Японская война 1905. Книга седьмая

Глава 1

Сьюдад-де-Мехико, 1 июля 1905 года

Хосе Лимантур, несмотря на испанское имя, родился французом и, несмотря на родину отца, уже больше десяти лет был министром финансов Мексики при недавно отметившем 25-летие режиме Порфирио Диаса. Хосе совершенно не уважал этого миштека. С одной стороны, он сражался за свою родину еще против американцев, дослужился до бригадного генерала, разбил войска императора Максимилиана, прогнав из Мексики австрийцев. С другой, ученик Бенито Хуареса, который и создал современную Мексику, Диас выступил против преемника своего учителя. При поддержке из Вашингтона сверг только что победившего в выборах Лердо и с тех пор занимал пост президента.

Нет, формально, в рамках конституции, запрещающей избираться два раза подряд, с 1880-го по 1884-й его сменил ставленник Мануэль Гонсалес, но потом Диас вернулся. Мешающую поправку убрали, а срок полномочий увеличили с 4 до 6 лет. Политические игры, которые сам Хосе не очень любил, но президент поддерживал его самого и его группу сантификос, которые работали над привлечением в страну иностранных капиталов, и это помогало им мириться друг с другом. Деньги – идеальная смазка для любых отношений.

– Какие новости? – Диас отошел от окна, откуда открывался вид на долину Мехико и вулкан Попакатепетль.

Президент уже постарел, и Хосе, зная, что тот не любит слушать на ходу, дождался, пока тот усядется за свой тяжелый рабочий стол прямо под огромным портретом Бенито Хуареса. Забавно, несмотря ни на что, Диас все еще продолжал считать себя его учеником.

– Японцы закончили в Энсенаде возведение башни связи, на которую купили лицензию у русских. Уже три дня ведут трансляции, и те наши, и американцы, что сумели приобрести себе царские приемники, теперь по вечерам слушают их передачи.

– О нас ничего лишнего не болтают?

– Либо очень уважительно, либо ничего.

– Этот китаец, что для них все организует... Как его, Ли Си Цын? Похоже, очень умный человек.

– Это не китаец, – поправил президента Хосе. – Русский, правильно говорить Лисицын, но лично я уверен, что это ненастоящая его фамилия.

– Значит, японцы и прочие азиаты – это просто прикрытие, – Диас задумался. – Возможно, оно и хорошо. А то американцы в последнее время все сильнее волнуются, что к нам идет все больше английских денег. Как бы не решились на новую войну. Уж лично я не сомневаюсь, что «Стэндарт Ойл» хватит для этого влияния и денег.

Хосе в войну не верил, но спорить на эту тему с Диасом не видел смысла.

– Русские через японцев скупили еще несколько малых скважин и ставят оборудование для переработки нефти. Также им интересна сталь и... Я думаю, они хотят зайти на рынок Северо-Американских Штатов, но не решились делать это напрямую. Впрочем, такие опасения нам только на руку: деньги, технологии, рабочие места. И, как вы сказали, нашим северным соседям станет спокойнее, когда они поймут, что мы работаем не только с Британией.

– Кстати, а известно, откуда у русских столько денег? – заинтересовался Диас. – Нет, я слышал, что царь чертовски богат, но они только недавно подмяли под себя восток Китая. Это недешево.

– А вы слышали, что еще они передавали по своему радио? – поджал губы Хосе. – Рекламу каких-то японских водорослей, которые делают кожу молодой и гладкой.

– Как в газетах? Только словами и... А эти водоросли работают?

– Вот! – вскинулся Хосе. – А теперь представьте, что из-за русских трансляций этим же вопросом задались в каждой из великих держав. И ладно мы, мужчины, но об этом слышат и женщины, а японцы как раз пригнали свои торговые суда, где как раз – о, чудо! – есть те самые водоросли. За очень большие деньги!

– Сколько?

– Десять долларов набор для одной маски.

– Не так и много.

– Но их требуется несколько – по инструкции, хотя бы по одной штуке раз в неделю. И люди покупают! Даже у нас разобрали всю партию. В Сан-Франциско за ними, по слухам, началась настоящая охота. Не знаю, как отреагируют на подобную кампанию в Старом свете, но даже так... Тот, кто все это придумал, заработал миллионы. И заработает еще больше.

– Почему?

– На меня выходили люди, общающиеся с этим Лисицыным, и он намекнул, что с ним можно обсудить подобную рекламную кампанию для нас.

– И что же вы хотите продавать? – Диас почти искренне вздохнул. – Почти все, что производит Мексика, сейчас принадлежит не нам.

– Можно рекламировать не просто товары, а людей. Рассказать о вас, о ваших достижениях, и тогда... Любая попытка поднять народ против правительства натолкнется не только на страх, не только на иностранцев и на ваших, будем честны, уже старых сторонников. Но и на молодежь! На тех, кто восхищен наукой и готов верить каждому ее слову.

Лондон, Даунинг-стрит, 10

Некоторые привыкли считать, что агрессивная политика Солсбери и Бальфура была единственно возможной для Британии, но кабинет Генри Кэмпбелла-Баннермана собирался доказать, что это не так. Либералы взяли кресло премьера еще в январе 1905 года, но только к лету смогли более-менее закрепиться, чтобы начать вести страну по новому курсу.

– Несмотря на свои ошибки, – говорил Генри собравшимся в кабинете союзникам, – кабинет Бальфура правильно сделал, заключив договор Сердечного согласия с Францией. А вот попытка сразу выкрутить Парижу руки, заставив их начать блокировку русского флота – это ошибка. Наш главный противник – это Германия, больше половины товаров на британском рынке сделаны у них. Наши колонии, хоть и стоят под нашим флагом, с каждым годом все больше и больше закупают товары Берлина, принося деньги им, а не нам. Поэтому я считаю, что политика блестящей изоляции 19 века должна быть официально завершена. Сердечное согласие – это не исключение, а только первый шаг. Мы добавим в союз Россию. Компромисс в Азии – это небольшая цена за то, что сделает нас сильнее и позволит удержать мир под нашей рукой без риска войны. Мягкая интеграция Южной Африки, Индии, Египта – вот наши настоящие цели.

Генри говорил и видел, как кивают на его слова канцлер казначейства Асквит и министр торговли Ллойд Джордж, а вот приглашенный от военных кругов лорд Бересфорд, наоборот, чем дальше, тем больше кусал губы.

– Я согласен с вами, – вот он все-таки не выдержал и начал крутить привычные для 19 века, в котором родился, вырос и застрял, кружева. – Британии необходимы либеральные реформы, чтобы народ успокоился, поверил в себя. Но нельзя забывать о том, для чего это нужно Британии в перспективе. Войны не избежать! И мы готовим людей не просто так, а чтобы они стали нашим бетонным тылом, на который сможет опереться армия. Некоторые считают, что война будет молниеносной, но знаете, мне гораздо ближе мнение тех, кто пишет, что она будет длиться как Семилетняя, а потерь будет как в Тридцатилетней. Это вопрос нашего выживания, и одной гонкой флотов тут ничего не решить.

Премьер-министр криво усмехнулся.

– И кто станет нашим врагом в этой войне? Вильгельм? Если мы лишим его доступа к новым рынкам, Германия будет вынуждена затянуть пояс. Николай? Да, он сейчас очень ловко играет на наших противоречиях...

– Что вы имеете в виду? – быстро спросил Асквит.

Либерал и очень мягкий человек, как рисовало его общественное мнение, но Генри помнил и о том, что именно Асквит в 93-м во время шахтерских беспорядков в Йоркшире отправил туда сначала полицию, а потом и армию. Быстро, жестко и эффективно – тогда от стрельбы по толпе погибло всего двое, и множества жертв, которые бы неизбежно появились, затянись все это дело, удалось избежать.

– Русский флот, – пояснил Генри. – Николай не спешит его вытаскивать из Ханоя, и это разумно. Как боевая единица он ему сейчас без надобности, а вот как повод получить уступки – это да. И чувствующие себя виноватыми французы, и почуявший шанс вбить между нами клин Вильгельм – сейчас все обхаживают русского царя, и поток золота и технологий, что и раньше текли на восток, вырос в несколько раз.

– Долго это продолжаться не будет, – пожал плечами Асквит. – Рано или поздно царю придется делать выбор, а... Разве он сможет выбрать Германию, учитывая, как ту интересуют исконно русские земли в Польше и Прибалтике?

– В том-то и дело, что на самом деле они могут договориться. Европейские приобретения для Вильгельма стоят далеко не на первом месте, и если Россия поможет ему решить вопрос с колониями, то... Договор возможен. Сложен из-за противоречий на Балканах, где Германия поддерживает Австро-Венгрию, но возможен! Поэтому-то я считаю, что хватит надеяться сломить другие великие державы. Союз с чистыми руками и помыслами – вот, что нам сейчас нужно. И главное, что мы можем себе его позволить.

– А вы еще не слышали? – лорд Бересфорд опять умудрился испортить всем настрой. – Мои знакомые из Франции успели опередить официальные телеграммы и еще утром прислали сообщение. Россия договорилась с Японией, и та закупила – у нас в Гонконге и закупила! – а потом привезла для флота Рожественского несколько десятков транспортов с углем. Так что еще день-два, и русский флот снова будет на ходу. А японцы точно показали, что готовы следовать за своим новым хозяином.

– Скорее тянуть его на дно, – не согласился Ллойд Джордж.

Тоже не самый однозначный персонаж. С одной стороны, все в Лондоне знали его как автора «Народного бюджета» – программы, которую он собирался подготовить к концу десятилетия и которая введет дополнительные налоги на роскошь и пустующие земли лендлордов. С другой стороны, он иногда, словно забывая о своей либеральной платформе, начинал рассуждать о полезности захвата чужих колоний или даже прямой интервенции. Лично Генри считал, что в глубине души старина Ллойд самый настоящий консерватор вроде Бальфура, но, опасаясь будущего социального бунта, он решил заранее сменить позицию и попытаться возглавить то, что в действительности пугало его до самых кончиков длинных несуразных пальцев.

– Пушки молчат уже полгода, и Япония с Россией пока скорее помогают друг другу, чем мешают, – не согласился с министром торговли Асквит.

– Пока! – важно поднял палец Ллойд. – Русские совершили большую ошибку, применив свою новую тактику и одновременно почему-то рассчитывая, что это изменит только войну, но не мир после нее.

– Что вы имеете в виду? – Бересфорд тоже заинтересовался.

– Как они побеждали? – продолжил Ллойд. – Они окружали японцев, обрезали им снабжение, и в итоге десятки тысяч солдат были не убиты, а просто сдались в плен. Вместо смерти или понимания ужасов войны последние пополнения японцев горят жаждой мести. Они верят, что проиграли незаслуженно. Как азартные игроки, которые, спустив последний фунт, верят, что еще одна игра, и они смогут все исправить.

Генри закивал, соглашаясь. Это было верно: в Японии собралось слишком много жаждущих дела людей. Молодых, неразумных, с оружием в руках. Возможно, если бы им подарили надежду, они смогли бы еще раз поднять голову и против русских, но те первыми их приручили. И что дальше?

– Думаете, японцы могут еще раз высадиться на континент? Пекин, французский Индокитай, немецкий Циндао, наши Вэйхайвэй или даже Гонконг и Шанхай?

– Сам Китай – точно нет, – тут же продолжил свои размышления Ллойд. – Россия сейчас кормит с него и свои земли, и своих марионеточных союзников. Нас тоже не тронут – Николай играет в свои игры, но это значит, что он в то же время понимает: если окончательно разорвать одни отношения, то это сразу же отдаст его в другие руки. Стать младшим братом Вильгельма – на такое он не пойдет. И по той же причине он не тронет и его владения.

– Значит, французы, – задумчиво закивал Бересфорд. – Вот почему русские привлекли японцев. Еще и чтобы не заключать с ними никакого соглашения, развязывая себе руки для любых будущих решений. Очень удобно: привязать союзника и ударить по врагу. Скажу честно, меня это восхищает. И возмущает. Русские начинают заключать и соблюдать соглашения так... Как самим Богом позволено делать лишь нам!

Все замолчали на несколько очень долгих секунд.

Царское Село, Александровский дворец

Сегодня Николаю не хотелось заниматься никакими делами. Все из-за цесаревича Алексея. Если все четыре дочки царя были бодры и полны сил, то вот наследник престола, которому уже скоро исполнится один год, выглядел болезненно, был бледен и часто без повода покрывался синяками.

– Даст Бог, мы со всем справимся, – Аликс села рядом с Николаем и крепко обняла. – Если он помог России справиться с внешними бедами, то и нас точно не оставит.

Жена, как всегда, помогала Николаю заметить самое главное. Он выдохнул и немного приободрился.

– Да, пока ситуация складывается весьма удачно. Официально Париж с нами не общается, но частный капитал из Франции все чаще напрямую ищет нашей благосклонности. Словно пытается умаслить... И Берлин тоже не собирается им уступать. Мы уже прямо в этом году сможем начать вторую ветку Трассиба, открыть новые механические заводы, причем не только для армии, но и для гражданских. Одежда, бытовые мелочи, даже медицинские приборы – Плеве каждую неделю приносит мне списки новых товариществ, которые нашли себе финансирование и начинают разворачиваться. Вот только надолго ли это?

– Если сейчас все хорошо, то стоило ли идти на поводу у Макарова и принимать помощь японцев с вызволением нашего флота? Он, конечно, молодец: проявил инициативу, договорился, приняв на себя репутационный удар от сделки с проигравшими, но... Если раньше мы могли тянуть время, то теперь ведь придется действовать.

– На самом деле все не так плохо... – Николай вспомнил, как почти месяц назад с ним связался геройский генерал, которому он сам и дал право себе писать.

Тогда он сначала впал в ярость, что тот посмел лично о чем-то договариваться с недавним врагом, но потом... Подумал и понял, что на самом деле Макаров поступил правильно. Да, сделал больше, чем положено ему по статусу. Но он ведь не только генерал, Николай сам присвоил ему титул графа Маньчжурского, и тот уже вполне мог позволить себе гораздо больше. Быть аристократом по-настоящему: не только по титулу, но и по поступкам. Тем более, все договоренности были только предварительные, и последнее слово оставалось именно за царем.

– На самом деле, – Николай начал рассказывать свои резоны, – дольше держать флот в столь слабой позиции было уже опасно. Возможности – это хорошо, но и репутация тоже важна. А благодаря японцам мы смогли решить ситуацию, не показав своей слабости. И, более того, флот не останется без дела. В качестве благодарности мы будем патрулировать берега Японии в течение года – то есть мы формально не нарушаем баланс и сможем продолжать свою игру, балансируя между Берлином и Лондоном.

– Но можно ли полагаться на этих желтолицых варваров? – нахмурилась Аликс.

– Я тоже их не люблю, – кивнул Николай, невольно вспомнив 1891 год и саблю японского психа, чуть не забравшего его жизнь. – Но наше соглашение лишено рисков. Даже если японцы что-то выкинут, мы будем не обязаны их защищать. Война – их дело, мы же обеспечим лишь невмешательство третьих лиц. Грубо говоря, как их же договор с Англией до конфликта с нами.

– И все равно мне это не нравится...

– Что бы японцы ни сделали, – Николай еще раз все обдумал, – их успехи станут нашими успехами, их поражения – только их поражениями. Пока мир благоволит нашим шагам, нельзя упускать этот момент.

Сацума, замок Кагосима

Три главных человека восстания собрались, чтобы обсудить свои последние успехи и поражения.

– Давайте я начну, – князь Ито обвел взглядом сидящих на своих местах генерала Иноуэ и принцессу Казуэ.

Как и ожидалось, стоило каждому из них обрести власть, как вместе с ней вылезли и проблемы. Генерал начал слишком много думать о человеческих жизнях, а молодая Такамори... просто слишком много себе позволяла. Тот же титул принцессы. Сколько Ито стоило усилий, чтобы после появления первых слухов удержать императора Мацухито от немедленной попытки атаковать Сацуму, наплевав на все договоренности!

Тогда все получилось. Он подобрал нужные слова: объяснил необходимость сохранять правильные отношения между сословиями даже во время мятежа, а также... придумал сказку про амбиции Казуэ попасть в императорскую спальню. Последнее помогло императору окончательно понять для себя мотивы Такамори, и он сразу успокоился. Вот только сам-то Ито прекрасно знал, что соврал.

Если Казуэ о ком-то и думала кроме себя, то только об одном русском генерале. Правда, она пока ни разу не сказала это вслух и, возможно, даже еще самой себе не сумела признаться в этом... И это было хорошо! Так Ито будет гораздо проще в нужный момент наставить ее на путь истинный.

– Может, я? У меня немного новостей, – Казуэ привычно попыталась перехватить инициативу в разговоре.

– Я уже слишком старый человек, – Ито, впрочем, давно нашел способ бороться с девушкой. – Мне проще сразу выговориться, а потом только слушать, – он дождался, когда Иноуэ с Такамори так же привычно кивнут, и тут же продолжил. – Тогда новости из Токио. Мы завершили трехстороннюю встречу с адмиралом Того и императором.

– Вы же говорили, что уже договорились с каждым из них, – напомнила Казуэ. Вот же торопливая девчонка.

– Так и ведут дела в политике, – Ито старался быть терпеливым. – Сначала договариваются с каждым по отдельности, потом вместе. Какие-то вещи можно сказать только на первых встречах, другие – только на вторых. Так мы успеваем и решить все несложные противоречия, и так или иначе проверить наш союз на прочность. Временем и амбициями.

– И они согласились?

– Мы просили больше и получили то, что могли получить, – продолжил Ито. – По настоянию императора адмирал Того никуда не поплывет, чтобы командовать обороной Японии от возможных атак. Вместе с ним останутся два линейных броненосца «Микаса» и «Фудзи», четыре броненосных крейсера, 6 легких и 12 эсминцев. Также будет отдельный отряд со стороны Окинавы, чтобы прикрыть нас в случае американской атаки с Филиппин. Туда хватит старого «Чин-Иена» – он медленный, но его калибры все еще могут навредить даже самым современным кораблям. Вместе с парой крейсеров и эсминцев они смогут сдержать врага до подхода основных сил. И еще будет отряд со стороны Желтого моря. Тут можно было бы положиться на русских, но император хочет сам контролировать ситуацию, поэтому сюда пойдут еще два крейсера, броненосный и обычный, и отряд миноносцев.

– И что же тогда они готовы выделить для похода? – сжала зубы Казуэ.

– Вице-адмирала Камимуру, два броненосца, «Асахи» и «Сикисиму», четыре броненосных крейсера – мало, но сюда пойдут самые новые и быстроходные. Столько же обычных крейсеров и четыре отряда эсминцев и миноносцев.

– Это меньше, чем мы рассчитывали!

– Этого достаточно, чтобы выполнить первые задачи плана. Сопровождение десанта – раз, зачистка или блокировка кораблей на западном побережье – два, рейдерство на торговых путях – три. Встреча основного американского флота, который, безусловно, придет из Атлантики, чтобы разобраться с нами, будет иметь смысл, только если мы справимся со всеми сложностями до этого. Император не хочет спешить.

– Император? Не Того? – переспросил Иноуэ и понимающе закивал. – Ну, конечно. То-то меня сразу смутила фигура Камимуры как командующего эскадры. С одной стороны, он вице-адмирал, с другой – еще недавно он командовал только отрядом крейсеров. Успешно, но... На мой взгляд, этого недостаточно для столь быстрого роста и доверия.

– Все верно, – улыбнулся Ито. – Во время личной беседы с адмиралом Того мы обсуждали, что в последний момент именно он может занять место командира. Тогда «Фудзи» останется в Японии, а вместо него флагманом, как и раньше, пойдет «Микаса».

Про себя же старый князь отметил, что недавно подобная самостоятельность была бы невозможна. Но поражения на суше, которые обрекли на смерть ни разу не проигравший японский флот, подточили веру морских офицеров. В итоге Ито почти не пришлось стараться, чтобы убедить Того проявить самостоятельность. Как он сказал адмиралу – ради блага Японии. Как он видел это сам – чтобы в том числе напомнить императору, на ком на самом деле держится эта страна.

– Значит, вы спорили о кораблях, о командовании, но... – Иноуэ замешкался, но в итоге задал этот вопрос. – Никто даже на мгновение не усомнился, что Японии нужна новая война?

– А был ли выбор? – вместо Ито ответила Казуэ. – Наш поход на Сацуму стравил пар, но все успели увидеть, как близка была Япония к гражданской войне. Промышленники, аристократия, император – все они боятся гнева, что поднимался с самого низа. Они прикрывают тылы, готовятся, чтобы сохранить побольше в случае нашего поражения, но в то же время прекрасно понимают, что иначе потеряют все. Полностью.

– Они боятся – это верно, – добавил Ито. – Но это не вся правда. Сейчас в Японии живет 46 миллионов человек. Довольно много, и всех их просто невозможно кормить тем, что можно вырастить и произвести только на наших островах. Если мы сдадимся, если позволим стране откатиться назад, то минимум половина этих людей окажутся лишними. Они не умрут от пуль и снарядов, но им просто некому будет дать работу, не будет хлеба, чтобы продать, даже если они найдут деньги. Сейчас мы держимся за счет русских поставок, но что, если их оборвать? Придет смерть! Поэтому Японии нужны колонии – иначе умрут миллионы. Нужна война, иначе нам никто не уступит место под солнцем. И нужно атаковать сейчас, потому что уже через год наши флот и армия начнут разваливаться и устаревать, в то время как остальные будут бежать вперед.

Ито видел, как Иноуэ сжимал зубы, представляя столько смертей. Что ж, он хотел сохранить как можно больше японских жизней – князь дал ему эту причину. Что же касается Казуэ...

– Я понимаю, для чего этот поход Японии, – тихо сказала девушка, – но мне бы хотелось понять еще и почему нам решила помогать Россия. Почему вместо того, чтобы плюнуть на нас, они, наоборот, подставили свое плечо?

– Мы решаем проблему этого года, – ответил Ито, который тоже немало думал над этим вопросом. – Они же помогают себе справиться с бедами, которые придут через десять или даже двадцать лет. Такова суть великих держав: они могут позволить себе думать о будущем, и за счет этого, снова и снова, остаются впереди всех остальных. Вероятно, и мы когда-нибудь сможем себе такое позволить...

– Но что за проблемы из будущего?

– Война, – ответил Ито. – Грядет война между великими державами. Некоторые надеются, что она будет быстрой, но после того, что я увидел в прошлом году... Возможно, те ужасы, которые как-то описал Макаров, были даже преуменьшены. Смерти, потери, разруха – победителей не будет. Вернее, в победителях останется тот, кто сможет до последнего держаться в стороне.

– Северо-Американские Штаты могли бы оказаться на этом месте, – поняла Казуэ.

– А мы, – продолжил Иноуэ, – нападая на Штаты, заранее ослабляем их перед будущей войной, но... – он задумался. – Если цель России в том, чтобы всех ослабить, то, получается, они не желают и нашей победы и могут предать в последний момент?

– Нет, – покачала головой Казуэ. – Тот же Макаров всегда держит обещания.

– Иногда можно пренебречь и репутацией, – покачал головой Ито. – Но в этот раз я согласен с тем, что Россия не предаст. Наоборот, наша победа, даже самая разрушительная, будет в ее интересах.

– Но почему? – спросил Иноуэ.

– Потому что, даже получив признанные всеми колонии в Калифорнии, даже намертво привязав их к себе и прикрыв стальным кулаком, мы вместе с ними получаем и гору проблем. Японская империя окажется рассечена на две части самым большим океаном в мире, и это на ближайшую сотню лет точно станет нашим естественным ограничителем. Местом, куда всегда можно ударить, если наши правители слишком много о себе возомнят, и это станет гарантией спокойствия для России с востока. Все просто.

Все еще немного помолчали, обдумывая последние слова князя. А потом уже генерал принялся рассказывать, как идет подготовка и обучение частей, что примут участие в десанте. Казуэ же рассказала о том, как смогла зафрахтовать половину транспортов, что пришли на восток вместе с эскадрой Рожественского. Очень удачно вышло: русским они были пока не нужны, а Япония получила сразу тридцать кораблей с опытом дальнего перехода. Хорошая работа со стороны Такамори, но...

Старый князь еще раз посмотрел на девушку: надо будет кое-что организовать и напомнить ей, что на самом деле должно стоять для нее на первом месте. Макаров... Русский генерал, который опасен даже не своими талантами, а теми идеями, что невольно собираются вокруг него. Впрочем, а сможет ли он выжить, когда свои же соратники осознают, что именно он несет в этот мир?

Русская Маньчжурия, Инкоу

Гуляю по порту, слушаю маты борющихся с ветром чаек и крики рабочих.

– Май лорд! – где-то рядом помянул бога английский капитан, когда его корабль качнулся после не очень удачной погрузки очередного контейнера.

В последнее время, кстати, англичан стало довольно много. Кто-то наверняка шпионил, кто-то с интересом следил за ростом нового русского города, а кто-то просто приплывал за деньгами. Заводы вокруг Инкоу с каждым месяцем производили все больше товаров, я следил, чтобы цены не ломили, и желающих подзаработать становилось все больше и больше.

Вот мимо в специальном грузовом контейнере провезли частично разобранный трактор. Не броневик, а действительно трактор. Их в последнее время распробовали и начали покупать: причем, как показало небольшое расследование, не куда-нибудь, а в Индию. Азиатские землевладельцы предпочитали, как и раньше, делать ставку на ручной труд, а эти посчитали плюсы, оценили, что теперь можно будет уменьшить количество мельтешащих вокруг бедняков, и пошли продажи. Так сказать, во имя эстетики и красоты.

В рамках денег, что мы выручали за военные заказы, тракторы приносили сущую мелочь, но я смотрел в будущее и искренне радовался, что сумел застолбить за собой еще один рынок. Также сама идея, что в мире станет больше еды и меньше голода, грела душу. Ну и, наконец... Чем больше тракторов покупали, тем дешевле их было собирать, и тем больше я мог заложить их под собственные стройки. Инкоу продолжал расти, и в голову приходили все более дерзкие идеи, которые хотелось поскорее воплотить в жизнь.

– Я слышал, кто-то сказал «мой лорд», – меня нагнал Огинский. – Это Казуэ вернулась раньше времени?

– Нет, просто кто-то из англичан ругается, – покачал я головой и мысленно вздохнул.

Не знаю, где и зачем Казуэ подхватила эту идею, но с тех пор, как я предложил нашим сацумским союзникам идею высадки в Америке, девушка только и называла меня, что «мой лорд». Я пытался выяснить, что она имеет в виду, но Казуэ только улыбалась и ничего не объясняла. Спрашивал у своих – те тоже ничего не понимали, но искренне веселились, смотря, как я от этого злюсь.

Мимо прокатил еще один контейнер – японский, и теперь уже в нашу сторону. Причем не факт, что там были английские или американские товары, которые мы чаще всего и заказывали через Сацуму. Как оказалось, довольно много они могли производить и сами: те же медные провода для приемников, передатчиков и любых других электроприборов, которые нам были нужны в любом количестве, тянули для нас именно японские заводы.

Чем-то это напомнило мне ситуацию в Германии после Первой Мировой. Страшное, обидное поражение. Унизительный мир, который хотелось поскорее забыть. И в то же время большая часть заводов и фабрик не пострадала. Наоборот, вернувшиеся после войны солдаты стали теми рабочими руками, которых до этого так не хватало, и германские товары снова начали покорять Европу. Тогда на экономику смотрели еще по меркам 19 века, и никто не увидел в этом опасности.

Сейчас... Япония, как мне кажется, тоже не видела этого шанса и поэтому согласилась на предложенную мной авантюру.

– Сколько мы уже тратим на японские товары? – спросил я Огинского, который отслеживал наши внешние контакты.

– Пока нисколько, – широко улыбнулся тот.

– Нашей доли хватает, чтобы все покрыть? – я только головой покачал.

– И скоро мы еще получим первый миллион сверху.

Когда мы все это начинали, одним из принципиальных пунктов моей позиции было то, что Россия и я лично не будем давать на это деньги. Продать оружие, технику, помочь спланировать операцию и даже отправить своих добровольцев – это да. Но вот деньги Сацуме нужно было заработать самим. Мы разве что опять же согласились помочь.

Как сказал один мудрый человек, чтобы купить что-нибудь нужное, нужно продать что-нибудь ненужное. Собственно, исходя из этой идеи я и предложил Японии продавать уникальную косметику. Себестоимость сырья из местных водорослей стремится к нулю, аудитория – богатые женщины, которые сейчас совсем не избалованы средствами ухода, способ привлечь внимание – пара программ через наши радиостанции.

Если честно, я не сомневался, что это может помочь – все-таки первая реклама не на бумаге. Мы даже джингл записали: «Водоросли из Японии, даешь молодости и гармонии». Но приемников было еще немного, и будущие успехи оценивалось довольно скромно... Однако я не учел, что радио привлекало не случайных людей, а самых активных. Первые же трансляции запустили обсуждения в салонах, газетах и даже на улицах, а через месяц сацумская косметика стала известна по всему миру.

Наша доля – двадцать процентов от оборота, довольно скромно по нынешним меркам. Но даже так с учетом японских товаров уже успела накопиться пара миллионов. Значит, сами сацумцы смогли получить восемь. Минус затраты – будет раза в два меньше, но под новые товары им готовы были давать новые кредиты. И, что гораздо важнее, с радостью разрешали фрахтовать транспорты и закупать для них уголь, что в иных обстоятельствах могло бы вызывать очень много вопросов.

Начало двадцатого века. Главная проблема даже не найти деньги, чтобы купить, а найти того, кто сможет продать то, что нужно и в достаточном количестве. Но если мы с этим справились, то... С еще большим интересом я жду грядущей встречи. Через час начнется собрание в штабе, и мои офицеры будут представлять свои планы будущей высадки. Две главных идеи, у каждой свои плюсы и минусы. Свои бюджеты, свои прогнозы потерь...

Будем считать, будем думать, но... Уже сейчас понятно, что только за мной будет последнее слово, и только на мне будет ответственность за тысячи жизней, что уже сейчас закручиваются в водоворот самой большой десантной операции за всю историю.

Глава 2

Гуляю, смотрю, сравниваю... Все-таки то, что рождается у нас в голове, и то, что получается из этого в реальности, часто очень сильно отличается. Поэтому, вместо того чтобы поселиться рядом со штабом и не тратить зря ни единой минуты, я выбрал место для своего дома в самом обычном квартале. Отсюда можно было выйти и напрямую на Николаевскую, откуда до работы меньше десяти минут. Или даже прогуляться вкруг дальней дорогой, через порт и полигоны – в зависимости от того, что именно я сегодня хотел посмотреть.

И вот порт остался позади, меня с Огинским подхватила служебная машина, бодро разгоняясь по специальной выделенной полосе, и уже скоро до слуха долетел грохот моторов и перестук выстрелов. Я приказал остановиться на одной из наблюдательных позиций и первым делом сверился с висящим на стене расписанием.

– Значит, штурмовики из 2-го Сацумского корпуса, – я снова повернулся к полосе препятствий, где разбившаяся на небольшие группы рота японцев отрабатывала штурм укреплений.

– Слаженно работают, – Огинский оценил, как прибывшие на обучение солдаты прикрывают друг друга выстрелами и гранатами, не забывая при этом использовать и все доступные им складки местности.

И это не потому, что они успели зазубрить, что и где их будет ждать, как было бы, не меняй мы полосы препятствий каждую неделю. Да, так выходило сложнее, и пришлось выделить на работы целый вспомогательный батальон, но оно того стоило. И штурмовики учились не только стрелять или повторять одни и те же маневры, но еще и думать. А проходящие свое обучение офицеры набивали руку на подготовке и продумывании встречающих их укреплений.

Дело шло не очень быстро. Народ все равно раз за разом сбивался на хоть однажды сработавшие схемы и пытался повторять их с минимальными изменениями. Вот и сейчас, только взглянув на линию обороны, я сразу узнал работу капитана Сомова, из мелеховских, с которой уже две недели никто не мог справиться. А казалось бы: всего-то спящие пулеметные точки и подведенная на переднюю линию горная пушка, чтобы выбивать приданную штурмовикам технику.

Японцы как раз попались на незамеченную разведкой огневую точку. Пулемет: естественно, стрелял он холостыми, но по правилам такой огонь стоил отряду от десяти бойцов в минуту. В данном случае за счет внезапности – в два раза больше. И японский офицер не выдержал давления – все-таки грохот и эффекты сейчас были почти как в настоящем бою. Повел сразу всю роту вперед, чтобы вывести из-под обстрела в так и манящую низину на правом фланге, и тут же налетел на пристрелянные именно на этот квадрат еще несколько орудий.

Рота мгновенно потеряла четверть состава, и пусть кто-то еще оставался условно боеспособен, было очевидно, что защищающиеся снова побеждают. На соседней наблюдательной позиции тоже это поняли, и через мгновение до нас долетел радостный крик Сомова, радующегося удержавшемуся рекорду. Будет не очень хорошо, если он решит, что придумал абсолютную стратегию, но... Вмешиваться еще месяц я точно не собирался: пусть и японцы, и наши сами бросают вызов удачливому капитану, им полезно.

В этот момент внизу раздался шорох ног, и я увидел, как мимо спешат фельдшеры и носильщики из 2-го Сацумского. Выносят условных раненых. Тех, что оказались так быстро выведены из строя из-за глупой спешки.

– Такие молодые, – невольно вырвалось у меня, когда я разглядел их лица.

До этого как-то больше смотрел отчеты, изучал имена в списках, даже обращал краешком сознания внимание на даты рождения, но только сейчас, увидев вживую, я на самом деле осознал, кого именно уже скоро мы бросим в кровавую мясорубку на другом конце света. Новобранцы, почти каждому меньше 20 лет – и я сразу вспомнил, как сам был на их месте. Как это бывает... Рядом лежит товарищ в крови, теряет сознание и зовет маму, а вместо мамы приходится быть тебе.

– Меня тоже сначала удивил их возраст, – согласился Огинский, – но все оказалось просто. Те, кто постарше, слишком тяжело переживали свои поражения. Неудачи ломают волю, а еще сложно сражаться рядом с теми, кого еще недавно пытался убить. Молодые же просто не успели ничего понять. Они все еще думают, что война проще работы в поле и на заводе. Даже в очередях стоят, чтобы только записаться в новые корпуса и попасть к нам на обучение.

– Значит, просто глупость и неопытность?

– А еще вера в нас, – тихо добавил Огинский. – Я, конечно, не общался с рядовыми, но почти все офицеры прошли через службу безопасности. И мы много говорили... Они все верят, что мы обязательно придумаем тактику, которая поможет им победить. Сражаться ведь гораздо проще, когда знаешь, что все не зря, что даже если умрешь, то не из-за глупости и разгильдяйства, а ради дела.

Я кивнул. Знакомое чувство. Когда я переписывался с генералом Иноуэ и князем Ито, то думал, что придется потратить немало времени, чтобы убедить тех принять нашу помощь в составлении стратегии. Но японцы даже для вида возражать не стали – действительно верят. И тем больше ответственность, которая ложится на наши плечи... Оставив полигон, я вернулся в машину, и еще через десять минут мы доехали до штаба, где уже собрались авторы каждого из двух основных планов.

Одна группа – это мои штабисты во главе со Лосьевым, вторая – полевые офицеры, и даже издалека было видно, как машет и что-то говорит немного растерянный от навалившейся ответственности Буденный.

– Что хотели, то и получили. Чем удобряли, то и выросло... – долетел до меня конец его пламенной речи, и я невольно улыбнулся. Что ж, настрой у народа точно боевой, так что можно не терять время и сразу начинать.

Я занял свое место, и вперед тут же вышел Лосьев. Два помощника развернули за его спиной карту западного побережья САСШ, и штабист начал с самого начала, выделяя все наши возможные цели.

– Давайте первым делом рассмотрим каждую из целей, что может представлять для нас интерес, – он повел пальцем от границы с Мексикой к Канаде. – Итак, самый южный город на побережье – это Сан-Диего. Официально постоянных частей или фортов тут нет, оборона осуществляется силами национальной гвардии – это всего пара сотен человек. Однако буквально пару месяцев назад туда прибыла 28-я рота береговой артиллерии, это 192 солдата и 5 офицеров. Также даже без фортов в Сан-Диего имеется несколько береговых батарей. Четыре 10-дюймовые пушки стоят на Пойнт-Лома, а вот на Балласт-Пойнт и Норт Айленде уже только 3-х и 5-дюймовые...

– Откуда такие точные данные? – спросил я, когда Лосьев замолчал, восстанавливая дыхание.

– От наших мексиканских контактов, а еще много информации поступило от китайцев в Сан-Франциско, там у них целый свой Чайнатаун. Но про политическую обстановку лучше потом отдельно расскажет Алексей Алексеевич.

Я кивнул, соглашаясь. Действительно, нашей резидентурой и работой с местным населением занимался именно Огинский. Но были у меня и другие вопросы.

– Что насчет минирования бухты? И есть ли флот?

– Текущее состояние неизвестно, но... Есть документы по 1898 году, и тогда в бухте Сан-Диего стояло 15 мин, – Лосьев не удержался и обвел всех взглядом, видимо, предлагая вспомнить и сравнить с тем, что мы сами делали рядом с Инкоу. – Что же касается кораблей, то Тихоокеанская эскадра Штатов туда почти не заглядывает, изредка заходит канонерка-другая, но на постоянной основе кораблей нет.

Штабист сделал паузу, проверяя, нет ли у кого вопросов, и перешел к следующему городу.

– Севернее, буквально в 200 километрах, находится Лос-Анджелес, – продолжил он. – Населения там будет в четыре раза больше, но вот укреплений со стороны моря тоже пока нет. Как нет и отдельных батарей. Для обороны города стоит полк Национальной гвардии, и считается, что в случае опасности сюда же быстро подойдет гарнизон из Сан-Франциско, самого крупного города западного побережья и морской базы, где заодно дежурят и основные корабли Тихоокеанской эскадры.

– В двух словах, чего нам стоит ждать на море? – уточнил я.

– Два броненосца, старые и медленные, поэтому их обычно держат на севере. Чтобы могли и верфи Сиэтла прикрыть в случае чего, и сами на ремонт встать. А тут, на месте, главная угроза – это шесть броненосных крейсеров.

– Как показал опыт наших сражений, линейный бой против полноценных броненосцев они не тянут, – добавил с места Кондратенко. – Во время сражения наших с японцами в Желтом море стоило бронепалубным «Аскольду», «Палладе», «Диане» или «Новику» попасть под огонь сразу нескольких вражеских кораблей, и им не оставалось ничего другого, как отворачивать. А тот же «Цесаревич» держался и вел эскадру несколько часов даже на 20 кабельтовых. И даже потом смог вырваться и своим ходом добраться до порта!

Я кивнул, соглашаясь. В том, что японцы, если вывести их на удар, смогут обеспечить нам преимущество на море хотя бы на первом этапе, я не сомневался. А вот что будет дальше, кто знает... До Великого Белого похода, когда Рузвельт отправит в кругосветное путешествие 16 новых линкоров, выкрашенных в белое и золотое, осталась всего пара лет. Уже скоро САСШ смогут стать неодолимой силой на море, но... Именно что через пару лет! А пока у нас было окно возможностей, и надо было им пользоваться.

– Шестьсот километров на север от Лос-Анджелеса, – продолжил Лосьев. – Именно такое расстояние до Сан-Франциско, который по населению стоит на четвертом месте во всех Штатах. Целых 400 тысяч, – тут он сделал паузу и обвел всех взглядом. – Почему я уделяю такое внимание количеству людей? Потому что в Америке нет централизованной системы мобилизации, и, скорее всего, нас будет ждать то же, что было во время войны с Испанией. Президент объявляет чрезвычайное положение, Конгресс его утверждает – начинается набор добровольцев и мобилизация Национальной гвардии. Первые новые дивизии развернутся где-то за 11 дней, за две недели они займут позиции, перекрывая ключевые объекты и дороги, а потом постараются окружить нас и сбросить в море.

– Давайте сперва разберемся с тем, что встретит нас в первый день, – я остановил штабиста и вернул к началу. Было видно, что Лосьев проникся опасностями, которые нас будут ждать, и это хорошо, но всему свое время.

– Оборона Сан-Франциско в отличие от более маленьких городов уже гораздо серьезнее, – штабист мгновенно взял себя в руки. – В 1885 году в Штатах был принят план Уильяма Эндикота, на основании которого они начали модернизацию старых кирпичных фортов. Основная цель была в том, чтобы заменить их на крепкие бетонные, вроде нашего Порт-Артура, с прячущимися орудиями, которые скрывались за специальными щитами после каждого выстрела. Основной калибр 10-12 дюймов, то есть то, что может навредить даже самым современным кораблям и встретит огнем любого врага еще за 10 километров. За последние двадцать лет американцы потратили на эту модернизацию почти сто миллионов долларов, и все эти деньги ушли на два города. Пьюджет-Саунд на севере и Сан-Франциско на юге.

По знаку Лосьева схему всего побережья поменяли на схему отдельного города.

– Итак, пролив Золотые Ворота прикрывает комплекс из четырех фортов, – продолжил он. – Форт Бейкер стоит на северном берегу, форт Пойнт на южном. Этот еще старый, кирпичный, но с учетом дальности новых орудий это не умаляет его опасности. А еще его страхует стоящий на острове форт Алькатрас и расположенный в тылу форт Мейсон. Все вместе они формируют многоугольник, где каждый угол расположен всего в 2-3 километрах от другого, позволяя накрывать врага сразу с нескольких сторон, если тот решит подойти на ближнюю дистанцию. Ну, а на дальней – такие укрепления быстро не подавить, а значит, любой флот, решивший атаковать город, просто не сможет не терять корабли.

И еще шесть крейсеров – напомнил я себе – действительно крепкий орешек. К счастью, штурмовать его с моря мы и не собирались! Хотя взять Алькатрас было бы символично.

– Что с артиллерией? – спросил я.

– 63 орудия в 15 батареях. В каждом форте до 400 солдат регулярной армии и в самом городе около 4 тысяч Национальной гвардии.

– Мины?

– Управляются кабелем с берега. Могут перекрыть фарватер в течение 15 минут в случае объявления тревоги. Также все форты оборудованы дуговыми прожекторами и могут осветить бухту даже ночью.

Все на мгновение замолчали, оценивая ситуацию. С одной стороны, гарнизоны смешные, с другой, техническая часть была на серьезном уровне. Достаточно, чтобы задержать и дать время, чтобы провести мобилизацию, но... В нашем случае она просто не успеет помешать первому удару. А дальше будет уже совсем другая история.

Лосьев тем временем рассказывал дальше, забираясь еще севернее. Портленд – этот стоял вдали от побережья и был интересен разве что тем, что перекрывал проход по реке Колумбия вглубь континента. Учитывая, что мы подобных маневров не планировали, не самое интересное направление, но как возможную базу для легкого москитного флота американских добровольцев его тоже нужно было учитывать.

И, наконец, граница Северо-Американских Штатов и Канады. Они разделялись сначала широким проливом Хуан-де-Фука, а потом относительно узким Адмиралти, где стояли пять современных фортов, прикрывающих Сиэтл и главные тихоокеанские верфи Америки – Пьюджет-Саунд. Около сотни орудий калибром до 12 дюймов, в каждом форте по 4 роты и, конечно, минные поля. Еще один крепкий орешек, к которому еще и по суше, чтобы подобраться, пришлось бы дать крюк через половину страны.

– Итого 2 тяжелые цели, 3 относительно легкие, – подводил итоги Лосьев. – Встречать нас будут регулярные силы в составе 4 тысяч человек и еще около 15 тысяч Национальной гвардии. У Штатов почти нет запаса солдат на этом направлении, однако армия противника будет постоянно расти. Во время войны с испанцами они собрали 60 тысяч за месяц, за четыре смогли вырасти до 200. Очень быстро, а благодаря трансконтинентальным железным дорогам поезда с востока на запад будут добираться всего за неделю.

– Что насчет возможности опереться на местное население? – я посмотрел на Огинского.

– Промышленные круги – наш враг, рабочие из портов и заводов, которых тут довольно много, могли бы стать союзниками, но японцы не хотят работать с пролетариатом. Да и это вызвало бы раньше времени противоречия с Порфирио Диасом, так что... Наш единственный возможный союзник на американском континенте – это консервативные круги крупных землевладельцев. Мы уже начали собирать информацию по всем, кого лишили собственности после Гражданской войны, и сможем предложить ее вернуть любому потомку с нужной фамилией. Земля нужна всем!

– И даже если там что-то ценное будет, отдадим? Даже ради одного человека? – не выдержал молчавший все это время Буденный.

– Заводы и шахты – японцам, все остальное – да, отдадим. Чужое не так жалко, а еще это будет прецедентом для каждого, кто станет сомневаться, а стоит ли иметь с нами дело. Японцев ведь слишком много в Америку не привезешь – нам нельзя будет без местных. А победу в битве за умы приносят не деньги и не умение их зарабатывать, а прежде всего групповая лояльность. Сословие, партия, да что угодно... Если мы предложим идею, если будем стоять за тех, кто ее выберет, то люди к нам потянутся.

Я внимательно слушал Огинского, который до этого еще ни разу ни говорил ничего подобного. Групповая лояльность – это ведь не только Америки касается, но и нас тоже. Причем не всегда в хорошем смысле. Так, иногда группа – это 2-я Сибирская армия, где мы все стоим друг за друга, а иногда это проворовавшиеся чиновники, которые никогда не сдадут товарища, потому что знают: следом придут уже за ними.

Я отвлекся всего на мгновение, а потом снова сосредоточился на карте и плане, который представлял Лосьев. Оценив опасность Северо-Американских Штатов, он и остальные штабисты выбрали максимально осторожную стратегию. Высадка в беззащитном Сан-Диего, максимальная близость к нашим мексиканским резервам, спокойное формирование сухопутных группировок, а потом совместный марш по суше и морю на север.

– Итого с учетом организации поставок собранных припасов первый корпус сможет выступить уже на четвертый день. На седьмой мы блокируем Лос-Анджелес и, главное, нефтяные месторождения в округе Керн. Дальше нам останется перекрыть железные дороги, идущие с востока, и на три месяца мы гарантируем себе относительное спокойствие.

– Почему три?

– Примерно столько потребуется Вашингтону, чтобы мобилизовать достаточно солдат. Достаточно, чтобы обеспечить себе численное превосходство, при котором они могли бы попытаться нас выбить. Тем не менее, они не смогут не спешить, у нас же будет преимущество в технике и выборе места для сражения. Если выиграть этот бой, то для следующего удара американцам понадобится еще столько же времени. И уже у нас появится возможность для проведения контратаки. Отдельный плюс, что при этой стратегии мы не будем зависеть от побед флота.

– Значит, минимум риска, а также хлеб и нефть Калифорнии, – кивнул я. – Вопросы?

Лично у меня они были. С одной стороны, осторожность и желание избежать потерь – это неплохо. Желание вывести будущее столкновение в плоскость маневренной войны, в которой мы пока лучше всех в мире – тоже разумно. С другой, ну не верю я, что в такой авантюре можно обойтись полумерами.

– Если не взять Сан-Франциско, то с базой своего флота под боком американцы смогут закидывать десанты нам в тыл по всему побережью, – первым поднялся Кондратенко. Понимаю, он с подобными опасениями прошел через всю осаду Порт-Артура и повторять явно не горел желанием. – Да и в целом, пока у них есть флот, любой наш город на побережье – это потенциальная куча дров для хорошего пожара.

– В этом и смысл ограничить свою территорию. Сан-Диего и Лос-Анджелес прикроют корабли Того, причем ему даже не нужно будет разделять свои силы. Ну, а в случае дикой высадки мы и без помощи с моря сможем перебросить войска в любую точку побережья в течение суток.

Кажется, я начинаю понимать фразу «чем осторожнее, тем больше риска». Лосьева продолжили заваливать вопросами, и у него были ответы. Про то, где, как и какие войска будут действовать. Каким образом мы организуем снабжение, удержание и развитие территорий. Он даже подобрал пару мест для возможного сражения с идущими с востока подкреплениями... Но все же это было игрой в осажденную крепость, где единственный шанс на долгосрочный успех – это если враг отступит сам.

Не скажу, что такой вероятности не было. Северо-Американские Штаты на самом деле не могут позволить себе тратить слишком много сил даже на такую обидную войну. А то перенапряжешь экономику, и уже Британия начнет активнее подминать под себя соседей. Решишь потерпеть, а потом неожиданно выяснится, что из недавнего белого лебедя ты за какие-то пару лет превратился в калеку, уже безнадежно отставшего от других великих держав.

Собственно, меня бы и такой результат устроил... Подумал и опять вспомнил тех молодых японцев, которые тренировались круглые сутки и верили, что мы поможем им победить. По-настоящему.

– Что ж, теперь наша очередь, – вперед вышел Мелехов и опасно улыбнулся.

Павел Анастасович – главный по обороне во 2-й Сибирской, но сейчас ему помогали не кто-нибудь а наши главные броневые командиры: Славский, Буденный, Врангель. И эти точно на мирные инициативы размениваться на станут... И точно. Вот они закончили разворачивать карту, и я увидел уже знакомые контуры укрепления Сан-Франциско.

– Начнем с Золотых Ворот? – улыбнулся я.

Глава 3

Слушаю и готов удивляться.

– Мы считаем, – начал Мелехов, – что любая попытка удержать территорию на западном побережье Америки будет невозможна без исключения из уравнения их главной морской базы. Сан-Франциско слишком удобен, чтобы гнать подкрепления и ресурсы против нас, где бы мы ни попробовали закрепиться. И что тоже важно: как верно заметили наши штабисты, американцы будут подтягивать силы, будут учиться. Было бы наивно рассчитывать, что этого не случится. Поэтому сильнее всего мы будем именно в самом начале – и это преимущество нужно использовать по полной.

– Без тылов и плацдармов – и все равно сильнее? – подначил я Мелехова.

– Мы проводили отыгрыш высадки, – Павел Анастасович не смутился. – Со своим опытом мы бы сами на месте американцев смогли ее остановить. Слишком много целей – подтяни где вовремя резервы, и все наступление может встать. Но враг не ждет этого! Не учат сейчас тому, что прорыв на сто и двести километров – это норма.

– Что ж, тогда продолжаем. Какой у вас план?

– Удар в лоб – сразу отметаем, – Мелехов вернулся к карте. – Пролив Золотые Ворота, его форты, его мины – даже если бы нам удалось полностью избавиться от американского флота, там не прорваться. Тем не менее, сила Сан-Франциско на море – это же и его слабость. Корабли всегда стоят на внутреннем рейде, и японцы легко смогут блокировать их, выигрывая нам возможность для десанта.

Новая карта. Вернее старая, но на которой дорисовали точки высадки – на севере и на юге от города. Две! Так сложнее, но... Мне уже начинает нравиться этот план. Чем больше неопределенности для врага, чем больше возможностей нащупать его слабое место – тем лучше.

– День ноль, – продолжал Мелехов. – Наша задача – захватить плацдармы и обеспечить возможность для высадки десанта и сухопутной атаки. Север – округ Сонома, юг – Санта-Круз...

Адъютанты Павла Анастасовича добавили карты еще двух районов. Длинные, широкие и довольно мелкие пляжи – интересно. С одной стороны, Мелехов выбрал обе точки почти в сотне километров от Сан-Франциско, с другой, оба этих берега выглядели прямо-таки идеально для того, чтобы быстро и относительно безопасно высадить передовые роты. Сначала пехота, потом, когда плацдармы будут прикрыты – техника. Для высадки последней предполагалось использовать специальные баржи.

– На севере дороги хуже, чем на юге, поэтому туда отправим только один корпус с минимумом техники, – Мелехов вернулся к карте со стрелочками. – Ключевые задачи на этом направлении – взять железнодорожный узел Санта-Роза, так мы охватим Сан-Франциско с севера, перекрывая приход подкреплений с этой стороны, а потом нанесем удар по острову Мар.

Я не заметил, как кивнул, соглашаясь с первой целью. Остров Мар, несмотря на свое название, это полуостров, который известен тем, что именно там располагались военные верфи Сан-Франциско. 155 метров – первый сухой док, который закончили еще в 1891 году, и второй на 230 метров – этот, правда, должен был еще только строиться, но нам и так хватит. Учитывая, что главный броненосец японского флота «Микаса» был около 130 метров в длину, при взятии острова Мар мы могли бы гарантировать возможность ремонта для любых наших кораблей. А то и не только ремонта.

– Одновременно с юга будут двигаться основные силы... – Мелехов сделал паузу. – Они возьмут Санта-Круз, где можно будет использовать для выгрузки уже причалы и краны, перехватят контроль над железной дорогой, однако... Даже так ничего сравнимого по важности с взятыми верфями там не будет. Поэтому высока вероятность, что американцы примут северный удар за главный.

Новая схема. Теперь на ней были отмечены варианты постройки линии укреплений на севере города и несколько мощных ударов с юга.

– Дороги на юге узкие, но они есть. Броневики пройдут, поэтому мы начнем отправлять ударные роты, не дожидаясь полной высадки всего корпуса, и сможем уже на второй день установить артиллерию на холмах вокруг города, а на третий – войти в порт Сан-Франциско со стороны суши. Ключевые цели – Монтгомери-стрит с ее банками, военная база Пресидио и, наконец, еще одни верфи, Юнион Айрон Воркс. Эти в отличие от острова Мар, возможно, уже не получится взять быстро, и американцы обязательно постараются их уничтожить, но... Если удача все же окажется на нашей стороне, то мы заберем под свою руку стапели, с которых еще совсем недавно сходили крейсера серии «Олимпия» и броненосцы серии «Орегон».

И пусть никто из нас не увлекался флотом, самое главное было понятно и так. Операция, которую предлагала провести группа Мелехова, не просто давала экспедиционному корпусу плацдарм для будущих операций, но еще и, даже вне зависимости от результата, значительно ослабляла потенциал ответного удара. Сразу несколько целей за один раз – то, что я люблю.

– После захвата Сан-Франциско форты-крепости на входе в Золотые Ворота лучше всего блокировать и без лишних потерь взять измором. Или же ночной десант: без поддержки с с земли даже в самых серьезных укреплениях 400 человек не смогут долго держаться. Главное, флот получит базу, армия получит место, где будет прикрыта и с суши, и с моря. Останется закрепить успех. Южная группировка, как только убедится, что прорвала оборону в городе, выделит два полка для взятия Лос-Анджелеса и Сан-Диего, чтобы обеспечить подвоз наших мексиканских запасов. Северная же еще на второй день, как только выставит заслон на острове Мар, сразу же отправит основные силы на восток. Еще одна ключевая задача первого этапа – взятие Сакраменто. Столица штата Калифорния – это еще и железнодорожный узел, мимо которого не пройти...

Я снова кивнул. Действительно, если действовать быстро, то можно обеспечить перехват первых подкреплений с востока. Без возможности заполучить хоть один узел обороны, куда можно было бы подвозить войска, американцам пришлось бы спешно формировать промежуточный лагерь где-то еще восточнее. И вот тогда-то мы и получим те самые спокойные месяцы, что нам так нужны, чтобы закрепиться на новых землях.

– Границы территории, которую вы предлагаете брать? – я увидел, что Мелехов замолчал, и первым начал время вопросов.

– Минимальные: треугольник Сан-Франциско – Сакраменто – Сан-Диего. В идеале от Сакраменто пройти на восток еще двести километров и взять Рино, тогда наши враги смогли бы собирать свои силы только за горами Невады, где-то в Солт-Лейк-Сити. Идти на север по суше – нет смысла. Но если японцы уничтожат американский флот, то можно будет прогуляться по морю, добивая любые плавающие посудины, что попадутся на пути. Морская доктрина САСШ предполагает мобилизацию гражданских судов, так что это сможет сильно облегчить нам жизнь в будущем.

– Верфи Пьюджет-Саунд? – вступил в разговор Лосьев. – Если вы хотите полностью лишить врага инициативы, то надо уничтожать и их. Иначе будет ли смысл в риске, когда все опасности от действий врага на море все равно сохранятся?

– Все же они не сохранятся, а будут меньше, – Мелехов словно продолжил старый спор. Впрочем, а стоит ли удивляться, что они уже сталкивались до официального выступления? – Тем более операцию с Сиэтлом можно будет провести позже. Однако... будем честны, атаковать сразу два таких крупных города нам не под силу. А атаковать последовательно – тоже не выйдет, потому что нужно будет готовиться к подходу американских кораблей из Атлантики. А они придут! Как наши адмиралы пригоняли целые эскадры, чтобы обогнать японский флот по количеству вымпелов, так и американцы не откажутся от моря. И тогда... Мы не успеем начать операцию раньше осени, а осень-зима в южном полушарии – это, считай, местное лето. Проход Ньюпорт – мыс Горн – Сан-Франциско сократится с 75 до 65 дней. Плюс неделя, максимум две, чтобы подготовиться к переходу. Эту угрозу нельзя не учитывать.

– А баржи для высадки? – Лосьев заметил в плане новое слабое место. – Они не смогут идти так быстро, как основной флот. Держать их на кораблях – занимать место. Собирать в Америке или даже Мексике – привлечем внимание.

– Будет надо, выделим место и на кораблях, – рубанул Мелехов. – Пара лишних транспортов роли не сыграет.

– Можно будет просто отправить их раньше, – мне самому пришла в голову идея, как можно решить эту проблему. – Если мы все равно поведем флот в обход основных морских путей по пеленгу, то можно не бояться потеряться. Медленные корабли выйдут раньше, основной флот – позже.

– Это интересно, – не удержался Кондратенко. – Тогда основные силы смогут пойти чуть быстрее, чем от них ждут. Даже часть пути под 14 узлов, и мы появимся у берегов Америки еще до того, как хоть кто-то начнет беспокоиться, а куда вся эта армада подевалась.

– Но пока оставим флот, – я напомнил, что для нас важнее. – Давайте сосредоточимся на суше...

В итоге совещание продолжалось еще четыре часа. Никаких перерывов: все подробно и во всех деталях разбирали каждый из этапов плана, искали слабые места, между делом обсуждали офицеров, которым могли бы доверить ту или иную задачу.

– Все упирается в карты, – Лосьев продолжал спорить.

– Мы уже работаем над ними, – ответил Огинский. – При высадке нас будут ждать люди с готовыми комплектами для каждого офицера.

Лосьев на мгновение поджал губы. Было видно, что ему хочется и дальше поспорить с такой организацией дела, но... Вариантов и вправду было не так много. Все, что можно было найти в продаже, люди Огинского уже купили и отправили нам. А вот то, что они зарисуют на местах с учетом времени на работу и дорогу – если пересылать в Россию, то мы бы получили их не раньше следующего года. Поэтому с точки зрения сроков передача на месте была вполне работоспособным вариантом.

