Александр Майерс

Абсолютная Власть 3

Глава 1

Симметричный ответ

Тёмный клубок энергии на моей ладони шипел, как раскалённый металл в воде. В глазах барона Плахова, ещё секунду назад полных ярости, теперь бушевал животный страх.

— Нет! — выкрикнул он и попытался вырваться, но мои солдаты держали его крепко. — Не делайте этого! Владимир Александрович, прошу! Вы не понимаете!

— Вот именно. Я не понимаю, что делает это проклятие, — спокойно ответил я, не опуская руки с шипящим заклятием. — И очень хочу узнать. Вы отказываетесь общаться со мной, поэтому придётся выяснить на практике.

Арсений Витальевич затряс головой, и роскошный парик окончательно сбился, наехав на глаза. Ночник аккуратно поправил искусственную шевелюру, оценивающе взглянул на барона и поправил ещё раз.

— Вот так хорошо, — прошептал он.

— Спасибо, — сказал я и шагнул вперёд. — Теперь приступим.

— Не надо! Я скажу, скажу! — выкрикнул Плахов. — Это вампирическое проклятие!

Я слегка кивнул, давая ему понять, что слушаю. Шар продолжал пульсировать, готовый в любой момент сорваться с моей ладони.

— Оно проникает в Исток главы рода, а затем связывается с Очагом. Покуда род существует, проклятие будет вытягивать силу из вашего Очага и передавать её моему. По капле, не спеша. Вы бы даже не заметили… а мой Очаг становился бы крепче! Я хотел усилить его за счёт вашего, пока ваш род ещё не уничтожен. Вот и всё! Ничего личного, Владимир! Война же!

«Война же». Какое удобное оправдание для воровства и подлости. Подобные слова часто звучат из уст мародёров, насильников и прочих негодяев. Мол, что такого, война же. Все вокруг убивают и грабят, почему нам нельзя?

Холодная ярость потекла по моим жилам. Он хотел высасывать силы из Очага Градовых, как пиявка, пока мы сражаемся с Муратовым? Мерзкий ублюдок.

Должно быть, Плахов почуял мои эмоции, потому что сжался и неосознанно попытался отстраниться.

— Значит, вот как вы хотели поступить, Арсений Витальевич? — мой голос был тихим, но барон вздрогнул. — Очень изобретательно. А почему вы хотели взять меня в плен, когда я распознал проклятие? Чтобы выдать альянсу?

— Думаю, граф Муратов не отказался бы от подобного подарка, — пробурчал барон и вдруг резко сменил тему: — Как вы вообще, демон вас возьми, сумели увидеть проклятие⁈

— Вы зря недооценили меня. Теперь придётся за это ответить.

Слова прозвучали как приговор, которым они и были. Секач приподнял свои тесаки, вопросительно взглянув на меня. Взгляд Арсения метался между блестящими на солнце клинками и проклятием на моей ладони.

— Я признаю! Ошибся! — завопил он. — Заберите артефакты, они ваши. Я отказываюсь от всяких претензий на них, и пусть ваши люди будут свидетелями!

Я медленно покачал головой.

— Артефакты Серебряковых в любом случае мои. Нет, так просто вы не отделаетесь. Предлагаю выбор, Арсений Витальевич, — я сделал паузу. — Либо мы сходимся здесь и сейчас в смертельной дуэли. Род проигравшего платит роду победителя миллион рублей деньгами или ресурсами по выбору победителя. Либо…

Я поднёс ладонь с шипящим проклятием чуть ближе. Плахов отпрянул с тихим стоном.

— Либо я дарую вам то, что вы так старательно приготовили для меня. Вы получите это проклятие. Добровольно.

— Миллион⁈ — Плахов ахнул, его лицо исказила гримаса ужаса. — Да у меня нет таких денег! Даже если… даже если я проиграю… Мой род разорится!

— Тогда выбор очевиден, — я пожал плечами. — За попытку обмануть и унизить меня вы будете платить дань силой Очага.

Плахов прикусил губу. В его глазах мелькнула слабая, безумная надежда. Он, наверное, подумал, что сможет снять проклятие, ведь он сам же его и сотворил.

Только он не знал, с кем имеет дело. Не знал, насколько глубоко я постиг законы магии в прошлой жизни.

— Я согласен, — дрожащим голосом пробормотал барон. — На проклятие.

— Мудрое решение, — сказал я невозмутимо, хотя мысленно улыбался. — Подождите немного.

Я сосредоточился и начал менять формацию проклятия. Вплетал в ядовитую паутину узоры из древних, неизвестных на Земле структур. Усложнил заклинание, сделал не просто вампирическим каналом, а саморазвивающейся магической опухолью, привязанной к самой душе Плахова и его кровной линии.

Снять проклятие теперь мог только я или тот, кто обладал знанием, превосходящим моё. А таких людей не существовало на этой планете.

Проклятие на моей ладони не изменило вида. Оно всё так же шипело и пульсировало чёрным. Но теперь его аура стала глубже. Холоднее. Непостижимее.

Я лёгким движением направил тёмный шар в грудь Плахова.

Он стиснул зубы и зажмурился, будто в ожидании боли. Но ничего не произошло. Шар просто вошёл в тело барона. Исчез, как капля воды на раскалённом песке.

Думаю, что примерно так и планировалось. Ведь по задумке барона я не должен был заметить, что меня и мой Очаг прокляли.

— Всё? — прошептал Арсений растерянно.

— Всё, — подтвердил я, опуская руку. — Справедливость восторжествовала. Порадуемся, ведь подобное редко случается.

Плахов не выглядел радостным. Мои солдаты отпустили его, но барон по-прежнему стоял, не шевелясь и опустив голову. Вся его спесь, весь блеск были растоптаны.

— Уходим, — приказал я своим. — Заберите оружие и лошадей — они тоже по праву наши.

Сев на своего коня, я посмотрел на Плахова сверху вниз и сказал:

— Прощайте, Арсений Витальевич. На всякий случай предупрежу — ваш поступок я считаю прямым нападением на свой род. Если вы попробуете снять проклятие или содействовать альянсу Муратова, как недавно говорили — будут последствия. Я уничтожу ваш Очаг, а затем и вас.

Он исподлобья посмотрел на меня и ничего не ответил.

Я щёлкнул поводьями и поехал вперёд. Мои бойцы, собрав трофеи, поехали следом, оставив барона стоять посреди травы, залитой кровью его солдат, с тихим ужасом проклятия, нависшего теперь над ним и его родом.

Проклятие, предназначенное мне, теперь работало против своего создателя. Артефакты Серебряковых у меня. Победа? Несомненно. Но последствия ещё могут быть — как знать, не решит ли Плахов отомстить, невзирая на мои угрозы.

Впрочем, если решит, его и правда ожидают последствия. Мне будет достаточно провести простой ритуал, чтобы не просто забрать силу Очага Плаховых, а уничтожить его. Это был не блеф.

Вот только поверил ли мне барон?

Думаю, рано или поздно я это узнаю.

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Мы уже въехали на земли Градовых. По дороге встретили машину дружины фон Берга, обменялись неприязненными взглядами, но дальше дело не зашло.

Генрих Карлович оставил немало войск в оккупированных владениях. Часть из них, по данным разведки и слухам от селян, отправилась воевать с Карцевой — но большая часть осталась.

Впрочем, это значило лишь то, что фон Берг лишил себя резервов. Теперь он вынужден поддерживать сразу две армии, и это наверняка больно бьёт по его кошельку. А учитывая, что недавно фон Берг проиграл мне суд, его финансовые проблемы только начались.

Надеюсь, он отреагирует на предложение встретиться. Должны же таиться хоть крохи разума внутри его черепа.

В пути я медитировал и теперь почувствовал, что силы достаточно восстановились.

— Среди трофейного оружия есть какой-нибудь кинжал? — спросил я.

— Есть, — шёпотом ответил Ночник и протянул мне оружие рукоятью вперёд.

Добротный боевой клинок, ничего лишнего. Я уселся в седле поудобнее и достал из сумки ларец, где лежали артефакты Серебряковых.

Статуэтка женщины снова резко привлекла внимание. Было в ней что-то особенное. Магию я пока что не распознал, но энергия была уникальной. Даже интересно, откуда Серебряковы взяли подобное изделие.

И для чего оно? Точно не боевое.

Разберусь, когда будет время. Теперь, когда статуэтка свободна от проклятия, я могу спокойно её изучать.

А теперь пора снять проклятие и с кольца.

Сосредоточившись, я приступил к делу. Это оказалось непросто. Барон потрудился, заклинание в кольце было спрятано куда лучше.

Вероятно, всё дело в том, что его зачарование было хоть и сильным, но стандартным. А вот магия статуэтки обладала уникальностью, и Плахов не сумел как следует вплести свой «сюрприз».

Наконец, у меня получилось достать проклятие из формации, не повредив её. Аура кольца, освобождённая от тёмной паутины, сияла ровным, тёплым светом.

Я не стал уничтожать снятое с перстня проклятие. Неужели Арсений Витальевич зря старался? Это вампирическое заклинание ещё можно использовать.

Я перенёс его на кинжал — не просто наложил, а вплёл в саму сталь клинка, в его кристаллическую решётку.

Теперь это было не просто оружие. Это был кинжал-ловушка. Тот, кого он ранит, пусть даже слегка, станет невольным донором — его мана или его жизненная сила будут по капле перетекать к носителю кинжала.

Полезная штука в бою против сильного мага или выносливого монстра. Кинжал не выдавал своей новой природы — я спрятал проклятие ещё лучше, чем Плахов. Довольный своей работой, убрал клинок в ножны.

К усадьбе подъехали, когда уже почти стемнело. Ощутив тёплое касание Очага, я улыбнулся. Теперь он каждый раз был рад встречать меня — а я был рад чувствовать, что Очаг развивается. Постепенно, по крупице, он и сам становился сильнее.

А может, это Варвар продолжает подкармливать его крысами… Надеюсь, что кот меня понял, но проверить не помешает. Я против того, чтобы наш Очаг питался живыми существами.

На площадке перед конюшней стоял Никита. Как всегда, в безупречной офицерской форме, хотя и со следами усталости на лице. Он не столько ждал нас, сколько общался с Моргуном.

Одноглазый лейтенант держал в руках толстый журнал и что-то рассказывал воеводе. Выслушав, тот кивнул, а потом с улыбкой хлопнул Моргуна по плечу. Тот закрыл журнал, приложил руку к козырьку и отправился в казарму.

— Здравия желаю, Владимир Александрович! — приветствовал меня Никита.

— Здравствуй, — спешиваясь, ответил я.

Добрынин осмотрел дружинников и трофейных лошадей, а затем цокнул языком:

— Вижу, без заварушки не обошлось.

— Так точно. Славно порубились, — сказал Секач.

— Новенькие хорошо себя показали, — шёпотом добавил Ночник.

— Рад слышать, — кивнул воевода. — Раненые?

— По мелочи, — пожал плечами Секач. — Тяжёлых нет, и потерь тоже.

— Хорошо. А что с артефактами? — Никита посмотрел на меня.

Я достал из сумки бронзовый перстень. Он лежал на ладони, простой на вид, но излучал ощутимую мощь. Магограмма на нём светилась мягким золотистым светом в вечерних сумерках.

— Это кольцо Серебряковых, — сказал я, протягивая его Никите. — Мощный оборонительный артефакт. Попробуй.

Никита осторожно взял перстень, сконцентрировался. Перстень отозвался мгновенно — вокруг воеводы вспыхнул полупрозрачный золотой купол, едва заметный в темноте.

— Демоны меня возьми… — прошептал Никита, оглядывая барьер. — Даже я чувствую, насколько он крепкий.

— Ты прав, магия здесь очень сильная. Он способен защитить не только тебя, — пояснил я, — но и людей рядом. Думаю, выдержит прямое попадание артиллерийского снаряда или мощное заклинание третьего-четвёртого ранга. На поле боя это может спасти не одну жизнь, в том числе и твою. Ты мне нужен живым и невредимым, воевода.

Добрынин сжал перстень в кулаке, его лицо озарила искренняя, почти мальчишеская улыбка.

— Владимир… Не знаю, что и сказать. Это ведь перстень рода твоей матери, а она всегда была добра ко мне… Огромное спасибо! — он сделал шаг вперёд, словно хотел обнять, но сдержался, вспомнив субординацию. — Я буду им дорожить и не подведу вас, барон.

— Знаю, — я похлопал его по плечу. — Теперь о делах. Как Карцева? Есть вести?

Улыбка Никиты сменилась деловой собранностью.

— Только что получил донесение. Альянс выдвинул против неё полк Роттера и часть войск фон Берга. Насколько известно, там два батальона солдат, артиллерия и тяжёлая техника.

— Танки?

— В том числе, — кивнул воевода.

— Значит, разведка не обманула, фон Берг использовал все свои резервы… Это хорошо. Если Карцева сможет разбить его войска или затянуть войну, у Генриха не будет дополнительных сил против нас. Что ещё?

— Графиня последовала твоему плану и не стала сидеть в осаде. Вывела дружину навстречу, использовала погодную магию, чтобы остановить противника. Было сражение. Роттер отбился, но понёс потери, продвижение остановлено. Пока что у Карцевой всё под контролем.

Я удовлетворённо кивнул. План сработал. Эмилия не подвела, Соболев помог вовремя. Муратов получил по носу, не успев как следует размахнуться. Хорошо.

— Отлично, — сказал я. — Передай Соболеву мою благодарность.

— Передам, — ответил Никита, а затем его лицо вдруг помрачнело. — Будь моя воля, я бы отправился туда, чтобы лично прикончить Роттера. Чёртов изменник.

— Всему своё время, — сказал я. — Он ответит за своё предательство, я обещаю. Но не сейчас. Наша война здесь.

Никита глубоко вдохнул и пробурчал:

— Так точно, Владимир Александрович. Простите.

— Не за что. Твои чувства понятны. Теперь иди отдохни. И носи перстень, пусть привыкает к тебе.

Он кивнул, надел артефакт на палец и ушёл.

Я посмотрел в сторону дома. В окнах столовой горел свет — наверняка баба Маша приготовила ужин и переживала, что я голодный. Скорее всего, и Татьяна была там. Я бы с радостью поужинал с любимыми женщинами, а потом отправился спать…

Однако ещё одно дело ждало завершения.

Повернувшись, я направился не к дому, а к оружейным складам, где лежали заготовки для магических болтов. Ночь обещала быть долгой, но заряженные силой Воздуха болты станут грозным оружием в руках дружинников Эмилии против следующей атаки Роттера. И каждый такой болт — ещё один шаг к тому, чтобы сломить альянс.

Мысль о грядущем возмездии согревала. Я ускорил шаг.

Уже через полчаса я приехал на западную границу владений. Слез с коня и подтянул к себе вьючную лошадь, на крупе которой висели связки заготовок для магических болтов.

Вихревик бушевал прямо передо мной. Знакомая картина: мощный ветер поднимал в свистящий танец пыль, мелкие камни и вырванные с корнем кусты. Но порывы ветра не выходили за невидимые границы, хотя порой выкидывали за них свою ношу. Лошади испуганно зафыркали, когда неподалёку от нас с хрустом рухнула отломанная пихтовая ветвь.

Я привязал обеих лошадей к дереву. Животные нервно били копытами по земле, чувствуя агрессивную магию.

Я снял с вьючной одну связку болтов и направился в аномалию.

Стоило пересечь границу, как ветер едва не сбил меня с ног. Но сила вихревика была уже не той, что раньше — когда я забрал ядро, мощь аномалии значительно упала. Идти, тем не менее, было сложно и порой казалось, что ураган вот-вот поднимет меня в воздух.

Но я точно знал, что пока он на это не способен. До тех пор, пока внутри аномалии не сформируется новое ядро.

Я выбрал подходящее место — примерно в тридцати шагах от эпицентра вихря, где поток был уже не сокрушающим, но всё ещё плотным и насыщенным неструктурированной магией Воздуха. Крепко держа болты в руках, я сосредоточился, не обращая внимания на гудящий, рвущий с меня одежду ветер.

Создал сложную формацию из маны. Стабилизирующий контур, фокусирующие узлы, каналы приёма и удержания. Линии засветились в воздухе тусклым серебром, едва заметным на фоне пыльного вихря. Формация заработала, создавая внутри себя островок относительного спокойствия, куда энергия аномалии втягивалась, как в воронку, и сжималась до управляемого состояния.

Я чувствовал, как неистовая энергия аномалии, приручённая и направленная в нужное русло, вливается в сталь, растекается по магограмме и принимает нужную форму. Болты затрепетали в руке, словно живые.

Через минуту процесс завершился. Я направился обратно к лошадям, оставил заряженные болты и на сей раз взял столько связок, сколько смог унести.

Рано или поздно дело было сделано. Я собрал все заряженные болты в одну связку, скрепив бечёвкой.

После этого достал из седельной сумки череп орлана и активировал его. Артефакт взлетел в воздух, вокруг него заклубился магический туман, из которого сформировалась большая, гордая птица с мощным клювом.

