выходит, он с сестрой не в одной станице живёт? – задумчиво уточнил Беломир.

– Нет. В другую сосватали. Я другое думаю. С чего вдруг весточки не подали, что поганые налетали?

– Похоже, не успели, – сопоставив примерные сроки, проворчал парень. – Они ж в набег в горы пошли, и похоже, мимо проходя, на станицу и налетели.

– А сам паренёк чего бает? – кивнул казак на подростка.

– Что его сразу в становище увезли.

– И так быть может, – чуть подумав, кивнул Григорий. – И то сказать, ежели полон только взяли, чего его за собой в поход тянуть? Только беспокойство одно. А так в становище отправил и гуляй себе, как душа желает.

– А Лютый, он как, из серьёзных казаков или только по названию? – задумчиво поинтересовался Беломир.

– А, ты ж не знаешь, – понимающе кивнул казак. – Лютый, он навроде меня, – понизив голос почти до шёпота, поведал Григорий.

– Характерник?! – изумлению парня не было предела. – Это сколько ж вас всего тут?

– Мы двое и есть, кто с оборотом, – грустно вздохнул казак.

– А стан его далече? – задал Беломир следующий вопрос.

– Вёрст сорок в ту сторону будет, – кивком головы указал казак. – Да только одного паренька отпускать никак нельзя. Хазары теперь за нашим станом крепко смотреть станут, – почесал он в затылке.

– С чего бы? – насторожился парень.

– А с того, друже, что ты их лучшего поединщика побил. Да и про меня им известно. Не всё, конечно, но слух промеж них всякий ходит. Так что теперь и тебе осторожным быть надобно.

– Думаешь, станут у станицы доглядчика держать? – помолчав, прямо спросил Беломир.

– Уже держат, – вздохнул Григорий. – Сам видел. У родника, что за змеиной балкой, полдесятка сидит.

– Хазары?

– Они, проклятые.

– Так, может, прогуляемся? – зло усмехнулся парень. – Нам тут лишние глаза ни к чему.

– Сам тебя просить хотел, – кивнул казак, заметно повеселев. – Вот подам Лютому весточку, да сбегаем.

– Погоди, а хазары вестника не переймут? – озадачился Беломир.

– Не теперь, – усмехнулся казак.

– Объясни, дядька, сделай милость. Что-то я у вас тут снова путаться начинаю, – подпустил Беломир в голос сиротской слезы.

– Запомни, паря. Те вои, что громовую стрелу носят, могут порой батюшку просить важную весть передать. Лютый, как я и ты, ту стрелу на вые имеет, и потому весть от меня прямо получит.

– Выходит, и я тебе так же могу весточку послать? А Лютому? – оживился парень.

– Мне, можешь, потому как я тебя добре знаю. А вот Лютый может и не услышать. Не знаком он с тобой покуда, – наставительно пояснил казак.

– А пращур что ж, не сердится, что его заместо голубя вестового по пустяку беспокоят? – усомнился Беломир.

– Какой же это пустяк?! – вдруг возмутился Григорий. – Елизар, как и сам Лютый, старой крови, а значит, минет срок, сам к батюшке придёт. Воем ему станет.

– Выходит, ты к пращуру вот так, в яви обратиться можешь? – продолжал недоумевать парень.

– Могу. А ты?

– Только ежели перед боем, или в самом бою, – вздохнул Беломир. – А вот так, то только через стрелу отзывается. Видать, старой крови во мне мало. Или сам не хочет.

– Не гневи его, – строго осадил парня казак. – Нужды нет, вот и молчит. К тому же ему теперь тяжко в яви с воями говорить. Уклад старый сломали. Вои многие веру греческую приняли, от него отвернувшись, потому и силы уж не те.

«Блин, а ведь он говорил что-то такое», – озадаченно почесал Беломир в затылке, припоминая свой поход на капище.

Одновременно с этой мыслью камень на груди вдруг нагрелся и чувствительно толкнул его в рёбра. Сообразив, что древнее божество его слышит, парень прижал стрелу ладонью и, сосредоточившись, мысленно спросил: «Выходит, я тоже могу через тебя Грише весточку подать, случись нужда?»

Вместо ответа наконечник толкнулся ему в ладонь.

«Благодарствуй», – мысленно вздохнул парень, отпуская камень.

– Что, батюшка показал, что слышит тебя? – понимающе усмехнулся казак.

– Стрела толкнула, – коротко кивнул парень. – А скажи, дядька, с чего у нас все станы своего названья не имеют? Куда ни заезжал, стан и стан.

– Издавна так повелось. Прежде ведь стан на одном месте не держался. Словно степняки, по всему уделу кочевали, – усмехнулся Григорий. – Это после, когда землю пахать принялись, стали станицы ставить. И то сказать, войной сыт не будешь. Это прежде тут всякой твари по паре было. Надобно стало, прыгнул на коня и гойда добывать, что сам хочешь. Степняки теперь и сами учёные. Да и мало их стало.

– Погоди, как это мало? – озадачился Беломир. – Они вон, даже в горы в поход идут.

– А-а, – отмахнулся казак. – В прежние лета тут бы всё черным черно от поганых было. Ордой бы шли. А теперь несколько сотен собрали и решили, что могут все станы наши под себя подмять. А вышло, что даже одного князя горного окоротить не смогли.

– Так вся эта замятня из-за того князя случилась? – вскинулся Беломир, услышав изначальную причину всей этой катавасии.

– Там много чего было, – ушёл Григорий от прямого ответа. – Точно знаю, что хазары решили породниться с ним. Мол, ты в горах правишь, мы в степи, а вместе всю округу под себя подомнём. А татары, про то узнав, стали им козни строить. Принялись хазар теснить, а после дочек его скрали. Ну да про это ты знаешь.

– А мы своим походом ещё и маслица в тот костерок подлили, – ехидно усмехнулся Беломир.

– Это да, – рассмеялся казак. – Добре тогда всё вышло. Хазарам и без того теперь тяжко, а тут ещё и поход большой татары учинили. Хазары по сию пору никак понять не могут, кто из их кланов решился втихую целый род татарский вырезать.

– Неужто ещё ищут? – удивился Беломир.

– Ищут, – усмехнулся казак, лукаво прищурившись.

– И похоже, начали о чём-то догадываться, – проворчал Беломир, припомнив про пятёрку лазутчиков, засевших километрах в трёх от станицы.

– Думаешь, они за станом смотреть стали, потому что о том походе прознать сумели? – насторожился Григорий.

– Ну не из-за меня же, – развёл Беломир руками. – Уж прости, но не того я полёта птица, чтобы за мной день и ночь приглядывать. Да и сам стан им без надобности. Мы ж не кочевники и уйти отсюда быстро не сможем. Вот и выходит, что приглядывают они не потому, что я их поединщика зарезал, а потому, что им что-то узнать надобно.

– И что же? – нахмурился казак.

– Вот сходим и спросим, – хищно усмехнулся Беломир. – Мы их самострелами возьмём. Пару подраним, а остальных кончим. Вот и будет с кем по душам побеседовать.

– Похоже, кончилось поганых время, – зло выдохнул Григорий, сжимая кулаки.

– Как чернорясные говорят, свято место пусто не бывает, – отмахнулся парень. – Эти уйдут, другие появятся.

– Это верно, – фыркнул Григорий и, вскинув голову, окликнул подростка: – Елизар, самовар вздуй, чай пить станем.

– Сей момент спроворю, дядька, – раздалось в ответ, и мальчишка помчался в дом.

– Добрый казачок растёт, – усмехнулся Григорий. – А с конём хазарским что делать станешь? – вдруг сменил он тему.

– Не решил покуда, – вздохнул Беломир.

Этот трофей оказался его самой большой головной болью. Кто и зачем так его выучил, неизвестно, но жеребец спокойно позволял незнакомцам подходить к себе, чистить, кормить, ухаживать, но стоило только попытаться сесть на него верхом, в животное словно бес вселялся. Конь моментально выходил из повиновения и принимался бить задом, прыгать, кусаться, валиться на землю, норовя придавить всадника. В общем, пускал в ход весь арсенал необъезженной лошади.

От беды Беломира спасло только предупреждение Елизара. Но один из казаков, отмахнувшись от его рассказов, сделал попытку сесть в седло. Уже через две минуты бедолагу унесли к местному костоправу. Жеребец не просто выбросил его из седла, а ещё и умудрился ударить в живот передним копытом. Вот и морщил Беломир лоб, пытаясь понять, что с этим зверем делать. Как ни крути, а сам он был наездником постольку-поскольку. И справиться с таким конём даже не мечтал. Вот и чесал в затылке, пытаясь решить, что с ним делать.

С одной стороны, жеребец и вправду был хорош. Высокий, сильный, драчливый. Самое то, что нужно воину из местных. А с другой, изменить что-то в его дрессуре для Беломира было практически невозможно. Ну не умел он толком с лошадьми обращаться. Парень видел тут только один для себя выход. Оставить жеребца на племя. С его статями, при хороших кобылах, можно было бы обеспечить всех строевых казаков отличными конями.

– Только не вздумай его на колбасу пустить, – вдруг рассмеявшись, хлопнул Григорий его по плечу. – И помни, конь животина умная. Ежели с ней добром да лаской, то всякому научить можно.

– Угу, как с бабой, – не удержавшись, фыркнул парень.

– Да ну тебя, пересмешник, – расхохотавшись, простонал казак. – Я ему за серьёзное дело баю, а он «с бабой», – стонал Григорий, схватившись за живот.

В ответ Беломир только усмехнулся, припоминая свой переход с торга до станицы. За всё время пути жеребец так и шёл привязанным к задку кибитки. Парень, пытаясь хоть как-то его приручить, регулярно скармливал ему куски подсоленной лепёшки, что прихватил на базаре. Так что всё было нормально, пока они не оказались на подворье. Загнав кибитку в дальний угол двора, парень решил разобраться с трофеями позже. Когда разберётся, что делать с мальчишкой.