– Черт побери, я готов признать, что в теории этот план выглядит ярче нашего! – Лосьев в итоге даже завелся. – Он дает больше, риски выглядят не такими страшными, но... В то же время он очень сильно зависит от качества армии. Справятся ли японцы с такой операцией? Не хотите ли вы их заставить прыгнуть выше головы? Не забывайте, цена ошибки в такой сложной операции будет огромной. А некоторые просчеты и неудачи и вовсе нельзя будет исправить!

– Наши добровольцы, солдаты и офицеры, на ключевых направлениях помогут выдержать темп, – Мелехов ответил так же быстро, как и раньше, но стало очевидно, что он согласен с Лосьевым насчет недостатка опыта и практики у японцев.

Да и я был согласен. Также не хотелось, чтобы русские солдаты умирали за чужие интересы, вот только это была неправда. Не про то, что не хотелось, а про то, что интересы чужие. Ослабление потенциального противника, даже двух – это было нужно России! И опять же это будет опыт. Наш опыт! Как многие офицеры и медики в свое время набивали руку, помогая бурам в войне с англичанами, как мы все сделали скачок во время войны с Японией, так и сейчас... Новая техника, новые стратегии – несмотря на знания из будущего, нужно было подбивать их под опыт на земле.

И, как показало вот это самое совещание, я уже отстаю. Мои офицеры, которые когда-то просто повторяли за мной, теперь показывали уровень, до которого мне еще расти. Тот же план Мелехова: сколько за этой в итоге простой идеей стоит расчетов и проработки? Или план Лосьева – я-то сначала посчитал его просто осторожным, а на самом деле Арсений и штабисты просто делали скидку на уровень исполнителей.

– И кто победил? – когда споры начали затихать, Буденный первым повернулся ко мне.

Все верно: итоговое решение было за мной. После недавних мыслей на мгновение захотелось малодушно провести голосование, вот только... Я и так уже слышал, кто какой идеи придерживается. Офицеры сказали свое слово – это их дело, мне же нужно было взвалить на свои плечи ответственность – а это мое. Вроде бы мелочь, но... Я невольно подумал, а как непросто было Сталину, выбирая между планами Жукова и Ватутина в 43-м. Тогда он остановился на более осторожном варианте, а я?

Чутье продолжало говорить, что осторожность хороша. Но не сейчас!

– Берем в работу план Павла Анастасовича, – я принял решение и крепко пожал руку Мелехову. Потом рукопожатие досталось Лосьеву. – Только заложите резервы по людям и по времени с учетом опасений нашего штаба. И начинайте привлекать японцев и флот: им пора уже знать сроки и основные задачи, которые придется выполнить любой ценой.

***

После завершения совещания все начали быстро расходиться по своим делам. Большинство держались вместе, но некоторые отбивались парами или тройками, чтобы продолжить разговор наедине.

– Антон Иванович, что думаете об авантюре нашего генерала? – Корнилов добавил в голос ехидных ноток. – Вы не успели проявить себя в Маньчжурии и Корее, так, может, рванете на другой конец света?

Пока шла война, Лавр Георгиевич не сомневался в приказах и просто делал свое дело. Хорошо делал, но вот наступил условный мир, и вся работа разведки стала перетекать в руки Огинского. Внутренние операции, внешние... Сам Корнилов сначала нашел себя в наборе новичков, обучении, пару раз его привлекал к своим операциям Хорунженков, да и на китайской границе было неспокойно. Но все это было не то! Армия, которая несколько месяцев была его семьей, снова стала просто армией, и не все, что происходило вокруг него, нравилось Корнилову.

– Не думаю, что это нужно мне, – Деникин, как и всегда, ответил на вопрос очень неспешно. – И не думаю, что это нужно России.

– Ну что же вы, – Корнилов дурачился. – Говорят, в Америке до сих пор верят в силу кавалерии, и вы бы смогли показать им, что такое настоящая казачья атака.

– В любом случае Макаров сказал, что не отпустит туда никого старше капитана, – Деникин был все так же серьезен. – Да и сам тоже не сможет отправиться. Если кто-то его уровня лично покажется среди японцев, то это, считай, объявление войны будет.

– Думаете, поэтому наши так полны энтузиазма? Потому что не им самим придется все это реализовывать?

– Уверен, что с одними капитанами целый корпус точно не отпустят. Проведут как-то по-хитрому, но хотя бы нормальный штаб и сильных офицеров для каждого полка все равно найдут. Кстати, а вы не думали, что Огинский сидел все это время в поручиках как раз для такого случая?

Корнилов от такого предположения чуть с шага не сбился. Если это правда, то становилась понятна та уверенность, с которой его соперник говорил о том, что обеспечит войска картами и информацией. Либо сделает, либо умрет – хорошо устроился.

– Меня, если честно, больше смущают не военные дела и даже не их последствия, – продолжил Деникин. – В первом Макаров хорош, и я бы десять раз подумал сомневаться, если бы он сказал, что невозможное на самом деле можно претворить в жизнь. Во втором – ему есть кому посоветовать. Но вот то, что он творит в городе... Развитие заводов – понятно. Сделать парки или музеи на открытом воздухе из военной техники – это даже интересно. Но он вкладывает деньги в странные вещи.

– Вы про училища, которые он открывает по две штуки в месяц? Недавно появилось кулинарное, так там людей учат несколько армейских поваров. Уже полсотни человек набрали, там курс на полгода для взрослых и на два для подростков – и куда нам столько поваров?

– Учитывая, что на всех центральных улицах в каждом доме по два кафе – этим-то точно найдется работа. Да и затраты небольшие, но Макаров же и другие проекты затевает. Видели котлован за старой железнодорожной платформой? Там планируют станцию водоочистки. Своя электростанция, куча насосов, всякие фильтры, а потом километры труб по всему городу – и для чего? Чтобы даже в бедных районах у людей была чистая вода. Или еще один проект. Трамваи, как у «Сименс и Хальске» в Берлине. Я понимаю, когда это повторили в Киеве, Москве или Риге, но тут-то ради кого стараться? – Деникин с каждым словом как будто все больше и больше распалялся.

Корнилов даже удивился: ему-то казалось, что это только у него нервы начали идти вразнос. А тут, оказывается, у Антона Ивановича тоже есть какая-то обида. Профессиональное чутье сразу взвыло.

– Вроде и понимаю вас, – спокойно ответил Корнилов. – Но и вы сами знаете ответы на свои вопросы. Будет чистая вода, люди не будут болеть. Учитывая, сколько их собралось в Инкоу и сколько продолжает прибывать – вопрос это очень важный. Макаров в медицине понимает, так что пускать подобные дела на самотек точно не хочет. Ну и трамваи – тут и того понятнее. Много заводов, много рабочих – не будет транспорта, и как они все до работы добираться будут? А так за счет выигранного времени как бы все эти линии еще в этом году не успели окупиться.

Корнилов замолчал, ожидая, что же теперь скажет Деникин. Тот тоже ничего не говорил, они почти дошли до перекрестка, где обычно расходились, но тут Антон Иванович все же не выдержал.

– Неправильно все это, – начал он. – То, что Макаров тратит свои средства на простых людей – это нормально, многие так делают, и польза действительно от этого есть. Однако все остальные при этом не забывают, откуда они вышли. Думают о народе, но и о тех, с кем росли да учились, не забывают. А Макаров – иногда кажется, будто чужой. Мы для него чужие! И нет разницы ему, для кого стараться – ради меня, вас или какого-то Ваньки-рядового. Понимаете?

Корнилов кивнул и задумался. А ведь действительно: было что-то подобное в поведении генерала. На войне не бросалось в глаза, а сейчас... Кстати, он же вчера случайно пересекся в госпитале с княжной Гагариной, и та тоже что-то подобное упоминала. Не прямо, но – Корнилов неожиданно осознал – у нее ведь тоже стало меньше дел, больше времени смотреть по сторонам. Смотреть, думать, сравнивать.

А не нужна ли эта новая война Макарову как раз для того, чтобы люди не стали себе головы всеми этими странностями забивать? Может, не будь их, и со всеми бы уже давно замирились и договорились?

***

Михаила Гордеевича Дроздовского и его роту уже как месяц прикрепили к китайским силам самообороны. Официально это хунхузы распоясались. Неофициально – действительно хунхузы, только при поддержке экспериментальных британских броневиков, нападали исключительно на поддерживающие торговлю с Россией и ее союзниками деревни. И что самое обидное – один раз они встали на след и почти догнали убийц, но те ушли из района Чэндэ в Чжанцзякоу, и приданные отряду китайские чиновники сразу их остановили. Потому что договор на патрулирование касался только трех восточных районов провинции Хэбэй.

И как в такой обстановке работать? Когда враг всегда может отступить, когда он выбирает место и время боя? Генерал сказал, что уже в следующем году они засеют с запасом свои земли, и тогда можно будет не беспокоиться о реакции Китая... Но пока Маньчжурия и союзники зависели от еды из Чжунго, приходилось играть по их правилам, и хорошо, что хотя бы пока враг тоже действовал осторожно и не пытался заманить их в ловушку.

– Михаил Гордеевич! – в палатку Дроздовского ворвался Тюрин. – Новое нападение! Деревня Шичэн, всего в тридцати километрах от нас!

Дроздовский, даже не одевшись, подскочил к карте. Действительно, очень близко, а еще – туда вели сразу две дороги! Может, получиться сыграть на опережение.

Глава 4

Дуглас Хейг продолжал обкатывать новую технику, с каждым днем все больше проникаясь тем, что на самом деле у каждой нации свое предназначение. Итальянцы строят красивые дома, немцы жарят самую невкусную капусту в мире, китайцы служат, а англичане – правят. Это же так разумно: кто-то ведь должен делать эту работу, а они определенно делали ее лучше всех.

– Староста предупреждает, что русский отряд выдвинулся в нашу сторону, – подбежал с докладом Артур Кэри Эванс.

Заместитель Хейга был еще совсем молодым, но после того, как подстрелили Хэнкока, они с Фуллером остались самыми опытными офицерами в отряде.

– Кто? Кавалерия, пехота, броневики? – учитывая, как быстро русские научились перебрасывать войска, им на самом деле мог встретиться кто угодно. Первые два – будет проще, третье – сложнее, но интереснее.

– Броневики! – выпалил Эванс. – Вернее, и они тоже. К нам идет 12-я механизированная рота капитана Дроздовского. Того самого.

Губы Хейга злобно сжались. Он действительно потратил время, чтобы узнать имя того человека, кто заставил его убегать в прошлый раз. Того, из-за кого погибли Митфорд и Хэнкок. Михаил Гордеевич Дроздовский и его ведомый – он ждал встречи с ними.

– На позиции! И вызывайте Фуллера, чтобы ударил им в спину! Нужно успеть, пока нас не начали глушить!

Хейг прекрасно запомнил, как русским помогла связь между машинами в прошлый раз. Увы, британские ученые еще пока не разобрались с тем, как работают их приемники – придется немного подождать – так что англичанину приходилось обходиться тем, что было. Но даже так он старался использовать радио на полную. До боя этого хватало, а потом... Если первый удар окажется для врага последним, то все их возможные переговоры и вовсе не будет иметь значения.

– Едут! – наблюдатель из машины Хейга спрыгнул со своей позиции и поспешил задраить за собой люк, теперь они будут следить за врагом только через перископ.

– Ждем! – Хейг хотел, чтобы как можно больше русских машин выбрались на открытое пространство.

И вот тогда-то он и откроет огонь. А следом за ним и все остальные, и на этот раз никто от них не уйдет. Вот только почему впереди мельтешат одни десантные броневики? Ни одного с пушками. А специальные удлиненные машины тем временем разлетелись во все стороны как тараканы, высаживая стрелковые группы сразу в пяти разных точках.

– Огонь! – Хейг понял, что про них тоже знали, и дальше терпеть не было смысла.

Наоборот – затянут, и русские развернутся совсем без потерь. А так хотя бы пару броневиков они должны достать! Выстрел! Еще! Один из десантных бортов задымил. Хейг махнул водителю, чтобы тот выводил их на возвышенность – продолжить преследование. Еще выстрел. На этот раз русский броневик вспыхнул, и из него в последний момент успела выскочить одинокая фигура. Остальные, похоже, не выжили. А этот – оказался хитрым! Завернулся в какую-то шерстяную накидку, скинул ее вместе с пламенем и тут же скрылся в высокой зеленой траве.

Ничего, один выживший из целой машины – это немного. Хейг старался не думать, что десант русские уже высадили, а экипаж у тех мог быть и меньше, чем у них самих. Возможно, 8 человек на броневик – это лучше, чем 12, которых им приписали изначально, но все равно много.

– Продолжаем огонь!

Через минуту они подбили еще один броневик, а потом почти сразу еще два. Охота оказалась удачной, и экипаж Эванса даже увлекся. Вытянулся вперед за отходящими русскими машинами, и в этот момент их тоже обстреляли. Та самая пехота, которую в самом начале высадили подбитые броневики, накрыла их минами, а потом раздался басовитый голос небольшой пушки. Похоже, русские вытащили все нужное на своих спинах и довольно быстро собрали.

– Продолжаем! – настроение Хейга, впрочем, все равно было на высоте.

Они уже сражались с регулярными частями 2-й Сибирской, и их орудия ничего не могли сделать с современной английской броней. Эванс тоже это знал, поэтому уверенно двинул машину вперед – и тут же замер после первого же попадания. Хейгу показалось, что он даже услышал страшный металлический крик. Машина Эванса дернулась назад, неуклюже завернула в сторону, и в этот момент англичанин увидел дыру в боковой броне.

Русские собрали не одну, а две пушки! И первая, сама не пробив лобовую броню, тем не менее выманила броневики под удар второй! Быстро они. Не прошло и пары месяцев, а русская артиллерия из беззубой старухи снова превратилась в опасного хищника. Вот же помешанные на сражениях вояки! Операция, которая должна была вернуть Хейгу веру в себя, вместо этого снова заставляла его страдать. К счастью, еще пока не случилось ничего непоправимого. Приказав выпустить желтую ракету «следуй за мной», Дуглас повел свой броневик по широкой дуге.

Подбитый Эванс пристроился в конце колонны, понемногу отставая, но все остальные держали темп. Ничего, буквально пять минут, и они зайдут русским во фланг. Выйдут из-за сопки, да в пулеметы – на такой дистанции никому не устоять. А там и отделение Фуллера подтянется, завершая разгром! До цели оставалось всего ничего, когда в воздухе громыхнуло. Сначала Хейг не понял, откуда, но потом... На сопку, которой они прикрывались от русской пехоты, выбрались русские же броневики. Те самые, которые они не нашли в самом начале и которые, похоже, дали круг и пришли по другой дороге.

– Китайцы ответят за то, что не предупредили! – Хейг сразу нашел виноватых, а потом задумался.

Что дальше? Расстояние между ними сейчас около километра, разница в высоте не такая критичная, чтобы обращать на нее внимание – разве что русские будут первое время прятаться за гребнем, но... Если их пушки, как и раньше, не смогут ничего им сделать, то и не страшно. Прорвемся и уничтожим!

Не успел Хейг додумать эту мысль, как головной русский броневик с птицей из имперских лент снова дал залп. Мимо! Русские били плотно, но машины на ходу – не самая удобная мишень. В голове Хейга родилась новая идея, и тут выстрелил тот самый ведомый, что в прошлый раз умудрился подбить Хэнкока. И снова – словно какая-то нечистая сила навела его руку. Один-единственный снаряд ударил точно в стык башни и корпуса идущей позади всех машины Эванса.

Взрыв. Какой-то ученик-неудачник подбил уже второго лейтенанта-коммандера в отряде Хейга.

– Уходим! – Дуглас побледнел, но нужно было доводить дело до конца.

Под светом улетающей красной ракеты они развернулись и, прикрывшись дымом от потерянного броневика и сгорающих заживо товарищей, ушли назад. Этот бой пошел совсем не так, как хотелось бы Хейгу, но ничего... В следующий раз он будет готов лучше. В следующий раз он обязательно отомстит!

***

Михаил Гордеевич Дроздовский готовил доклад о последнем сражении. Идея заманить англичан в ловушку, пожертвовав транспортами, сработала. Оставшиеся на своих местах до последнего водители даже успели выскочить и не пострадали. Спасибо шерстяным одеялам из специального комплекта, которые обугливались, но не горели... А главное, спасибо новым снарядам с укрепленными стенками, которые показали себя очень хорошо – даже из 47-миллиметровых пушек легко пробивали новую английскую броню.

– И чего нам сразу такие не дали? – рядом сидел Тюрин, которого Дроздовский уже давно натаскивал как своего будущего помощника.

– А ты смотрел, что они делают со старыми броневиками? Вроде тех, на которых с нами японцы сражались?

– Наверно, в решето превращают.

– Для решета нужно, чтобы снаряд успел взорваться. А эти по тонкой броне, как ни играй взрывателями, почти всегда успевают пролететь насквозь. Возможно, если доработать запалы – я в этом не очень разбираюсь – что-то в итоге и получится, но пока... Для одних врагов один тип снарядов, для других – другой. Я слышал, что у нас на флоте была похожая проблема. Много бронебойных, тугие взрыватели – и в итоге снаряды, даже попадая, часто пролетали сквозь японские корабли. И что самое обидное: в бою такое еще и не всегда заметишь, и часто можно решить, что это не снаряд такое учудил, а у тебя прицел сбился. Вносишь корректировки, все уже точно летит мимо, а враг продолжает безнаказанно тебя обстреливать. В общем, больше и сильнее – не всегда лучше. И кому как не тебе это понимать.

Тюрин сразу вспомнил оба своих золотых выстрела и гордо улыбнулся. У него это нечасто получалось, но иногда он словно ловил поток. Даже в прицел не нужно было смотреть: просто соединить цель и ствол пушки невидимой нитью, а потом отпустить по ней снаряд. Мистика, как он думал, но потом исповедался батюшке, и тот все объяснил. Никакой чертовщины, наоборот, просто иногда руку настоящего мастера ведет сам Бог.

– Одно обидно, ушли все-таки лайми, – сказал Тюрин вслух. – Кстати, а почему их так называют? Я сначала думал, что это из-за цвета мундиров, но они у них либо красные, либо как у нас – тактические.

– Не ты один так думал, – хмыкнул Дроздовский, на мгновение отрываясь от бумаг. – На самом деле лайми их стали называть за сок лаймов, которые они давали своим морякам от цинги. Все-таки британцы – морская нация, вот и прижилось.

– А мы? – задумался Тюрин. – Как наши моряки защищались от цинги? А то я был на общей лекции по медицине, и это очень неприятная штука.

– А у нас проще. В долгие плавания часто брали квашеные продукты, чтобы не портились. Та же капуста, на севере всякие хвойные отвары – а потом оказалось, что они не просто удобны для хранения, но еще и от этой заразы помогают.

– Интересно, – глаза Тюрина вспыхнули.

Он на самом деле очень любил учиться, и это в том числе привлекало Дроздовского в недавнем фельдфебеле. Впрочем, пока ему еще часто не хватало усидчивости, да и спокойствия бы тоже побольше. Вот и сейчас мысли поручика недолго оставались в плену науки и снова вернулись к бою. Он ничего не сказал, но по сжатым кулакам и так было понятно, о чем тот думает.

– Ничего, мы еще их достанем, – пообещал товарищу Дроздовский.

Мысленно он отдавал должное вражескому командиру, которому хватило трезвого расчета, чтобы отступить. Еще немного, и они бы взяли англичан в клещи. А так они даже свою потерю использовали для дела: прикрылись чадящей тушей и разорвали дистанцию.

– Кстати, а вы слышали последние новости? – неожиданно мысли Тюрина скакнули куда-то еще. – Про новую кампанию.

– Что за новая кампания? – Дроздовский ничего не знал, но это и неудивительно.

Во 2-й Сибирской довольно хорошо была поставлена работа с секретами, но вот солдатские сплетни не смогла остановить даже служба Огинского. Впрочем, на этот раз деталей не было даже у Тюрина. Просто слухи о том, что будет новое дело, что не здесь, а где-то на территории врага, и... Генерал выбирает, а кого же туда отправить.

– Кого же? – спросил сам у себя Дроздовский, прокручивая в памяти всех героев недавней войны.

***

Казуэ встретила Макарова глубоким поклоном «бай». Руки на бедрах, наклон, словно по линейке, на девяносто градусов. Князь Ито тут же бросил на нее недовольный взгляд. Со стороны могло бы показаться, что это из-за его нелюбви к старым традициям. Мол, она бы еще тройной «сан-бай» сделала. Но на самом деле, Такамори знала, Ито раздражен из-за того, что стоит за таким поклоном. Он ведь подходит не только для учителей или храмов, но и, самое главное, для семьи.

– Мой лорд, – к поклону добавились уже привычные два слова.

Они появились как шутка, как ответ на принцессу, но... Чем чаще Казуэ их говорила, тем больше и сама начинала верить в то, что за ними стояло. Нет, что могло за ними стоять.

– Я же просил, – Макаров так же привычно закатил глаза. Можно было бы и пойти ему навстречу, но нет, пусть тоже думает. Это никому не вредно.

Тем временем представились и все остальные. Иноуэ, штабист Макарова с лошадиной фамилией, разведчик из старшего дворянского рода и с погонами младшего сына, а еще неожиданный гость – гражданский губернатор Маньчжурии, Столыпин. Что ж, сегодня они обсуждают только политику, так что почему бы и нет. Тем более было очевидно, что рано или поздно Макарову придется привлекать к делу кого-то из своих и открываться им.

Интересно, а Столыпин уже что-то знает?

Макаров принялся рассказывать причины, побудившие Сацуму решиться на американскую авантюру с самого начала – значит, нет.

Новенький губернатор сразу напрягся, потом, очевидно, обратил внимание, что ему не сообщают никаких военных подробностей, только общие детали, и сделал соответствующие выводы. Макаров страхуется, чтобы при любом раскладе Россия не пострадала, и его гражданский коллега это оценил. Но явно не до конца.

– Если бы вы рассказали это Вячеславу Константиновичу, – Столыпин вспомнил Плеве, – то он бы от вас и мокрого места не оставил. Однако я не такой консерватор, как наш министр внутренних дел, я понимаю, что России нужны реформы, а эта вылазка... Она может дать для этого время и ресурсы.

Казуэ про себя заметила, что проговаривать вслух подобные вещи при тех, кому и придется проливать кровь – довольно цинично. С другой стороны, лучше так, зато искренне. Гораздо лучше, чем улыбаться в лицо, а за спиной вести собственную игру.

– Я очень ценю то, сколько денег вы, – он посмотрел в глаза Макарову, – вкладываете в эту землю. Заводы, дороги и, главное, люди – такими темпами Маньчжурия всего за пару лет сможет стать настоящей жемчужиной Российской империи, подобно тому, как Индия стала жемчужиной Британии.

– Хотелось бы, чтобы это был не кровавый жемчуг, – впервые с начала речи Столыпина Макаров ему возразил.

– Крови тут пролилось уже достаточно, – впрочем, губернатор ни капли не смутился. – Не вижу смысла ее бояться. На все нужно смотреть объективно, в том числе и на эту сделку. Прагматичный союз с Японией, доступ на закрытые нам рынки, время, ослабление будущих соперников – причин согласиться более чем достаточно. Также я понимаю, почему мы не будем поднимать этот договор выше.

– И почему же? – не удержалась Казуэ.

– Нам нужно восстановиться после прошлой войны, и мы можем себе это позволить, – Столыпин опять не стал ничего скрывать. А он оказался довольно интересным человеком. – Также важно учитывать морально-политические последствия.

– Политические понятно, – задумалась Казуэ. – А при чем тут мораль?

– Нас осудят за агрессию, – пожал плечами Столыпин. – Но что важнее: не все внутри страны также примут агрессию и помощь недавнему врагу. Если бы наша победа была не столь убедительна, я бы точно ни за что не пошел на подобный риск, но сейчас... Мы чувствуем себя сильными, мы готовы делиться своей силой – это ощущение может даже не навредить, а, наоборот, стать тем стержнем, что поможет стране перестроиться.

На этой волне Макаров со Столыпиным и заключили финальные договоренности. Никакого финансового следа, помощь только со стороны добровольцев и очень активное развитие региона. В ответ губернатор не мешает русско-сацумским проектам и даже поддерживает их, благо деньги и ресурсы, которые текут в Маньчжурию, помогают на очень многое закрыть глаза.

Прагматичный союз, как назвал его Столыпин, был заключен, и тот хотел уже было уйти, когда Макаров широко улыбнулся. В этот момент он напоминал демона-тэнгу, которому дашь палец, а он, воспользовавшись моментом, сразу откусит руку по самую голову.

– Петр Аркадьевич, я попрошу вас остаться, – Макаров просил, но отказать ему было просто невозможно. Настоящий лорд. – Сегодня мы в том числе хотели обсудить вопрос, как и каких союзников мы могли бы привлечь на американском континенте. И ваш опыт и трезвый взгляд нам бы очень пригодились.

***

Петр Аркадьевич Столыпин боролся с бушующей внутри него бурей. Когда его позвали что-то обсудить с высокой японской делегацией, он рассчитывал исключительно на экономические вопросы. Но Макаров почти сразу огорошил его планами десанта – и не куда-то там, в дикий Китай или какие-то слабые азиатские страны, а в Америку. Страну, которая успешно, хотя и совершенно незаслуженно, завоевала образ «нейтральных» дельцов, готовых снабжать кого угодно деньгами и оружием.

Следующая мысль была – безумие! Столыпин помнил разговоры в самых модных и образованных салонах: Америка – это будущее, это квинтэссенция современного индустриального мира, которая может раздавить любого врага. А даже если и нет, то до нее самой за океаном практически невозможно будет добраться. Идеальная позиция, огромная мощь. И кто бросает им вызов? Японцы? Это политические карлики, которые без шансов проиграли не самым сильным частям довольно устаревшей русской армии...

И только Столыпин дошел до столь привычных еще недавно максим, все еще модных в столице и Саратове, как вместе с тем вспомнил и то, как они разбились о реальность буквально в первые недели после приезда в Маньчжурию. Реальность, где даже свои солдаты признавали силу и храбрость японцев. Реальность, где русская армия оказалась наполнена самым современным оружием, техникой и, главное, разумными офицерами... И тогда, если предположить, что эта авантюра возможна – а иначе ведь Макаров не стал бы ее предлагать – какие это несет риски?

Глобальная война? Нет. Наоборот, отвлечение России, ослабление Штатов приведут к тому, что многим горячим головам придется успокоиться. А то ведь мобилизация, которую Николай был вынужден объявить под недавнюю войну, довольно сильно накалила обстановку. У великих держав ведь как – кто первым соберет армию, кто первым сможет нанести удар, за тем будет и инициатива. А Россия сейчас держала больше всех войск в строю, невольно заставляя каждого европейского правителя думать о том, а не рискнет ли царь за счет этого решить какие-то свои проблемы.

Дальше – вопрос мести. Военной, экономической... В принципе, армия на Филиппинах и Гавайях, которая формально останется у японцев в тылу, не так сильна. Маньчжурии она тоже угрожать не сможет. Вмешательство других стран? Как ни странно, но эта заварушка будет им всем на руку, так что серьезного противодействия можно не ожидать. Почти как было с нападением Японии на Россию – вроде все и поддерживают такого же белого соседа, но и победам желтолицых тоже было кому порадоваться.

Оставались личные риски. Петр Аркадьевич прекрасно понимал, что тот же Плеве не простит его за подобное умолчание. Николай? Царя, к счастью, будет интересовать только результат. Как и самого Столыпина. Если за счет этой авантюры он сможет провести в Маньчжурии задуманные реформы, то плевать! Новых покровителей он найдет, в случае победы их будет даже больше, чем нужно. В случае поражения – что ж, придется вернуться в имение, зато можно будет чаще видеться с семьей.

Но Макарову придется тратить больше! Теперь, когда он втравил Столыпина в свои дела, у него не будет возможности сказать нет. Последняя мысль особенно понравилась Петру Аркадьевичу, и он уже начал прикидывать, когда и как выскажет все это чрезвычайно активному генералу, когда его остановили... Помочь найти союзников для японцев? В Америке?

Похоже, и его хотят заставить работать больше, чем раньше. Впрочем, ради дела – почему бы и не поскрипеть мозгами!

Глава 5

Петр Аркадьевич внимательно выслушал японского князя. Старик Ито детально и логично разложил по полочкам будущую стратегию – опереться на крупных землевладельцев бывшей Конфедерации. Обиженные, задвинутые на второй план банкирами и промышленниками – они вполне могли бы стать проводниками новой силы, если бы не пара «но»...

– К сожалению, ваш план не сработает, – Столыпин дождался завершения речи князя Ито и потом коротко подвел черту. Японец был хорош, но ему все же не хватало понимания жизни в великих державах.

– Но почему? – нахмурилась Такамори. – Мы изучали современные законы, реальное положение дел. Промышленность САСШ растет, но вместе с ней растут и социальные противоречия.

– Со стороны может показаться, что президент Рузвельт ничего не делает, но это не так, – покачал головой Столыпин. – Сейчас у него и Республиканской партии огромная власть. Собственно, сам президент, Сенат – 57 мест из 92, Палата представителей – 250 из 386. И все они сейчас начали активную борьбу против монополий и большого бизнеса, в которых видят своих противников как раз те самые люди, на которых вы решили опереться.

– Никаких законов не принято. Рокфеллер или стальной король Карнеги чувствуют себя так же свободно, как и раньше.

– Но начали расследование, – пояснил Столыпин. – Их обвиняют в нарушении антимонопольного закона Шермана, и я не удивлюсь, если лет через пять ту же «Стандарт Ойл» заставят разделиться. И да, это дело будущего, но у Штатов достаточный запас прочности: иногда одного обещания и движения в нужную сторону бывает достаточно, чтобы снять социальное напряжение.

Японцы явно не понимали до конца, что именно он говорил, но вот Макаров – этот слушал и кивал, соглашаясь со словами и выводами Столыпина. И вот ему уже делегация сацумцев верила: Такамори только бросила взгляд на генерала и тут же вернулась обратно к Петру Аркадьевичу.

– Я правильно понимаю, вы хотите сказать, что среди американцев не найдется никого, кто захотел бы с нами сотрудничать?

– Нет, я только сказал, что крупные владельцы земли, выбирая между обещаниями республиканцев и чужаками из-за океана, да еще и другой расы – а поверьте, в Штатах очень не любят ни то, ни другое – выберут точно не вас, – Столыпин на мгновение задумался, а как бы действовал он сам, окажись перед ним такая задача. И найти ответ оказалось на самом деле совсем не сложно. – Однако в Штатах есть не только крупные землевладельцы из бывших конфедератов. Например, обычные и мелкие фермеры находятся в очень неприятной ситуации. Их давят низкими закупочными ценами торговцы, из них выжимают соки владельцы железных дорог, готовые в любой момент поднять тарифы, ну и банкиры. Эти всегда готовы дать денег, чтобы хватило на запросы первых и вторых, а потом выдавить из зажатых в угол людей все до последней капли пота и крови. Если зайти к такому фермеру без политики и просто предложить стабильные цены на хлеб и транспорт, то он, может, и не станет воевать за вас, но врагами вы тоже быть перестанете.

– То есть нужно будет вести большую работу на земле, – задумался Ито. Было видно, что он расстроен тем, что более простой вариант дал сбой.

– На самом деле это может оказаться проще, чем мы думаем, – неожиданно включился Макаров. – Америка ведь помогала Японии кредитами.

– Думаете, их после этого начнут считать своими парнями? – засомневался Столыпин.

– Если бы дело было только в деньгах, то этого, конечно, не хватило бы, – ответил генерал. – Но Якоб Шифф, когда продвигал свои инвестиции, работал и над общественным мнением. Тысячи публикаций в федеральных и местных газетах: для очень многих американцев японцы сейчас – герои. И это можно использовать.

– Кстати, а что насчет той самой еврейской общины? – подключился Лосьев. – Если те так заинтересованы в помощи Японии и умеют работать с населением, то, может, и выйти на них напрямую?

– Что-то мне подсказывает, что они больше не любят русских, чем любят японцев, – покачал головой Столыпин. – А вот кто еще мог бы вас поддержать, так это негры. Они не очень едины, недисциплинированны, но... У них есть пресса. Как раз в этом году оформилось движение Ниагары: Дюбуа, Стоддарт, Брайант – они вполне могли бы дать трибуну вашим идеям.

– Думаете, правительство не заткнет тех, кто поддержит вторжение на американскую территорию? – возразил Макаров, и Столыпин был вынужден согласиться.

Действительно, некоторые демократические страны в плане единства и готовности бороться с предателями были гораздо решительнее его Родины.

– И кто тогда остается? – обвела всех взглядом Такамори. – Если сомневающихся просто уничтожат, кто остается? Кому настолько нечего терять, что мы могли бы попробовать перетянуть их на свою сторону?

– Социалисты? – предложил Лосьев, и от этих слов разом поморщились и сам Столыпин, и князь Ито.

Петр Аркадьевич сразу понял, что пусть они с этим пожилым японцем во многом и отличаются, но вот общее неприятие некоторых идей у них тоже есть.

– Даже если бы мы решили совершить эту ошибку, – принялся объяснять детали Столыпин. – СПА – Социалистическая партия Америки – уже давно осознана как опасность и медленно, но верно берется под контроль и республиканцами, и демократами. Взять те же профсоюзы, которые регулируются на уровне Вашингтона. Или новых лидеров вроде Деббса, которые вроде бы выступают за общую собственность на средства производства, но в то же время готовы терпеть любое закручивание гаек, веря, что можно добиться своих прав, просто последовательно идя на сделки с промышленным капиталом. Наивная, если честно, идея, особенно в обществе, где нет аристократии и сильной власти, которая могла бы стать арбитром этого процесса.

Было видно, что многим хочется поспорить с его тезисами, но первым опять успел Макаров.

– Вы сказали про новых лидеров. Но я так понимаю, что есть и старые?

– Даниэль де Леон, – вспомнил нужное имя Столыпин. – Он не захотел отказываться от идей 1-го Интернационала, которые продвигал еще Карл Маркс. Только борьба, только революция... Естественно, это слишком многих не устраивало, и его враги позаботились о том, чтобы делеонисты потеряли все свое влияние. В принципе, с нашими деньгами и ресурсами они смогли бы снова поднять голову, но... Они не договороспособны. А еще у них просто нет ни одной идеи, которая смогла бы объединить их борьбу и помощь нам. Ради чего кому-то поддерживать вставших на сторону захватчиков коллаборационистов и фактически начинать гражданскую войну? Что бы они ни попытались придумать, это будет смотреться просто жалко!

Столыпин обвел собравшихся победным взглядом, не сомневаясь, что теперь-то даже у Макарова не найдется ничего, что можно было бы возразить на подобный аргумент. Чистая победа.

– Жалко? – генерал внимательно посмотрел прямо в глаза Петру Аркадьевичу. – Не стоит недооценивать некоторые идеи... И как вам такая цель для возрожденных делеонистов? Прямо и в лоб: начать гражданскую войну, чтобы... Раз и навсегда остановить войны империалистические.

По спине Столыпина пробежали мурашки, а на горле словно затянулась невидимая петля. Война против войны. Сначала это может показаться грубо и даже смешно – настолько, что делеонистам не станут мешать, но вот потом... Чем успешнее будут японцы, чем больше потерь и страданий принесет это вторжение, тем весомее будут становиться эти смешные еще недавно аргументы. Страшно...

Столыпин поднял взгляд на Макарова – и когда он только такое придумал? А потом понял, что нет, не он... Эти идеи ведь не его: все было сказано еще в 1864 году в Лондоне, но раньше просто никто до конца не понимал, насколько притягательными могут оказаться миражи справедливости и мира. Если их правильно дополнить действительно большой войной...

***

Неожиданно все вышло. Начинали разговор с поиска союзников в Америке, а закончили обсуждением различий между 1-м и 2-м Интернационалами. Кажется, мой комментарий с одним из тезисов Ленина про Первую Мировую оказался немного неожиданным, но именно он в итоге каким-то образом смирил и Столыпина, и японцев с мыслью о том, что в сотрудничестве с пролетариатом Америки нет ничего невероятного.

В итоге решили, что начнем прорабатывать идеи сразу по всем направлениям – фермеры, негры и рабочие.

– Мой лорд, – последней с совещания вышла Казуэ, мазнув по мне задумчивым взглядом.

Но мне некогда было размышлять над странностями переходного возраста японских принцесс – с учетом изменения целей нужно было срочно набросать новые тезисы для наших мексиканских трансляций. И чтобы они вопросов не вызывали, и чтобы начинали медленно закладывать нужные нам мысли. Конечно, с чем-то и сам Гумилев справится, но лучше помочь моему бывшему адъютанту.

– О чем задумались, Вячеслав Григорьевич? – рядом со мной задержался Огинский. Кажется, у него еще остались отдельные вопросы только по его ведомству.

– Да вот вспомнил Гумилева, – честно признался я. – Как я его отдал сначала на стажировку на корейскую башню, а потом и в Мексику – как будто лишился одной из рук. Нет, рука все же будет слишком громко, но на пару пальцев он точно потянет. Новые адъютанты втроем еле успевают то, что он делал один.

– Это да, Николай Степанович очень трудолюбив, – кивнул Огинский, тоже вспомнив парня, которого сам мне и порекомендовал. – Однако его умения все же будут полезнее нам в Мексике. Не так много людей могут и дело организовать, и в технической части разбираются, да и его литературные таланты тоже очень даже неплохи. Кстати, хотите анекдот? Вы же сказали Гумилеву отправляться на дело под псевдонимом, и он решил поменять львиную фамилию на лисью. Так его как Лисицина местные постоянно за азиата принимают. Даже в газете напечатали: сацумский гость Ли Си Цын. Хотя где Сацума и где всякие Ли и Цыны!

Я хоть уже и слышал эту историю, но все равно улыбнулся. Молодец Гумилев. Сначала-то мне казалось, что поэт – не самая лучшая кандидатура для тайной операции, но потом удалось еще кое-что вспомнить о его судьбе в моей истории. 1914 год, гремят первые сражения Великой войны, которой еще никто даже и подумать не мог приписывать какой-то номер... Так вышло, что русская интеллигенция воевать не спешила. Восемь человек из десяти предпочитали остаться в стороне, кто-то работал в госпиталях или военными корреспондентами, а вот до передовой добирались немногие. Очень немногие.

Кого я вспомнил? Катаев служил артиллеристом, дважды ранен, Зощенко – пулеметная команда, офицерский чин и пять орденов, последний из которых он так и не успел получить из-за революции. И Гумилев из той же породы – ушел добровольцем, участвовал во вторжении в Восточную Пруссию, получил Георгиевский крест. В общем, боевой характер Николая Степановича оказался один и в том времени, и в этом. Да и опыт, полученный во время службы моим адъютантом, прошел не зря. Они, конечно, с Огинским все время на связи, но дела на месте ведет все-таки Гумилев. И запасы нефти для моторов да стали для снарядов нам опять же добывает именно он.

– Так о чем вы хотели поговорить? – спросил я у Огинского, который точно остался не просто так.

– Три новости, – Алексей Алексеевич сразу нахмурился. – Первая местная. Я только что получил доклад от капитана Дроздовского: он снова столкнулся с британскими броневиками. Те позволяют себе все больше и больше.

– К сожалению, получив право патрулировать несколько китайских провинций, мы и так добились от наших союзников в Пекине большего, чем можно было ожидать, – я в очередной раз задумался, можно ли тут что-то исправить, не скатившись в воронку будущего Афганистана, но пока в голову ничего не приходило.

Да и масштаб вовлеченных английских сил, казалось, был не настолько велик, чтобы ломать из-за них сложившееся равновесие. Или это типичная ошибка всех, кто сталкивается с британцами? Те умеют есть слона по чуть-чуть, раз за разом раздвигая границы дозволенного.

– Пока не станем спешить, – все-таки в свете американской авантюры я не решился на еще одну активную кампанию. – Продолжаем патрулирование, но я распоряжусь, чтобы наши новейшие броневики в первую очередь отправились именно Дроздовскому. Дукельский, кажется, нашел решение, как все-таки довести до ума торсионы, а с нормальной подвеской сразу открываются новые возможности. И пушку можно помощнее поставить, чтобы дальше била, и проходимость вырастет. Будет больше возможностей для маневра.

Я решил для себя, что обязательно позже лично просмотрю отчет по 12-й механизированной, а пока можно было двигаться дальше...

– Какая вторая новость?

– Из столицы, от Шереметева, – принялся докладывать Огинский. – Как у нас стало спокойнее, так сразу пошли новости с Балкан. Неспокойно в Боснии и Герцеговине, ходят слухи, что Австро-Венгрия может на них напасть. А еще Сербия. Тоже слухи, но они договариваются с Болгарией, Грецией и Черногорией, и вместе точат зубы на османскую Македонию.

Я прикрыл глаза, стараясь взять себя в руки. Слухи – как же. В моем мире каждый из этих конфликтов в итоге довели до конца, добавив кирпичиков в красную дорожку к будущей войне. Вена захватила новые земли, а грозный рык Германии не дал России вступиться за славянские народы. Потом сербы устроили заварушку с сначала турками, а следом и с недавними союзниками, деля добытые трофеи, и теперь уже Россия не дала Габсбургам разобраться с соседями. А потом было Сараево и выстрел в наследника Франца-Иосифа, когда сдерживать и сдавать назад никто уже не стал.

– И как эти слухи касаются Степана Сергеевича? – спросил я.

– В столице начало гулять мнение, что один из генералов 2-й Сибирской армии мог бы принести пользу на западной границе. В Польше слишком лакомое место, за которое некоторые семьи будут держаться до последнего, но вот 14-й армейский корпус, который стоит гарнизонами от Кишинева до крепостей Люблина и Холма...

– Шереметеву могут отдать 14-й корпус?

– Уже предложили. Пока неофициально, но если Степан Сергеевич согласится, то приказ подпишут в тот же день. Он писал, просил узнать ваше мнение.

Я задумался. В моей истории после поражения в Японской войне о новой никто старался не думать. Так, пара заварушек в Азии – Персия, Бухара, Коканд, Монголия... Черт, все-таки немало их было, но дело каждый раз удавалось решить довольно скромными силами. Деньги и внимание были сосредоточены на внутренних проблемах. Военная реформа, революция 1905 года, крестьянские восстания и реакция – в общем, было совершенно не до того.

А сейчас страна на подъеме, и Николай тоже поверил в себя. Боевой генерал на границе... С таким ведь можно прийти к соблазну не спустить очередной кризис на тормозах, а сразу ответить. И Шереметев сможет, я верю! Но к чему это приведет? С другой стороны, натворить глупостей может и кто угодно другой. А свой и, главное, разумный человек сумеет и сдержаться, если будет совсем неудачный момент, и, если все же дойдет до драки, ударить так, что сдачу давать будет просто некому.

– Пусть принимает, – еще одно сложное решение. – И скажи, что я подготовлю письмо с парой советов и... Переправим ему часть наших заказов. 2-й Сибирский, даже если от него останется только один-единственный человек, должен следить за своей репутацией.

– И третья новость, – Огинский опустил голову, начиная последнюю часть разговора. – Все, что можно было сделать на расстоянии, уже сделано. Теперь мне уже лично нужно перебираться в Мексику, так что я хотел бы обсудить, кто в это время сможет меня заменить.

***

Раньше Степану Сергеевичу Шереметеву удавалось переложить большую часть рутины на подчиненных. Ничего криминального: сам бы он никогда не успевал то, что могли сделать они. Порой даже лучше, чем он мог предположить. Иногда хуже – тут, главное, было поймать момент, когда все начинает скатываться в Тартар, и поменять человека. Или помочь.

Примерно такая же схема была и в целом по 2-му Сибирскому корпусу, а потом и армии. Мелехов взял на себя большую часть организационных вопросов, сам же Шереметев занимался почти только своими штурмовиками. Все изменилось, когда ему пришлось поехать в столицу запускать это новое радио. Было непривычно, сложно, большую часть дел было просто не на кого переложить. Нервы от этого пошли вразнос: к счастью, Степана Сергеевича поддержали старые друзья еще со времен Лицея.

Он вначале чуть было не потерял в них веру, но они нашли его и подставили плечо. А алкоголь как универсальный растворитель помог и с концентрацией англицкого сплина. Иногда стало получаться даже высыпаться. И Шереметев продержался до появления первых помощников. Очень помогла с инженерами Анна Нератова с Путиловского. А еще, когда Макаров предложил проработать серию собственных передач, например, о здоровом образе жизни, Шереметев вышел на главу Русского гимнастического общества Гиляровского. Владимир Алексеевич оказался человеком немного либеральных взглядов, даже писал несколько статей о Ходынке, но предложение отойти от политики и подумать только о здоровье в итоге принял.

Так рядом с Шереметевым появился человек, которому было под силу подхватить его дела с общественными трансляциями и собственной программой. Достойная личность, на которую совсем не страшно оставить столицу, когда сам Степан Сергеевич мог бы заняться чем-то действительно важным. Собственный корпус, не где-то на востоке, а на одной из самых важных границ России. Проснувшееся тщеславие шептало, что подобного не достигал еще и сам Макаров.

Конечно, будет непросто, но Шереметев не сомневался, что справится. Даже ответ дал в тот же вечер. А вот написать о своем решении в Маньчжурию он решил в самый последний момент и даже немного подправил итоговое письмо, придумав не говорить прямо, что уже согласился, а для начала спросить совета. И это оказалось хорошей идеей. Макаров поддержал своего недавнего подчиненного и даже обещал помощь.

Сотни тысяч рублей на найм дополнительных нестроевых частей и инженеров. Генерал почему-то настаивал, чтобы Шереметев как можно больше прихватил их прямо из столицы. Насчет техники он же написал, что решит вопрос напрямую, и не успел Степан Сергеевич разобраться, а что стоит за этой телеграммой, как на следующее утро ему доложили о неожиданной гостье.

– Вера, – представилась молодая девушка в сером неприметном пальто. – Нам с Анной написал Вячеслав Григорьевич и попросил обсудить с вами и составить точные списки того, что вам понадобится против австрийцев. И скажу сразу. Моторы и тележки для машин дадим только на один механизированный полк. Все остальное – можно обсуждать.

Глава 6

Лавр Георгиевич Корнилов проснулся пораньше, чтобы успеть забежать в госпиталь, где у княжны Гагариной в последнее время начали собираться на утренний чай те, кто чувствовал, что Макаров в последнее время свернул куда-то не туда.

– Верхний лист – самый толстый и молодой, поэтому, когда его сушат, он почти не крошится и сохраняет в себе вкус до самой последней капли, – Дмитрий Борисович Неплюев щедро делился как мудростью, так и найденной на рынке Инкоу добычей.

Он заглядывал сюда всего раз в неделю, когда ездил на доклад к Столыпину. Вообще, можно было обойтись и телеграммой, но родственник Петра Аркадьевича предпочитал держать руку на пульсе не только порученной ему большой порт-артуровской стройки, но и всех маньчжурских дел.

– Вам не кажется, что в городе в последнее время стало много японцев? – сменил тему один из офицеров. – И я имею в виду не стройки, а военные полигоны.

– Лавр Георгиевич, может быть, вы знаете? – спросила у Корнилова княжна, и разведчик поспешил покачать головой.

Если Макаров даже своей невесте ничего не рассказал, то и ему, пожалуй, стоит молчать. Пусть он и не согласен с некоторыми решениями, но все же... Разведка – это даже не служба, это образ жизни.

– У меня знакомый есть среди англичан, так те говорят, мы на французов хотим напасть. За то, что они сначала в войне не помогли, а после и вовсе наш флот задержали, – неожиданно выдал упитанный фон Бергманн.

Корнилов помнил, каким неуверенным был столичный доктор, когда только приехал в Маньчжурию, как держался в стороне, пока шла война. Но в последние недели у него словно открылось второе дыхание, и многие молодые врачи начали искать его покровительства.

– И вот опять, – вздохнул первый офицер, – штаб как решето. Никакие секреты сохранить не могут!

– Действительно, некоторые уж слишком любят играть в таинственность, – поддержал разговор Бергманн. – Вот только какой смысл давить своих, когда даже простые иностранцы уже в курсе?

Корнилову очень хотелось ответить, но пришлось сдержаться. А то борьба за правду – это, конечно, хорошо, но быть тем, кто в итоге выдаст планы Макарова, ему совсем не хотелось. Вместо этого Лавр Георгиевич снова бросил взгляд на княжну. Раньше она всегда с пылом защищала генерала, кто бы и что бы против него ни сказал, а тут – погрузилась в мысли и молчит.

– Или враг все же обманулся? – Деникин, который тоже ходил на эти чаепития, не удержался от легкого намека. – До этого генерал не раз водил за нос всех наших неприятелей.

– Ну полно вам, – Бергманн засуетился. – Все-таки одно дело – обмануть кого-то перед сражением, когда вдали от городов и сторонних глаз есть возможность сохранить тайну. А тут же все на виду! Те транспорты, на которые японцы перекупили фрахт у Рожественского. Или торговые корабли, которые якобы арендуются для отправки новых партий водорослей. Даже я заметил, что они приплывают к нам и как будто случайно задерживаются на целые месяцы.

– А у меня есть доля в Безобразовских концессиях в Корее, – заметил еще один офицер. – Так нам после войны вернули собственность, и сейчас почти весь лес выкупают или Макаров, или Сацума. Я, конечно, рад, прибыль получается неплохая, но... Это ведь тоже неспроста.

Так, за разговорами, полчаса и пролетели совсем незаметно. После этого княжна начала собираться: больных было немного, и врачи вполне могли обойтись без ее участия, но привычка – вторая натура. А вслед за хозяйкой поднялись и остальные. Корнилов хотел снова поговорить по душам с Деникиным, но тот отошел в сторону с тем самым недоверчивым офицером, которого, как оказалось, звали Карл. И даже титул имелся – финский фрайхер, то есть барон.

В любой другой день Корнилов бы тоже с радостью присоединился к явно интересному разговору, но сегодня его ждали в еще одном месте. Неожиданно, но Огинский попросил Лавра Георгиевича о личном разговоре и ждал его к девяти утра прямо у себя дома. Пришлось ловить извозчика.

– Николаевская, 221, – Корнилов назвал адрес и на следующие двадцать минут оказался погружен в целый ворох последних сплетен.

Вообще, дорога обычно занимает гораздо меньше времени, но с утра слишком многие спешат на работу, и быстро ездить никак не получалось.

– Побыстрее бы трамваи запустили, – извозчик тоже этого коснулся. – Люди на них пересядут, и снова можно будет разогнаться. А то чем дальше, тем больше кажется, что у меня не лошадь, а черепаха. Правда, говорят, что скоро лошадей в центре и вовсе запретят – чтобы какашки с дороги не убирать. А то пахнет якобы! Но так от машин же пахнет еще больше! Конечно, если прям все, даже ваши благородия на трамваях ездить станут, то, конечно, чище будет. И тише. Но ведь не станут. Впрочем, если генерал решит, то он-то и заставить может. А совсем уж важных людей иногда и потерпеть можно.

Корнилов не удержался:

– И кого бы вы не стали заставлять ездить вместе со всеми?

– Ну, – извозчик явно не привык, что ему отвечают, и сначала растерялся. – Думаю, 1-й и 2-й класс по табели о рангах могут машины использовать. Да даже 3-й и 4-й тоже: все-таки генералы, как с ними иначе. А вот те, кто ниже – если сами по себе, путь с народом едут, а если по заданию, то можно и машину, но опять же не личную, а от полка или дивизии. Чтобы не злоупотребляли.

Корнилов, который сначала принял извозчика за одного из ветеранов, понял, что ошибся. Этот был явно из бывших интеллигентов, которые раньше в народ ходили, потом губернаторов взрывали, а теперь все чаще появляются в Маньчжурии, словно в поисках какого-то своего Эльдорадо.

Тем временем они доехали до места, Корнилов расплатился, добавив целый рубль за храбрость и интересный разговор, а там его заметил Огинский и даже помахал рукой из окна. Внутри дома Алексея Алексеевича неожиданно оказался настоящий хаос. Все слуги бегали туда-сюда, а в кабинете самого поручика на полу оказался огромный чемодан чудовищно рыжего цвета.

– Куда-то уезжаете? – спросил Корнилов, пытаясь понять, что же это все может значить.

– Мне пора взяться за дела на месте, – Огинский бросил на своего гостя быстрый взгляд. – И, соответственно, мне нужен кто-то, чтобы присмотреть за делами уже здесь.

– Разве вам это нужно обсуждать не с Глебом Михайловичем? – что-то внутри Корнилова дрогнуло.

– Полковник Ванновский возьмет на себя все мои внешние контакты, – спокойно ответил Огинский. – Но мы же оба понимаем, что он просто не сможет работать с делами внутренними.

Корнилов кивнул. Они были дружны с Ванновским, тот прекрасно поставил снабжение и организацию работы их службы, умел найти нужных людей для каждого дела, но в то же время был у него и существенный недостаток. Он не умел снимать белые перчатки. Грязные дела, недоверие к своим – Глеб Михайлович занимался этим только когда не было совершенно никакого другого выхода, и в свое время с радостью скинул все эти дела на Огинского, даже и не подумав спорить с выбором Макарова. И вот...

– Почему я?

– Вам тоже приходилось пачкаться, – просто ответил Огинский. – Лично я знаю два случая, когда вы, выбирая между тем, чтобы вытащить раненого товарища, или доставить информацию, которая может стоить наступления, ни разу не сомневались.

Сомневался. Кулаки Корнилова сжались, когда он вспомнил рядового Синицына и фельдфебеля Абаева – тех, кого ему пришлось лично застрелить, потому что вытащить их тихо не было возможности. А оставаться с ними значило поставить под риск жизни тысяч солдат.

– Я мог не убивать их... – словно назло самому себе возразил Корнилов.

– Я, как и вы, проходил курсы первой помощи и тоже знаю, с чем человек сможет выжить, а с чем будет только мучиться.

– Некоторые в таких случаях просто оставляют пистолет.

– А самоубийцы не попадают на небеса, – Огинский снова нахмурился. – Кажется, вам бы поговорить на эту тему со своими друзьями, не со мной... Мы же с вами не настолько близки.

– Это правда.

– Но именно вам бы я смог доверить свои дела, пока меня не будет, – Огинский открыл сейф, вытащил папку и подвинул ее к Лавру Георгиевичу. – Тут коротко расписаны основные фигуранты, которых мы сейчас ведем. Попрошу посмотреть, не вынося из дома, и впредь работать по моим делам именно здесь.

– Почему?

– Охрана, режим пропусков. Я натаскивал людей именно на это помещение, думаю, не стоит рисковать, что-то меняя. По крайней мере первые пару месяцев, пока вы не разберетесь с делами. А там либо я вернусь, либо вы уже сами сможете принимать решения.

Корнилов открыл папку. Французские агенты, английские, немецкие, японские, американские и даже китайские. По каждому были личные дела и основные задачи, которые стояли в проработке.

– Сейчас мы ведем по каждому направлению свою игру, подкидывая каждой стороне удобные именно для них причины нашей активности, – Огинский продолжил свой рассказ. – Так, немцы и англичане хотят перетянуть Россию на свою сторону, поэтому перед ними мы разыгрываем обиду на французов...

Корнилов сразу вспомнил разговоры за утренним чаем. Ну да, случайно все всё узнали.

– А французы не обидятся? – спросил он.

– Они были готовы даже больше чем обидеться, но... Тут мы использовали знакомства генерала Макарова, который лично заверил полковника Пикара и министра Думерга, что все это лишь способы манипулирования Лондоном и Берлином. Учитывая, что мы на самом деле ничего не планируем против Франции, доказать свои слова было совсем не сложно, и теперь посланники Третьей республики посматривают на всех остальных свысока.

– Но что, если эта информация уйдет дальше?

– Не если, а когда... Но ничего страшного, – Огинский махнул рукой. – Кто-то решит, что мы обманули французов. Кто-то поумнее оценит красоту комбинации. Лишь единицы начнут подозревать под вторым слоем третий... И вот этих нужно искать и отслеживать в первую очередь.

– А американцы? – Корнилов пролистал всю папку, но не нашел ничего про них. – Какую игру мы ведем для них?

– Для них мы обижены на попытку устранить генерала и поэтому в свою очередь самым банальным образом просто устраняем любого, кто с ними сотрудничает.

– Хм, – Корнилов хмыкнул, и у него на губах мелькнула усмешка. – Действительно, Ванновскому такие методы бы не понравились.

– О чем я и говорю, – Огинский крикнул своего адъютанта, чтобы тот занес им чай, а потом снова занялся сбором вещей.

Корнилов же продолжил изучать передаваемые ему дела. Он еще не сказал явное «да», но ни Огинский, ни сам Лавр Георгиевич не сомневались в том, что разведчик уже согласился. Он читал, оценивал огромную проделанную работу и сразу же накидывал некоторые решения, которые могли бы продвинуть ту или иную операцию. Огинский пару раз заглядывал в эти заметки и одобрительно кивал.

Одобрение от соперника – еще недавно Корнилов бы рассмеялся в лицо любому, кто сказал бы, что ему это может быть важно. Но теперь – он был доволен, он наслаждался доверием и работой. А все недавние сомнения начали казаться обычными детскими обидами. Как все оказалось поразительно просто: появилось дело, и он снова ожил... Так, может, у остальных любителей утреннего чая с этим же проблема?

Во время войны они творили историю, а сейчас у них просто ломка. Болезненное возвращение к обычной жизни, в которой снова нужно искать вкусы, цвета и запахи. Этот диагноз точно подходил княжне, Антону Ивановичу, но... Были и другие. Те, кто чувствовал их слабость и пользовался моментом. Паразиты, которых не жалко будет и прихлопнуть.

На губах Корнилова на мгновение мелькнула злая улыбка.

***

Хожу, проверяю глубину окопов на первой линии.

Сегодня проводим большие учения, после которых, как считают участники, будет принято решение, кого я поставлю командовать нашими добровольцами в Америке. Моя группировка по условиям маневров стоит в обороне, а кандидаты командуют каждый одним из трех атакующих полков, намешанных из японцев и русских.

– Они объединились и решили действовать вместе, – доложил мне, как обычно, следящий за связью Лосьев.

Значит, мои кандидаты только что прошли первое испытание, осталось еще пять. И взятие наших позиций, если что, даже не входит в этот список.

– Что по их плану? – спросил я.

И да, я воспользовался своим положением, чтобы усложнить задачу, и сразу несколько человек с той стороны докладывали мне обо всем, что решат наступающие. Но все по-честному! Заодно, помимо приказа следить и докладывать, каждый из моих шпионов получил и конверт, где записана та или другая из подготовленных мной ловушек. Почти как на настоящей войне, когда на свободе всякие иностранные агенты приносят проблемы, но после поимки, наоборот, могут рассказать о планах врага.