Я мысленно передал орлану координаты поместья Карцевой, образ Эмилии и задание: срочно доставить. Показал на связки. Орлан взмахнул крыльями, подхватил груз и взмыл в небо.

Обычные орланы могут поднять в воздух добычу весом до девяти — десяти килограмм. Моя магическая птица могла нести в три раза больше, но сейчас это не требовалось — связка из пяти сотен магических болтов весила как раз килограмм десять.

Что же, теперь у Карцевой будет чем защититься. Если она продолжит следовать моему плану, то наступающих будет ждать много неприятных сюрпризов, и в итоге они проиграют…

Поместье барона Плахова

В то же время

Барон Плахов подошёл к усадьбе и устало вздохнул. Давно он не ходил пешком так долго. А этим вечером пришлось топать через все свои владения. Ноги мучительно ныли, а красивые сапоги оказались непригодны для прогулок. Он натёр мозоли в нескольких местах, и теперь каждый шаг доставлял ему страдания.

Один из слуг, заметив приближение господина, тут же бросился открывать ворота.

Войдя во двор, барон ощутил облегчение, и остатки сил покинули его. Едва удерживаясь на ногах, он кое-как добрёл до крыльца. Роскошная вышитая рубашка была изорвана, парик съехал набок, а лицо покрывали синяки и подсохшая кровь. За ним плелись несколько уцелевших дружинников — бледные, с пустыми ножнами.

На крыльцо выбежала баронесса Елизавета Плахова — женщина в изящном платье, с идеально уложенными каштановыми волосами и большими, невинными голубыми глазами.

— Арсений⁈ — её голос дрогнул от ужаса. — Душа моя, что случилось? Где остальные твои солдаты? И что с нашим Очагом? Я почувствовала что-то нехорошее… — баронесса приложила руки к груди.

Плахов лишь глухо кашлянул, не в силах вымолвить ни слова.

— Всё объясню, — пробормотал он, избегая взгляда супруги.

Елизавета кивнула, обняла барона и повела его в дом — так, будто он был раненым героем, а не разгромленным трусом.

Слуги бросились помогать, но она лишь отмахнулась:

— Оставьте нас. Я сама позабочусь о муже. Идём в спальню, любимый… Хочешь своего любимого грушевого ликёра?

— Нет, — буркнул Плахов, прекрасно зная, что ему предстоит вовсе не ликёр.

Дверь в покои барона захлопнулась. Елизавета ещё несколько секунд стояла, прислушиваясь к шагам за дверью, затем резко развернулась.

— Ну? — её голос больше не звучал нежно.

Арсений, уже сидевший в кресле, невольно сжался.

— Он… он обнаружил проклятие.

Баронесса коршуном метнулась вперёд и нависла над несчастным Арсением. Её пальцы, будто когти, вцепились в подлокотники кресла. Плахов благодарил судьбу, что не в его лицо.

— Как⁈ Ты же сам говорил, что это невозможно!

— Я не знаю! — Арсений заёрзал. — Его силы больше, чем мы думали… Да, он очень силён.

— Сильнее, чем ты? Какой-то мальчишка, который ещё недавно был магическим инвалидом⁈ — выкрикнула Елизавета.

— Мы же не знаем, что он делал в Тибете! Похоже, что излечился и обрёл силу, — оправдывался барон. — Ты бы видела его глаза. Они золотые, как… не знаю что. Никогда таких не видел.

— И что теперь? — Елизавета выпрямилась, глядя на него сверху вниз. — Ты отдал артефакты?

— Пришлось…

— Пришлось? — её голос стал ледяным. — Ты, барон Плахов, позволил этому щенку отобрать то, что принадлежит тебе по праву?

Арсений попытался встать, но она резко толкнула его обратно в кресло.

— Что с Очагом? Он что-то сделал? — требовательным тоном спросила баронесса.

— Он… вернул мне проклятие. Но не то же самое. Кажется, он усилил его.

— Что это значит?

— Он изменил формацию, — Плахов сглотнул и поправил парик. — Теперь проклятие не просто высасывает силу — оно связано с моей кровью. Если я попытаюсь его снять или пойду против него…

Барон не договорил.

Елизавета медленно отвела руку — и врезала ему пощёчину. В ухе у барона громко зазвенело, а во рту опять появилась кровь.

— Ничтожество.

Плахов прижал ладонь к щеке, но не посмел возразить.

— Я сама разберусь, — прошипела баронесса. — Поеду к графу Муратову.

— К Муратову⁈ — Арсений выпучил глаза. — Но теперь наш Очаг под контролем Градова! Если мы…

— Вот и прекрасно, — перебила Елизавета. Её губы растянулись в улыбке, но глаза оставались холодными. — У графа Муратова есть сильные ритуалисты. Если они смогут обратить этот канал против самого Очага Градовых…

Арсений замер.

— Ты хочешь…

— Ударить в самое сердце их рода! И тогда этот щенок узнает, что значит — перечить Плаховым. Ликёр нальёшь себе сам, если хочешь! — она направилась к выходу. — Сегодня я буду ночевать отдельно.

Елизавета вышла, оставив барона сидеть в кресле — разбитого и униженного. Но вместе с тем он ощущал надежду — возможно, его грозная супруга сумеет исправить то, что он натворил…

Глава 2

Дар

Утром меня ждал великолепный завтрак. Баба Маша приготовила пышный омлет с молоком, щедро сдобренный сыром и зеленью. Мы с Татьяной уплетали за обе щеки, а Бабуля с улыбкой смотрела на то, как мы едим.

— Всегда бы так, — сказала она, увидев наши пустые тарелки. — Добавки хотите?

— Да ты что, баба Маша! — возмутилась Таня. — Я и так объелась. Как теперь тренироваться буду, не знаю.

Моя сестра уделяла много времени развитию своих магических сил. Учитывая, что её основным элементом было Отражение, Татьяна могла принести огромную пользу на войне.

Конечно, я ни в коем случае не потащу её на поле боя, но Таня сможет оставаться в усадьбе и помогать Очагу с обороной, если потребуется.

А я уверен, что потребуется.

— Спасибо, Бабуля, — я встал из-за стола. — Очень вкусно.

Старушка лишь хмыкнула, собирая посуду:

— Не за что благодарить, Володенька. Служу как могу.

— Ты делаешь больше, чем думаешь, — я с улыбкой приобнял бабу Машу. — Увидимся за обедом.

— Смотри не опаздывай! — строго сказала Бабуля вслед.

Я поднялся на второй этаж, по пути отмечая, что усадьба стала выглядеть лучше. Сделать ремонт всё ещё было необходимо, но теперь, по крайней мере, вокруг было чисто. Новые служанки потрудились на славу.

Зайдя в свой кабинет, я запер дверь с помощью родового кольца и достал из сейфа статуэтку Серебряковых. Магия, сокрытая внутри неё, по-прежнему оставалась для меня тайной, и эту тайну я был намерен разгадать.

Каменный лик женщины был вырезан с невероятным мастерством. Впрочем, как и всё остальное — начиная от пальцев и заканчивая элементами одежды. Такое чувство, будто это был маленький, но живой человек, обращённый в камень.

То ли богиня, то ли жрица, застывшая в вечном молчании.

Я провёл рукой по воздуху, выстраивая сложную диагностическую формацию. Символы из чистого света вспыхнули, сгустились в прозрачную сферу вокруг статуэтки и начали вращаться, сканируя её ауру.

Мне пришлось вложить немало маны, однако в итоге…

Ничего. Только мерцающий фон — устойчивый, но неуловимый. Как эхо из другой реальности.

Хмыкнув, я сменил подход. Призвал на помощь энергию Очага и создал другое, более сложное заклинание.

Но камень статуэтки остался немым и холодным.

Как интересно.

Единственное, что я смог понять — энергия внутри была уникальной. И, как это ни удивительно, я понятия не имел, что это за энергия. Ничего подобного я не встречал даже в прошлой жизни.

Ни галактические стандарты магии моей Империи, ни земные элементы, ни даже извращённые потоки Пустоты, с которыми я сталкивался на краю Вселенной. Энергия статуэтки была иной. Сильной, обжигающей и текучей, как магма.

В прошлой жизни, будучи Владыкой, я видел энергии тысяч цивилизаций. Сталкивался с артефактами Тёмных Эпох и реликвиями Первых Звёзд, я даже овладел силой Знаков Сотворения.

Но что за энергия находится внутри стоящего передо мной артефакта, я не знал.

Мысль пронеслась в голове, как молния. Светлана Западня, та провидица из деревни под Владивостоком, рассказывала о пришельцах и войне, расколовшей континенты.

Магия иных миров, принесённая на Землю. Вполне возможно, что пришельцы несли с собой и артефакты.

Могла ли статуэтка быть их творением?

Я резко развеял все формации. Хватит гадать.

Вышел из кабинета и быстро прошёл по коридорам усадьбы. Отыскал возле казарм Никиту, который вместе с Трояком наблюдал за тем, как дружинники тренируются в стрельбе из арбалетов.

— Воевода! — окликнул я его.

— Ваше благородие, — Добрынин повернулся и поклонился.

— Есть задание. Отправь пару человек в Романовку, и пусть возьмут с собой запасных лошадей. Нужно привезти сюда Светлану Западню.

— Провидицу? — Никита изогнул бровь. — Так точно. Но могу я узнать, зачем?

— Я обещал, что помогу ей. Время настало. А ещё — у неё есть нужная мне информация.

Воевода кивнул и отправился в казарму.

Я немного понаблюдал за тем, как занимаются солдаты, и побеседовал с Трояком. Развитие дружины шло рекордными темпами, и меня это более чем устраивало.

Но как бы там ни было, до нового начала войны осталось слишком мало времени. Надо было торопиться и усиливать род всеми возможными способами.

Поэтому я решил посмотреть, как идут дела в поселении. Заработок, что мы получим от молочной продукции, может сыграть не последнюю роль.

По моему опыту, золото выиграло не меньше войн, чем оружие. А то и больше.

Деньги… Они покупали лояльность, провизию, оружие, информацию. Выигрывали время. Иногда — целые битвы без единого выстрела.

Поэтому скотный двор был не менее важен, чем плац. Молочная продукция — скромный, но стабильный ручеёк в казну, который со временем должен был превратиться в реку.

Конь бодро ступал по утрамбованной земле, ведя меня к длинным, низким постройкам возле поселения на краю поместных земель. Воздух здесь был полон уютными сельскими запахами: сена, навоза, тёплого молока. Мычание коров, блеяние коз, смех бегающих по улицам детей — гулкий фон мирной жизни.

Осмотр показал, что всё в порядке. Животные были ухожены, стойла чистые, корма достаточно.

И тут я заметил у дальнего загона рыжую голову. Там был Артём, а рядом с ним сидела светловолосая девушка. От женщин, спасённых из Лисичкино, я слышал, что Артём во время битвы спас одну девицу. Вероятно, это она есть.

Я подъехал ближе. Оказалось, что Артём со своей подружкой склонились над трясущимся козлёнком. Он был совсем маленьким и белым, как облачко — если бы не красные пятна на боку. Кровь сочилась из раны, пачкая мягкую шёрстку.

Я собирался окликнуть их, но не успел. В груди будто что-то щёлкнуло — я ощутил, как тонкий, едва уловимый ручеёк энергии струился от Лады к дрожащему животному.

Не осознанное заклинание, нет. Это происходило инстинктивно, как дыхание. Её пальцы, нежно прикасаясь к шерсти вокруг раны, излучали слабое, тёплое сияние, невидимое для обычного глаза. Кровотечение замедлялось, края царапины будто подтягивались друг к другу.

Целительский дар! Интуитивный, но дар.

Я спешился и подошёл. Артём вздрогнул, увидев меня, и вскочил на ноги.

— Владимир Саныч! А мы тут козлёнку помогаем, — парень смущённо улыбнулся. — Из забора гвоздь торчал, а он напоролся, бедняга.

— Вижу, — сказал я, не сводя глаз с девушки.

Она подняла на меня испуганный взгляд, рука дрогнула, поток энергии прервался. Выпустив козлёнка, она встала и молча поклонилась.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Лада, господин.

— Ты её спас тогда в лесу? — я повернулся к Артёму.

— Ага, — заулыбался он, а потом кашлянул и пробормотал: — Ну, так получилось.

— Не скромничай. Все говорят, что ты храбро сражался. Скажи-ка мне, Лада, ты понимаешь, что сейчас делала?

Она растерянно заморгала, покраснела.

— А что такое, господин? Я… просто хотела утешить бедняжку, — она посмотрела на раненого козлёнка, который по-прежнему не отходил от нас. — Вот, кровь стирала, — она показала мне измазанный в красном платок.

— И больше ничего?

Лада помотала головой. Артём открыл было рот, но я жестом попросил его помолчать.

— Дай мне руку, — сказал я девушке и мягко добавил: — Не бойся, я не причиню вреда.

Не сразу, но она протянула мне дрожащую ручку. Я взял её тонкие пальцы в свои и почувствовал, как Лада напряглась.

— Не бойся. Мне нужно кое-что проверить.

— С ней что-то не так? — обеспокоенно спросил Артём.

Я не ответил. Моя магия осторожно коснулась ауры девушки.

Да. Глубоко внутри, словно спящее семя, находился спящий Исток, окрашенный элементом Целительства. Не огранённый, не обученный, но мощный дар. Очень мощный.

— Наоборот, с ней всё очень даже так, — сказал я, отпуская руку девушки.

Она тут же прижала ладони к груди и отошла на шаг. Рыжий шагнул за ней и успокаивающе коснулся плеча.

— Так в чём дело? — спросил он.

— Лада только что неосознанно применила целительную магию. Замедляла кровь и успокаивала боль козлёнка. Ты не чувствовала тепла в руке? Лёгкого покалывания или чего-то подобного?

Лада посмотрела на меня, как на сумасшедшего. Её губы дрогнули, и раздался еле слышный ответ:

— Н-нет, господин… Хотя… Да. Какое-то ощущение в ладонях было. Я чувствую его иногда, когда сильно хочу помочь. Но я думала, это просто… — она замолчала, не в силах подобрать слова.

Артём распахнул рот и смотрел то на меня, то на девушку.

— Так она что, одарённая⁈ — воскликнул он.

— У тебя есть дар, Лада, — подтвердил я. — Дар целителя, и довольно сильный. Ты можешь лечить, и не только животных, людей тоже. У тебя в роду были маги?

— Не знаю… Говорили, что прабабушка вроде травницей была. Но я думала, что она просто травки всякие собирала, а не магией лечила.

— Выходит, что магией. Дар не может возникнуть на пустом месте, он передаётся с генами. С кровью, по наследству, — уточнил я, видя непонимание на лице девушки. — И твой дар далеко не из последних.

— Да не может быть. Я маг? — девушка побледнела.

— Ты можешь стать настоящей целительницей. Не просто успокаивать козлят, а спасать жизни. Но тебе предстоит многому научиться. Что скажешь?

Она замерла. Страх, недоверие, а потом — робкая, невероятная надежда зажглась в её глазах.

— Я… я правда смогу? — прошептала она.

— Конечно. Если согласишься стать моей ученицей. Обучение будет непростым, но я научу тебя всему, что знаю сам о целительных практиках. А я, поверь, знаю многое.

— Соглашайся! — Артём с горящими глазами подёргал Ладу за руку.

Она посмотрела на него, потом на козлёнка, чья ранка уже перестала кровоточить под её бессознательным воздействием, потом снова на меня. И кивнула.

— Да, ваше благородие! Хочу научиться!

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда начнём прямо сейчас. Проверим глубину твоего дара. Артём, принеси воды и чистую тряпицу. Промой рану козлёнка как следует. Лада, садись и обопрись спиной на ограду. Выпрями спину и закрой глаза.

Девушка сделала всё, как я сказал. Я сел напротив, пока рыжий отправился выполнять мои указания.

— Дыши, — велел я Ладе. — Глубоко и медленно. Почувствуй, как воздух входит и выходит. Не думай ни о чём.

Я дал девушке несколько минут на то, чтобы она сосредоточилась на дыхании. Артём к тому времени вернулся и занялся козлёнком, время от времени бросая на нас заинтересованный взгляд.

— Хорошо, — сказал я. — Теперь представь свет. Тёплый, золотистый свет. Он внутри тебя, в центре груди. Найди его.

Я видел, как Лада сосредоточилась, пытаясь отыскать своё ядро. Я помогал, направив немного энергии в её тело.

Прошло ещё несколько минут. Потом появился слабый отклик. Тот самый ручеёк энергии, но теперь чуть ярче, осознаннее.

— Чувствуешь тепло? — спросил я.

— Да… — выдохнула девушка.

— Это ядро твоей силы, оно называется Исток. Исток наполнен маной. Продолжай концентрироваться и представь, как энергия разливается по телу.

Я наблюдал, как её аура откликается. Исток отзывался на направляющие импульсы моей воли. Поток маны в теле Лады нарастал, становился немного ярче. Её лицо расслабилось, озарившись внутренним спокойствием.

Потенциал был просто великолепен. Эта девушка — настоящая находка.