После случилась история с упрямым казаком, и вот теперь они сидели с Григорием на лавочке у крыльца и прикидывали, что делать дальше. То, что Елизар оказался родичем серьёзного бойца, не могло не радовать. В местном обществе подобные знакомства нужны. Из рассказа Григория Беломир понял, что Елисей Лютый – казак характерник, живущий в этих местах уже давно и имеющий свою семью. А значит, выручив его племянника, парень получал очень серьёзного если не друга, то доброго знакомого.

В этом времени и в этих местах подобные услуги не забываются. А если учесть ещё и знакомство Елисея с Григорием, то смесь получалась вообще адская. Два характерника запросто любого старшину в бараний рог свернут, стоит им только захотеть. В общем, с такой поддержкой за тылы можно будет не беспокоиться. Ну не мог никак Беломир забыть, как его пытались строить местные старшины. И ладно бы иди речь об обычной жизни. Тут он и не подумал бы спорить.

Но ведь они пытались осадить ещё и Григория, который в военном деле понимал больше их всех вместе взятых. К тому же казак являлся официальным воеводой станицы. Понятно, что тут это называлось не так, но смысл понятен. Вот и старался парень сделать так, чтобы никто больше не рискнул совать нос в его дела. Тем более что все его придумки шли поселению на пользу. Одну пилораму достаточно вспомнить. Станичники в очередь стояли, чтобы доску с неё для своих хат получить.

– Не журись, друже, – подтолкнул парня Григорий. – Управимся.

– Когда к хазарам в гости пойдём? – кивнув, уточнил Беломир.

– Думаю, денька через два и отправимся, – что-то прикинув, хищно усмехнулся казак. – Глядишь, и Лютый захочет с ними словечком перемолвиться.

– Думаешь, пойдёт?

– Первым помчится, – весело пообещал казак.

⁂

К огромному удивлению Беломира, Лютый и вправду примчался в станицу уже через два дня. Высокий, поджарый, средних лет казак с глазами цвета старого мёда. Серый иноходец под ним с первого взгляда привлекал к себе внимание своей статью. Любому, даже далёкому от лошадей человеку сразу становилось понятно, что жеребец этот породистый. Едва увидев такую красоту у своих ворот, Беломир только растерянно крякнул и поспешил распахнуть створку.

– Здрав будь, хозяин, – поприветствовал казак парня, даже не делая попытки пересечь границу двора. – Войти позволишь ли? Елисей Лютый я, Елизара дядька кровный.

– Гость в дом, бог в дом. Сделай милость, – блеснул Беломир вежливостью, рукой указывая гостю на навес, где уже всё было готово.

Полные ясли овса, свежее сено и даже свежая вода. Всё это было приготовлено для трофейного коня, но парень решил, что этот злыдень может и перебиться, пока он принимает гостей. Благодарно кивнув, казак чуть шевельнул поводом и шагом въехал во двор, направляя коня прямо к навесу. Легко спрыгнув со своего скакуна, Елисей быстрыми, точными движениями снял с него седло, вынул удила и, привязав повод к коновязи, оглянулся.

Желая быть хозяином до конца, Беломир жестом позвал его к колодцу и, подхватив ведро, принялся поливать, давая гостю умыться с дороги.

– А где племяш-то? – благодарно кивнув, поинтересовался казак.

– С Гришей ушёл, – усмехнулся Беломир. – Будут скоро. В дом проходи. Передохни с дороги.

– Благодарствую. Это выходит, ты Беломир, что с севера сюда попал пращура велением?

– Он самый и есть, – грустно усмехнулся парень.

– Что, тяжко? – понимающе усмехнулся казак.

– Нелегко, – нехотя признался парень. – Всякого ждал, но и помыслить не мог, что вдруг окажусь на другом конце света.

– Видать, нужен ты батюшке, коль он столько сил на тебя потратил, – задумчиво протянул казак.

– Понять бы ещё, зачем, – вздохнул Беломир в ответ.

– А ты не думай, – вдруг отозвался Елисей. – Живи, как сам умеешь. Дело делай. Пращура замыслов нам не понять. Одно точно знаю. Просто так он ничего не сделает. Во всём свой смысл имеется. Может так сложиться, что дело и не в тебе вовсе.

– А в ком? – не понял парень.

– В детях твоих, иль и вовсе в потомке каком. Тут уж прости, как ни пытай, не скажу. Не знаю.

– Выходит, просто жить? – обречённо уточнил Беломир.

– Не журись, друже, – сочувственно улыбнулся казак. – Раз уж сложилось так, то и живи, как сам можешь. Кто знает, в чём урок твой. Стрелу-то носишь?

– С выи не снимаю, – коротко кивнул Беломир, подкидывая в летнюю печку хвороста и плюхая на неё чайник.

– Это что ж за котелок такой занятный? – заинтересовался казак, разглядывая чайник.

– То воду для чая кипятить. С самоваром возиться долго, а его на печку поставил, подождал чутка и веселись, – с улыбкой пояснил парень. – Да и в походе удобно.

– Это ты такую штуку придумал? – с интересом уточнил Елисей.

– Угу.

– А ещё чего такого имеешь?

– Есть несколько придумок. Да только в нашей кузне их делать долго. Одна радость, коваль у нас добрый. Мастер, руки золотые, – добавил Беломир, не желая забирать себе все лавры. – Дозволь спросить?

– Спрашивай, чего уж, – небрежно махнул казак рукой.

– У тебя оборот тоже так же тяжко проходит, как у Григория?

– Тяжко, – помолчав, тихо вздохнул Елисей. – Это ж не сказка для детей малых. Это жизнь наша. Мясо, жилы, кости, всё иным становится. Да сил столько уходит, что и сказать страшно. Одна радость. Любого из нас, даже ежели ранить тяжко, хватит только в ручей живой положить. Сами встанем.

– А как живой ручей от неживого отличить? – заинтересовался Беломир.

– Звон его слушай. Коль вода в ручье словно колокольчик поёт, значит, живой он. А коль вода тихо бежит, то пустой. А уж ежели по берегам того ручья и травы не растёт, значит, мёртвый он. Неужто Гриша не сказывал?

– Да как-то к слову не приходилось, – пожал Беломир плечами. – Он же когда обернётся, один ходит. Вот и не случилось спросить.

– Бережёт он тебя, – неожиданно высказался казак.

– Чего это? – растерялся парень.

– Мы сразу после оборота первое время сами себя не помним. Это уж после понимаем, кто друг, кто враг, и что делать надобно. А попервости звери настоящие, что по степи рыщут. А ведь не веришь ты в то, хоть и видел всё сам.

– Не видал такого никогда прежде, вот и не верится. Хотя сказов всяких много слышать приходилось, – выкрутился Беломир.

– Уж поверь, друже. Всё так и есть, – ответил казак, испуская тяжёлый вздох.

Пока они беседовали, чайник вскипел, и Беломир отправился накрывать на стол. По дневному времени парень решил не мудрить и устроить чаепитие во дворе. Под яблоней. Вынеся из дому пирог с ягодой и сахарницу, он расставил глиняные кружки и, убедившись, что ничего не забыл, пригласил:

– Присаживайся, дядька. Перекусим, чем род дал.

– Благодарствую, хозяин, – улыбнулся казак, гибким движением усаживаясь на лавку.

Беломир с самого начала отметил его плавную, точную манеру двигаться. Словно воин не просто перемещался, а перетекал из одного положения в другое. Спроси кто Беломира, кого именно напоминает ему казак своей манерой двигаться, парень не задумываясь ответил, кого-то из кошачьих. Но при этом он точно знал, что при обороте перед ним будет настоящий матёрый волк.

Но едва только они успели пригубить свежезаваренный напиток, как от тына раздался пронзительный выкрик:

– Дядюшка! – и стремительная тень пронеслась через двор.

Одним движением перехватив подростка, Елисей прижал его к груди и, ласково поглаживая по голове, принялся еле слышно шептать:

– Ну, всё, Елизарушка. Всё уж. Минуло. Со мной теперь жить станешь.

– Прости, дядюшка, не сберёг мамку, – всхлипнул Елизар.

– Не твоя вина, малой. Уймись, – чуть построжав голосом, надавил казак. – Да и посчитаться с ними у нас не пропадёт.

– Здравь будь, Елисей, – подойдя, негромко поздоровался Григорий.

– И тебе здоровья, брате, – мимолётно улыбнулся казак.

Кое-как успокоив племянника, Елисей усадил его рядом с собой, и, наполнив его кружку чаем, ткнул пальцем в пирог:

– Ешь, малой. Отощал, словно вовсе год не евши.

– Полон хазарский не сахар, – скривился Григорий. – С доглядчиками-то как решим? – задал он главный вопрос.

– А чего тут решать? – зло усмехнулся Елисей. – Иль мы не казаки и не с добычи живём?

– Когда пойдём? – быстро уточнил Григорий.

– А вот ночью и сбегаем, – азартно ответил казак.

– Хочу дружку своего с собой взять. Согласишься ль? – кивнул Григорий на Беломира.

– Да с радостью, – отозвался Елисей. – Добрый вой рядом всегда в радость. Сколь их там будет?

– Я про пятерых знаю.

– Ну, хоть так, – презрительно фыркнул Елисей.

– У тебя всё готово? – повернулся Григорий к парню.

– Давно уж. Только коня заседлать, – решительно кивнул Беломир.

– Вот и славно. Как темнеть станет, так и пойдём, – подытожил Елисей.

– Дядюшка, а я? – вдруг влез в разговор Елизар.

– А ты, малой, пока в доме за хозяина останешься, – строго ответил казак. – И не спорь. Не пришло ещё время твоё. Прежде науку воинскую пройди. А то вон тощий, в чём душа держится. Тебе и кинжала пока в руках не удержать, не то что саблю.

– Не журись, малой. На твой век врагов хватит, – с понимающей улыбкой добавил Беломир, пытаясь хоть как-то поддержать паренька.

– Это верно, – мрачнея, вздохнул Григорий. – На земле нашей спокойной жизни и не будет толком.

– Ты, дядька, никак в пророки подался? – тут же поддел его Беломир.

– Чего? – повернулся к нему казак, глядя на парня растерянным взглядом.

– То не он сейчас баял, – тихо пояснил Елисей, внимательно глядя на Григория. – То батюшка его устами сказывал. Давно такого не было, – вздохнул он, крутя головой, словно отгоняя морок.