– Планируют расходиться на расстоянии двенадцати километров от нас, – сверился с последними докладами Лосьев.

– Тогда на восьми включайте новые глушилки. Посмотрим, что они будут делать, когда окажутся без связи.

– Я понимаю, это проверка, – Лосьев увидел, что мы сейчас просто ждем, и не удержался от вопроса. – Но честно ли загонять наших в такие сложные ситуации, при том, что враг еще точно не умеет ставить помехи для защищенных передатчиков?

– Сейчас не умеет, а что будет через два-три месяца, в самый разгар операции – лично я не поручусь, – я покачал головой. – Тем более, мне важно проверить прежде всего их умение сохранять холодную голову в неожиданных обстоятельствах.

***

Семен, как только узнал, что проверку их перед Америкой взял на себя лично генерал Макаров, сразу понял, что обычными эти маневры точно не будут. Поэтому, как только командир 1-го отряда генерал-майор Мелехов предложил им объединиться, он тут же согласился и приложил все усилия, чтобы убедить в этом же Славского и Врангеля, которые вместе с ним командовали 2-м отрядом. Третий отряд генерала Кондратенко тоже не стал долго сомневаться.

В итоге они потратили лишние полчаса на то, чтобы свести отдельные планы в единое целое. И вот... Общая разведка, общая стратегия, когда одни отряды могли бы прикрыть фланги других. Они двигались четко, быстро, не забывая отслеживать друг друга и корректировать ситуацию почти в реальном времени. А потом...

– По радио одни помехи, – доложил старший связист броневика Семена.

– Дерьмо, – приданный их отряду Чернов оказался немного... лаконичнее.

Потом он все же добавил технические детали: что-то про шумы ровно на той частоте, которую они использовали для связи, но Буденный почти не слушал. Все его мысли в этот момент были только о том, что уж больно ловко их отсекли. Словно знали, когда они должны разделиться, и специально сделали все так, чтобы каждый отряд оказался сам по себе. Ситуация была очень неприятная, но в это время в небо взлетела желтая ракета. Примерно оттуда, где должен был идти отряд Славского: значит, тот тоже столкнулся с проблемами, но принял решение продолжать наступление.

Сам Семен, несмотря на обычную горячность, наверно, предпочел бы остановиться, но... Приказ есть приказ. Как и было положено по плану, он отправил в обход несколько отделений, чтобы захватить и удержать переправы. Остальные делали то же самое, а враг... Враг пока никак не отвечал.

Взлетело несколько желтых ракет – это заняли свои позиции передовые отряды, которые должны были расчистить пару вершин под будущие артиллерийские позиции. Немного рискованно, но по условиям маневров у них был перевес в пушках, и командиры отрядов намеревались разыграть этот козырь.

– Продолжаем движение, – Буденный, как и должно было, снова приказал двигаться вперед, но чем дальше, тем неспокойнее было на сердце.

Где-то вдали загрохотали пушки, но вроде бы ничего критичного. Враг и не должен был молчать.

– Пройдем по границе сопки справа от нас, – где-то через минуту он все-таки принял решение отклониться от изначального маршрута.

Буденный прекрасно помнил карту и прикинул, что с новой позиции они как раз смогут увидеть хоть одну из соседних групп. И действительно, десять броневиков Славского под командованием одного из его капитанов спокойно катили к взятому заранее мосту. Желтая ракета – запрос, желтая и зеленая – отзыв. Мост был за атакующими, все было чисто. Семен уже практически успокоился, когда неожиданно заработала спрятанная батарея. Почти прямой наводкой она сначала выбила две головные машины, а потом уцелевшие и попытавшиеся отойти в сторону броневики оказались на минном поле.

Приданные группе наблюдатели от ставки тут же зафиксировали ее полное поражение, но в небо снова взлетела желтая ракета. Как будто позиция взята, и все продолжает идти по плану. Буденному только и оставалось, что скрипеть зубами, когда он понял, что на самом деле их ведут... И вели, причем с самого начала. Они забыли, что планы иногда не срабатывают, поверили, что простейшая подстраховка не может дать сбоя. Но если предположить, что враг умен? Что он узнал, как лишить их связи, выяснил коды сигнальных ракет, которые даже не поменяли отдельно под операцию и сейчас использовали совершенно стандартные?

Очень простое допущение и огромные неприятности. Возможно, даже хорошо, что это случилось здесь, а не по ту сторону океана... Впрочем, еще ничего не было кончено!

Глава 7

– Перегруппировка! – Буденный остановил броневики, а потом отменил последние приказы об отправке отдельных отрядов.

Если их соседей поймали в ловушку, то и их самих наверняка ждали подобные сюрпризы. Терять людей и машины, просто упершись в устав, в такой ситуации было бы просто непозволительно. А еще... Семен теперь начал сомневаться и в том, что тот самый первый сигнал о продолжении атаки от Славского тоже был настоящим.

И вот развилка. Плюнуть на все планы и прорываться к своим или поверить в них? Поверить, что они тоже разберутся и тоже начнут искать способы исправить ситуацию. Осторожность – это неплохо, но он знал, что может больше. Тем временем все броневики отряда остановились, и Буденный поспешил вызвать старшего связиста.

– Капитан, – смерил он взглядом Чернова, как только тот подошел.

– Да? – тот иногда забывался и не следовал субординации, но на это уже привыкли не обращать внимание.

– Мне нужно проверить, ведется ли с нашей стороны какая-то передача, – объяснил свою задумку Буденный.

– Связи же нет, – удивленно ответил Чернов и почесал затылок.

– У нас нет, – осторожно заметил Буденный. – Но если против нас играет генерал, то он точно захотел бы знать, что мы делаем в любой момент времени. И вряд ли бы стал использовать для этого права наблюдателей. Понимаете?

– Не очень.

– Я остановился, я отдал необычные приказы – полно поводов поскорее кого-то об этом известить. И теперь всего-то и надо, что проверить, не передает ли кто-то об этом сообщения. Это же возможно?

– Если использовать обычный приемник без фокусировки пьезокристаллом, то сам факт передачи я засеку. Но кто и где, сказать уже не получится.

– Последнее и не нужно. С этим, если что, я уже и сам справлюсь.

Буденный несколько раз сжал кулаки, выдохнул и приказал отправить еще людей, чтобы протянули телеграфные провода сначала до ближайшей батареи соседнего отряда, а потом и дальше. Если сработает, будет запасным планом, а нет... Чернов замахал руками – есть сигнал! Дальше было несложно: передатчик – штука немаленькая, в кармане не спрячешь, в кустах, учитывая, что они на колесах, тоже. Значит, доработали один из обычных аппаратов.

– Построиться, – Буденный лично шел от машины к машине.

Экипажи выходили, а Чернов залезал внутрь и проверял эфир. Три попытки закончились ничем, а вот в машине поручика Свердлова при включении радио неожиданно не оказалось никаких шумов.

– А заодно вы нашли вот это, – связист-шпион с каменным лицом сделал шаг вперед и протянул конверт, где были отмечены позиции будущих засад, а еще... трое предателей.

Тоже условных, которые должны были выдвинуться в те самые точки, скрутить тех, кто ничего не подозревал, а потом встретить своих же огнем из пушек. Вроде бы все это и учения, игра, но сердце Буденного невольно заныло от мысли о том, что кто-то даже так пошел против своих же. На такие роли ведь не назначают приказом: всегда только добровольно.

– Почему согласились? – Семен даже позвал эту троицу и решил лично разобраться в причинах. – Почему?

Он еще раз обвел взглядом их лица. Японцы – от осознания того, что это не совсем свои, было немного легче. Молодые – еще одна причина, почему их так легко оказалось сбить с пути. Умные – всех троих Буденный помнил с полигонов, и там они показывали чуть ли не лучшие результаты. А вот это уже неприятно.

– С нами говорил сам генерал, – начал первый. – Спросил, сможем ли мы предать своих, и...

– И вы согласились? – удивился Буденный.

– Я отказался, но тогда он напомнил про семью. У меня отец потерял ногу, мать болеет, еще дед и две младшие сестры. Генерал спросил, что если бы враг угрожал им смертью, и единственным способом их спасти было выполнить то, что он говорит...

– И вы согласились? – повторил Буденный.

– Да! – решительно рубанул японец. – Я решил, что так было бы честно. Не смогу предать семью, но... Генерал также сказал, что это не дорога в один конец, что есть варианты. Тогда я не понял, но сейчас, когда вы нас раскрыли, все встало на свои места. Я ведь не один.

– Не один, – понял все и Буденный. – Если будет нужно, армия прикроет. Считай, что я передал по телеграфу приказ, и ближайший патруль присмотрит за твоими. Всех до конца похода возьмем на казенный кошт.

Японец кивнул, облегченно выдыхая, а Семен уже с надеждой посмотрел на его товарища.

– Меня генерал спросил, готов ли я один раз послужить врагу за десять тысяч иен, я отказался. А потом он предложил миллион и попросил подумать, скольким людям я на эти деньги смогу помочь. Да, кто-то погибнет из-за моего решения, но сейчас весь юг Кюсю живет за чужой счет. Недавно был шторм, поставки хлеба и риса задержали, и целые деревни несколько дней сидели с пустыми животами. А с деньгами, своими деньгами – я смогу это исправить, – японец замолчал, а потом с вызовом посмотрел на всех остальных.

Вот только Семен увидел в его взгляде и кое-что другое. Японец знал, что ошибается, но пока не понимал, в чем именно, и страстно надеялся, что кто-то найдет и расскажет ему об этом.

– Дурак ты, – вместо Буденного ответил первый японец. – Деньги – это как те же корабли с рисом. Чужая сила, которая может в любой момент кончиться, и все. Чтобы жить, чтобы будущее зависело только от тебя, нужно сначала встать на ноги. А потом защитить это свое право не гнуть спину. Только в таком порядке.

Удивительно, как много можно увидеть в других, когда начинаешь признавать свои собственные слабости.

– А ты? – Буденный тем временем повернулся к третьему японцу. – Что-то мне подсказывает, что тебя генерал выбрал тоже за какую-то особенную причину.

– Меня он спросил, согласился бы я за дворянский титул, – смутился тот. – У нас их отменили, но люди-то помнят! Я задумался, и он решил, что этого будет достаточно, чтобы я получил свое отдельное задание, вот только...

Японец сначала замолчал, но потом бросил взгляд на своих товарищей, которые не стали ничего утаивать.

– Говори, – подбодрил его первый.

– А еще я подумал, что с титулом меня могли бы представить самой принцессе Казуэ. И она опять же могла бы посмотреть на меня не просто как на одного из тысяч обычных солдат, а как на мужчину. Так-то бабушка всегда говорила, что я красивый.

– Все понятно: медовая ловушка, – хмыкнул Чернов.

– Все понятно: идиот, – сделал свой вывод Буденный, но тут же постарался пояснить свои слова. – Я про то, что иногда не нужно обещать ничего конкретного. Говори, что хочешь, а люди в меру своих собственных фантазий и желаний все додумают.

– И что со мной будет? – осторожно спросил третий японец. – С нами со всеми.

Даже на учениях вопросы чести для многих были слишком личными. И вроде понятно, что предательство это ненастоящее, но люди все равно волновались.

– То же, что и с остальными, – решил Буденный. – Пойдете в атаку, проявите себя. Кстати, если станешь героем – принцесса тебя однажды обязательно наградит. И поверь – на героев всегда смотрят по-особенному.

***

Маневры закончились очень хорошо.

В каждой из трех атакующих группировок смогли выяснить, что их ведут в ловушку. Потом наладили связь: сначала по проводам, потом с помощью захваченных у моих «шпионов» чистых передатчиков. Новый план атаки должен был даже в теории привести к успеху, но... Немного мои командиры все-таки не дожали.

– Итак, почему ваше наступление провалилось? – я начал с Кондратенко.

Герой Порт-Артура нахмурился – было видно, что подобные учения ему лично совсем не понравились – но тянуть с ответом не стал.

– Потому что вы подсадили ко мне в штаб человека, который в самый ответственный момент катнул гранату и сказал, что мы все убиты.

– Такое невозможно в реальной войне?

– Сразу столько предательств за раз? Это точно перебор.

– А по отдельности? Было бы сильно лучше? И ладно, если бы в итоге был потерян всего лишь один из десятка бродов через реку – их для того и атакуют сразу несколько, чтобы точно где-то прорваться. А если вот так же выпадет из дела рота, что вы отправите блокировать железную дорогу, по которой пойдут вражеские подкрепления? Здесь уже одна неудача могла бы поставить под удар весь корпус. Или ваша смерть... Пусть не из-за предателя, а будет просто случайный снаряд. Почему ни один из офицеров на местах так и не сумел довести поставленные перед ним задачи до конца?

– После всех ловушек до этого, – заметил Мелехов, которого точно так же вывели из игры в последний момент, – они снова решили, что вы водите нас за нос, и предпочли сохранить силы и отступить.

– Отступление точно было лучше, чем топтание под вражеским огнем, – я понимал, что тот же Кондратенко не мог отвечать за доставшихся ему офицеров, но и игнорировать эту ошибку было нельзя. – Однако давайте посмотрим на наших чемпионов.

Я повернулся к последней группе. Славский, Буденный, Врангель – первого, как и других командиров, вместе со штабом условно застрелили, но остальные не растерялись. Оба броневых полковника, даже оставшись без общего командования, смогли сохранить связь и организовать прорыв вражеских позиций.

– ...Тактическое и стратегическое видение, а главное, самостоятельность в принятии решений и умение действовать в отрыве от других сил, – подводил я итоги. – Вот ключевые качества, которые мне хотелось бы видеть у своих офицеров. Чтобы каждый полк, каждая рота могла решать любую необходимую задачу на своем уровне. Поэтому главные выводы после этих маневров – это что?

– Доработка станций связи под несколько диапазонов, – улыбнулся Чернов, которого я тоже позвал на итоговый разбор.

– Более плотное взаимодействие с небоевыми частями, – нахмурился и тут же выдохнул Кондратенко. – Раньше казалось – не забыл про кавалерию с артиллерией, и ладно. Потом приходилось держать в уме парней с лопатами и саперов. А сейчас – без разведки, причем как военной, так и внутренней, никуда.

Я обвел взглядом остальных – никто не спорит, все согласны.

– Тогда позвольте пригласить сюда Лавра Георгиевича, – я позвал сидящего до этого в отдельной комнате Корнилова. – Именно он после отъезда Алексея Алексеевича помогал мне устроить вам это испытание. И теперь, надеюсь, каждый из вас потратит время и еще отдельно с ним пообщается, чтобы наладить у себя работу соответствующих ведомств.

– Сделаем, – первым ответил Славский, все повторили, а потом в повисшей тишине раздался встревоженный голос Буденного.

– Ладно, с этим-то все понятно, но на маневрах кто победил? Кого в Америку-то отправим?

***

Алексей Алексеевич Огинский сидел на палубе «Ниппон-Мару». Вернее, над палубой, взгромоздившись на временную пристройку, которую поставили, чтобы прикрыть занимающих весь корабль людей. 300 человек наверху и девять сотен в трюме – почти полная загрузка с расчетом на то, как этот и подобные корабли будут использоваться во время будущего десанта.

– Тесновато, – на деревянную балку рядом с Огинским забралась Казуэ и пристроилась рядом. – И долго вы готовили подобный корабль?

– Два месяца, – ответил после небольшой паузы поручик. Некоторые вещи уже можно и даже нужно было рассказывать. – Надо было ведь не просто собрать все узлы в единичном экземпляре, но и подготовиться к тому, что их придется ставить на десятки кораблей. Это с грузами относительно просто: нагнал нужное количество торговцев, забил их, благо после того как мы стали использовать контейнеры не только для угля, дело пошло быстрее – а вот люди...

– А что люди? – удивилась Казуэ. – Когда маршал Ояма перевозил солдат в Корею и Маньчжурию, вроде бы ничего особо не переделывали. И людей влезало почти столько же.

– Ага, и санитарные потери всего за пару дней пути составляли до двадцати процентов, – возразил Огинский. – Ведь что тут было раньше? Кровати в несколько ярусов в трюме, а на палубе все впритирку – головы к ногам. Не пошевелиться, воздуха не хватает, еще и туалет рядом. Запах, миазмы, вам еще повезло, что потеряли в итоге так мало. А нам плыть восемь с половиной тысяч километров. Транспорты в экономном режиме идут 8-10 узлов, а 8 узлов, то есть 15 километров в час – это 24 дня пути. Мы, конечно, будем целить в скорость в 10 узлов и 19 дней дороги, но все равно это очень много.

– Значит, те площадки на каждой палубе – это чтобы люди не сходили с ума и немного двигались?

– Это тоже, а еще под ними мы расположили двигатели для вентиляторов, которые гонят внутрь корабля свежий воздух. С ним и жить легче, и всякая гадость вроде плесени и, как говорит генерал, респираторных зараз липнуть не будет. Там же туалеты с морской откачкой... ты понимаешь чего. И запасы хлорной извести для дезинфекции. В этом плавании мы должны проверить, насколько все это работает, чтобы основной флот смог учесть возможные ошибки и избежать лишних жертв.

– Такие туалеты вроде бы англичане используют, – задумалась Казуэ, выделив в истории самое интересное. – Кто бы мог подумать, что это так важно. А что за отдельный блок на корме?

– Для больных, – пояснил Огинский. – Как бы нам этого ни хотелось, но не бывает все идеально. Значит, кто-то точно захворает, а чтобы в таком тесном пространстве это не превратилось в эпидемию, без разделения больных и здоровых не обойтись. Также там, чтобы раскидать вес по кораблю, поставили и механизмы для очистки воды: ничего сложного, песок и уголь, но, как показали исследования, самую гадость из воды они убирают.

Девушка молчала, переваривая новую информацию. Явно вспоминала, что обычная вода идет только на мытье рук, а для питья ее еще и вскипятят, благо котлы корабля решали любые проблемы с температурой.

– Столько всего сделано, и только чтобы никто не заболел. Кстати, я оценила, как Макаров поставил водоочистку для своего города и эту же систему после тестов засунул на корабли. Все военное для мира и все мирное для войны...

Огинский хотел было обсудить с Казуэ стоящие перед ними задачи, но девушка попросила немного времени обдумать что-то свое и спрыгнула обратно на палубу. Поручик не стал спорить: плыть им еще долго, так что время точно было. Он еще немного посидел наверху, потом прошелся по всем палубам, проверяя работу механизмов и следование инструкциям.

Не зря: пара человек попытались пойти есть, не помыв руки, при том что все проходили инструктаж перед плаванием. Ведь и словами, и картинками показывали, как даже один человек, заленившись, может заразиться и подставить весь корабль. Все покивали, подписали грозные бумаги и все равно при первом же случае попытались сделать по-своему. И суток пути еще не прошло!

В этот момент Огинский даже пожалел, что сначала Александр II отменил телесные наказания в армии, а в прошлом году Николай II сделал то же самое для флота.

– На сегодня и завтра ваше отделение лишается своего выхода на плац, – озвучил он продуманное на подобный случай решение, и неожиданно в глазах всего десятка появились самые настоящие разочарование и обида.

Такие, каких не увидишь и перед десятком розог. И перед двумя десятками. Похоже, всего половины дня в море хватило, чтобы люди оценили ту короткую возможность хоть немного размяться. Самому Огинскому через это проходить было не нужно: как командиру отряда ему полагалась отдельная каюта. И чтобы совещания проводить, и чтобы блюсти дистанцию. Еще одна каюта такого же размера была у капитана, и поменьше – у Казуэ как у девушки. А все остальные офицеры были вынуждены довольствоваться небольшими, похожими на пенал закутками, состоящими из одной только кровати.

Залезаешь в такую словно в норку, закрываешь занавеску, и почти уединение – спалось точно лучше, чем в окружении солдат. Еще у офицеров был свой душ, а вот все остальное – даже столовая и набор блюд – то же, что и у нижних чинов. Огинский сначала не понимал, к чему подобные лишения, и сначала был среди тех, кто настаивал на том, что пара лишних десятков солдат не стоит того, чтобы лишать офицеров положенных им отдельных кают, но...

Сейчас он видел, как тяжело дается это путешествие всем остальным и понимал: пройдя через такое вместе, и офицеры, и солдаты станут гораздо ближе друг другу. Макаров всегда любил подчеркнуть и подтолкнуть подобное единство. Непонятно почему, если честно. Словно верил в угрозы социалистов и других революционеров, мечтающих иногда внести раскол в военное братство и повернуть одних солдат против других.

Продолжая размышлять обо всем этом, Огинский сам не заметил, как дошел до своей койки и после тягот и открытий этого дня почти сразу провалился в сон. Пришел в себя он уже утром. Словно почувствовал что-то неправильное. Огляделся – солнце еще не встало, над морем клубился туман, скрывая все, что было дальше пары десятков метров. Даже нос корабля, который обычно можно было разглядеть через дверные створки, терялся, превратившись в смутные очертания.

– Ваше благородие! – к Огинскому неожиданно подлетел встревоженный лейтенант японец, вращая расширившимися в туманных сумерках глазами. – Справа по борту корабль!

Огинский обернулся – и ничего не смог разглядеть. В отличие от более опытного моряка.

– По силуэту – метров тридцать длиной, – частил тот, – паруса – скорее всего, бригантина. При этом осадка высокая, идет быстро, так что вряд ли торговец. Капитан просил узнать: объявлять тревогу или пока не будем выдавать себя?

– Наше сопровождение? – нахмурился Огинский.

– Обе канонерки на связи, но в тумане нас разнесло... Мы дали пеленг, и они спешат, но пока точно не ясно, сколько времени это займет.

Ситуация становилась все неприятнее.

Глава 8

Мир жесток.

Линь Тао пришлось немало повидать в жизни, чтобы он перестал в этом сомневаться. Когда-то их семья переехала с севера Китая на юг, но, несмотря на два поколения на местном кладбище, все равно среди местных ханьцев они оставались не более чем хакку-чужаками. И даже тевчоу, которые не говорили на общем кантонском диалекте, были им ближе.

Поэтому Тао был даже рад, когда в детстве отец решил перебраться еще дальше, на Борнео. Там они смогли взять несколько дорогих грузов, сколотили неплохую команду, даже вырастили пару своих торговцев, готовых разбавить официальный товар морской добычей, но... Англичане и голландцы, которые делили Борнео между собой, с каждым годом все сильнее собачились, подгоняя к острову все новые и новые корабли. До войны дело так и не дошло, а вот патрулей стало больше.

Настолько, что четыре года назад отец решил: пришло время снова переезжать, на этот раз в Сингапур. И это было еще одно чудесное решение. Огромный город, в котором собрались самые лучшие свободные люди Азии. Тао успел поработать на Боут-Ки, следя за тем, как семейные лодки-бомботы перегружали очередную добычу на склады ханьских купцов. Там же он научился прикладной математике, потому что ушлые ханьцы никогда не упускали шанса обсчитать пришлого хакку.

Всего через год отец доверил Тао место уже в Танджонг Пагар – районе верфей и доков, где работали уже не с мелочью вроде тканей или продуктов. Нет, здесь грузили настоящие товары: сталь, дерево и оружие. Тао все так же следил, чтобы семью никто не мог обмануть, и тихонько мечтал, что однажды его переведут еще дальше. Его старший брат стал одним из пиратских капитанов, а сам Тао хотел пойти другим путем.

Его целью был Чайнатаун, где, он верил, однажды среди ломбардов, игорных притонов и борделей появится и его собственная торговая лавка. Но не сложилось. Брат не выполнил какое-то задание триад, и его зарезали во сне. Семья горевала недолго, потому что дело не могло простаивать, и Линь Тао пришлось примерить на себя чужую судьбу. Забыть про торговлю и выйти в море.

Корабль брата назывался «Селатанский ветер», от слова «селатан» – юг, но добыча была только на севере, и новая судьба Тао сразу не задалась. Сначала команда бригантины, которая исполняла его приказы, но постоянно сравнивала с братом. И совсем не в пользу Тао. Потом он попробовал сделать рейс в сторону Филиппин, но после того, как острова взяли американцы, там стало совсем нечего делать. Не в том смысле, что безопасно – наоборот, там грабили корабли чаще, чем где-либо в Азии – а в том, что там все было только для своих.

Пришлось искать добычу еще дальше от дома. Вот только и в Шанхае, куда решил отправиться Тао, им снова не повезло. Команда начала роптать. Идея взять тут какой-то товар, который можно выгодно продать дома и хоть так окупить дорогу, не нашла понимания. И в этот самый момент Тао вспомнил про войну. Слухи о том, что гордые японцы проиграли русским, гуляли по всей Азии, но в то же время еще никто не решился пощипать их худые бока.

Линь Тао решил, что он будет первым, и впервые за весь поход удача решила выглянуть из-за туч. Правда, по-своему... Сначала они попали в шторм, который закинул их далеко на восток, но потом в утреннем тумане они заметили глубоко загруженный торговец. И пусть там будет хоть самый дешевый рис по доллару за 100 килограммов или хлопок-сырец по 2 доллара, если продавать у себя, и по 5, если доплыть до Индии – в любом случае это будет хорошая добыча.

Японец до последнего не замечал подкрадывающуюся к нему бригантину и только в последний момент попытался что-то сделать, повернув против ветра, но... Команда брата знала свое дело: они быстро догнали пузатый корабль, скрежещущий десятками странных механизмов. Вот из тумана вынырнули борта, палуба, прикрытая сверху чем-то вроде козырька... Линь Тао не особо вглядывался: это все-таки не его дело.

Он нашел добычу, а уж с тем, чтобы взять ее и подавить любое сопротивление, команда брата уж точно справится. Две сотни самых лучших головорезов во всей Азии – что могло их остановить? Тао даже успел поблагодарить Бисю Юаньцзюнь, богиню горы Тайшань, которая не раз приносила ему удачу.

– Сдавайтесь, и вы сохраните свои... – в последний момент Тао подумал, что пленных можно будет продать в том же Шанхае, даже плавать далеко не придется. И он решил еще немного подзаработать, но договорить свое крайне выгодное предложение уже не успел.

За мгновение до того, как команда «Селатанского ветра» бросилась на чужой корабль, с мачты долетел тревожный крик сидящих там матросов. А потом за высоким бортом из толстых, явно недешевых досок поднялся целый ряд самых настоящих солдат. Тао показалось, что они выросли перед ними, словно воины древности, но на самом деле чужаки в мундирах показались лишь на короткое мгновение, разрядив винтовки в первую волну пиратов. А вот потом в их растерянные ряды ворвались уже в полный рост странные люди в стальных панцирях, шлемах и с белыми, словно они только что поднялись из могил, лицами.

– Русские! Это русские штурмовики! – закричал кто-то, и в одно мгновение и так куцые попытки сопротивления исчезли без следа.

Сражение закончилось, даже толком и не начавшись. Часть пиратов перебили, часть связали, а самого Тао, когда кто-то указал на него как на капитана, повели к командиру этого странного то ли японского, то ли русского корабля. В это же время солнце поднялось достаточно высоко, туман начал расползаться в стороны, и молодой китаец увидел, как всего в паре сотен метров от них водят хищными носами канонерка и два миноносца. Похоже, у них не то что не было шансов – с ними играли.

Тао вскинул голову, попытавшись сохранить остатки гордости, и увидел, что перед ним стоит почти такой же молодой, как и он, русский офицер. Только бледный, и взгляд еще такой скучающий: неудивительно, что некоторые называют этот северный народ слугами смерти. Такому отправить душу к старухе Мэн По – что плюнуть.

– Зачем вы захватили нас? Почему не расстреляли издалека? – Линь Тао задал этот вопрос, только чтобы побороть накрывающую его дрожь.

– Туман, – пожал плечами русский. – Вы были слишком близко к нам, так что в такой погоде не хотелось рисковать. Тем более вы шли под синим Юнион Джеком с тремя коронами – значит, не местные. А чужакам пройти сквозь патрули Голландии, Англии и Штатов с артиллерией на борту – почти нереально.

– То есть вы ждали, пока уйдет туман, чтобы нас расстрелять?

– Но вы успели под наши пули раньше. Везучие, – русский улыбнулся. – И теперь у меня к вам один вопрос. Назовите хоть одну причину, почему мне не повесить вас всех на месте?

Линь Тао бросило в пот. Он был готов умереть от рук патрульных сикхов, которых англичане навезли из Индии. Он был готов проститься с жизнью от удавки триад или от честной пули во время хорошей драки. Последнее было не совсем по душе Тао, но он понимал судьбу своей семьи и давно с ней смирился. Но вот так отдать душу белому дьяволу просто за то, что ты идиот и не смог ничего придумать... Это было ужасно обидно.

– Вы плывете на восток, у вас на корабле несколько сотен солдат... – начал Тао. – С той стороны океана единственное место, ради которого имеет смысл вкладывать столько сил – это Северо-Американские Штаты.

– Вкладывать столько сил, чтобы что? – уточнил русский.

– Очевидно же, – вспыхнул Тао. – Вы хотите подмять под себя теневой рынок западного побережья. Скорее всего, Сан-Франциско как перевалочная база. И, конечно, золото и нефть Лос-Анджелеса. На них многие облизывались, но раньше никому не хватало храбрости залезать так глубоко в пещеру тигра.

Русский хмыкнул – кажется, он не совсем угадал. Но ему давали право продолжить.

– Так или иначе, – Тао опустил голову, но продолжал упрямо смотреть на русского уже исподлобья, – вам придется столкнуться с местной преступностью. Заключите вы с ними союз или решите уничтожить, неважно.

– И? – в голосе русского мелькнул интерес.

– Я знаю пару человек из триад Сан-Франциско, – решился Линь Тао. – Оставьте жизнь мне и моей команде, и я помогу вам на них выйти.

– Зачем тебе команда? – впервые с начала разговора русский словно по-новому посмотрел на Тао.

– Команда – это часть семьи. С ними я Линь Тао, а без – просто еще один хакку.

Русский долго молчал, а потом неожиданно протянул руку и представился. Алексей Алексеевич Огинский – странное, слишком длинное имя, но он был готов дать Тао жизнь и работу. А это всегда хорошая сделка.

***

Казуэ оценила, как разведчик Макарова завербовал пирата. Вроде бы случайно, но, учитывая, что в процессе его помощник успел допросить пару других китайцев и подать поручику какие-то знаки, очевидно, он знал, что делать. Хотя стоило признать, что иногда Макарову и его людям просто везет. Ну, какие были шансы, что им посреди океана попадется в плен готовый сотрудничать пират-контрабандист с выходом на американские триады?

Впрочем, сейчас девушке нужно было довести до конца и свою собственную игру. Еще в день погрузки на «Ниппон-Мару» она обратила внимание на молодого японского офицера из команды корабля с недобрым взглядом. Потом именно он задержался с новостями о замеченном корабле: не настолько, чтобы это стало очевидно, но в то же время именно эти потерянные минуты в итоге и не дали транспорту разойтись с чужаками и оставить их исключительно на корабли прикрытия.

После этого Казуэ не стала сдерживаться и быстро, но очень тщательно обыскала крохотный закуток, выделенный взятому на заметку лейтенанту. Успешно. После этого только и оставалось, что дождаться его прямо тут и правильно поговорить.

– Не это ищешь? – Казуэ появилась за спиной своей жертвы, покачивая в левой руке двумя катушками меди, из которых за время плавания вполне можно было собрать простенький передатчик.

– Я не понимаю, о чем вы, – лейтенант замер, словно кролик перед коброй.

– Неужели? Кстати, не думал, что ваши пеналы-каюты удобны еще и тем, что их так легко обыскивать? Просто нет места, чтобы что-то нормально спрятать. Мой лорд все предусмотрел.

– Ваш лорд? Не император?

Казуэ полностью проигнорировала неуклюжий выпад своей жертвы.

– Кстати, а кому ты планировал отправлять сообщения? Обычный сигнал тут просто некому ловить. Работать через кристалл? Не думаю, что подобное оборудование успели бы подготовить под наше отплытие. Даже англичане и американцы бы не успели. Значит, работаешь на кого-то из Японии?

– Вы ошибаетесь, – лейтенант старался говорить уверенно, но Казуэ и не думала останавливаться, читая ответы на свои предположения прямо по его лицу.

– Ты из префектуры Ямагути. Значит, Кацура Таро? Премьер-министр решил начать свою игру против императора, а ты ему помогаешь? Не императору, да?

Удар явно пришелся в слабое место – лейтенант не выдержал и покраснел. От злости.

– Слушайте меня! – его голос прямо-таки кипел. – Я служу только императору и Японии. И вам бы тоже стоило вспомнить, что должно стоять у каждого из нас на первом месте. Неужели вы не понимаете, чего эта авантюра может стоить всем нам? Русские останутся в стороне, а мы будем умирать. Да, сейчас нам нельзя останавливаться, но император должен думать и о том случае, что будет со страной, если вы проиграете. Мы должны быть готовы! Должны быть те, кого будущие победители станут считать союзниками. Кому отдадут страну вместо того, чтобы топить ее в крови!

– То есть вы собирались продавать информацию о нашем походе? – уточнила Казуэ.

– Только собирать! – попытался поспорить лейтенант. – Император использовал бы ее лишь если бы стало понятно, что вы не справляетесь.

– Значит, собрать побольше, чтобы не продешевить.

– Ты, вообще, меня слышала? Нельзя ставить на кон судьбу всей Японии на какой-то авантюрный поход. Да какие, в конце концов, шансы, что вас всех не перебьют через месяц? А наши дети и внуки будут платить за это всю свою жизнь!

– Очень красивые слова, но вот я за тем и еду в Америку, чтобы убедиться, что мы победим. А ты делаешь то же самое, чтобы мы проиграли. И кто после этого друг, а кто враг для Японии?

Все это время Казуэ размышляла над тем, а не стоит ли попробовать по примеру Огинского перетянуть взятого на горячем лейтенанта на свою сторону. Как минимум, он не боялся рисковать. С другой стороны, его вера в победу врагов Японии была уж слишком фанатична, а Казуэ за годы работы в поле успела убедиться, что подобные люди порой совершенно непредсказуемы.

– Приведя людей в Сацуму, ты взяла на себя ответственность за их судьбу, – лейтенант продолжал сгущать краски. – Как после такого можно отправлять их на верную смерть?

– Мы не торговцы, это они страхуют риски. А мы хотим свободы для Японии. Настоящей свободы, которую нельзя получить без борьбы, – Казуэ покачала головой, а потом одним резким движением воткнула длинную заколку-коги в ухо лейтенанта.

Стальное лезвие пронзило мозг – ноги предателя подкосились, и никакой лишней крови, которая могла бы вызвать лишние вопросы. Продолжая удерживать рухнувшего на ее плечо лейтенанта, Казуэ вышла с ним на палубу. Буквально четыре шага, и вот они у борта: после этого оставалось только расслабить плечо, и уже мертвый лейтенант сам рухнул в холодные воды Тихого океана.

***

Читаю доклад Гумилева по его работе и основным направлениям, которые мы сможем дожать, когда туда приедет Огинский с верными людьми. Ведь что такое Энсенада, где мы построили Мексиканскую вышку связи – это небольшой городок, который был небольшим и двадцать лет назад, и сейчас, несмотря на все инвестиции в север страны, который президент Порфирио медленно, но верно превращал в витрину для своих северных соседей.

И ведь это интересно. Именно на севере Мексики у людей всегда была работа, им тут больше платили и, зная об этом, им же везли достаточно товаров, на которые можно было спустить вырученные за медь и нефть доллары. Все, что могла дать им родина, шло на север, и он же в 1910 году начал революцию против Порфирио Диаса, запустив череду смен режимов, после которой страна так, по большому счету, и не смогла подняться.

Почему так? Может быть, были правы социалисты, и цепочка, когда развитие буржуазии ведет к появлению пролетариата, а потом и к революции, неизбежна? И тогда все то, что я сейчас вкладываю в Маньчжурию, будет зря. Все в итоге сгорит в пожаре гражданской войны и...

– Вот же!.. – я дочитал телеграмму до конца и выругался, забывая на время о проблемах будущего.

Пока не до него, с тем, что есть, бы разобраться. И проблема действительно была серьезная. Мы купили одну небольшую нефтяную шахту, начали ставить завод по перегонке добычи в бензин с керосином и параллельно, чтобы не раздражать остальных местных дельцов, предложили скупать товар и у них. Учитывая мексиканские цены, это казалось не таким уж и большим вложением, но...

Мексиканцы как будто были обозлены на всех, с кем работали до этого, и к нам поехали все новые и новые торговые агенты. Причем не только с Энсенада, и даже не только с севера. Нам везли тонны нефти, и уже скоро ее оказалось больше, чем мы могли себе позволить. Ее просто негде стало хранить.

Гумилев нанял сотни рабочих, начал строить новые хранилища, но когда они еще закончат, а нефть – она была уже тут. В бочках, в контейнерах, в вагонах, которые нужно было срочно освобождать... С одной стороны, можно было просто отказаться – немного потерять в репутации, не страшно. С другой, эти запасы, которые нам готовы были отдать здесь и сейчас, иначе уедут в Штаты. Достанутся врагу вместо того чтобы решить наши транспортные проблемы почти на полгода вперед.

По подсчетам штаба, на месяц активных боевых действий на три корпуса нам нужно было по 1,5-2 тысячи тонн бензина и керосина, то есть примерно 14 тысяч американских баррелей. Нам были готовы привезти 140 тысяч, из них двадцатку мы могли раскидать по уже готовым клепанным танкам-цистернам. А остальное? Впрочем, а чего тут думать – небольшие потери вполне компенсируются ценой, а сам метод вполне рабочий. Так делают прямо сейчас в Техасе, так будут делать в 1942 году в Баку, когда из-за немецкого наступления нефть станут просто сливать в самые обычные земляные ямы.

Естественно, при таком варварском подходе к хранению примерно десять процентов от залитого уже не вернуть. Что-то испарится, что-то впитается и уйдет в землю. Но даже девяносто процентов, даже восемьдесят – это гораздо лучше, чем ничего. Я взял карандаш, коротко описал схему подобных хранилищ, добавил про деревянный каркас и возможность проложить дно и стенки глиной, а потом передал адъютанту, чтобы тот отправил сообщение в Мексику.

Хочется верить, что подобное богатство, которое будет лежать у местных прямо под ногами, не сведет никого с ума. С другой стороны, продержаться-то надо всего ничего. Скоро приедет Огинский и приданное ему усиление. Учитывая, что в Энсенаде до нашего появления жило всего три тысячи человек, тысяча японцев и двести наших русских штурмовиков – это огромная сила.

С такой можно горы свернуть. И не только.

***

Сегодня Николаю Степановичу Гумилеву пришло уже второе послание с угрозами. В прошлый раз это было письмо, в этот раз на порог его дома положили отрезанную голову Луиса, который раньше возил бывшему поручику молоко. И главное, никаких разумных требований. Или хотя бы готовности к переговорам. Мексиканцы или кто-то пытающийся их изобразить каждый раз хотели только одного...

На куске ткани, в который был завернут кровавый подарок было выведено всего пять букв. Фуера – по-испански «пошли вон».

Глава 9

Сегодня я в гостях у Жуковского.

Николай Егорович вроде бы и не так давно добрался до Маньчжурии, но именно при его участии наши разработки двигателей сделали шаг вперед. Вернее, пока не сделали, но зато мы каждый день все лучше и лучше понимали, что именно нам на первых порах не потянуть.

Так, когда к нам приехала первая партия вольфрама, я каким-то чудом вспомнил, что этот металл использовали не только в лампочках, но и в сварке. ТИГ – по-немецки, по-русски – сварка в инертном газе. Используя электроды из вольфрама, благодаря их очень высокой температуре плавления в теории можно создавать филигранно тонкие швы. А еще этот метод подходил для самых сложных материалов вроде сплавов алюминия, магния или нержавейки. Вся авиа– и ракетная промышленность когда-то началась в том числе благодаря этому методу.

В общем, я был полон энтузиазма: рассказал все, что помнил, Жуковскому. Тот сразу же восхитился, провел какие-то эксперименты и искренне порадовал меня, что лет через 10-20 эта технология перевернет мир. Точно не сегодня! Как оказалось, для работы нам не хватало сущей малости. Станка, чтобы тянуть из вольфрама однородную проволоку для электродов. Да промышленных способов получения инертных газов – тех самых, которые вовсе не просто так упоминались в названии и без которых место сварки моментально окислялось и начинало ржаветь.

С тех пор эта история стала нашей с Жуковским своеобразной общей шуткой. Я искал любые идеи, как можно было бы сдвинуть с места эту работу, а конструктор рассказывал, что еще я не учел.

– Карл фон Линде, – заявил я от входа.

– Приехал к нам? – заинтересовался Жуковский.

– Лучше. В 1895 году, всего десять лет назад, он придумал, как можно выделить аргон. Сжижаем, кипятим и так как температура кипения у всех составляющих воздуха разная, то при температуре 186 градусов начинаем собирать именно то, что нам нужно.

– Установки Линде вообще-то ориентированы на получение кислорода и азота.

– Плевать! Доделаем.

– Вы хотели сказать соберем. С нуля. Сначала нормальную криогенную установку – вы же начали со сжижения, а сделать это можно только при стабильно низкой температуре. Еще нужно будет очистить все это от примесей и, конечно, придумать герметичные емкости высокого давления, чтобы все это хранить. Право слово, Вячеслав Григорьевич, ну далась вам эта сварка именно сейчас. Стальные электроды Славянова с флюсом из буры да трехфазный ток Миткевича – вы и так собрали лучшее, что есть в мире.

– Ладно, – признал я, – вы снова победили.

Жуковский не удержался от довольной улыбки и тут же, ухватив меня за руку, потащил в свой ангар. Первыми в глаза бросились разобранные гусеницы. Я не удержался – подошел, потрогал...

– Как вы и предлагали, сделали все просто. Девяносто четыре трака на гусеницу. Пазы, чтобы они сами себя держали и не ходили влево-вправо, соединение на стальной палец. По очереди идут трак с гребнем и без. Ходовые испытания уже подтвердили эффективность схемы, и, конечно, все выглядит и работает гораздо надежнее, чем варианты с деревянными пластинами у Холта.

– Что насчет крепости?

– Вы предлагали сплав с молибденом, и... Мы даже пару раз смогли получить нужный результат.

– Но?

– Очень сложная плавка, малейшие ошибки в температурном режиме, и вся отливка идет в мусор. Зато... – голос Жуковского наполнился энтузиазмом. – Мы попробовали более простой вариант. Два процента никель-хрома. С ними мы уже умеем работать, эта комбинация уже лет двадцать в пушках используется, так что вариант перед вами – это именно они. Причем разборка после целого дня испытаний.

Я приметил рядом лабораторный журнал, быстро пролистал. И действительно выходило хорошо: подтвердились и антикоррозийные свойства, и износоустойчивость.

– Похоже, если вы решите проблему с двигателями, нам уже будет во что обуть наши машины, – на лице появилась довольная улыбка.

– Так о чем и речь, – Жуковский довольно улыбнулся в ответ, и я на мгновение замер. Неужели не шутит? Неужели получилось?

– Показывайте.

Меня молча довели до соседнего зала, и здесь на столах стояли несколько двигателей.

– Помните, с чего мы начинали? – задумчиво спросил Жуковский.

Я даже смутился. Каким наивным я был, представляя, что можно легко переделать уже готовый мотор. У меня даже несколько планов было. Первый: добавить цилиндров и решить проблему, так сказать, на корню. Не учел, что под них нужно было бы заодно переделывать головку блока, коленвал, и это еще мелочи. Каково было узнать, что при большем количестве цилиндров двигатель станет горячее, что почти гарантированно приведет к детонации топлива! Соответственно, нужно было делать новую систему охлаждения. Что еще? Новый впрыск, пересчет баланса, прочность самого блока.

– Никогда не забуду, – ответил я вслух и внимательно осмотрел какой-то небольшой механизм на столе, к которому меня подвели.

И это точно был не двигатель.

– Какая передо мной стояла задача? – важно заговорил Жуковский, явно пользуясь опытом, наработанным за время сотрудничества с Рябушинским. – Повысить мощность двигателя, при этом по максимуму сохранив возможность использовать то, что мы получаем с Путиловского.

Я кивнул – базовых 40 лошадиных сил нам категорически не хватало. Какие были нормы в мое время – примерно 20 лошадиных сил на тонну веса, здесь же... Слезы! Мы еле-еле вытягивали пятерку, обрезая все, что можно и нельзя.

– Первое, что мы сделали, – продолжил Жуковский, – это расточили блок цилиндров, благо что их сами нам все равно переделывать. Увеличили диаметр с 80 до 92 миллиметров, что позволило вырасти в объеме с 3,5 до 4,6 литра. Соответственно, прирост мощности с 40 до 53 лошадиных сил.

– Чем больше мощность, тем больше тепловыделение, – вспомнил я теорию.

– До новой системы охлаждения еще дойдем, – Жуковского было не сбить. – Дальше мы подобрали сплав для новых поршней. Пока ничего нового, как вы предлагали с магнием и медью...

Я мысленно вздохнул, но шансы, что выйдет на коленке получить классический сплав 7071, были не очень высоки.

– Использовали 4-процентный дюралюминий, как в 1903-м предлагал Альфред Вильм. Нагреваем до 500 градусов, резко охлаждаем, потом выдерживаем несколько дней, и сплав набирает достаточно прочности без потери пластичности...

Дальше Жуковский рассказал, что новые поршни и шатуны позволили уменьшить массу почти на 40 процентов. Не так много с точки зрения общего веса, зато прилично, если подумать об инерции движения, когда они постоянно гуляют вверх-вниз. В общем, это принесло еще 5 лошадиных сил и позволило увеличить обороты со стандартных тысячи шестисот до двух тысяч.

И вот Жуковский, наконец, перешел к тому самому механизму, перед которым мы стояли.

– Нагнетатель, – гордо объявил он.

– Что? – переспросил я.

– Компрессор по-немецки, – повторил Жуковский и принялся объяснять.

Как оказалось, подобные штуки для увеличения давления в двигателе пытались использовать еще Даймлер и Дизель. Последний свой нагнетатель даже запатентовал, но использовать так и не смог. Проблема опять была в слишком высокой температуре. А то если поднять ее вместе с давлением, будет взрыв, а без... Еще не умели.

– Я нашел работу одного швейцарского инженера, Альфреда Бюхи, он запатентовал еще один нагнетатель, на этот раз от выхлопных газов, но заодно и предложил решение давней проблемы. Промежуточный охладитель, то есть интеркулер.

– Давайте сначала, – я уже начал путаться и решил подвести черту. – Итак, прошлые улучшения довели мощность двигателя примерно до 55 лошадиных сил. Сколько дал компрессор?

– Я использовал классику от Луи Рено. Без всяких сложных схем просто запитал его от коленвала, что позволило нарастить давление на 0,7 атмосферы. Кажется, немного, но по факту это дало почти 70% сверху. Да, часть мощности мы потеряли на работу самого нагнетателя, но чистые 60% прироста у нас все равно остались.

– Значит, в сумме уже почти 90 лошадиных сил, – я был искренне удивлен. И это при том, что мы не делали ничего нового, считай, на пустом месте. – Неудивительно, что этими нагнетателями все так интересуются.

А Жуковский тем временем показал последнюю свою доработку, тот самый интеркулер. Тоже простейший, воздушный. Сжатый воздух нагнетателя идет по трубкам, алюминиевые ребра отводят тепло под потоком воздуха внешнего. И только потом все это попадает в двигатель. Дополнительные десять килограммов веса, зато без особого труда мы скрадывали те самые лишние 30 градусов, которые нам так мешали. А заодно еще и плотность воздуха получалось повысить.

– То есть мы не только решили проблему нагнетателя или компрессора, – подвел итог Жуковский, – но выиграли еще дополнительные 15 лошадиных сил.

– Итого сто пять, – присвистнул я.

Тут важен был даже не столько итог, сколько то, что мы получили его, по факту просто доработав старый двигатель. Плюс 160 процентов мощности. А что будет, когда Путиловский начнет отправлять нам новые реношные моторы на 80 лошадей? Их, получается, мы сможем разогнать до всех двух сотен? И это, конечно, не полторы тысячи, как на более-менее современных танках моего времени, но все равно. Очень внушительно.

– И когда получится собрать опытный образец?

Кажется, только этого вопроса от меня и ждали.

– Ах да, – словно бы только что вспомнив сущую мелочь, Жуковский почесал затылок. – Дукельский тоже подготовил свою итоговую версию торсионов, так что...

Повисла пауза.

– Так что... – повторил Жуковский погромче, и в этот момент в соседней секции что-то заревело, и к нам медленно выехал самый настоящий танк.

Вот раньше я спокойно называл их броневиками, но сейчас... Настоящие гусеницы, низкая посадка. И вроде бы пушки и броня стояли старые от классических «Артуров», но сейчас в этой машине чувствовалась истинная мощь. Мы-то и раньше пытались использовать броневики на бездорожье, менять курс, но... С их двигателями ни о каких резких маневрах не могло быть и речи. Всегда приходилось заранее продумывать, где ты сможешь проехать, где нет, и опытные офицеры уже научились заранее замечать такие места и прикрывать.

– Я слышал, – продолжил Жуковский, – что вы проводили конкурс на название для нового броневика, так что взял на себя смелость...

Он замолчал, а машина, ловко перебирая гусеницами, развернулась на месте, показав мне правый бок. Там прямо на башне большими белыми буквами было выведено «Громобой». Даже не помню, кто именно предложил этот вариант. Догадываюсь, как он победил, выделившись среди других серьезных названий. Если честно, я думал, что, когда придет время, мы сможем выбрать что-то поприличнее. Но все случилось слишком быстро: кажется, это судьба.

– Значит, «Громобой», – я смотрел на новую машину, и что-то в душе в этот момент пело.

***

Анна Нератова готовилась к отгрузке новой партии моторов на Обуховский завод. Немного обидно помогать тем, кто собирал твои же собственные разработки, но царь был прав... России нужны моторы, и Анна работала не покладая рук, чтобы Путиловский делал их все больше и больше. Цель – пятьсот моторов в месяц – когда-то казалась невероятной, но они поставили уже две новые линии и вышли на четыреста. За оставшиеся месяцы добрать еще сотню будет совсем не сложно. Они сделают и больше!

– Главное, чтобы побыстрее пошли деньги, а то оплата кредитов выжимает из нас все соки, – тихо сказала сама себе Анна, потом подхватила пачку заранее составленных документов и пошла к дожидающейся ее машине.

Ради имиджа завода она с начала лета перешла на нее с привычной повозки и даже успела привыкнуть. Выходило точно быстрее, и дорога до Александровского и территории Обуховского, где и сидел начальник завода генерал-лейтенант Власьев, занимала меньше получаса.

Само Александровское было небольшим поселком, где жили постоянные, несезонные рабочие. В центре села стояло несколько лавок и церковь, но вся жизнь кипела на берегу Невы, где, казалось, круглосуточно разгружались баржи со сталью и углем. Завод был чуть дальше. За каменной стеной и тяжелыми коваными воротами стоял целый комплекс кирпичных зданий с высокими трубами плавильных печей.

Со стороны выглядело даже красиво. А вот внутри было грязно и не хватало воздуха.

Анна невольно сравнивала Обуховский с тем, что строила сама, и итог ей нравился. А вот встреча с Власьевым с самой первой минуты не задалась. Сначала его не оказалось на месте, хотя они заранее договаривались о конкретном времени, а когда генерал все-таки появился, то даже не подумал извиняться за задержку.

– Я принесла вам документы, чтобы мы как можно скорее могли провести оплату и приступить к закладке новой партии двигателей для нужд армии... – начала было Анна.

– Не будет оплаты, – отмахнулся Власьев.

– Геннадий Александрович, – девушка подобралась. – Думаете, вы вправе решать, кому и как платить по государственным заказам?

– А тут и решать нечего, – Власьев даже усами не повел. – Мы ваши моторы в броневики еще не поставили, так что... Нам пока и того, что есть, хватит.

– А ваш собственный заказ? – Анна поняла, что простым этот разговор не будет.

– Да какой заказ! – только и махнул рукой Власьев. – Вы разве не знаете? Тут генерал Шереметев переводится в Кишинев, так он с собой несколько тысяч рабочих решил забрать. Да всем заработную плату положил почти 80 рублей в месяц. Вы представляете, не лучшим специалистам, как сейчас, а всем! А лучшим так и до 200 рублей в месяц обещает. Естественно, у меня сейчас недобор, и половина цехов встала. Приходится ждать, пока он уедет, да слухи, что такое возможно, затихнут.

Анна вспомнила, что на старом Путиловском тоже что-то подобное обсуждали. У нее-то на моторных линиях и так примерно столько платили, вот и пропустила, но... Неужели этот генерал не видит ничего плохого в том, что случилось?

– Это отвратительно, – Власьев все-таки что-то видел. – Вот, скажите, зачем было нанимать людей именно в столице? Неужели для армейских работ никого на месте не найти? Найти! Но этот Шереметев словно всем назло решил вывезти всех, кого только можно. И ведь не только мы сейчас стоим, половина заводов не знает, что делать. Приходится даже обсуждать повышение заработной платы и сокращение рабочего дня. Хотя какой смысл давать людям отдыхать, если нам их как раз не хватает?

– Чтобы из деревень больше ехало, – задумавшись, Анна ответила на вопрос, на который и не ждали ответа.

– Да я понимаю, – Власьев снова в отчаянии махнул рукой. – Люди-то понаедут, но что потом? Они ведь запомнят, как можно! И снова за меньшие деньги к нам уже никто не пойдет.

– Прошу прощения, Геннадий Александрович, – Анна попробовала вернуть генерала к тому, зачем пришла. – Я понимаю ваши сложности и попытки думать о будущем, но... Все же броневики, которые вы не сделали, нужны армии. Их ждет лично Николай Александрович.

– А пушки и снаряды от нас ждет Алексей Александрович, – отрезал Власьев.

И все сразу стало понятно. Обуховский всегда плотно сотрудничал с морским министерством, и сейчас, когда их прижало, они все оставшиеся силы бросили именно на заказы флота. А все остальное – не страшно. Власьев, было видно, не сомневался, что великий князь его в случае чего прикроет. Но что было делать девушке? Банки вряд ли отнесутся с пониманием к этой ситуации. Возможно, не стоило так сильно залезать в долги, но Анна уж слишком поверила в то, что ради царского заказа ей никто не посмеет отказать.

Реальность умела ударить и избавить от иллюзий. А еще, как назло, Веры не было рядом: отправила ее с Шереметевым, чтобы на месте присмотреть за делами, и теперь такое ощущение, что рук постоянно не хватает... С другой стороны, деньги за этот заказ помогут продержаться еще месяц, а то и два, в зависимости от объемов.

Мысли Анны тут же прыгнули к тому, что, несмотря на сволочной характер, Власьев все же подал ей хороший пример. Не стоит верить бумагам – в большом бизнесе можно полагаться исключительно на людей. На правильных людей. Вот и ей нужно так же. К счастью, Анна знала только одного такого, кто мог бы помочь ей выбраться из этой ямы, а еще ей было что ему предложить.

Вернувшись на Путиловский, девушка закопалась в бумаги. Если придержать новую линию моторов, которые пока все равно не нужны... Если вернуть часть разобранных станков для броневиков... Добавить к этому последние лицензии и их собственный опыт вместе с набитыми на тысячах моторов руками... Анна собрала все это в одно стройное предложение и пошла на заводской телеграф.

Сообщение в Маньчжурию набирали почти пятнадцать минут, и за это время девушка не раз перечитывала то, что написала. Новый броневик с новым мотором на 80 лошадей и закладными под все механизмы, что в Инкоу обычно ставили на местах. Согласится или нет? С момента отправки сообщения прошел уже час, можно было отправляться к себе. Не факт, что ее сообщение даже сегодня дойдет до Макарова.

Анна накручивала себя, но тем не менее уходить никуда не собиралась. И тут телеграф снова застучал.

– Что там? – спросила она и, не дожидаясь ответа, выхватила расшифровку из рук связиста.

Согласен. Нужен каркас, без подвески. Рядом с мотором заложить свободное место под дополнительные механизмы. Завтра отдельно пришлю компоновку...

Сообщение было еще не закончено – все-таки Анна схватила его чуть раньше, чем нужно. Но, главное, Макаров согласился. Сколько бы машин он ни заказал, почему бы ни отказался от колес – у нее, у завода будут деньги.

– Анна Алексеевна, – связист тем временем закончил расшифровку второй части сообщения и передал бумагу девушке.

Итак, сколько? Анна подняла лист повыше – ее глаза расширились. Она даже подошла поближе к свету, чтобы точно проверить, что не ошиблась.

Нужно 2000 (две тысячи) машин. Поставки по мере готовности, но не меньше 200 (двухсот) в месяц. Аванс готов отправить прямо сегодня.

Ноги девушки чуть не подогнулись. Такой заказ решал все ее проблемы. Да какие проблемы! Если Макаров отправит аванс, она уже завтра закроет все кредиты! И пусть придется работать в разы больше. Пусть в столице проблемы с рабочими. Она справится! В конце концов, когда на кону такие деньги, можно действительно еще раз увеличить зарплаты. И пусть Власьев и остальные дальше сомневаются и кусают локти. Сколько им будет угодно!

Настроение у Анны было боевым, но в то же время какая-то ее часть невольно задумывалась... А для чего все это Макарову? Войны-то нет.

Глава 10

Шереметев слушал, как замедляется перестук колес – они подъезжали все ближе и ближе к Кишиневу, где его судьба сделает следующий шаг вперед. Приграничье империи, место, где пересекаются пути из Одессы, Киева и Петербурга. Генерал был в предвкушении и лишь краем уха слушал, что обсуждают попутчики.

– Кто в России еще недавно был из литераторов? – рассуждал молодой капитан Нарышкин, приписанный к штабу благодаря своей фамилии. – Мистики вроде Брюсова, революционеры, упивающиеся чаем на кухне у Горького, эстеты из «Мира искусств», чьи фамилии не помнит никто кроме них самих, ну и, конечно, классики вроде Толстого.

– Я бы еще выделил молодую поросль, – заметил его товарищ, – вроде Бурлюка или Северянина. Они еще только начинают, но уже чувствуется... Это будет что-то новое. Стихи, живопись и проза будущего.

– Будет или нет, мы не знаем, – не согласился Нарышкин, – но вот кто точно проявил себя в последнее время – это писатели-иностранцы. Славу Джека Лондона, который нашел себя по крылом генерала Макарова, ведь заметили. Я слышал, что Гийом Аполлинер – этакий французский Бальмонт – устроил скандал в Париже, когда заявил, что выучит русский, чтобы лично печататься у нас. И не только он. Герберт Уэллс активно продает свои переводы. Раньше ими интересовалось разве что издательство Адольфа Маркса, но теперь и Сытин, и «Весы», и даже «Современник» – всем шлют новые тексты. Крестная моей кузины Зинаиды рассказывала, что скоро должны выйти рассказы Бернарда Шоу, Редьярда Киплинга и даже Томаса Манна. Вы же помните этого немца, который написал «Буденброков»?