— Достаточно, — мягко сказал я. — Мысленно успокой энергию и открой глаза. Очень хорошо для первого раза, но это лишь начало. Теперь возьми козлёнка.

— Держи, — благоговейным шёпотом произнёс Артём и протянул Ладе животное.

— Положи руку на рану и направь энергию, которую ты почувствовала, через свою ладонь, — велел я. — Больше ничего не нужно делать. Просто направь энергию.

Девушка сделала, как я велел, и на наших глазах рана затянулась. Артём, округлив большие глаза, подскочил на месте и хлопнул в ладоши.

— Получилось! Лада, ты целитель!

Она молча поставила козлёнка на землю, и тот весело запрыгал в сторону остального стада, что паслось неподалёку. Лада ошеломлённо смотрела то ему вслед, то на свои руки.

— Не знаю, что и сказать, — еле слышно произнесла она.

— Пока что ничего не нужно говорить. Пойдём, — я встал.

— Куда?

— В усадьбу, к Очагу. Иди вперёд, нам с Артёмом нужно кое-что обсудить.

Лада кивнула и медленно пошла в сторону дома, а мы с рыжим отправились следом.

— Она тебе нравится? — спросил я.

— Ну… да. Красивая, — смущённо улыбнулся тот.

— Ты прав, красивая. Но она ведь была в Лисичкино, не так ли?

— А, вот вы про что, — Артём почесал голову. — Её не трогали. Она же на вид совсем молоденькая, так что другие бабы вместо неё… это самое. Вы поняли. А муратовским говорили, что она маленькая ещё. Так что Лада это самое… невинная, как говорят.

— Именно это я и хотел узнать. Для целительницы важно сохранять чистоту тела, если понимаешь, о чём я. Это не значит, что ей нельзя спать с мужчинами — но лучше всего, если это будет только один мужчина. Понимаешь?

— Мне что, замуж её взять? — удивился Артём.

— Если хочешь, почему бы и нет. Свадьбу я оплачу, — я хлопнул парня по плечу, а тот крепко задумался.

Вскоре мы оказались возле Чертога. Артём остался в начале коридора, потому что давление Очага стало гораздо сильнее после того, как он поднял уровень до второго. А благодаря элементу телепатии, который я внедрил, Очаг теперь мог гораздо сильнее атаковать разум нежелательных гостей.

И даже несмотря на то, что Артём был моим верным помощником и Очаг об этом прекрасно знал — подпускать к себе чужих он не любил.

Ладе тоже стало не по себе, как только мы зашли в коридор. Но я мысленно объяснил Очагу, что эта девушка собирается принести клятву, и тот, кажется, меня понял.

Я открыл дверь Чертога, и мы вошли внутрь. Лада боязливо поглядывала на пульсирующий сгусток энергии, а затем спросила:

— Что вы хотите от меня, господин?

— Лада, — мой голос прозвучал торжественно, эхом отражаясь от стен. — Ты стоишь перед Очагом рода Градовых. Дар целителя в тебе — дар жизни. Род даёт тебе шанс его раскрыть, дарует защиту и знание. Взамен я требую верности. Готова ли ты принести клятву? Служить роду Градовых своими умением и жизнью?

Она вдохнула полной грудью, глядя на мерцающий Очаг. Испуг в её глазах сменился решимостью.

— Готова, ваше благородие.

— Повторяй за мной.

Следом за мной она произнесла слова родовой клятвы. Когда последний слог отзвучал, Очаг вспыхнул ярче. На мгновение девушку окутал кокон из энергии, будто Очаг обнял её.

Она взвизгнула от неожиданности. Когда магия рассеялась, её аура заиграла чистым, мощным целительным сиянием. Очаг принял её.

— Клятва дана и принята, — сказал я. — Отныне ты целительница рода Градовых. Ты будешь жить в усадьбе и учиться у меня. Поздравляю, Лада. В будущем твой дар спасёт много жизней.

Она стояла, немного оглушённая своим внезапным преображением. Можно понять — ещё утром она была обычной деревенской девушкой, а теперь стала родовой целительницей. Большая ответственность и высокое положение — хорошие целители ценились намного больше, чем боевые маги, которые встречались чаще.

Ну а я благодарил про себя судьбу, что подкинула мне такой подарок. На войне не обойдётся без раненых, и целитель нам очень пригодится…

Поместье графа Муратова

В то же время

Елизавета Плахова сидела в кабинете графа, выпрямив спину, но Альберт видел — под этой маской аристократического спокойствия клокотала ярость.

Баронессе было уже под пятьдесят, но выглядела она весьма привлекательно для своего возраста. И даже не постеснялась надеть платье с довольно глубоким декольте. Однако прелести выглядели даже роскошно для её возраста.

— … и вот, Рудольф Сергеевич, — голос баронессы звенел, как натянутая струна, — этот выскочка не только украл артефакты Серебряковых, но и извратил наше проклятие! Теперь оно привязано к крови моего… супруга, — слово «супруга» прозвучало как оскорбление. — Но в этом — наш шанс! Канал, связывающий Очаг Плаховых с Очагом Градовых, можно использовать! Ударить по самому сердцу их рода!

Муратов, откинувшись в кожаном кресле, медленно поглаживал свой острый, гладковыбритый подбородок. Его холодные глаза изучали Елизавету, будто оценивали, насколько правдивы её слова.

«Сложно довериться, не так ли? — усмехнулся про себя Игнатьев. — После всего, что случилось за последнее время, особенно после поступка Карцевой. Но в то же время соблазнительно. Что скажешь, Рудольф?»

— Обратить проклятие? — переспросил Муратов. — Звучит любопытно. Советник? Твоё мнение?

Альберт поправил перчатку и придал лицу озабоченный вид. Ага, значит, Рудольф хочет переложить ответственность за рискованный шаг на него. Как это часто бывает.

Интересно, он так неуверен в себе или же действительно ищет совета?

— Ваше сиятельство, госпожа баронесса, — начал советник, тщательно подбирая слова, — моя компетенция — политика, финансы, интриги. Глубины магии мне неведомы. Однако… — он сделал паузу для весомости. — Владимир Градов уже неоднократно доказал, что он не просто сильный маг. Он расчётливый стратег и мыслит на несколько ходов вперёд. Подставлять под удар собственный Очаг через канал, который он сам создал? Это выглядит слишком удобно. Я уверен, что Градов предусмотрел подобный исход и подготовился к нему. Это может стать ловушкой.

«Ловушкой, в которую ты, дорогая Елизавета, так стремишься сунуть свою изящную шейку вместе с Очагом мужа».

— Хотите сказать, это слишком рискованно? — фыркнула Плахова, презрительно глядя на Игнатьева. — Конечно, рискованно! Но разве хоть что-то стоящее достигается без риска?

— Если попытка провалится, Очаг Плаховых может быть серьёзно повреждён. Даже уничтожен, — добавил Муратов, твёрдо глядя на баронессу в ответ. — Вы осознаёте последствия, Елизавета Андреевна? Без Очага ваш род…

Он недоговорил, но Игнатьев закончил про себя:

«Превратится в нищих выскочек, которых даже лакеи будут презирать. По крайней мере, среди дворян вы точно станете изгоями, о которых будут вытирать ноги».

— Осознаю, — ответила баронесса холодно. Её голубые глаза, что с первого взгляда казались невинными, сверкнули сталью. — И я готова на это. Если Очаг будет уничтожен, я просто разведусь с этим ничтожеством. Плевать я хотела на него и его жалкое наследство!

«Вот так напрямую? Очень интересно. Возможно, ты уже присмотрела себе богатого вдовца или думаешь прыгнуть в постель к Рудольфу? Смело. Глупо, но смело».

— Моя цель — сокрушить Градова, ответить на оскорбление, нанесённое моей чести, — продолжила Елизавета. — Его Очаг должен пасть! Ради этого я готова пожертвовать всем!

«Вот это поворот. Супружеская верность в аристократических кругах считается мифом, но так открыто заявить о готовности похоронить мужа и его род… Жестоко».

Альберт поймал вопросительный взгляд Муратова и развёл руками.

— Если госпожа баронесса готова на такие жертвы… Кто я такой, чтобы спорить? Можем рискнуть.

«Рискнуть нашими ресурсами, магами и Очагом Плаховых, дорогой граф. Мне-то что? Очередной твой проигрыш будет мне только на руку».

— Хм, — Рудольф задумчиво потёр подбородок. — Альберт прав в одном — Градов коварен. Наши ритуалисты должны быть абсолютно уверены в успехе. Я дам распоряжение выделить вам лучших, Елизавета Андреевна. Пусть изучат канал, оценят риски до того, как мы приступим к действиям.

«То есть, потратят кучу времени и сил, которые можно было бы использовать на реальные угрозы. Блестяще. Мне это нравится», — улыбнулся про себя советник.

— Благодарю, Рудольф Сергеевич! — на лице Елизаветы вспыхнула торжествующая улыбка. — Я знала, что могу рассчитывать на вашу мудрость и решимость!

«И на ненависть к Градову, которая затмевает разум», — мысленно хмыкнул Альберт.

— Хорошо, хорошо, — граф махнул рукой, явно считая разговор исчерпанным. — Альберт, проследи, чтобы госпоже баронессе оказали должный приём и связали её с нашими ритуалистами. Пусть Толстолобов займётся.

«Тот мрачный тип, который верит, что кровь летучих мышей усиливает заклинания? Отличный выбор».

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — Игнатьев поклонился и проводил баронессу на двери.

В коридоре он приказал дружинникам проводить её к ритуалистам и передал все прочие указания. Затем он вернулся в кабинет. Муратов хмурился и смотрел в окно, теребя верхнюю пуговицу на рубашке.

— Надеюсь, она знает, что делает, — пробурчал граф.

— Риск оправдан, если цель будет достигнута, ваше сиятельство, — механически ответил Альберт.

«Цель-то как раз и не будет достигнута, потому что… — его мысли уже мчались вперёд, — потому что нельзя допустить, чтобы Очаг Градовых пострадал и их поместье осталось без защиты. В этом случае они проиграют войну. Владимир должен быть предупреждён, и этим придётся заняться мне».

— Альберт? — Муратов обернулся. — Ты что-то бормочешь.

— Простите, ваше сиятельство, — Игнатьев мгновенно состроил озабоченную мину. — Просто продумываю логистику для ритуалистов баронессы. Нужны специфические компоненты…

«Как, например, чернила для шифрованного письма».

— А, — граф махнул рукой. — Делай, что считаешь нужным. Главное — чтобы у Плаховой было всё необходимое. Я хочу видеть, как этот Градов, наконец, получит по заслугам!

«О, ты обязательно это увидишь, — мысленно пообещал Альберт, кланяясь перед уходом. — Но совсем не так, как ты ожидаешь».

Глава 3

Грязь и тайны

На границе владений графини Карцевой

Грязь была везде. Липкая, въевшаяся в дощатые настилы окопов, в мундиры солдат, в их руки и лица. Запах тоже стоял не лучший. Дым от костров, мужской пот, запахи полевой кухни и отбросов смешивались в жуткую какофонию.

Эмилия шла по траншее, едва сдерживая тошноту. Её красные сапожки из тончайшей кожи, стоившие целое состояние, теперь напоминали калоши какого-нибудь свинопаса. Костюм для верховой езды, облегающий безупречную фигуру Карцевой, был испачкан и пропитался местными дурными ароматами.

Однако, несмотря на это, графиня всё равно сияла, как бриллиант в куче навоза. Замечавшие её солдаты округляли глаза и подобострастно кланялись. Столько голодных, полных восхищения взглядов Эмилия не ощущала на себе давно.

Так что, несмотря на гадкие условия, её настроение было просто чудесным. Карцева, не спеша, вышагивала по траншеям, заглядывала в блиндажи, скупо кивала офицерам и безразличным взглядом оценивала рядовых. Порой позволяла себе улыбку, от которой краснели дружинники. Соблазнительно покачивая бёдрами, ощущала обращённые в спину взгляды.

Хотя, скорее всего, пялились солдаты не на спину, а на, чтобы было чуть ниже. Графиня была не против. Ей нравилось чувствовать вожделение вояк.

Рядом, старательно подстраиваясь под её неспешный шаг, ковылял воевода Фёдор Васильевич Бутурлин. Его пышные седые бакенбарды сегодня казались Эмилии особенно нелепыми.

— Здесь, ваше сиятельство, держит участок второй взвод, — заботливо объяснял воевода. Его голос звучал слишком громко, слишком пафосно для этого места, пропитанного грязью и смертью. — Вон там, обратите внимания, расположены лучемёты. А сферогенераторы надёжно защищены, пока что ни один не был повреждён или тем более уничтожен.

— И часто бывают обстрелы? — спросила Карцева.

— Регулярно, — кивнул Бутурлин и почесал заросшую щёку. — Каждые несколько часов. Прошлой ночью почти не смолкали.

— А мы что же?

— Отвечаем, ваше сиятельство. Но боеприпасы, согласно вашему приказу, экономим. Маги напускают на противника штормы, затрудняя наблюдение и возможные попытки наступления.

Эмилия кивнула, не глядя на воеводу. Её глаза скользили по лицам солдат, прижавшихся к земляным стенкам.

— Я правильно понимаю, что Роттер пока не стремится атаковать? — спросила она.

— Пока что нет, но попытка будет, — хмуро ответил Бутурлин. — Они постоянно прощупывают нашу оборону. Разведка докладывает, что в тылу у них находятся танки, ваше сиятельство.

— Что они смогут против магии? — фыркнула графиня.

От неё не укрылось, как воевода коротко переглянулся с молодым лейтенантом, сидящим у входа в блиндаж. Рядовые попрятали взгляды.

— Что? Я чего-то не понимаю? — раздражённо спросила Карцева.

— Танки сами по себе обладают сильным технологическим полем, госпожа. А они дополнительно установили портативные подавители магии. Артефактные удары не могут причинить танкам вреда. Машин немного, и вверх по лощине они подняться не смогут… Но есть риск, что атакуют с западного фланга, — Фёдор Васильевич указал рукой направление.

Эмилия, нахмурившись, отогнала прожужжавшую возле лица жирную муху и спросила:

— И что же нам с этим делать?

— Мы поставили противотанковые ежи и приготовили самые мощные заряды для бомбард. Начали копать рвы, но подверглись сначала арбалетному, а затем артиллерийскому обстрелу.

— А мины?

— Ещё не доставлены, ваше сиятельство, — ответил воевода. — И будет сложно установить их за пределами действия нашей магии. Придётся рисковать жизнями солдат.

«Значит, придётся», — подумала Карцева, но не сказала этого вслух. Поскольку эти самые солдаты смотрели сейчас на неё.

— Сделайте всё возможное, чтобы не допустить прорыва и при этом сберечь жизни наших доблестных дружинников, — произнесла она и очаровательно улыбнулась лопоухому рядовому.

Тот растянул губы в ответ, показывая коричневые от табака зубы. Эмилия еле сдержала гримасу отвращения.

Она подошла к насыпи, где дежурный наблюдал за противником через бинокль.

— Дай взглянуть, — приказала она.

Дружинник с поклоном подал ей бинокль. Эмилия упёрлась локтями в сырую землю, навела оптику на затянутые утренним туманом вражеские позиции.

— Ваше сиятельство, осторожней, — зашипел Бутурлин. — У фон Берга отменные снайперы! Мы только вчера потеряли из-за них двух офицеров.

Карцева лишь презрительно фыркнула. Пусть попробуют выстрелить. Её защитный амулет был способен выдержать не одну пулю.

Она оглядела лагерь неприятеля. Виднелись укрепления — мешки с песком, брёвна, колючая проволока. Фигурки солдат, копошащиеся как муравьи. Артиллерию и тем более танки не было видно — силы фон Берга держались в тылу, чтобы магическая аура не мешала стрельбе.

Неплохо окопались, сволочи… Чтобы захватить позиции Роттера штурмом, дружине Карцевой не хватит сил. Но по плану, что предложил ей Градов, сначала следовало дождаться атаки, а уже потом идти в ответное наступление.

Интересно, насколько сам Роттер настроен воевать? Каково ему сражаться против тех, с кем провёл бок о бок почти год? Почему он вообще это делает?

Графиня опустила бинокль и велела:

— Воевода! Немедленно отправь гонца к Роттеру. Пусть передаст, я желаю лично с ним побеседовать. На нейтральной полосе, посередине лощины. Через полчаса.

— Ваше сиятельство? — нахмурился Бутурлин. — Простите, но о чём вам разговаривать с этим выродком? Он же предал…

— Я прекрасно знаю, что он сделал! — резко перебила Эмилия. Её голос заставил ближайших солдат вздрогнуть. — Но я хочу посмотреть ему в глаза. Отправляй гонца. Немедленно!

Воевода, пробормотав под нос что-то невнятное, отдал приказ. Через несколько минут молодой солдат с белым флагом на древке осторожно выбрался поверх бруствера и зашагал вниз, в лощину, к невидимой линии, разделяющей врагов. Все замерли, наблюдая. Эмилия снова подняла бинокль.