– И с тобой так случалось? – не сдержал Беломир любопытства.

– Всякое бывало, – ушёл казак от прямого ответа.

Они замолчали, не торопясь попивая чай и думая каждый о своём. Потом, закончив с напитком, Елисей поднялся и, забрав из-под навеса свои перемётные сумки, занёс их в дом, попутно пояснив, что ночью они ему не понадобятся. В ответ Григорий только кивнул. Но когда казак скрылся за дверью, тихо произнёс:

– Не сердись, друже, что он, тебя не спросив, хозяйничать стал, да только промеж нас сие не возбрано.

– Забудь, – отмахнулся Беломир. – Братство воинское дороже будет.

– Благодарствуй, брате, – вдруг поклонился Григорий. – Даст род, сохраним воев защитников.

«Это ещё что за звери?» – озадачился Беломир про себя.

– После поведаю, как время придёт, – тихо вздохнул Григорий, заметив его недоумение. – Видать, не много у вас там врагов было, коль ты и за это не знаешь.

– Далеко жили, да и места у нас суровые, – тут же выкрутился Беломир. – До ближайшего поселения ехать устанешь, а лето короткое. Не успел до холодов, можешь и вовсе не вернуться.

Их тихий разговор прервало появление Елисея. Парень успел про себя отметить, что казак переоделся, сменив одежду, в которой приехал, на другую, более свободную, из тёмного шёлка. Глянув на него, Григорий одобрительно кивнул и, повернувшись к Беломиру, сказал:

– Ты, брате, в вечор кольчугу свою не надевай. Нам тихо пройти надобно будет. А в ней всё одно тихо не будет, как ни старайся. С собой оружье только то бери, что в прямом бою пользовать станешь.

– А самострелы? – деловито уточнил парень.

– И их не возьмём. Так управимся, – вместо Григория, жёстко ответил Елисей.

– Добре. Сполню, – чуть помолчав, коротко кивнул Беломир.

– Добрый вой, – едва заметно усмехнувшись, кивнул Лютый. – И сам от боя не бегает, и старшим не перечит.

– А чего спорить? – пожал Беломир плечами. – Я тут сколь живу, а всё одно ещё пришлый, и раскладов ваших не знаю.

– Это кто тебе такое сказать посмел? – разом посуровев, угрюмо поинтересовался Елисей.

– Старшины наши всё не уймутся никак, – чуть скривившись, вздохнул Григорий. – А парень сам придумал даже, как тюфяк новый сладить, из которого куда как дальше стрелять можно.

– Совсем сдурели, пни старые? – рыкнул Елисей так, что даже у Беломира мурашки холодные по спине пробежали. – Добре, после погуторим.

– Да баял я с ними, Елисей, – обречённо махнул Григорий рукой. – Сколь ни твердил, что в дела воинские им влезать не след, всё одно лезут. Да ещё вон и дружку моего зацепили.

– Не журись, казак, – повернулся Елисей к парню. – Вернёмся, я им быстро объясню, с какого конца редьку едят.

«Знакомая поговорка. Вот уж не думал, что она тут уже имеется», – подумал Беломир, коротко кивая.

– А куда племяш твой делся? – на всякий случай сменил он тему.

– К соседям отправил, овса коню купить, – отмахнулся Елисей. – Пусть при деле будет, пока мы своё сладим. Боюсь, не воздержится, за нами побежит.

– Пешком за верховыми? – удивился парень.

– Племяш моей крови. Ему десяток вёрст пёхом пробежать забава, – усмехнулся казак. – Характерником ему не стать, а вот вой из него добрый получится. Главное, выучить.

– Выучишь, – отмахнулся Григорий. – А скажи, брате, у тебя ведь старшенькая уж в невесты выходит по годам? Верно помню?

– Верно. Ты это к чему? – насторожился Елисей.

– А ты на него глянь. Только верным глазом, – загадочно посоветовал казак, кивая на парня.

⁂

В сумерках группа выехала из станицы и скрылась в лесу. Троица казаков ехала шагом, чтобы не загубить коней. Езда по лесу это не скачка по дороге. Тут лошади ноги переломать и себе шею свернуть проще, чем воды попить. Серко вёл бойцов какими-то только ему известными тропками, больше всего напоминавшими звериные. Глядя на казаков, Беломир испытал нечто похожее на чувство зависти. Похоже, обоим характерникам эти заросли были словно дом родной.

К полуночи Григорий вдруг остановил коня и, спрыгнув на землю, еле слышно произнёс:

– Всё, браты. Далее пёхом. До становища их рукой подать. С полверсты будет.

Казаки без единого слова спешились и, привязав коней к деревьям, бесшумно двинулись за Григорием. Бесшумно скользя через подлесок, Серко уверенно вёл группу через лес, непонятно как угадывая нужное направление. Примерно часа через полтора группа вышла на опушку небольшой поляны и, не сговариваясь, затаилась в кустах. У крошечного костерка сидело восемь кочевников.

Прислушавшись, Беломир определил примерное направление, где степняки оставили лошадей. Редкий стук копыт, фырканье, звяканье узды, всё это ясно показало, в какую именно сторону нужно смотреть. Вспомнив, что от пращура можно получить ночное зрение, парень прикрыл глаза и, глубоко вздохнув, мысленно попросил: «Батюшка, дозволь врага увидеть, как днём».

И через десяток ударов сердца парень вдруг понял, что может спокойно рассмотреть лошадей, оставленных на другой стороне поляны, и самих хазар, сидевших у костра. Только на огонь стало смотреть неприятно. Глаза начинало резать, словно в них песок попал. Оглянувшись на замерших рядом казаков, Беломир невольно вздрогнул и едва не выругался в голос. У обоих бойцов глаза светились в темноте, словно у настоящих волков.

Словно почувствовав го взгляд, Елисей плавно повернул к парню голову и, чуть качнув ею, медленно приложил палец к губам. Плавно кивнув в ответ, Беломир вытянул из перевязи метательный нож, показал его казаку. Сообразив, что именно он хочет сказать, Лютый слегка кивнул и, ткнув пальцем в нож, указал на себя. Беломир только недоумённо вскинул брови, решив, что казак хочет сам начать бой.

Досадливо скривившись, Елисей плавно сместился к парню и, прижавшись губами к самому уху, почти беззвучно прошептал:

– Бросать их станешь, когда я велю.

Вместо ответа, Беломир коротко кивнул. Вернувшись на место, Лютый буквально по миллиметру принялся вытягивать из ножен шашку. Взяв в левую руку все метательные ножи веером, Беломир приготовился к бою. Казаки извлекли из ножен оружие, и Елисей, кинув на Беломира короткий взгляд, резко кивнул. Одним плавным движением поднявшись на колено, парень примерился и взмахнул рукой.

Первый нож ещё только вонзился в спину степняку, а последний уже был в воздухе. С такой скоростью парень ещё никогда ножи не бросал. Но к его удивлению, все клинки нашли свои жертвы. Между тем казаки, вскочившие с первым его броском, ринулись в атаку. К тому моменту, когда пятеро хазар повалились на землю, бойцы были уже рядом с костром. Выхватив шашку, Беломир ринулся следом, но воевать уже было не с кем.

Опытные рубаки налетели на степняков, словно смерч. Трое из оставшихся в живых даже не успели толком приготовиться к бою. Прикончив всю оставшуюся троицу, казаки быстро переглянулись и дружно уставились на парня. Понимая, что тут что-то не так, Беломир насторожился и, оглядев их, негромко спросил:

– Что не так?

– Всё так, друже, – весело улыбнувшись, отозвался Григорий. – Добре всё вышло. Сам не ждал.

– Да уж. Ловок ты, казачок, – одобрительно хмыкнул Елисей. – У такого и поучиться не грех.

– Ты ножи бросать не умеешь? – растерялся Беломир.

– Не довелось научиться, – смущённо пожал казак плечами.

– Ну, ежели не шибко обратно торопишься, попрошу Векшу тебе ножи отковать, да покажу, как их кидать правильно, – растерянно кивнул парень.

– Ножи ковалю вашему сам закажу, – отмахнулся Елисей. – А вот поучиться у тебя желаю.

– Добре. Вернёмся, научу, – кивнул парень, почесав в затылке.

Быстро переглянувшись, казаки обменялись короткими, острыми взглядами и принялись собирать трофеи. Беломир, извлекая из тел ножи, первым делом очищал их и только после приступал к обыску. Сняв со своих покойников пояса и сапоги, он убедился, что никаких тайников не пропустил, и задумчиво покосился на недовольно фыркавших лошадей.

– В стане после глянем, что там, – отмахнулся Григорий, заметив его взгляд.

– Я думаю, кто у них старшим был? – отмахнулся Беломир.

– А чего тебе их старший? – не понял казак.

– Понять надо, чего они тут высиживали.

– Ну, пришли они после торга. А там только твой бой случился. Иного я тут не вижу, – пожал Григорий плечами.

– И чего они тут ждали? Когда я из стана выйду? Чего хотели? – принялся пояснять свои вопросы Беломир.

– Да пёс их разберёт, поганых, – сплюнул Григорий. – Кончили, и ладно.

– А ежели снова придут? – не унимался Беломир.

– И тех прибьём, – жёстко отмахнулся казак. – Чем их меньше, тем нам проще.

– Это верно. Но знать, что враг затевает, нужно, – не уступил парень.

– Да как же ты узнаешь, коль они по-нашему почитай и не говорят, – развёл Елисей руками. – Ладно, ежели один на полсотни три слова знает.

– А что, из наших тоже никто по-хазарски не говорит?

– А на кой? – хмыкнул Григорий.

От такой постановки вопроса Беломир несколько завис. За разговором они успели оттащить все тела подальше в лес и, рассевшись у костра, принялись рыться в перемётных сумах степняков. Пресные лепёшки, вяленая до древесной сухости конина, соль в тряпицах, вот и весь сухой паёк кочевников. К тому же всякие походные мелочи, деревянные фигурки, обмазанные кровью и жиром, в общем, ничего такого, что могло бы пригодиться в хозяйстве.