Шереметев, когда услышал имя Макарова, сначала напрягся, но потом понял, что это всего лишь разговор о литературе, и быстро потерял к нему интерес. Молодым людям была приятна мода на Россию, Степан Сергеевич же в отличие от них не мог не думать ни о чем, кроме того, что его ждет. Вера, которая поехала с ним, чтобы на месте наладить поставки с Путиловского, тоже молчала. Она в целом мало говорила, а еще... Иногда, когда бросала на Шереметева быстрые взгляды своих холодных серых глаз, даже бывалого генерала, не раз ходившего под пулями и снарядами, бросало в дрожь.

В этот момент паровоз издал три победных гудка, и скорость еще больше упала – они приехали. Шереметев с трудом выдержал последние минуты, чтобы встать, только когда состав уже окончательно остановится, но потом пошел на улицу самым быстрым шагом, что могли позволить ему приличия. Чтобы скорее вдохнуть полной грудью свежий европейский воздух, и...

Кишинев с первого взгляда впечатлял. Вокзал новый: его построили всего 30 лет назад. Массивное двухэтажное здание из красного кирпича с белыми колоннами, арками и имперским орлом по центру смотрелось внушительно. Сами перроны и навесы сколотили из дерева, но зато столбы, на которых все стояло, были уже узорные, чугунные. И суета. Сразу становилось понятно, что это большой город. Сотни спешащих по своим делам людей, десятки евреев-торговцев, зазывно кричащих что-то на своем каркающем говоре, и не меньше полуроты солдат. Стоят, скучая, на каждом углу и лениво покуривают махорку.

Хорошее настроение немного испортилось, стоило только представить, сколько придется потратить сил, чтобы побороться с этой вольницей.

– Воняет, – рядом с Шереметевым спустилась и встала Вера.

Девушка картинно поднесла перчатку к носу, и тут до Степана Сергеевича тоже донесся такой знакомый запах лошадиного пота и навоза. Точно, в Кишиневе же еще не построили трамвайные пути, да и автомобилей еще нет – так что все передвижения шли в комплекте с полным погружением в атмосферу прошлого века.

– С прибытием, мы вас ждали! – к Шереметеву подошла делегация во главе со статным мужчиной лет сорока, который тут же поспешил представиться. – Алексей Николаевич Харузин, губернатор Бессарабии, поставлен на эту должность после беспорядков 1903 года.

Шереметев тоже представился, вспоминая про себя, что слышал про те события. Довольно крупные еврейские погромы. Несколько десятков трупов, под сотню раненых, а началось все...

Ему не дали додумать.

– Позвольте представить вам первых лиц города, – Харузин обвел рукой пришедших вместе с ним людей. – Михаил Николаевич Крупенский, предводитель дворянства, городской глава – Кароль Гроссул, генерал Карл Беркман – вы как раз приехали ему на смену, но он с радостью задержится еще на пару месяцев, чтобы ввести вас в курс всех своих дел.

Харузин еще несколько минут говорил, последними ткнув пальцем в представителей кишиневской буржуазии. Пронин – местный главный подрядчик, который курировал все городские стройки, и Крушеван – редактор газеты «Бессарабец»... В этот самый момент Шереметев вспомнил, что именно с нее же и начались те самые погромы два года назад. Погиб мальчик, а в статье написали, что это было ритуальное убийство. И чуть ли не пальцем указали на евреев. Неудивительно, что город вспыхнул как спичка.

После этого Шереметев уже совсем по-другому посмотрел на усиленные патрули и стоящих повсюду солдат. И евреи-торговцы: их так много именно здесь, потому что это вокзал или из-за того, что они предпочитают не уходить далеко от мест, где их могут защитить? Первое неприятное открытие, но скоро последовало еще одно. Харузин с гордостью рассказал, что в городе во время последней переписи насчитали аж 125 тысяч человек. Всего-то... Шереметев ждал большего.

С другой стороны, и 125 тоже немало. Взять Харбин, главный город Маньчжурии до войны – в 1904-м там проживало около 30 тысяч человек, и им всем с трудом хватало места и работы. Вот только сейчас население в том же Харбине выросло в два раза. А Инкоу? Еще недавно деревня, где пять тысяч человек можно было увидеть только в сезон. А после войны там только рабочих из пленных и нанятых китайцев набралось под сотню тысяч. Шаг вперед теперь казался уже не таким верным решением. А тут еще Вера добавила соли на рану.

Девушка хмыкнула, оценив простенький фонтан сразу за вокзалом и короткий бульвар, ведущий к мэрии и кафедральному собору. Впрочем, несмотря на скромные размеры, центр города смотрелся неплохо: не хуже, чем в Твери или каком-нибудь Саратове, но дальше... Даже отсюда было видно окраины, где вместо прямых и ровных улиц темнели пятна хаотично разбросанных одноэтажных мазанок с соломенными крышами. А за ними и вовсе... Огромные стада ленивых коров идеально дополняли этот пейзаж.

– Большая деревня, – озвучила свой приговор Вера. – Сколько? Уже сто лет, как мы присоединили Бессарабию к империи, но они упорно держатся за то, кем и чем были раньше в Королевстве Румынском.

Где-то вдали раздался выстрел. На мгновение все вокруг напряглись, но продолжение не последовало, и губернатор даже улыбнулся. Кажется, тут подобное никого даже не думало удивлять.

– Деревня, где по старой доброй традиции все готовы пустить друг другу кровь, – немного поправила саму себя Вера.

***

Хотел сегодня сводить Татьяну в новый ресторан. К нам перебралась одна итальянская семья, и они просто божественно готовили. Небольшая кухня, всего пять столиков, втиснутые чуть ли не на обрыве над закатываемой в бетон набережной – туда очередь была расписана на месяцы вперед, но мне удалось договориться... Увы, зря.

Пришлось вернуть бронь Кутайсову, а мы с Татьяной расположились у меня на веранде. Тоже на открытом воздухе, мой повар тоже неплохо готовит, я уже почти было решил, что так даже лучше, но... Княжна была настроена очень серьезно. И именно на личный разговор.

– Нам нужно кое-что обсудить, – начала девушка, и что-то такое мелькнуло в ее голосе, что все мое настроение исчезло без следа.

Уже без всяких развязных мыслей я посмотрел на Татьяну и неожиданно разглядел синяки у нее под глазами, на ладонях – следы от через силу вжатых в них ногтей, и голос... Хриплый, как бывает, когда долго держишь что-то в себе, когда нет возможности выговориться, и тело словно забывает, что это такое: складывать мысли в слова.

– О чем? – взгляд невольно скользнул по сторонам, проверяя, что рядом нет никого лишнего.

– Твое решение. Об атаке на другую страну. Убийстве людей, – в каждом слове была боль. Она точно давно обо всем этом думала.

– Сколько?

– Сколько я знаю? Уже две недели, – Татьяна усмехнулась. – До этого мне казалось, что я теряю тебя...

– О чем ты говоришь? Почему теряешь?

– Не перебивай. Мне казалось, что ты настолько погрузился в жизнь простых людей, что забыл, кто ты есть. Забыл обо мне. Нет, не так. Ты помнил, но я неожиданно оказалась всего лишь одной из них. Было обидно, хотелось плакать. А еще дать тебе по морде. Раньше мне никогда не хотелось ничего подобного. Слава, ты знал, что открываешь мне мир?

– Я не хотел тебя обидеть, – слова словно прятались в голове, а вперед лезли лишь глупости и пошлости. – Ты для меня важнее других.

– Ты или врешь себе, или не понимаешь, – Татьяна окончательно меня запутала. – Ведь на самом деле все оказалось еще хуже. Ты задумал убийства, ты задумал втянуть страну в войну, но при этом тебе даже не пришло в голову доложить об этом царю.

– Как раз чтобы царь в случае чего мог остаться в стороне. И Россия. Любая ошибка будет только моей, а победа – общей.

– Мне стало немного легче. Ты все-таки не врешь, а просто дурак! Во-первых, царь никогда не останется в стороне. Во-вторых, ты забыл, кто ты есть. Пусть твоя фамилия не из древних, но ты аристократ, ты часть скелета, часть колумна вертебралис, что держит всю империю. Это мещанин или торгаш может начать дело, думая только о своем кармане.

– Я не думаю о кармане.

– О чести, о мечте – не так важно, – отмахнулась княжна. – Аристократ должен думать о большем.

– Некоторые не думают.

– Так не ориентируйся на них. Некоторые в штаны мочатся, так что же – всем на них смотреть?

– Я... Чего ты ждешь от меня?

– Я ждала, что ты вспомнишь, кто ты есть. Обопрешься на тех, кто на самом деле с тобой одной крови. Примешь ответственность за свои решения, рассказав обо всем царю. А ты... Словно специально отгораживаешься от всего этого.

– Только я?

– А кто? – девушка не выдержала и поднялась из-за стола, чтобы тот не сдерживал ее. – Все военные идут за тобой – это их право. Столыпин официально ввел в курс дела свой ближний круг, и каждый из них знает, что с этого момента они бросили вызов самому Плеве. Все честны с собой, все помнят о корнях, а ты, наоборот, рвешь связи. И мне сейчас больно не только потому, что ты отказался от нас, но потому что знаю, что будет в итоге. Ты останешься один. Изгой, выродок – вырванный из своего рода, племени...

Татьяна не договорила: голос сорвался, на глазах мелькнули слезы, и она, развернувшись, бросилась к выходу. Я сделал шаг за ней – поймать, обнять, успокоить – но в последний миг остановился. Уж слишком зацепили меня слова девушки. Может, я на самом деле чего-то не понимаю? Целый час просидел, пытаясь все осознать, разложить по полочкам и взглянуть со стороны.

Но лишь больше запутался. А потом прибежал лично Городов, потрясая в руке очередной телеграммой. Или не очередной? Уж слишком вид у него встревоженный, и глаза – как у кошки, почти во весь зрачок.

– От царя. От Николая Александровича! – выпалил он, потом сглотнул и уже спокойнее добавил. – Я... Вашу корреспонденцию из столицы всегда обрабатываю лично, так что никто больше не знает. Там...

Он снова не договорил, переволновался, и я просто перехватил письмо и уже сам его прочитал. Скажу честно, пробирала эта бумажка до самых печенок. Взять только самое начало. Царь писал, что получил известия о моей авантюре. Тон письма был холоден и официален, но за каждой буквой чувствовались тревога и обида. Тревога, что какой-то генерал решился на подобное без приказа. И обида, что этот самый генерал не доверился власти. Его власти!

Учитывая, как серьезно Николай всегда относился к последнему, может, и не стоило совсем уж таиться. Права была Татьяна... От неожиданной мысли зазудело где-то под лопаткой. Вот княжна приходит, высказывает мне все, что думает, а буквально через час – телеграмма от царя. Совпадение? Я не знал и решил пока вернуться к письму. Тем более что там оставалась всего пара строк. Зато каких...

Мы отстраняем Вас от командования 2-й Сибирской армией и предписываем до полуночи сего дня подробно донести Нам о причинах, побудивших Вас презреть все правила и обычаи русского офицера. Да хранит Вас Господь в покаянии.

Подпись – Николай.

Захотелось присесть.

Вот и все. Захотел изменить мир, замахнулся на что-то большее, и мне очень быстро напомнили, кто я такой. Никто. Одно слово, и вся сила, которую я хотел направить на пользу России, выскользнула из рук.

– Вячеслав Григорьевич... – Городов напомнил о себе. – Вы будете писать ответ?

Может, плюнуть на все и уйти? Раз гонят, раз я никому не нужен... Подумал и почему-то вспомнил того самого Николая II, сбежавшего от короны и ответственности в 1917 году. Не хочу. Ни такой судьбы, ни даже такой славы.

– Буду. Вы же на машине? Подбросьте меня сразу к башне связи, – решил я.

Когда проезжали мимо поворота в медицинский квартал, я случайно заметил Татьяну. Она стояла и как ни в чем не бывало болтала с Деникиным и еще каким-то немцем из благородных. Что за баранские подкаты? Вернее, баронские... Впрочем, а есть ли разница? Неожиданно злость исчезла без следа. А ведь что бы Татьяна в итоге ни сделала, в одном она точно оказалась права. Как когда-то сказал Огинский, все дело в групповой лояльности. Меня ведь выпороли за то, что я про нее забыл, но в то же время даже царь, отстранив меня как генерала 2-го Сибирского, ничего не написал про графа Маньчжурского.

Пусть граф де ля Фер говорил немного не так, но... То, что слишком много для одного генерала, вполне по зубам кое-кому другому.

***

Татьяна краем глаза заметила проезжающую мимо машину. Стук двигателя, мутное китайское стекло – обычно очень сложно сосредоточиться на том, кто сидит внутри. Но на этот раз время словно замедлилось. Княжна видела лицо Макарова, видела, как он смотрит на нее, сквозь нее, и во взгляде при этом нет ничего кроме холода. И пустоты.

Неужели он оказался настолько мелочен, что не смог простить удара по гордости? Того, что хоть кто-то посмел усомниться в том, что он всегда прав? Может быть, маменька и правильно сомневалась в ее выборе. Хороший генерал и даже хороший человек не обязательно будет хорошим спутником жизни. А ей... Ей можно и вернуться в столицу. Тем более княгиня Юсупова недавно писала и предлагала вложиться деньгами и репутацией, если она решит открыть свою больницу в Санкт-Петербурге.

– И я решил, что хватит стоять на месте, нужно расти, – рассуждал усатый друг Антона Ивановича.

– Вы правы, – Татьяна ответила и ему, и своим мыслям. – Простите!

Она сорвалась с места. Если быстро собрать вещи, то она еще успевала на ночной поезд.

***

Николай Александрович смотрел в окно на сад Александровского дворца. Выполненные в английском стиле дорожки, пруды и газоны обычно помогали успокоиться после волнений политической жизни страны. Простые линии и формы – самое то, чтобы напомнить себе о постоянстве мира. Но сегодня это не работало.

Слева на столе лежало письмо императора Японии Мацухито. Именно он, словно об очевидном им обоим факте, написал Николаю о задумке его же собственного генерала. Ну надо же было такое придумать! Подбить сацумских сепаратистов на атаку через океан. И никому же ни слова не сказал!

– Что думаешь? – спросил он у Аликс, которая недавно закончила читать сначала письмо от Мацухито, потом ту самую телеграмму, которую царь в порыве гнева почти сразу же отправил Макарову.

– Японец точно не случайно написал, – задумчиво сказала императрица, и Николай мысленно с ней согласился. – Если все готово на таком уровне, как он упоминает, то они работают вместе уже несколько месяцев. Все это время хранил секрет, а тут решил поговорить. Для этого должны быть причины.

– Если бы он сдал Макарова раньше, то операция бы никогда не случилась. А сейчас, даже без него, они все равно попробуют.

– Получается, он хочет сгладить будущий успех, чтобы Сацума не стала слишком самостоятельной? – поняла Аликс. – Неужели настолько верит в гений нашего генерала? И это против американцев, на их земле.

– Макаров на самом деле неплохо себя показал в Маньчжурии. Все эти новинки, технические и тактические. Я делаю вид, что не особо их и замечаю, чтобы старые генералы не слишком бунтовали против него, но Вячеслав Григорьевич на самом деле неплох. Да еще и все свои деньги в армию вкладывает. Как Скобелев когда-то. Вот только Михаил Дмитриевич зарабатывал только то, что ему давали, а Макаров и на этом поприще мог бы дать фору лучшим купцам и промышленникам.

– И он тратил все это на американский поход? Русские деньги, русские жизни – не очень красиво.

– Я попросил Коковцова пересмотреть последние финансовые отчеты по Инкоу, и пусть у нас нет цифр и бумаг за июль, но... По прошлым месяцам нет никаких сомнений: Макаров ни рубля не вложил в эту операцию. Все на японские деньги, и те, наоборот, даже ему приплачивают.

– Тогда не вижу особых противоречий. Мы в свое время поддержали буров, когда те сражались против англичан в Южной Африке. Сейчас было бы точно так же разумно и даже этично поддержать желание японцев и вольных народов американского юга в их борьбе за свободу.

– Кровь прольется, – напомнил Николай, про себя в очередной раз оценив прозорливость супруги.

– Кровь католиков и протестантов, – не согласилась Аликс.

И это помогло царю окончательно справиться с сомнениями. Тем более после победы в Маньчжурии он привык и даже полюбил чувствовать себя сильным.

– Что ж, тогда... Пусть будет, но нужно тогда кое-что дополнить с нашей стороны и прикрыть тылы. А еще... – Николай сам, столкнувшись с проблемами, порой мог остановиться на полпути и поэтому особенно не любил эту черту в других людях. – Если Макаров решил сыграть в английского лорда, взвалившего на себя бремя белого человека, то пусть несет за это ответственность. На месте. Дела, раз начав, нужно доводить до конца.

Глава 11

Сижу, читаю очередную телеграмму. В зеркале напротив отражаются всклокоченные волосы и красные глаза с лопнувшими сосудами. Бросил туда взгляд и невольно вспомнил, как когда-то удивился, узнав все причины, почему это случается. Спазмы и расширение мелких сосудов, от чего те становятся более хрупкими, ну и скачки давления – тут все понятно. Но, как оказалось, самая частая причина – это то, что при недосыпе мы реже моргаем. Слизистая пересыхает, сосуды раздражаются, и вуаля.

Тряхнул головой, возвращаясь к работе. Но кто бы еще вчера сказал, что все закончится именно так? Царь лишил меня армии. Я ответил, попросив всего две вещи. Оставить 2-ю Сибирскую на выросшего в ней офицера и довести до конца дело с Америкой. Неожиданно Мелехова утвердили совсем без проблем. Еще неожиданнее: у меня спросили, почему я собираюсь бросить начатое мной же дело.

Собственно, так и выяснилось, что, несмотря на недовольство и наказание, отдыхать меня никто не отпустит. И только тогда, уже глубокой ночью, я осознал, что мне, выходит, дали самый настоящий карт-бланш на будущую операцию. Я помнил, каким был Николай в моей истории, и в глубине души никогда не верил, что он может решиться на что-то подобное. Но, как оказалось, царь, проигравший войну и выигравший ее же – это два совершенно разных человека.

Мало того, что Николай не приказал все остановить, он же не побоялся и сам нас поддержать. Личные приказы полетели по самым разным ведомствам, и многие товары, которые иначе нам бы как частным лицам пришлось собирать месяцами, оказались найдены по щелчку пальцев. Запасы угля хорошего качества, топливо и составы, чтобы его довезти, походные печки для хлеба, запасы снарядов и патронов.

И да, вовлечение царской семьи в свою очередь привлекало к нашей подготовке больше внимания, но в то же время оно давало возможность выступить всеми силами еще летом. Сроки, о которых раньше нельзя было и мечтать.

– Значит, меня повышают и ставят на армию? – уже который раз переспросил Мелехов. Ну, не мог он поверить ни в очередное звание, ни особенно в мой уход.

– Ставят.

– А вы... Туда?

– Туда.

– И наполнение экспедиционного корпуса поменяете?

– Если уж сам отправлюсь на дело, то да, сдерживаться на буду.

Мы замолчали на какое-то время, а я задумался об еще одном очень важном изменении. Что я планировал раньше? Мы поможем сацумцам: корпус добровольцев, техника прошлой войны, ставка на умение ее использовать и полученный в Маньчжурии опыт. По идее, этого должно было хватить, чтобы закрепиться и продержаться достаточно долго, чтобы Штаты осознали, что небольшой сосед гораздо менее опасен, чем отставание от других великих держав.

Я бы в это время доводил до ума механизированные корпуса, насыщая их новыми «Громобоями» и готовясь к Великой войне, ну и продолжал расширять Инкоу. Теперь же, учитывая мое личное участие, действительно не было никакого смысла сдерживаться. Инкоу продолжит расти, как и планировали раньше, но вот корпус... Он получит все самое лучшее, все самое современное. Людей с учетом поддержки от Николая тоже можно будет взять чуть больше. Не два русских корпуса, конечно, но один усиленный точно должен поместиться.

– А офицеры? Вы заберете всех, кто вызовется? – Мелехов озвучил еще один свой страх. – А то ведь с вами как бы вообще все не уехали.

– Буду брать всех, кто захочет, но только по штату нового корпуса, – успокоил я Павла Анастасовича. – Так что кого-то потеряете, но... Точно не всех.

Взять того же Славского. С его умением обучать и подтягивать новых броневых командиров он бы мне очень пригодился, но в то же время его таланты будут полезнее для России именно здесь. А на месте мне и Буденного с Врангелем хватит. По той же причине я не буду забирать Ванновского или Кованько: пусть растят новые поколения разведчиков и воздухоплавателей. Городова тоже придется оставить на вышке в Инкоу, а вот Чернова прихвачу. Мои штабисты – буду рассчитывать хотя бы на Лосьева и Брюммера, им давно пора пробовать себя не только за картами, но и в полях...

Я прокручивал в памяти одного человека за другим. Штаты корпуса нового поколения становились все четче, а потом я дошел до медицины и сразу вспомнил Татьяну. Проклятье. А я ведь думал в один момент, что это она меня сдала. Но нет: Николай упомянул, что это дело рук японцев, а значит...

***

Татьяна успела на ночной поезд, как и хотела. Под утро доехала до Ляояна и тут неожиданно застряла. Пришли какие-то срочные изменения в потоке грузов, и вокзал встал, пытаясь подстроиться под новые приказы. В итоге поезд подали только к обеду, отправление назначили на 4 дня. Девушка лично проследила, как ее чемоданы со всеми записями по Маньчжурии положили и закрепили в багажном вагоне. На мгновение мелькнула мысль, как же много она тут пережила, как же много сделала, а теперь... Не бежит ли она просто от первой же сложности?

– Как думаешь, а я не испугалась? – тихо спросила Татьяна у своей подруги Тамары по пути в вагон-ресторан. С дорогой и погрузкой они пропустили обед и теперь спешили наверстать, а то приученный к графику организм княжны уже начинал бунтовать.

– Испугалась? Ты? – Тамара фыркнула так громко, что тут же поспешила прикрыться платком. – Я тебя в крови с ног до головы видела! Мне кажется, ты даже слова такого – «страх» – знать не должна.

– Княжна Хилкова, вы так хорошо сегодня выглядите, – какой-то штабной офицер увидел подругу Татьяны и широко ей заулыбался. Потом заметил саму Гагарину, и улыбка исчезла без следа: вместо нее на лбу выступила испарина, спина выпрямилась, словно на смотре, а рука метнулась к фуражке. – Прошу прощения, что помешал.

Офицер поспешил испариться, как будто его и не было. Девушки несколько секунд молча смотрели ему вслед, а потом дружно захихикали. Тамару всегда веселило, как военные относятся к ее подруге, а сама Татьяна невольно задумалась, а что будет в Санкт-Петербурге... Вроде бы она вернется туда домой, к своим, но в то же время – не стали ли ей ближе люди именно здесь? Ее врачи, сестры. Не это ли видит каждый день Вячеслав Григорьевич? Может быть, он не настолько и не прав.

– Хватит морщиться! – Тамара заметила нахмуренные брови и попыталась поднять Татьяне настроение как в детстве, вскинув кулак и напев детское. – Мы идем кушать, мы идем кушать. Кто идет кушать? Мы идем кушать!

Татьяна снова не удержалась от улыбки.

В вагоне-ресторане, просмотрев обычное меню и так ничего и не выбрав, девушка просто попросила пожарить ей мясо над углями. Рецепт от Макарова. Кажется, Вячеслав Григорьевич сам не знал об этом, но его способ, которым он порой баловал гостей по воскресеньям, отличался от того, как делали похожие блюда в Тифлисе или Баку. А люди подхватили. И вот теперь половина армии и вовсе считает это фирменным маньчжурским блюдом. Шашлычок по-китайски. Татьяна снова улыбнулась.

В этот самый момент от соседнего столика долетело знакомое имя.

– Макаров... Мелехов...

Девушка прислушалась.

– Отстранили от командования. Личная телеграмма от царя, – тонкий гнусавый голос ударил по ушам.

– Самого Макарова? – удивился его сосед.

– Говорят, он какую-то авантюру задумал, царю стало известно, и он навел порядок. Но ничего, Степан Сергеевич тоже хороший командир. Не пропадем.

– Пока войны нет, так, возможно, даже и лучше будет. Кто-то тоже уйдет вслед за Макаровым, места освободятся, и многие получат долгожданные повышения.

Сердце Татьяны забилось раза в два быстрее, чем обычно.

– Спокойно, – Тамара тоже все услышала. – Ничего с твоим Макаровым не случится.

– Я... – девушка не знала, что сказать.

– Просто спокойно сидим и едем дальше. Ты же все решила для себя, так почему чужие дела должны менять твои собственные решения?

– Ты не понимаешь... – начала было Татьяна и замолчала.

Ее подруга на самом деле не понимала. Она не знала про авантюру с Америкой, а ведь Макаров, когда ему не нужно будет следить за армией, теперь точно сам туда полезет. Добровольцем. С целым механизированным корпусом! Девушка слишком хорошо узнала человека, с которым провела бок о бок последний год. Возможно, даже лучше, чем он сам.

– До отправления поезда №1904 Ляоян – Харбин – Санкт-Петербург осталось пять минут, – громкий голос, недавнее нововведение, сделал объявление по вокзалу.

– Сиди, – повторила Тамара.

– Я... Прости меня... – Татьяна вскочила на ноги, потом крепко обняла подругу и быстро зашептала. – Тут уже не успеть, но... На следующей станции проследи, чтобы мои вещи аккуратно вытащили и отправили обратно.

– Вернешься к нему? – Тамара не удержалась, улыбнулась, а в уголках глаз мелькнули прозрачные, словно свадебные бриллианты, слезинки.

– Я... Я не знаю... Решу на месте, – Татьяна вытерла слезы подруги, и то, что сдавливало ей грудь все это время, исчезло без следа.

Княжна подхватила юбки и почти бегом подскочила к выходу из выгона. Солнце било ей прямо в глаза, поэтому она не сразу рассмотрела, что ее ждут. У всех дверей стояли десятки спешащих занять свои места пассажиров, а тут был только он. Ее Слава.

– Что ты здесь делаешь?

– Здесь? – тот немного смущенно потер затылок.

– И как ты меня догнал? Только не говори, что задержка поездов это из-за тебя! – Татьяна еще не договорила, когда поняла, что угадала. Иногда Слава удивлял совсем уж детскими поступками.

– Нам на самом деле нужно было переделать расписание. Можно было и не так кардинально, но... Я решил, что оплачу все опоздания. Ради дела и чтобы мы успели поговорить.

Татьяна поняла еще кое-что.

– Тот разговор, что я слышала. Про твое отстранение. Это ведь тоже не случайность?

– Нет, – Макаров, как всегда, не врал. Даже когда стоило бы. – Я... Хотел узнать, важно ли еще для тебя то, что мы вместе делали в Маньчжурии.

– Проверка? – Татьяна вспыхнула. – Ты знаешь, что это недостойно настоящего мужчины?

– Проверять свою женщину? Наверно, тут я с тобой соглашусь. Но я проверял не женщину, а человека, что смог бы потянуть главный госпиталь экспедиционного корпуса. Понимаешь, на такое место точно нельзя брать того, кому все равно.

Татьяна еле заметно улыбнулась. Макаров действительно не врал, но вот недоговаривать – мог.

– Знаю, – продолжал он, – это не самое обычное предложение, что принято делать девушкам. Но я бы на самом деле хотел, чтобы ты отправилась со мной.

– На другой конец света? Воевать? Действительно, такое обычно не предлагают, – Татьяна увидела, как Макаров помрачнел, и с улыбкой добавила. – Но мне нравится.

– Ты согласна?

Девушка ожидала, что этот вопрос ей будут задавать совсем в других обстоятельствах, но... Сейчас она не знала, что ответила бы на то самое предложение, а с этим все было предельно ясно.

– Конечно, я согласна.

***

Хосе Аранго был благодарен Франсиско Вилье за то, что тот спас ему жизнь, но гораздо больше он ценил то, что тот подарил ему смысл жизни. Десять лет назад он бежал с асьенды Негрете, застрелив хозяина, и вел жизнь обычного бандита, пока Франсиско не показал ему, что они на самом деле могут бороться за свое будущее. И пусть у них в отряде не было всадников, как у того же Паскаля Ороско, но и беглые крестьяне с дезертирами могли многое. Если правильно ими управлять.

– Панчо! – Хосе повернулся на голос и увидел улыбающегося Франсиско.

Это он его так назвал. Панчо – сокращение от Франсиско. Как напоминание, что однажды Хосе примет банду, имя и фамилию своего учителя и уже официально станет тем, кем ему было суждено самим Богом. Панчо Вильей.

– Что, босс?

– Ты слышал последние слухи про братьев Флорес из Сент-Луиса? Говорят, они собирают людей на рейд на шахты Кананеа. Обещают кормить всю зиму, а дело только в следующем году.

– Грабить наших богачей я не против, – почесал затылок Панчо, – но работать на американцев... Они помогают – дают оружие, цели, где нас не ждут, однако все, кто к ним приходят, почему-то рано или поздно умирают. Два-три удачных рейда, слава до небес, а потом тихий конец, который никто предпочитает не замечать.

– Наводку на Энсенаду нам тоже дали с севера.

– Это другое, – не согласился Панчо. – Там чужаки, их мало, а еще... Они меня раздражают. Сколько же у них денег, что они могут позволить себе нефть сливать в обычные земляные ямы?

Франсиско кивнул, соглашаясь. Слухи про новых богатых иноземцев ходили по штатам Чиуауа, Сонора и Нижняя Калифорния уже несколько месяцев. С одной стороны, они вроде бы даже честно платили всем, кто на них работал, но с другой... Именно чтобы привезти им медь, сталь и нефть, все местные землевладельцы заставляли обычных мексиканцев работать практически без сна и отдыха. Кладбища росли каждый день. Панчо по той же самой причине ненавидел Штаты, но до них сейчас никак нельзя было добраться. А вот русские и японцы оказались под рукой.

Поэтому они привели банду к окраинам Энсенады. Часть бойцов, стараясь не привлекать внимания, пробралась в город, и вот пошли первые донесения.

– Конных патрулей нет ни на улицах, ни даже в округе, – первая же новость оказалась очень даже хорошей. Руралес могли доставить немало проблем.

– Муниципальную полицию тоже еще вчера отправили куда-то на север. То ли что-то охранять, то ли разбираться с бунтом на землях мэра. В городе осталось всего десять человек. И у русских с японцами около 20 солдат и столько же рабочих.

Панчо с Франсиско переглянулись.

– Не нравится мне это, словно заманивают нас, – поджал губы старый босс.

– Или... Нам показывают, что местные не будут вмешиваться, – Панчо вспомнил все, что слышал про деятельность чужаков, и все встало на свои места. Их не любили и хотели избавиться чужими руками. Что ж, они не гордые, чтобы просто так отказываться от подобной добычи.

Они еще полчаса спорили, но в итоге банда все-таки вошла в город. Десяток полицейских заблокировали прямо в казармах, и те даже не подумали сопротивляться. А вот русские с японцами встретили их огнем. Панчо знал, что они хотели возвести стены, но мэр им не разрешил. Но даже так, спрятавшись за горами из бревен и стальных балок, оставшихся после постройки башни, они вели уверенный и точный огонь. А когда Панчо готов был уже броситься врукопашную, они достали пулемет и за раз положили семерых хороших парней.

Пришлось отходить. Ненадолго. Панчо с Франсиско знали, как брать даже крепкие гарнизоны. Подкрасться в темноте, когда сабля и ярость простых людей легко борет выучку и дорогие пушки не готовых умирать солдат. На этот раз все тоже должно было пойти тем же путем. Русские и японцы умели воевать, но с ними не будут сражаться, их будут резать. Банда тоже это знала, и поэтому дневные смерти лишь раздразнили их ярость, которая от каждого часа ожидания становилась лишь больше.

К счастью, это не помешало людям отоспаться. Шесть честных часов, чтобы набраться сил, пока враг теряет их, бессмысленно вглядываясь во тьму. А потом, ровно за час до рассвета они начали собираться. Последние мгновения до начала... Панчо с улыбкой смотрел, как носатый Карлос точит свой клинок, как тощий Хуан смазывает старый пистолет. Настолько старый, что из него проще не подстрелить врага, а оглушить хорошим ударом рукояти, и Хуан не раз так удивлял полицейских шакалов...

В этот момент другой стороны от башни завыл койот – это Франсиско подал сигнал, что они обошли русских, и Панчо первым рухнул на пузо. Пора было начинать!

– Ай... – они одолели примерно половину пути, когда Карлос на что-то напоролся. – Тут какая-то железная проволока с колючками.

– Ползи под ней, – посоветовал Панчо.

– Снизу не пролезть, а сверху... Тут бы набросить чего.

Пока они суетились, передавая одежду, среди русских позиций их успели заметить, а потом вспыхнул огромный яркий фонарь, бьющий прямо по глазам. Панчо замер, словно пойманный светом факела койот, но мозг после десятка лет постоянной борьбы за жизнь работал даже сейчас.

– Назад! – рявкнул Панчо, догадавшись, что будет дальше.

И они почти успели. Рванули во все стороны как раз в тот момент, когда русский стрелок ударил прямо по толпе из пулемета. Трое рухнули сразу. Еще трое завыли от боли. Взять русский орешек оказалось совсем не просто. Панчо с Франсиско даже поспорили, не стоит ли им просто поджечь всю нефть и уйти. Но в итоге босса получилось убедить, что нужно попытаться еще раз.

Теперь, зная уловки про проволоку, фонари и пулемет, Панчо готовился действовать немного по-другому. Его люди разобрали несколько домов на бревна и доски, чтобы быстро проходить препятствия, нашли целую гору темных пончо, чтобы лучше скрываться в темноте, а еще... На этот раз они пойдут не с двух, а со всех сторон. Даже если их заметят, русских и японцев все равно просто слишком мало, чтобы отбиться. А погибшие... Кровопийцы землевладельцы и заводчики сами обесценили жизнь простых людей настолько, что им стало совсем не страшно рискнуть ей ради чего-то стоящего.

И вот снова ночь, снова луна.

Они шли тонкой цепочкой, словно настоящие солдаты. Позади лежали десять лучших стрелков – как только пулемет выдаст себя, они ответят уже по нему. Жизнь ничего не стоит. Панчо настраивал себя на бой. Ползти, ползти... Где-то справа что-то грохотнуло: как оказалось, эти трусы укрылись еще и минами, но волну бойцов было уже не остановить. Даже если бы кто-то захотел это сделать, не было у них столько командиров, чтобы передать подобный приказ каждой из групп.

Поэтому и самому Панчо не оставалось ничего другого, кроме как вскочить на ноги и, уняв бешено колотящееся сердце, рвануть вперед изо всех сил. Рядом под ногами Карлоса что-то рвануло, но кроме него почти никого не зацепило. Еще один взрыв, и на это раз рухнуло сразу четверо. Еще и еще... Из трех десятков бандолерос с Панчо осталось только восемь человек, но они добежали до врага, и бывший обычный мексиканский крестьянин с ходу разрядил в поднявшуюся перед ним фигуру сразу два пистолета.

Глава 12

По реке звуки выстрелов могут разлететься на десятки километров. На море все по-другому: ветер, шум волн и прибоя заглушают даже треск пулеметов, который за 2-3 километра уже начинает теряться. Но есть время, когда это не так. Пара коротких ночных часов. Небольшая грань, когда теплый воздух над холодной водой лежит словно перина, по которой звуки могут пролететь и в несколько раз дальше.

Только благодаря этому природному чуду дежурный мичман сумел расслышать треск выстрелов, прилетевший с еще невидимой земли. Ну а дальше было уже личное решение поручика Огинского. Прикинув причины, из-за которых рядом с Энсенадой могла возникнуть перестрелка, он приказал разгонять двигатели и спешить к берегу на всех парах. В итоге за следующие двадцать минут они сожгли часовую норму угля, но зато успели добраться до порта со скромным деревянным причалом. Почти вовремя.

В свете медленно поднимающегося из-за горизонта солнца в нос шибали запахи пороха, крови и горелого дерева. А среди пожарища внешней застройки последние русские и японские солдаты отбегали к подножию башни связи. Выстрел... Откуда-то сверху пытался работать снайпер, но укрытий на башне не было, и ответный огонь не давал ему разгуляться.

– У нападающих только пистолеты и холодное оружие, и как они только смогли до наших добраться? – удивился Сото Мусаси, японский капитан, командующий приданными отряду японскими частями.

Пользуясь тем, что их пока не заметили, он старался развернуть нормально хотя бы одну роту. Самому Огинскому хотелось наплевать на условности и поскорее броситься спасать своих, но... Три недели в море – это три недели в море. Они смогли избежать эпидемий, обезвоживания и мышечной атрофии, но люди просто устали. Качка, отсутствие нормального сна, постоянная тошнота. Полноценно действовать могла всего лишь треть экипажа, а всем остальным не помешало бы время на восстановление.

И капитан Мусаси сейчас не тормозил, а просто делал все, чтобы сохранить как можно больше жизней своих солдат. Ну, и заодно он давал время переодеться и подготовиться к бою штурмовикам поручика Кунаева. Вот как раз его рыжая башка мелькнула среди японцев, взмах кулака – можно начинать. И тут же ударила первая из вытащенных на своем горбу пушек.

Мексиканские бандиты только сейчас осознали, что в их игру включился кто-то еще. Первая реакция – броситься на нового врага, и они даже попытались. Вот только стоило им в клочьях опадающего тумана разглядеть свежие сотни японских солдат – а потом новый залп, теперь уже из двух пушек, к которым поспешили присоединились пулеметы с винтовками – и матерые мексиканские бандолерос не выдержали и развернулись. Вот только кто же их отпустит.

– Снайперам! Огонь по тем, кто отходит. Бить по конечностям, мне нужна будет информация, кто их сюда направил!

Двадцать минут бешеной морской гонки, еще столько же на выгрузку и подготовку, а сам бой занял чуть больше минуты. И это было правильно. Огинский дождался, пока последние очаги сопротивления будут подавлены, а потом приказал взять под свой контроль весь город. Этого не планировалось изначально, но поручик прекрасно понимал, что только так он сможет обезопасить себя от нового нападения. А с местными они еще договорятся. С кем-то добрым словом, с кем-то деньгами, а кому-то хватит и пули в лоб.

Когда с опасностями было покончено, вперед были отправлены фельдшеры и носильщики. Приданные отряду доктора в свою очередь разворачивали операционные шатры, проверяли инструменты и готовились к неизбежными операциям. Сначала свои, потом чужие – все как обычно, словно и не заканчивалась недавняя война. Только былые враги теперь стояли рядом плечом к плечу. Но если враг честный и сильный, то почему бы и нет.

Сам же Огинский пошел искать Гумилева и обнаружил его с первой эвакуационной командой, которой тот лично передавал раненых. Как оказалось, его люди до последнего вытаскивали своих, у всех уже была остановлена кровь, и шансы на то, что многих удастся спасти, разом стали гораздо выше.

– Николай Степанович, доложите, что произошло, – Огинский остановил Гумилева. Теперь его участие в судьбе своих людей было уже не важно, а вот поручику нужно было как можно быстрее разобраться в обстановке.

– Нападение. Были конфликты с местными.

– Кто?

– Мэр Альварес. Он специально вывел из города полицию, якобы для помощи в охране шоу с быками на ранчо Тия Хуана. Это к северу от нас, почти на границе рядом с Сан-Диего.

– Вы готовились к нападению? И кто старший из вашего прикрытия?

– Поручик Седов, – ответил на второй вопрос Гумилев. – Он погиб, так что я, наверно, сам все расскажу.

– Тогда... Вы готовились? – Огинский повторил свой вопрос.

– Да, в округе были замечены две банды, в каждой не больше двадцати человек. Но Альварес каким-то образом заманил сюда бандолерос Вильи. Это одна из крупнейших банд на севере Мексики, да и в целом по всей стране. У них почти три сотни своих сабель, а при необходимости могут набрать желающих и до тысячи. Мы просто оказались не готовы к такому количеству врагов.

– Поясните, – Огинский старался держать эмоции в узде.

Хотелось накричать на Гумилева, который чуть не дал обычным оборванцам поставить под удар всю их операцию, но... Во-первых, не совсем он, а погибший поручик. А во-вторых, и тот не факт, что виноват: иногда лучше не спешить вешать на кого-то всех собак, а сначала во всем разобраться.

– Моя ошибка. Я решил не ставить сразу все наши мины, захотел часть на всякий случай придержать. Однако враг просто прошел через то, что было, и ударил в сабли и пистолеты. А пулеметы они словно не заметили. У нас их было всего два, чтобы не слишком раздражать власти в Мехико, и этого могло бы хватить против обычных солдат, которые знают, что это такое...

– А бандиты не знали.

– В этом-то все и дело. Они словно не понимали опасность ни мин, ни пулеметов. У них не было связи. В итоге они потеряли в первые минуты половину своих, но даже не подумали останавливаться. А дальше уже мы лишились возможности использовать свои преимущества. Пришлось отходить, огрызаться, но... Если бы не вы, еще до утра нас бы всех вырезали.

Огинский кивнул, соглашаясь с выводами Гумилева. Действительно, все было похоже на правду. Люди не знают, что на пулеметы в лоб не ходят – идут, платят кровью и берут их... Однако он, конечно, все равно допросит всех выживших бандитов и рапорты своих офицеров и унтеров изучит до последней запятой. В причинах такого провала, которого только чудом удалось избежать, нужно обязательно разбираться...

А тем временем полетели первые доклады. О взятии под контроль мэрии Энсенады, казарм и, главное, конюшен. Пока у них не было техники, приходилось действовать по старинке. Все лошади, до которых удалось добраться, выкупались, а медленно приходящие в себя после путешествия казаки разбирали их, разбивались на отряды и брали под контроль все идущие из города дороги. Пока неизвестно, что скажет по этой ситуации генерал Макаров, но одно Огинский решил точно. Любые новости, которые просочатся отсюда в большой мир, отправятся в этот путь только после его личного согласования.

Поручик представил, как кто-то сейчас вбегает в кабинет Порфирио Диаса и докладывает, что русские напали и захватили мексиканский город. Бррр...

***

Степан Сергеевич Шереметев проснулся в шесть утра. Стоило заняться делом, как в нем словно возродились маньчжурские привычки. Крепкий сон, утренняя зарядка и хорошее настроение. На улицах Кишинева царствовал привычный бардак, но генерал старался не обращать на него внимания. Пусть... Как написал в своих предложениях Макаров, нельзя победить хаос, но можно создать рядом свой порядок.

Этим путем Шереметев и пошел, чтобы выполнить данное ему царем поручение. Он не стал бороться со старыми правилами и привычками. Отчитывать офицеров, гонять солдат – вместо этого он открыл для них всех тренировочные курсы. Одним были готовы преподавать тактику, другим стратегию. Желающих оказалось немного: в основном карьеристы, но и эти, осознав, как их собираются гонять, начали отваливаться. И вот вчера Степан Сергеевич выпустил новый приказ о формировании частей нового образца. Для начала механизированная рота – благо Вера как раз доложилась, что техника из Санкт-Петербурга приехала и нанятые в столице же мастера довели ее до ума.

Они же закончили и возведение первого сектора нового военного городка на правом берегу реки Бык. Дома, плацы, стрелковые полигоны для винтовок, пулеметов и даже пушек. Тут же лежали запасы лопат, бревен, стали и известняка для окопов нового образца. Красота. Оставалось дождаться, чтобы сюда потянулись люди, но Шереметев не сомневался, что они будут. Обязательно будут.

– Ваше превосходительство, – а вот его и нашли.

– Добрый день, господа, – Шереметев поприветствовал двух капитанов и подполковника из 55-го Подольского полка. – Вы сюда прямо из Бендер приехали?

– Пятьдесят километров – это не так много, когда приходят такие новости, – взгляд подполковника был осторожным и недоверчивым. Да, в армии пока привыкли совсем к другому подходу. – Это правда, что вы формируете механизированные роты? С броневиками, минометами, нормальными нестроевыми частями?

– А вы не думаете, что рота – это слишком мало для подполковника?

– Ротой интересуются мои друзья, – подполковник кивнул на капитанов рядом с ним. – Я же просто подумал, что на этом вы не остановитесь.

– Не остановлюсь.

– А увеличенные выплаты – правда?

– Если пройти все экзамены и сдать зачеты, то можно увеличить свое жалованье вдвое.

– За счет казны?

– За мой счет, – тут Шереметев смутился и все-таки поправился. – За счет пожертвований генерала Макарова, но Вячеслав Григорьевич из тех людей, что ни разу не нарушали свое слово.

– А правда, что у вас на тренировках по несколько сотен патронов на солдата сжигали? – неожиданно спросил второй из капитанов.

– Лучше так, а потом в бою попадать по врагу, чем выпустить все то же самое, но мимо. Да еще и людей потерять.

– Жалованье и солдатам будет увеличено?

– Все верно, но... – Шереметев напомнил самое главное условие. – Для перевода в новые части нужно будет сдать новые нормативы. Ну и требования к составу там будут выше.

Все покивали в ответ, словно ничего другого и не ожидали. Вот так все просто и получилось. Если бы Шереметев принялся вводить требования, как во 2-м Сибирском, через силу, народ бы взбунтовался. А так он дал людям выбор. Естественно, даже так большинство сначала будет выжидать, но они и не готовы взять сразу всех. До того, как придет время массового набора, нужно отработать программы и подготовить тех, кто станет по ним учить.

А там – вместо пары рот придут полки, потом и целую дивизию можно будет перегнать на новые рельсы, ну а в итоге придет черед и всего корпуса. Те, кто примут новый путь – получат то, что заслужили. Те, кто нет... Для них тоже все было заранее продумано. Офицеров – по домам, солдат – в нестроевые части. Право носить оружие и форму новых рот, полков и дивизий еще нужно заслужить!..

Степан Сергеевич с каждым днем все больше и больше погружался в создание новой армии. Время на посиделки с друзьями сократилось до пары часов в неделю, и он бы и их не тратил, но... Когда он так неделю просидел в части, к Шереметеву пришла Вера и положила на стол несколько газет. Одна сербская, три австрийских, и в каждой авторы рассуждали только о том, что скорая война – это единственный способ наставить неразумных соседей на путь истинный.

В тот момент Шереметев осознал, что чуть не упустил из виду еще одну важнейшую часть работы – разведку. Раньше-то она всегда на Макарова замыкалась, а сейчас – он за него. Пришлось возвращаться в высший свет, собирать слухи, рассылать дозоры, а еще... По каким-то образом появившейся традиции Вера все так же приходила каждое воскресенье и оставляла на столе газеты. Причем взяла за привычку делать это еще до того, как Шереметев проснется.

И вот очередное воскресенье, рядом никого, и только в воздухе еле заметный запах сирени.

1 сентября 1905 года, Инкоу

В месяц мы не уложились, и в лето тоже, но вот наступил первый день осени, и мы начали погрузку. Кто-то скажет, и что тут такого, а я такому человеку дам в морду. Одни расчеты, что, как и в какой очередности засовывать в трюмы, заняли несколько недель. И это при том, что из-за того, что мы расширили и углубили бухту Инкоу, тут можно было обойтись без перегрузочных барж. Подгоняли корабли, краны грузили заранее расставленные контейнеры с маркировкой для конкретного корабля...

Тяжелое вниз, легкое наверх – это база, и это же только вершина айсберга. Технику старались разбирать. Для того, чтобы занимала меньше места, для устойчивости, ну и чтобы крепить было удобнее. Были бы у нас стальные контейнеры с пазами для фиксации, было бы проще. Но тратить время еще и на них мы просто не могли, поэтому в основном в ход шло дерево. А потом уже на корабле все дополнительно фиксировалось цепями и специальными распорками.

– Куда бочку потащили?! – один из помощников Мелехова, поставленного старшим на погрузку, заметил самоуправство кого-то из рабочих и тут же побежал к нарушителю. – Забыли? Топливо – только в специальные изолированные секции! А то что будет, если оно полыхнет?

Если полыхнет топливо, то, несмотря на все меры предосторожности, вряд ли корабль уцелеет, но... Если пожар удастся изолировать и замедлить, то это даст шанс спасти команду. Уже огромная польза!

Так же, как и топливо, в отдельные секции загружают и патроны. Пользуясь случаем, мы постарались избавиться от обычного бардака и провести ревизию. Разложили все по калибрам, убрали подозрительное старье, проложили все сеном и бумагой для амортизации. Или еще один проблемный груз – еда. Небольшой ее запас поедет вместе с людьми, но остальные тысячи тонн, которых должно хватить на три месяца, пока мы не решим вопрос на месте, надо затаскивать на корабли уже сейчас.

И тут тоже свои особенности. Что-то стоит держать подальше от теплых зон рядом с двигателями, что-то – от влажности верхних палуб. Какие-то продукты и вовсе приходилось прятать и от того, и от другого. Просто было только с консервами, с которыми можно было делать что угодно... Смотрю на каждый загруженный корабль, что отходит в море, и сердце кровью обливается. Столько сил, столько ресурсов, столько жизней и судеб во все это вложено – если что-то пойдет не так, я себе просто не прощу!

– Катим! Дружно!

Мимо по третьей железнодорожной ветке как раз протащили платформу с очередным контейнером. Там, где было можно, мы использовали паровозы, но вот тут, рядом с морем и по причалам до кранов – уже только вручную. И так везде... Делаешь машины, какие-то проблемы решаешь с их помощью, но без человека рядом все равно ничего не получается довести до конца.

– Хорошенько смазывай! Не жалей!

А это с другой стороны. Там контрольный пункт, проверяют упаковку и состояние грузов – сейчас вот нашли партию недосмазанных двигателей. За час исправят, изменения в сроки погрузки внесут. Ну а с виновниками, из-за которых мы могли лишиться двадцати двух моторов, уже отдельно разберутся. Что там было, просто желание слить немного масла себе – и куда только они собрались его тратить! – или же что похуже, и диверсию кто-то заказал, неизвестно.

Вопросы возникали постоянно. Бывали и несчастные случаи, но процесс шел.

Вся погрузка припасов заняла четыре дня, и это при том, что часть из них как приехала на кораблях, так мы ничего и не выгружали. И как только все собрались, первая половина нашей армады под прикрытием броненосца «Сикисима», двух крейсеров и отряда миноносцев вышла в открытое море. Теперь по плану был положен перерыв в два дня, чтобы эта, более медленная, часть нашего флота успела немного оторваться. А потом начнется погрузка пехоты.

Батальон за батальоном, и отдельно две механизированные роты сразу вместе с техникой. Для них специально доработали под быструю погрузку и выгрузку броневиков пароходы «Байкал» и «Онега».

– Японская часть грузов тоже уже в море, – доложил Лосьев, вынырнувший из толпы вместе со стопкой телеграмм.

– Есть новости по «Микасе»?

Адмирал Того в последний момент загнал японский флагман в доки на осмотр. Как тут же написал князь Ито, исключительно чтобы отвести от себя подозрения, что они тоже куда-то плывут. Но почему-то у меня были подозрения, что все тут не так просто, а под рукой, как назло, не было никого со связями по ту сторону Желтого моря.

– Нет, – вместо Лосьева ответил подошедший с ним вместе Корнилов и отвел взгляд в сторону. Он делал на своем новом месте все, что мог, но Лавру Георгиевичу просто не хватало опыта. – И еще иностранцы, – он поморщился. – Мы закрыли территорию порта, но они как тараканы. Лезут и лезут, якобы случайно. Только сегодня выловили двух французов, которые на лодке – на веслах! – приплыли чуть ли не от самого Гайчжоу. Флот тоже докладывал: отогнали почти с десяток английских и французских кораблей.

Я только глаза прикрыл: еще одна польза от того, что Николай в итоге все узнал – я получил прикрытие со стороны флота. И, честное слово, сейчас я даже не представляю, как бы иначе справлялся только своими силами. Японцев бы англичане точно не испугались, по-настоящему те топить никого бы не стали. И что в итоге? Грузить корабли и делать вид, что мы куда-то тайно плывем, когда на нас будут таращиться с десятков палуб. А то и следом решат прогуляться.

Надо будет передать искреннюю благодарность адмиралу Рожественскому, который и организовал все на высшем уровне. А заодно добавить новую программу в эфир как основной, так и неофициальной радиостанций. Пообсуждаем, кто и что думает о маршруте японской армады. А то последние новости о том, что русские торговцы захватили у Мексики целый город и сейчас торгуются о его возвращении с Порфирио Диасом, уже начали приедаться.

– И новая телеграмма из Энсенады, – прервал мои мысли Лосьев. – Огинский спрашивает, не надо ли им еще что-нибудь захватить, чтобы мексиканцы начали поскорее соображать.

Глава 13

Повезло нам все-таки с Мексикой.

Вернее, сначала не повезло, когда банда Панчо Вильи чуть не вырезала отряд Гумилева. И надо же! Сам герой будущей мексиканской революции почтил нас своим визитом. Помню его фотографии из будущего: невысокий, плотный, на теле крест-накрест висят пулеметные ленты, треугольные усы и как будто удивленная улыбка... Будь он просто бандитом или просто революционером, я бы без зазрения совести дал добро на его расстрел. Вот только я помнил еще и репутацию этого человека, которого еще задолго до собственных газет и славы называли мексиканским Робином Гудом.

В общем, выживших бандолерос Огинский просто задержал и начал вести неспешные беседы по поводу возможного сотрудничества, и именно эти слухи ушли на сторону! Казаки еще не освоились на новой территории, пара мальчишек проскользнула мимо секретов и доложила мэру Альваресу о ситуации в Энсенаде. И понимаю его... Атака не удалась, остатки полиции арестованы, город полностью под контролем чужаков, и, более того, они о чем-то договариваются с местными революционерами. Выглядело все это не очень перспективно.

Мэр Альварес тоже так решил и, не став даже показываться рядом, рванул сразу в Чиуауа, спеша поскорее доложить Порфирио Диасу о начавшемся то ли вторжении, то ли восстании. И вот здесь нам как раз и повезло. Спасибо вложившемуся в инфраструктуру страны Порфирио, благодаря чему у Энсенады оказалась телеграфная связь со столицей. Огинский связался с Мехико, честно отказался отвечать на любые вопросы о произошедшем, но вместо этого так же честно и ненавязчиво предложил взять развитие округи под свое крыло.

Естественно, этому никто не обрадовался, но слухи о тысячах азиатских солдат остужали горячие головы. А потом еще по радио пошли целые серии передач про скапливающуюся у берегов Японии армаду, которая куда-то собирается... Это была расплата за царскую помощь. Мы получили больше ресурсов, но с ними пришли и слухи, которые стало уже совершенно невозможно остановить. Вот я и решил их возглавить.

Тем более такой повод. Русские и японцы нацелились на Мексику – аж дух захватывает. Люди по всему миру жаждали подробностей, и мы не жалели теорий, даже иногда дополняя их скупыми фактами. Рассказывали, что сегодня заметили в порту, о чем болтали в кабаках – естественно, все безбожно перевирая ради красного словца – и половина мира каждую ночь ждала продолжения.

Великие державы, впрочем, дружно высказали свое недовольство столь агрессивной торговой политикой, но дальше слов никто не пошел – каждый был уверен, что его-то это не коснется, а вот ослабление врагов и соперников не могло не радовать. Порфирио же, вообразив, что в случае его несговорчивости вся эта сила может ударить по Мексике, уже сам начал бомбардировать Огинского телеграммами. Прошлые условия, дополнительные поставки – он обещал все, и Алексею Алексеевичу теперь приходилось прикладывать усилия не чтобы погасить конфликт, а чтобы это не случилось слишком быстро.

И вот я просмотрел последнее письмо Огинского, который жаловался, что всю Нижнюю Калифорнию до Ла-Паса ему все-таки никто не отдает... Как говорится, аппетит приходит во время еды.

– Подготовьте ответ, – кивнул я Лосьеву. – Пусть Алексей Алексеевич откажется от последних требований, территории от Энсенады до границы с Северо-Американскими Штатами в аренду нас вполне устроят. А тылы лучше прикрыть сейчас, пока мексиканцы не поняли, что на самом деле у нас нет сил разбираться еще и с ними.

– А что насчет предложения Огинского начать обучать местных? – уточнил Лосьев.

Судя по вопросу, сам штабист был как раз за это предложение, а вот я собирался отказать... Раз японцы планировали оплачивать наемников, собирая в отдельные отряды всех, кто пожелает сражаться с ними вместе, то чего лезть в этот, честно скажем, очень проблемный вопрос?

– Почему? – посмотрел я на Лосьева.

– Возможность опереться на кого-то с той стороны океана. Без такой поддержки в перспективе не удержаться.

– Поэтому-то мы и отдаем всех этих людей японцам. Это будет их земля, не наша.

– А может... – Лосьев посмотрел на меня с такой надеждой. – Все-таки когда-то у России были тут поселения. Вы же слышали историю про форт Росс и императора Калифорнии, который выкупил его за бесценок?

– Вы про Джона Саттера? Скажем так, я слышал, что Русско-американская компания считала эти земли убыточными и пыталась до него продать их сначала Компании Гудзонова залива, потом Мексике, но никто не хотел платить, рассчитывая занять все бесплатно, когда наши уйдут. Саттер заплатил хоть что-то.

– И все равно – не нравится мне отдавать то, что когда-то было нашим.

– Понимаю, но эти воспоминания точно не стоят того, чтобы закладывать в самом начале бомбу под наши отношения с японцами.

– Так они берут себе американскую Калифорнию, а мы займем мексиканскую. Вы же тоже думали об этом, иначе не стали бы в первый же день отправлять Огинскому инструкции, чтобы он придержал и разговорил этого Вилью.

Вот так вот бывает, когда твои телеграммы видят в процессе столько людей. Пусть свои, но... Сохранить в тайне даже мысли становится очень непросто. Я ведь на самом деле думал о том, чтобы установить контакты с одним из лидеров будущей мексиканской революции. И пусть пока с Мехико у нас вполне устраивающий обоих нейтралитет, но потом-то можно будет заполучить и настоящего союзника на том континенте.

Да и просто как прикрытие для собранных ресурсов... Пока бандолерос обучаются, они точно не будут нас грабить. А потом, если заложить в них не только умение убивать, но и пару мыслей о том, с кем лучше дружить, можно будет прикрыть тылы на годы вперед.

– Хорошо, – решил я. – Пусть обучает. Как лучше начать и наметки, что еще нужно будет добавить в программу, я скину.

Лосьев расплылся в довольной улыбке.

– Пусть не на месте форта Росс, но Россия возвращается в Америку.