Дружинник двигался медленно, высоко держа флаг. Он прошёл уже треть пути. Потом половину. Туман постепенно скрывал его фигуру, а белый флаг совсем исчез, растворившись в таком же белом мареве. Казалось, что солдат держит над головой бесполезную палку.

Вскоре дружинник совсем пропал в тумане. Наступила напряжённая тишина ожидания.

Прошло всего лишь несколько минут, как из мглы вдруг показалась другая фигура. Высокий, статный офицер в чёрной форме, верхом на вороном жеребце.

— Роттер, — процедила графиня, стискивая бинокль.

Константин управлял лошадью без поводьев. Его руки были заняты — в одной он держал свою тяжёлую саблю, а в другой…

— Демоны меня возьми, — выдохнул Бутурлин.

В другой руке Роттер нёс отрубленную голову гонца. Держа за волосы, он поднял её повыше, а затем швырнул в сторону Карцевой.

— Подлый ублюдок! — проревел воевода. — Да как он…

Его крик потонул в оглушительном грохоте. С вражеской стороны ударили лучемёты. Потоки энергии с воем пронеслись над лощиной и врезались в землю слева от Эмилии. Почва вздыбилась фонтанами грязи и дыма.

Солдаты рядом с графиней бросились на землю, прикрывая головы. Защитные сферы сомкнулись над траншеями мгновение спустя. Следом в воздухе раздался свист, и небо озарилось вспышками и грохотом взрывов. Осколки артиллерийских снарядов застучали по сферам, заставляя их мерцать.

Карцева стояла неподвижно. Грязь забрызгала её лицо и костюм. Но она даже не моргнула. Глаза, широко открытые, смотрели туда, где лежала отрубленная голова гонца.

Эмилии не было страшно. Внутри неё бушевал ураган чистой ярости. Ярости, которая сжигала всё — и страх, и сомнения, и усталость.

— Артефакты! — её голос, хоть она кричала, звучал странно тихо после грохота взрывов. — Все расчёты! Огонь!

— Но ваше сиятельство… — начал было Бутурлин.

— ОГОНЬ! — проорала Эмилия, хватая его за мундир. Еле удержалась, чтобы не вцепиться в эти уродливые бакенбарды.

— Так точно, — вздрогнув, ответил воевода.

Он отдал приказ, который эхом повторился по всем растянутым вдоль лощины позициям. Артефактчики бросились к своим громоздким установкам.

Через минуту дружина Карцевой ответила ожесточённым залпом. Десятки сгустков магического огня, льда, ослепляющих лучей устремились к позициям Роттера. Земля содрогалась от взрывов. Столбы пламени и дыма взметнулись на гребне.

Эмилия смотрела в бинокль, стиснув зубы до хруста. Она видела, как мешки с песком разлетаются в пыль, как горят брёвна укреплений. Видела, как мечутся туда-сюда фигурки солдат. Роттер же успел уехать, его не было видно.

Взаимный обстрел длился недолго, может, пять минут. Насколько могла видеть графиня, никто особо не пострадал. Ни с той ни с другой стороны.

Карцева понимала, что этот обмен ударами ничего не решил. Только потратил силы и боеприпасы обеих сторон.

Она опустила бинокль. Грязь на её лице смешалась с чем-то влажным и солёным — то ли потом, то ли слезами, выступившими от ярости.

Графиня обернулась к Бутурлину. Тот смотрел на неё будто бы с укором.

— Значит, вот как выглядит эта война, — сказала Эмилия, не глядя возвращая дружиннику бинокль.

— Именно так, ваше сиятельство, — кивнул воевода. — Впрочем, это только начало.

Карцева достала из кармана зеркальце, платок и принялась тщательно вытирать перепачканное брызгами грязи лицо.

Роттер показал ей правду: пощады не будет. Война будет вестись на уничтожение. До конца.

«Хорошо. Значит, будем воевать до конца! Посмотрим, кто кого перестоит, капитан Роттер», — подумала Карцева, резко повернулась и пошла обратно по траншее. Её осанка была прямой, шаг — твёрдым.

«Только победа! — сказала она себе. — Никакой пощады к предателю. Ценой чего угодно… он будет уничтожен!»

Владения барона Градова

Тем же днём

Я не спеша ехал верхом, осматривая свои земли. Красивые, мирные края — если не обращать внимания на войска альянса. Они были повсюду за границей, установленной генерал-губернатором на время прекращения огня.

Муратов не нарушал условий. С его стороны не было ни единой провокации, но тишина была обманчива. За ней скрывалась лихорадочная деятельность.

По ту сторону нейтральной полосы кипела работа. Солдаты рыли новые траншеи, устанавливали дополнительные ряды колючей проволоки. Возводили бревенчатые и бетонные бункеры. Вражеские укрепления окружили моё поместье и продолжали расти.

Тут и там устанавливали боевые артефакты, на позициях фон Берга ждали своего часа дальнобойные пушки. Сейчас они стояли так, что не могли достать до усадьбы — одно из условий прекращения огня. Но как только отдадут приказ, через полчаса артиллерия сможет начать стрельбу.

Прибывали и люди. Я видел, как марширует колонна лучников Муратова в полном снаряжении. Видел кавалерийские эскадроны, оставляющие за собой клубы пыли. Автомобили и телеги, нагруженные боеприпасами.

Граф Муратов стягивал резервы. Копил силу для удара, который будет нанесён как только вынесут приговор по нашему делу.

Но картина была неоднозначной. Войска альянса теперь были растянуты. Линия обороны, может, и стала крепче, но всё равно истончилась. Новые траншеи шли змейкой, пытаясь перекрыть больше пространства с теми же силами.

Виной тому — графиня Карцева. Её войска ушли, обнажив значительную часть оккупированных земель, которые Муратов был вынужден занять своими силами. Фон Берг отправил все резервы на войну с Эмилией, а Рудольф Сергеевич был вынужден открыто задействовать Чёрный полк (так, я слышал, стали называть армию капитана Роттера).

Не говоря уж о том, что финансовое положение фон Берга находилось на грани краха после проигрыша в суде. Все предприятия, что он открыл на моих землях, перестали работать. Пороховой завод так и не восстановили после пожара, а на остальных предприятиях бунтовали люди и мешали монстры. Мои монстры.

Генрих Карлович, как мне было известно, уже заплатил государству положенный штраф. Однако он всё ещё был должен компенсацию моим подданным.

Сомневаюсь, что фон Берг сумеет где-то найти средства. Месяц до конца судебного разбирательства с альянсом — это всё, что у него есть. Сейчас осталось уже даже меньше месяца.

А после этого, если война затянется, у Генриха начнут кончаться патроны и снаряды, солдаты останутся без жалованья, что неизбежно уронит их боевой дух. Его бойцы могут начать дезертировать или даже бунтовать.

Альянс по-прежнему был силён, я не строил иллюзий по этому поводу. Но в то же время он был уязвим. Очень уязвим. Их единственный шанс — решить всё одним мощным ударом. Муратов прекрасно это понимал, поэтому я не сомневался, что он искал способы укрепиться.

И самый очевидный вариант — найти других союзников. Тех, кто сможет поддержать тылы или занять Карцеву, чтоб освободить Чёрный полк и часть войск фон Берга. Или иным способом помочь альянсу одержать верх.

Так что я не удивился, когда заметил всадника, спешащего ко мне стороны усадьбы. Отвернувшись от марширующих по дороге лучников, я отправился навстречу гонцу.

— Ваше благородие! — выкрикнул он, останавливая коня. — Воевода просит вас к себе. Срочная и важная новость. Никита Сергеевич сказал, наш Очаг под угрозой!

— Неужели? — хмыкнул я. — Кажется, я догадываюсь, в чём дело.

Вскоре, когда я подъехал к казарме, мои догадки подтвердились. Никита вышел навстречу и протянул мне письмо.

— Кто доставил? — спросил я.

— Деревенский парень. Неизвестный дал ему денег и попросил принести.

— Тайное послание? Как любопытно, — сказал я. — Ты уже прочитал?

— Оно было не запечатано, — чуть смутился Добрынин.

— Всё в порядке, — отмахнулся я и развернул бумагу.

«Баронесса Плахова была у Муратова. Ритуалисты атакуют ваш Очаг».

Вот и всё. Одна строчка, написанная обычными синими чернилами через трафарет. Тот, кто отправил письмо, позаботился о том, чтобы остаться инкогнито. Даже не использовал печатную машинку, ведь в таком случае его по разным признакам можно было бы отследить. Здесь — без шансов.

Кто же решил передать мне эту, в общем-то, неудивительную новость? Мой таинственный помощник, который подкупил Лапшина и чьи люди спасали Базилевского во время покушения наравне с моими?

Скорее всего, да.

Но кто этот человек? У кого так хорошо развита шпионская сеть, что он узнал о визите Плаховой к Муратову?

Или это тот, кто очень близко к Рудольфу?

Очень интересно…

— Тебе нужна какая-то помощь, чтобы защитить Очаг? — спросил Никита, вырывая меня из размышлений.

— Нет, — ответил я. — Меры предосторожности приняты. Чем более сильный удар по нашему Очагу попробуют нанести, тем более жёсткий ответ получат.

— Я так понимаю, что атаковать будут именно маги Муратова? Не просто же так Плахова к нему приехала. Если бы могла отомстить тебе сама, то сделала бы это.

— Наверняка. И это хорошо — если ритуалисты будут использовать силу Очага Муратовых, им это здорово аукнется.

— Рад слышать, — ухмыльнулся воевода, а затем перевёл тему: — Вчера прибыла ещё группа новобранцев. Теперь у нас достаточно сил, чтобы уверенно держать оборону, но наступать в ответ…

— Есть силы графа Соболева, — перебил я. — Враг даже не подозревает, что у нас союз. А ещё они не знают о наших новых воронах и технороте. У нас уже полно сюрпризов, и я подготовил не все.

— Что ещё ты планируешь?

— Скоро узнаешь. Всему своё время, — я слез с лошади. — Пойду работать с Очагом. Дружина вчера привезла ещё пару ядер.

— Увидимся, — Никита пожал мне руку и вернулся в казарму.

Я до вечера занимался усилением Очага и созданием новых артефактов, а затем в усадьбу прибыл неожиданный гость. Причём с приятной вестью.

В вечерних сумерках на дороге показался знакомый автомобиль. Это приехал Филипп Евгеньевич — без предупреждения, а значит, с чем-то важным, но не слишком срочным. Я отправил ему навстречу небольшую открытую карету, ведь машина не могла въехать в пределы действия Очага, а ездить верхом Базилевский не любил.

Карета остановилась у парадного крыльца, как раз когда солнце уже почти зашло за горизонт. Погода к вечеру испортилась, поднялся холодный ветер, так что я вышел на крыльцо и жестом пригласил юриста побыстрее войти в дом.

— Владимир Александрович! — Базилевский выпрыгнул из кареты и упругим шагом направился ко мне. Его обычно безупречный вид слегка пострадал от долгой дороги, но глаза горели. — Рад видеть вас в добром здравии.

— Взаимно, Филипп Евгеньевич, — я пожал ему руку крепче обычного. — Добро пожаловать. Входите, я уже велел накрыть на стол. Вы приятно удивитесь — усадьба преобразилась с тех пор, как вы были здесь в последний раз.

— Не спросите, зачем я приехал? — поправив очки, улыбнулся юрист.

— Уверен, вы и сами мне расскажете. Идёмте, сначала выпьем чаю.

А хотелось бы кофе… У меня уже даже есть пара мыслишек, как порадовать мир возвращением всеми любимого напитка. Жаль, что нет времени этим заняться.

Но ничего, всё впереди.

Мы прошли в гостиную, и баба Маша лично принесла нам чай, а также поднос со свежими булочками и вареньем из крыжовника. Запах выпечки сразу создал уютную атмосферу, резко контрастирующую с суровым холодным ветром за окнами.

— Спасибо, Бабуля, — кивнул я.

— Пожалуйста, дорогие. Филя, ты же не собираешься ночью тащиться к себе? — довольно строго спросила она у Базилевского. — Оставайся на ночь! — это прозвучало почти как приказ.

— Конечно, Мария Николаевна, — с понимающей улыбкой ответил юрист, даже не обратив внимания на то, что его назвали Филей.

Бабуля удовлетворённо кивнула и вышла, оставив нас наедине. Базилевский двумя руками взял тёплую чашку, сделал глоток и причмокнул:

— Баба Маша знает толк в чае. Этот её смородиновый — выше всяких похвал.

— Полностью согласен, — кивнул я. — Угощайтесь, варенье тоже очень вкусное.

— Спасибо, чуть позже, — Филипп Евгеньевич отставил чашку и сказал: — Ну-с, Владимир Александрович, начну с главного. Барон фон Берг оказался под серьёзным давлением.

— А разве он под ним не был?

— Сегодня его положение сильно ухудшилось, — ответил юрист, и в его глазах заплясали искорки. — Как вы и предвидели, государство крайне негативно отреагировало на его попытки уйти от исполнения решения суда. Особенно после того, как мои друзья в финансовом управлении аккуратно вскрыли его махинации с переписыванием имущества на подставных лиц и попытки спрятать ликвидные активы на счетах в… менее благонадёжных юрисдикциях.

— За границей?

— Не только. Да, часть денег он попытался увести в китайские банки, что-то перевёл в японские акции и так далее… Но все эти схемы были раскрыты. Суммы там фигурируют немалые.

Я усмехнулся. Фон Берг всегда славился жадностью и изворотливостью, но против системного подхода и доступа к рычагам власти его уловки были тщетны.

— Дворянское ведомство, — продолжал Базилевский, — получило соответствующие сигналы. И сам директор Наумов намекнул Генриху Карловичу, что подобное поведение не только незаконно, но и глубоко порочит честь и достоинство рода фон Бергов. Что продолжение этого позорного пути может иметь самые плачевные последствия для его репутации. Словом, ему настоятельно рекомендовали остановиться.

— И он остановился?

— Он задумался, — с улыбкой сказал Базилевский. — А затем я напомнил барону о вашем искреннем желании… помочь ему в этой непростой ситуации. О вашей готовности к конструктивному диалогу, — юрист взял булочку и чуть примял её пальцами, будто проверяя мягкость. — И знаете, Владимир Александрович, после недолгого, но, судя по всему, бурного внутреннего монолога, барон согласился на личную встречу с вами.

Я не стал сдерживать торжествующую улыбку, которая сама просилась на лицо. Прекрасно! Всё шло по плану. Фон Берг, загнанный в угол государственной машиной и страхом за свою репутацию, сам шёл в расставленные мной сети.

— Блестящая работа, Филипп Евгеньевич, — сказал я, приподнимая чашку.

— Профессионализм, Владимир Александрович, просто профессионализм и немного удачи, — скромно ответил юрист, но по его довольному виду было видно, что комплимент пришёлся по душе. — Встреча назначена на завтра, после полудня. Барон просил обеспечить конфиденциальность.

— Она будет обеспечена, — заверил я. — Отдохните, Филипп Евгеньевич, вы заслужили. Завтра будет интересный день.

Мы допили чай и насладились свежей выпечкой, а после этого я проводил юриста в приготовленную для него комнату и направился в кабинет.

Сев за стол, я сосредоточился, вызывая на связь Станислава. Через две минуты он ответил. Моё сознание перенеслось в ворона, а перед глазами возник образ Соболева. Он сидел у камина и начищал лежащую на коленях шпагу. Рядом на столике искрился бокал с белым вином.

— Здравствуй, Владимир, — сказал Станислав. — Тебе повезло, я как раз заменил кристалл в артефакте.

— Когда он успел истощиться?

— Мы много говорим с Татьяной. Столько месяцев вместе… Разлука даётся нам непросто.

— Понимаю. Но, как только закончится война, вы сможете пожениться и жить вместе официально, — сказал я.

— Слышу в твоём голосе нотки строгого старшего брата, — усмехнулся граф. — Ладно, что случилось? Ты-то уж точно связался со мной по делу.

— Фон Берг согласился на встречу и приедет завтра. У тебя всё готово?

— О-о, толстяк всё-таки сдался, — лицо Соболева озарила насмешливая улыбка. — Да, у меня всё готово. Уже давно.

— Прекрасно. Значит, остаётся только убедить Генриха Карловича поступить правильно. Но это я беру на себя.

— Не сомневаюсь, что ты справишься, будущий шурин, — Станислав критически осмотрел начищенный клинок. — И я рад, что в этом участвую. Растоптать такую тварь, как фон Берг — чистое удовольствие. Приятно разделить его с тобой.

— Взаимно, — сказал я. — Скоро мы это отметим. До встречи.

— До встречи, Владимир.

Я разорвал связь и открыл глаза. Сидя на отцовском кресле, я смотрел в темноту перед собой и улыбался.

Фон Берг даже не подозревает, что его ждёт. Нет, никто не собирается его убивать. Я как-то обещал захватить всё, что принадлежит ему, а после этого позволить капитулировать. Планы не менялись. Именно так и я поступлю.

Завтра будет совершён очередной ход в этой партии.

Решающий.

Глава 4

Тяжелое решение

Комната была пустой и тихой. Это была одна из комнат усадьбы, где никто не жил — здесь не было даже мебели. Именно поэтому я её и выбрал.