Григорий снял с рогульки небольшой медный казан, в котором хазары готовили что-то вроде кулеша, и, поставив его на землю, подвесил походный чайник. Этими предметами походного обихода обзавелись уже половина станичников. Быстро уничтожив кулеш, казаки приступили к неспешному питию чая. Говорить было не о чем. Дело, ради которого они сюда пришли, было сделано. Осталось только вернуться обратно.

Задумавшись, Беломир и сам не заметил, как погрузился в какое-то медитативное состояние, глядя на пламя костра. Что именно произошло, он так и не понял, но вдруг заметил, что наблюдает за стоянкой словно сверху. Как будто его сознание отделилось от тела и взлетело над лесом. Все чувства как-то отдалились, но осталось любопытство. Посмотрев на себя самого со стороны, парень азартно попытался подняться ещё выше. К его огромному удивлению, это получилось.

Теперь он находился примерно метрах в ста над землёй, но при этом всё тот же ночной взгляд снова заработал. Где-то в лесу гулко ухнул филин, и парень направил это непонятное зрение в ту сторону. Зачем? Да самому бы понимать. Просто интересно стало, что ещё ему вдруг оказалось доступно. Но примерно километра через полтора Беломир вдруг понял, что видит кавалькаду из пяти всадников. Спустившись ниже, он разглядел ещё одну команду хазар, медленно двигавшихся по звериной тропе.

«Вот только гостей нам и не хватало», – как-то отстранённо подумал он, направляя это зрение, дух, ка, или хрен его маму знает, как эта штука правильно называется, обратно к поляне.

Воссоединение с собственным телом оказалось неожиданно болезненным. Пока он где-то мысленно летал, тело успело основательно окоченеть и, придя в себя, Беломир чуть не рухнул физиономией в костёр. Елисей, успевший подхватить его, растерянно оглянулся на напарника, настороженно спросив:

– Чего это он?

– Хазары, – еле слышно выдохнул парень, пытаясь справиться с дыханием.

Пыхтел он так, словно марафон пробежал, а сердце колотилось, как будто готово было проломить грудную клетку.

– Какие хазары, где? – тут же насторожились казаки.

– Полверсты, в ту сторону, по звериной тропе идут. Пятеро, – коротко пояснил парень, с грехом пополам беря организм под контроль.

– Как узнал? – тут же потребовал ответа Елисей.

– Дух над землёй поднялся и стал над лесом летать. С чего, не знаю. Знаю только, что прежде не было такого со мной, – пояснил парень, тряхнув головой.

– Вона как, – растерянно крякнул Лютый, простецким жестом почёсывая в затылке. – Ты ж по роду Кречет, так?

– Так, – насторожился Беломир.

– Про оборот в птицу не слыхал, а вот что были характерники, которые могут духом своим так управлять, слышать доводилось. Выходит, и у тебя такое имеется.

– Говорю же, в первый раз такое. Сидел, на огонь смотрел, а после словно в небе оказался, – мотнул Беломир хвостом.

– После судить станем, – оборвал их разговор Григорий. – В стан вернёмся и побаим спокойно. Что теперь делать станем?

– Встречать, – жёстко ответил Елисей.

– Оно понятно. Да только в нас с тобой казаков не признать, слепым быть надобно, – напомнил Григорий.

– А вас они и не должны видеть, – ответил Беломир, успевший уже прийти в себя. – Тропа к коновязи выходит. Я к ней спиной сяду, а вы рядом, в кустах укройтесь. Как на поляну выйдут, так и начнём бить. Сзади-то они меня точно за своего примут, – усмехнулся парень, перекинув хвост волос через плечо.

– Добре. Только нагрудник ихний надень, – чуть подумав, решительно кивнул Григорий. – Хазары его снимают, только когда спать ложатся.

– Ага, – многозначительно кивнул парень, направляясь к своим трофеям.

Быстро подобрав подходящий по размеру доспех, Беломир натянул его на себя и, навесив сверху оружие, пару раз подпрыгнул, взмахивая руками. К его удивлению, кожаный нагрудник оказался не очень тяжёлым и не стеснял движений. Убедившись, что драться в этой одёжке можно, парень коротко кивнул, всем своим видом давая понять, что готов к драке. В очередной раз переглянувшись, казаки одобрительно кивнули и, поднявшись, направились к кустам.

Вообще, у Беломира всё больше возникало ощущение, что эти двое умеют каким-то образом общаться без слов. Что-то вроде передачи мыслей на расстоянии. Убедившись, что бойцы скрылись и заметить их невозможно, парень уселся спиной к тропе, положив на колени обнажённую шашку и мысленно возвращаясь к тому, что с ним случилось. Но вспомнив рассказы казаков, парень сунул руку за пазуху и, сжав в ладони громовую стрелу, мысленно спросил: «Батюшка, это ты устроил?»

Оберег вдруг нагрелся и чувствительно толкнулся в ладонь.

– Выходит, я теперь тоже характерник? Или это как-то иначе называется?

И снова толчок.

– И зачем? Ты же говорил, что я хоть и старой крови, но во мне её мало. Так мало, что я даже с тобой в яви не всегда говорить могу.

В этот раз стрела только нагрелась. Не понимая, что именно ему хочет сказать древнее божество, Беломир тряхнул головой и, вздохнув, мысленно добавил: «Я на капище приду, мы сможем там поговорить? Уж прости, вопросов больно много собралось. Обещаю, я даже обратно проситься не стану. Просто мне понимать надо, что происходит и для чего это всё».

Наконечник снова толкнул его в ладонь и парень, вытащив руку, испустил очередной вздох. Всё это никак не укладывалось у него в сознании. Даже свой перенос он воспринимал как что-то дикое, словно не с ним произошедшее. Как будто фильм с эффектом присутствия смотрел. Или стереокино какое. А то, что случилось с ним сегодня, вообще вызывало тот самый пресловутый когнитивный диссонанс.

Становилось страшно, жутко и неуютно. Как когда-то в детском доме, когда старшие мальчишки приходили в палаты ночью, чтобы навести свои порядки. Хотелось накрыться с головой одеялом и крепко зажмуриться, чтобы спрятаться от всего этого. А ещё вдруг почему-то стало до жути интересно, сумеет ли он повторить этот полёт ещё раз, но теперь днём. И что для этого нужно?

⁂

Отоспавшись, Беломир первым делом сбегал за дом, в скворечник и, умывшись у колодца, с удовольствием подставил лицо утреннему солнышку. Всё, что произошло с ним за прошедшие сутки, теперь казалось чем-то вроде странного, очень реалистичного сна. Даже драка с хазарами. Тогда ночью они встретили нежданных гостей со всей широтой своих душ. Что называется, дорвались.

Подъехавшая пятёрка привязала коней к той же коновязи, что и прежние степняки и, выйдя на поляну, остановилась. Сидевший спиной к ним парень даже не пошевелился, делая вид, что погружён в свои мысли. Один из хазар что-то негромко спросил и, не получив ответа, шагнул вперёд, и уже поднял ногу, чтобы толкнуть сидящего в спину. Беломир, весь обратившийся в слух, услышав хруст травы за спиной, стремительно взмыл на ноги, разворачиваясь и нанося широки круговой удар шашкой по горизонтали на уровне шеи.

Почти булатная шашка снова не подвела. Короткий свист, глухой хруст и голова хазарина с каким-то деревянным стуком покатилась по траве. Тело его ещё не успело упасть, а казаки, выскользнувшие из кустов, уже успели зарубить четверых его приятелей. Быстро обыскав тела и собрав добычу, они оттащили убитых к остальным и, вернувшись к костру, с весёлыми усмешками переглянулись. У них снова всё получилось. За несколько прошедших часов их троица уничтожила тринадцать кочевников, при этом не получив ни царапины.

Говорить не хотелось. Сказывалась усталость от долгого напряжения. Так что, попив чаю, казаки быстро разделили оставшиеся часы и повалились спать. Утром, едва рассвело, бойцы сгуртовали коней цугом и отправились обратно в станицу. В поселение они въезжали победителями. Все встречаемые ими по пути станичники только улыбались и одобрительно кивали, замечая почти полтора десятка коней под хазарскими сёдлами. Уж им с первого взгляда становилось понятно, что это трофеи.

Беломир с Елисеем оправились на подворье парня, а Григорий, свернул к своему дому. Обиходив коней и снеся всё добытое в дом, напарники повалились спать. И вот теперь пришло время подвести итоги этого похода. Растопив печку на летней кухне, парень поставил на неё чайник и принялся нарезать мясо для завтрака. Мысли мыслями, а есть уже хотелось. Заглянув в комнату, где ночевал гость, Беломир убедился, что он ещё спит, и, отловив сновавшего по двору Елизара, принялся выяснять, что тут без него было.

Убедившись, что ничего в его отсутствие не произошло, парень отпустил подростка заниматься своими делами, а сам принялся не торопясь завтракать, попутно вспоминая и обдумывая всё, что с ним произошло. Ну не верил он во всякую мистику, волшебство, волхование и даже в бога толком не верил. Хоть и говорят, что в окопах атеистов нет, а отношение к религии у него было сложным.

Беломир не отрицал, что какая-то непонятная сила действительно существует, но верить во что-то божественное безоговорочно не мог и не хотел. Слишком привык надеяться на себя самого. Может, потому и не мог по сию пору принять своё перемещение и даже беседы с местным божеством. Даже новые возможности, которые получал у него для боя, не воспринимал серьёзно.

– Осёл ты упёртый, брат, – тихо вздохнул Беломир, запивая завтрак свежим чаем. – Будь ты поумнее, уже бы заставил себя поверить в него. Глядишь, и получил бы несколько плюшек для личного пользования.

Эта циничная мысль вдруг смутила его. Почесав в затылке, парень снова вздохнул и, ткнув пальцем в висевшую на груди стрелу, на всякий случай добавил: «Прости, батюшка, да только так разом самого себя не изменишь. Я столько лет ни во что не верил, что теперь даже в тебя поверить не могу».

Вместо ответа, наконечник снова нагрелся и почти по-дружески толкнул его в грудь.