– Только никаких планов по захвату земли, – напомнил я. – Мы помогаем нашим союзникам, мы обеспечиваем контроль наших интересов, но не больше.

– Как будто японцы сами не будут рады, если мы останемся и прикроем их, – пробурчал напоследок Лосьев, но дальше спорить не стал.

Закончив в порту, я поспешил в студию башни Инкоу, где велась подготовка к еще одной стороне будущей операции. Уже у двери меня встретил Городов и поспешил провести в новую студию, которую закончили только вчера.

– Что нужно для правильной записи голоса? – бодро делился тот своими последними открытиями. – Правильно, отсутствие вибраций и поглощение эха.

Это на моего старшего связиста так переписка с Поповым повлияла. Александр Степанович после наших успехов искренне интересовался всеми новостями из Инкоу, а Городов пользовался возможностью подтянуть теорию. И да, мы сейчас занимались записью будущих сообщений для нашего радио, которые будут выходить в эфир уже во время моего плавания. Так-то пластинки Эмиль Берлинер продает еще с 1888 года. При желании можно найти записи и с Шаляпиным, и с Карузо, но вот идея, что эту же запись можно использовать и для радио, еще пока никем не осознана.

– И что вы сделали? – поинтересовался я делами студии.

Если обычные передачи мы записывали как есть – протерли спиртом обычные шеллаковые пластинки, поставили иглу помягче, да еще скрестили пальцы на удачу – то теперь...

– Проложили все стены мешками с песком, и вибрации на самом деле ушли. Также по совету Александра Степановича попробовали плотную ткань на деревянных щитах по периметру, и тоже почти получилось победить эхо. А еще мастерские сделали наши собственные пластинки. Перед каждой отливкой мастер-диск полировали, чтобы никаких лишних шероховатостей. И подобрали лак, после записи покроем. Это тоже поможет сгладить бороздки и даст более чистое звучание.

– Звучит не особо сложно, – признался я. – Почему все так не делают?

– Если каждый раз полировать мастер-формы, то цена пластинок вырастет в несколько раз. То же и с лаком, он денег стоит. А раз-два проиграл, и он уже начинает сходить. К счастью, мы-то готовим все для одного-единственного выступления.

Мне как раз показали соседнюю студию, где это и будет происходить. Специально разнесли старые и новые помещения, чтобы раньше времени никто ничего не заметил. И вот экскурсия закончилась, пришло время говорить. Речь на четыре минуты – ровно столько помещается на обычную пластинку. Никаких пауз, которые были бы неизбежны при ее замене – все должно быть четко, резко, тревожно. Самое то настроение для будущего послания, что я готовлю миру. Итак, пора начинать.

Я в последний раз пробежался взглядом по листу с заготовленными тезисами. Дальше – по памяти, чтобы все звучало максимально естественно. И...

– Сегодня ровно в 6 часов утра союзные отряды японцев и русских добровольцев высадились и захватили Сан-Франциско. Главный город Северо-Американских Штатов на Тихоокеанском побережье. Американские войска разбиты, американский флот – потоплен или захвачен. Сацума официально заявляет, что не признает власть английских бунтовщиков над этими землями. Сацума официально заявляет, что не признает власть Мексики, Британии и какой-либо другой страны над этими землями. Сацума признает Калифорнию самостоятельным государством и предлагает вхождение в конфедерацию Единое Королевство Сацума. Любой, кто попробует лишить новое государство свободы, будет уничтожен. Любой, кто пожелает присоединиться, будет принят.

Каждую фразу приходилось выкрикивать, словно я на митинге, но для хорошей записи в это время по-другому просто никак. Ничего, там, где не работает техника, можно дотянуть за счет голосовых связок и усердия. Что же касается тезисов, что я выбрал для этой речи – надеюсь, в свое время все сумеют их правильно интерпретировать.

– Ну как? Получилось? – посмотрел я на Городова, который выгнал из помещения всех лишних и сам следил за технической частью.

– Да... Сейчас проведем тестовый прогон, и потом еще два раза.

Я вздохнул, но тут ничего не поделаешь. Техника не совершенна, да и пластинки бьются от одного неверного движения, а нам нужна была гарантия, что к нужному моменту будет что пускать в эфир. Я выпил глоток воды, смочив связки, и снова шагнул к микрофону.

***

Что такое Тихий океан? Это самый большой океан в мире, в котором от субарктики Алеутских островов и до тропиков Гавайев можно встретить что угодно. Мы изначально планировали стартовать в октябре, когда летние муссоны уже ослабели, а зимние шторма не набрали силу, но пришлось ускоряться... К счастью, погода оказалась на нашей стороне. 27 августа на Маршалловы острова обрушился тайфун огромной силы. Ветер до 55 метров в секунду, при том что обычно от двадцати – это уже шторм. Неудивительно, что волны при такой погоде поднимались до 15 метров в высоту.

А потом океан, словно отдав все свои силы, ненадолго замер, и именно этим окном мы и собирались воспользоваться. Конечно, ставка была не только на удачу и случайности. Еще мы постоянно мониторили погоду с помощью самых современных анероидных барометров. Начнет падать давление – жди шторма. Правда, с нашей скоростью от него не убежать, но была у нас задумка и с дальним прицелом.

Еще весной Огинский разослал наших агентов по всей Азии, летом добавились люди на юге, прикрыв Гавайи и Маршалловы острова. Ну и север – это уже русские земли, тут все было еще проще. Каждый день, начиная с конца августа, каждый из агентов высылал отчеты по погоде, позволяя отслеживать возможные шторма заранее со всех концов Тихого океана. Конечно, не современная метеорологическая служба, но, если Посейдон решит совсем уж разгневаться, такое точно не пропустят и заранее передадут.

А там за сутки, за двое можно и сориентироваться. Свернуть в сторону или вовсе опередить шторм... Эх, опять забылся. Не с нашей скоростью! Транспортам, которые шли 10 узлов и в лучшем случае могли выжать 12, такое не грозило, но...

– Все-таки люди не созданы для моря, – ко мне подошел Буденный и без лишних слов перегнулся через борт.

В начале плавания его постоянно тошнило, сейчас было уже нечем, так что Семен Михайлович просто страдал. Ему пришлось даже капельницы ставить, чтобы не словил обезвоживание, но вроде бы кризис миновал... По крайней мере, лицо было уже не бледное, и глаз дергаться перестал.

– А англичане так не считают.

– Это вынужденно. Разве вы не слышали, что именно вкус английской еды и красота английских женщин сделали из островитян лучших мореплавателей? – тут глаза Буденного блеснули, и он продолжил уже совсем другим тоном. – Знаете, Вячеслав Григорьевич, что мне помогает держаться?

– Сила воли? – предположил я.

– Куда без нее, но... На самом деле красота. Очень уж это все... красиво, – и Буденный обвел рукой плывущие рядом с нами корабли.

Когда мы выходили из Инкоу второй волной, то вместе с нами шло всего двадцать транспортов. Потом к востоку от Кюсю к армаде присоединились японцы. Еще тридцать вымпелов, плюс броненосцы и крейсера во главе с «Микасой». Итого почти шестьдесят кораблей, не считая миноносцев сопровождения, которые в процессе отвернули на юг, уводя от нас возможных наблюдателей.

Кстати, вместе с ними должен был изначально уйти и крейсер 2-го ранга «Изумруд», приданный нам в последний момент по просьбе Николая. Но, когда я уже собирался прощаться, капитан Василий Николаевич Ферзен распечатал новый приказ. И там ему предписывалось идти с нами до самого конца, оказывая поддержку русским добровольцам по мере возможности. Русские добровольцы, если что, это я. А вся эта афера, судя по всему, была задумана в Царском Селе, чтобы держать руку на пульсе событий.

С одной стороны, не очень приятно, да и снабжение углем «Изумруда» теперь ляжет на наши плечи. С другой стороны, запас есть, а этот крейсер считался самым быстрым в эскадре Рожественского. Его сделали, копируя построенный немцами «Новик», и удачно: пусть не 24 узла, но все 22 «Изумруд» стабильно выдавал. Причем не на короткой дистанции, а во время всего похода 2-й Тихоокеанской.

В общем, итого 63 корабля. Было. Через десять дней пути мы догнали вышедшие ранее более медленные транспорты, и наша эскадра подросла еще в два раза. Два броненосца, пять крейсеров, считая «Изумруд», девятнадцать миноносцев и сто один транспорт. Изначально их было больше, но часть, освободившуюся после первой перегрузки угля, мы уже отправили назад. Итого 127 кораблей – невероятно величественное зрелище. Куда ни глянь, всюду сталь, всюду флаги, русские и японские.

И даже копоть чадящих дымом котлов не могла ничего испортить. Наоборот, эта легкая неправильность словно придавала глубины и очарования.

– Действительно красиво, – согласился я с Семеном.

А потом, почувствовав движение за спиной, прижался поближе к перилам. Вовремя – мимо пробежал запыхавшийся связист, которым в этом походе приходилось пахать не меньше, чем кочегарам.

***

– Работаем! Работаем! Работаем! – Чернов несколько раз хлопнул в ладоши, задавая ритм, а потом вернулся к тройке матросов, вместе с которыми он катил тяжеленную деревянную катушку с медным проводом.

Уже второй раз дополнительный провод, которым питали дуговой генератор радиопередатчика «Микасы», перегорал. Вернее, сгорал ко всем чертям – хорошо, что успевали вовремя заметить и потушить. А все потому что диаметр проволоки гулял. На суше да при не самом сильном напряжении как-то не замечали, а тут, когда «Микаса» круглые сутки ведет передачу, собирая отстающих, все и вылезло. Дуговой генератор-то жрет ого-го!

Еще повезло, что Макаров не стал спешить и ставить дополнительную станцию на «Изумруд», как сам Чернов было и предложил. Вначале-то казалось, что идея хорошая – и подстраховка, и свой корабль усилили, но генерал как будто что-то почувствовал... Или его сейчас не стоит называть генералом? А, к черту! Чернов поплевал на руки, поднапрягся, и они перекатили катушку через короб, в котором прятался кабель антенны. Основная для общения с кораблями эскадры была натянута, словно веревки для сушки белья, между двумя мачтами.

Иронично. Когда-то эти мачты использовались только для парусов, а сейчас на них висит все что угодно кроме них.

– Матросы с фока говорят, что один из изоляторов треснул! – к Чернову подбежал японец-мичман с огромными удивленными глазами.

Ну вот, а связист как раз о них подумал. Значит, не спит интуиция – это хорошо. Чернов улыбнулся и приказал отправить на замену вторую команду. Питание как раз отключено, так что поставить новый фарфоровый изолятор будет совсем не сложно. И снова катить! Один провод до обычной антенны, другой – до направленной. Вторая представляла собой огромную стальную рамку примерно два на два метра, обмотанную проволокой. Ее заранее разместили прямо над рубкой, и это было непросто.

Сама конструкция – тяжеленная, но хрупкая. Чернову даже думать не хотелось, что они будут делать, если все это неожиданно накроется. Как чинить?.. Но вот провод занял свое место в канале, соединения закрутили, можно подавать питание. Связист дернул за рычаг и кожей ощутил невидимое гудение, наполнившее корабль. Благодаря ему он всегда чувствовал, работает все или нет. Три дня назад так даже ночью проснулся и еще до того, как дежурный что-то понял, сам прибежал на мостик.

– Принимаем сигнал с «Изумруда»... – пользуясь тем, что оказался на мостике, Чернов решил заодно проверить чистоту сигнала. Сейчас только дежурные закончат с формальной проверкой сообщения от капитана Ферзена.

Русский крейсер благодаря его скорости не было смысла держать рядом с основной эскадрой, и Того часто отправлял его и другие крейсера на разведку. Посмотреть, нет ли чужих дымов на горизонте, проверить давление, тучки глянуть... Связист улыбнулся: в начале пути с непривычки было еще страшно, но сейчас он уже успел поверить, что они доберутся до места без проблем. Даже небо вон какое чистое – до самого края ни единого облачка.

– «Изумруд» передает, – дежурный как раз закончил расшифровку сообщения. – Зафиксировано падение атмосферного давления на двадцать единиц за час...

По спине Чернова побежали мурашки. В прошлый раз, когда барометр упал всего на пять пунктов, волны поднялись до трех метров. А сейчас? Похоже, грядет настоящий шторм!

Глава 14

Буря накрыла их через четыре часа.

И каждую минуту этого времени на каждом корабле каждый член команды носился в мыле, проверяя крепления грузов и проводя последний инструктаж для обычных солдат. Те от подобной суеты, правда, не уверенность обретали, а лишь бледнели сильнее, чем раньше. Хотя, казалось бы, куда же еще. Впрочем, и от этого была польза: неугомонные прежде фельдфебели и ефрейторы, постоянно пытавшиеся с кем-то договориться или расторговаться, молча вернулись на свои места.

Чернов оценил накрывшую корабли тишину. Действительно, затишье перед бурей, однако продолжалось оно недолго. Макаров оценил обстановку, и все нижние чины получили веревки и приказ вязать дополнительные крепления уже для себя. Не самое нужное занятие, но лишним не будет, а главное, все опять же при деле.

– Ветер 25 метров в секунду, волны – четыре метра, скоро поднимутся до пяти...

Чернов висел на свежем воздухе, проверяя стальные тросы, которые держали главную антенну «Микасы», и поэтому обострившийся в ожидании неприятностей слух прекрасно различал все служебные переговоры. И правда, уже четыре метра... Сам связист и не заметил, что шторм дошел до такого уровня. Броненосец благодаря низкой посадке и мощным двигателям, которые позволяли держать курс против ветра, если и заваливало на борт, то не больше 10-20 градусов.

Мелочь... Очередная волна разбилась о палубу, окатив Чернова волной брызг, и только страховочный пояс не дал ему сорваться вниз. Связист проморгался, выругался во весь голос, приходя в себя – все равно никто не услышит. А потом словно пелена спала с глаз, и он увидел, что творится с остальным флотом. Крейсера закидывало в крен до тридцати градусов, более легкие миноносцы и транспорты – до всех сорока. И это еще не самое страшное: некоторые волны накрывали корабли целиком, словно поставив себе цель забрать с собой и людей, и все навесное оборудование.

Возможно, антенны с учетом всего этого светопреставления стоило снять... Мысль мелькнула и исчезла. Нет! Наоборот, именно в шторм кораблям нужно держать курс: сейчас не на далекую Энсенаду, а на работающую вместо нее «Микасу». Чтобы не потерялись, чтобы не опускались руки. Чернов закончил проверку последнего каната: вовремя, пара болтов начала раскручиваться, но он успел их затянуть. Теперь сюда нужно будет вернуться только через два часа, а пока...

– Станислав Игоревич! – у спуска в трюм Чернова подловила пара связистов с черными лицами.

– Что случилось?

– Дуговой генератор загорелся...

Сердце Чернова забилось раза в два быстрее. Хотя чего он ждал? Такая качка, а конструкция хрупкая. Дуга ведь горит в атмосфере из водорода. Получается, тут и высокая температура, и готовая вспыхнуть среда. Любой пробой корпуса, и пожалуйста.

– Что сделали?

– Все по инструкции, – зачастили парни. – Сначала перекрыли ток газа, потом накинули асбестовое одеяло.

– Пламя погасло?

– Да.

– И вы?

– Побежали вас искать.

Чернов вздохнул и поспешил вниз. Без дугового генератора передатчик антенны будет запитываться от обычной динамо-машины, так что сигнал станет в разы слабее. Учитывая помехи, которые наводит гроза, самые дальние корабли уже теряют сигнал... Связист ворвался в комнату связи, оглядел генератор и выдохнул. Не так страшен черт, как его малюют.

– Нужно новый ставить? – осторожно спросил один из связистов.

– Новый – долго, – покачал головой Чернов и подхватил с полки запасную медную катушку. – Просто заменим место пробоя.

После этого Чернов быстро осмотрел электроды. Медный оплавился – его под замену. Угольный просто покрылся нагаром – с ним быстрее было разобраться по-другому.

– Обработать напильником, – найдя работу первому связисту, Чернов пошел дальше.

Труба подачи газа... Тоже пострадала. То ли от качки, то ли от пожара, то ли от всего вместе в стали появились заметные даже невооруженным взглядом трещины. Замазать? Ненадежно. С водородом точно не поможет. Значит, идем по запасному пути. Мысленно благословив все учения, которые им устраивали в Инкоу, Чернов подбежал к полке с инструментом, взгляд быстро зацепился за запасной масляный бачок. Подойдет.

Подтащив его к генератору, связист пристроил к верху шланг, идущий прямо к зоне дуги – все встало ровно.

– Что вы делаете? – тихо спросил второй еще свободный связист.

– Не был на экстремальных учениях? – хмыкнул Чернов. – Ничего, считай вот повезло, попал.

Парень невольно перекрестился, а сам Чернов тем временем успел сбегать и притащить канистру с техническим спиртом. Тоже на всякий случай помолился, а потом начал медленно заливать ее содержимое в бачок.

– Я понял, – вспыхнул связист. – Вы хотите вместо водорода использовать пары спирта.

– Точно, вполне рабочий метод, – кивнул Чернов. – Некоторые так сразу и делают, а то водород уж больно капризный.

– А мы тогда почему его качаем? Он дешевле?

– Дороже, но... С ним сигнал стабильнее. Водород ровно заполняет пространство, дуга почти не гуляет, а пары спирта идут скорее волнами. В нашем же случае восстановить линию водорода займет время, а без нее использовать – он слишком капризный.

– А спирт?

– А его, если что, понюхаете, – Чернов улыбнулся.

В воздухе действительно помимо гари и озона появился новый сладковатый аромат. Запах победы. Тем временем бачок заполнился наполовину, и Чернов остановился. Теперь нужно было подождать, пока пары заполнят камеру. Две минуты – пробный запуск, и ничего. Слишком рано.

– Может, подогреем его? У меня зажигалка есть, – связист окончательно пришел к себя и даже на самом деле вытащил зажигалку.

– Спрячь, – нахмурился Чернов. – Вот будь мы в бою, когда каждое мгновение без связи стоит жизней, еще можно было рискнуть, но сейчас... Ты же понимаешь, что может случиться?

– Нагреем бак, пары пойдут быстрее, – связист не понимал.

– А чуть переберешь, и они вспыхнут. Вообще всё тут похороним на пару часов.

Парень осознал и затих. Чернов тоже молча буравил взглядом собранную на скорую руку конструкцию. Две минуты: он снова попробовал поджечь дугу, и на этот раз она загорелась. Немного гуляла, значит, будут шумы и помехи, но горела! А значит, у эскадры опять будет связь.

– Следить за уровнем спирта! Подготовить запасной генератор к установке! – Чернов раздал приказы и снова рванул наверх.

После эпопеи с аварией он был насквозь мокрый, уже совсем не от морской воды, и после этого еще недавно грозный шторм казался вовсе не таким страшным.

***

Стою на палубе, смотрю на нашу побитую флотилию. Почему-то вспомнилась Непобедимая армада, которая после Гравелинского сражения еще была вполне боеспособна, но попала в шторм, и тот сделал то, что оказалось не под силу совместному англо-голландскому флоту. Армада была фактически уничтожена, а Испания как великая держава... кончилась. И пусть мы в итоге смогли пережить этот шторм без особых потерь, но как же близко к краю пропасти пришлось прогуляться.

Сорвавшиеся грузы задавили насмерть восемь человек. Еще двадцать сейчас на операциях, и нет никаких гарантий, что мы сможем поставить их на ноги. Также, несмотря на все страховочные ремни, в море смыло больше десятка солдат. Больше – потому что окончательные цифры еще только уточняются. Один захлебнулся, один разбился насмерть – полез на мачты восстанавливать провода и сорвался вниз. Финансовые потери – сколько всего мы не успели или не догадались закрепить, и это смыло в море – я даже не считаю.

– Генерал, – рубленный японский акцент только что изученного русского языка царапнул по ушам. Я обернулся и с удивлением увидел улыбающегося старика с тяжелым взглядом.

– Адмирал Того, я приятно удивлен. Ваш русский язык очень неплох.

– Кажется, в наше время без него никак, так что даже людям в моем возрасте приходится учиться. И можете звать меня Хэйхатиро, – последнюю фразу в отличие от всего остального Того произнес быстро и без всяких пауз. Сразу видно, тренировался.

– И вы меня тоже зовите по имени, – я крепко пожал крепкую сухую ладонь и решил было, что за этим адмирал и подходил, но нет.

– Еще я хотел выразить восхищение вашими солдатами и офицерами, – снова заговорил Того. – Я много раз видел людей, которые пугались и теряли достоинство, попадая даже в гораздо более мягкие волнения. А те, кто прошел через ваши тренировочные лагеря, не паниковали, боролись до последнего. Команде было на кого опереться!

– Спасибо, – я был немного растерян.

– Кажется, вы не понимаете, – Того обвел рукой наш флот. – Когда все началось, я думал, что мы потеряем половину, – я вздрогнул. – Паника, столкновения друг с другом – это казалось неминуемым. Да даже сами корабли. Я видел, как волны в Желтом море утягивали на дно потерявший ход миноносец, а даже лучшие из транспортных судов не могут сравниться с военными.

– Вы думали, что наши шансы так низки, но все равно поплыли с нами? Я знаю, что император просил вас остаться. Почему вы его не послушали?

– Все эти люди выжили только потому, что боролись. Они знали, куда плыть, и, даже не видя ничего вокруг себя, они рвались вперед. Они знали, за что борются, и это придавало им сил. Я слышал рассказы наших генералов, прошедших войну с вами, и... Знаете, мне тоже захотелось попробовать. Поверить. Иногда, когда жизнь уже клонится к закату, наши желания уже не такие уж и сложные.

Адмирал еле заметно улыбнулся, даже не разжав губы, и ушел. Я же остался на месте. Стоять, думать над его словами. И ведь действительно. Когда видишь цель, всегда проще выкладываться. Сжимать зубы и идти до конца. Сколько это может добавить? Мне раньше казалось, что немного. Относительно опыта, умений, возможностей, в конце концов... Но вот для Того ответом оказалась целая бесконечность.

Следующие сутки мы приводили корабли в порядок. Заделали сотни небольших течей, восстановили связь, проверили крепление грузов и дали всем по очереди выбраться из трюмов – подышать свежим воздухом. Напомнить, что мир может не только пытаться нас убить... Я опасался, что будут срывы, но большинство почему-то придерживались того же мнения, что и Того.

Мы не идем навстречу смерти – нет. Мы победили ее, и как победители теперь идем дальше за заслуженной и честно заработанной наградой.

***

Джек Лондон чувствовал, что в последнее время творится что-то странное. Сбор армии, передачи про высадку в Индокитае или Мексике... Внутри зудела тревога, но ведь для нее не было никаких причин? Ну, не мог же Макаров решиться напасть на его, Джека, родину? Вот лезет же в голову под утро всякая дичь, а все из-за того, что нужно нормально спать, а не изводить себя бессмысленными вопросами.

В дверь постучали... Быстро, резко, как мог бы стучать только очень уверенный в себе человек. На душе стало еще тревожнее, и Джек поправил висящий на поясе револьвер. В последние дни он ни на минуту с ним не расставался.

– Добрый вечер, – когда дверь открылась, в свете уличного фонаря неожиданно показался полковник Корнилов. Они не были представлены лично, но разведчик решил это проигнорировать.

При этом взгляд холодный, в руках папка – значит, по работе.

– Какие дела привели вас ко мне в такое позднее время? – раз Корнилов не стал следовать этикету, Джек решил тоже обойтись без этого.

– Послание от генерала...

– Макаров опять отказывается общаться со мной лично? – писатель начал злиться.

Это было ненормально. Раньше генерал никогда от него не прятался, а тут... Все последние дни по радио шли передачи с его участием, он точно был в Инкоу, но при этом на все попытки американца поговорить отвечал только отказом. И вот опять. Письмо.

– Генерал не в городе, теперь я могу вам это сказать, – продолжил Корнилов, и Джек смерил его насмешливым взглядом.

– А радио?

– Все передачи с его участием были записаны заранее на пластинки. Сообщение для вас он также решил записать вживую, – Корнилов открыл свою папку и действительно вытащил оттуда две пластинки. – Одна – это общее сообщение, которое будет проиграно для всего мира буквально через час. Второе – это лично для вас. У вас есть граммофон, чтобы их прослушать?

Последний вопрос помог Джеку выбраться из ступора, и он замотал головой.

– Тогда... Заносите, – Корнилов махнул рукой, и два неприметных разведчика с погонами поручиков выгрузили из машины полковника довольно современный агрегат и затащили в дом американца.

– И что дальше? – спросил Джек.

– Дальше – слушайте. Если решите воспользоваться предложением генерала, то все бумаги, о которых он там говорил, будут ждать у меня. Если же нет – все равно заходите, надо будет обсудить, как жить дальше.

В голосе обычно готового плевать на все полковника мелькнуло сожаление. Сердце Джека заныло еще сильнее, но он все равно не стал спешить – было уже некуда. Дошел до бара, взгляд пробежался по стройным рядам дорогого алкоголя, который они с Макаровым так и не распили... Мелькнула мысль плеснуть себе виски, но Джек сдержался. Просто чай: крепкий, горячий, прошибающий через ноздри до самых печенок.

– Сегодня ровно в 6 часов утра союзные отряды японцев и русских добровольцев высадились и захватили Сан-Франциско... – голос Макарова разносился по комнате, отражался от стен и ввинчивался в уши.

Джек, едва услышав самые первые слова, залпом выпил всю кружку. Кипяток, не кипяток – было наплевать. Он ведь верил Макарову, верил в то, что они вершат правое дело, а в итоге... Обида начала превращаться в злость. Тем не менее, Джек поставил вторую пластинку.

– Ты был мне другом, – он как будто бы мысленно общался с Макаровым. – Ты должен был исправить этот мир.

– Прости меня, старый друг, – словно услышав его слова, знакомый голос ответил. Если на первой пластинке Макаров вел за собой, то теперь они будто смотрели друг другу в глаза. – Я прошу прощения не за то, что делаю, потому что верю – это нужно миру. А за то, что не рассказал все сразу. Раньше мы доверяли друг другу, но на этот раз от сохранения тайны зависел успех всего дела и тысячи жизней. Я не мог рисковать...

Джек остановил проигрыватель. Нужно было успокоиться. С одной стороны, он понимал, почему Макаров промолчал. Но почему он все это начал? Ответ будет дальше? Джек опустил иглу обратно. Легкое шипение, и снова голос Макарова.

– Я понимаю, что ты можешь не принять мое решение, и, если захочешь отправиться в Америку, пусть будет так. У Корнилова лежат документы на корабль, который довезет тебя и всех, кто также захочет уехать, до Сиэтла. Так вы сможете вернуться на родину и начать жизнь заново. У вас будут деньги и у вас будет мир, потому что мы заберем себе лишь часть побережья и не пойдем дальше...

Джек снова поднял иголку – нужно было выдохнуть. С одной стороны, было приятно, что Макаров не забыл ни про него, ни про других американцев, что работали в русской Маньчжурии. С другой, писатель понимал, что это вопрос не только порядочности, но и безопасности. Положиться на лояльность тех, с кем ты сейчас воюешь, дело непростое.

Он снова включил запись. Шипение, до носа долетел запах спирта, которым совсем недавно протирали пластинку...

– Тем не менее, я буду до последнего надеяться, что ты останешься. Мне бы хотелось, чтобы я смог поговорить с тобой в этот момент лично, я даже думал, что так и получится, но сейчас обстоятельства сложились так, что мне пришлось возглавить поход самому. Мы...

Макаров снова не договорил. Только на этот раз Джек не выдержал и не просто остановил пластинку, а врезал по ней кулаком со всего размаху. Шеллаковый диск разлетелся на осколки, так и не доиграв до конца, но американцу было уже плевать. Он на самом деле пытался дать Макарову и России шанс, но у всего есть границы. В том числе и у умения прощать.

– Я не самый сильный человек в этом мире, – Джек сжал кулаки. – Я не самый умный, не самый талантливый, но... Я всегда помню добро и зло. И еще я всегда держу слово, и на этот раз я клянусь, – его дыхание сбилось. – Я клянусь, что возьму твои чертовы деньги, твой чертов корабль, а потом приплыву в Америку и помогу скинуть вас всех в океан.

Взгляд снова скользнул к бутылкам, но теперь американец тем более не собирался пить. У него было дело, ради которого ему потребуется каждая минута и все силы, что еще остались у него на этой земле.

***

В Токио слушали радио. Обычно император просто читал новостные сводки, но на этот раз лично просидел всю ночь у приемника, пока не прозвучала та самая запись.

– Сегодня ровно в 6 часов утра...

Макаров закончил говорить, и все собравшиеся в кабинете Мацухито гости замолчали. Каждому нужно было хотя бы пару минут, чтобы обдумать услышанное до самого последнего слова. Их порядок, повторы, ударения – все имело значение.

– Ну что ж, – первым, поклонившись императору, заговорил премьер-министр Кацура Таро. – Вынужден признать, что я ошибался в Макарове, и он сдержал данное нам обещание. Вся ответственность за инцидент взята на себя Сацумой, и я могу уже утром начать консультации с британским и американским послами, чтобы они поскорее выделили нам новые кредиты. Уверен, если мы пообещаем разобраться с занятыми на другом конце мира сепаратистами, то нам не откажут.

– Не надо, – коротко ответил Мацухито.

– Но почему? – чуть не взвился премьер, который чем дальше, тем больше начинал думать только о себе. – Разве вы сами не планировали воспользоваться ситуацией? Что изменилось?

– Ничего, – Мацухито был спокоен, как Будда. – Но как раньше мы молчали, так потерпим и еще пару часов. Или даже дней. Если ваши друзья сами будут вынуждены обратиться к нам с просьбой, то и получим мы гораздо больше. И да, – император окинул премьера убийственным взглядом. – Мне не нужны кредиты. А вот от безвозмездной помощи наших союзников мы, конечно, не откажемся.

Глава 15

Теодор Рузвельт любил Белый Дом. Белые стены из песчаника Аквиа-Крик и симметричные колонны – это элегантная неустаревающая неоклассика. Три года назад Чарльз Макким закончил реконструкцию западного крыла, превратив его в официальное рабочее место президента. Тут работать, в восточном жить. Удобно – в случае чего дойти до Овального кабинета можно за считанные минуты.

Правда, были тут и минусы. Люди знали, что президент всегда рядом, и не стеснялись вызывать Рузвельта, даже если его участие было не так уж и нужно. Впрочем, сегодняшний день точно был другим. Утренние новости о захвате Сан-Франциско всколыхнули всю Америку, и вот теперь вместе с президентом собрались люди, которые должны были решить эту проблему.

Элиу Рут – государственный секретарь и ближайший помощник Теодора. Именно он курировал все дела по Русско-японской войне, которая сначала закончилась без всякой пользы для Северо-Американских Штатов, а теперь и вовсе выплеснулась на их западное побережье. Рядом с ним сидел Гиффорд Пинчот. Казалось бы, зачем на таком собрании руководитель Лесной службы? Но именно благодаря ему Теодор держал за бубенцы половину крупнейших корпораций Америки, которые неожиданно обнаружили, что государство может и спросить за уничтожаемую ими природу. Впрочем, так ли важны поводы, если люди умеют читать между строк?

– Прошу прощения, – последним в кабинет влетел Уильям Тафт.

Сейчас военный министр, а еще недавно губернатор Филиппин – то есть он разбирался и в армейских делах, и в азиатах.

– Мобилизация? – уточнил Рузвельт.

– Разослал приказы, как только вы объявили чрезвычайное положение. Когда Конгресс соберется и все утвердит, мы сделаем уже половину работы, – успокоил президента Тафт.

Рузвельт даже немного выдохнул: приятно, когда рядом с тобой собрались люди, которые не боятся, а главное, еще и умеют действовать самостоятельно. Он даже впервые задумался о том, что из ситуации можно и пользу извлечь. Внешний враг, доблестная армия, которая его уничтожит – все вместе это должно сплотить нацию вокруг него, и тогда можно будет замахнуться даже на то, что раньше казалось невероятным.

– Я достал пластинку, – отдышавшийся Тафт положил на стол плотный бумажный конверт. – Как вы знаете, Джон Маклин из «Цинциннати Энквайер» недавно купил «Вашингтон Пост», и у него есть интересное правило. Он просит записывать все русские передачи, чтобы удобнее потом было использовать их в будущих статьях. Вот и сейчас, пусть послание вышло и в необычное время, его люди все успели.

– Ставьте, – только и сказал Рузвельт.

Сам он не успел ничего услышать лично, так что о фактически объявлении войны знал исключительно в пересказе. И вот пластинка раскрутилась, а потом по овальному кабинету разнесся такой непривычный для американского уха русский голос. Причем даже английский с этим их странным акцентом выходил каким-то другим, неправильным... Но звучало сильно!

– Вы обратили внимание? – вскинулся Рут, как только запись остановилась.

– Про Сацуму? Как японцы прикрываются своими якобы бунтовщиками? – фыркнул Тафт.

– Нет... Самое начало! Этот русский говорит, что они не признают власть британских бунтовщиков. Это он нас так называет!

– Думаете, это рука англичан? – задумался Рузвельт. – Эдуард VII в отличие от своей матери никогда не казался мне способным на подобные поступки.

– С другой стороны, – продолжил Рут, – британские марионетки окружают нас со всех сторон. Даже в условно нейтральные страны вроде Мексики они закачивают деньги и стараются каждый год усиливать свое влияние. Сейчас они единственные, кто помимо нас ведет активную политику в западном полушарии, и это делает их сильнее, но в то же время слабее. Когда есть только мы и только они, Лондону довольно сложно применять свою обычную тактику. Начинать войны чужими руками. И тут столь внезапная и удачная для них атака. Бывшие враги примирились и сами по себе решили переплыть через Тихий океан – случайность? Не верю.

– Да, это неприятно, – согласился Тафт, думая, впрочем, о своих делах. – Через два месяца мы приведем к Сан-Франциско флот из Атлантики. Объединившись с кораблями из Сиэтла, мы станем в разы сильнее и перетопим все японские суденышки – это бесспорно. Но что дальше? Их армия! Сколько они навезли солдат? Десять, двадцать тысяч... Без поддержки из-за океана они окажутся подобны загнанной в угол крысе. Будут сражаться до конца, а потом разбегутся сотнями банд, после которых хаос времен Дикого Запада может показаться райской эпохой.

– А вы не обратили внимание на слово «конфедерация»? – сам Рузвельт больше думал о совсем другой части послания.

– Единое королевство Сацума? – вскинулся Рут. – Тоже калька с Британского союза.

– Конфедерация! – повторил Рузвельт. – А ведь всего сорок лет прошло...

В кабинете повисло тяжелое молчание. Когда-то Гражданская война расколола общество, и с тех пор была проведена огромная работа, чтобы склеить его снова. В головы людей раз за разом вкладывалась мысль, что обе стороны сражались за «благородное дело», проводились встречи ветеранов, чтобы примирить былых сторонников Союза и Конфедерации. Но были и те, кто еще продолжал, несмотря на все эти старания, смотреть друг на друга как на врагов.

На севере проходили сборы юнионистов, которые называли южан предателями, собравшимися сбежать из их общей родины. Сами же конфедераты считали, что просто воспользовались данными им еще основателями правами, а потом стали жертвами агрессии военной машины северных соседей. Обиды были заметены под ковер, но никуда не делись. И вот снова это слово.

Сам Рузвельт всегда продвигал идеи единой Америки, но в то же время всегда восхищался Авраамом Линкольном и Улиссом Грантом, которые смогли победить Конфедерацию и спаять Штаты в единую нацию. Возможно, сейчас и он тоже получил похожий шанс. Дать гидре поднять голову, а потом окончательно срубить ее? Сам бы он никогда не решился сыграть так грязно и кроваво, но когда сама судьба делает вид, что смотрит в сторону...

Они просидели в Овальном кабинете до следующей ночи. Приходили журналисты, постоянно бегали офицеры, докладывающие о ситуации на сборных пунктах, заглядывали промышленники, интересуясь, чем бы они могли помочь нации, и что та могла бы дать им взамен. Собственно, еще один кризис, такой же, как и раньше, а значит, они точно справятся.

Рузвельт продолжал убеждать себя в этом, и чем дальше, тем лучше у него получалось. И пусть пока никто так и не смог ответить на вопрос: как русские с японцами вообще тут очутились? Как прошли мимо баз на Гавайях и наблюдателей на Маршаллах, никому не показавшись на глаза? Как вышли точно на цель, проплыв тысячи километров, хотя любой человек со здравым смыслом сказал бы, что это невозможно? Или он просто устал?

Президент в очередной раз бросил взгляд на часы, потом на окно, за которым виднелись лишь одинокие фонари.

– Отец! – дверь кабинета распахнулась, и в проеме показалась старшая дочь Рузвельта, Элис.

Девушке недавно исполнился 21 год, и она привыкла жить в центре внимания. Вот и сейчас Теодор обратил внимание на провокационно ярко-синее платье, которое, впрочем, сочеталось с серо-голубыми глазами дочери и закрученными светло-каштановыми волосами.

– Вы, как всегда, прекрасны, юная мисс, – Рут по стариковской привычке попробовал вскочить и поцеловать девушку, но та оказалась быстрее.

– Теперь никаких поцелуев, – Элис в последний момент ловко надела шляпу с широкими тяжелыми полями, под которыми к ней действительно было не подобраться, и обвела всех победным взглядом.

– Элис, у нас дела, – Рузвельт напомнил об их старом договоре: он дает дочери свободу, а та не разрушает его репутацию совсем уж экстравагантными поступками.

– Собственно, я об этом, – девушка дернула за рукав молодого человека в гражданской одежде. – Прохожу мимо, а этот стоит под дверью и не решается зайти. При этом секретари его пропустили – значит, по делу.

– Я от мистера Маклина, – выпалил покрасневший парень. – Он записал новую передачу от русских и подумал, что вам это может быть интересно.

– Новая передача? – Рузвельт яростно посмотрел на Тафта с Рутом, которые должны были первыми доложить о чем-то подобном.

– Расшифровка новой передачи русских! – в кабинет, несмотря на возраст, фурией ворвался бригадный генерал Артур Макартур.

Значит, военные все же не пропустили – просто готовили текст и опоздали. Президент смерил взглядом растерявшегося генерала, который хотел показать себя, а в итоге, наоборот, подставился.

– Давайте послушаем в оригинале. Молодой человек, прошу, – Рузвельт кивнул журналисту на проигрыватель, и тот дрожащими руками попытался воткнуть на место пластинку.

Мелькнула мысль, что это, возможно, не самая хорошая идея – сейчас же сломает. И так подумал не только старший Рузвельт.

– Дай, – Элис выхватила пластинку из потных пальцев журналиста и одним четким движением поставила ее на место.

Теперь можно было бы прогнать всех лишних, но Рузвельт решил, что они либо уже все знают, либо скоро все прочитают в газетах. Так что пусть... Заодно можно будет с пользой для дела оценить, как влияют все эти русские сообщения на самых разных людей. Шипение сменилось треском записанных помех, а потом снова зазвучал тот самый голос.

– Хроники Новой Реконкисты, когда японский и русский народы возвращаются на берега, к которым когда-то плавали их предки. Сегодня утром была проведена обманная трансляция. Мы рассказали, что уже взяли Сан-Франциско, хотя в тот момент лишь блокировали его с севера и юга. Два отряда высадились с двух сторон от города и двинулись навстречу друг другу. Части Национальной гвардии сражались очень храбро, но ничего не смогли сделать против наших превосходящих в разы сил. К этому часу мы завершили полный охват города, и вот теперь уже любая помощь с востока не будет иметь смысла. Скоро последние очаги сопротивления падут. Скоро над первым американским городом новой Конфедерации взовьется новый флаг.

Пластинка замолчала, все вокруг тоже не издавали ни звука.

– Мы же пока не отправляли никого к Сан-Франциско? – Рузвельт посмотрел на Тафта.

– Считалось, что город пал, и это не имеет смысла, – военный министр побледнел. – Мы срочно соберем людей и попробуем деблокировать тех, кто еще сопротивляется. Теперь я не сомневаюсь, что на самом деле у нападающих все не так гладко, как этот человек говорит. Иначе были бы ему нужны все эти хитрости?

Рузвельт подумал, что показать народу ошибки и слабость его собственного правительства – это очень правильная хитрость. И он бы тоже не отказался устроить что-то подобное для их врагов.

– А вы уверены, что снова не сделаете то, что он от вас и ждет? – Элис явно долго терпела, но в итоге не удержалась от ехидного комментария в своем стиле.

А впрочем, так ли она не права? У президента Северо-Американских Штатов Теодора Рузвельта-младшего не было ответа. И в этот момент он был готов очень дорого заплатить, лишь бы узнать, что же на самом дело творится на западных границах его страны. И чего вообще можно ждать от этого их генерала? Взгляд президента остановился на Макартуре, и он вспомнил, что его сын, Дуглас, кажется, служил наблюдателем на Русско-японской. Надо будет его вызвать и расспросить. Может быть, подскажет чего дельного.

Сутки назад. Побережье Сан-Франциско

Кавторанг Василий Николаевич Ферзен и его «Изумруд» так и не смогли принять участие в войне с японцами. Все оказалось закончено еще до прихода эскадры Рожественского, более того, это еще и местные их вытащили из французской ловушки, куда они так неловко угодили под конец перехода. Тем не менее, Ферзен немало слышал о том, как японцы развязали эту войну, как целые броненосцы выходили из строя из-за ночных минных атак в самом начале конфликта. И вот он оказался среди тех, кто эти самые атаки и проводит. Вернее, прикрывает.

– Миноносцы уже должны выйти на дистанцию удара, – рядом с Ферзеном замер, вглядываясь во тьму, лейтенант Соболев. – Если не промахнутся, то сразу два американских крейсера зацепим!

Ферзен кивнул. Он, как и все более-менее опытные моряки, уже давно опознал стоящие на внешнем рейде цели по силуэтам. Старичок «Бостон», построенный еще в 1884 году. Если бы он выбрался в открытый океан, то даже ему было под силу доставить им неприятности. А рядом с ним совсем новый крейсер «Нью-Йорк». На обоих уже услышали работу паровиков на миноносцах – то, что в море никак не скрыть – и сейчас прогревали двигатели и активно шарили фонарями по волнам, пытаясь пробиться через утренний туман.

– Выдают же себя, – выдохнул Соболев. – Наших в Порт-Артуре в том году точно так же по фонарям и выцелили, а эти... Словно и не слышали об этом.

– Одни учатся на чужих ошибках, другие только на своих. Некоторые не учатся вообще, – Ферзен потер лоб.

На самом деле даже будь американцы умнее, им бы это не помогло. В городе уже давно были агенты Макарова, которые в нужный момент включили станции и дали точный пеленг как на город, так и на точки высадки для десанта. Не самая большая хитрость, но благодаря ей они смогли подобраться к побережью совершенно незамеченными. Американская-то оборона строилась на том, что любые чужие корабли они обнаружат еще на подходе. Что-то благодаря базам на островах, что-то благодаря наблюдателям по всему побережью. А тут все просто происходило слишком быстро.

– Стреляют! – лейтенант сжал кулаки, глядя, как американские корабли начали разряжать пушки куда-то в сторону океана.

Минута тянулась за минутой. Что случится раньше: крейсера в кого-то попадут или же миноносцы все-таки выйдут на дистанцию атаки? А потом в небо взлетел водяной столб. Старенький «Бостон» первым попал под удар, и повидавшая виды сталь не выдержала этого, почти сразу разойдясь огромной черной пастью, зачерпнувшей воды, а потом и утянувшей корабль под воду. Несколько секунд, и сразу три взрыва накрыли «Нью-Йорк». Этот оказался покрепче и не развалился сразу, но вот справиться с огромными пробоинами от самоходных мин не удалось и ему. Медленно завалившись набок, второй крейсер тоже вышел из боя.

– Держим дистанцию! – рявкнул Ферзен.

Они шли в строю третьим номером, сразу за «Сикисимой», и когда через мгновение те с «Микасой» открыли огонь, «Изумруд» тоже к ним присоединился. Сначала они подбили попытавшиеся выскользнуть в открытый океан американские миноносцы, а потом разглядели и остальные цели. Два уцелевших на внутреннем рейде крейсера отходили подальше, прячась за огнем проснувшихся фортов. Очень хотелось додавить сопротивление. Заставить замолчать закованные в бетон пушки, потом добить всех, кто бежит, и, наконец, прямой наводкой поддержать идущие на город отряды. Вот только...

«Микаса» уже отворачивала в сторону. Осторожный Того не собирался рисковать флотом, загоняя его на явно прикрывающие город минные поля. А еще... Ферзен понял, что его все это время смущало. Они потопили два крейсера, еще два спрятались, но изначально-то их было шесть штук. Значит, два где-то на патрулировании и могут наткнуться на десантные корабли.

– Приказ с «Микасы»! – сквозь шум машин и работающих пушек до слуха Ферзена еле долетел крик связиста. – «Сума» идет для поддержи южной десантной группы к Санта-Крузу, мы – для поддержки северной к Сономе.

Осторожный и очень разумный Того. Ферзен невольно задумался, а что было бы, сведи их судьба друг против друга на поле боя... Задумался, но не теряя времени отдал приказ сменить курс. Чем раньше они прибудут на место, тем спокойнее будет на душе.

***

Когда корабли нашего Добровольческого корпуса подошли к берегу возле Сономы, на широких песчаных пляжах не было ни одного человека. Только вдали, где песок и камни переходили в траву и кустарники, гуляло какое-то дикое стадо. В глубине души я чего-то такого и ожидал, но отрабатывать высадку мы все равно стали по боевому варианту.

Сначала вперед пошли бывшие угольные транспорты, с которых мы давно выгрузили все, что только можно, и теперь там держали только минимально необходимую команду. Шансы, что американцы будут минировать прибрежные воды вдали от городов, были невысоки, но лучше подстраховаться. Следом отправились корабли с пехотой: спрыгивая прямо в волны, солдаты разом оказывались по грудь в воде, но, удерживая над головой ранцы с пайком и винтовки, уверенно и быстро рвались вперед.

Отряд прикрытия, потом саперы, чтобы проверить на мины уже побережье. И это тоже не моя блажь: Огинский докладывал, что, начиная с Испанской войны, американцы проводят выборочные минирования прибрежной линии, и штаб этой инициативы располагался как раз в Сан-Франциско. Причем прикрывались они точно не от нас, а скорее от Британии, с которой никак не могли разделить сферы влияния. Так что иногда бывает, что англичанка гадит и таким вот образом.

Тем временем, пока шли работы на берегу, флот не стоял на месте – вперед выдвинули улучшенные транспорты «Байкал» и «Онега», на которые мы успели установить откидные аппарели. Вот корабли, пользуясь особенностями местного дна, подошли как можно ближе к берегу, замерили глубину, и тяжеленные, из стали и дуба, створки бортов рухнули прямо в воду. К брызгам тут же добавился вырвавшийся наружу рев запущенных двигателей, и один за другим прямо на мелководье начали съезжать новые «Громобои-В».

В – значит водные. В роты с этим индексом шли самые удачные машины с самыми точными допусками по стыкам корпуса, которые мы прямо перед высадкой еще и отдельно герметизировали дегтем. Дополнительные насадки на воздухозаборник и выхлопную трубу смотрелись не очень элегантно, но работали! Загребая гусеницами, броневики начали медленно, но верно выбираться на берег. Всего три из двенадцати машин первой волны застряли, и командующий высадкой Врангель оставил одного «Громобоя», чтобы помочь им выбраться.

Остальные же, не теряя времени, рванули вперед.

Глава 16

– Броня крепка, и траки наши быстры,

И наши люди мужества полны...

Не планировал брать с собой нашего главного капельмейстера, но тот грудью лег и напросился. И видно, что у него с самого начала был план – и когда только успел подслушать у меня эту песню? А он ведь подслушал, вон как сияет и щеки дерет. Впрочем, главное, солдаты довольны, и музыка Доронина легла им прямо на сердце.

За первые четыре часа мы успели развернуть технику на целых два полка. На два часа опережая изначальные планы! Люди после долго сидения на кораблях горели делом, и дело так же горело в их руках. Пока нестроевые части отрабатывали свой номер, обычные солдаты успели прийти в себя и привыкнуть к земле, а передовые группы – зачистить дороги до всех ключевых точек.

И вот 1-й броневой Врангеля двинулся вдоль побережья. Их задача: добраться до Сан-Франциско, а потом подняться на север, захватывая все поселения с этой стороны от внутренней бухты города. Ориентир – форт Бейкер, напротив которого поставим пару пушек, чтобы не скучали, но в прямую конфронтацию пока вступать не будем.

2-й броневой и я вместе с ним выдвинулись в направлении Санта-Розы, и это было странно. Я вроде бы успел привыкнуть к зеленой Маньчжурии, которая удивляла после снежной Центральной России моего времени, но... Маньчжурия – это степь и бесконечные поля, а Калифорния – это сады. Мы ехали сквозь фруктовые рощи, виноградники, и казалось в чем-то преступлением приносить сюда войну.

Но пока каким-то образом получалось обходиться даже без выстрелов. До самой Санта-Розы мы доехали без каких-либо проблем, и уже тут я приготовился к неприятностям. Все-таки почти десять тысяч населения, из которых каждый пятый точно умел обращаться с оружием. Но мир снова сумел меня удивить. Мы выехали на главную улицу, опоясанную деревянными домами в один и два этажа. Гусеницы и колеса начали выбивать пыль из самых обычных грунтовых дорог, которые сменились брусчаткой только у самого центра. Но нас никто не пытался остановить!

И, главное, люди... То тут, то там на дорогу выскакивали женщины и дети. Сначала смотрели на нас расширившимися от удивления глазами, а потом от очередного лязга или грохота выхлопных газов убегали обратно. Суетливые местные китайцы снимали вывески магазинов, явно опасаясь разграбления. Но вот подростки... Обычные американские парни чуть старше четырнадцати и до двадцати лет сидели на крышах и махали нам руками.

– Там не только дети, – Буденный тоже следил за крышами. – Вон и мужики. В кожаных штанах, в шляпах и с оружием, вот только... Они тоже радуются, но почему?

У меня не было ответа, но первым начинать конфликт я не собирался. Точно не сейчас, когда появился шанс закончить все по-другому! Так что просто я нашел взглядом Доронина и махнул ему. Старший капельмейстер сразу понял, чего от него хотят, и уже замахал руками, словно мельницами. Разбросанные по соседним машинам музыканты встрепенулись, а потом посыпались на дорогу. Проклятье, я ведь не совсем это имел в виду!

Но остановить процесс было уже нельзя. Четыре музыкальных взвода Русской Императорской армии построились на улицах Санта-Розы и начали играть. Сначала «Танкистов», потом какой-то печальный марш, а под конец грохнули и «Боже, царя храни». Словно парад какой-то. Но народ оценил: на крышах стало еще больше взрослых аборигенов, добавилось криков. Какой-то опытный итальянец, подавая пример, закричал «Ура».

И вот тогда я понял.

– Мы для них словно зрелище, – пробормотал Буденный.

– Ага, которого тут не было с основания Санта-Розы.

– Но это неправильно. Они ведь даже не понимают, что мы захватили город.

– Ну, не стоит считать людей глупее себя. Все они понимают, но... Разведка обрезала телеграф и лишила Санта-Розу связи с внешним миром. Им не приказали защищаться. Им было страшно, а мы не сделали ничего плохого. Так чего людям не радоваться, что нападение страшных варваров оказалось похоже на хорошее представление?

– Все равно обидно.

– Главное, мы выиграли почти день.

Изначально-то планировалось, что Санта-Розу мы если возьмем, то к вечеру, а скорее и вовсе пришлось бы ее сначала блокировать, а на захват идти только когда подтянутся остальные силы. А тут... Тем не менее, в городе пришлось задержаться, пока с побережья не подтянулись заправщики: для следующего рывка нам нужно было больше бензина.

За это время ко мне успел подойти местный мэр, которому я разрешил оставить все по-старому и даже не присягать Новой Конфедерации, пока ситуация не станет более понятной. Этот массивный мужчина, кажется, даже не рассчитывал на подобное понимание и улетел к своим – делиться счастливыми новостями. Потом были старейшины от китайских и мексиканских общин, которые просили разрешения на торговлю. И, опуская глаза в пол, уточняли про налоги и возможность закупаться с наших кораблей.

Стало понятно, что мэр был так счастлив не столько из-за политики, сколько из-за того, что я фактически отдал в его руки все, что он собирал с города. Придется расстроить: делиться будут все, а что касается товаров... Мы были изначально готовы к тому, что местное население окажется на нашей шее. Но нам были нужны их рабочие руки и светлые головы, а житницы Калифорнии смогут прокормить даже не в десять, а в тысячи раз больше людей. Доказано 21 веком.

После к нам заглянула довольно крупная итальянская община. Этим я пообещал, что работы на железной дороге станет только больше, а твердые цены мы обеспечим. Тоже договорились. Неприятные новости прилетели оттуда, откуда я ждал их меньше всего. Когда пришло время связи с южной группировкой, которую вел вперед генерал Иноуэ, я рассчитывал, что их встретят примерно так же, но... Когда Чернов настроил приемник, и до меня долетел голос японца, на заднем плане гремели взрывы.

Это, кстати, наше небольшое ноу-хау. Не телефон, не нормальная рация, но договориться, что каждый отряд выходит на связь в конкретное время и четко голосом докладывает все самое важное – это сильно упрощало и ускоряло дело. Вслух – это всегда быстрее, чем отправлять, потом принимать и расшифровывать телеграммы. А пока враг не знает толщину наших пьезокристаллов, можно особо не шифроваться.

– ...сначала нас встретили мирно, – рассказывал Иноуэ, – но потом увидели лица, и люди начали пропадать с улиц города. Разведка заметила, как они выводят женщин и детей, а потом в нас принялись стрелять. Броневики, артиллерия – мы подавляем любые очаги сопротивления, но они не останавливаются. Кричат, что мы желтые обезьяны и что никогда нам не сдадутся.

В голосе японца мелькнула самая настоящая обида, что, впрочем, не помешало ему дальше четко по-военному доложить о скорости продвижения. Несмотря на неприятности, запланированный темп Иноуэ держал, а значит, к вечеру Санта-Круз будет взят, а передовые отряды начнут захватывать дороги на подступах к Сан-Франциско.

Меня тоже кольнули лишние жертвы и потери. Можно же было учесть фактор местного расизма. Добавили бы «белые» отряды к каждой из группировок, и чего тут сложного? Однако... Стоит быть честным с самим собой: везде соломки не подстелешь, а местным так или иначе придется иметь дела с японцами, которые надолго пришли на эти земли.

Или взять Санта-Розу. Да, мы захватили ее без боя, но у меня в то же время нет ни капли сомнений, что пройдет день-два, и найдутся первые недовольные новым порядком. Три-четыре, и кто-то обязательно решит проверить нас на зуб. Так что взятие города – это только половина дела, предстоит еще огромная работа, и мне очень хотелось верить, что люди Огинского с ней справятся.

***

Александр Павлович Кутепов за время Японской войны успел получить всего лишь поручика. Увы, звания для разведки летели не так быстро, и поэтому, когда Огинский начал искать лихих людей для похода на тот конец света, он сразу согласился. Новая земля – где как не там можно добиться того, что раньше казалось невозможным. И вот сейчас он оказался старшим резидентуры в новом только что захваченном городе. Вернее, пока только городе. Дальше, Кутепов был уверен, его влияние расширится на весь северный район Сан-Франциско, а то и...

Впрочем, мысли о счастливом будущем не мешали молодому офицеру заниматься делами. Он вслед за генералом встретился с главами каждой из городских общин, только если Макаров общался с первыми лицами, то Кутепову были нужны те, кто попроще. Пара китайцев, Ши и Шуи, были теми, кто в свое время помог составить карты всего этого района. Мало того, что они разбирались в грамоте, умели считать, замерять высоты, так они еще и записывали все это красивейшим каллиграфическим почерком. За весьма скромное вознаграждение.

– Вот это нужно распространить по всем лавкам, – Кутепов передал китайцам стопку газет, отпечатанных еще в Инкоу.

– Что там? – осторожно спросил более старший Ши.

– Про конфедерацию, про новые права и обязанности. Что нового ни с кого брать не станут, но и возможностей появится больше.

– Тут про набор в войска самообороны из Сан-Франциско, – Ши скользнул взглядом по первым страницам.

– Мы скоро возьмем город, и не только его. Пусть люди, которые любят большие пушки, знают, что их ждут.

Похожий разговор прошел у итальянцев, тем в принципе было все равно, если их не трогают, и они закончили быстро. Потом был младший секретарь из мэрии, которого Кутепов подловил прямо в кабаке, и, наконец, парочка ирландцев. На последних у Александра Павловича были особые надежды. Ведь каждому же известно: задумал устроить бучу – зови рыжих.

Заодно у каждого разведчик поспрашивал контакты надежных людей в соседних городах, и вот у него появились задачи и для подчиненных. Если раньше по приказу Макарова они делали все, чтобы о них даже не подумали, то теперь... Можно и нужно было начинать работу по подготовке населения. И если еще хоть один город встретит русских солдат как Санта-Роза, то это будет его, Кутепова, успех.

В этот момент вдалеке громыхнуло, и разведчик подумал, что основные силы как раз должны были добраться до границы самого Сан-Франциско.

***

Тихий захват Санта-Розы и обрезанный телеграф сработали как нельзя лучше. На дамбе острова Маре нас никто не ждал. У меня была мысль все же сначала обработать позиции из пушек, но Буденный настоял, что они и так справятся. И сдержал слово. Двенадцать «Громобоев» влетели на дамбу, тут же прямой наводкой подавив все попытки сопротивления. Следом рванули броневики с солдатами и пушками, а передовая рота неслась уже дальше.

День клонился к концу, а нам нужно было успеть завершить свои дела на острове Маре. Сердце острова – это верфи, но главного сопротивления мы ожидали на Кэптанс-Роу – улице, где стояли семейные офицерские дома и солдатские бараки. Уж кому было сопротивляться вторжению, как не им. Потому-то данный этап операции прорабатывался отдельно, и каждый взвод знал свой собственный маневр. Танки прокладывали путь, а пехота прибирала за ними. В доме оказались только гражданские – всех в плен, потом разберемся. Военные и сопротивляются – огонь. Казармы обстреливали издалека и сразу, пока солдаты не успели рассредоточиться.

– Сдавайтесь или будете уничтожены! – это предложение мы озвучивали только один раз.

Скорость была важнее всего, а нам еще нужно было довести броневики до верфей. Разведчики Огинского с самого начала предупреждали, что на острове Маре есть довольная крупная группа патриотов среди рабочих, которые в случае внешней угрозы могут решиться на какие-то глупости.

– И не надейтесь... – кто-то из офицеров решил высунуться и тут же подставился под пулю снайпера.