Лучи рассвета, пробившиеся через тучи, втекали внутрь через пыльное окно, освещая сосредоточенное лицо Лады. Девушка сидела в позе лотоса по центру помещения, а я ходил вокруг, наблюдая за течением маны в её теле.

Доски пола скрипели под моими ногами. Время от времени я специально покашливал или постукивал костяшками пальцев по стенам. Всё это было для того, чтобы девушка училась сохранять концентрацию. Для целителя это особенно важно. Когда лечишь смертельную рану, отвлекаться нельзя, нужно быть максимально сосредоточенным.

Руки девушки лежали на коленях, ладонями вверх. От них исходило слабое, неровное золотистое сияние.

— Дыши ровнее, — напомнил я, наблюдая, как неуверенно колеблются потоки маны вокруг Лады. — Глубже. Почувствуй энергию.

— Я чувствую, господин, — тихо ответила она.

— Но ты её не контролируешь. Спокойнее, не спеши. Внутри тебя мана должна течь свободно, но когда ты выпускаешь её наружу, то должна держать под контролем.

Она кивнула, не открывая глаз. Сияние чуть усилилось.

Мы отрабатывали базовый навык — осознанное притягивание и направление маны без конкретной цели. Без него любое целительство было опасной импровизацией.

— Хорошо, — одобрил я, когда увидел, что поток маны стал стабильнее. — Теперь — сожми энергию. Сконцентрируй поток в центре между ладонями. Можешь представить солнечный зайчик, только состоящий из маны.

Лада глубоко втянула воздух, и, не открывая глаз, подняла руки на уровень груди. Золотистый свет сгустился, превратившись в маленький, пульсирующий шар между её ладоней. Действительно, он оказался похож на солнечный отблеск.

— Получилось! — выдохнула она, открыв глаза и сияя от восторга. Шар тут же дрогнул и рассыпался искрами.

— Концентрация, — сухо напомнил я. — Радоваться ещё рано. Но у тебя действительно неплохо получается. Давай попробуем кое-что посложнее. Вот формация, одна из простейших.

Я шевельнул рукой, и в воздухе возник узор из светящихся линий, похожий на пробивающийся стебель с парой листочков. Лада внимательно изучила его, запоминая каждый изгиб. Потом повторила.

Сначала медленно и неуверенно. Линии плясали, рвались, не желали складываться в нужную форму. Но через какое-то время у девушки получилось: формация зависла перед ней, бледная и слабоватая, но цельная.

— Теперь — наполни своей маной, — велел я. — Возьми её под контроль, выпусти и направь в формацию.

Лада сосредоточилась. Золотистый свет потёк из её ладоней, заполняя световой узор. Формация заиграла, стала объёмной, живой. Лада улыбнулась, гордая собой, и подняла на меня искрящийся взгляд. Я молча кивнул, мол, молодец, и сказал:

— Поддерживай. Столько, сколько сможешь.

— Хорошо, господин. А можно… — она вдруг запнулась, — можно спросить?

— Спрашивай.

— Откуда вы всё это знаете? Вы же не целитель.

Вопрос был закономерен, и я его ждал. В этом мире каждый маг владеет одним-двумя элементами и никто, кроме исследователей, обычно не стремится изучить заклинания других школ.

И это было логично. Если всю жизнь предстоит работать со школой Стихий, что интересного можно найти, скажем, в школе Разума? Эти знания никогда не пригодятся.

Но в моём случае всё было иначе. Даже если бы в прошлой жизни я не был мастером магии. Прозрачный Исток в моей груди был открыт к любому элементу любой школы.

А что касается прошлого…

Я вижу структуру магии, как инженер видит механизм. Я могу разобрать любое заклинание и собрать заново, понять принцип, даже если сам не излучаю целительную силу. Знание — не то же самое, что дар.

Но Ладе ни к чему об этом знать. По крайней мере, сейчас. Слишком много вопросов повлечёт.

— Не о том думаешь, — отрезал я. — Я даю тебе знания, а откуда они берутся, не так уж важно.

— Да, ваше благородие. Простите, — пробормотала девушка.

— Убери формацию и передохни. Можешь выпить воды, затем садись медитировать. Ты потратила немало энергии, нужно восполнить Исток.

— Хорошо, — Лада послушно встала.

Она немного размялась, выпила стакан воды и снова села в позу лотоса. Я дождался, пока её Исток наполнится энергией, а затем сел напротив и закатал левый рукав.

— Открой глаза. Делаем всё, как в прошлый раз. Создай формацию и наполни её энергией. Но на этот раз тебе предстоит поработать, так сказать, по живому.

— Что вы имеете… Ой! — вскрикнула девушка.

Дело было в том, что я, не колеблясь, призвал ледяное лезвие и полоснул себя по руке. По предплечью хлынули алые струйки. Рана была неглубокой, но достаточно длинной. Кожа разошлась в стороны, обнажая мышцы.

Лада прикрыла рот ладошкой и побледнела.

— Зачем вы…

— Страшно? — перебил я.

— Немножко…

— Тебе придётся видеть раны и похуже. Сломанные кости, торчащие из тела, выбитые глаза, разорванные животы и внутренности. Люди перед тобой будут стонать, кричать, извиваться. Может быть, даже умолять оборвать их мучения, потому что ужас и боль невыносимы.

С каждым моим словом Лада бледнела всё больше, не отрывая глаз от бегущей по моей руке крови.

— Ты должна быть готова к этому. Должна уметь в любой момент взять себя в руки, призвать силу и залечить рану, — сказал я и замолчал.

Девушка, помедлив, кивнула.

— Я п-поняла, ваше благородие.

— Мне так не кажется. Долго ещё будешь смотреть на то, как я истекаю кровью?

Щёки Лады мигом порозовели. Страх в её глазах сменился решимостью. Она резко кивнула, подняла руки. Формация вспыхнула в воздухе, и Лада направила её на мою ладонь.

Её лицо исказилось от усилия. Свет окутал порез, и я почувствовал тепло, которые сменилось щекочущим покалыванием. Кровь перестала сочиться, края раны начали медленно сближаться. Это было не мгновенное чудо — процесс шёл видимо, ощутимо. Капилляры срастались, ткани стягивались. Через минуту на месте пореза осталась лишь тонкая розовая полоска новой кожи.

Лада опустила руки, формация погасла. Она тяжело дышала, как после бега, но глаза её горели невероятным светом — смесью изумления, восторга и гордости.

— Я сделала это? — прошептала она.

— Сама видишь, — сказал я, опуская рукав. — Аккуратная работа, молодец. Для первого осознанного исцеления — отлично. Ты быстро учишься.

Её лицо расплылось в такой искренней, сияющей улыбке, что на мгновение в комнате как будто стало светлее.

— Спасибо, ваше благородие! — выдохнула девушка. — В следующий раз я постараюсь ещё лучше!

— Завтра увидим, — сказал я и поднялся, давая понять, что урок окончен. — Иди отдохни. Ты заслужила.

Она встала и поклонилась, всё ещё сияя, и выпорхнула из комнаты. Я проводил её взглядом.

Сильный дар. И упорства девушке не занимать. Со временем она станет хорошим целителем, и за это надо поблагодарить Артёма. Если бы он не решил спасти женщин из Лисичкино, мы с Ладой могли бы никогда не встретиться.

Выйдя в коридор, я услышал приглушённые голоса внизу. Остановился на площадке. В холле у двери, ведущей на задний двор, стояли Лада и Артём. Рыжий вручил девушке скромный, но яркий букет полевых цветов. Васильки, ромашки, колокольчики заставили Ладу расплыться в новой улыбке.

— Поздравляю с началом обучения! — воскликнул Артём. — Я это… уезжаю скоро. По заданию барона. Надо продолжать добровольцев собирать. Хочешь… я не знаю, погулять со мной?

— Спасибо за цветы, Артём, — ответила девушка. — Конечно, хочу!

Парень улыбнулся так, будто только что случилось самое счастливое событие в его жизни. Помявшись немного, он взял Ладу за руку, и они вместе вышли на улицу.

Я улыбнулся. Приятно видеть, что в моей усадьбе есть место нежным чувствам. Надеюсь, что у этой парочки всё будет хорошо.

— Володя! — неожиданно раздался за спиной голос бабы Маши.

Повернувшись, я увидел строго взирающую на меня снизу вверх старушку.

— Не завтракал опять, — с укором проговорила она.

— Я выпил чаю, Бабуля. Мы с Ладой проводили первый урок.

— Хорошая девочка, — улыбнулась старушка. — Добрая, по глазам видно. Достойный из неё целитель выйдет… А ну-ка, пойдём! Там со вчера булочки остались, мяса тебе копчёного нарежу. А то, говорят, вы с Филей в город собрались?

— Не совсем, — ответил я, направляясь следом за Бабулей. — Но ты права, скоро надо наехать.

— Ишь ты. Значит, придётся в дорогу тебе ещё чего-нибудь собрать. Наверняка домой нескоро вернёшься… — проворчала баба Маша.

Она была права, так что спорить я не стал. Усмирять чувство голода и поддерживать силы можно было с помощью магии. Но гораздо приятнее делать это с помощью вкусной домашней еды.

Базилевский сидел в столовой, изучая какие-то документы и делая пометки в блокноте. Мы поздоровались, и я сел за стол, велев Филиппу Евгеньевичу не отвлекаться.

Когда я поел, мы отправились на улицу. Встреча была назначена в деревне Берёзовка, за пределами моих владений. Это была нейтральная территория, принадлежащая государству. Там работала полиция, а неподалёку располагался один из гарнизонов императорской армии.

Предполагалось, что мы с фон Бергом оба будем чувствовать себя в безопасности и в то же время сохраним конфиденциальность.

Мы с Базилевским сели в карету и отправились в путь. Следом за нами отправились конные дружинники, и уже за ними поехал автомобиль юриста. Он был вынужден соблюдать почтительное расстояние от меня, ведь в последнее время моя аура стала сильнее.

Теперь я уже не мог даже находиться рядом с техническими устройствами. Они тут же начинали сбоить. В этом был и плюс — если кто-нибудь захочет выстрелить в меня в упор, у него ничего не получится. Огнестрельное оружие с вероятностью в сто процентов даст осечку.

Погода не радовала. По небу блуждали тяжёлые, тёмные тучи, время от времени налетал порывистый ветер. Лошади нервничали, наверняка предчувствуя грозу. Да и я её чувствовал — элемент Воды в Истоке давал о себе знать.

Хорошо бы успеть закончить встречу к тому времени, как разразится дождь. Не хотелось упускать возможность впитать его силу.

— Готовы к непростому разговору, Владимир Александрович? — спросил Базилевский, когда мы покинули поместные земли.

— Думаете, что он будет непростым?

— А вы считаете, Генрих Карлович легко согласится на ваше предложение?

— У него, по сути, нет выбора, — я пожал плечами. — Для виду он, конечно, будет упираться. Может быть, возьмёт время подумать. Но в итоге всё равно сделает что нужно.

— Думаете, он не распознает ловушку? — поправив очки, поинтересовался Филипп Евгеньевич.

— Скорее всего, что-нибудь заподозрит. Не каждый день военный противник предлагает подобное. Но он всё равно согласится, — уверенно заявил я.

С каретой поравнялся Ночник и прошептал:

— Господа, за нами слежка.

— Кто? — спросил я.

— Муратовские.

— Сбросьте их, — я махнул рукой, будто велел избавиться от какого-то досадного недоразумения.

— Есть, — тихо ответил Ночник и резко развернул коня.

Я так и думал, что за мной решат проследить. Всегда пытались, но раньше на подобные встречи я ездил по ночам, и удавалось проскользнуть незамеченным или сбросить хвост. В этот раз придётся открыто объяснить недругам, что так делать не стоит.

Дружинники отстали, но минут через двадцать нагнали нас и доложили, что муратовцы резко передумали за нами следовать.

Я поблагодарил солдат и прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Да, люди отстали, но за нами могли следить и другими способами… А я очень не хотел, чтобы Рудольф Сергеевич узнал о нашей встрече с фон Бергом.

Муратов гораздо умнее толстого барона. Он точно распознает ловушку и сумеет отговорить фон Берга от сделки. А это мне не нужно.

Концентрация позволила определить, что за нами следует невидимый фантом. Его формация была отлично скрыта, но меня такими трюками не проведёшь.

Я подготовил сильное заклинание Призыва и ударил по фантому. Тот маг, что поддерживал его, сейчас, скорее всего, свалился без сознания.

В следующий раз будет знать, что следить за Градовым — опасная затея.

Через пару часов мы достигли Берёзовки. На въезде в деревню стояла бронемашина с пулемётом на крыше. Но, как только нас заметили, машина отъехала в поле и показательно развернула пулемёт в другую сторону.

Я приказал кучеру остановиться и велел дружинникам:

— Осмотрите деревню. Убедитесь, что нет засады.

— Так точно, — прошептал Ночник и свистнул своим.

Вскоре бойцы доложили, что всё в порядке. Засады не было, солдаты фон Берга все стояли за границей поселения и просто наблюдают. Сам барон ожидал меня в местном трактире.

Встреча предполагалась один на один, так что Базилевский остался в карете. Он протянул мне папку с заранее подготовленными документами и сказал:

— Удачи, Владимир Александрович.

— Благодарю, — ответил я и вышел из кареты.

В трактире царил полумрак — маленькие окна с мутными стёклами почти не пропускали света. Здесь было электричество, но лампы под потолком не горели. Их предусмотрительно выключили, зная о том, что в помещение войдёт маг. То есть я.

В зале не было никого, кроме фон Берга. Он сидел за круглым столом у окна, щёлкая крышкой карманных часов. Увидев меня, он в очередной раз захлопнул крышку и убрал часы в карман.

Маленькие глазки-бусинки впились в меня с ненавистью, едва я переступил порог. На столе перед бароном стоял бокал вина, который он схватил и залпом выпил. Мне показалось, он едва сдержался, чтобы не разбить бокал об пол.

— Градов, — голос фон Берга прозвучал хрипло. — Приехал всё-таки.

— Вы сомневались? — невозмутимо спросил я, подходя. — Честно говоря, удивлён, что вы сами решились на встречу, Генрих Карлович.

Я сел напротив барона. Он подкрутил свои завитые усы, причмокнул губами и сказал:

— Предлагаю обойтись без прелюдий, Владимир Александрович. Базилевский передал, что вы хотите договориться. Якобы хотите помочь, хотя это звучит как бред.

— Это ни в коем случае не бред, — я положил папку на стол. — Я действительно хочу вам помочь.

— Да неужели? — скривился Генрих. — С чего вдруг?

— Исключительно потому, что это будет выгодно нам обоим. Можно сказать, что у нас общие проблемы, барон, — начал я. — Хотя проблем, конечно, больше у вас. Проигранный суд, штрафы, долги моим подданным и вашим солдатам…

С каждым моим словом фон Берг всё больше мрачнел и стискивал челюсти. А я тем временем продолжал:

— Денег у вас нет. Попытки спрятать капитал обернулись провалом. Точнее, что-то вы успели вытащить за границу, но Дворянское ведомство вас раскусило.

— С вашей подачи, разумеется, — процедил барон.

— Разумеется, — не стал скрывать я. — А вы думали, что я оставлю всё это просто так?

Генрих Карлович раздул ноздри и ничего не ответил.

— Вопрос не был риторическим, — заметил я. — Вы считали, что я просто выиграю суд и мне этого будет достаточно?

— Нет, — выплюнул фон Берг.

— Верно. Я хочу справедливости. Хочу, чтобы мои подданные получили положенные компенсации, чтобы они перестали голодать и смогли обеспечить своих семьи всем необходимым. В конце концов, это мой долг, чтобы мои люди ни в чём не нуждались.

Я сделал небольшую паузу и сказал:

— Итак, вы увели часть капитала за границу. Надеялись, что сможете таким образом избавиться от выплат? Ошиблись. Компенсацию вам всё равно надо выплатить, а деньги застряли в Китае. А времени осталось немного — думаю, вы понимаете, что Дворянское ведомство заставит вас заплатить до того, как будет закрыто наше судебное разбирательство с альянсом.

— Хватит прелюдий, — барон махнул толстой ладонью. — Что вы предлагаете?

— Избавиться от проблем. Если вы не выплатите людям компенсацию, бунты продолжатся. А потом вам станет нечем платить своим солдатам. Тогда кто знает, что может случиться… Массовое дезертирство — самый благоприятный исход.

— Ещё раз, что вы предлагаете? — фон Берг уже начал закипать.

Я открыл папку, достал верхний лист — список его активов на оккупированной территории. Лесопилка, вырубки, пороховой и кирпичный заводы, другие мелкие предприятия.

— Продайте мне всё это, — сказал я.

Тишина повисла густая, как смола. Фон Берг уставился на список, потом на меня, потом снова на список. Его лицо побагровело.