– А может, я просто с ума сошёл, и всё это мой бред? – высказал парень очередную версию. – Тогда почему на тренировках мне бывает больно, когда удар пропущу? Или это что-то вроде самовнушения? Блин, я совсем запутался, – зло выдохнул Беломир, отлично понимая, что всё происходящее явь, и находится он в трезвом уме и твёрдой памяти.

– Мир дому сему, – раздалось от тына, и во двор вошёл Григорий, прерывая его самокопание.

– Благодарствую, дядька, – коротко кивнул парень. – К столу проходи, перекуси со мной.

– Если только чаю попью. Успел поесть, – благодарно кивнул казак, усаживаясь на лавку. – А Елисей где ж?

– Тут я, – раздалось от крыльца, и по ступеням легко сбежал Лютый, в штанах, рубашке и мягких кожаных чувяках.

Быстро пробежавшись по обычному утреннему маршруту, казак присел к столу и, с благодарной улыбкой приняв у Беломира кружку с чаем, с удовольствием впился зубами в бутерброд с копчёным мясом.

– Как почивал? – проявил парень вежливость, дав ему прожевать.

– Благодарствуй, брате. От души выспался, – усмехнулся Елисей. – Давно так покойно не было. Добрый ты дом сладил. И покойно в нём, и тихо.

– Вот и я так думаю, – неожиданно поддержал его Григорий. – Себе думаю такой же ставить. И крепко, и покойно, и огня не боится.

– Да уж, то не солома над головой, – кивнул Елисей, невольно вскидывая взгляд на крышу, крытую черепицей.

– А чего прежде-то молчал? – удивился Беломир. – Это ж нужно глины собрать, да начинать кирпич обжигать.

– Не к спеху, – отмахнулся Григорий. – Это я когда жил у тебя, подумал. А решить, не решил покуда.

– Всё одно, начинать заранее надобно, – вдруг упёрся парень. – Кирпич да черепица дело не быстрое. Тут прежде ещё глину добрую найти надобно.

– Вон, на ручье её сколь хошь собрать можно, – отмахнулся Григорий. – Не спеши, брате. Мне прежде денег на такое дело собрать надобно. Да с Векшей уговориться, чтобы на подворье своё пустил.

– Нашёл беду, – отмахнулся Беломир. – Ему любая суета только в радость. «Он за любой кипеж кроме голодовки», – добавил парень про себя. – Вон, с мальчишками уговоримся, покажу, что и как делать, и пусть работают. А Векша только присматривать станет. Ты только готовый кирпич сразу на подворье увози. А мальчишки за монетку медную и глины наносят, и замесят её, и хворосту натаскают.

– Ну, ежели только так, – с заметным сомнением протянул Григорий.

– Так я ведь так и строил, – развёл парень руками.

– Ты, брате, не спорь с ним, – неожиданно произнёс Елисей, слушавший их разговор очень внимательно. – Казачок знает, что гуторит. А коль решил себе добрый дом ставить, так и не тяни. Когда уж семью заведёшь? – закончил он с укором. – Не след тебе бирюком жить.

– Знаешь ведь… – завёлся Григорий, но Елисей не дал ему договорить, жёстко оборвав:

– Знаю. Всё знаю. И с тобой рядом тризну справлял. Что на капище, что в бою. Да только жизнь, она далее идёт. А значит, в детях своих ты будешь и впредь батюшке служить. Не должна старая кровь загинуть.

Голос казака звучал, словно отдалённый гром. Григорий, слушая его, только всё ниже опускал голову, словно стыдился своего поведения. Глядя на эту перепалку, Беломир только растерянно хмыкал про себя, понимая, что между этими двумя имеется много всякого, о чём они не станут ни с кем делиться.

– Собирай, что потребно, Беломир, – вдруг повернувшись к парню, жёстко приказал Елисей. – Ежели на что денег не хватит, мне весточку подай. Привезу.

– Род с тобой, дядька. Неужто я побратиму денег не найду? – чуть вздрогнув, нашёлся парень. – Вон, с Векшей товары свои продадим, и будут деньги. Всё одно до торга ничего делать толком не станем. Только кирпич с черепицей выделывать.

– Спаси вас род, браты, – дрогнувшим голосом тихо выдохнул Григорий. – Прав ты, Елисей. во всём прав. Не должна кровь загинуть. Да только не встретил я покуда ту, с которой хотел бы детей завести. Уж прости. Сам знаешь, дано мне старую кровь чуять. Потому и говорю, нет такой пока.

– И не поспоришь, – удручённо вздохнул Елисей.

– Ты лучше на него глянь, – неожиданно добавил Григорий, кивая на парня. – Я ведь той ночью не просто так про Велеоку твою вспомнил.

Елисей тут же нахмурился, но чуть подумав, повернулся к Беломиру, глядя на него странным, расфокусированным взглядом. Потом, тряхнув головой, казак испустил долгий, мученический вздох и, тяжело оперевшись локтями на стол, глухо произнёс:

– Есть старая кровь. Хоть и мало, но есть. Выходит, не просто так его батюшка позвал. Да только рано пока Велеоке о женихах думать. Мала ещё. Лета два погодить надобно, чтобы и в возраст, и в силу вошла.

– Так и он не спешит, – тут же нашёлся Григорий.

– Э, казаки, вы чего это затеяли? – опасливо поинтересовался Беломир, совсем не желавший, чтобы такой вопрос решался без его участия.

– Старой крови воев всё меньше становится. А без неё и батюшку слышать не получится. А значит, не станет нас, и загинет уклад пращуров. Не должно так быть. Никак не должно, – наставительно отозвался Елисей. – Вот и сводим мы детей старой крови промеж себя, чтобы не потерять её совсем.

– Так ты ж сам сказал, что мало её у меня, – тут же напомнил Беломир, мысленно прикидывая, как бы спрыгнуть с этой темы вообще.

Не понимал он, что это такое жить с кем-то одной семьёй. Не знал и не понимал. Да, иногда хотелось, чтобы рядом был кто-то близкий, но что это такое на самом деле, даже не представлял.

– Мало, но есть, – вдруг упёрся Елисей. – А раз уж тебя сам батюшка отметил, то и говорить не о чем. Выходит, нужен ты ему. Зачем, дело десятое. Про то только ему одному ведомо. А наше дело даже ту толику, что в тебе есть, сохранить.

– Я что-то не пойму, вы казаки или бабки повивальные? – не удержавшись, съехидничал парень.

– От дурень, – фыркнул Григорий. – Старшины мы. По делу воинскому старшины, и потому, для сохранения воинства Перунова, должны кровь старую сохранить.

– А я думал, что старшины воинские первым делом мастерство воинское сохраняют, – не удержался Беломир от очередной шпильки.

– А как без него? – развёл Елисей руками. – Думаешь, с чего я тебя просил научить так ножи кидать?

– Вот к слову, – хлопнул парень себя ладонью по лбу.

Вскочив, он быстрым шагом прошёл в дом и, вынеся свою перевязь с ножами, жестом позвал казаков за собой. Быстро переглянувшись, оба бойца молча поднялись и направились следом. Набросив перевязь на себя, Беломир жестом указал им на свою мишень, висевшую шагах в десяти от него, и принялся быстрыми движениями вынимать ножи левой рукой, чтобы правой тут же отправить их в цель. Четыре секунды, по внутреннему таймеру парня, и все ножи оказались в мишени.

– Ловко, – одобрительно кивнул Лютый.

– Надевай на себя, – скомандовал Беломир, протягивая ему перевязь. – Видел, как у меня висела, и так же надень.

Пока казак разбирался со сбруей, он успел дойти до мишени и собрать все клинки. Вернувшись обратно, он сам разложил все ножи по местам и, окинув казака внимательным взглядом, попросил:

– Левую руку на рукоять верхнего ножа положи. Ага, высоко, – кивнул парень и принялся увеличивать длину ремня. – Теперь попробуй… Добре. Сам как слышишь? Удобно нож достать?

– Ловко, – с интересом оглядывая обвес, кивнул Елисей.

– Теперь бери его в руку и примерься. Услышь, как он в ладони лежит. Мишень видишь? Кидай.

Плавно отведя руку над плечом, казак примерился и одним резким движением отправил клинок в полёт. К его огромному изумлению, нож, сверкнув серебристой рыбкой, улетел мимо мишени, упав где-то в траве.

– От оно как, – растерянно хмыкнул Елисей. – С наскоку тут и не враз получится.

– Давай ещё. Первым делом научись его в нужное место бросать. А уж втыкать после будешь.

– И долго мне так людей смешить? – поигрывая ножом, уточнил Лютый.

– Пока не научишься, – развёл Беломир руками. – Как станешь в полешко размером с ладонь всегда попадать, покажу, как его держать правильно, и что делать, чтобы он всегда остриём шёл. Но первое, это точно в мишень попадать, остальное приложится.

– И вправду, наука, – растерянно протянул казак и, размахнувшись, отправил второй нож в цель.

⁂

Познания Беломира в деле убийства себе подобного стали для казаков настоящим откровением. Понятно, что он умел пользоваться в основном огнестрелом, но и такие вещи, как засады, огненный вал, переделанный под стрельбу из луков, и тому подобные понятия были ими приняты на ура. В ответ бойцы принялись учить его конной рубке и джигитовке. Как оказалось, Лютый был настоящим мастером именно в рубке, а Григорий оказался специалистом в верховой езде.

Когда он принялся демонстрировать свои навыки, Беломир ощутил себя зрителем на цирковом представлении. Конём Григорий управлял просто виртуозно. Понятно, и скакун у него был специально обучен, но такого мастерства парень в своей жизни не видел. Елисей же принялся гонять его в деле верховой рубки. Вот тут ему равных просто не было. Припомнив кое-что из своего прошлого, Беломир спросил о прутьях из виноградной лозы, тут же был атакован кучей вопросов. Сообразив, что нажил себе проблем, Беломир испустил мученический вздох и принялся рассказывать, как это всё происходит на самом деле.

В итоге на лугу, за околицей, очень скоро был оборудован настоящий полигон, где вся эта бешеная троица и тренировалась. На их занятия прибегали посмотреть все обитатели станицы, имевшие хоть немного свободного времени. Дней через десять Беломир вдруг сообразил, что вот здесь и сейчас у них получилось что-то вроде учебного центра, где собираются и будут храниться все известные приёмы ведения боя. Ведь казаки помоложе уже начали присоединяться к этим тренировкам.