Мы двигались довольно оперативно, но внутри все равно зрело предчувствие чего-то нехорошего. Что мы куда-то катастрофически не успеваем.

– Отправьте дополнительные силы на верфи, – я решил довериться чутью и бросил в бой почти все свои резервы.

И тут, будто отвечая на мою решимость, судьба вдруг сделала нам подарок. Внутри одного из первых давно заблокированных домов раздалась стрельба, а потом наружу выскочил всклокоченный мужчина, с трудом удерживая у груди окровавленное тело в адмиральском мундире.

– Не стреляйте! Не стреляйте! – кричал он. – Я Патрик Боумен! Я застрелил эту шотландскую сволочь Мак-Каллу. Он был готов всех тут положить, а у меня семья!

– Патрик, опустите оружие, и с вами поговорят, – офицер, контролировавший периметр в этом районе, проследил, чтобы находящийся в состоянии аффекта мужчина не представлял опасности.

Я хотел было подойти, но пока поручик Семенов справлялся и сам. Я не сразу, но узнал его: офицер из свиты Кондратенко. Прошел осаду Порт-Артура, показал себя при доработке и запуске новых минометов. Большой потенциал, и я решил не спешить.

– Кого вы убили? – Семенов, увидев, что его никто не сменяет, сам продолжил допрос.

– Это начальник верфей, Мак-Калла. Посадил всюду своих родственников, а теперь решил, что мы ради его шотландских ублюдков будем умирать. Если вы пообещаете сохранить порядок на верфях, то я успокою рабочих! – Боумен опять начал заводиться, но новый вопрос Семенова вернул его на землю.

– А у вас какая должность?

– Старший инженер. Если вы слышали о «ЮСС Огайо», то это именно я и моя команда спускали его на воду.

– А вы слышали о «Микасе»?

– Верфи «Виккерс», Британия, всегда хотелось посмотреть, что они могут натворить со своими кривыми пальцами, – рабочие вопросы помогли Боумену взять себя в руки.

– Вот и посмотрите. Нам нужно будет обслуживать его и другие корабли. В том числе «Изумруд» – этот уже русской постройки, с Балтийского завода.

– Да что эти ландлубберы могут... – начал было Боумен, но тут же оборвал себя. Это правильно, называть своих будущих нанимателей сухопутными крысами – лишнее.

Пользуясь моментом, я прикрепил Семенова с Боуменом к тому последнему отряду, что отправил в сторону доков. И это оказалось очень хорошим решением. Броневики блокировали один цех за другим, Боумен кричал своим, что Мак-Калла мертв и чтобы они спасали свои жизни и сдавалась. Обычно этого хватало, чтобы люди потеряли веру в то, что смогут отбиться. Вместо организованного сопротивления, которое мы встретили в самом начале, попытки остановить наступающие отряды свелись к небольшим очагам, на которые мы даже броневики не стали тратить.

Просто подтянули артиллерию и расстреляли с закрытых позиций. Четыре с половиной километра сплошной застройки острова Маре были взяты к восьми вечера, и теперь пришло время саперов и артиллеристов. Первые минировали все подступы к нам со стороны суши, оставляя проход только возле залива, откуда, замыкая охват города, к нам подбирались части Врангеля. А артиллерия готовила позиции, чтобы, как только снова взойдет солнце, дать бой запертым в бухте Сан-Франциско последним американским крейсерам. Те ведь тоже понимали, что выбора у них немного.

В бухте от наших пушек не спрятаться, снаружи ждут корабли Того, так что либо они рискуют и все-таки нас выбивают, либо... Все. Как же быстро все развивается. Я выслушал очередные донесения от группировки Иноуэ, а потом решил немного скорректировать планы. Сначала ведь мы хотели как можно дольше держать мир в неведении относительно того, что тут творится, и убеждать Вашингтон, что нет никакого смысла спешить с отправкой сюда резервов.

Вот только теперь мы и так успеваем, а если американцы сразу начнут формировать крупные группировки, то справиться с ними станет гораздо сложнее. Вариант, где они отсылают сюда всех небольшими отрядами и без особой подготовки, нес неприятности на тактическом уровне. Брать Сакраменто или тот же Рино станет гораздо сложнее. Но стратегически такой подход давал нам огромнейшее преимущество, помогая выигрывать время до того, как Вашингтон соберет действительно серьезные силы, которые смогут на самом деле представлять для нас опасность.

Кстати, интересно, а какого именно генерала они выберут, чтобы с нами разобраться? Достанут из запасников ветерана времен Гражданской войны или же смогут разглядеть кого-то из будущих героев Первой или даже Второй Мировых войн? Или даже кто-то найдется прямо тут, в Сан-Франциско? Рано или поздно, ведь эффект внезапности сойдет на нет, и нам начнут давать действительно серьезный отпор. Уже скоро...

***

Хикару Иноуэ еще год назад иногда задумывался о том, каково это могло быть – сражаться рядом с Макаровым. И вот его тайное желание исполнилось быстрее, чем он мог подумать. Более того, он сам не просто генерал, он один из трех правителей Сацумы и именно под новым знаменем ведет вперед армию своего народа в союзе с лучшим полководцем всего Новейшего времени.

И это оказалось совсем не так интересно, как он надеялся. Наоборот, Иноуэ словно снова соревновался с Макаровым и снова проигрывал. И ведь все вроде бы было в его, Хикару, пользу. У него было два корпуса против одного. У него был нормальный порт Санта-Круза, где уже с обеда без всякой мороки разгружались новейшие броневики и артиллерия. И он все равно отставал. Ну кто бы смог предположить, что Макаров сумеет взять свой пригород Сан-Франциско совсем без боя! А потом и верфи – на сутки быстрее, чем было запланировано, и на двое-трое, если сравнивать с теми сроками, о которых сплетничали в японском штабе.

– Старики! – крик какого-то молодого лейтенанта вырвал Иноуэ из его мыслей.

Старики! Когда ему впервые доложили, что им начинают отвечать метким огнем отряды каких-то пожилых американцев, он посмеялся. Они на самом деле были старыми. И оружие у них было древнее – в отличие от быстро разогнанных солдат Национальной гвардии, которые использовали довольно хорошие «Спрингфилды» 1903 года, эти таскали за спиной ружья, которые собирали, наверно, еще во времена деда императора Мацухито.

Но старики оказались организованны, они метко стреляли даже из своего барахла, и в итоге любые попытки быстрого продвижения натыкались на их смертоносный огонь.

– Я узнала, что это за люди, – рядом с Иноуэ словно из воздуха появилась Казуэ.

– И кто? Какой-то тайный орден? Элитный отряд?

– Бывшие конфедераты. Они проиграли одну войну и теперь говорят, что больше никому и никогда не уступят свою родину.

– И они на самом деле не сдаются, – словно даже пожаловался Иноуэ.

Лично у него не было никакого другого решения, кроме как и дальше разносить квартал за кварталом, да надеяться, что продолженное ночью наступление поможет наверстать то, что они упустили днем. Или... Генерал посмотрел на строгое лицо принцессы Такамори, и, кажется, той было еще что сказать. И предложить.

Глава 17

Сижу, слушаю ветер. Как он гоняет эхо по оставленным верфям и цехам острова Маре. Мы вывели рабочих и сдавшихся солдат в казармы на Кэптанс-Роу, и одно это заняло половину ночи. А вот где работа вообще не останавливалась – это нестроевые части! Разборка кораблей на Сономе, перевозка на передовую артиллерии и, конечно, подготовка укреплений.

Причем последним они занимались в течение дня. Строевые части взяли какое-то поселение, и тут же за пехотной ротой идут ребята с лопатами. Мы же не знали точно, как именно нас встретят, и поэтому готовились в случае чего принимать встречный бой на любой позиции. К счастью, благодаря взятию острова Маре получилось сильно сократить внешний периметр, и основные работы теперь шли по одному-единственному направлению. На восток, в сторону Вальехо и Сакраменто.

Со стороны же Санта-Розы оставили просто заслон, а все остальные силы... Их задача станет возможна, когда мы полностью возьмем Сан-Франциско.

– Как американские крейсера? Больше не видно? – я дошел до главной позиции, где под личным присмотром Брюммера заканчивали установку двух 8-дюймовых пушек.

Последние из восьми грузовых паровиков, участвовавших в их перевозке, тем временем медленно отползали в сторону дамбы Вальехо. Там для них будет новая работа.

– Как попытались нас обстрелять еще в начале ночи, так с тех пор и молчат, – Брюммер придирчиво осматривал ствол и лафет правой восьмидюймовки в поисках каких-то невидимых изъянов.

А потом махнул рукой артиллеристам, чтобы те попробовали покачать пушку, а после и вовсе навесили на ствол какие-то тюки с камнями. Имитация нагрузки – обычное дело, когда нужно проверить орудие, но стрелять пока еще нельзя. Новые пушки ведь молчали даже во время того самого крейсерского налета, чтобы не выдать свои позиции раньше времени. Отбились полевкой с бронебойными и парой гаубиц с закрытых позиций.

Вернее, я уже почти был готов отдать приказ использовать все силы – не хотелось смотреть, как кто-то безнаказанно рушит столь ценную добычу в виде одной из крупнейших американских верфей. Но Брюммер был так уверен в себе, я дал ему время, и крейсеры на самом деле не пошли до конца. Они ведь тоже не знали, чего ожидать, и опасались получить свой последний залп.

Стало светлее. Я повернулся лицом вглубь американских земель и стал следить, как ширится огненная полоса над краешком земного шара.

– Можно запускать шары, – кивнул я, и связисты тут же передали приказ по инстанции.

Буквально пара минут реакции, и сразу десять аэростатов рванули вверх, беря под присмотр все самые важные направления. Еще десять минут, и с воздуха полетели первые донесения, а американцы пока даже не поняли, чем им это грозит.

– Непуганные, – покачал головой Брюммер. – Японцы бы уже пару рот вперед бросили, лишь бы не дать нашим пушкам возможность так корректировать огонь.

– Я слышал, что бухта Сан-Франциско – почти восемьдесят километров в длину. Может быть, рассчитывают отсидеться, – заметил один из артиллеристов.

– Большая часть бухты – это мелководье. Корабли, особенно военные корабли с их осадкой, тут весьма ограничены, – возразил Брюммер.

У него в отличие от обычных офицеров были последние донесения Огинского, который намерил максимум двенадцать километров от наших текущих позиций. Расстояние вполне под силу современной артиллерии. И плевать на изгиб бухты или попытку спрятаться за островом Алькатрас. Уж по ограниченному в маневрах противнику да с наводчиками с воздуха – у американцев не было и шанса. Сегодня мы должны зачистить внутренний рейд, и ничто не может нам помешать.

– Туман расходится... Заметили крейсер! Оба! – связист с обычных слов быстро перешел на поток цифр, но артиллеристам они были полезнее и понятнее.

– Вячеслав Григорьевич? – Брюммер закончил наводку орудий и повернулся ко мне.

– Начинаем, – я дал отмашку, и сразу же обе пушки грохнули.

В нос ударил едкий химический запах пироксилина. Вблизи орудия он забивает легкие и мешает дышать, но на небольшом расстоянии раскрывается легкой сладостью. Следом за запахом пороха обычно приходит жар от нагретого металла ствола, приправленный ароматами масла и смазок. И последнее – это землистые, немного глиняные нотки поднятой ударной волной пыли.

– Ой! – связист неудачно посмотрел на струи пламени, вырвавшиеся из дульного тормоза, и теперь пытался проморгаться.

Новинка – неудивительно, что люди еще не привыкли. Секунд десять связист приходил в себя, выпав из цепочки обмена данными. Впрочем, наблюдателям с шаров тоже нужно было время, чтобы внести точные координаты упавших снарядов и выдать корректировки. Потому что, естественно, с первого раза мы не попали, и со второго тоже, и с десятого... Но разрывы подбирались все ближе к кораблям, которые не выдержали и начали двигаться.

– Явно котлы держали, понимали, что мы их прищучим, – сжал кулаки Брюммер.

Вот оно, его настоящее сражение – началось только сейчас. Враг набирает ход, и уже скоро его пушки начнут пробовать на крепость наши позиции. Заодно по его наводке еще и форты смогут присоединиться. За ночь они вполне могли успеть развернуть и перетащить в сторону города хотя бы часть своих пушек. Тогда-то и станет понятно, кто лучше. С каждой минутой они все ближе – попасть вроде бы становится проще, но вот скорость и маневры сводят на нет все старания Брюммера.

– Я не понимаю, как они собираются к нам подойти! – выдал он через пару минут. – Все их маневры не имеют смысла!

– А если не к нам? – спросил я, и Брюммера осенило.

– Они прорываются! Поняли, что даже если разнесут наши батареи сегодня, то мы достанем их завтра или послезавтра, и поэтому идут в открытое море! Пока еще на полном ходу! Проклятье! – артиллерист вспомнил, что флот Того сейчас держится в отдалении, чтобы не попасть под огонь фортов.

А еще прямо сейчас подбирался к своему пику утренний прилив, открывая часть маршрутов ближе к берегу, которые в любое другое время были бы для американцев недоступны. Они действительно хорошо подготовились, но...

– Неужели они совершенно не понимают, что мы заминировали все подходы к городу? – я смотрел вслед крейсерам.

Пока они шли рядом. Более новый «Марбелхед» сдерживался, чтобы темнеющий частично разобранным корпусом «Чарльстон» не отставал, и так же парой они проскочили Золотые Ворота, и сразу же свернули на север под прикрытие форта Бейкер.

– Все-таки слаженно работают, – Брюммер смирился с тем, что добыча от него ускользнула, но не мог не оценить, как американцы подготовились к этому прорыву. Все форты почти синхронно открыли огонь, отсекая эскадру Того, чтобы сбегающие крейсера успели уйти подальше. Со стороны могло показаться, что у них даже получится.

Но потом был взрыв первой мины. «Марбелхед» словно напоролся боком на риф, завернул в сторону и резко завалился набок. «Чарльстон», несмотря на так и не оконченный ремонт, оказался более удачливым и сумел проплыть на сотню метров дольше, но там его достали сразу несколько подводных взрывов, и он почти сразу начал погружаться под воду... Грустный конец. Причем американцы наверняка все-таки подумали о минах, но рассчитывали-то они на обычные, которые срабатывают от касания, и прилив вполне мог прикрыть от них. При должной удаче. Вот только мы со времени штурма Инкоу перешли на магнитные взрыватели, а они могли замкнуться и когда между миной и кораблем было хоть все десять метров.

– Они умерли в бою, – несмотря на все недоработки американских капитанов, я не мог не уважать их решение. Это же почти наш «Варяг», только без бросивших его на съедение японцам других стационеров.

Мы проводили храбрецов минутой молчания, а потом пришло время продолжать работу. Пользуясь тем, что защитники города пока еще не подобрали никакого противодействия нашим летающим шарам, мы вывели пару поближе к бухте, а потом, дождавшись северного ветра, скинули несколько тысяч листовок на забившиеся в самые дальние углы бухты гражданские корабли.

Очень простое предложение. Либо они перегоняют свои суденышки к причалам острова Маре и передают на осмотр все свои грузы, либо мы считаем их военной целью и начинаем расстреливать. Время на размышления до 12 часов дня, а потом еще более усиленные батареи Брюммера начнут вразумительный огонь, который вправит мозги всем, кто еще будет сомневаться.

Дальше морская часть операции могла продолжаться и без моего участия, так что я прыгнул на свой личный броневик и рванул на север.

– И все-таки не стоило вам самому ездить на передовую! – Лосьев и штаб встретили меня упреком.

Если честно, разумным, я даже спорить не стал, но... Уж больно сложно было принять, что сегодня мы весь день будем работать от обороны. А враг словно специально не спешил на нас давить, провоцируя и дальше самим идти вперед. Раз идется-то. Продолжая сомневаться, я добрался до замаскированной на крыше одного из капитанских домов наблюдательной позиции, чтобы лично увидеть, кто же нам противостоит.

И сразу же стало понятно, что защитники города все-таки пытаются собрать силы. Всех, до кого правдами и неправдами получилось дотянуться. Синие клёши, синие джемперы и белые фуражки – спешенных моряков Тихоокеанской эскадры было видно издалека. Рядом с ними выделялись своими попытками хоть как-то укрыться ребята в широкополых шляпах цвета хаки и оливковых мундирах – это были уже регулярные войска. Чуть дальше перебегали от укрытия к укрытию очень похожие по форме отряды, но даже на расстоянии было видно – более расхлябанные. Присмотрелся, на груди у этих виднелись эмблемы с медведем, и все сразу стало понятно. Национальная гвардия.

– А вот те серьезные кто? – я почти закончил осмотр, когда взгляд зацепился за новый тип ополчения. Одетые в черные мундиры с двойными рядами пуговиц, в них сквозило что-то от моды Гражданской войны – и все вместе это создавало неожиданное ощущение опасности.

– Черные? – Лосьев на всякий случай сверился со своими записями, но ответил почти сразу. – Это полиция. А если увидите кого-то в серых или синих комбинезонах – это добровольцы. Тем выдали форму из профсоюза, вот они и выделяются.

Стало смешно. Нет, с одной стороны, люди перед нами вышли защищать свои жизни, где-то дальше дымили заводы, которые за считанные месяцы смогли сделать для той же Японии тысячи броневиков, но здесь и сейчас... Против нас собрали лишь около 3-4 тысяч человек, и из подвижной артиллерии у них нашлось лишь несколько десятков 76-миллиметровых пушек образца 1897 года.

И то! Они даже не стали маскировать их позиции, и буквально за полчаса подчиненные Брюммера выбили все это великолепие с передней линии, оставив наших противников лишь с ручным оружием и пулеметами. Последних, впрочем, оказалось довольно много. Достаточно, чтобы любой штурм пехоты захлебнулся, даже не начавшись, но... Кто же будет посылать против них пехоту?

– Прикажите Врангелю отправить в обход Вальехо пару рот, – решил я.

Если пойдет тяжело, то вернемся к старой тактике. Но я не сомневался, что барон должен справиться. Броневики принимают на себя огонь, пехота с минометами и артиллерия гасят очаги сопротивления. Пока это работало.

***

Гордон Фицбург Ли, сколько себя помнил, платил взносы в строительный профсоюз, но только сегодня, 25 сентября 1905 года, большие шишки из друзей мэра Шмитца решили по-настоящему расщедриться.

– Хорошие костюмы выдали, даже подкладка из шерсти, – его сосед Майк Клэнтон с удовольствием щупал свою добычу.

– А шапки не дали? – Гордон вздохнул. – Неужели мэру Шмитцу жалко? Мы же его город защищать идем.

– Вот ты все время жалуешься, – Майк сверкнул широкой улыбкой, с которой затащил в койку уже не один десяток девиц. – Но смотри шире. Вот приплыли сюда русские, вряд ли их слишком много. Значит, мы победим, поможем мэру Шмитцу, а через него и самому Эйбу Рюфу.

Для Майка все было предельно просто и понятно. Есть хозяева города, есть возможность выделиться в их глазах – а это шанс урвать лучшую жизнь, который никак нельзя упустить. Сам же Гордон помнил, что говорил про Авраама Рюфа его дед – сначала тот был консерватором, потом, чтобы подмять под себя рабочих, которых в Сан-Франциско стало слишком много, перешел в лейбористы. Ручной мэр, ручной профсоюз, ручной шеф полиции. Последний совсем новенький. Его предшественник имел наглость отстаивать свое мнение, и Рюф без особых сожалений его выжил.

– Винтовки кончились, – когда они дошли до следующего стола, лейтенант со знаками интендантской службы и крысиной мордой толкнул вперед лишь два дробовика.

Такие бьют сильно, но край метров на пятьдесят.

– Даже охотничьи? – Гордон проводил взглядом группу из четырех угольщиков, успевших вчера вплавь сбежать с острова Маре. Эти как раз сжимали в руках нормальные «Краги» и «Спрингфилды».

– Кончились.

– Хотя бы простой «Винчестер» 94 года.

– Кончились, – Крыс был неумолим.

В этот момент Гордона и Майка оттолкнул какой-то здоровяк, сунул в руку интенданту мятую купюру и тут же получил заветное оружие.

– Два «Спрингфилда», – Майк сразу все понял и полез в карман за деньгами.

Как он потом объяснил Гордону на пути к сборному пункту, на оружии нельзя экономить. А свое они обязательно вернут, когда выбьют русских из города.

– Это так же неизбежно, как утренний караул в трусах, – Майк дико заржал, и в этот момент со стороны Золотых Ворот донесся взрыв.

Они и до этого слышали канонаду, но такого грохота еще ни разу не было. Майк попытался было пошутить, что это подорвали один из русских кораблей, но... Гордон просто рванул к ближайшей пожарной лестнице, выскочил на крышу – и действительно. Столб черного дыма стоял где-то на внешнем рейде. В этот момент снова грохнуло: даже из Вальехо было видно, как до небес один за другим взлетели три водяных столба.

– Это точно русских взорвали! Точно их! – пытался убедить сам себя также залезший на крышу Майк.

А потом начался ад. Гордона с Майком зачислили в роту рыжего молодого лейтенанта из Национальной гвардии и вместе с десятком других отрядов вывели к линии укрытий перед дамбой острова Маре. Тут уже лежало несколько рядов мешков с песком, над которыми крутили колючую проволоку, стояли пушки – на мгновение внутри поднялась волна гордости.

Однако долго она не продержалась. Русские, подсматривая со своих летающих шаров, мгновенно выбили все американские батареи. Все пушки, что таскали от заката и до рассвета. Тысячи людей надрывали спины, а чертовы армейцы вообще ничего не смогли сделать. Полчаса огненного ада, и даже Майк перестал ждать скорой атаки. А потом русские и сами пошли вперед.

Они и до этого держали небольшой плацдарм перед дамбой, а теперь на него, ревя моторами и разнося брусчатку стальными гусеницами, вылетели броневики. Они совсем не походили на те стальные коробки, что Гордон грузил на транспорты примерно год назад. По мощи, с которой эти машины карабкались в гору и разносили все на своем пути, они походили скорее на тракторы Холта, которые недавно начали появляться на полях Окленда. А по скорости превосходили большинство машин, на которых ездили многие из приспешников Рюфа.

Двадцать два подтянутых к передовой пулемета Гатлинга ударили по броневикам, беря их в огненный мешок. Тяжелые пули могли пробить сталь, но эти чертовы машины словно не замечали их – так и неслись вперед. А пушки, которые до этого разобрались с артиллерией защитников города, теперь, как будто даже с ленцой, прошлись и по показавшим себя пулеметным позициям.

– Они уходят дальше? Зачем? – Майк тоже пытался стрелять по броневикам, но без результата.

Гордон не выдержал и дернул его вниз. Вовремя, чья-то пуля выбила небольшой фонтан земли прямо за головой Майка. Слухи об очень метких стрелках по ту сторону океана, которые могли бы бросить вызов самим шарпшутерам времен Гражданской, оказались правдой.

– Тихо! Ждем! – Гордон не очень хотел воевать, точно не за мэра Шмитца или босса Эйба, но это была его земля, и не видел другого выбора, кроме как стоять до конца.

Он удерживал Майка, пока не прошла первая волна машин, удерживал, пока вторая поливала огнем их позиции... И только когда вперед побежали обычные солдаты, они вместе бросились к позиции одного из подбитых пулеметов. Оба стрелка там были бесспорно мертвы, но вот сам «Гатлинг», кажется, не задело. Гордон подлетел, развернул ствол и нажал на гашетку еще до того, как нашел, в кого будет стрелять.

Это оказалось весьма непросто, потому что русские солдаты и не думали идти группами или в полный рост. Они постоянно прятались, отслеживая ситуацию вокруг и прикрывая друг друга. Вот и по ним с Майком начали стрелять, а они... Пулемет почему-то не работал.

– Кажется, барабан заклинило, – Майк ударом приклада выбил этот самый барабан с патронами, а потом, шустро орудуя шомполом, прочистил ствол.

– Держи, – Гордон нашел новый барабан, Майк ловко поставил его на место, что-то передернул, а потом закрутил рукоять, выпуская по врагу первую очередь.

Гордону очень хотелось спросить у товарища, где он так научился, но... Прямо в грудь Майка ударила пуля, и стало понятно, что ответ на этот вопрос уже никто никогда не узнает. Кровь залила лицо Гордона, захотелось упасть на землю или броситься бежать, однако вместо этого молодой парень лишь протер глаза и сам шагнул на место друга. Повернуть ствол, поймать цель, крутануть ручку подачи патронов. Выстрелы застучали, и Гордон с улыбкой смотрел, как падают на землю поднявшие было головы чужие солдаты.

Будут знать, как приходить на американскую землю! Гордон расхохотался, и в этот самый момент взрывная волна от упавшего рядом снаряда отбросила его в сторону. Он сделал все, что мог, но как же этого оказалось мало. Всюду лежали мертвые тела защитников города, а русские продолжали идти вперед. Ничего... Глаза Гордона начали закрываться. Ничего... Со всей остальной Америки еще приедут люди и покажут этим азиатам, как это бывает, когда великая держава начинает злиться.

В том, что его страна была и будет великой, Гордон Ли не сомневался.

Чтобы было проще представить географию Сан-Франциско, и где кто наступает... После прошлой главы добавили примерную карту.

Глава 18

Стою, смотрю на воду – почти километр от одного берега до другого.

Все началось с того, что мы взяли Вальехо. Быстрый рывок броневиков к холмам на севере, где защитники города пытались разместить артиллерию, и мы накрыли их даже до того, как они успели сделать хоть один выстрел. Почти как говорили во Вторую Мировую: лучшая защита от авиации – это наши танки на их аэродроме.

Американцы рассчитывали, что смогут если не остановить, то точно задержать нас, но... Любые тактики, которые могли бы помочь против классических армий этого времени, просто разбивались о возможности механизированных соединений. Артподготовка, прорыв на всю глубину фронта, взятие ключевых позиций и... После такого оставалось только зачистить обреченные на поражение очаги сопротивления.

– Они, такое чувство, размечтались, будто навешанного на себя запаса патронов может хватить на недели, – Лосьев стоял рядом и думал о том же. – Да даже без броневиков, гранат и минометов мы бы оставили их без штанов уже к вечеру. 20 век может ужасать мощью своих армий, но и требования у него тоже суровые. Только с нормальной логистикой можно рассчитывать на успех.

– Кстати, что с ней у нас? – я заметил в руках штабиста отчеты в том числе из Сономы и сразу подобрался.

Все-таки пока мы не взяли нормальный порт с этого фланга Сан-Франциско, в поставках еды, бензина и патронов со снарядами приходилось полагаться только на себя. Та же операция по подвозу 8-дюймовок для обстрела залива в первое утро чего только стоила! Пушки выгружали краном на баржи, с них на берег. Одновременно по той же схеме спускали на землю рельсы для тахтаревки и составы под узкоколейку.

К счастью, на укладку самой дороги руки были уже набиты, так что пятнадцать километров до Санта-Розы осилили за половину дня. Потом перегрузка на местные поезда, и уже по американской железке прямо до острова Маре. Хорошие дороги Сауф Пасифик здесь сыграли нам на руку. А еще что было забавно... Японцам, например, с нашими железными дорогами приходилось мучиться из-за разной ширины полотна. А вот у нас с американцами, благодаря тому что когда-то Николай I выбрал именно их специалистов, все, наоборот, совпадало.

В общем, каждый взятый железнодорожный узел существенно прибавлял нам возможностей и скорости.

– Так... – Лосьев вытащил отдельный лист, где уже сам заранее собрал все самое главное. – Дорога от побережья к Санта-Розе готова на треть.

Это он про нормальную дорогу с насыпью, а не экстренный вариант в чистом поле, которым мы пользовались сейчас.

– При текущей эксплуатации мы повредили и заменили уже двадцать две секции тахтаревки. Запасов хватает. После запуска новой ветки сможем увеличить скорость доставки грузов почти в два раза. В три – если успеем достроить развязку в Санта-Розе. На вчерашний день перевезены 70% необходимых запасов топлива, 80% – по снарядам, 60% – по углю.

– Отстаем? Или это из-за перехода на местные запасы?

– На местные, – кивнул Лосьев. – На острове Маре помимо верфей захватили огромные запасы угля. По предварительным подсчетам, там не меньше тридцати тысяч тонн.

Это были очень хорошие новости. Такое количество угля – это, конечно, не решение всех проблем, но мы столько потратили на провод всей нашей эскадры через Тихий океан. И собирали эти запасы несколько месяцев. А тут все разом, и уже наше. Очень хорошие новости!

– А нефть?

– Пока только подтверждение информации от Огинского. Около 80 тысяч галлонов хранится в районе Ричмонда в бункерах «Стэндарт Ойл».

Ричмонд – это южная часть Золотых Ворот, то есть ее должны брать японцы Иноуэ, которые пока еще не успели так далеко продвинуться. Да и с учетом фортов доберемся мы до этих запасов уже под самый конец, а пока продолжаем рассчитывать на свои силы и железные дороги.

– Продукты? – я перешел к следующему важному вопросу.

– Еще ведем подсчеты, но предварительно около 2 тысяч тонн консервов и сушеного мяса с галетами для флота у нас теперь есть только с острова.

Неплохо, но... Опять же с японской стороны города была добыча и покрупнее. Например, мясокомбинаты «Юнион Сток Ярдс», где можно было рассчитывать почти на десять тысяч тонн замороженного мяса. Или Окленд, где стояли главные склады Сауф Пасифик, откуда нормальные свежие продукты расходились по всему побережью.

Взгляд снова вернулся к водной полосе перед нами. После захвата Вальехо мы открыли себе дорогу на восток, а вот на юге, чтобы продолжить охват Сан-Франциско, нужно было преодолеть такую малость, как пролив Карквинес. Километр довольно спокойной воды, но... Это все-таки километр. И сейчас, в 1905 году, тут еще нет мостов, которые построят в мое время. Только паромы, большую часть которых американцы, несмотря на довольно быстрый разгром, успели перегнать на другой берег.

По плану нам на это было плевать... Мы взяли свою часть города, и это местным войскам нужно было пытаться нас выбить, пока в спину им наступают отряды японцев со всеми запасами техники, что каждый день сгружаются и собираются в Санта-Крузе. Однако как же хочется и самим туда добраться. Чтобы побыстрее, чтобы побольше сохранить и потом пустить в дело. Это пока мы рассекаем силы врага, это пока они не могут собраться, но... Мимо пронесли тело мертвого солдата из местных в форме конфедератов, и я невольно вспомнил годы Гражданской войны.

Тогда через армию Союза прошло около 2 миллионов человек, на Юге – около миллиона. Когда военная машина Северо-Американских Штатов заработает на полную мощь, нас ожидает что-то похожее. Просто не будет. И поэтому чем больше мы успеем сейчас, чем больше сил и ресурсов соберем, тем больше в свою очередь получим и шансов выстоять... А лучше и вовсе не допустить подобного удара.

– Вячеслав Григорьевич... – Лосьев тем временем перешел на неофициальный тон. – Полковник Врангель просит разрешить его людям попробовать перебраться на ту сторону и угнать нам паромы.

– Риски? – я прикинул, что если Буденный сейчас начнет прорываться дальше на север в сторону Сакраменто, то остальные силы действительно могли бы позволить себе небольшую активность. Нельзя останавливаться.

– Если привлечь... Вы сами знаете кого...

Лосьев не договорил, но и так все стало понятно. Он предлагал использовать Огинского, который очень удачно приехал в Сан-Франциско еще до войны. Вот только рисковать его легендой ради одного наступления не было смысла. Разве что использовать этот успех чтобы не поставить под вопрос, а наоборот, усилить репутацию нашего разведчика. Да, это вполне могло сработать, а все необходимые бумаги у Огинского были с собой.

Решено!

***

Алексей Алексеевич Огинский ровно в положенный час включил приемник, работающий на уникальной и единственной в своем роде паре пьезокристаллов. Сообщение шло под личным кодом генерала и предлагало довольно интересный гамбит. С очень хорошими перспективами! Бывший поручик усмехнулся, спрятал приемник обратно под доски пола, а кристалл вставил в абажур своей настольной лампы в компанию к визуально точно таким же блестяшкам.

Закончив тайные дела, Алексей Алексеевич вернулся к одежде. В сторону отправился светлый костюм – уже не сезон, да и с учетом вторжения единственный правильный цвет для достопочтенного джентльмена – это темно-синий. Жестко накрахмаленный воротник сжал горло, поверх отправился шелковый аскот – галстук-шарф – и, наконец, финальный ингредиент. Соломенная шляпа. Конечно, в обычное время даже в Сан-Франциско горожане предпочитали котелки, но именно сейчас нужно было подчеркнуть свое единство с югом и его историей.

Огинский еще раз окинул себя взглядом в зеркале и вышел на улицу. От Першинг-холла, где ему выделили целую комнату, до батареи Спенсера, рядом с которой расположился главный штаб военной базы Пресидио, было не больше десяти минут неспешным ходом. По пути, совершенно не обращая внимания на подозрительные взгляды, Алексей Алексеевич прошелся до Ринкон-хилл, с которого открывался отличный вид на Золотые Ворота и форт Пойнт, потом до здания Главпочтамта, где новобранцам без остановки выдавали винтовки и прочее снаряжение.

Возможно, для обычного человека все эти случайные пейзажи могли дать не так много информации, но Огинский умел смотреть. Так он оценил, что на берег рядом с пристанью Крисси Филд выбросились уцелевшие во время русского обстрела миноносцы. Они больше ничего не могли сделать на море, но вот их команды уже присоединились к полутора тысячам гарнизона Пресидио, а пушки продолжали снимать, несмотря на позднее время. Итого с учетом того, что для присмотра за кораблями можно было оставить всего 10 процентов экипажа, получалось около 400 человек и, что неприятнее, под полсотни скорострельных пушек.

Дальше добровольцы. Если вчера их было еще немного, то сейчас очереди не думали уменьшаться даже несмотря на поздний час – значит, можно смело плюсовать где-то по полторы тысячи человек в день. Не критично, но... Огинский еще раз оценил задумку Макарова и мысленно кивнул, соглашаясь, что лишней она не будет. А теперь... Он выдохнул, настраиваясь на нужный лад, потом с каменным лицом прошел мимо караула и, не замедляя шага, через главный зал ворвался в небольшой кабинет с камином, пропахший запахом виски и сигарет.

– Мой друг! – стоило Огинскому зайти, как к нему навстречу тут же подскочил крупный мужчина с бородкой клинышком. Он крепко сжал бывшего поручика, а потом повернулся к остальным. – Господа, позвольте представить вам моего друга. Замечу, русского, но в то же время очень правильного друга! Алексея Алексеевича Ногинского!

Огинский в этот момент чуть не покраснел. Все из-за того, что с Юджином Шмитцем, мэром Сан-Франциско, они встретились совершенно случайно. Он приехал на место проверить работу агентов и лично изучить обстановку, а потом они столкнулись на приеме, и Алексей Алексеевич, не думая, что эта встреча будет иметь продолжение, чуть ли не в качестве шутки использовал почти свою настоящую фамилию. Всё эта чертова усталость, из-за которой это тогда показалось почти смешным.

Но мэр Шмитц тогда так вдохновился своим новым, таким образованным и экзотичным, знакомым, что сразу ввел его в свой ближний круг. А потом Огинский рискнул. Пользуясь тем, что ему все равно не поверят, он закинул предупреждения о возможном нападении, и их отношения стали еще ближе. Вернее, сначала Шмитц почти отдалился от Алексея, но, когда русские и японские солдаты все-таки ступили на американскую землю, о нем сразу вспомнили. Сегодня вот даже пригласили на совет, где главные защитники города решали, как же действовать дальше.

Шмитц тем временем закончил рассказывать незнакомым с историей Огинского, как опыт русского дворянина может им пригодиться, а потом они вернулись к недавнему обсуждению.

– Губернатор Парди в Сакраменто не объявлял мобилизацию до отдельного приказа из Вашингтона, – вещал уже пожилой бригадный генерал Уильям Маккаски. – Тогда боялся, что мы слишком раздуваем панику. А теперь снова боится, что ему влетит за бездействие.

– И когда можно ожидать первых пополнений? – уточнил командующий Национальной гвардией генерал-адъютант Джозеф Лау. – А то русских и японцев как-то слишком много!

– Это да! Если бы старик Гудрич не пошел ко дну вместе с «Нью-Йорком», у меня было бы к нему много вопросов. Как флот такое допустил? – начал распаляться Маккаски. – А что касается пополнений – если бы ваши люди сегодня не сдали Вальехо, то мы могли бы об этом говорить. А сейчас? Разве что везти их вкруг, но тогда нельзя пускать японцев дальше Сан-Хосе!

– Это правда! – быстро закивал Шмитц. – Если они подойдут к заливу с той стороны, то мы здесь окажемся в ловушке.

Было видно, что он не единственный, кто думал о том, что их могут запереть в Пресидио, но до этого никто не решался высказать эти опасения вслух.

– Это очень хороший вопрос, – заволновался довольно крупный мужчина с рыбьими глазами. Огинский узнал его по заранее изученным фотографиям – Джеймс Галахер, глава городского совета. – Русские наступают довольно успешно, и, если японцы последуют их примеру, они смогут прижать нас к стенке всего за пару дней.

– Я бы больше опасался того, что они перестанут сдерживаться и просто выбросят десант прямо перед нами. Форты без поддержки кораблей просто не смогут остановить их флот, – выдал свои опасения Маккаски.

– Но они же потеряют тысячи солдат под огнем наших пушек, – не согласился Лау.

– Если перебрасывать изнутри бухты, то туда смотрит не так много орудий.

– Но все равно они потеряют очень много людей.

– Потеряют. Может, мы даже пару кораблей им потопим. Вот только город они в таком случае возьмут всего за сутки.

– Вся их стратегия говорит о том, что они стараются избегать жертв, – продолжил спорить Лау.

– Избегать? Они ровняют с землей пригороды Сан-Хосе, и лишь то, что наши дикси решили вернуть должок за прошлый раз, позволяет их сдерживать! – Маккаски пренебрежительно скривился. – А может, вы не слышали, как они вчера таскали по верфям острова Маре труп мистера Мак-Калла? Варвары. Даже индейцам-напа можно было бы брать у них уроки.

– А может, спросим у нашего русского друга? – мэр Шмитц остановил спор, кажется, на самой грани оскорблений, а то и мордобоя. – Мистер Ногинский, вы же знаете, как обычно сражаются ваши соотечественники. И даже Японскую войну своими глазами видели. Может быть, вы сможете нам подсказать, чего ждать от самураев и ваших соотечественников?

А вот, собственно, и вопрос, ради которого бывшего поручика допустили сегодня в подобное место. Все-таки до конца ему никто не доверял. И пусть американцы пока не дошли до того, чтобы вязать каждого с русской фамилией, но... посматривали косо. Даже на знакомых мэра. Огинскому помогала репутация человека, предупреждавшего о нападении, что автоматически делало его немного «своим». Но лишь немного, и эта была тонкая грань, которую очень легко пересечь.

К счастью, пока местные воротилы в панике и готовы хвататься за любую соломинку, немного места для маневра у него было.

– Вы же знаете, что я прибыл сюда по торговым делам, – начал он, поддерживая непринужденный тон.

– У нас не так много времени. Может, сразу к сути? – Маккаски фыркнул, показывая, что ему больше делать нечего, как слушать советы чужаков. Он и гражданских-то с трудом терпел, но сейчас без поддержки города и добровольцев было никак, поэтому приходилось сдерживаться.

– Из-за этого я начал готовиться к делу еще по ту сторону Тихого океана, – Огинский словно не заметил генерала, и того это взбесило еще больше. – Нашел людей, которые работают с вашим городом, и только тут на месте узнал, что эти китайцы – не совсем честные люди.

– Триады? – заинтересовался генерал Лоу.

– У нас не триады, а тонги, – поправил его мэр Шмитц.

– Скорее всего, – пожал плечами Огинский. – Эти люди выглядели довольно опасными. Тем не менее, рвать контакты я не стал, и вот сегодня они нашли меня.

– Зачем? – глаза мэра Шмитца расширились от интереса.

– Они успели обыскать тело одного убитого русского офицера до того, как его забрали свои...

– Это правда, – закивал Лоу, – Они всегда забирают своих. Хотя я не слышал, что нам удавалось достать хоть кого-то из русских офицеров... Но что там было?

– Пакет документов, – Огинский бросил на стол несколько стопок бумаг. – Вот оригинал на русском, и я взял на себя смелость сделать несколько переводов, чтобы вам было удобнее посмотреть. Сразу добавлю: то, что там написано, очень похоже на то, чего бы я сам ждал от такого генерала, как Макаров.

– Вы отдаете такие документы просто так? – в отличие от всех остальных, сразу погрузившихся в чтение, мэр Шмитц пристально посмотрел на Огинского.

– Была мысль продать, – тот ни капли не смутился, – но я подумал, что, помогая вам отразить это вторжение, я в итоге получу гораздо больше. Вы же знаете, мое дело не война, а мир и торговля. Я верю в них, а еще в то, что благодарность правильных людей стоит дороже золота.

– Очень верное решение, – Шмитц одобрительно кивнул и после этого тоже сосредоточился на бумагах.

– Значит, – Маккаски минут за десять уловил основную суть, – русские были только отвлекающим маневром. То, что они взяли Вальехо – это даже выход за пределы планов, а основного удара надо ждать со стороны японцев. Что ж... Если нам не нужно будет держать крупные силы у Карквинеса, то это сильно упростит задачу. Можно будет выделить больше сил и орудий ветеранам Фицбурга Ли.

Обсуждение свернуло в сторону открывающихся перспектив. И что особенно понравилось мирной администрации города, теперь основные силы собирались ближе к побережью, защищая в том числе их самих. Отношение к Огинскому, сначала принятому с заметным недоверием, сразу стало лучше. И даже его очередные предупреждения – мол, совсем уж ослаблять оборону у пролива не стоит, русские потому и русские, что могут сработать не по плану – особо не испортили никому настроения.

– Мистер Ногинский, вы такой перестраховщик, но я рад, что вы с нами, – мэр Шмитц даже нашел еще одну бутылку хорошего виски и предложил закрепить столь удачное знакомство.

Сам же Алексей Алексеевич в этот момент больше думал об услышанном здесь имени. Фицбург Ли – кажется, это родственник того самого генерала времен гражданской. Не прямой, но все же. Разведчик в свое время выходил еще на одного с такой же фамилией, но тот оказался обычным портовым рабочим, а этот, получается, сумел проявить себя настоящим лидером. А еще опасным врагом, но в то же время и возможным союзником.

Все зависело от того, как получится при случае выстроить знакомство.

***

– Миссис Такамори? – девушку встретили за крепким дубовым столом, стоящим посреди пустой палатки.

Кажется, глупость, когда под боком почти целый город, но на самом деле очень умный ход. В городе наступающие японцы давно бы уже накрыли штаб сопротивления, а так... Расстояние было гораздо более надежной защитой, чем любые каменные стены. Казуэ оценила.

– Мисс, – поправила она сидящего за столом мужчину. – А вы? Мистер Фицбург Ли?

Глава 19

– Так чего вы хотите, мисс Такамори? – возглавивший сопротивление города Сан-Хосе Томас Фицбург Ли внимательно смотрел на Казуэ.

Казуэ смотрела на старика с двойной фамилией и думала... Этот бывший конфедерат воевал совершенно не по-современному. Никаких маневров, никаких попыток создать преимущество в огневой мощи – он и его люди просто вставали и стояли насмерть. Прием, который, если правильно исполнить, невозможно испортить.

– Слышала, вам решили отправить подкрепления из Контра-Коста и Окленда? – девушка ответила вопросом на вопрос. Неприлично, но она собиралась выстроить этот разговор так, как было нужно только ей.

– Глупцы, – старик покачал головой. – Суетятся вместо того, чтобы сражаться.

– Суетятся?

– Лично мне кажется, что это вы их как-то спровоцировали. Надо же, начали переброску сил. Людей и так нет, а они собираются потратить несколько дней на дорогу. Им же до нас почти тридцать миль. Вышли сегодня, а пришли через два дня. Или три. Или... Возможно, уже и никогда. Или в никуда.

Стало понятно, что о смерти он все-таки думает. Вот только не боится, а просто расстроен, что она может помешать довести дело до конца.

– А вы заметили, что раньше против вас были броневики, а теперь только пехота? – задала новый вопрос Казуэ.

– Машины поехали дальше?

– Да, вас было проще блокировать, чем захватить или уничтожить.

– Кстати, в последние несколько часов вы начали брать моих людей в плен. А потом отпускать. С одним-единственным сообщением – предложением об этой встрече. Так, может, вернемся к тому, с чего мы и начинали? Чего вы хотите, мисс Такамори?

– Еще дойдем, – японка отмахнулась, и старый американец побагровел. Ему потребовалась вся его сила воли, чтобы сдержаться при виде такого неуважения от азиатки. Еще и женщины. – Тут важнее другой вопрос. А чего вы хотите, двоюродный племянник генерала Ли?

– Двоюродный племянник – так себе линия родства. Стоит ли обращать на такое внимание?

– Если бы не стоило, вы бы не возглавляли ветеранские организации Сан-Франциско. А если бы делали это плохо или без души, то за вами не пошли бы гвардия, полиция и молодежь. Мы ведь видим, кого убиваем. И кто ведет их в бой.

– Не стоит шутить смертями хороших людей.

– За тем я и здесь, чтобы хорошие люди получили что-то получше смерти.

– Сдаваться? Лучше умереть.

– А снова стать Конфедерацией? Разве это не возрождение вашей же старой мечты? Того, за что сражался ваш дядя, вся ваша семья. Да, на этот раз придется принять помощь со стороны, но и нам не выстоять без поддержки от вас.

– Не интересно, – старик не стал ничего объяснять.

– А если ваш город сохранит самостоятельность? Город-республика, самостоятельный субъект в составе союза... Нет, союз – плохое слово, – Казуэ вызывающе улыбнулась, глядя, как скривилось лицо старика. Еще бы, ведь именно под этим названием конфедератов громили сорок лет назад.

– И кто будет во главе? Прощелыга Шмитц? Или сразу «Грязные Руки» Эйб? Если в составе Штатов у нас всегдабыла надежда, что любого местного босса можно укоротить на выборах...

– На выборах? Где все куплено? Не смешите.

– Хорошо! На выборах, но когда Вашингтону станет важно навести тут порядок. И такое время регулярно приходит. А если мы согласимся на это предложение, то фактически посадим их себе на шею на всю жизнь.

– Вам не так долго осталось.

– Женщина! Ты пришла оскорблять меня или договариваться?

– Договариваться. А как насчет человека со стороны?

– Желтолицего? – старик сам попробовал оскорбить Казуэ, но та даже бровью не повела.

– Почему нет? У меня, кстати, есть брат. Древняя, благородная кровь.

– У нас в Америке плевать на ее выдержку. И ВАС никто не примет.

– А если не совсем одного из нас? – Казуэ почувствовала, что поймала нужный момент.

Когда старик показал, что сам бы хотел найти выход. Когда впервые честно озвучил, почему так упрямо идет до конца.

– И кого вы имеете в виду?

– Что вы слышали о генерале Макарове? – девушка откинулась на спинку стула и впервые с начала разговора расслабилась.

Нужное имя прозвучало, и старик, скинув все раздражение лично на нее, теперь на самом деле думает. Как он правильно сказал, владелец Сан-Франциско фактически станет королем города, а одному генералу совсем не помешала бы даже такая, с душком республики, корона. Для поднятия статуса. А то граф – это, конечно, лучше, чем генерал, но маловато... Маловато для принцессы, которой бы совсем не помешал защитник, чтобы удержать в руках все, что получилось собрать. И еще получится.

***

Петр Николаевич Врангель был в корне не согласен с решением Макарова дать американцам оттянуться навстречу японцам. С одной стороны, ослабить врага перед собой – это хорошо, с другой, подставить товарища – что может быть хуже? Единственным выходом из ситуации Врангелю виделся успех их ночной операции.

Три десятка человек ушли с лодками на восток. По отработанной еще в Маньчжурии схеме они дождались отлива и просто на его волнах, без единого плеска весел, долетели до противоположного берега Карквинеса. И здесь пошли первые донесения, которые заставили задуматься о том, а так ли был не прав генерал... Их не ждали. Все свои усилия враг потратил не на подготовку обороны, а на сборы, чтобы с рассветом поскорее уйти на новые позиции.

Врангель опасался скрытых артиллерийских позиций, но их не оказалось. Только те две, которые срисовали еще с воздуха, и которые его диверсанты и заняли. Дальше пошло еще проще. На двух сохранившихся на их берегу паромах вперед двинулись подкрепления, а совместные силы регулярной армии и национальной гвардии постарались выбить удерживающий плацдарм отряд поручика Кунаева.

***

– Держись, польская морда, – поручик быстро разорвал одежду над раной. Полил из бутыля номер один, потом два и, наконец, замотал бинтом из «ремкомплекта». Это при эвакуации ране стараются дать подышать, а им еще сражаться, так что плотная повязка на час-другой не сильно и помешает.

– Везет нам, братец, – Панчик вытер невольно выступившие от боли слезы. – Ладно в Маньчжурии мы постоянно в пекло попадали, так там-то хотя бы в штрафниках ходили.

– Но выжили. И за храбрость нам все грехи простили.

– Другие бы не простили, это Макаров дал добро.

– Другие бы и не узнали.

– Но все равно... Везет нам на спокойные дела.

Кунаев кивнул. Выбили за старые заслуги место в команде Огинского, так в Мексике их в первый же день пулями встретили. Потом еще путешествие на юг, и опять две перестрелки. Здесь, кажется, они просто должны были встретить основные силы, передать информацию и отправиться на заслуженный отдых, но... Когда полковник Врангель спросил добровольцев, именно он, Кунаев, сделал шаг вперед. А Панчик, подлая его польская морда, ни на мгновение не отстал.

Так они и оказались на другом берегу пролива. И удерживать взятые американские батареи им надо еще минимум минут двадцать. Пока переправится подкрепление, пока сориентируется на местности. Даже лучше полчаса.

– Надо было взрывчатки просто с собой взять, – Панчик высунулся и дал пару выстрелов в сторону ползущих в их сторону американцев. – Подорвали бы пушки, вот и весь сказ. Пусть бы они паромы попробовали остановить из винтовок и пулеметов.

– А взрывчатку как тащить? Мало – точно на что-то не хватит, а даже одна пушка тут прямой наводкой всех положит. А если много – как бы донесли?

– Да ладно! – Панчик присвистнул и откинулся назад.

– Что там?

– Броневики. Легкие «Зайчики», но на нас хватит. И где только достали? Вот два дня ни слуху ни духу, а для нас нашли! Может, нам с тобой надо к ведьме сходить? Я слышал, тут есть местное племя напа, и там настоящие колдуньи имеются. Красивые...

В ответ Кунаев только перекрестился и высунулся наружу. Впереди идущих на них солдат действительно ехали броневики. Вот только кто же их вперед без разведки пускает. Они, конечно, спешили и лишнее не брали, но пару мин-то на подходе все равно прикопали. И вот – взрыв. Взметнувшееся вверх пламя отразилось от рыжих кудрей Кунаева, а через пару мгновений по подсветившему себя врагу прилетела пара гостинцев с той стороны Карквинеса.

– Подсвети остальных! – крикнул Кунаев, и Панчик выпустил две красные ракеты.

Света от них было немного, но артиллеристам Брюммера хватило. Засекли позицию, а потом около восьми пушек прошлись прямо по тылам наступающих на них американцев. А что? Кто-то ждал, что будет легко? Они ведь напали под утро не только потому, что это самый тихий час, но и чтобы нестроевые части успели подвести к самому берегу тахтаревку. А по ней уже и платформы с пушками подкатили.

На мгновение разрывы затихли, и над полем боя повисла тишина. Враг потерялся и теперь думал не о том, как отбить побережье, а как бы унести ноги. Нет... Кунаев посмотрел на разгорающееся пламя в глазах своего соседа.

– Не надо! – предупредил он буйного поляка, но тот только подмигнул ему в ответ.

– Ура! – закричал Панчик.

– Уррр-а-а-а!!! – заревел он снова во всю мощь своих огромных легких, вскочил на ноги и собрался рвануть прямо на растерявшихся американцев.

Кунаев в последний момент успел рвануть друга за ногу и уронить обратно на землю. Сразу несколько пуль свистнули где-то у него над головой.

– Эх, а я думал, побегут, – пожаловался Панчик, словно ничего и не случилось.

– Побегут, – вздохнул Кунаев. – Обязательно побегут. Но чуть позже.

– Я должен это увидеть, – взял обещание поляк. – И не вздумай меня раньше времени отправить в госпиталь.

Кунаев все равно отправил бы друга к врачам при первой возможности, но они на самом деле смогли увидеть, как началось наступление. Первые баржи перевезли на этот берег пехоту, саперов и разведку. Потом, пока корабли гоняли на ту сторону и обратно, подвозя технику, они как раз успели зачистить плацдарм и наметить пути прорыва. Всего час, но, когда первые средние «Громобои» под командованием лично полковника Врангеля рванули вперед, они уже точно знали куда идти.

***

Третий день наступления начался с прорыва через Карквинес, и в итоге броневики Буденного с Врангелем практически одновременно двинулись вперед. У Петра Николаевича на первый взгляд была задача попроще: от Вальехо до Окленда всего пятьдесят километров. Однако кое в чем география была не на его стороне: солончаки и болота занимали не меньше половины Контра-Коста и жестко привязывали броневики Врангеля к уже существующим дорогам.

А по ним уже шли американцы. Кто-то, еще не зная о высадке в тылу, просто спешил поскорее дать отпор японцам. Другие знали и бежали в поисках того, кто смог бы остановить их и объяснить, что же делать дальше. В любом случае приходилось тратить время на окружение и отправку в плен каждого такого крупного отряда, а время уходило... В этом плане проще было уже Буденному. Да, его от Сакраменто отделяло почти девяносто километров, но зато Семен Михайлович был совершенно свободен в маневре и использовал это на все сто.

– Докладывайте, – кивнул я Лосьеву, собравшему для меня последние новости от наших связистов.

– Врангель прошел 25 километров и остановился в Мартинесе. Он захватил в плен около двух тысяч солдат и добровольцев, а также взял под контроль эту ветку Сауф Пасифик, так что его снабжение теперь идет по железной дороге, и за ночь как раз должны подвезти патроны и топливо для взятия Окленда.

– Прекрасно, – я оценил последовательную работу Врангеля. – Что на востоке?

– Семен... – Лосьев чуть не вздохнул, как это бывало почти каждый раз, когда он говорил об операциях Буденного. Уж очень они не сходились в подходе. – Он свернул на старую дорогу, обошел все города по пути и прошел все сто километров до Сакраментно за один раз. На месте с ходу взял мост через реку в районе Фэрфилда. После этого две роты были отправлены зачищать железную дорогу между нами, а основные силы пошли на штурм города.

– И как далеко он пробился?

– Как только он пересек реку, то тут же занял склады на Фронт-стрит и вокзал Централ Пасифик. Все это собрано в одном месте, и никто просто не ожидал появления наших броневиков.

– И что было на складах?

– Точно посчитать еще не хватает людей, – Лосьев снова поморщился. – Но предварительно: несколько сотен тонн продуктов. От зерна до кофе и виски. Угля – мало, зато неожиданно нашли под несколько сотен бочек керосина.

– Это для освещения, его тут массово используют. А оружие?

– Пятьсот винтовок, десять пулеметов и около пятнадцати тысяч патронов. Судя по всему, это основной арсенал города, и его просто не успели пустить в дело.

– Вот что значит скорость.

– Но у Семена уж больно растянуты коммуникации. Он ведь и сейчас не остановился. На востоке города равнина, так что он обошел Сакраменто с той стороны, по пути разбил какую-то конную сотню, которая ехала нас громить то ли из Невады, то ли из Юты. И теперь зачищает город сразу с двух сторон.

– Если завтра дорога до Сакраменто будет под нашим контролем, то все это превратится в победу. Если нет, то... – я задумался о рисках и выделил немного резервов на это направление.

В чем проще с Врангелем – он самодостаточен. Зато Буденный с какой-то полусотней броневиков фактически взял столицу штата. Тому же Иноуэ немного решительности бы не помешало. Я вспомнил про японца и решил, что тому после Сан-Хосе стоит сосредоточиться исключительно на западной части бухты Сан-Франциско. Все остальное мы доберем и сами, а сацумцы пусть зачищают центр города. Через территорию будущей Силиконовой долины до Пресидио и Золотых Ворот.

Пора было окончательно брать Сан-Франциско под свою руку, тем более что других целей по соседству было еще очень много. Нефть, сталь, золото – они были нужны нам, и как можно скорее!

***

Дуглас Хейг ненавидел Китай. Все-таки именно тут он потерял столько товарищей, каждый из которых мог бы помочь ему потом устроить свою жизнь в Лондоне. Он ненавидел русских, которые их и убили. Особенно того коммандера Дроздовского – он узнал имя своего врага – и его ведомого. Но уже скоро он вернет им должок. Джентльмены всегда платят по счетам. По крайней мере таким.

Дуглас вышел из палатки, в которой он предпочитал жить вместо пропахших прошлыми обитателями китайских фанз. Возможно, ближе к зиме ему и придется переехать, но пока хватало двойных стен и установленной посреди тента печки.

– Сэр! – стоило Дугласу оказаться на улице, как его встретил подтянутый и гладко выбритый коммандер Фуллер.

После смертей Хэнкока и Эванса им должны были прислать замены, но... когда это еще будет. Хотя главное, что прислали новые машины. Более мощные сдвоенные двигатели, больше брони, правда, все так же на колесах... Дуглас слышал, что Макаров начал ставить свои броневики на гусеницы, так что теперь они перестали застревать в грязи. А еще доработал двигатели, что даже со старыми моторами они каким-то образом набирали на все это сил.

Вот только главная проблема местных в том, что Макаров в итоге уехал. Нет его больше в Маньчжурии, а его сменщики при всей их старательности никогда не сравнятся со своим учителем. А еще... Дуглас огляделся по сторонам. Вся деревня и все вокруг нее, насколько хватало взгляда, было занято огнями. Тысячи хунхузов и даже наемников со всего Китая тоже услышали про отъезд стального генерала и сразу же откликнулись на призыв пощекотать жирное медвежье подбрюшье.

Раньше-то чтобы повести банду, готовую зайти на русские территории, приходилось тратить месяцы, набирая достаточно отбитых головорезов. А сейчас – только бросили слух, и за пару дней чуть ли не весь Китай поднялся. Вернее, не совсем Китай... Идя вслед за Фуллером, Дуглас осматривал сидящих за кострами людей. Лица более сплюснутые, глаза, наоборот, пошире – он бы сказал, что тут больше народу с Филиппин и островов, чем из самого Чжунго. Но тогда, получается, эту орду начали собирать еще до вылазки Макарова?