— Ты… Вы… с ума сошли⁈ — он фыркнул, потом залился натужным смехом. — Продать всё это? Да они же на землях, которые я оккупирую! Вы что, думаете, я идиот⁈

— Я думаю, вы разумный человек, Генрих Карлович, — ответил я, не повышая голоса. — Подумайте. Эти активы для вас сейчас не приносят прибыли из-за бунтов и монстров, которые, как я слышал, появились на лесозаготовках. Это дыра, в которую уходят деньги, и постоянная головная боль. Никакой отдачи, — я ткнул пальцем в список. — Вы всё равно потеряете их, когда я верну свои земли. А я верну, не сомневайтесь, это лишь вопрос времени.

Я посмотрел барону в глаза. Он отодвинулся от меня и громко сглотнул. Еле заметный на жирной шее кадык дёрнулся вверх-вниз.

— Сейчас вы можете получить за эти активы реальные деньги, — сказал я. — Они придут на ваш счёт уже завтра.

Фон Берг прищурился, пытаясь разгадать, в чём подвох.

И правда, это выглядело странно. Зачем мне покупать то, что находится на оккупированных землях? Я ведь не смогу ими пользоваться, по факту предприятия так и останутся за бароном. Зачем финансировать собственного военного противника?

Это выглядело глупо. Но в то же время соблазнительно. И я был уверен, что соблазн перевесит.

— Деньги? — Генрих Карлович скептически скривился. — Какие деньги? Ваш род разорён. Откуда средства? Вы ограбили банк? — он снова фыркнул, но в его голосе ощущались сомнение и заинтересованность.

— У меня есть инвесторы, — ровным тоном сказал я. — Люди, которые видят потенциал в этих активах. Они нейтральны. Им важно получить отдачу, и они прекрасно понимают, что рано или поздно война закончатся. После чего вложения многократно окупятся.

— Инвесторы? Какие ещё инвесторы?

— Они пожелали не раскрывать свою личность, — сказал я.

Я достал из папки предварительный договор купли-продажи с указанной суммой. Цифра была значительной, но явно ниже реальной стоимости активов в мирное время. Однако в текущем положении — более чем щедрая.

Фон Берг схватил лист. Его толстый палец дрожал, когда он водил им по строчкам. Барон читал, шевеля толстыми губами, а потом резко поднял взгляд на меня.

— Это ловушка! Ты что-то задумал, Градов! — он швырнул лист на стол.

— Какая ловушка? — я развёл руками. — Вы продаёте проблемные активы. Получаете деньги. Расплачиваетесь с рабочими — они успокаиваются. Платите жалованье солдатам — они остаются верны. Дворянское ведомство от вас отстаёт. Вы снимаете с шеи гирю.

— А вам это зачем?

— Я получаю то, что и так будет моим после победы. Просто раньше. И знаете что? Покупая это у вас, я беру на себя обязательства. Я ведь не стану атаковать свои же предприятия, правда? Они не будут разрушены во время боёв. А если альянс победит… — я развёл руками, — тогда вы просто получите всё обратно.

Фон Берг молчал. Долго. Тяжело дышал, поглядывая на договор.

Я по лицу видел, что внутри барона идёт суровая борьба. Ненависть ко мне. Гордыня. Страх перед разорением. Желание выкрутиться. Прагматизм, пробивающийся сквозь гнев.

— Сумма… — он хрипло прокашлялся. — Сумма смехотворна. Это грабёж!

— Это справедливая цена для активов, которые не работают, находятся в зоне боевых действий и требуют вложений для восстановления, — парировал я. — И учитывая вашу безотлагательную потребность в деньгах, это более чем щедрое предложение.

Генрих снова схватил договор, вглядываясь в цифры, будто надеясь, что они изменятся. Потом швырнул его обратно.

— Мне нужно посоветоваться с юристами, — пробурчал он.

— У вас нет времени, Генрих Карлович, — мягко, но строго сказал я. — Предложение истекает, как только я выйду из комнаты. Решайте сейчас или ищите деньги в другом месте. Может, вам стоит продать свою усадьбу? Правда, я слышал, в нём прожило четыре поколения вашей семьи… Но всё когда-нибудь заканчивается.

Я достал из папки перьевую ручку и аккуратно положил её поверх договора.

— Деньги будут на вашем счёте завтра, как только начнётся рабочий день в банке. Подпишите — и получите их.

Давление было невыносимым для Генриха. Я видел, как капли пота выступили у него на лбу, как дрожит жирный подбородок. В глазах мелькнуло отчаяние.

— Демоны меня возьми, — хрипло пробормотал он и схватил ручку.

Сдавленно выругавшись, с силой нажал и вывел свою подпись под договором. Она получилась корявой, но разборчивой.

Большего мне было не нужно.

Фон Берг отшвырнул ручку, как раскалённую, и откинулся на спинку стула, тяжело дыша и избегая моего взгляда.

Поражение. Горькое, унизительное, но неизбежное.

Я аккуратно подписал договор со своей стороны, поставил печать рода Градовых. Разделил экземпляры. Один протянул ему.

— Поздравляю с решением, барон, — сказал я. — Вы лишили себя многих проблем. До следующих встреч.

Я вышел из трактира не оглядываясь.

Фон Берг действительно понял, что я веду его в ловушку, но так и не понял, в чём она состоит. С его стороны всё выглядело даже хорошо — получить деньги и де-факто сохранить активы. Мечта. А учитывая, что война не закончена и есть шанс меня одолеть — всё выглядит ещё лучше.

Но только альянс не сможет меня одолеть.

И Генрих Карлович на самом деле только что подписал своему роду смертный приговор…

Глава 5

Перестановка сил

На следующий день всё свершилось с неумолимой точностью. Благодаря связям Базилевского мы заранее связались с банкирами и чиновниками, специально выбрав тех, кому фон Берг когда-то успел насолить. Эти господа с радостью согласились помочь и сработали безупречно.

Деньги, поступившие на счета фон Берга от моего «анонимного инвестора», были немедленно арестованы. Не успел Генрих Карлович опьянеть от вида круглой суммы, как его навестили суровые господа с печатями Дворянского ведомства и судебными предписаниями.

Ему доходчиво разъяснили ситуацию. Деньги на счетах есть? Есть. Долг по решению суда перед подданными рода Градовых существует? Существует. Следовательно, средства в полном объёме подлежат немедленному перечислению в счёт погашения этого долга.

Все попытки барона возмутиться, сослаться на договор купли-продажи и то, что это «другие деньги», были разбиты в пух и прах. Фон Бергу мягко напомнили, что попытка скрыть активы от взыскания — это статья, доходящая до лишения титула. Выбора у него не оставалось.

Со скрипом, со сломанной гордыней и, я уверен, с клокочущей ненавистью ко мне, фон Берг подписал распоряжение о переводе всей суммы. Но не лично каким-то там бывшим рабочим, о нет. Средства были переведены на счёт недавно созданного юридического лица — «Фонда поддержки и развития рабочих коллективов земель рода Градовых». Или, сокращённо, просто «Фонда рабочих».

Таким образом, фон Берг лишился всего и сразу. Активов, которые теперь юридически принадлежали мне. И денег, которые ушли в Фонд. Он успел только немного полюбоваться на красивые цифры на счёте.

Но на этом всё, разумеется, не закончилось. Это был лишь первый, подготовительный акт. Наступал акт главный.

Днём я направился в поселение на территории поместья. Раньше у него не было никакого названия, но я знал, что с недавних пор жители между собой называют его Градовка.

Что же, пускай. Мне приятно, что деревню назвали в честь моего рода.

Мы со Степаном встретились в его доме. Он жил один, но внутри оказалось неожиданно опрятно — нет пыли и грязной посуды, всё на своих местах. Обычно в доме холостого мужчины всё выглядит совсем иначе.

— Добро пожаловать, господин, — Кожемяко указал на комнату. — Проходите, присаживайтесь. Кефиру хотите? Свеженький.

— С удовольствием, — сказал я, усаживаясь за стол.

Степан налил мне кефира в кружку, подал и сам сел напротив. Положил перед собой огромные, привыкшие к тяжёлой работе руки. В его взгляде читалось ожидание.

Кожемяко прекрасно знал, зачем я приехал, и было заметно, как он нервничает. Но мужчина старался не показывать виду.

Степан уже доказал свою верность роду, хорошо помог в организации мятежей, а главное, взял в свои руки развитие Градовки. Идеальная кандидатура на пост номинального главы Фонда.

— Отличный кефир, Степан, — сказал я, сделав несколько глотков. — Из нашего молока?

— Конечно, ваше благородие. Скоро уже и первая партия сыра созреет.

— Рад слышать. Но сегодня я пришёл обсудить другие дела.

— Про Фонд?

— Про него, — кивнул я. — Деньги от барона пришли. Всё, как мы и планировали.

— Получилось, значит? — глаза Степана вспыхнули радостью.

— Получилось, — подтвердил я, открывая папку, и достал комплект документов. — Теперь — следующий шаг. Фонд, который ты возглавляешь, выкупает у меня только что приобретённые активы. Лесопилку, заводы, вырубки. Вот договор. Цена — ровно та сумма, что сейчас лежит на счету Фонда.

Степан взял бумагу, водил пальцем по строчкам, шевеля губами. Он был грамотным, научился читать уже в зрелом возрасте, но сложные юридические формулировки давались ему тяжело. Однако суть он ухватывал мгновенно.

— Выходит… — он медленно поднял на меня взгляд, в котором читалось полнейшее непонимание и потрясение. — Мы… то есть Фонд… на деньги барона выкупаем у вас его же заводы?

— Именно так, — я не смог сдержать улыбки. — Поздравляю с удачной сделкой, господин председатель. Вы только что стали владельцем значительной промышленной собственности.

Степан медленно положил документ на стол и провёл рукой по бороде, смотря в пустоту.

— Так не бывает… — прошептал он. — Это ж… как? Они же теперь наши? Простых людей?

— Ну да, — я пожал плечами. — Коллективная собственность. Юридически — собственность Фонда, который действует в интересах трудовых коллективов. Фактически — да, ваше. Общее.

— Как же мы со всем этим справимся? Здесь надо головой работать, а мы только руками умеем.

— Не переживай. Руководить предприятиями будет нанятая Фондом управляющая компания, с этим я тебе помогу. Базилевский уже подыскал толковых людей. И все последующие контракты на поставки леса, кирпича, пороха будут заключаться напрямую с моим родом. По честным ценам. Получится, что вы работаете на себя и на общее дело. Всем выгодно.

Степан долго молчал, переваривая услышанное. Потом покачал головой, и на его суровом лице расплылась широкая, почти мальчишеская улыбка. В глазах заблестели слёзы.

— Владимир Александрович… Я не знаю, что и сказать, — застеснявшись, он закрыл глаза ладонью.

— Ничего не надо говорить. Как я сказал, это обоим выгодно.

— Спасибо вам, барон. Большое, искреннее человеческое спасибо! — смахнув слёзы, Кожемяко взглянул мне прямо в глаза. — Знаете, я на своём веку немало дворян повидал. И графов, и князей… Все они о себе да о своём кармане думали. А вы совсем другой. Самый благородный из всех дворян, что я встречал. Честное слово!

— Спасибо за добрые слова, Степан, — ответил я. — Это просто справедливость, ничего более. Теперь ваша задача — наладить работу. И помнить: раз это ваша собственность, то и защищать её вам. Мои дружинники помогут, но костяк охраны должен состоять из ваших же ребят. Обучим, вооружим.

— Понял, — Кожемяко серьёзно кивнул. — Но я тут прочитал, что раз все эти места стали собственностью Фонда, они как бы не имеют отношения к роду Градовых, правильно?

— Правильно, — улыбнулся я. — Верно мыслишь, Степан. Отныне предприятия являются гражданской собственностью. Следовательно, находятся под защитой государства и не могут быть атакованы, а также должны быть освобождены от оккупации.

— Ловко! Это значит, что враги и солдат своих должны от предприятий увести, правильно?

— Конечно. А также не будут иметь права использовать рядом артиллерию и боевые артефакты, — сказал я.

Впрочем, мы тоже, но у нас гораздо меньше крупных орудий. И войну мы в любом случае начнём из оборонительного положения. А воткнув несколько нейтральных зон среди оккупированных земель, мы подпортим врагам логистику и усложним манёвры.

Степан взял ручку и твёрдо, без тени сомнения, подписал договор. Его подпись была крупной и неуклюжей.

Я поставил свою печать. Всё. Круг почти замкнулся. Деньги Соболева вернутся к нему. Активы перешли в руки тех, кто на них работал. А фон Берг остался у разбитого корыта — без заводов, без денег и с необходимостью немедленно выводить свои войска с теперь уже гражданских, неприкосновенных объектов.

Иначе его и Муратова ждут новые гигантские штрафы от Дворянского ведомства, чьи чиновники уже потирали руки в предвкушении нового дела.

Вечером, когда первые звёзды проступили в бархатном небе над усадьбой, я поднялся в свой кабинет. Воздух ещё хранил дневное тепло, но от каменных стен уже веяло прохладой. Дело было сделано, папка с подписанными документами лежала на столе, но один финальный штрих оставался.

Я закрыл глаза, сосредоточившись. Внутренняя энергия сконцентрировалась в родовом перстне, вызвав лёгкую, едва уловимую вибрацию. Перед мысленным взором возник образ — неясный, мерцающий, но узнаваемый: хищный профиль, усмехающиеся глаза, небрежная чёлка. Граф Соболев.

— Здравствуй, Станислав, — произнёс я через ворона. — Порадуйся вместе со мной, всё прошло как по нотам.

Соболев усмехнулся и картинно зааплодировал.

— Поздравляю, Владимир! План был очень дерзким, но я не сомневался, что у тебя всё получится.

— Благодарю за помощь. Деньги будут перечислены в течение двух дней. Все комиссии, разумеется, за мой счёт. Твой капитал вернётся к тебе целым и невредимым. Чувство глубокого морального удовлетворения в подарок.

— Моральное удовлетворение — это, конечно, прекрасно, — рассмеялся Станислав. — Но я не против и более материальных бонусов в будущем. Итак, я правильно понимаю, что наш дорогой Генрих Карлович остался и без штанов, и без портков?

— Совершенно верно, — подтвердил я. — Он лишился всего.

— Браво! — Соболев приподнял бокал с вином. В его голосе прозвучала неподдельная радость сорванца, чья проделка удалась на славу. — Вот это операция! Чистой воды искусство. Надо будет как-нибудь повторить. Может, Муратову что-нибудь подобное предложишь? С него, я думаю, можно вдвое больше содрать!

Мой ворон покачал головой.

— С Рудольфом Сергеевичем этот фокус не пройдёт. Он не настолько жаден и глуп. Фон Берг был идеальной мишенью.

— Тем хуже для него, — парировал Соболев. — Значит, найдём другой способ его уничтожить. Итак, графиня Карцева по факту на нашей стороне. Барон фон Берг повержен. Альянс трещит по швам! Что теперь, о великий стратег?

Я помедлил мгновение. Ворон повернул голову, и я его глазами увидел ярко горящий камин.

— А дальше — пламя, — сказал я. — Осталось последнее. Выиграть суд. А затем… выиграть войну.

Посёлок Горные Ключи, дача графа Муратова

На следующий день

Дача графа Муратова в Горных Ключах тонула в зелени и казалась островком спокойствия. Но внутри, в кабинете с дубовыми панелями и массивным письменным столом, бушевала буря.

Барон фон Берг метался по комнате, как раненый вепрь. Его тучное лицо заливал багровый румянец, пот струился по вискам и шее. Барон размахивал руками, его голос, хриплый и сорванный, заставлял трястись стёкла в окнах.

— Он меня обманул! Обвёл вокруг пальца, как последнего идиота! — вопил он, останавливаясь перед Муратовым, который сидел в кресле с выражением ледяного спокойствия на лице. — Этот щенок, этот выскочка Градов! Ты слышишь, Рудольф? Он меня ОГРАБИЛ! Юридически чисто, подло, по-хамски ограбил!

— Я слышу, Генрих Карлович, — холодно отозвался Муратов, постукивая пальцами по подлокотникам. — Вы кричите достаточно громко, чтобы вас услышали мертвецы на том свете. Успокойтесь и сядьте. Вы мне так ковёр протопчете.

— Какой, к демонам, ковёр⁈ — взревел фон Берг, но всё же плюхнулся в кресло, которое застонало под его весом. — У меня нет денег, Рудольф! Ни копейки! Эти… смерды! Этот Фонд рабочих, который, я уверен, сам же Градов и создал! Мои заводы теперь принадлежат каким-то мерзким простолюдинам! А я должен выводить оттуда войска, потому что это теперь «гражданские объекты»!

Он схватился за голову и застонал. Потом без спроса схватил со стола бутылку коньяка и сделал несколько жадных глотков. Закашлявшись, он пролил немного коньяка на ковёр.

Муратов поморщился, но сдержал вспышку гнева, только стиснул подлокотники кресла. Да, его тоже бесило, что Градов снова их переиграл. Так нагло и в то же время так изящно.

Волей-неволей Рудольф Сергеевич проникся уважением к своему противнику. Только это не значило, что он собирался давать ему какие-то поблажки. Напротив, стремление сокрушить Градова стало только сильнее.