Мотивация тут была простой. Хочешь выжить, учись. Ведь самый главный для них экзамен устроит жизнь.

В таком режиме бойцы прожили почти четыре месяца, когда появившийся на подворье Беломира в очередной раз Векша напомнил, что через седмицу нужно снова ехать на торг. Вот тут вся троица дружно озадачилась. Характерникам ехать туда особого смысла не было. Свою добычу с хазар они давно уже реализовали прямо в станице. А вот Беломиру эта поездка была нужна.

К тому же Елисей, внимательно изучив их новую пушку, решил, что им в станице тоже такая будет не лишней. А самое главное, что нигде, кроме как в станице Беломира, отлить её не смогут. К тому же к орудию требовался ещё и огненный припас, а сделать его правильно умел именно парень. В общем, после не особо долгих раздумий Елисей принял волевое решение. Они с племянником отправляются домой, и уже оттуда едут на торг. С деньгами и всем необходимым для закупки составляющих к орудию.

Проводив казака в дорогу, напарники принялись собираться в путь. За оставшиеся дни Беломир успел накрутить и наделать ещё по десятку всяких цепочек и браслетов из заготовок, сделанных кузнецом, так что торговать ему было чем. Сам Векша готовился продавать зеркала, ножницы, ножи и тому подобную скобяную мануфактуру. К огромному удивлению приятелей, всё из железа массово скупалось и степняками, и горцами. Хотя Беломир отлично помнил, что у последних и своих мастеров хватало.

Достаточно вспомнить знаменитое горное село Кубачи, славившееся своим белым оружием. Было и ещё несколько подобных центров, но при этом горцы не стеснялись скупать предметы из металлов у казаков. Убедившись, что мусолить эту тему можно до бесконечности, но, не имея точных исходных данных, так ничего и не придумать, Беломир вернулся к делам. Вытащив из конюшни всю сбрую, парень принялся проверять её, отлично помня, что встречают по одёжке. Торговец, приехавший на торг на старой телеге и с ветхой сбруей, сразу станет предметом насмешек.

Так что пришлось потрудиться, чтобы выглядеть солидно. Проверив и смазав колёса у случайно доставшейся кибитки, парень, после короткого размышления, снял с неё полог и превратил её в подобие телеги. Благо от обычной крестьянской труженицы эта повозка отличалась только высокими колёсами. Убедившись, что до торга и обратно это сооружение доедет без проблем, Беломир испустил очередной мрачный вздох и, покрутив головой, тихо проворчал:

– Блин, надо что-то вместо нормальных подшипников придумать.

– Ты чего пригорюнился, брате? – спросил, подходя, Григорий.

– Думаю, как бы сделать, чтобы колёса легче вертелись, – выкрутился парень.

– Да как же ты такое сделаешь? Тут как ни смазывай, всё одно быстрее не будет. Ежели только коней получше запрячь, – удивился казак.

– Кони, это само собой, а вот сделать так, чтобы она катилась легче, думаю, можно, – протянул Беломир, в очередной раз обходя кибитку по кругу.

– А ведь ты, похоже, уже чегось придумал, – проворчал Григорий, с интересом оглядывая напарника.

– Есть одна мысля, но тут ещё подумать надобно, да и материала подходящего нет покуда, – всё так же задумчиво отозвался Беломир. – Вот вернёмся, и буду пробовать.

– Ну-ну, – протянул казак, почёсывая в затылке.

Между тем сам Беломир уже почти придумал про себя, как это всё должно выглядеть. Осталось решить, как сделать переднюю часть, чтобы увеличить разворот. Усевшись под навес, парень достал из сумки кусок пергамента и принялся быстро зарисовывать то, что уже успел придумать. В принципе, ничего особо технологичного тут не было. Два куска трубы разного диаметра и одинаковой толщины ролики. Вместо буртов, две шайбы, для облегчения вращения и избежания боковой нагрузки.

Всё просто, брутально и кондово. Главное, сделать эту пародию на подшипник шириной с колёсную ступицу, для избежания выламывания железки из древесины при повороте. Глядя на его каракули, Григорий только удивлённо хмыкал и головой крутил. Понятно, что он толком ничего не понял, но сам процесс казака весьма впечатлил. Словно специально, во двор вошёл Векша и, увидев рисующего парня, едва не на цыпочках подобравшись к столу, осторожно присел.

Дождавшись окончания процесса, кузнец тут же сцапал наброски и принялся их старательно изучать. Понаблюдав несколько минут за его потугами понять, что это будет, Беломир усмехнулся и, ткнув пальцем в кибитку, коротко пояснил:

– Ступицы на всяких повозках переделывать станем, чтобы катились легче.

– И как оно работать станет? – не понял кузнец.

– Нижнее, малое кольцо на ось колеса надеваем, а верхнее в ступице колеса остаётся. Промеж них прутья ровные одной толщины. Колесо крутится, прутья тоже, и телега катится быстрее, потому как прутья те ещё и по кругу бегут, – тщательно подбирая слова, пояснил парень.

Вообще, в деле изобретательства самым сложным для него было правильно объяснить свою задумку. Всё упиралось в то, что в местном языке просто ещё не было нужных слов. А те, что имелись, были ему незнакомы. Спасало только то, что он по легенде приехал издалека. Но даже это объяснение помогало слабо. Ему всё ещё не хватало местного словарного запаса. Потому и приходилось говорить медленно, словно заторможенно, тщательно подбирая слова.

– А ось-то выдержит? – подумав, осторожно уточнил Векша. – Дерево, оно мнётся крепко.

– Знаю, – скривился парень. – Вот и думаю, как это всё правильно сделать, чтобы и работало, и не очень тяжело было.

– А ежели конец оси, где колесо садится, тоже железом забрать? – помолчав, вдруг предложил кузнец. – Тогда колесо на всём железном работать станет, а ось только как бы соединять всё будет.

– Тогда придётся сами оси из дубового или букового бруса делать, – прикинув кое-что к носу, высказался Беломир. – Древесина крепкая и не шибко тяжёлая. Это не железное дерево, которое в воде тонет.

– Да уж, – хмыкнул Векша, смущённо почесав в затылке.

Это был его косяк, когда кузнец предложил делать станину для пушки из железного дерева. Само интересное, что по весу такой станок был бы тяжелее, чем из железа. Соотношение прочности и веса тут были несопоставимы.

– Да, браты, – вдруг высказался Григорий. – Вас послушаешь, и сам себя дурнем чуешь.

– С чего это? – не понял Беломир.

– Так вы про простое колесо гуторите, а я слушаю, и дай род, половину понимаю, – рассмеялся казак. – А что будет, коль вы за что серьёзное разговор заведёте?

– А ты почаще с нами ходи, научишься, – не удержавшись, осторожно поддел его кузнец.

– А, пожалуй, и похожу, – неожиданно согласился Григорий. – Мне в моём деле и такое знание потребно быть может.

– Любое знание на пользу, – коротко кивнул Беломир, продолжая про себя обдумывать систему новой ступицы.

– Ой, не скажи, брате, – помолчав, вздохнул казак. – Иной раз бывает, что лучше бы и не знать. Особливо в том, что в семье бывает.

– Ну, в каждой избушке свои погремушки, – понимающе вздохнул парень, припомнив некоторые истории в семьях своих знакомых.

– Беломир, тебе ещё болтов для самострела наделать? – неожиданно сменил кузнец тему.

– А успеешь? – усомнился парень.

– Да там и успевать нечего, – отмахнулся мастер. – Только скажи, сколь надобно.

– Ну, ещё десяток лишним не будет, – прикинув, ответил Беломир.

– А тебе? – повернулся кузнец к казаку.

– Не, не надобно, – отмахнулся Григорий. – Я ещё прежние не растерял. Это он из того самострела стреляет часто, я его, дай род, раз пять пользовал.

– Друже, – повернулся Векша к парню. – Сделал я тебе трубу.

– Какую трубу? – не понял Беломир, успевший за всеми делами уже и забыть разговор о ручном тюфяке.

– Ну, для той штуки, чтобы с рук огненным боем бить, – напомнил кузнец.

– Ствол, что ли? – растерялся парень.

– Ага, его, – обрадованно закивал мастер.

– Где? – осевшим от удивления голосом спросил Беломир.

– Так в кузне, не сюда ж его тащить, – развёл кузнец руками.

– Пошли, – подскочил парень, забыв про всё остальное.

Все трое выскочили со двора и быстрым шагом направились в кузню. Там мастер, словно священнодействуя, осторожно извлёк с полки свёрток длиной сантиметров восемьдесят и толщиной примерно с указательный палец среднего мужчины. Уложив его на верстак, Векша аккуратно размотал рогожу, и глазам напарников предстал настоящий ружейный ствол. Взяв его в руки, Беломир первым делом заглянул внутрь и, переведя второй конец на проём двери, растерянно протянул:

– Векша, да твоим рукам и вправду цены нет. Он же ровный, словно одним куском отлитый. Как?! – опуская ствол, повернулся он к кузнецу.

– Свезло, что прут стальной подходящий нашёл, – польщенно улыбнулся мастер. – На него и стал полосу навивать. Ну, а уж после проковывать стал. Хоть и долгое дело, зато вышло знатно.

– Это да, – решительно кивнул Беломир, снова заглядывая в ствол.

Это было сродни чуду, но кузнец оказался настоящим мастером. В самом канале ствола не было заметно ни одного шва, как и на его срезе. И вправду складывалось впечатление, что ствол это не откован из полосы, а отлит одним разом. Вернув запчасть Векше, Беломир присел на обрубок бревна, служивший в кузне табуретом, и, почесав в затылке, задумчиво протянул, поглядывая на ствол:

– Тогда придётся ещё и латуни закупить, и всего, чтобы зелья побольше сделать. Ещё и свинец потребен будет.

– Ты, друже, словно и не рад, – удивлённо проворчал Григорий, внимательно глядя на него.