– Что думаешь о русских и японцах в Калифорнии? – решил он проверить мнение Фуллера.

– Бунтовщики заслужили, – тот был обычно немногословен.

– Это понятно. Я про причины. Разве они не понимали, что их не оставят в покое? Но все равно полезли на другой конец света.

– Может, и не понимали. Русские – они не очень умные. А японцы... Вроде еще совсем недавно наши корабли жгли их Токио, чтобы научить уму-разуму. Совсем дикари.

– А если все же понимали?

– Тогда... Это удар на упреждение.

– Но не по нам. А по Америке. Получается, они считают, что те в перспективе более опасные враги, чем мы? Разве это нормально?

– Я же говорю, не очень умные.

– И ладно бы кто-то другой поплыл, но Макаров... – Дуглас пропустил мимо ушей последние слова Фуллера.

– А в любом случае, – тот продолжил гнуть свою линию. – Неважно, что они думают. Неважно даже, правы они или нет. Важно, что тут собралось уже под десять тысяч вооруженных людей. Через неделю будет двадцать тысяч. Они знают эти земли, они очень злы, а еще у них есть наши сто броневиков. Новые «Виккерсы» очень хороши. Прошлые были сильнее старых машин, а эти... Словно винтовка против лука, совсем другой уровень.

На этот раз Дуглас кивнул, соглашаясь со своим коммандером. Они действительно собрали силу. И пусть вряд ли это поможет совсем уж выкинуть русских из Китая – тут нужно было быть честными с собой – но вот сделать так, чтобы у тех горела земля под ногами, они могли.

Решили повернуться к старым врагам спиной? Что ж, пусть готовятся платить за это!

Глава 20

– Смитти, сколько еще ехать? – Элис прекрасно знала ответ на этот вопрос, но это знание совершенно не мешало ей мучить секретаря отца.

Чтобы тот поменьше думал о том, у кого пошел на поводу.

– Меньше, чем было, когда вы спросили в прошлый раз, – Смитти ответил с привычным ехидством, вот только потом все-таки не выдержал. – Мисс Рузвельт, это же правда, что ваш отец разрешил вам поехать на передовую? Вы меня не обманываете?

– Конечно, нет, – с каменным лицом ответила Элис. – Иначе выделил бы он вас, своего лучшего секретаря, мне в сопровождение.

– Но, может, тогда все-таки выйдем на связь?

– Нельзя. Война все-таки. Кто как не такой умный человек, как вы, должен это понимать? Лучше расскажите мне про того, кто выкинет русских и японцев с нашей земли. Кого поставили командовать нашей армией?

– Вы же слышали про Пекоса Билла?

– Парня из сказок, который придумал лассо и навел порядок на Диком Западе?

– Нет, я имею в виду генерала Уильяма Шафтера. Вы же помните «Руф Райдеров», которыми командовал ваш отец во время высадки на Кубу, когда мы дали пинка под зад этим вытянутомордым испанцам?

– Нет-нет, отец никогда не рассказывал, как вел своих всадников в бой, – Элис картинно взмахнула руками. – Не каждый вечер. И ни про бой у Лас-Гуасимас, ни про захват холма Сан-Хуан. Хотя в одних названиях скользит мощь того подвига, что оказался под силу только этим бравым ребятам.

– Вы зря иронизируете, – покачал головой Смитти. – Именно эти сражения позволили выбить испанцев из полевых укреплений, после чего они заперлись в городе. Для примера: русская армия под Порт-Артуром оказалась в похожей ситуации – без поддержки флота, перед превосходящими силами противника, но они почти месяц сдерживали японцев только на пути к своим основным укреплениям. А потом и вовсе стали насмерть на дальних подступах, в отличие от испанцев не дав обстреливать свои тылы.

– Да, русские – очень опасные, я запомнила, – фыркнула Элис. – Вот только несмотря на геройства отца я помню и все остальное, что говорили про этого Шафтера. Не знаю, кто назвал его Пекос Биллом и когда это было, но уже во время Испанской войны он весил под триста фунтов и провел почти все время в тылу, строча письма в Вашингтон с рассказами о страшных потерях и невозможности выполнить задачу. К его удаче они шли достаточно долго, чтобы он разок собрал волю в кулак и пошел в атаку. А потом был разбит испанский флот, и город просто сам сдался. Двадцать четыре тысячи вышли, опустив головы перед нашими семнадцатью.

– Видите, генерал Шафтер все-таки победил. И более того, именно он организовал переброску всей нашей армии на Кубу. Пятьдесят транспортов, 14 кораблей сопровождения, тысячи тонн припасов и снарядов – это была крупнейшая морская операция в истории.

– А я слышала, что в 1855-м англичане и французы высаживали в русском Крыму под восемьдесят тысяч солдат. Это же больше, чем семнадцать?

– Зато за восемь лет до этого опять же генерал Уинфилд Скотт высадил 12 тысяч солдат в Мексике, взял Веракрус и положил конец той войне. Так или иначе, десанты – это особенность и сила именно англо-американского менталитета. Мы можем не любить Британию, но общие корни у нас есть, и от этого никуда не деться.

– А то, что русские с японцами привезли через океан почти 30 тысяч солдат – это так, можно не обращать внимания?

– Тридцать тысяч! Это они говорят по своему радио, где никто не мешает ляпнуть и пятьдесят, и даже сто. Лично я вот уверен, что Макаров приукрашивает свои силы, чтобы выглядеть более грозно, чем он есть. Когда ты так далеко от дома, любому человеку будет страшно. А ведь он не может не понимать, что и по его душу придут «Руф Райдеры».

– Бояться кавалерии, сидя на броневиках?

– Я не про лошадей, а про саму идею. У нас ведь полно храбрых ребят, которые уже встают под ружье, чтобы дать отпор чужакам. Из горных Юты и Вайоминга приедут «Роки Маунтин Бойс», из Мичигана и Огайо – «Мичиган Бакиайс», и это я еще не говорю про черные части вроде «Буффало солджерс».

В этот момент состав начал замедлять свой ход, и Смитти повернулся к окну, проверяя, все ли в порядке.

– Кажется, мы прибываем в Сакраменто, – он на всякий случай сверился со специально купленной еще в Нью-Йорке фотографией вокзала и тут же зачастил. – Дальше мы точно не поедем, это может быть опасно. Сейчас встретимся с губернатором Парди, вы зададите все те вопросы, которые вам поручил отец, а потом… Я все-таки буду настаивать на связи с Вашингтоном.

– Ты зануда, Смитти, – Элис потянулась, ее взгляд скользнул по площади за окном, а потом она одним слитным движением прижалась к стеклу, мгновенно перейдя на официальный тон. – Господин секретарь, а вы когда-нибудь слышали, что наши заводы начали делать какие-то новые броневики? Или это местная инициатива?

Смитти вслед за Элис окинул взглядом вокзал и на этот раз тоже заметил выползающие на площадь стальные коробочки. Гусеницы как у тракторов, моторы ревут на всю сотню, а то и все две лошадиных сил, и пушки… Два десятка 47-миллиметровых Гочкиссов и столько же пулеметов Браунинга были направлены прямо на их состав.

– Что это значит? – голос Смитти дрогнул.

– А вон тот флаг? – Элис указала на черно-желто-белое знамя над одной из машин. – Разве он принадлежит не русским?

– Русским. И они чувствуют себя тут так вольготно, – Смитти закусил губу. – Похоже, они уже давно взяли Сакраменто, но… Почему тогда они не сказали об этом по своему чертову радио? Их Макаров же так любит хвастаться любыми мелкими продвижениями в районе бухты Сан-Франциско. А тут – полная тишина!

– Я, конечно, не военный гений, – Элис нервно хмыкнула. – Но если и наши генералы не знают о захвате города, то… Все военные пополнения ведь точно так же, как и мы сейчас, приезжают на этот вокзал? И каковы шансы недавних новобранцев против этих взявших их на прицел машин?

Ответа не потребовалось. Солдаты в конце состава, где, казалось, еще есть шанс прорваться на свободу, попробовали открыть огонь, но русские даже не стали тратить снаряды броневиков. Вместо них отработала стоящая где-то в отдалении пристрелянная пушка, и взбунтовавшийся вагон моментально превратился в гору щепок и гнутых стальных балок. Быстро, просто и жестоко.

Элис с трудом удержалась на ногах, когда и их вагон тряхнуло от докатившихся разрывов. Показалось даже, что их сейчас перевернет, но нет... Повезло. Повезло ли?

– У вас нет шансов. Все, кто не хочет умереть без пользы для своей родины, опустите оружие и выходите наружу с поднятыми руками, – русский офицер с острыми длинными усами, делающими его чем-то неуловимо похожим на того самого Пекос Билла, показался на крыше одного из задних броневиков.

Несмотря на расстояние его голос разносился по вокзалу через десятки динамиков. И сразу стало понятно, что операция отработана до мелочей. Он ведь даже специально молчал в самом начале, чтобы показать, чем будет грозить бунт. А теперь можно поиграть и в хорошего полицейского. Глаза Элис с интересом сощурились, пока она уже гораздо внимательнее, чем раньше, изучала этого вояку.

– Мисс Рузвельт, – Смитти тоже собрался и принялся сыпать инструкциями. – Вам ни в коем случае нельзя проявлять себя. Русские известны своим хорошим отношением к пленным, так что просто назовитесь именем одной из ваших подруг, и они вас не тронут. Потому что если они сообразят, что заполучили в свои руки дочь президента, это может очень плохо закончиться. Может, не для страны, но точно для вашего отца.

Элис старательно кивала на каждое слово Смитти. Она также не проявляла себя, когда по приказу молодого, но ловкого офицера с одной красной полоской на погонах шла к дверям. Но в тот момент, когда девушка оказалась на выходе из вагона – на одно мгновение, одна перед всеми, на высоте, на виду – она вскинула голову, и вся напускная покорность исчезла без следа.

– Я – дочь президента Северо-Американских Штатов! Я – Элис Рузвельт, и я прибыла сюда для переговоров с вашим командиром!

Сотни взглядов на площади разом повернулись в сторону девушки. Пленные американцы смотрели с надеждой, русские – с интересом. Где-то позади стонал Смитти. Но Элис точно не собиралась вести себя, как он. Выжидать, скрывать чувства, всегда сомневаться… Она не была такой, ее страна не была такой, так что пусть они лучше возьмут и решат все сразу – раз и навсегда.

***

Слушаю доклад Иноуэ и думаю о том, чего мы успели добиться за эту неделю на чужой земле. Или не доклад? Все-таки Хикару сейчас – это один из трех соправителей Сацумы.

– После того, как бывшие конфедераты Сан-Хосе пошли на нейтралитет, мы смогли наладить снабжение и ускорить движение вперед… – говорил Иноуэ, но меня в этот момент больше привлек хитрый взгляд Казуэ.

Девушка, скромно стоявшая в сторонке, явно знала больше и предлагала обсудить этот вопрос лично. Ладно, позже – я кивнул ей.

– За Сан-Хосе начинается плодородная долина Санта-Клара, – продолжал японец. – Много ровных пространств позволили нам быстро рассечь на части все собранные американцами силы. А вот дальше уже пошел район Пало-Альто с его бесконечными болотами. И здесь движение пришлось ограничить районом железной дороги и старой Камино Реал, которую строили еще местные миссионеры около века назад.

– То есть даже гусеницы не помогают? – уточнил я.

– Земля тяжелая, и это при том, что местный сезон дождей начнется только через месяц. Мощности моторов часто не хватает, так что мы действуем по более простой схеме. Подтягиваем бронепоезда, разрушаем укрепления – и потом уже лобовой штурм. Получается дольше, но американцы пока не придумали, что можно этому противопоставить.

– Слышал, они начали спускать ваши аэростаты?

– Доработали скорострельные пушки с миноносцев, чтобы задирались повыше. Подвозят их на ремонтных железнодорожных платформах и довольно метко стреляют. Мы, впрочем, быстро нашли способ противодействия. Просто всегда держим под прицелом их участок железной дороги и заранее все уничтожаем. Они, в свою очередь, пытаются пересадить пушки на телеги, но те просто не могут держать отдачу.

– Слышал, вы недавно захватили целый университет.

– Да какой там университет, – Иноуэ махнул рукой. – Впрочем, кампус на ферме Леланда Стэнфорда они построили приличный. Мужской – на 400 человек, а вот женский уже поменьше...

– Профессоров не обижали? – я не поддержал пренебрежительный тон Иноуэ.

Причем не только потому, что для меня Стэнфорд – это имя, но мне на самом деле могли бы пригодиться его профессора. Именно их выпускники помогли Калифорнии стать одним из самых богатых штатов Америки в мое время. Так зачем упускать такую возможность для себя? Да и чего тут думать: разве лишними будут люди вроде Джона Брэннора, у которого под рукой есть геологическая карта и образцы со всего западного побережья?

Или Джона Снайдера! Кажется, его исследования рыб – это мелочь, но на самом деле благодаря ему уже составлены биологические циклы десятков видов, которые в свою очередь помогают понять, как и сколько их можно ловить, чтобы на следующий год не остаться у пустого моря. Или его же исследования токсинов – мелочь же? Знать, каких рыб можно есть, а знакомство с которыми может плохо кончиться. Причем не только сразу, но и с накопительным эффектом. Золотое дно, о котором я забыл, но которое может еще больше укрепить нашу продуктовую безопасность.

– Все, как вы просили, – Иноуэ чопорно кивнул. – Университет окружили, но задерживать кого-то или мешать работе не стали.

– Прекрасно. И сколько осталось еще пройти, чтобы окончательно зачистить Сан-Франциско?

– От наших передовых позиций до форта Пойнт около тридцати километров. Сейчас мы замедляемся только для того, чтобы избежать лишних потерь, но даже в самом крайнем случае еще неделя, и город будет взят.

Я кивнул: оценка выглядела реалистично. Рывок Буденного на север обезопасил нам тылы, форты Бейкер и Алькатрас мы без лишнего шума взяли ночным десантом. Все-таки гарнизоны в 300-400 человек без тылов не могут обеспечить нормальной защиты. Люди выдыхаются, устают, начинают допускать ошибки – и в итоге мы обошлись практически без жертв.

– Вы же все равно не можете использовать все силы при атаке на Сан-Франциско? Даже с учетом ротаций?

– Все верно.

– Тогда выделите, сколько сможете, для зачистки побережья на юге прямо сейчас. Нужно взять Лос-Анджелес и зачистить территорию до наших мексиканских владений. И, конечно, железные дороги на восток…

Моя главная головная боль в последнее время. Повезло, что американцы пока направляли все свои усилия по борьбе с нами сразу на район Сан-Франциско. Но, вообще, у них было еще целых два маршрута к нам в тыл, которые мы пока не контролировали. Дороги из Лос-Анджелеса на восток через Пасадену к Сан-Бернардино и дальше к Аризоне и Неваде, а также кружной маршрут через Корону, пустыню Мохаве и дальше опять же в Аризону и Техас. Если наш противник оседлает эти железные дороги и отрежет нас крупными силами от Мексики, будет не очень приятно.

Проклятье! Из-за того, что мы не решили вопросы с безопасностью, приходилось сдерживаться по другим направлениям. А так-то я бы не отказался расширить зону контроля возле Сакраменто. Там ведь есть не только захваченный в плен губернатор, но еще и золотые шахты, Кеннеди и Эмпайер. Да и железо тоже добывают. Не так много, как в Пенсильвании или Огайо, но наши основные нужды закрыть можно. Вот в такие моменты и становилось очевидным, что даже пятьдесят тысяч солдат – это не решение всех проблем. Нужно больше! Не золота, людей! Люди – вот основная ценность!

– Да, вы передавали по радио, и мы уже начали готовить два полка, которые поведет генерал Хасэгава. Также мы получили контакты от господина Огинского, которые помогут провести захват нефтяных месторождений без лишних разрушений.

Я снова кивнул: уверенный тон и наличие своих людей во вражеском тылу внушали надежду, что все будет хорошо. Главное, чтобы никто не сотворил чего-нибудь странного, что вынудит наших врагов ускорить темп… Я опять поймал хитрый взгляд Казуэ и, не выдержав, сразу же после завершения ставки отвел ее в сторону.

– Что вы сделали? – прямо спросил я, глядя в черные смеющиеся глаза. – Это ведь как-то связано с конфедератами? Слышал, это вы организовали с ними переговоры и даже убедили отойти в сторону без каких-то явных уступок с нашей стороны.

– Я предложила им только то, чего они хотели.

– Давайте без игр, – я вздохнул. При всей пользе от Казуэ иногда с ней бывало довольно сложно общаться.

***

– Вы слышали про генерала Ли, командующего войсками Конфедерации во время Гражданской войны? – Казуэ распахнула глаза пошире. Макарова было сложно направить в нужную сторону, но он тоже был мужчиной, и некоторые женские чары пробивались даже сквозь его броню.

– Да, вы вышли на его потомка. Мэр Шмитц был очень доволен его успехами и собирался пойти на огромные уступки для движения ветеранов. Но Томас Фицджеральд Ли, несмотря на точно полученное им письмо, все равно исчез и перестал выходить на связь. Поэтому я хочу знать, что именно вы ему предложили.

Казуэ мысленно поморщилась. Именно поэтому с Макаровым было сложно: он был готов даже к случайным разговорам и никогда не полагался на информацию только из одного источника. С другой стороны, чем сложнее, тем интереснее.

– Я помню обсуждения будущего устройства Калифорнии и тот проект для привлечения местных элит, который вы предлагали и от которого князь Ито так категорически отказался. Города-республики, самостоятельные объекты, которые смогут вести политику отдельно от окружающих их земель. Включая право на выбор своих собственных представителей в городскую управу.

– Вы тогда поддержали князя, – напомнил Макаров.

– А сейчас я решила поддержать вас. Иноуэ дал мне полномочия для переговоров, так что против уже не будет. Если вы согласитесь, то вот получится и общее решение, – Казуэ улыбнулась, стараясь не думать, что этот же удар поможет и ей самой упрочить позиции, в свою очередь ослабив авторитет князя Ито, который в последнее время стал уж слишком много недоговаривать.

– И Томас Ли на это не согласился, – Макаров не спрашивал, а утверждал. Но откуда он мог знать? – Что еще вы предложили?

– С чего вы решили, что он не согласился? – Казуэ попробовала вернуть инициативу.

– Иначе вы бы не стали ждать меня, – генерал пожал плечами. – Так что вы пообещали ему от моего имени?

– Городу понадобится не только совет, Сан-Франциско будет нужен глава. Не японец, белый, успешный, богатый – за кем смогли бы пойти и местные промышленники с землевладельцами, и кому одновременно могли бы доверять мы, сацумцы. И у меня была только одна такая кандидатура. Вы же не откажетесь? Мы, если что, даже согласовали предварительный титул и статус. Как у вас на родине раньше приглашали правителей со стороны, князей, так этот же правовой статус мог бы подойти и в нашем случае.

– Значит, князь? – Макаров задумался.

Казуэ поняла, что, наверно, впервые с того самого дня, как он повязал ее в юкаку Ляояна, она видит его таким сосредоточенным. Даже в бою генерал все решал быстрее, но это и правильнее… Там-то варианты все-таки ограничены, а тут – политика, которая может пройтись эхом по всему земному шару и вернуться неудержимым цунами.

– У меня будут условия, – наконец, решил Макаров. – Вызовите этого конфедерата на разговор.

И непонятно в итоге, согласился он или нет. Раздражает!

– Он, скорее всего, не захочет ехать к нам до…

– Поздно. Они уже сдали все, что можно – так им и передайте. Так что все уступки с нашей стороны – это исключительно жест доброй воли.

– Я передам.

– Буду ждать его тут до завтра. И заранее предупредите, что количество голосов в совете, что у будут у него и его сторонников, будет зависеть от того, сколько людей он приведет.

Не успела Казуэ ответить, как к Макару подскочил Чернов и, даже не глядя на нее, что-то быстро зашептал. Чуткое ухо уловило только несколько слов. Дочь, Сакраменто, переговоры… Слишком много вариантов, что могло бы за этим стоять. Но Макаров нахмурился, потом улыбнулся и, наконец, повернулся к ней.

– У вас будет время не до завтра, а до вечера.

Казуэ тихо зарычала про себя – вот хотела построить Макарова, а в итоге почему-то гоняют именно ее – но в итоге кивнула. Времени действительно было мало: если она не хотела запороть начатую интригу, надо было поторопиться. А до новой тайны она еще обязательно доберется.

Глава 21

Томас Фицбург Ли ехал по русскому лагерю и невольно сравнивал то, как у них все устроено сейчас, с тем, как оно было раньше. И разница бросалась в глаза. Лавки открыты, но людей меньше. Железные дороги забиты, но не пассажирскими вагонами, а грузовыми. И в то же время – Томас помнил рассказы дяди о том, как все закрутилось во время Гражданской. Тогда стоило войне прийти в город, и жизнь замирала. А тут наоборот, по-своему, но шла вперед!

Томас умел замечать детали, и он видел, как прямо во время обстрелов русские подвозят оборудование и вдобавок к старым запускают десятки новых заводских площадок. Пока под открытым небом, но прямо вокруг них росли стены, подводились кабели электрических проводов, строились дороги. Словно пришельцы меняли мир вокруг себя, как в «Войне миров» Герберта Уэллса. Немного страшно: книге всего семь лет, а вот, недавняя фантазия уже становится реальностью.

– Тхуу! Тхуу! Тхуу! – мимо прошла группа китайских рабочих.

Под окрики «тащи» от своего старшего они перевозили телеги с красным крестом. Вообще, русские где можно предпочитали использовать машины. Хоть бензиновые, хоть паровые, при любой возможности тянули железные дороги, но на все техники просто не хватало. И тогда выручали китайцы: именно они первыми шли на все тяжелые работы, и в чем-то Томас одобрял подобный подход. Кто как не они и должны работать!

С другой стороны, ему в принципе не нравилось видеть азиатов в пределах города. Боже, благослови «Закон об исключении китайцев» 88-го года, который запретил для них официальную миграцию и гражданство. Этот акт два раза продлевали, потом сделали бессрочным, и только такая жесткая политика птичьих прав позволила удержать количество китайцев в разумных пределах. Всего 20-25 тысяч. Относительно терпимо, особенно когда им всегда можно было напомнить их место.

Переехавшие ирландцы и немцы, если честно, Томасу тоже не очень нравились. Но лучше уж они: городу нужны были рабочие руки, и почти двести тысяч европейских мигрантов пришлись весьма кстати. Ирландцы работали в порту и подмяли под себя профсоюзы, немцы контролировали фермы и шахты. Они брали на себя много, но и давали Калифорнии новую кровь. Томас ценил это. Вот итальянцы, попытавшиеся занять место главных рыболов, но потом сунувшиеся в чистый криминал – это было уже неприятнее. Их скромная община была не сильно больше китайской, но вот пошуметь они могли в разы сильнее.

Впрочем, с итальянцами всегда можно было договориться. Индейцы напа тоже сидели за городом и особо не лезли в настоящую жизнь, а вот мексиканцы и черные… Каждых было тысяч по пять, но как же они надоели своими постоянными попытками добиться того, чтобы их считали за нормальных людей.

– Ала! Ала! – а вот вслед за китайцами прошли и те самые мексиканцы.

Тоже тащат телеги с красными крестами – русские, казалось, всем могут найти работу, но в то же время люди как будто и не сопротивляются. Может, это какой-то особый опыт, который передал своим поданным русский царь? Или даже мексиканцы с китайцами понимают, что бесплатный госпиталь в центре Сан-Франциско, который пообещал всем Макаров, будет полезен и им? Эх, не слишком ли этот генерал заботится о тех, кто совсем того не стоит?

– Прошу, мистер Ли, – в этот момент японка свернула к совершенно неприметному на фоне всех остальных дому, где, как оказалось, и обустроился один из лидеров вторжения.

Томас оценил подобную предусмотрительность, которая никогда не будет лишней на войне. В то же время в глаза бросались и изменения, которые привнес с собой новый жилец. По стенам были разведены провода для различных приборов, где-то за стенкой гудел генератор… И бумаги! Всюду лежали аккуратные стопки из сотен различных документов, которые явно показывали, что хозяин предпочитает верить чему-то большему чем словам. И это был очень разумный подход.

А вот и он сам! Из соседней комнаты быстрым шагом вышел мужчина средних лет, в каждом шаге которого чувствовалась военная выправка. Он был в мундире, но Томас знавал подобных людей – такие даже в пижаме не смогут скрыть звездочки на погонах. А вот взгляд… Бывший конфедерат словно завороженный уставился в ледяные серые глаза. Такие он видел не у военных, а у убийц, способных отдать на разграбление целые деревни. И вроде бы романтик, на которого сотнями вешаются самые разные девушки, от пастушек до дочек губернаторов, а у самого руки по локоть в крови. Очень страшная комбинация.

– Рад, что вы смогли приехать так быстро, – Макаров крепко пожал руку Томасу.

– Это было несложно. Вы поддерживаете железные дороги в идеальном состоянии, так что нам с вашей посланницей оставалось только показать пропуск.

– Кто-то говорит, что для войны нужны деньги, деньги и деньги. А я вот скажу, что помимо них нужны еще дороги, дороги и дороги, – Макаров улыбнулся и сразу перешел к делу. – Я знаю, что наша общая знакомая уже рассказала в общих чертах о том, что мы хотим построить в Сан-Франциско. Однако теперь можно обсудить и детали.

И русский подвинул вперед лист бумаги, где была расписана структура будущего совета города.

– Десять мест постоянных, которые закрепляются за теми, кто первыми перейдет на нашу сторону. Десять мест выборных.

– Как Сенат и Палата представителей, но все в одном месте?

– Рад, что вы сразу уловили суть. Да, все так, – Макаров продолжил. – Предварительно 3 места у вас, по 2 у немцев и ирландцев, по 1 у мексиканцев, китайцев и…

– Цветных? – понял Томас и поморщился. – Вы разве не понимаете, что они смогут натворить, если этих людей перестать сдерживать? И… Почему тут нет японских и ваших голосов? Или вы готовы передать их полностью в выборные?

– Много вопросов, разрешите, я начну с конца, – Макаров потер лоб. – Для начала нам и японцам не нужны голоса совета. Достаточно тех денег и того объема работ, что город будет выполнять в пользу Конфедерации. Как именно их собрать, как все организовать – будете решать сами. Пока вы справляетесь с тем, что должны, никто не будет лезть в ваши дела.

– И ваши заводы, которые тут строите, тоже передадите городу?

– Мои заводы – это мои заводы, – резко отбил Макаров и то ли улыбнулся, то ли показал зубы. – Считайте, что они будут задавать ту планку, ниже которой вам не стоит опускаться. Но вернемся к остальному. Вы спросили, зачем в совете все остальные? Чтобы вы не боролись с ними, а мирно и заранее решали все вопросы. Те же тарифы на перевозки, на товары – если вы начнете перегибать палку, то вам всегда об этом напомнят. А если попутаете берега, то выборные голоса даже всего с одним постоянным смогут перевесить любое ваше преимущество.

Русские идиомы были непривычны, но Томас уловил суть. Слушать тех, кто тебе неприятен, чтобы делать общее дело. Ему лично это не нравилось, но гарантированные места в собственном Сенате неплохо подсластили пилюлю и помогали сдержаться. А еще понимание того, что если он сейчас взбрыкнет, то постоянные голоса могут уйти и кому-то менее принципиальному. Да и вовремя кинуть кость работягам – это не так уж и сложно.

– Мы обсуждали еще и вашу роль… – Томас поймал взгляд японки и напомнил о еще одной важной части соглашения. – Совет – это совет, но городу нужен и лидер.

– Через год, – неожиданно отмахнулся Макаров. – Год поработаете сами. Вдруг поймете, что дополнительная крыша вам и не нужна. А вот потом еще разок встретимся и еще раз все обсудим.

Японка покраснела и подскочила на месте, явно пытаясь что-то сказать, но Макаров одним жестом ее остановил. А ведь это целая принцесса, но слушается… Томас Фицбург Ли подумал, что подобный лидер им на самом деле мог бы пригодиться, но, если не хочет, заставлять не будут. Они – дикси, они – бывшие конфедераты, которые помнят не букву, а суть того, что оставили им отцы-основатели, они со всем справятся. А если кто-то вроде того же Диксона будет устраивать проблемы, то решать их опять же Макарову...

Конфедерат на мгновение задумался, как именно тот сможет их решить, и выругался про себя. Чертов Диксон! Не тот, что написал «Леопардовые пятна» и «Клан», а местный... Хорошо, что хотя бы до белых колпаков он и его подпевалы пока так и не дошли.

***

Вот корона князя и пролетела мимо. Во-первых, потому что кто-то настучал в Санкт-Петербург, и Николай поспешил черкнуть телеграмму, что это будет совсем неуместно. Пришлось учесть. А во-вторых – и это главная причина – когда мы взяли Стэнфорд и я пообщался с местными геологами, то вспомнил кое-что очень важное. Землетрясение 1906 года.

В моей истории оно почти полностью разрушило деревянную часть Сан-Франциско. Да и каменные дома с заводами, на которых местный авторитет Эйб Рюф успел немало положить в личный карман, порушило неслабо. Тогда город пришлось отстраивать фактически заново, и это стоило головы всем местным начальникам. Мне же, хоть мы и постараемся подготовиться, вся эта слава тоже была совсем не нужна. А вот после землетрясения да когда обустроимся – можно будет поднять вопрос и еще раз.

– И что, будем теперь конфедератов в армию обучать? – задумчиво спросил заглянувший ко мне Лосьев, когда Фицбург Ли и взбешенная чем-то Казуэ вышли на улицу. – Может, все же только в нестроевые части? Или хотя бы в полицейские силы? Чтобы навести порядок подальше от линии фронта, их как раз и хватит.

– Звучит разумно, – кивнул я, невольно вспоминая все те случаи, когда армии вторжения именно так и поступали. – Однако сделать так – будет равнозначно признанию, что мы боимся. Да и нельзя нам разделяться. Мало того, что наши и местные всегда будут помнить, что мы разные, так мы и тех, кто за нами пойдет, таким решением против всего старого общества поставим. Нет, будем действовать как решили изначально. Обучаем, добровольцев берем в основные силы да по старым ротам и взводам раскидываем. Пусть вместе тянут лямку да запоминают, что кровь и пот у нас общие.

– Мало пойдет людей.

– А они нам сейчас больше на заводах пригодятся. А на поле боя… Пока и так справимся.

Лосьев вздохнул, бросил взгляд на карту, где были отмечены так и не взятые из-за нехватки людей шахты, но спорить дальше не стал… И я не стал. Недооценивают еще в это время силу идей, не понимают, что, если правильно объяснить, люди и сами могут сражаться за свое будущее. Если правильно объяснить… Я бросил взгляд на часы – времени было не очень много, но мы еще успевали.

– Чернов! – я высунулся в окно, где мой главный связист готовил оборудование для новой станции. – Сколько тебе еще надо?

– Час! Сейчас прикину, ничего ли не упустил, а наш поезд как раз догрузят.

Вообще, до Сакраменто можно было бы и на броневиках скататься, но запас моторов карман не тянет, так что, если где-то можно поездом, на нем и будем ездить. Еще разок проверив все местные дела – передал шифровку Огинскому, перечитал доклады Иноуэ и Хасэгавы – я закинул в чехол парадную форму и поспешил на вокзал. Сегодня нас будут ждать великие дела.

Напоследок еще раз взглянул на часы. Кстати, а ведь почти самое время. Я подошел к приемнику и, покрутив регулятор громкости, включил передачи станции из Энсенады, где довольный, поднабравший басовитых ноток голос Гумилева уверенно рекламировал новинку.

– Сегодня ночью! Впервые в мире! Интервью в прямом эфире! Дочь президента САСШ Теодора Рузвельта, как ее называют журналисты светской хроники, принцесса Алиса – с одной стороны. И генерал Новой Конфедерации, человек, за неделю захвативший крупнейшие города Тихоокеанского побережья, Вячеслав Григорьевич Макаров. Не экономьте уголь, бензин и керосин, не выключайте ваши приемники. Ждите! Впервые в истории!

Учитывая, что до разговора дело дойдет, дай бог, часа через четыре, возможно, и слишком рано мы все объявили. С другой стороны, правильно товарищ Гумилев вещает: впервые в мире мы устроим такое шоу, так что подождут. Я улыбнулся и, выключив приемник, поспешил на улицу. Машина и поезд до Сакраменто уже меня ждали.

***

Элис с обеда следила, как вокруг соседнего дома начали суетиться люди. Сначала размотали несколько сотен метров кабеля по дому, потом зачем-то принялись носить внутрь плиты известняка и ковры. А после и вовсе на специальных крючьях-кошках полезли на привезенную, наверно, еще прадедом местного хозяина секвойю. Обычно такие высокие, под 50 метров, росли только у побережья или на склонах Сьерры-Невады, но вот кто-то и сюда прикупил, и теперь русские готовили дерево к каким-то своим темным делишкам.

– Пробовали ретранслировать сигнал?

– Пробовали! Даже с четырьмя последовательными генераторами мощности не хватает.

– И что тогда решили делать?

– На ближайшие штаты сами будем вещать. А на все остальные Энсенада запись сделает и сама в эфир отправит.

Непонятные технические разговоры на языке, который она еще и еле понимала, не особо прояснили ситуацию. А когда к Элис прислали служанку, чтобы помочь переодеться и привести себя в порядок, девушка окончательно перестала понимать, что тут происходит. Вернее, очевидно было, что русские готовятся к какому-то важному событию. Учитывая ее участие, это могли быть только переговоры. Но что значило все остальное?

Ответов не было. Тем не менее, девушка по давней привычке взяла себя в руки. Некоторые глупые люди называли ее безбашенной, вот только если бы она не умела останавливаться, то давно бы закончила либо в канаве, либо в самом грязном пригороде Нью-Йорка, слушая бесконечные рассказы о сломанной карьере ее отца. Но она ни разу не переступила черту, и все ее выступления так или иначе были на пользу семьи. Вот и сейчас Элис не сомневалась, что сможет переиграть глуповатых русских, что бы те ни задумали.

Как раз в этом году она ездила в Азию и поняла, что мужчины – и свои, и чужие – не так уж сильно отличаются. Хорошее платье всегда направит разговор в нужную сторону. Для начала… Она подобрала корсет из китового уса: обычно она носила полегче, чтобы сохранить легкость движений, но сегодня можно сделать и небольшую уступку в пользу осиной талии. Платье из Парижа от «Ворт», силуэт – песочные часы. Раз уж она разыгрывает образ сказочной принцессы, то все должно работать на одну цель.

Осмотрела себя в зеркало – все было идеально…

Кроме Макарова! Этот подлец как будто совершенно не спешил и прибыл только под самый вечер, когда Элис уже почти сдалась и готова была избавиться и от платья, и от прически. Пришел, как ни в чем не бывало поздоровался и без лишних слов пригласил в то самое соседнее здание. Очень хотелось послать его или хотя бы забросать вопросами, но Элис, чтобы сохранить остатки достоинства, держалась и молча делала вид, что ничего необычного не происходит.

Тем более, решила она, внутри и так все станет понятно.

Не стало! Странное помещение с тремя креслами оказалось выложено белыми плитами, а поверх натянуты ковры – очень странный дизайн, с которыми девушка никогда не сталкивалась раньше. А еще всюду были провода и… Микрофоны! Вот их Элис узнала, хотя вопросов от этого меньше и не стало.

– Ваши кресла, – навстречу девушке и генералу подскочил какой-то обильно потеющий мужчина. Почему-то в обычном гражданском платье, и его акцент… Его как будто совсем не было, и лицо казалось знакомым.

Элис невольно вспомнила главную сказку Клайва Льюиса. А ведь она смеялась, когда прикормленные журналисты окрестили ее принцессой Алисой. Никогда не думала, что ее жизнь может превратиться в плохую ее постановку. Но вот пришло время, и ей, несмотря на всю выдержку и привычки, так и хотелось выдать то, что отец обычно называет инцидентами… Впрочем, может, хватит сдерживаться? Вон, Макаров как на нее смотрит! Словно посмеивается про себя.

– Все чудесатее и чудесатее! – слова все-таки вырвались наружу, и девушка откинулась на спинку стула. Стало легче.

И пусть пока ход за ее противником, но она еще нанесет свой удар.

– Это правда, – закивал потный мужчина и неожиданно представился. – Губернатор Парди. Генерал попросил меня быть третьим в вашей беседе. Чтобы избежать неловкости, недопониманий и…

– А еще мне был нужен ведущий, – пояснил сам Макаров.

– Простите? – спросила Элис.

– Вы хотели поговорить? Я решил, что будет честно, если наш разговор услышит в прямом эфире сначала Америка, а потом и весь мир, – Макаров рассуждал так спокойно, словно то, что он собирался организовать, было ничего не значащей мелочью.

Но такие нюансы понимала даже Элис. Прямой эфир, который услышат Вашингтон, Петербург, Токио, Лондон, Берлин – это было что-то невероятное! Нет! Все эти города услышат не прямой эфир, а именно генерала и… Ее, Элис! В какие же неприятности она втравила себя на этот раз!

Захотелось запищать от страха, но девушка лишь мило улыбнулась.

– Звучит интересно.

– Вы очень храбрая леди, – неожиданно Макаров что-то почувствовал и кивнул Элис. Возможно, он был не такой уж и сволочью, как могло показаться на первый взгляд. – Тогда минутная готовность.

Нет, все-таки сволочь.

Элис изобразила улыбку, генерал сделал вид, что ничего не заметил: махнул рукой, и невидимый голос начал обратный отсчет.

Глава 22

Четыре, три, два, один… Первым заговорил Парди.

– Добрый день, уважаемые слушатели. 7 января 1903 года я сменил на посту уважаемого Генри Гейджи, с тех пор я, Джордж Купер Парди, служу народу Америки в качестве 21-го губернатора Калифорнии. И сегодня именно мне доверили провести разговор между Элис Ли Рузвельт, дочерью президента Теодора Рузвельта, и Вячеславом Григорьевичем Макаровым, генералом, что захватил мой город и половину моего штата. На часах одиннадцать вечера, это прямой эфир, и мы начинаем!

В последних словах Парди мелькнула горькая ирония, но Элис не собиралась обращать на нее внимания. Раз уж этот старик решил помочь русским, то пусть изопьет свою чашу до дна.

– Джордж, – бархатный голос девушки накрыл комнату. Странно, камни и ковры на стенах каким-то образом делали его более объемным… Но не это главное! – Джордж, а почему вы согласились помогать захватчикам в проведении этой беседы? И не надо повторяться про девичью честь, право слово, мне уже не 6 лет.

– Я… – Парди побледнел, потом бросил взгляд на Макарова, но того словно совершенно не тронуло такое неожиданное начало. – Я…

Он все никак не мог решиться продолжить.

– Если что, то у нас разговор по душам, так что со своей стороны не буду ничего скрывать сам. И так же не имею ничего против, если кто-то раскроет какие-то наши общие договоренности, – Макаров посмотрел на Парди, и тот побледнел еще больше.

– Джордж! – Элис напомнила о своем вопросе.

– Я… – тот все-таки сдался. – За помощь в организации этой беседы мне пообещали сохранить мое поместье в Окленде, – губернатор поник, но через мгновение снова встрепенулся. – Но я просил не только за себя. За всех пленных Сакраменто и Калифорнии. Генерал обещал, что каждый раненый получит лечение, и что даже те, кто не присягнет Новой Конфедерации, не лишатся крова и пищи.

– Это правда, – добавил Макаров. – Надеюсь, храбрецы, что слушают нас в Пресидио, не опустят оружие только из-за того, что опасаются за свое будущее... Однако если мы решили поднять тему честности, то я хотел бы сразу прояснить еще один вопрос. Элис, вы сказали, что приехали сюда на переговоры с нами? Но ведь это неправда?

Девушка сначала растерялась, когда генерал зачем-то похвалил своих врагов. А потом еще этот вопрос. И не промолчишь же! Все слушают!

– Это правда. Но вы же знали об отсутствии у меня каких-либо полномочий и раньше, но все равно организовали эту беседу. Я видела, как с самого утра суетились ваши люди...

Элис ожидала, что генерала хоть немного заденет ее вызов, но тот только улыбнулся. Словно благодаря за то, что должно было быть сказано… Ну, конечно! Немыслимая передача на весь мир, а она, его враг, только что всем рассказала, что русские смогли организовать все буквально за сутки. Тут не Парди, а ей самой стоило бы просить пару поместий за хорошую работу.

– И это тоже правда, – Макаров снова заговорил. – Я знал, что вы просто храбрая и любопытная девушка, но в то же время вы – дочь президента, та, кто с самого детства вращалась среди лучших людей Северо-Американских Штатов. Так что наш разговор как представителей старого и нового порядка в Америке все равно может получиться очень интересным.

– И что же вы думаете о наших порядках? – Элис, поддавшись моменту, выпалила следующий вопрос.

И опять неправильный! Она заметила в руках Парди карточки с тем, что он должен был спросить как ведущий, и одна из них сейчас была отложена в сторону. Получается, она опять сделала чужую работу.

– Что я думаю? – Макаров усмехнулся. – Я недавно общался с потомком генерала Ли и позволю себе начать с небольшой отсылки к истории. Сорок лет назад ваша страна схлестнулась сама с собой в Гражданской войне. И вам в ней повезло.

– Повезло? – не выдержал Парди. – Молодой человек, возможно, вы не представляете, через какие ужасы нам пришлось пройти…

– Вы сражались Север против Юга, – Макаров был все так же спокоен. – Часть страны против другой. Это неприятно, это кроваво, но вы смогли избежать самого страшного. Когда сражаются все вокруг, когда сын идет против отца, а брат против брата.

По спине Элис от этих слов побежали мурашки. Словно генерал на самом деле мог представить что-то подобное. И, возможно, если они избежали подобной судьбы, то им на самом деле повезло.

– …Вы сражались, чтобы определить, каким будет будущее Америки, – продолжал генерал. – И Юг проиграл. Почему? Можно говорить про удачу, про оружие, про талантливых генералов, вот только… Какие у них были шансы, когда янки могли выставить под ружье в два раза больше людей? В тот момент Север использовал истинный потенциал, заложенный в Америку основателями, но что сейчас? Сан-Франциско – один из богатейших городов страны, но треть населения живет за чертой бедности. Более того, у них нет никаких прав. Черные, китайцы, мексиканцы, да к ним можно прибавить и половину европейских эмигрантов – они работают за пару центов в день, они платят за величие Америки потом и кровью, но не получают за это ничего. Вот каковы ваши старые порядки!

– Рассказываете так, будто под пятой чужаков кому-то будет лучше! Среди своих-то хотя бы можно найти справедливость, – Элис чувствовала, что Макаров не прав, и пыталась найти слова, чтобы это показать. – А азиаты? Они превращают города в муравейники, а мы хотим свободы!

– Красивые слова, но кто сможет пойти сражаться именно за нее? Вы же помните, не у всех она есть. Разве что вы могли бы поманить ее иллюзией. Пообещать права за кровь на поле боя – почти честная сделка, вот только были ли выполнены обещания после прошлой Гражданской?

– Почему вы говорите «прошлой», словно вы начали «новую», словно вы одни из нас. Вы – чужаки!

– Неправда. Америка – это страна возможностей, и Новая Конфедерация – это больше попытка вернуть ее к тому, какой она должна быть.

– То есть вы приплыли не грабить? – Элис чувствовала, что задает острые вопросы, которые бы точно не понравились ее отцу, но Макаров каким-то образом использовал их, чтобы подтвердить свои собственные безумные идеи. Но сейчас-то ему не выкрутиться!

– Мы действительно заберем себе все ресурсы Калифорнии, но после этого они станут работать не на карман парочки банкиров, как сейчас. Рокфеллеры, Флаглеры, Харкнессы, Карнеги. Сейчас ведь они собирают все сливки, а простые люди продолжают пахать по 10-12 часов всего лишь чтобы раз в неделю промочить рот в баре. Это ли та самая американская мечта? Элис, вы ведь в этом году ездили по Азии, так?

– Да.

– Тогда вы видели, к чему идет Америка. Это может занять десять лет, сто, но итог неизбежен. Крупные компании ведь даже работают не на свою страну. Почти все ресурсы идут за рубеж. Можно носить хоть трусы со звездно-полосатым флагом, но какой в этом смысл, если в итоге прибыль будут получать Лондон или Париж.

Элис сглотнула: она на самом деле представила все, что говорил Макаров. Но вслух это говорить было никак нельзя.

– Отец, наоборот, борется с монополиями!

– О, вы сможете немного подождать и посмотреть, кто первым понесет ему деньги для борьбы с нами. И заодно проследить, что эти люди попросят и, конечно же, получат.

– А я вот думаю, что первыми сражаться с вами придут именно простые люди! – Элис, кажется, нащупала слабое место Макарова. – Вы вот в самом начале упомянули, что уважаете защитников Сан-Франциско. То есть уже представляете, что вас будет ждать, когда таких соберется целая армия?

– Я уважаю защитников Пресидио. Одни, брошенные сначала из-за того, что в Вашингтоне поверили в нашу хитрость, потом из-за того, что никто не смог пробиться им на помощь… Они все равно сражаются. Против солдат, что прошли через целый год первой настоящей войны 20 века. Против пушек, пулеметов и минометов! На них идут сотни броневиков, а они поют. И не знаю, как вы, а я запомнил их имена! Мэр Шмитц, вставший грудью за свой город, генерал регулярной армии Маккаски, генерал национальной гвардии Лау. И части, что останутся в истории, хоть и были нашими врагами. 6-й артиллерийский полковника Милли, 1-я кавалерийская и 20-я пехотная майора Фунстона, береговая оборона Артура Мюррея…

Макаров говорил и говорил имена людей, каждый из которых, если послушать, был чуть ли не настоящим героем. Становилось страшно от того, откуда у него столько информации. И сердце пело от одних только мыслей, какие удивительные герои стоят на защите Америки.

После этого Макаров довольно сухо и уже без всяких образов рассказал, что именно планирует изменить Новая Конфедерация, напомнил, что они борются против корпораций и старых великих держав. А потом разговор как-то сам собой подошел к концу. Как-то странно... Почему-то Элис ожидала хвастовства, издевательств над слабостью Вашингтона, но Макаров играл в какую-то свою игру.

– Прошу прощения, – первым поднялся со своего кресла смущенный Парди. – Я пытался вставить вопросы, которые мне передали, но мисс Рузвельт и сама с этим прекрасно справилась.

– Кажется, я вас недооценил, – улыбнулся Макаров, глядя на Элис. – Привел целого губернатора, а вы все сделали за него.

– И что дальше? – девушка уже успела прийти в себя и, не обращая внимания на начавших суетиться повсюду техников, задала самый главный вопрос. – Меня снова в камеру?

– Вы же ехали поговорить? – Макаров потер лоб. – Вот, поговорили. Значит, можно назад. Если с вами были какие-то люди кроме секретаря вашего отца, назовите их имена, мы их тоже посадим на поезд.

– Так просто?

– А чего вы хотели? Чтобы я превратился в дракона, а за вами заехал рыцарь в сияющих доспехах? Увы, мы не в сказке.

– Вы… – Элис хотела было сказать очередную колкость, но в последний момент сдержалась. Давно же стало понятно, что на Макарова это не действует, так, может, попробовать по-другому? – Вы предлагали говорить честно, это еще в силе?

– Все верно, – во взгляде русского мелькнуло что-то искреннее. Интерес? Впервые?

– Зачем вам была нужна эта передача? Показать свои технические возможности, похвастаться захватом куска Америки, выставить меня как свой трофей?

– Цели – это то, что помогает тебе двигаться к главному, – немного задумчиво ответил Макаров. – А главное, чтобы САСШ признали Новую Конфедерацию, чтобы японцы и все, кто захочет составить им компанию, смогли жить тут нормальной жизнью. Увы, это невозможно, пока ваш отец и все, кто избирал его под лозунгом «большой дубинки», не получат по зубам. Только проиграв, Вашингтон сможет хотя бы задуматься о переговорах.

– И вы? Как наш разговор этому поможет?

– Вы подумайте, я вижу, у вас светлая голова, – Макаров улыбнулся. – Если захотите задержаться и рассказать мне о своих выводах, то вам помогут меня найти.

Он помахал рукой и ушел. Скотина. Сволочь и скотина! Элис уже собралась подхватить юбку и двинуться к вокзалу – плевать на все его тайны и секреты, пусть японок своих ловит на эти крючки! – но тут к ней подошел тот самый техник, что и занимался организацией трансляции. Как же его называли все остальные…

– Мистер Блэк, – Элис расплылась в обворожительной улыбке.

– Мистер Чернов. Но в целом вы довольно точно попали, – тот в отличие от своего командира сразу поддался чарам девушки. – Меня попросили подготовить и передать вам.

Мужчина, стараясь не обращать внимание на румянец на щеках, протянул Элис бумажный конверт, в котором лежало пять шеллаковых пластинок. Пять на четыре – двадцать минут. Ровно столько длился их разговор – значит, это запись. Ей в подарок. А это был на самом деле красивый жест. Элис поблагодарила мистера Чернова, взяв его за руку и добавив еще больше цвета немного заросшим щекам, а потом решительно двинулась на улицу.

Нужно было узнать, где ей можно остановиться. И кто принесет ей проигрыватель! Пожалуй, она не будет спешить с отъездом и сначала прослушает, как их с Макаровым разговор выглядит со стороны. Ведь какая девушка откажется узнать о том, как именно ее уже скоро услышит… или уже услышал целый мир!

***

Теодор Рузвельт закончил прослушивание разговора дочери с этим чертовым русским и, не выдержав, со всего размаху запустил в стену чашкой с кофе. Осколки разлетелись во все стороны, а черная жижа расплылась по обоям и начала впитываться в штукатурку. Возможно, теперь это пятно останется в Овальном кабинете навсегда, и тысячи будущих президентов будут вершить тут судьбы мира, даже не зная о таком вот привете из прошлого.

– Что думаете? – президент немного успокоился и обвел взглядом троицу своих главных советников. Рут, Пинчот, Тафт – умнейшие люди Нового Света. Но кто бы знал, что русский медведь окажется не столько неуклюжим, сколько рыжим и хитрым!

– Очевидна ловушка, которую Макаров выстраивает нам, нахваливая гарнизон Пресидио, – на этот раз первым начал Тафт. – Наверняка ему донесли, что генерал Шафтер собрал уже почти сорок тысяч в Солт-Лейк-Сити.

– Столица Юты? – уточнил Рут.

– А заодно это железнодорожный узел как между Сакраменто и восточным побережьем, так и со всеми соседними штатами. Вайоминг, Айдахо, Невада – оттуда везут продовольствие. Централ Пасифик гонит солдат и снаряды. Генерал Шафтер рассчитывал добиться двухкратного превосходства и потом ударить вдоль железной дороги. По ней до Сан-Франциско всего тысяча километров, и он уверен, что смог бы со всем покончить еще до подхода кораблей из Атлантики.

– А в чем ловушка? – напомнил Рут.

– Вы не понимаете? – Тафт вспыхнул. – Сейчас все, кто слышал трансляцию, только и болтают, что о храбрости гарнизона Сан-Франциско. К обеду эти разговоры накроют все наши города, а к вечеру доберутся даже до закрытых воинских частей. Понимаете, чем это нам грозит?

– Приступом патриотизма? Лично мне кажется, что Макаров допустил ошибку, раздавая столько лестных комментариев своим врагам. Благородство – это одно дело, но тут… Как бы его свои же не приревновали!

– Да плевать мне на его проблемы! – рявкнул Тафт. – Главное, я – я! – после такого больше не смогу обходиться малой кровью. Вы знали, что русские перехватывали все наши отряды, что мы посылали на запад? Так вот им этого показалось мало. Теперь мы будем вынуждены двинуть всех, кого собрали! Сегодня, край – завтра! Макаров нарисовал такую картину осажденной крепости и героев, которых все бросили, что если мы этого не сделаем, то нас просто сожрут.

– Вы сказали, что у Шафтера 40 тысяч? Значит, нас уже больше, чем русских и японцев. Они же говорили, что их всего тридцать тысяч? Минус потери...

– Именно что они говорили! Пока точных донесений от нашей разведки у меня нет.

– В любом случае у нас много солдат, мы притащили в войска эти, как их, броневики. И пушки. Я слышал, как ругались флотские, говоря, что вы вытащили со складов все их припасы, чтобы угостить русских крупным калибром. Разве всего этого может оказаться недостаточно? Тем более что враг сам поднял нашим солдатам мораль.

– А теперь представим, что Макаров тоже все знает про наши силы, – хмуро добавил Рузвельт. – Знает и выманивает… Впрочем, меня возмущает даже не это! – президент поискал взглядом, что бы еще швырнуть в стену.

– Но что? – спросил Пинчот.

– Этот гарнизон. Макаров сделал из них героев, но не просто так. Он фактически противопоставил их всей остальной армии. Мол, вот они – герои, а все остальные – трусы и неумехи.

– И что дальше?

– А дальше он разгромит этот гарнизон Пресидио. Те, кто еще недавно был лишь горсткой обреченных и неготовых к войне солдат, сейчас в глазах народа становятся воплощением всей Америки. И Макаров это воплощение размажет! Не десятки тысяч солдат Шафтера, а эту пару тысяч ополченцев в городе без укреплений. Но для мира это будет поражение всей Америки. Крушение надежд и уничтожение наших лучших частей – понимаете?

– Но это не так, – осторожно возразил Рут.

– Все те части, что сейчас горят боем, – вместо президента заговорил Тафт, – после подобных новостей будут морально уничтожены. Тысячи людей, которые сейчас толпами ходят по улицам с американскими флагами, начнут задумываться, а точно ли мы можем победить. Всего пара тысяч человек, уже взятый город, но этот чертов русский на глазах целого мира превратил и так неприятное поражение в катастрофу!

– Но если мы об этом знаем… – начал было Пинчот.

– Самое обидное! – рявкнул Рузвельт. – Мы все знаем, все понимаем! И он знает, что понимаем! Но в то же время нас ткнут носом в нашу слабость, и изменить ничего нельзя. Уж точно не сейчас, когда никто кроме русских не умеет проводить такие вот трансляции по всему миру.

В кабинете повисло тревожное молчание, которое лишь через пару минут решился нарушить один Пинчот. И то только как друг.

– Тедди, а что говорят про Элис? Что этот варвар хочет, чтобы ее отпустить?

Взгляд Рузвельта немного прояснился.

– Мы отправили официальный запрос, и русские ответили, что она может вернуться в любой момент. Правда, сама Элис сказала, что хочет задержаться на пару дней... Но главное, что с ней все хорошо.

– Это не может быть обманом? – сразу подобрался Рут.

– С ней Смитти, именно он шифровал сообщения, – пожал плечами президент. – Не думаю, что такого человека, как он, можно сломать.

– Интересно, зачем она осталась? – Рут сам не заметил, как задумался в голос, потом бросил быстрый взгляд на президента, но тот, к счастью, его не услышал.

Вот и хорошо, некоторые вещи совершенно не стоят того, чтобы говорить их вслух.

Глава 23

Передачу из Сакраменто сегодня слушали не только в Вашингтоне. Николай Александрович вместе с семьей и испортившейся погодой перебрался в Зимний и теперь сидел в кабинете с видом на Неву и задумчиво смотрел на только что замолчавший приемник. Он, конечно, надеялся на успехи Макарова, но следить за ними вот так, практически вживую, было очень странно и непривычно.

Раньше-то даже с телеграфом новости с полей сражений могли добираться несколько дней, за это время обрастая деталями и пониманием, что стоит за ними, чего стоит ждать дальше, кого наградить и кого наказать. А сейчас – все слишком быстро, слишком резко. Все нужно продумывать и просчитывать именно самому. Готовил ли его Бог к тому, чтобы возглавить страну в столь сложный период на границе эпох?

– Что думаете? – Николай оглядел собравшихся вокруг него людей.

Чем дальше, тем больше он понимал ценность умных и сильных сторонников, которые могли помочь сдержать и направить этот неудержимый бег времени. Военный министр Сахаров, который не сломался после первых поражений в Маньчжурии, а наоборот, сумел вовремя заметить и поддержать поднятую Макаровым победную волну. Стальной министр внутренних дел Плеве – говорят, на него опять готовили покушение, но он все так же бодр и полон сил. И министр финансов Коковцов! Человек, который смог в отличие от своего предшественника сохранить относительную самостоятельность и в то же время продолжить денежную политику, заданную еще Александром II. Кто-то скажет, и что тут такого? А Николай бы попросил указать еще хоть одну страну в мире, где почти тридцать лет без изменений держатся цены на все основные товары.

– Вы про то, – кашлянул Сахаров, – как передачи Макарова вяжут одной нитью старую Америку и крупных промышленников?

Было видно, что военному министру хотелось поднять близкие ему военные вопросы, но в то же время он точно знал и что интересует прежде всего самого Николая.

– Не только их, – добавил Плеве. – Вашингтон – Ротшильды, Карнеги – он связал не только их, но добавил к этой паре еще и внешних партнеров САСШ вроде Лондона и Парижа. И как будто бы прямо это не говорится, но послушаешь такую передачу и невольно задумаешься о том, что на самом деле родину продают не те, кто встанут под знамена чужаков в Калифорнии, а Белый дом и Уолл-стрит.

– А ведь они на самом деле приносят немало пользы Англии и Франции? – уточнил Николай.

– Конечно, – кивнул Плеве. – Вашингтон наступает нам на пятки по продажам зерна, давно обошел по стали и чугуну Лондон и медленно но верно расчищает себе место на рынке более дорогих и сложных товаров. Находись Штаты в Европе, и отнюдь не кайзер стал бы самой большой угрозой для английской торговли. Однако Америка все-таки в другом полушарии, и сам наш мир ограничивает их возможности и желания.

– То есть, – уточнил Коковцов, – они просто зарабатывают, как все вокруг. И как всех, кто зарабатывает, это вынуждает их ориентироваться на других крупных игроков, а Макаров противопоставляет это интересам самого американского народа, так?

– Верно. Увы, сейчас просто нельзя действовать по-другому. Начнешь вкладывать больше денег в страну и тут же потеряешь продажи. Прикроешь своих производителей пошлинами, и свои же покупатели порвут тебя на части за то, что у них дома все стало неожиданно дороже.

– Мой прадед вполне справлялся с этими задачами, – хмыкнул царь.

– Николай Павлович после того, как вместе с братом проводил парад в Париже, мог себе позволить и не такое. Но вспомните, чем все закончилось даже для него, – прикрыл глаза Плеве. – Крымская война и позор Парижского мира. Остановился – плати кровью, исключений нет. Возможно, когда все народы мира повзрослеют и пропадут те, кто будет позволять другим жить за свой счет, все сможет измениться. Но, наверно, не на нашем веку.