Глотнув ещё коньяка, фон Берг сказал уже тише:

— Мне нечем платить солдатам. Понимаешь? Не-чем! Они уже ропщут! Ещё неделя — и они или разбегутся, или взбунтуются и перережут моих офицеров! — голос барона становился громче с каждым словом. — А этот суд… этот проклятый суд! Что, если нам прикажут выплатить штрафы за военные преступления⁈ У меня же нет средств на это! Что мне делать, продавать поместье и драгоценности жены⁈ Меня окончательно добьют!!!

Муратов наблюдал за этой истерикой с отстранённым любопытством, как хищник, рассматривающий бьющуюся в агонии добычу.

— Вы позволили себя обвести вокруг пальца, — констатировал он, и в его голосе не было ни капли сочувствия. — Вам подсунули блестящую, но очевидную аферу, а вы, движимый жадностью и отчаянием, проглотили крючок, леску и удилище вместе с рыбаком. Виноваты в этом вы сами, Генрих Карлович.

— Я виноват⁈ — фон Берг вскочил с кресла, трясясь от ярости. — А ты⁈ Ты где был, а? Твои советники, твои шпионы? Почему никто не предупредил меня? Почему я вынужден воевать на два фронта, с Градовым и с Карцевой, а ты сидишь и делаешь вид, что ничего не происходит⁈

Глаза Муратова сузились до щёлочек. Ледяное спокойствие сменилось яростью. Он медленно поднялся и хотя был ниже фон Берга, его фигура вдруг наполнилась такой угрожающей силой, что барон невольно отступил на шаг.

— Вынуждены? — процедил Муратов, и его тихий голос прозвучал громче любого крика. — Вы ничего не вынуждены, барон. Вы — жадный, недальновидный дурак, который полез в большую игру, не рассчитав сил. Вы думали, что война — это лёгкая прогулка и делёж трофеев? Вы ошиблись. Градов оказался умнее, хитрее и беспощаднее вас. А вы теперь приходите сюда и смеете указывать мне? Смеете что-то требовать⁈

Он сделал шаг вперёд. Фон Берг отступил ещё, наткнувшись на кресло, и приподнял бутылку, будто готовясь защищаться с её помощью.

— Мои советники? Мои шпионы? Они работают на победу альянса, а не на то, чтобы вытаскивать из дерьма каждого неудачника, который не может уследить за собственным кошельком! Вы хотели быстрой наживы — вы её не получили. Вы хотели лёгкой войны — но просчитались.

— Но… что мне теперь делать? — выдохнул фон Берг, и в его голосе впервые прозвучало не яростное отчаяние, а животный страх.

Рудольф помолчал, наблюдая, как из барона уходит последняя спесь. Он видел перед собой не союзника, а разбитую, жалкую развалину. Но развалину, которую ещё можно было использовать как таран.

— Успокойтесь, — его голос вновь стал гладким и холодным, как полированный гранит. — Ваши солдаты не разбегутся. Их жалование будет выплачено. Я об этом позабочусь.

Фон Берг остолбенел, уставившись на него.

— Вы позаботитесь? Но…

— Но это не подарок, — резко прервал его Муратов. — Это инвестиция в нашу общую боеспособность. И в вашу дальнейшую лояльность. С этого момента ваша армия переходит под моё оперативное командование. Ваши офицеры будут получать приказы от моего воеводы. Вы же будете сидеть тихо в своём поместье и не мешать мне разбираться с тем бардаком, что вы устроили. Понятно?

Это было унизительно, и граф сам был не в восторге оттого, что приходится так поступать с союзником. Если начистоту, на какую лояльность после подобного можно было рассчитывать?

Но выбора не осталось. Альтернатива — поражение в войне с Градовым. Этого Муратов не мог допустить.

Фон Берг молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Хорошо, — Муратов вернулся к своему креслу. — Что касается войны на два фронта… Карцева — временная проблема. Сейчас важнее Градов. Он стал слишком опасен. Вы слышали, что он не просто набирает дружину? Он создал отдельный отряд, вооружённый пороховым оружием.

— Правда? — ошарашенно выговорил Генрих.

— Не знаю, где он сумел достать артиллерию… Но мои шпионы докладывают, что у него не меньше трёх десятков орудий.

Он замолчал, глядя на потухшее лицо барона.

— Нам нужны новые союзники. Сильные. Те, кого не испугает его хитрость и растущая мощь. Я уже веду переговоры кое с кем. И… — он сделал паузу, — у меня есть другой козырь.

Фон Берг поднял на него беспомощный взгляд. Осторожно поставил коньяк на место и переспросил:

— Козырь?

На лице Муратова появилась тонкая улыбка, безжалостная, как нож убийцы.

— Скоро будет нанесён удар. Такой удар, от которого он не оправится. Если всё получится, как задумано, мы уничтожим его Очаг. Раз и навсегда. Лишим его силы. И тогда этот слишком умный щенок превратится в бродячую собачонку, которую можно будет пристрелить у обочины.

В кабинете повисла тишина. Даже фон Берг, поглощённый своим горем, замер, осознавая чудовищность сказанного. Уничтожение Очага вражеского рода… Это было выше простой войны. Это была абсолютная, тотальная война на уничтожение.

— Уничтожить Очаг? — прошептал он. — Но как? Это же…

— Это необходимо, — безжалостно закончил Муратов. — Теперь вы свободны, Генрих Карлович. Ждите распоряжений о ваших войсках. И постарайтесь больше не совершать глупостей. Моё терпение не безгранично.

Он отвернулся к окну, демонстративно прекратив разговор. Фон Берг постоял ещё несколько секунд, потом, понурившись, побрёл к выходу.

Рудольф Сергеевич, глядя в тёмное стекло, где отражалось его собственное худое лицо, уже строил новые планы. Планы, в которых разорённый барон был уже не союзником, а разменной пешкой. Пешкой, которую можно было без сожаления бросить под удар, чтобы добиться главной цели.

Уничтожить род Градовых.

Поместье барона Градова

Следующим утром

Утренний воздух на заднем дворе был прохладным, пах зеленью и свежей выпечкой. Баба Маша решила приготовить с утра булочки, и это дало нам с Таней время потренироваться.

Мы выбрали место в глубине двора за полуразрушенной оранжереей — подальше от любопытных глаз и под надёжными кронами деревьев.

Таня, собрав волосы в тугой хвост, сосредоточенно хмурила лоб. Перед ней в воздухе висел сложный, многослойный щит из чистого света — мозаика из гексагональных сегментов, каждый из которых пульсировал слабым серебристым сиянием. Элемент Отражения был её козырем, её природным даром, но сила — ничто без контроля.

— Держи фокус, — говорил я, стоя в стороне. Моя рука была поднята, и из ладони бил сконцентрированный поток энергии, похожий на белую молнию. Он упирался в центр Таниного щита, рассыпаясь на тысячи искр. — Не отражай сразу всю силу. Дроби удар, распредели по всей структуре. Чувствуй, как энергия течёт через тебя, а не против тебя.

Щит дрожал, искрился на грани распада. На лбу у Татьяны выступили капельки пота.

— Не получается… — сквозь зубы процедила она. — Слишком… сильно!

— Это даже не треть моей силы, Таня, — мягко, но непреклонно ответил я. — Враг будет бить сильнее. Дыши. Вспомни формацию, которой я тебя учил. Слегка измени структуру — у тебя должна получиться не стена, а воронка.

Сестра зажмурилась, сосредоточилась, и щит изменился. Из монолитной стены он стал гибким, текучим. Моя «молния» стала не упираться в него, а как бы обтекать, теряя концентрацию, рассеиваясь в воздухе мерцающим туманом.

Гул воздуха стих. Щит стабилизировался, сияя ровным, уверенным светом.

— Да! — выдохнула Таня, открывая глаза. — Получилось!

— Теперь — обратный импульс, — скомандовал я, не давая ей расслабиться. — Собери рассеянную энергию. Сожми на мгновение. И — отбрось!

Её лицо снова исказилось от усилия. Щит сжался в ослепительно яркую точку, а затем выплеснул обратно в мою сторону сгусток слепящей энергии. Я парировал его движением запястья, рассеяв в ничто.

— Неплохо, — оценил я, опуская руку. — Очень неплохо. Есть над чем работать, но прогресс очевиден.

Таня опустила мелко дрожащие руки. Она тяжело дышала, но на её лице сияла улыбка — чистая радость от успеха и одобрения.

— Спасибо, Володя, — сказала она, подходя ко мне. — По-настоящему спасибо. Я раньше и представить не могла, что смогу так управлять силой. Отец пытался учить, но у него не было ни времени, ни… — она запнулась, — такого понимания, как у тебя.

Она посмотрела на меня, и в её глазах светилась не только признательность, но и глубокая, неподдельная гордость.

— Он всегда в тебя верил. Знаешь, когда ты уехал в Тибет, он часто говорил маме: «Владимир — крепкий орешек. Если что случится — он род вытянет». Он видел в тебе то, чего другие не замечали.

Её слова тронули что-то глубоко внутри, заставив сердце на мгновение сжаться. Вера сестры в меня воодушевляла сильнее любых побед.

— Спасибо, Таня, — сказал я тихо. — Это многое значит.

Я не удержался и обнял её, чувствуя, как Татьяна вся напряглась от неожиданности, а потом расслабилась, доверчиво прижавшись ко мне. В такие редкие мгновения я позволял себе быть не Владыкой, не главой рода, а просто старшим братом.

— Скоро всё это закончится, — пообещал я, глядя поверх её головы на заросший сад. — Я верну всё, что у нас отняли. И больше никто не посмеет тронуть нашу семью. Обещаю.

Она что-то прошептала в ответ, но я не разобрал — в тот же миг мир взорвался.

Это пришло изнутри. Чудовищный, оглушающий удар по самому нутру, по связи, что пульсировала в каждой клетке моего тела. Удар по Очагу.

Воздух взвыл. Земля под ногами дрогнула, потом затряслась, как в лихорадке. Из окон усадьбы с треском и лязгом посыпались стёкла. Само пространство вокруг наполнилось низким, всепроникающим гулом, от которого закладывало уши и сводило зубы. Где-то с грохотом рухнула часть карниза.

Таня вскрикнула от ужаса, вцепившись мне в руку.

— Володя! Что это⁈ Что происходит⁈

Я ответил не сразу. Внутри всё клокотало и стонало от чужеродного, ядовитого прикосновения к самому сердцу нашего рода. Я чувствовал, как извращённая, чёрная формация впивается в энергетическое поле Очага, пытаясь разорвать его, отравить, погасить.

Но я был готов. Часть меня — та, что осталась холодной и расчётливой даже в этот миг, — ждала этого.

Я повернулся к сестре. Лицо её было белым от страха, глаза — огромными.

— То, чего я ждал, — сказал я, и мой голос прозвучал странно спокойно на фоне происходящего хаоса. — Враги атаковали наш Очаг.

Ударная волна, прошедшая через саму реальность, всё ещё отдавалась в костях, но разум уже был чистым и холодным.

Страх Тани, грохот трясущегося поместья, забивающий уши магический гул — я отсёк всё это, сосредоточившись на главном.

Оставался только план. Чёткий, выверенный до мелочей.

Я не терял времени даром. Всё было готово, и даже Очаг, связь с которым стала крепче за последнее время, был предупреждён об угрозе.

Я до сих пор не был уверен, обладает ли аномалия разумом, однако у меня получилось «научить» его необходимым навыкам.

«Очаг! — отдал я мысленный приказ. — Мобилизовать все резервы! Используй формацию „Бастион“. Держись!»

Я почувствовал, как Очаг откликнулся болезненной, но яростной пульсацией. Невидимые защитные барьеры, вплетённые в сами стены усадьбы, вспыхнули с новой силой, пытаясь противостоять чужеродному вторжению.

Но этого было мало. Враги атаковали, используя связь моего Очага с Очагом Плаховых. Ритуал был мощным и подготовленным.

Я повернулся к Тане, которая стояла, прижавшись ко мне, с глазами, полными ужаса.

— Таня! — мой голос ударил как хлыст, заставив сестру вздрогнуть и встрепенуться. — Слушай меня! Очагу нужна сила, твой элемент Отражения поможет ему выстоять. Сосредоточься и дай ему всё, что можешь. Справишься?

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Оторвалась от меня, зажмурилась, прижала руки к бокам и стиснула кулачки. Я почувствовал, как её сила потекла к Очагу, подпитывая его.

Хорошо.

Я рванул к дому. Земля всё ещё колебалась под ногами, из трещин на фасаде сыпалась штукатурка. Воздух гудел, как струна, готовая лопнуть.

На переднем дворе я увидел Никиту и готовых к бою дружинников.

— Владимир! — воевода бросился ко мне. — Что происходит?

— Очаг атакован, — на ходу ответил я.

Подбежав к Никите, хлопнул его по плечу и оглядел солдат. В глазах каждого из них стояла решимость, но, услышав мои слова, бойцы растерялись. Ведь они знали, что никак не могут помочь Очагу.

И это была правда. Но для них у меня было готово иное поручение.

— Слушай приказ! — воскликнул я. — Оставить одну роту на охране поместья. Всем остальным, включая технороту — немедленно выдвигаться к поместью Плаховых. Мы объявляем им войну.

На лице Добрынина на секунду появилась неуверенность. «Ещё одна война? Сейчас?» — наверняка именно такие мысли проскользнули у него в голове.

Но миг спустя воевода кивнул и вытянулся в струнку:

— Есть!

— Свяжись с Базилевским, пусть всё оформит юридически. Основание для войны — нарушение кровной клятвы и магическая атака без предупреждения. Прикажи технороте начать обстрел поместья Плаховых. На переговоры не соглашаться. Береги людей, но если увидишь возможность взять их земли штурмом — атакуйте, — выдал инструкции я.

— Так точно, — ответил Никита.

— Увидимся на поле боя, — я пожал ему руку, отсалютовал дружинникам и помчался в дом.

Из-под крыльца мне навстречу вылетел Варвар. Его шерсть стояла дыбом, единственное ухо было прижато, жёлтые глаза горели яростью. Он громко, хрипло мяукнул, бросился ко мне и указал мордой на дверь.

— Знаю, пушистый, знаю, — бросил я, перескакивая через ступени.

Кот, не переставая орать, помчался рядом.

Дверь в Чертог была распахнута настежь. Я ворвался внутрь, Варвар следом за мной.

Воздух здесь был густым, тяжёлым и горячим. Такое ощущение, будто вдыхаешь раскалённое масло.

Сам Очаг, висящий посреди комнаты, пульсировал аритмичным светом. От него шли волны энергии, разряды били в потолок, оставляя выбоины. По стенам ползли тени, искажаясь и принимая уродливые формы — отголоски вражеского ритуала.

Варвар жалобно посмотрел на меня, словно умолял спасти Очаг.

Замерев на мгновение, кот выгнул спину, а потом с отчаянным мяуканьем бросился к Очагу и улёгся под ним. Прижавшись к камням, он закрыл глаза и затрясся всем телом.

И я увидел, как тонкая, едва заметная нить энергии потянулась от кота к Очагу. Жизненная сила. Варвар всеми силами пытался помочь.

Времени на умиление не было. Я подскочил к заранее подготовленной шкатулке и применил родовое кольцо, снимая магический замок. Внутри лежали три ядра аномалий — разноцветные сферы, добытые моими дружинниками.

Я схватил все три. Их поверхность обжигала пальцы холодом и жаром одновременно.

— Держись, — сказал я Очагу, приближаясь к нему. — Сейчас мы им ответим.

Я швырнул ядра в воздух перед пульсирующей сферой. Они зависли, образуя треугольник. Я поднял руки, создавая сложнейшую формацию. Голос, срываясь на низкий, гортанный рёв, выкрикивал слова заклинания, древние и тяжёлые, каждое из которых отнимало часть сил.

Магия, о которой земляне даже не слышали. Сила, которой в этом мире никогда не было.

Но она есть во мне…

Ядра аномалий вспыхнули слепящим светом. Дикая энергия хлынула из них, и Очаг немедленно начал её поглощать. Он питался этой грубой, чужой силой, превращая её в своё оружие.

Враги били по нему, пытаясь разорвать извне. Я дал ему оружие для ответного удара.

— Давай! — закричал я, чувствуя, как энергия достигает критической массы. — Элемент Телепатии! Формация «Возмездие»! Через тот канал, по которому они бьют! Верни им всё! Втройне!

Очаг застыл на мгновение и вспыхнул, заполняя своим сиянием весь Чертог.

Из сферы вырвалась ментальная волна — невидимый меч, сплетённый из боли, ярости, отражённой мощи и необузданной энергии аномалий. Она помчалась по обратному следу вражеского ритуала, готовая нанести удар.

Я увидел её внутренним взором — она рвалась сквозь слои реальности, к источнику атаки, к тем, кто осмелился посягнуть на сердце моего рода.

И в тот миг, когда она должна была достичь цели…

Я увидел, как последняя капля жизни покинула Варвара.

Кот на моих глазах дёрнулся, издал последний вздох и умер.