– Рад, да только я тогда сказал, да и забросил ту мысль. Другие дела навалились. А теперь вот и ствол есть, а я задумал колёса переделывать. Теперь сижу и думаю, то ли я умный, а то ли красивый, хоть разорвись, – проворчал Беломир в ответ, забывшись.

– Это как так? – озадачился казак.

Пришлось в срочном порядке адаптировать анекдот из прошлой жизни под местные реалии, заменив обезьяну на лису. Приятели дружно расхохотались, оценив незамысловатую хохму. Слушая их искренний смех, Беломир только улыбался в ответ, про себя прикидывая, чем заменить гремучую ртуть для инициации выстрела, и как сделать сразу казнозарядное оружие, чтобы избежать дульнозарядный вариант. Как ни крути, а снаряжение ружья единым патроном всё равно будет быстрее всего остального.

⁂

На торг они ехали сразу на трёх телегах. Пришлось одалживать пару транспортных средств у соседей. На общем малом совете было решено закупать составляющие для пороха, бронзу, латунь и сталь. Железо и чугун в кузне имелись в достаточном количестве. К огромному удивлению парня, эти материалы использовались в этом времени не так часто. Караван их станицы вышел за два дня до начала и прибыл на место к самому открытию торга.

Беломир, глядя на довольные физиономии собравшейся на торговой площади толпы, растерянно подумал, что война у местного населения ещё не повод для серьёзной ссоры. К его недоумению, и татары, и хазары, и казаки, и горцы, проходя по рядам, в худшем случае делали вид, что не замечают недавнего противника. В лучшем же спокойно останавливались поболтать и даже отходили в сторону, чтобы просто присесть прямо на землю и поделиться какими-то новостями.

Заметив его отношение к подобным беседам, Серко осторожно подтолкнул напарника локтем и, склонившись к плечу парня, тихо спросил:

– Ты чего на них так смотришь?

– Понять не могу. Вроде воевали недавно, а они словно с добрыми соседями встретились, – буркнул Беломир, отводя взгляд от пары таких групп.

– Так то родичи, – тихо рассмеялся казак, сообразив, о чём речь. – В набеге баб в полон взяли, после сами же на них женились и с семьями мириться ездили. Каждый со своим родом кочует, но коль вот так, на торгу встретятся, то обязательно обо всех новостях друг дружке расскажут. Родная кровь не водица.

– И казаки так же? – быстро уточнил парень.

– А чем мы других хуже? – удивился Григорий.

– А ежели кто из стана таких родовичей вдруг зарежет? – не унимался Беломир. – С одной стороны, свои братья казаки, а с другой жены род. И как тогда?

– А никак, – отмахнулся казак. – Степняки знают, где живут. Не смогут себя оборонить, сами и виноваты. Не мы ту вражду затевали. Было время, они, что не седмица, в набег на станы ходили. Так что не станет казак за-ради бабы с братовьями ссориться.

– Хрен с ними, – угрюмо вздохнул Беломир. – Ты скажи, Лютый-то приедет?

– Едут они, – спокойно кивнул казак. – Не вышло там чегось с делом, что он затевал, вот и задержка случилась. Завтра в вечор ждать их будем.

Напарники за разговором добрались до знакомой кибитки, и Беломир увидев купца, веесло улыбнулся. Увидев его, купец что-то скомандовал своим людям, и вскоре на ковре был выставлен столик, разложены подушки, а где-то рядом принялись варить кофе. Указав казакам на ковёр, купец первым опустился на подушки и, огладив бороду, принялся задавать вопросы вежливости. Беломир, уже отлично зная правила, принялся не торопясь отвечать, то и дело бросая на напарника быстрые взгляды.

Между тем Григорий спокойно слушал их беседу, изредка бросая в рот финик и сплёвывая косточки в небольшую пиалу. Судя по всему, для него подобные беседы были не в новинку и правила поведения на них он знал лучше самого парня. Наконец, кофе был выпит, все вопросы заданы, и Беломир, достав из сумки шкатулку, в которую упаковал весь приготовленный для продажи товар, протянул её купцу.

Аккуратно откинув крышку, купец достал из пояса широкий шёлковый платок и, расстелив его на столе, принялся вынимать украшения по одному, раскладывая их на ткани. Убедившись в качестве товара, он быстро пересчитал цепочки и браслеты, после чего, вскинув на парня взгляд, негромко уточнил:

– Цена не изменилась?

– С чего бы? – не понял Беломир. – О цене мы сговорились давно, и она нам обоим нравится. Так зачем менять?

– Я слышал, у вас там что-то случилось? Вроде нападали на вас.

– Всякое было, – отмахнулся парень. – В наших местах без такого не обходится. Так что не беспокойся, почтенный. Всё осталось, как было.

– С тобой приятно вести дела, Беломир, – улыбнулся купец. – Твоё слово твёрже стали.

Он развернулся, чтобы подозвать слугу, когда к ковру подошёл какой-то богато одетый воин в татарском наряде и, окинув украшения внимательным взглядом, гортанно спросил:

– Продаёшь?

– Купил, уважаемый, – вежливо отозвался купец.

– Ты продал? – повернулся воин к Беломиру.

– Я, – спокойно кивнул тот в ответ.

– Где взял?

– Сделал, – пожал парень плечами, не видя необходимости врать.

– Тогда зачем сабля носишь, если раб?

– Я воин. А это делаю для развлечения, – сдержавшись, коротко пояснил Беломир.

– Воин веселится на пиру, с женщинами и теми, кто идёт с ним рядом в бой. Ты не воин. Ты раб.

– Скажешь так ещё раз, и мы встретимся на кругу, – зашипел парень, даже не делая попытки подняться.

– Я не дерусь с рабами, – фыркнул воин, презрительно сплюнув. – Я приказываю их сечь плетьми.

– Прикажи, и твои псы отведают моей стали, – зло усмехнулся Беломир, плавно поднимаясь и опуская ладонь на рукоять шашки.

За спиной этого индюка стояло четверо крепких бойцов в отличном кожаном доспехе, украшенном чеканными металлическими пластинами. Судя по вооружению, амуниции и оружию, воины эти были далеко не из последних. Только встав, Беломир вдруг сообразил, что Григорий за всё время этого разговора даже не пошевелился. Воин в очередной раз сплюнул и небрежным жестом указал своим подчинённым на парня. Но едва только они шагнули к ковру, как Серко, легко взмыв на ноги, прошипел, разворачиваясь к воину лицом:

– Похоже, ты забыл все правила вежливости, Нурлан. Хочешь большой войны?

– Ты, – зло выдохнул татарин, растерянно замерев. – Долго я тебя искал. Но теперь я не дам тебе спрятаться за чужой спиной.

– Я никогда от тебя не прятался, – презрительно усмехнулся казак. – Хочешь меня убить, приходи на круг, в полдень.

– Нет! Здесь, сейчас! – буквально выкрикнул воин.

– Пошли на круг, – спокойно кивнул Григорий.

– Плохо начинать торг с крови, – неожиданно вздохнул купец.

– Сиди молча, шакал, – выплюнул татарин. – Твою продажную душу я возьму после, когда зарежу этого пса. Ты звал меня на круг, – повернулся он к казаку. – Но ты забыл, что эти багатуры тоже хотят с тобой посчитаться, – кивнул он на стоящую рядом четвёрку.

– Приходите все, – шагнув к напарнику, ответил Беломир. – Нас будет двое, против вас пятерых. Драться будем тем, что есть на всех нас сейчас, – быстро добавил он, вовремя вспомнив про свою перевязь с метательными ножами.

Хоть одного этим оружием он положить всё равно успеет. Воин окинул парня долгим, внимательным взглядом, который задержался на рукоятях ножей, оглянувшись, осмотрел своих бойцов. Потом, словно прикинув шансы, зло усмехнулся:

– Хорошо. Будет так. Идём.

– Почтенный, мы закончим наши дела, как только я вернусь, – повернулся Беломир к купцу.

– Я пошлю слуг за зеркалами и передам с ними то, что должен тебе, – кивнул купец, даже не спросив, сколько именно зеркал они привезли.

– Так будет удобнее всего, – быстро согласился Беломир.

– Но после боя я прошу тебя вернуться сюда. Мы ещё не допили кофе, – чуть улыбнувшись, добавил купец.

– Мы обязательно вернёмся, – пообещал Беломир, краем глаза отслеживая противника.

– Наглый щенок, – оскалился татарин и, развернувшись, быстро зашагал в сторону края торговой площади.

Напарники не торопясь последовали за ним. Подчинённые татарина ушли чуть раньше. Весть о странном поединке разнеслась по торгу быстрее степного пожара. К тому моменту, когда поединщики вышли в круг, вокруг площадки собралась толпа. Быстро осмотревшись, Беломир отметил про себя, что ножами придётся орудовать очень осторожно, чтобы не зацепить кого-то случайного, и, вынимая из ножен шашку, тихо спросил:

– Дядька, то кровник твой?

– Он самый, – зло усмехнулся казак. – Уж прости, что втянул тебя, но не думал, что он и остальных зверей в круг потянет.

– Пустое, – отмахнулся парень. – Таких никак выпускать живыми нельзя. После беды не оберёмся.

Сняв с себя ножны шашки, парень аккуратно опустил их на край круга и, отступив на пару шагов, принялся прокручивать оружие в руке, разминаясь. Тем же самым занялся и Григорий. Глядя на них, татары так же обнажили оружие и принялись разгонять кровь. Толпа зашумела, готовясь увидеть очередное зрелище. Потом пятёрка степняков, не выдержав, первой шагнула к казакам.

– Друже, ты тех придержи, пока я с этим разберусь, – тихо попросил казак, двинувшись навстречу зачинщику этой драки.

Вместо ответа, Беломир сделал шаг в сторону, перекладывая шашку в левую руку. Татары не успели понять, что он затеял, когда парень одним быстрым движением выхватил из перевязи нож и тут же отправил его в полёт, целя крайнему воину в лицо. Бросать нож в грудь было опасно. Судя по всему, доспех у татар, хоть и кожаный, но был отличного качества. Так что пробить его было не так просто. Нож с глухим стуком вошёл бойцу в глазницу, и тот рухнул, не издав ни звука.