– Тем не менее, – задумался царь, – простые люди думать об этом не станут. Они найдут подтверждение всему, что сказал Макаров, в обычной жизни, а поверив в часть, смогут поверить и в остальное. Скажу честно, подобная полуправда кажется мне очень опасной. Гораздо более опасной, даже чем даже республиканские идеи.

– Я вижу эту полуправду уже десятки лет на наших улицах, – не согласился Плеве. – Людям подкидывают простые решения и простых врагов… Вот только теперь это зловоние вылилось еще и на чужие улицы. И скажу честно: не очень правильно радоваться боли и горю, но я рад. Рад, что наши враги, вливающие миллионы в наши беспорядки, теперь тоже изопьют из этой чаши. Ха! Мне даже интересно сравнить свои успехи и то, как уже они будут справляться со своими бузотерами или даже бомбистами.

– Кстати, насчет беспорядков, – встрепенулся Николай. – Мне раньше докладывали, что Санкт-Петербург волнуется, но последние недели все тихо. Что-то случилось?

– Начиналось все с неурожая прошлых лет и инфляции. Из-за дополнительных трат на войну мы впервые за долгое время печатали в разы больше денег, чем раньше, и цены начали расти, – вздохнул Коковцов. – Однако после Токийского мира ситуация стабилизировалась. Мы даже смогли вернуть расценки 1903 года, в основном за счет тех свободных денег, что привозили вернувшиеся из Маньчжурии солдаты и добровольцы. Подкрепленные победами да товарами из Инкоу и Китая восточные рубли здорово нам помогли.

– И восточный хлеб, – добавил Плеве.

– Разве мы что-то возили оттуда? – удивился царь.

– Главное, что не возили туда. И уже одно это снизило угрозу голода в центральных губерниях. А еще переселенцы, которые собираются опять же на восток по программе Петра Аркадьевича Столыпина. Да, их пока еще не так много, но… Хлеба больше, ртов меньше, люди видят, что с каждым днем становится чуть легче, и они обретают веру в Россию.

– А еще повышенные зарплаты на всех военных заводах, – добавил Сахаров. – Нам пришлось срочно пересматривать расценки, чтобы Обуховский и Сестрорецкий заводы не остановились.

– Кажется, вы обещали прибить за это Шереметева и Нератову, – хмыкнул Плеве.

– Сначала да. Один утащил с собой тысячи людей двойными выплатами, как будто в Бессарабии и Польше своих рук нет. Вторая без всякого зазрения совести повысила зарплату до того же уровня и начала открывать новые линии, привлекая все больше и больше рабочих. Другие заводы после каждого такого призыва были вынуждены простаивать иногда по несколько дней, пока к ним приходил хоть кто-то, чтобы заново запустить сборочные линии. И то – без знаний, без опыта и так не самая большая скорость производства падала в несколько раз. Пришлось вмешиваться.

– И мне, – добавил Николай, которому в свою очередь понадобилось немало воли, чтобы не дать решить проблему самым простым способом, прикрыв краник Путиловского.

К счастью, после победы в Маньчжурии его авторитета могло хватить и не на такое. В итоге даже дяде не удалось продавить свое. Что уж говорить про акционеров попроще. И впервые за долгое время ужиматься пришлось тем, кто выше, а не тем, кто ниже. Этакая первая русская революция: бескровная, но очень убедительная. И что интересно: на западе все подобные революции выходили в пользу нового класса буржуа, а тут неожиданно получилось в интересах даже не их, а рабочих.

– Да, и вам тоже, – смущенно опустил голову Сахаров. – Кстати, я провел небольшое расследование, если это можно так назвать. Деньги на наем Шереметеву и аванс на расширение Путиловского – все пришло из одного кармана. Генерала Макарова.

Военный министр бросил быстрый взгляд на Николая, проверяя, знает он или нет. Николай знал.

– Вячеслав Григорьевич иногда излишне инициативен, – вынес свой вердикт царь, – но его инициатива каждый раз приносила пользу России. Будем помнить об этом.

Сам Николай уже не раз напоминал об этом самому себе. После каждого спора с членами семьи, после каждой жалобы от сотен самых уважаемых людей из торговли и даже науки, после каждой ноты протеста, что ему присылали другие великие державы. Причем последние обычно действовали в два захода. Первую жалобу они отправляли, едва только слышали упоминание России. Вторую – когда осознавали, что наших там целый корпус, и те уже захватили территорию размером с Бельгию.

– Кстати, о пользе, – встрепенулся Коковцов. – Должен отметить, что этот подъем патриотизма и новые технологии помогли решить еще одну нашу проблему. Я уже начал опасаться, что после войны на руках у людей окажется слишком много лишних денег...

– Так бывает? – удивился Сахаров. – Разве это не, наоборот, хорошо?

– Это плохо, если на них нечего купить. Тогда люди начинают платить две, три – да хоть десять цен за то немногое, что еще имеется в наличии. Бешеным темпом растет инфляция, начинается хаос… В общем, лишние деньги порой могут натворить страшных бед, но в нашем случае вместе с деньгами пришли и товары. Не знаю почему, но Макаров отказался от колесных тележек, что раньше делал для его броневиков Путиловский…

– Они перешли на гусеницы, – пояснил Сахаров.

– Ну вот, а тележки остались. Также Обуховский завод не выкупил крупную партию моторов, ну а станки и люди у Нератовой были… В общем, они наладили выпуск гражданских машин очень неплохого качества. По отделке скооперировались с начавшим терять прибыль Каретным двором, и вот за новыми «Путилками» охотятся по всей стране, сливая на них половину всех свободных денег. А вторая половина идет на радио. Города, общины, предприятия – все скидываются и покупают приемники и макаровские кристаллы. Заодно вырос спрос на специалистов, которые могли бы все это обслуживать. В общем, наша экономика растет уже сейчас, а во что это выльется в следующем году, даже боюсь предсказывать.

– Интересная картина получается, – как-то по-простецки почесал затылок Плеве. – Те, кто хотят работать, теперь могут работать. А те, кто хотел великих дел, теперь могут вершить их где-то далеко за океаном. Вы знаете, что у нас за неделю после начала трансляций Макарова из Америки упало количество политических преступлений? Да и обычные пошли на спад.

– Я думал, что, наоборот, подрастут. Все-таки больше денег – больше лихих людей, обычное правило, – заметил Коковцов.

– А все лихие люди теперь едут в Америку. Как когда-то к бурам, там теперь к американцам. Некоторые покупают билеты на поезда и надеются попасть во вторую волну транспортов, что японцы уже начали собирать в Осаке. А другие и вовсе садятся на регулярные рейсы, плывут в любые города старых САСШ и надеются уже на месте пробиться до наших.

Николай только головой покачал. Иногда ему казалось, что мир сходит с ума, но как же было приятно, что это происходит где угодно, только не дома.

***

В Лондоне тоже слушали эфир из Сакраменто.

В кабинете премьер-министра Генри Кэмпбелла-Баннермана собрался уже привычный по последним месяцам ближний круг. Нервничающие Асквит и Ллойд-Джордж, и совершенно спокойный, но бледный, как сама смерть, лорд Бересфорд.

– Это возмутительно, конечно, – Асквит как канцлер казначейства начал с самого больного, с денег. – Мы теряем свою прибыль от продажи американских ресурсов, и нас же объявляют главным злом.

– А разве мы сами так не поступали? – неожиданно скривил губы Бересфорд. – Каждый из нас в свое время потопил десятки конкурентов на пути к этим креслам, так чего тратить время на пустые слова? Да даже сама наша Англия! Разве мы не торговали с САСШ, зная, что растим себе конкурента? А они сами не покупали наши товары, понимая, что эти деньги мы будем вкладывать в недовольные ими страны вокруг их границ?

– Деньги…

– Мы и так зарабатываем их больше всех в мире, – бросил Бересфорд. – Давайте смотреть на ситуацию трезво. Наша основная задача – это не получить еще больше, хотя мы и не откажемся. Нет, наша задача в том, чтобы сохранить статус-кво! А теперь посмотрите на то, что делает Макаров, с этой точки зрения.

– Он усиливает Россию, – возразил Асквит.

– Да, но она была слаба. А вот САСШ были сильны, они набирали очень хороший ход, а Макаров их притормозил. Да уже сейчас, даже если Вашингтон завтра разгромит всю армию вторжения, эта высадка будет стоить им нескольких лет отставания.

– Вы хотите сказать… – задумался премьер-министр.

– Я не хочу, я говорю! Я не понимал это во время японской войны, но сейчас это очевидно. Макаров сражается за равновесие. Возможно, он боится той ужасной бойни, образы которой расписывал вместе со своим американским писателем. Но это неважно! Главное, что равновесие на руку прежде всего нам! И тогда выходит…

– Что и это вторжение со всеми его успехами и неудачами играет нам на руку, – премьер-министр задумался. – В принципе, и появление новых русских товаров, которые так или иначе идут через наши порты и рынки, тоже нам не мешает.

– Приносит деньги. Возможно, я бы даже отменил операцию в Китае, чтобы не мешать русским работать на равновесие.

А вот это было уже лишним. Лорд Генри Кэмпбелл-Баннерман покачал головой. Польза пользой, но уступать влияние в Пекине, пока именно его партия держит Парламент, он не собирался. Как бы потом в неудачники не записали.

– Давайте лучше поговорим про это его радио, – Генри сменил тему. – Возможность вот так вот, в прямом эфире, говорить со всем миром – это слишком большая сила, чтобы ее игнорировать…

Он собирался было продолжать, но тут поймал взгляд Ллойда-Джорджа. Министр торговли просто пожал плечами, но все сразу стало понятно. Действительно, зачем паниковать, когда все, что положено делать в таких ситуациях, уже давно придумано? Собрать несколько крупных смежных компаний, предложить им вложиться в новый проект – скажем, Британскую Передающую компанию – добавить немного государственных денег, чтобы нужные люди смогли сразу заработать, и все.

Сколько бы это ни стоило, у Британии достаточно денег, мозгов и ресурсов, чтобы снова оказаться в числе лидеров. Лорд Генри Кэмпбелл-Баннерман даже улыбнулся, радуясь тому, что умные люди умеют смотреть на несколько шагов вперед и всегда видят не только неприятности, но и возможности.

***

В Берлине тоже слушали Сакраменто и тоже были очень довольны тем, как складываются дела.

– Эта операция – просто чудо, – Альфред фон Шлиффен разложил на столе листы с множеством заметок. – По радио передают новости с такими деталями, что можно по картам в мельчайших деталях отслеживать все русские и японские операции.

– И они настолько хороши? – уточнил Вильгельм.

– Настолько, – Шлиффен ни мгновения не сомневался. – Вы знаете, с какой скоростью перемещалась австро-венгерская армия по время последних учений? Десять километров в сутки, и они рвали себе жилы, чтобы пройти хотя бы столько.

– Разве средняя скорость человека не 4 километра в час? – нахмурился Вильгельм.

– То человека. А тут армия! Припасы, которые несут на себе. Припасы, которые везут на всех. Штаб, всякие прилипалы. Для австрийцев и 10 километров в итоге было приличным результатом.

– А мы?

– Мы делаем 25 километров в сутки при сохранении боеспособности. Если потребуется просто перебросить людей, то можно будет ускориться и в два раза.

– А русские? – Вильгельму стало на самом деле интересно.

– В последний раз русский полковник Буденный прошел за ночь сто километров, а потом с ходу взял столицу штата. Тот самый Сакраменто.

– Разве это не деревня? – немного презрительно скривился рейхсканцлер фон Бюлов. – Всего двадцать пять тысяч жителей.

– Иногда жители не так важны. Например, в Окленде было почти 80 тысяч, а Макаров там даже не остановился. Знаете, мне это напоминает разницу между учеником, который неуверенно ведет кривую линию карандашом, и мастером, что парой росчерков может нарисовать что угодно.

– И все же… – фон Бюлов не хотел признавать слишком уж большой размах чужих успехов.

Шлиффен от этого обижался, а Вильгельм понимал, что рейхсканцлер просто пытается снизить аппетиты армии в охоте на новые бюджеты, которыми неизбежно заканчивались подобные разговоры.

– Все же? – Шлиффен то ли случайно, то ли специально не давал Бюлову соскользнуть. – А давайте вспомним взятие Карквинеса. Километр! Чертов пролив шириной в километр! Иные армии и перед речками в десять раз уже месяцами стояли, а они за ночь перемахнули, словно не заметили! Нет, скорость и размах русских армий – это что-то совершенно невероятное в военном искусстве!

– Думаете, что Шафтер не сможет сбросить их в море? Все-таки у американцев будут неограниченные запасы снарядов, у русских же с японцами – только то, что смогли привезти с собой. Толстому Борову даже не нужно будет ничего делать, просто не прекращать стрелять.

– А если русские его обойдут и обрежут уже ему снабжение? С их скоростью это вполне по силам, никакие железные дороги не дадут американцам возможности перекинуть достаточно резервов, чтобы остановить подобные прорывы. По крайней мере, пока они сами не научатся поддерживать подобный темп и… – начальник Генерального штаба хитро прикрыл глаза. – Вы лучше подумайте о другой гипотетической ситуации. Что будет, если уже наша армия начнет действовать в Европе с подобной скоростью? Не скажу насчет остальных врагов, но вот отрезать армию Франции, которую она держит на нашей границе, будет совсем не сложно.

Шлиффен замолчал и бросил на кайзера взгляд своих умных карих глаз. В этот момент сразу стало очевидно, что все он понимал. И попытки фон Бюлова сдержать его аппетиты, и интересы промышленных кругов, и желания самого Вильгельма.

– И чего вы хотите? – кайзер внимательно посмотрел на Шлиффена.

– Отправим людей, – махнул тот рукой. – Мы не могли прямо вмешиваться, когда Россия сражалась официально. Но тут совсем другое дело. Гражданская война в САСШ – дело добровольное, и полк-другой под командованием Эриха фон Людендорфа вполне мог бы приплыть в Сан-Франциско и набраться на месте этого самого нового опыта.

– К нам будут вопросы, – фон Бюлов оценил, что Шлиффен предложил для этой операции именно его креатуру.

– Они и к России есть. Но тех, кто смог бы добиться ответов, на самом деле все устраивает.

Фон Бюлов через мгновение кивнул, соглашаясь с доводами своего вечного оппонента, а потом оба они посмотрели на Вильгельма. Странный опыт… До этого долгие годы все советники кайзера раз за разом упирали на то, что истинная сила в новых технологиях, а тут… Впервые все и дружно были согласны с тем, что самое ценное – это опыт и умение те самые технологии применять. Действительно, новый век наступил.

– Приступайте, – кивнул Вильгельм и прикрыл глаза.

Ему же в свою очередь стоило написать Николаю, чтобы заранее договориться о возможном сотрудничестве. Вот только нужна будет уступка… Может быть, открыть порты Маршалловых островов? В прошлый раз сацумцы обошлись без них, но в будущем они вполне могли бы пригодиться для регулярного сообщения через Тихий океан. А Германии пригодились бы деньги, которые этот поток сможет принести.

Помоги другим, помогая самому себе. Только так и должен действовать истинный правитель.

Глава 24

Небольшой корабль, ползущий из русской Маньчжурии в американский Сиэтл, также слушал радио каждую ночь. И в отличие от многих других за пределами САСШ эти новости вызывали у его пассажиров не интерес и тем более не радость.

– Чертовы русские! – выругался коренастый Джим Доллинз, в свое время открывший в Маньчжурии небольшую обувную фабрику, но вынужденный бежать назад на родину из-за грабительских зарплат, на которые ему пришлось пойти после появления предприятий Макарова.

– Когда же они напьются крови простого народа! – Джек Салли ничего особо не думал. Ему хватало того, что на его родину напали, и он, когда-то сбежав в поисках лучшей доли, теперь спешил назад, чтобы встать на защиту родного дома.

– Бедная Алиса! Каково ей, попасть в руки этих русских варваров…

Кто-то еще пожалел дочь президента, которой, скорее всего, под страхом смерти пришлось принять участие в этой похвальбе русскими успехами. Сам же Джек Лондон, слушавший чужие разговоры из темного угла среди спасательных шлюпок, так не считал. Он успел поработать на корейской станции Макарова и прекрасно знал, что люди часто просто не понимают, как их молчание или не очень обдуманные слова могут выглядеть, когда их проиграют на весь мир.

Очевидно, что генерал в темную использовал слишком молодую, чтобы понять его подлость, девушку. И опять же из-за своей молодости Элис явно попала под его влияние. Лондон опять же умел слушать, и он сразу обратил внимание на то, как менялся ее голос во время этого разговора. От удивления к возмущению и, наконец, интересу. Это было возмутительно!

Джек не выдержал, вскочил на ноги и бросился в свою каюту. Здесь, закопавшись в рукописи, он вытащил первый экземпляр небольшой повести. Первой, написанной после плена и знакомства с Макаровым. Той самой, про русского офицера и принцессу. Когда-то это выглядело как шутка, но сейчас… От мысли, что этого лжеца и предателя может что-то связать с дочерью президента его страны, Джек пришел в ярость. Руки сжали листы бумаги, пальцы побелели и потянули их в разные стороны. Разорвать! Один раз, второй! Чтобы от былой глупости не осталось и следа!

Успокоившись, Джек подошел к своему столу, выхватил другой чистый лист, присел, долго глядя на него, а потом вывел название нового рассказа – первого честного рассказа про Вячеслава Григорьевича Макарова… Искуситель – по-русски, Демон – по-английски. Он писал сразу на двух языках, чтобы как можно больше людей смогли узнать всю правду о том, кто снова пришел в этот мир.

***

Хосе Лимантур вместе с Порфирио Диасом на всякий случай два раза переслушали запись русской трансляции.

– Знаешь, – неожиданно добродушно сказал хозяин Мексики, – раньше я бесился, что этот Лисицын отжал у нас половину Нижней Калифорнии, а теперь… Вот думаю, что у американцев он захватит ее всю целиком – и легче.

– Думаете, Рузвельт не найдет денег, чтобы его выкинуть? – усомнился министр финансов.

– Что-то мне подсказывает, что одних денег может и не хватить. Хотя «Стэндарт Ойл», конечно, будет вливать их в любом количестве. Еще бы, ведь четверть их ежегодной выработки попала в чужие руки!

– Разве русские уже захватили Лос-Анджелес?

– Сегодня с утра. Броневики колонеля Хасэгавы с ходу взяли город. Причем в Сити-Филд и Бреа их встретили с распростертыми объятиями. Людям сказали, что увеличат зарплату в два раза, и они сами повязали всех, кто предлагал поджечь вышки и запасы в танках.

– Это русские по радио передали?

– Это передали агенты Бернардо, – Порфирио улыбнулся.

А вот Лимантур поморщился. Генерал Бернардо Рейес отвечал не только за разведку, но и за все военное министерство. И очень часто их мнения о том, куда стоит повернуть Мексике в том или ином вопросе, отличались самым кардинальным образом.

– Значит, скоро русские установят сообщение с Нижней Калифорнией, – министр финансов постарался вернуться к действительно важным вещам. – Вы же понимаете, что это возможность?

– Прямая торговля со Старым Светом? – кивнул Порфирио. Он действительно никогда не был глупым человеком и сразу сообразил, что обход всех старых посредников даже с учетом доли, которую могут запросить сацумцы и русские, увеличит бюджет Мексики чуть ли не в два раза.

– Нам стоит нарастить свое влияние на окружение Макарова, – задумался Лимантур, сразу предвидя будущие сложности и пути их обхода.

– У нас нет там своих людей. Вы же помните свой прошлый совет – выдерживать нейтралитет?

– А вот мне кажется, что вы ошибаетесь, – возразил Лимантур. – Помните того герильеро? Панчо Вилья – он прошел обучение у русских, а потом пытался набрать себе новых сторонников. Мы, чтобы не будоражить арендаторов севера, объявили его в розыск, но… Сейчас я предлагаю, наоборот, ослабить поводья. Пусть действует официально, пусть собирает бандитов, беглых и все остальное отребье. Да можно даже напрямую из тюрем отпускать людей, что захотят к нему пойти!

– И зачем? – глаза Порфирио блеснули. Он все понял, но хотел услышать это от Лимантура.

– Пусть ведет их к японцам и Макарову. Они открыли двери всем желающим, они получат от нас помощь.

– Мы после такого станем неформальными союзниками, а заодно вышлем из страны всех бунтовщиков, – улыбнулся Порфирио.

Этот план понравился ему гораздо больше, чем предложение Рейеса прямо поддержать русских. С одной стороны, те неплохо себя показали, новая сила на континенте была очень даже на руку Мексике, но… Порфирио Диасу было уже слишком много лет, чтобы он мог решиться на риск прямой войны, когда есть хоть какой-то другой вариант.

***

ЮСС «Гальвестоун» уже две недели пряталась в бухте Аркана на севере Калифорнии, и капитан Уолтер Страттор Андерсон все пытался собраться с силами и придумать, как же ему будет лучше выполнить отданный Вашингтоном приказ. И ведь совсем не так он представлял это назначение, когда его отправили в Европу вместе с эскадрой контр-адмирала Сигсби полгода назад.

Они должны были перевезти из Франции тело легендарного Джона Пола Джонса, которого вполне заслуженно называли отцом американского флота. Да, их стране пока не так много лет, но они умеют помнить и ценить тех, кто оставил в ней след... И тут выходило три в одном: возможность приобщиться к истории, наработать ценз для «квалификационного экзамена», да еще и тратиться на дорогу до Мэрилэнда и Военно-морской академии, где Андерсон планировал зачислиться в аспирантуру, было не нужно.

Увы, на берег его сразу никто не списал. Подкинули еще один рейс на западное побережье, а потом… Приплыли русские. В первый же день на дно отправились «Бостон» и зачем-то срочно возвращенный с Филиппин «Нью-Йорк», на следующий – «Марбелхед» и «Чарльстон». Надежные люди доносили, что русские теперь ищут по всему побережью единственные уцелевшие «Филадельфию» и «Нью-Орлеан», вот только…

По иронии судьбы первая еще с прошлого года стояла на верфях Сиэтла как госпитальное судно, а второй также отправлен на ремонтные работы, которые по плану должны завершиться лишь в 1909 году. В итоге единственным крупным военным кораблем под американским флагом на Тихоокеанском побережье, не считая бронесноцев, которые из Пьюджет-Саунда никто не отпустит даже под страхом расстрела, остается его «Гальвестоун».

И ему поставили задачу нанести удар по коммуникациям противника – как будто в этом нет ничего сложного. Поддержать иллюзию полноценного крейсерского отряда, чтобы русские и японцы не чувствовали себя слишком вольготно.

– И при этом у нас даже 6-дюймовых пушек нет, – Уолтер потер уже тронутые сединой волосы и печально оглядел вооружение своего корабля.

Восемь 127-миллиметровых орудий, одно на 76 миллиметров, а скорострельные малые можно и вовсе не считать. И ладно бы у «Гальвестоуна» была еще нормальная броня, но тоже… На палубе всего 60 миллиметров, при том что у японцев, наверное, все 80, и это не считая двойного бронирования рубок.

– Проклятье! – капитан сжал кулаки.

– Но приказ должен быть выполнен, – словно он мог об этом забыть, добавил коммандер Каттлер, до этого молча стоявший рядом.

– Должен, – кивнул Андерсон.

Он сделал все, что мог сделать. Договорился с местными рыбаками, чтобы рассчитать время японских патрулей, потом подвел корабль на расстояние одного ночного перехода. 370 километров – если выйти на закате, то еще до рассвета они как раз дойдут до пляжей Сономы, где продолжает выгружаться часть русских транспортов. Полный залп на скорости и разворот – в принципе, шанс уйти у них даже будет.

Пока враг раскочегарит котлы...

– Если нас не будут ждать, – капитан помянул недобрым словом свои максимальные 16 узлов.

– И если они не заминируют подходы даже вдали от берега, – добавил хорошего настроения Каттлер.

После того, как они послушали русскую трансляцию с дочерью президента, настроение всей команды пребывало на грани похоронного и «набить кому-нибудь морду». Андерсон и сам попал под эту волну. Все-таки это очень тяжело: ждешь хоть каплю хороших новостей, а вместо этого русские и японцы каждую ночь отчитываются, что еще захватили. Да, этот удар был нужен не только Вашингтону, он нужен был и им самим.

– Интересно, что они о нашем сюрпризе будут завтра ночью передавать! – хмыкнул Андерсон и отдал приказ запускать машины.

Клубы белого дыма вырвались из труб вместе с водяным паром, и корабль начало потряхивать от перестука тяжеленных поршней. Впрочем, уже через полчаса котлы вышли на рабочий режим, и корабль почти бесшумно выскользнул в открытое море. Там заложил пару поворотов, проверяя рули, и, постепенно разгоняясь, пополз в сторону Сан-Франциско.

Обычно перед боем немного сна только на пользу команде, но сегодня никто так и не смог отдохнуть. Либо беспорядочный бег мыслей, либо мгновенно возвращающий к реальности кошмар... И когда впереди показались пляжи Сономы, за ними следили десятки красных неотдохнувших глаз. Они прошли почти идеально: сначала скрылись вдали от берега, чтобы уйти от возможных наблюдателей, а потом вышли к нему всего в трех километрах от нужной точки. Пара человек в команде, как раз из этих мест, быстро сориентировались, увидев знакомые пейзажи, и «Гальвестоун» рванул вперед, к цели, но…

На нужном пляже оказалось пусто: никаких кораблей, никаких грузов, никакой железной дороги. Только русские наблюдатели, встретившие их полетом красной ракеты – и теперь о появлении американского корабля знал весь Сан-Франциско.

– Возвращаемся? – коммандер Каттлер сглотнул. У того, почему русские ушли из Сономы, могла быть только одна причина.

– Мы должны убедиться, – капитан Андерсон не стал менять курс, и буквально через полчаса они смогли разглядеть вдали очертания пролива Золотые Ворота.

И именно в этот момент внутрь полностью захваченного города втягивались русские и японские корабли. Теперь захватчики смогут подлатать их и подготовить к новым сражениям, выгрузят все, что привезли, на удобнейших терминалах грузовых портов Сан-Франциско и острова Маре. А главное, поднимут и восстановят затонувшие американские крейсера. Город пал, и словно финальная точка – в сторону «Гальвестоуна» разрядил свои пушки форт Бейкер.

– Уходим, – приказал Андерсон и потом, как можно незаметнее, вытер текущие из глаз слезы.

Впрочем, можно было не бояться, что это хоть кто-то заметит. В этот момент на палубе американского крейсера не было ни одного человека, который не плакал.

***

Все идет по плану…

Мы дожали Пресидио просто за счет более крупных калибров, наведения с воздуха и Огинского. Он так умело предсказывал, где и когда мы нанесем удар, который защитники не смогут отразить в следующий раз, что его каждый раз слушали не только со страхом, но и с ожиданием… Кличка Кассандра Алексею Алексеевичу, конечно, не нравилась, но когда в день штурма он сказал, что сопротивление бесполезно, часть городских шишек просто сразу бросились в бега.

И, что характерно, почти ушли же! Достали лодки и в утреннем тумане сначала переплыли бухту, потом вдоль острова Маре отгребли на север и свернули в реку Напа. Мы на территорию индейцев особо не лезли, так что отряд во главе с мэром Шмитцем и самим Эйбом Рюфом смог прошагать почти десять километров. Но в итоге Огинский все-таки успел передать нам их планы – его тоже звали с собой – и разведчики Кутепова вышли из Санта-Розы им наперехват и только-только повязали всех беглецов.

Красивый бантик, без которого тоже было бы неплохо, но с ним – гораздо лучше.

– Поздравляю, Алексей Алексеевич, – я встретил Огинского прямо на баррикадах, откуда открывался вид на весь город.

Подкопченные выстрелами каменные стены, колонны людей, которых проводят через пропускные пункты и распределяют по временным убежищам.

– Может, не стоит с ними так жестко? – за эти месяцы Огинский успел привязаться к местным жителям и теперь смотрел на процесс фильтрации с некоторым недовольством.

– Иначе никак, – я покачал головой. – Те, кто сражался против нас, сейчас озлоблены и способны на любые поступки. Плюс раненые и больные. Мало еды, мало чистой воды – каждый четвертый из этих очередей отправится не в плен, а в госпиталь. Мы как раз развернули его на полную, так что до 10 тысяч человек должны принять.

– Простите, Вячеслав Григорьевич, – Огинский потер лоб. – Все это время среди врагов – давит!

– Понимаю, не обижаюсь. И даю вам две недели отдохнуть и прийти в себя.

– Я уже готов.

– Мне нужен глава моей разведки, а не его бледная тень. Вы сделали огромное дело: спасли сотни солдат, что могли бы умереть при штурме, спасли тысячи местных, которым бы тоже досталось. После такого тихого захвата наши шансы закрепиться в Сан-Франциско надолго стали гораздо выше... А за хорошей работой должен идти хороший отдых, иначе даже самые сильные из нас не доживут до следующей большой войны. А вы мне понадобитесь и там.

– Вот так и знал, что вся эта забота только чтобы выжать побольше, – Огинский улыбнулся.

– Тогда идите. Заодно свежим взглядом посмотрите, что и как у нас устроено. Может, что-то странное заметите, – я понял, что поручик все-таки чувствует себя неуверенно, и подкинул ему хоть какую-то задачу.

И ведь сработало. Из позы сразу ушло напряжение, в глазах появился еле заметный блеск – узнаю Алексея Алексеевича. Улыбнувшись, я проводил его взглядом, а потом помахал рукой Лосьеву. На нем, конечно, и так висит вся организационная работа по нашему корпусу, но… Подготовку к интервью с новыми важными пленниками я могу доверить только ему. Первый шаг мы сделали в Сакраментно, теперь пришло время собирать урожай… Полный захват Сан-Франциско – это то, что мы будем смаковать в эфирах еще минимум месяц.

А тем временем… По Камино Реал грохотали уходящие на юг новые отряды броневиков. Сегодня уезжают только те, кто будет перекрывать дороги на восток, остальные получат свои пару дней отдыха, а потом тоже вперед. Один взятый город – это только первый шаг. Обеспечить приток ресурсов, людей и денег – второй. Отразить первый натиск американцев – тоже второй. Потому что поставить тут хоть что-то на третье место рука просто не поднимается.

– Вячеслав Григорьевич, вы просили подойти, – Лосьев нашел меня за считанные минуты.

Я тут же коротко набросал ему основные тезисы для будущей передачи, а потом решил немного поговорить и о войне.

– Что там Шафтер?

Этот американский генерал уже несколько дней как получил приказ выступать в нашу сторону и с тех самых пор старательно его выполняет. Старательно и очень неспешно, как и все, что он делал.

– Знаете, этот боров мне чем-то напоминает Кутузова, – неожиданно выдал Лосьев. – Такой же основательный и такой же… Неудобный!

А ведь он прав. Любой другой генерал уже давно попытался бы добраться до нас, растянул силы, коммуникации, предоставив нам возможности для охватывающего удара. А этот Шафтер… Он движется слишком медленно, чтобы даже тылы при всей их неторопливости не смогли от него отстать. Более того, из-за этой же скорости он продолжает собирать все поступающие и поступающие к нему пополнения. Действительно, очень и очень неудобно.

Впрочем, неудобно не значит невозможно.

– Когда он своим темпом дойдет до Рино?

– Через две недели.

– Что ж, будем извлекать из неудобства пользу, – решил я. – Как только транспорты начнут разгружать наши броневики, первые же партии отправляйте Буденному. Пусть берет шахты. И Рино! Встретим американцев в горах, пусть запомнят, что неторопливость тоже имеет свою цену.

Я бросил взгляд на ползущие внутрь бухты корабли. До этого без своего причала их разгрузка при всем нашем старании шла черепашьими темпами. Теперь же за день-два мы сможем выгрузить сразу все «Громобои». Да, захват города – это не повод замедлиться, а, наоборот, целая гора причин, чтобы быстрее шевелить руками и ногами.

В этот момент со стороны форта Пойнт раздался сигнал тревоги. Уже второй. Первый из форта Бейкер было еле слышно, и мы невольно пропустили его мимо ушей. Тут же уставившись на север, я почти сразу разглядел в океане силуэт американского крейсера. Вот же, зараза, выбрал почти идеальное время, чтобы подобраться. Из-за суеты транспортов в проливе и рядом все мины временно отключены. Из-за этой же толкучки кораблям Того тоже напрямик не пройти, только если давать круг, а это время...

Впрочем, враг тоже не решился идти до конца. Развернувшись по узкой дуге, этот крейсер так же тихо, как появился, растворился в тумане. И, не зная куда он именно ушел, никто не мог дать гарантий, что даже быстроходный «Изумруд» сумеет его догнать. Удача… Несмотря на все наши старания, иногда все зависит только от нее. И сейчас эта ветреная дама словно решила намекнуть, что отворачиваться от хозяев Америки она пока не собирается.

– Пустите! – где-то со стороны прикрывающего меня караула раздались знакомые крики.

– Не положено!

– Пустите! Генерал! Вы обещали, что мы еще сможем поговорить! Черт побери, вы знаете, сколько это платье стоит?

Я узнал этот голос – Элис! И ведь всего ничего прошло, а хотя бы первые фразы своей речи она сказала на русском и почти без акцента. Про платье выдала уже на английском, но даже так – ее упрямство вызывало уважение. И зачем она пришла? Все-таки будет проситься домой или придумала что-то более неожиданное? Я вспомнил свои мысли про удачу, и по спине невольно побежали мурашки.

Глава 25

По пути к ставке русского генерала Элис увидела несколько колонн с пленными. Каждая длинная, не меньше чем на две сотни человек. И вроде бы они уже прошли, а перед глазами девушки до сих пор стояли лица. Очень много молодых: все разные, со светлыми и темными волосами, но все одинаково в пыли, с щетиной и с потрескавшимися от жажды губами. Русские вроде и не жалели воду с едой, но график в обычной жизни и в плену все-таки сильно отличается.

Отдельно девушке запомнились старожилы. Взрослые тридцати- и сорокалетние мужики, прошедшие Кубу, а возможно, даже и Мексику. И неважно, что за знаки мелькали на потрепанных мундирах, орлы кавалерии или якоря морской пехоты, в глазах все равно была пустота. Поражение, потерянные земли – для многих родные земли – все это оказалось слишком неожиданно. Слишком болезненный удар, который был гораздо страшнее, чем тысячи скрытых под неумелыми повязками ран.

После такого все желание играть в какие-то свои игры показалось таким детским и неуместным... В итоге, найдя Макарова и сорвавшись по пути на какого-то нерасторопного техника, Элис сказала то единственное, что осталось у нее внутри.

– Почему вы даже не пытаетесь договориться о мире? – щеки девушки горели. – Неужели нельзя найти какой-то компромисс, который устроил бы всех?

Несмотря на то, какой взрослой она казалась самой себе в этот момент, Макаров взглянул на Элис как на ребенка.

– Вы помните, с кем соревновался ваш отец на последних выборах? Так вот он разгромил мистера Паркера именно за счет обещаний показать силу Америки. Золотой стандарт, сильный торговый и военный флот, агрессивная политика… После такого признать потери у себя дома равносильно самоубийству. И, главное, дело не только в самом президенте. Даже если бы он решился на самые непопулярные меры, те, кто его выбирал с огромным перевесом, никуда ведь не денутся. Само общество хочет этой войны, и любая цена и любые ужасы пока не кажутся им чрезмерными…

Макаров хотел еще что-то сказать, но в этот момент на улице громыхнуло. Охрана генерала словно из воздуха появилась, перекрывая проходы в здание. Элис замерла, пытаясь понять, что будет дальше. А Макаров… Он, как будто предчувствуя, что это будет, только грустно вздохнул.

– Вячеслав Григорьевич! – буквально через минуту в комнату забежал офицер с докладом. – Местный! Притащил в молоке несколько снарядов и подорвал их на площади. Пострадали солдаты из 1-го броневого Врангеля, а также зацепило колонну переселенцев, которых выводили из города на время ремонта жилых кварталов.

Элис прижала руку ко рту.

– Он что-то говорил? – уточнил генерал.

– Смерть чужакам, – поморщился офицер.

– Тогда… Вызовите мне Огинского, скажите, что я прошу прощения, но его отдых придется отменить. Жду до завтра его предложений по усилению системы фильтрации и безопасности.

– Есть.

– И подготовьте броневик, я поеду в госпиталь… – тут Макаров словно вспомнил об Элис, повернулся к ней, о чем-то подумал и неожиданно предложил. – Вы со мной?

Девушка поспешила кивнуть. По пути им, конечно, было не до разговоров, но зато она смогла своими глазами увидеть следы взрыва. Один полуразрушенный дом, несколько с подкопченными стенами, десятки лежащих на земле людей и… Сотни вокруг. Кто-то стоял в охранении, кто-то помогал организовать носилки, кто-то оказывал первую помощь. И уже ревели сиренами армейские медицинские броневики, которые доставят в госпиталь тех, кого еще можно спасти.

Их машина немного опередила остальные, и Элис со странной обидой увидела, как на шею Макарову бросилась неизвестная девушка. Слух мгновенно настроился на голоса вокруг, и по вашингтонской привычке американка начала собирать информацию. Княжна – это очень высокое положение в обществе. Невеста – значит, они с генералом пара. Начальник госпиталя? А вот это неожиданно. Здесь, на другом конце света, подобное назначение выглядит не столько подарком, сколько жирной свиньей, подложенной под мирную и счастливую жизнь, что положена каждой девушке.

Не успела Элис додумать последнюю мысль, как начали подвозить раненых, и сразу стало понятно, что княжна тут вовсе не лишняя. Несмотря на обращение «мисс», она спокойно командовала десятками врачей, сотнями обслуживающего персонала, и даже солдаты смотрели на русскую валькирию исключительно с уважением. Это было неправильно, но это было интересно. А потом и того больше… Срочных раненых разделили по операционным, и одну из них занял сам Макаров.

Его адъютант предложил Элис пока уйти домой, но девушка сразу отказалась.

– Почему он там? – вместо этого спросила она и ухватила молодого офицера за пальцы, чтобы тот поменьше думал и побольше болтал.

– Очень много тяжелых, – пояснил покрасневший парень. – Не все могут проводить операции такого уровня, а генерал… Может. Если бы шло сражение, то его место, конечно, было бы в штабе, но сейчас – он может и поэтому делает.

Элис кивнула. Следующие пять часов она провела в коридоре, а через палату Макарова прошло четыре залитых кровью человека. Трое русских и один американец, которого генерал точно мог оставить дожидаться кого-то из других врачей, но все равно принял сам.

– У вас тут в Сан-Франциско все стало как-то неправильно, – едва он вышел из операционной, Элис тут же вскочила и пристроилась рядом. – Генералы штопают раненых, свои взрывают своих, а чужие их лечат, а еще… Всем командует девушка. Я так и не доехала до России, но у вас везде так? А то в газетах мистера Херста, знаете ли, про вас пишут совсем-совсем другое. Дикость, рабство, медведи, водка…

Девушка поняла, что ее уносит куда-то не туда, но Макаров почему-то ни капли не обиделся. А вместо этого задал самый странный вопрос, какой только можно было придумать.

– Понравилось?

– Да! – Элис не стала долго думать.

– Вы пришли сказать, что уезжаете домой? – генерал снова угадал.

– Верно.

– Наивные идеи, что можно договориться до того, как мы сумеем разбить ваших Джи-Ай Джо, тоже пропали?

– Тоже, – кивнула Элис. – А что такое Джи-Ай? Джо понятно – вы так назвали наших солдат, но остальные буквы...

– Джи, ай. Там очень много значений. От «дженерал инфантри» – пехота общего назначения до «гавенмент иссьюд» – выпущено правительством. Но мне больше всего нравится «гальванайзд айрон». В честь оцинкованных железок, что так много в вашей армии. Намекает одновременно на стальной характер и в то же время на то, что жестянки-то совсем не жалко.

– Цинично.

– Как и все в армии. Романтика убивает. И, кажется, вам пришла в голову какая-то мысль? – Макаров словно снова забрался прямо в мозг девушки.

– Да! – решительно ответила Элис. – Пришла! Я подумала, что неважно, выиграете вы или проиграете, дальше…

– Вам не важно?

– Неважно для процесса, – Элис пришлось постараться, чтобы самой не покраснеть. Как некоторые… – В итоге все равно будут переговоры, как вы говорите, когда для них придет время. И тогда такой человек, как я, в стане проигравших, – девушка все-таки придумала, куда вставить шпильку, – будет совсем не лишним. А пока… Раз уж у вас в стране так принято доверять девушкам, может, и мне предложите что-то интересное?

– А вы что-то умеете? – Макаров то ли издевался, то ли…

– Мне не надо ничего уметь, – объяснила Элис. – Я – Рузвельт. Если я останусь, ко мне пойдут все, кто не хочет или не может пойти к вам. И я могла бы пристроить этих людей и эти деньги к делу. С определенными гарантиями, конечно.

Девушка посмотрела на генерала, пытаясь понять, соображает ли он в том, о чем она сейчас ему говорит.

– ГОЭЛРО, – выдал он.

– Что?

– У нас будет, планируется… Государственная комиссия по электрификации России, то есть ГОЭЛРО. А мне нужно точно так же провести электричество в каждый дом Сан-Франциско. Так что Конфедеративная комиссия по электрификации Калифорнии – КОЭЛКА – так или иначе будет запущена. Если сможете сделать все это за свой счет, я отдам это дело вам и тем, кого вы соберете.

– Я не уверена, что у нас есть люди, у которых найдется опыт для подобной работы, – Элис невольно задумалась, какие же невероятные идеи, оказывается, скрываются за фасадом якобы древней России. И ведь газеты ничего про это не пишут!

– Специалистов найду, также смогу дать пленных для работ. Заодно проследите, чтобы их не обижали, – Макаров улыбнулся. – С вас деньги, чтобы платить им зарплаты, и закупка материалов.

– Закупка – у вас?

– Ясное дело. И, учтите, сейчас совет города обсуждает минимальные тарифы за рабочий час, и вряд ли они будут низкими.

– Процент с них тоже вам?

– Конечно.

– Возможно, когда вы говорили, что эта война – внутреннее дело Америки, вы в чем-то и не лукавили. Вы – настоящий американец.

– Если не будете справляться, лесть вам не поможет. К вечеру жду предварительную смету и план работ. Будем исправлять, – Макаров развернулся и ушел, оставив Элис растерянно смотреть ему вслед.

Бежать следом было бы совсем глупо. А стоять на месте… Впрочем, некогда ей стоять. Если она не собирается завалить все в первый же день, нужно действовать. А еще… В конце коридора мелькнула фигура княжны, и Элис подумала, что ей совсем бы не помешал опыт начальницы госпиталя. Может, генерал ее тут оставил в том числе и для этого?

– Постойте! – замахав руками, Элис сорвалась с места. – Постойте, княжна! Кажется… Как же это по-русски… Кажется, у нас теперь есть кое-что общее!

***

В конце сентября воздух в восточной Калифорнии настолько сухой, так что порой закладывает нос. Тройка Кунаева первая из разведчиков смогла добраться до идущей на Сакраменто американской армии, и теперь они внимательно разглядывали прущую на них армаду, сразу же записывая все самое важное. Задача очень опасная, потому что потом-то будут работать и аэростаты, и подкупленное население, и дальние дозоры, но сейчас они должны проверить все своими глазами. Чтобы точно ничего не упустить!

– А я бы предпочел просто сразу все передать голосом, а потом… в бега, – признался Панчик.

– Антенну бы издалека заметили, американцы не дураки, – возразил обычно молчаливый связист, приставленный к ним Черновым.

– А если как раньше – сначала провод, а антенну уже вдали?

– Есть и такие дозоры. Но даже провод – это риск. Я бы, заметив антенну, на всякий случай ее обкопал, а потом и на укрытие вышел. Поэтому так близко от врага – только сами.

Кунаев понял, что разговорчивость связиста явно от нервов, и приказал всем помалкивать. Пусть лучше потерпят, чем будут себя накручивать. Разведчик покосился на солнце и сменил позицию. Говорят, где-то в Инкоу разрабатывают линзы, которые не дают солнечных бликов, но… Пока их еще нет, а поэтому надо работать по старинке. Чтобы солнце их не выдало, следить за тем, чтобы его лучи не попали на линзы бинокля под прямым углом. Ничего сложного, а сколько жизней разведке спасла эта небольшая хитрость.

Еще один прием – не смотреть непрерывно. Постоянный пригляд замечают даже неподготовленные гражданские. А быстрый осмотр на 5-10 секунд, а потом пауза, и никакие древние рефлексы уже не могут помочь.

– Записывай дальше, – Кунаев кивнул связисту и продолжил диктовать. – Взводы идут колоннами по 4-6 человек в ряд в зависимости от ширины дороги. Легкие пушки везут своим ходом: десять процентов – паровые трактора, остальные – упряжки лошадей и мулов. Обоз для их прокорма, конечно, впечатляет.

– Последнее не записывать? – связист добавил пояснения к выведенной чуть выше цифре. Приблизительно 60 тысяч...

– Не записывать, – Кунаев снова стал серьезен. – Из пушек видно много американских на 3,2 дюйма, и также немало современных французских на 75 миллиметров.

– Интересно, снаряды, как у нас в начале Японской, в основном картечь? Или все-таки догадались сделать побольше фугасов? – задумался Панчик.

– И это тоже проверят, но не мы, – отрезал Кунаев. – Продолжаем. Движение идет частично по железной дороге, частично по тропам вокруг нее. Много вагонов с крупным калибром. Морские 6-дюймовки, 10-дюймовые «Родманы» и несколько составов 8-дюймовых мортир. Сколько точно?

Разведчик повернулся к Панчику, который рисовал палочки на каждый вид вагонов.

– Двести двадцать тяжелых пушек, и это только то, что прошло за полдня. Итого я бы считал минимум в два раза больше.

– Броневики, – Кунаев тяжело вздохнул, заметив показавшиеся на горизонте знакомые машины.

Пока это были старые легкие модели, но их было много. Американский генерал решил не экономить ресурс моторов и пустил их своим ходом.

– Тоже колоннами идут, – заметил Панчик. – Интересно, почему только по три машины за раз?

– Дорог нет, моторы слабые, – пригляделся Кунаев. – Вот, даже перед третьим броневиком дорога уже в грязь превращается, и больше, видимо, просто не пройдут.

– А цепи на колеса намотать, как мы делали?

– В бою, может, и намотают, – задумался Кунаев. – А пока… Даже американцы не хотят совсем уж убивать моторы.

– Генерал просил проверить, будут ли какие-то новые отметки на корпусах машин, – добавил связист.

– Помню, – Кунаев снова сосредоточился на бинокле. – Мелкую маркировку не разглядеть, но… Они везут с собой флаги. Детройт…

– Это наши старые знакомые с «Кадиллака». Хотя, я слышал, еще Форд мог начать собирать броневики, – поделился сплетнями Панчик.

– Он тоже из Детройта, тут по флагу не понять, добавились его мощности или нет. А вот… Флинт, Мичиган, – Кунаев сверился с переданным ему перед заданием альманахом. – Еще Терри-Хот, Индиана и Тарритаун, Нью-Йорк. Это «Максвел-Бриско». Американцы точно наращивают мощности.

– Глядите, еще большая группа с новым флагом. Как будто церковь, а сзади солнце.

– Это Лансинг, Мичиган, – Кунаев выругался, – А значит, под ружье поставили еще и «Олд Моторс». Они, по слухам, в прошлом году выпустили 5 тысяч машин… А в этом, значит, все это пустят против нас.

Америка в первые недели вторжения казалась им всем в чем-то даже приветливой. Да, вроде бы стреляли, вроде бы и в них, но до японского ожесточения было еще далеко. Вот только чем дальше, тем больше становилось понятно, насколько опасной может быть эта страна. Разведчики еще около пяти минут делали свои записи, а потом, когда несколько конных отрядов показалось совсем уж рядом, выбили аварийные колышки, и рухнувшая земляная крыша скрыла их от внешнего мира.

Теперь получится и подремать. Часов за двенадцать основные силы американцев точно пройдут мимо, а тогда можно будет дополнить отчет и начать передачу. Сила силой, но еще Суворов учил, что побеждают не только числом.

***

Михаил Гордеевич Дроздовский уже забыл, когда в последний раз нормально отдыхал. Китай постоянно бурлил, а тут им еще новые «Громобои» подкинули, нужно было обкатывать. Хотелось заменить сразу все машины, но получивший недавно полковника Дроздовский решил для начала проверить все на себе и ведомом. Впрочем, наверное, эта перестраховка была лишней. И у него самого, и у Тюрина новая машина показывала себя выше всяческих похвал.

Каткая, управления слушается словно лошадь, а главное, благодаря выросшему весу и низкой посадке стрельба теперь почти не сбивала прицел. Легкая доводка, и можно было класть снаряды в цель один за другим. Даже на ходу… Выбрав место для проверочной стрельбы, Дроздовский заодно поднял один из двух приданных им аэростатов, и… Прямо на взлете его накрыл взрыв от оставившей дымный след ракеты. Враг был совсем рядом, и враг опытный! Дроздовский тут же объявил тревогу, а потом разделил свой отряд на две колонны и двинул в сторону ближайшей сопки.

Группа, идущая поверху, отвлечет на себя внимание, а нижняя без лишних взглядов даст подняться второму аэростату. Информация была нужна как воздух! Все так и получилось, вот только легче от этого не стало.

– Чертов Корнилов! – выругался Дроздовский.

Он, конечно, понимал, почему новый глава разведки не может работать на чужой территории, но тысячи хунхузов, прущих на них со всех сторон – как можно было пропустить сбор настолько огромной силы? И ладно бы там была только пехота, но эти бандиты успели где-то и пушки взять, и теперь сразу четыре батареи пытались работать по их отряду.

Вот только, чтобы попасть по бронированной цели на ходу, тоже нужно учиться. Китайцам, к счастью, не хватало опыта, а машины Дроздовского начали выносить их пушки одну за другой… Может, все не так и плохо? Только Михаил Гордеевич успел скрестить пальцы, как их шар снова подбили. Несколько смертников выкопались в стороне от их позиций, а потом выпустили в небо сразу несколько старинных ракет. Две промазали, две разорвались в руках неудачников, а вот еще шесть накрыли шар близкими разрывами.

– Уходим! – сразу же принял решение Дроздовский.

– Мы же давим! Еще немного! – Тюрин нарушил эфир, заработав себе пару нарядов.

– Уходим! Они не просто так лишают нас обзора! – повторил Дроздовский, уводя броневики под прикрытие сопки и прикидывая маршрут дальнейшего обхода.

– Разведка… Один из разведчиков с шара выжил, его подобрал 12-й номер, и он говорит, что нас обходят слева. Броневики.

– Направо. Полный ход! – Дроздовскому сразу стала понятна вся вражеская задумка.

Их ждали, их ловили, и теперь единственное, что им нужно было сделать, чтобы нарушить все планы противника – это выжить. Увы, то ли вражеские командиры оказались умнее, заранее отправив часть машин в обход, то ли их броневики просто катили быстрее. И пусть их не смогли полностью окружить, но вышли во фланг и начали расстреливать словно в тире. Сразу две машины – в минус. Еще и калибр у англичан оказался приличный.

То, что против них работают именно лайми, Дроздовский узнал сразу. И хитрость, нетипичная для китайских иррегуляров, и сами машины… Они отличались от тех, с кем они сражались раньше. Но цвет, форма, повадки экипажей – кошку можно было узнать не только по усам и полоскам.

– Режем угол! – Дроздовский сделал то единственное, что они могли.

Да, он начал сокращать дистанцию с врагом, но при этом и уменьшил проекцию в два раза, и подставил более крепкую лобовую броню. Теперь оставалось только считать. Метры до тени сопки, которая скроет их от врага. И количество подбитых друзей. Три, четыре, пять… Один! Тюрин сумел хоть немного поквитаться: меткий выстрел, как уже бывало именно у него не раз, ударил точно в стык башни и корпуса. Мгновение, и детонация боеприпаса превратила английский броневик в факел.

Стало чуть легче. Дым и гарь мешали соседям британца стрелять так же метко, как и раньше.

– Отличная работа, поручик! – похвалил друга Дроздовский.

И почти одновременно в приемнике зазвучал чужой хриплый голос с неприятным, но в то же время и мелодичным акцентом.

– Вы снова убили моего друга! Но сегодня вам не уйти! Я, полковник Дуглас Хейг, обещаю, что вы все сегодня здесь и останетесь!

– Всем переключиться на второй канал! – выругался Дроздовский.

Однажды это должно было случиться. Они знали, что враг освоит связь, генерал всегда прямо говорил, что ради возможности говорить с миром они не будут скрывать технологии, да и не утаить их… Но как же невовремя! Их слышат! Их слышали! А значит, знают, куда они идут, и там тоже ждут. Он, Дроздовский, точно бы ждал!

– В лоб! Атакуем! – приказал он, как только на связи остались только свои.

Был еще вариант пойти через поле. Вот только хоть сезон дождей и закончился, но все, что не было утоптано, так и норовило затянуть в себя как пешеходов, так и технику. У «Артуров» с их старыми моторами не было и шанса уйти по бездорожью, а так… Они хотя бы еще посражаются.

– Броня крепка… – про себя напевал Дроздовский, помогая подавать снаряды для очередного выстрела.

Через пять минут от его роты осталось всего пять машин. Остальные чадили позади черными остовами. Где-то вместе с ними остались и сожаления. Что пошел на этот раз без поддержки пехоты, что не взял сразу все новые машины… Мог ведь? Мог. Но поторопился, не сделал, и сейчас это не изменить.

– Еще один! – наводчик его «Громобоя» вытер окровавленный лоб.

Их пару раз зацепило, но краем, броня пока держала. Помогала и толщина, и низкая, непривычная для врага посадка. А они тоже умирали… К первому подбитому британцу добавилось еще три. Появилась даже надежда, что они смогут вскрыть вражеский правый фланг. Но тут очередной снаряд сбил гусеницу у ведомого. Дроздовский словно специально в этот момент обернулся и увидел, как разлетаются стальные звенья. Как машину заворачивает в сторону, подставляя бок…

– Тюрин! – крик вырвался из самой глубины души, а потом тяжелый британский снаряд ударил прямо по центру открывшегося броневика.

– Я убью тебя! – Дроздовский переключился обратно на известную англичанам частоту.

– Ошибаешься, ты умрешь следующим, – в голосе Хейга больше не было веселости, но он собирался довести дело до конца.

Последние броневики 12-й механизированной роты оказались выбиты за считанные минуты. Машина самого Дроздовского, шедшая впереди всех, на мгновение ушла под сопку, выпав из зоны обстрела. Но дальше… Прорываться? Дорогу еще перекрывал последний броневик с той стороны. Да и не собирался Михаил Гордеевич бежать! Идти вперед? Так не успеет он даже выстрелить – только высунется из тени, как его встретят почти в три десятка стволов…

– Выживите! Расскажите нашим… – неожиданно в эфире раздался знакомый голос.

– Тюрин?

Дроздовский повернулся сначала к приемнику, а потом назад. Броневик его боевого товарища чернел огромной дырой, но еще мог шевелиться. Враг, кажется, собрался сохранить и изучить новую машину, но… Зря решил, что она уже ни на что не способна. Тюрин на одной гусенице довернул броневик в сторону врагов, навел пушку и без спешки, прямой наводкой снова ударил точно в стык башни самого правого британца. Его самого уже через пару мгновений накрыли огнем не меньше десятка броневиков: на этот раз взорвалась боеукладка, и от второго номера не осталось ничего кроме горы гнутой стали и…

Последней просьбы. Уходить? Под прикрытием сопок и раскисших дорог? В принципе, шанс был. Или все-таки последний бой? Как «Варяг»? «Броня крепка» или «Врагу не сдается»?

– Что делать, господин полковник? – мехвод сжимал рулевые рычаги и ждал приказа.

– Полный вперед, – Дроздовский выдохнул. – Мы должны рассказать нашим, что тут произошло.

Умереть было бы проще. Но, только выжив, он еще сможет отомстить тем, кто убил его отряд и его ведомого.

***

Поздно вечером в одном из домов Сан-Франциско с видом на внутреннюю бухту сидел крепкий мужчина. За ним на вешалке висела форма генерала Русской Императорской армии, а на столе лежало несколько расшифровок. Одна из Кишинева. Шереметев писал, что сегодня днем Австро-Венгрия подняла войска, стоящие по итогам Берлинского конгресса в Боснии и Герцеговине, и официально объявила об их аннексии. Одновременно Сербия, Болгария и Греция объявили о союзе и двинули войска в сторону пока еще османских Македонии и Албании.

– На три и на семь лет раньше, чем было у нас, – задумчиво сказал мужчина и потер лоб.

Еще и ежедневные доклады из Инкоу и Сакраменто запаздывали, заставляя думать о самом нехорошем. Впрочем, тут он ничего поделать не мог, оставалось только ждать. Мужчина сжал кулаки, а потом открыл тайное отделение, спрятанное во втором ящике стола. Там внутри лежала небольшая книжка в кожаном переплете, в которых модно было заводить дневники. И вот генерал тоже не избежал этого поветрия.

Последняя запись была сделана в день, когда они полностью захватили Сан-Франциско. Теперь же у него появились новые мысли, которые нельзя было никому говорить, но которые можно было написать… И хотя бы так взглянуть со стороны.

– Что было бы, если бы мы завершили эту войну за пару месяцев? Новая земля, новые возможности, но мир остался бы тот же, и итог, к которому он идет, совершенно бы не изменился. Так всегда бывает: какими бы великими ни были быстрые победы, они так же быстро и забываются. А если по-другому… Если эта война будет идти долго. Год, даже несколько, чтобы по всему миру говорили именно о ней, чтобы каждый услышал и поверил, что жить можно по-другому. Что былые правители мира вовсе не так всемогущи, что сила бывает не только в цвете крови или даже деньгах. Что, если…

Дописать он не успел. В дверь постучали, генерал спрятал дневник обратно, а потом ему принесли те самые запоздавшие доклады. Война не собиралась слушать ничьи планы. И никогда не сдерживалась.

Конец 7 книги.

Продолжению быть. Получится ли отстоять Калифорнию, когда САСШ соберут настоящую армию? Выстоит ли Инкоу и как же они дали врагу подобраться так близко? И что там, черт побери, на Балканах? Неужели началось…

Послесловие @BooksFine

Эту книгу вы прочли бесплатно благодаря Telegram каналу @BooksFine

У нас вы найдете другие книги (или продолжение этой).

Еще есть активный чат: @books_fine_com

Если вам понравилось, поддержите автора наградой, или активностью.

Страница книги: Японская война 1905. Книга седьмая

Content

Японская война 1905. Книга седьмая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Послесловие @BooksFine