Беломир же, не дожидаясь результата своего первого броска, уже отправил в полёт второй клинок. На этот раз нож пробил воину висок. Тот повернулся к напарнику, чтобы понять, что происходит, и повалился в траву, обзаведясь стальным рогом в голове. Сообразив, что так их перебьют раньше, чем они успеют добраться до противника, татары сорвались на бег. Беломир уже успел выхватить третий нож и, не раздумывая, всадил его в ногу бежавшего первым противника.

Запнувшись, тот покатился по траве, оказавшись на пути бежавших следом бойцов. Оставшиеся двое отреагировали на неожиданное препятствие каждый по-своему. Один, не сообразив, что напарник упал, запнулся об него и тоже рухнул, а второй успел подпрыгнуть. Понимая, что больше ему таким образом развлекаться не позволят, Беломир перебросил шашку в правую руку и ринулся ему навстречу. Татарин ещё не успел толком укрепиться на ногах после прыжка, когда подскочивший парень просто смахнул ему руку с саблей и вторым ударом рассёк горло.

Не останавливаясь, Беломир бросился к упавшему воину и, не дожидаясь, когда он поднимет обронённое оружие, попросту отрубил ему голову. Клинок его шашки только тихо скрежетнул по костям позвоночника. Третьим умер раненный в ногу боец. Понимая, что на одной ноге он парню не противник, степняк попытался отмахнуться саблей, стоя на одном колене, но Беломир и не собирался устраивать с ним фехтовальный поединок. Эти пятеро шли убивать их, а значит, сантиментам тут не место.

Пропустив удар противника мимо, парень прямым тычком в лицо заставил его отшатнуться и тут же ударил по вооружённой руке. Добив врага вторым ударом, Беломир окинул лежащую четвёрку внимательным взглядом и, убедившись, что правки не требуется, обернулся к напарнику. Нурлан, сосредоточившись на схватке с казаком, ещё не понял, что его приятели уже переселились в места вечной охоты. Григорий, успевший краем глаза отметить, что ничто ему больше не угрожает, усилил натиск, загоняя заносчивого степняка к самому краю площадки.

Понимая, что, переступив его, проиграет, Нурлан несколькими яростными ударами заставил казака отступить и, быстро осмотревшись, растерянно охнул, увидев трупы своих подчинённых. Быстро смещаясь по краю площадки в сторону, татарин замер шагах в пяти от места побоища и, бросив на парня полный бешенства взгляд, хрипло выдохнул:

– Ты дикий ифрит! Придёт время, и твоя шкура будет лежать у входа в юрту нашего хана.

– Только ты этого уже не увидишь, – презрительно усмехнулся Беломир, даже не делая попытки вступить в бой.

Эта была драка Григория. Дав ему высказаться, казак снова пошёл на сближение. Его сабля высекала заметные искры, сталкиваясь с клинком противника. Беломир успел про себя отметить, что лезвие татарской сабли уже покрыто зазубринами и выщерблинами. Это означало, что клинок его продержится не долго. Но Григорий решил по-своему. Перехватив удар противника, он проводил клинок сабли ниже, чем было нужно и, не останавливаясь, тут же рубанул татарина по горлу.

Приём опасный, но при наличии хорошего оружия беспроигрышный. А в руках у казака клинок был отличный. Недаром Векша с Беломиром на его изготовление потратили больше недели. Удар казака просто смахнул татарину голову. Шагнув в сторону, чтобы не попасть под фонтан крови, Григорий оглядел круг и, хищно усмехнувшись, громко произнёс:

– Всё одно наша взяла.

⁂

История эта моментально обросла подробностями, которых не было, и тут же облетела весь базар. Подъехавший следующим вечером Елисей Лютый, едва узнав, что на напарников было совершено такое нападение, долго тихо ругался себе под нос, а после, оставив своих станичников обустраивать лагерь, куда-то исчез. Вернулся он часа через три, мрачный, но уже спокойный. Как оказалось, ходил казак к лагерю татар, чтобы узнать, нет ли там кого из его кровников.

Но выяснить ему удалось совсем другое. На этот торг приехали ханы из так называемой ставки верховного хана татарской орды. И то, что два казака почти играючи прирезали пятерых воинов из когорты личных телохранителей этих самых ханов, повергло всех собравшихся степняков в заметное уныние. Связываться с крепко вооружёнными, готовыми ко всему казаками они не были готовы. Ведь как ни крути, а ехали степняки не воевать.

Елисею удалось выяснить, что татарам нужен был хлеб. Сами они подобным делом не занимались, а брать его где-то ещё уже не могли. Ведь времена, когда они запросто обкладывали податями целые города, давно уже миновали. Теперь при подобном нападении можно было крепко получить по зубам. Оставалось только покупать зерно у казаков. А как его купишь, если вдруг затеешь драку? Вот и морщили кочевники лбы, стараясь решить, как и с хлебушком оказаться и самолюбие потешить.

Самая большая проблема заключалась в том, что кочевники сами затеяли ссору и вышли в круг. По неписаным законам торга, любое разногласие, которое было разрешено в кругу, тут и заканчивалось. Все остальные претензии решались за пределами базара. В степи. Там каждый был сам за себя. Так что по всем раскладам получалось, что теперь отомстить татары могли только одним способом. Снова бросить казакам вызов. В противном случае придётся устраивать набег на весь казачий караван.

Внимательно выслушав всю эту информацию, Беломир задумчиво хмыкнул и, чуть пожав плечами, проворчал:

– Что-то не показались мне эти охранники. Гонору много, а умений на грош ломаный.

– Не думали они, что ты решишь с ножей своих начать. Привыкли, что всегда верхами бьются, а там на такое решится не каждый, – усмехнулся в ответ Елисей.

– Ну, я бы так не сказал, – проворчал парень, припомнив свои выходки в боях.

– К тому же клинки у нас с тобой не простые, – вдруг напомнил Григорий. – Вам с Векшей поклон, что сумели булат сделать. Таким клинком что руку, что голову смахнуть, что воды попить.

– Клинки знатные, – одобрительно кивнул Елисей, невольно покосившись на саблю Григория.

– Так может, себе такую закажешь, дядька? – тут же отреагировал Беломир.

– После, – помолчав, качнул казак головой. – Сейчас надобно прежде для стана тюфяк отлить.

– Никак старшин своих уговорил? – с усмешкой поинтересовался Серко.

– Своей волей решил, – нехотя признался Елисей. – Едва до драки не дошло.

– Похоже, они как в старшины выходят, так сразу разума лишаются, – понимающе вздохнул Григорий. – Ни о чём окромя торговли и слышать не желают.

– Так оно понятно, – отмахнулся Лютый. – Торговать завсегда выгоднее.

– И что с той торговлей станет, когда все вои торговать станут? – автоматически отозвался Беломир, прежде чем сам понял, что сказал.

– Верно, брате, – дружно закивали казаки. – Вой, он с войны живёт.

– В том-то и дело, что не получится только войной жить, – вздохнул парень, понимая, что нужно как-то пояснить свою позицию, и припоминая правила, по которым жило казачество после полного его становления. – Ворог, он не всегда будет. Вон, тех же татар взять. Прежде они силой были, а теперь просто разбойники. Хазарам и того хуже. Уже стали с горцами сговариваться, чтобы хоть как себя укрепить. Вот и получается, что придёт время, когда придётся казакам порубежным воинством стать, чтобы землю свою от внешнего врага боронить.

– Это что же, с князьями да боярами сговариваться? – быстро спросил Григорий, моментально насупившись.

– Это сейчас по городам князья всякие сидят. А время придёт, и заместо княжеств на земле русской одно государство получится. Сами гляньте, к тому всё идёт. И сговариваться тогда придётся с одним князем. С тем, который сумеет на трон влезть. Ну, или тогда своё государство устраивать. Казачье. Просто так жить нам никто не позволит, – старательно подбирая слова, принялся предсказывать Беломир.

Казаки задумались, то и дело обмениваясь быстрыми взглядами, словно вели между собой безмолвный диалог. Потом Григорий расправил усы и, вперив в парня настороженный взгляд, прямо спросил:

– Ты за то знаешь, или мыслишь так?

– В места наши слухи доходили, что на Москве сильный князь появился. Решил все земли русские под одной рукой собрать. Что тут правда, а что нет, только гадать могу, но разговоры такие были, – осторожно выкрутился парень.

– Был такой слух, – неожиданно поддержал его Елисей. – Из тех мест купцы до нас иной раз доходят. Они и баяли. Выходит, думаешь, самим нам прежним укладом никак не выжить?

– Нет, – помолчав, качнул Беломир головой. – Сейчас каждый стан почитай сам по себе живёт. Даже для боя единой власти нет. Да что там власти, у нас даже названий те станы не имеют. Станица, и всё. А мы ведь не кочевники. Не в кибитках, ни в шатрах, в хатах живём, землю пашем. Выходит, у нас и корни свои в этой земле имеются, а коснись чего, каждый воротит, чего сам задумает. Вон, даже тюфяки, и те чтобы заказать, едва не в драку, – напомнил он сказанное Лютым.

– И какая тогда у нас власть может быть, ежели мы всё своим кругом завсегда решаем? – озадачился Григорий.

– Наша власть. Казачья, – решившись, твёрдо ответил парень. – Одного атамана на все станы выбирать надобно. Чтобы он после и решал, где воинству казачьему воевать и с кем о чём сговариваться.

– Ну, с войной понятно. А в простой жизни как? – не отступал Серко.

– А как сейчас? – пожал Беломир плечами. – Есть круг казачий, есть малый круг, где старшины решают. Так и жить. Тут, конечно, ещё как следует подумать надобно, но на первый прикид вроде верно получается, – осторожно закруглил он тему.

– Добре измыслил, – после долгого молчания одобрительно кивнул Лютый. – Но пока дел особых нет, ты, друже, ещё помысли. Верно ты сказал. Каждый своим станом не проживём. По одному сомнут. В кулак сбираться надобно. Так что думай, брате. Крепко думай, – закончил он, крепко хлопну парня по плечу.

«Твою мать! Вот это я себе наговорил головной боли», – мысленно взвыл Беломир, растерянно кивая.

Content

Ерофей Трофимов
Кречет. Первый очаг