Глава 6

Ответные меры

Поместье графа Муратова

В то же время

Воздух в ритуальном зале дрожал от напряжения. Трое магов, стоя по вершинам начертанного на полу символа, вкладывали всю свою волю в единый поток энергии. В центре символа парил кристалл, раскалённый докрасна, и из него в никуда, сквозь пространство, бил тонкий, чёрный как смола луч — прямо в сердце Очага Градовых.

— Давите! — прошипел старший маг по имени Иван Толстолобов. Его лицо было искажено гримасой усилия, жилы на шее надулись, как канаты. — Ещё немного! Я чувствую, ещё немного — и он рухнет!

Его два помощника, молодые, но сильные ритуалисты, застонали, вливая в общий котёл последние капли своей силы. Кристалл вспыхнул ярче, чёрный луч будто затвердел. Казалось, ещё мгновение — и победа будет за ними.

И в это самое мгновение случилось невозможное.

Чёрный луч… лопнул. Не рассыпался, а будто наткнулся на невидимую преграду и отрикошетил назад с чудовищной силой.

Но это была не просто отражённая энергия. Это было возмездие.

Невидимый таран ударил по залу. Стены задрожали, затрещали, покрываясь трещинами.

Двое молодых магов не издали ни звука. Их глаза закатились, превратившись в белые шары, и маги рухнули на пол как подкошенные. Их души были моментально выжжены импульсом, который они же и породили.

Иван устоял на ногах на секунду дольше. Он успел ощутить весь адский коктейль, влетевший в его разум: яростную волю Градова, холодную мощь его Очага, дикую энергию аномалий и… что-то ещё.

Что-то будто бы кошачье.

Иван не умер. Он рухнул на колени, исторгая хриплый, бессмысленный вопль. Кровь хлынула у него из носа, ушей, глаз. Его Исток был вывернут наизнанку и разорван в клочья. Он стал пустой, искалеченной скорлупой.

И тогда он увидел это. Не глазами, что уже ослепли — остатками сломленного сознания. Тот чудовищный ответный импульс, отразившись от них, не растворился. Он развернулся, и, ни капли не ослабев, рванул по каналу связи, в сторону Очага рода Плаховых.

«Мы не смогли…» — попытался прошептать Иван, но из горла вырвался лишь еле слышный хрип.

В этот момент с грохотом рухнула массивная каменная балка, сметая остатки ритуальной утвари. За ней — ещё одна. Ритуальный зал, сотрясённый чудовищным выбросом энергии, начал разрушаться.

Иван, не в силах пошевелиться, смотрел, как на него надвигается тень падающих камней.

Последнее, что он успел осознать — это леденящее чувство абсолютного провала.

Глыба весом в полтонны рухнула, навсегда хороня под обломками и тело Ивана, и его страшную ошибку.

Поместье рода Градовых

Пушистое тельце Варвара безжизненно распласталось на холодном камне под Очагом. Тишина в Чертоге стояла оглушительная. Давящая. Воздух всё ещё вибрировал от высвобожденной мощи, вокруг мерцали обрывки магии, но битва была окончена.

Я сел на корточки рядом с котом. Свинцовая тяжесть наполняла всё тело. Не от сложнейшей формации, которую я применил — от внезапной, острой потери.

— Дурак… — прошептал я, проводя пальцами по пушистому боку. — Зачем? В этом не было необходимости…

Тело было ещё тёплым. Казалось, что Варвар вот-вот откроет глаза и, как всегда, недовольно отстранится от меня.

Мои пальцы скользили по всклокоченной шерсти, и я машинально гладил кота. Подушечки пальцев вдруг наткнулись на что-то странное, спрятанное в густом мехе за его порванным ухом.

Это был не просто шрам, а рана. Аккуратная, круглая, размером с маленькую монету. Края её были гладкими, затвердевшими, будто застарелый рубец, но в центре — глубокая, уходящая внутрь дыра. Как от… стрелы. Или, точнее, от арбалетного болта.

Странно. Рана выглядела смертельной. Такую не смог бы пережить даже самый живучий зверь. И она не заросла до конца.

Что это значит?

Очаг, всё ещё пульсирующий, вдруг дрогнул. От него отделился тонкий, почти невидимый ручеёк энергии и потянулся к Варвару. Окутал его тельце мягким сиянием, заструился в ту самую смертельную рану.

Я замер, не веря своим глазам.

Застывшее тельце под моей ладонью шевельнулось. Потом кот издал тихий, хриплый вздох. Ещё один. Рёбра под шкурой ритмично поднялись и опустились.

Варвар дёрнул лапой, потянулся, будто пробуждаясь от долгого сна, и медленно открыл свои жёлтые, чуть затуманенные глаза. Он посмотрел прямо на меня, и в его взгляде не было ни боли, ни страха. Было лишь привычное недовольство и… что-то новое.

Кот недоверчиво взглянул на мою руку, а я продолжил гладить его. Варвар позволил, на сей раз ни отстраняясь, ни шипя, как делал раньше. Потом он с некоторым усилием, поднялся, обошёл меня вокруг и потёрся бочком о мои ноги.

А затем и вовсе замурлыкал.

Это мурлыканье было тихим, хрипловатым, будто неуверенным — как у того, кто давно забыл, как это делается.

И в этот миг всё встало на свои места.

Когда-то, после начала блокады поместья, кот был убит стрелой дружинника Муратова или Карцевой. А Очаг не позволил ему уйти. Он втянул в себя его маленькую, яростную душу и вернул её обратно в израненное тело. Дал ему вторую жизнь. И с тех пор они оказались связаны.

Очаг подпитывал кота, поддерживал в нём жизнь, а Варвар, в свою очередь, охранял его и подкармливал добытыми крысами.

Вот почему он всегда был здесь. Вот почему отдал сейчас всё без остатка.

Я медленно протянул руку. Варвар, после секундного раздумья, ткнулся мокрым носом в мои пальцы, а затем позволил взять себя на руки. Он оказался тяжёлым и горячим. Его хриплое мурлыканье вибрировало у меня в груди.

— Идём, герой, — тихо сказал я, поворачиваясь к выходу из Чертога. — Ты заслужил самую большую миску сметаны в мире. И, кажется, нам с тобой нужно чаще общаться.

Он урчал в ответ, устроившись поудобнее на моих руках.

В эту минуту в стенах усадьбы, пронизанных чувством войны, стало чуточку теплее.

Когда я зашёл в столовую, навстречу мне выскочила баба Маша. Она собиралась что-то сказать, но, увидев у меня на руках мурлыкающего Варвара, потеряла дар речи.

— Кот помог спасти Очаг, — сказал я, опуская его на пол. — Будь добра, накорми его, пожалуйста.

— Кот? Помог спасти Очаг? — неверяще переспросила Бабуля.

— Потом расскажу. И, возможно, тебе тоже предстоит кое-что мне рассказать, — задумчиво добавил я. — Увидимся позже.

— Володенька, куда ты? А завтрак?

— Сложи с собой, пожалуйста. Мне нужно ехать.

— Куда это с утра пораньше? — уперев руки в боки, поинтересовалась баба Маша.

— На войну, — улыбнулся я. — Но не беспокойся, она не продлится долго…

Под поместьем рода Плаховых

Вечером того же дня

Каждый новый выстрел батареи тяжёлых гаубиц с глухим грохотом отдавался в груди и заставлял содрогаться землю под ногами. Солнце садилось справа, косые лучи мешали обзору. Никита, стоя на холме, щурился, следя за полётом снарядов.

От орудийных стволов валил едкий белый дым, вокруг стоял запах пороха, раскалённого металла и земли. Это был запах войны, чистый, без примесей.

Впереди, в полутора километрах от места, где стоял Добрынин, творился ад. Над усадьбой Плаховых не было магического купола — лишь купол из чёрного дыма да зарево пожаров.

Владимир не обманул — впрочем, как и всегда. Плаховы зря подумали, что с помощью связи между Очагами смогут причинить роду Градовых вред. Вместо этого они причинили вред самим себе. Даже если их Очаг уцелел, то потерял всякие силы, и теперь усадьба осталась беззащитной.

Следующий залп лёг точно в центр парадного двора, где метались фигурки людей.

— Есть накрытие! — крикнул наводчик, отрываясь от бинокля. — Давайте туда же, ещё раз!

Никита позволил себе холодную улыбку. Работали ребята чисто. Артиллерия Градовых била метко и эффективно. Ещё недавно эти два слова — «артиллерия Градовых» казались молодому воеводе глупостью. Теперь он видел, что Владимир не зря решил создать технороту.

Как ни странно, против магического рода она отлично себя показала.

Внезапно ворота поместья распахнулись. Оттуда, ведомая отчаянной яростью или приказом обезумевшего барона, хлынула дружина Плаховых. Лёгкая конница, вооружённая саблями, под знаменем со скрещёнными молниями. Они ринулись вперёд, надеясь, видимо, на быструю и внезапную контратаку, пока орудия перезаряжаются.

Следом за ними из поместья выбежала одна… нет, две роты арбалетчиков. Они разделились, наверняка собираясь атаковать с флангов.

— Глупцы, — пробурчал Никита. — Неужели захотелось умереть героями?

— Воевода, какой приказ? — обратился к нему парень. Один из добровольцев, которого Добрынин назначил своим адъютантом.

— Действуем по плану, — ответил он. — Трубите.

— Есть! — адъютант поднёс к губам бронзовый рожок.

Условный сигнал разнёсся над округой. Его подхватили с флангов, и дружина приготовилась.

Когда конница Плаховых подъехала ближе, из заранее подготовленных окопов, ударили пулемёты. Сухой дробный треск зазвучал, будто беспощадный марш смерти.

Пули косили атакующих, как траву. Люди падали, не успев понять, откуда бьют. Знамя рухнуло в грязь.

Атака захлебнулась, смешалась. И тогда в дело вступили боевые артефакты. Слева, с пригорка, ударил лучемёт — синий поток энергии прошёлся по остаткам строя, оставляя за собой обугленные, дымящиеся трупы. Справа заработала магическая бомбарда — ледяной снаряд рванул в воздухе над вражескими арбалетчиками, накрыв их роем ледяных лезвий.

Это была не битва, а избиение. Дружина Плаховых была рассеяна, раздроблена и почти полностью уничтожена за считанные минуты. Горстка уцелевших, бросив оружие, побежала обратно к поместью, под прикрытие дымящихся развалин. Они даже не пытались забрать раненых, которых было в избытке.

Никита наблюдал за этим с холодной, профессиональной отстранённостью. Жаль было павших — они были солдатами, выполнявшими приказ. Но война не знала жалости. Он отдал команду прекратить пулемётный огонь — патроны всё же стоило беречь.

Добрынин повернулся к артиллеристам, поднял руку и резко опустил. Лейтенант кивнул и прокричал:

— Заряжай!

Артиллерия продолжала свою методичную работу, долбя по усадьбе, превращая её в руины.

Именно в этот момент к командному пункту подъехал Владимир. Его появление не сопровождалось ни шумом, ни криками. Он просто возник, как из воздуха, его лицо было спокойным и непроницаемым. Лишь глаза, холодные и будто всевидящие, медленно скользили по полю боя, впитывая каждую деталь.

Никита выпрямился, отдавая честь.

— Ваше благородие! Дружина Плаховых только что провела попытку наступления. Атака отбита, враги полностью разгромлены. Продолжаем обстрел.

Владимир кивнул, его взгляд упёрся в дымящуюся усадьбу.

— Они пока что не решили сдаться? — невозмутимо спросил он.

— Никак нет, ваше благородие, — доложил воевода. — Время от времени пытаются бить в ответ боевыми артефактами.

Градов медленно повернул голову, и его взгляд встретился со взглядом Никиты. В этих глазах не было ни гнева, ни раздражения — лишь холодная, безжалостная решимость.

— Тогда усильте огонь. Через полчаса идём на штурм. По возможности оставлять противников в живых, но если будут сопротивляться — никакой пощады.

— Есть! — ответил Добрынин, и его сердце учащённо забилось от предвкушения.

После стольких унижений, что испытал род Градовых, после стольких сокрушительных поражений… Теперь они сами наносили поражение врагам!

В этот миг Никита не сомневался, что и альянс они разобьют с такой же решительностью.

Он повернулся к адъютанту, отдавая распоряжения. Земля содрогнулась под новым, ураганным огнём. Казалось, сами небеса обрушились на головы защитников усадьбы.

А Владимир так и остался стоять на месте. Неподвижный, как скала. Он молча смотрел, как рвутся снаряды и рушатся здания.

В его взгляде не было торжества. Лишь холодное, безразличное ожидание неизбежного конца.

Усадьба барона Плахова

В то же время

— Ваше благородие, мы должны сдаться.

— И что, ты думаешь, Градов нас пощадит⁈ — в истерике выкрикнул барон Плахов.

Но его воевода стоял на своём:

— Дружина разбита, господин. У нас нет шансов победить, и чем дольше мы тянем, тем менее милосерден будет враг.

Арсений Витальевич схватился за голову. От очередных взрывов всё вокруг затряслось, и с потолка посыпалась штукатурка.

— Усадьба почти разрушена, — неумолимо продолжал воевода. — Не уверен, что мы сможем остановить пожар. Но пока шанс есть. Ваше благородие…

— Где моя жена? — простонал в ответ Плахов.

— Мы не знаем. Радуйтесь, что она решила отправиться в город.

'Как будто знала, что нас атакуют, — подумал про себя барон. — Хотя почему как будто⁈ Она наверняка поехала к Муратову. И предполагала, что ритуал может пойти не по плану.

А я знал! Знал, что Градов наверняка был к этому готов! Но эта сука меня не послушала…'

Снова прозвучали взрывы. Бункер, в котором сидел Арсений, затрясся так сильно, что барон едва не упал со стула.

С лестницы раздался быстрый звук шагов, и в комнату влетел бледный солдат с рукой на перевязи.

— Ваше благородие! Воевода! Они идут на штурм.

— Вот и всё, — мрачно проговорил воевода. — Последний шанс, Арсений Витальевич. Если не сдадимся сейчас, они перебьют всех нас.

Плахов спрятал лицо в дрожащих ладонях и тяжело, прерывисто вздохнул.

— Хорошо, — глухо сказал он. — Выйдете к ним и скажите, что мы сдаёмся.

— Так точно, — не скрывая презрения в голосе, ответил воевода.

Когда он вышел, Арсений остался в комнате один.

Всё потеряно. Всё. Очаг уничтожен — или, по крайней мере, ослаб настолько, что восстановить его будет слишком сложно и дорого. Дом разрушен. Дружина разбита… А о том, что потребует Градов в качестве контрибуции, Плахов не хотел даже думать.

Его взгляд зацепился за лежащий на столе кинжал. Облизнув пересохшие губы, Арсений стиснул холодную рукоять. Его пальцы вдруг перестали дрожать.

Кивнув сам себе, барон Плахов закатал рукав и прижал лезвие к запястью.

На лестнице опять раздались шаги. Барон стиснул зубы.

«Давай же! Ну! Лучше так, чем снова унижаться перед…»

— Арсений Витальевич! — Владимир Градов вошёл в бункер. — Вы собирались нас покинуть? Не выйдет. Сначала надо кое-что обсудить…

Глава 7

Победа и поражение

Войдя в душный, пропахший дымом бункер, я первым делом увидел кинжал у запястья Плахова. Жалкий, предсказуемый жест отчаяния. Смерть всегда казалась выходом для слабых людей, самым простым способом избежать ответственности. Никогда не понимал этой логики.

— Арсений Витальевич! Вы собирались нас покинуть? — невозмутимо спросил я. — Не выйдет. Сначала надо кое-что обсудить…

Его пальцы разжались, кинжал с лязгом упал на каменный пол. По бледному лицу барона было видно всё — животный ужас, стыд, попытка собрать остатки гордости. Он подскочил со стула и отшатнулся к стене.

— Обсуждать? Что⁈ — его голос сорвался на хриплый фальцет. — Вы выиграли. Уничтожили мой Очаг, перебили дружину, разрушили поместье… Что здесь обсуждать?

— Есть вопросы, на которые мне хочется знать ответы, — ответил я, медленно обводя взглядом убежище.

По стенам змеились трещины, пол был засыпан раскрошившейся штукатуркой. Если бы мы продолжили обстрел, бункер наверняка бы обрушился. Прятаться здесь — всё равно что хоронить себя заживо.

— Вы связались с графом Муратовым, чтобы атаковать мой Очаг? — спросил я.

Я видел, как Арсений внутренне сжался. Как кровь отлила от его и без того бледного лица.

Он понимал, что мне известна правда. Но инстинкт самосохранения, смешанный с трусостью, заставлял его лгать.

— Я… я не понимаю, о чём вы. Это была моя инициатива. Я мстил за унижение.

Врёт до самого конца. Интересно, почему? Должна же быть какая-то причина.

Я подошёл вплотную, заставляя его почувствовать разницу между нами. Не в росте, а в силе воли.

— Не врите, — мои слова упали, как камни. — У вас не было ни ресурсов, ни сил для такого ритуала. И я точно знаю, что Муратов здесь замешан. Мне сообщили.

— В-вас обманули, — дрожащим голосом выдавил барон.

— Это вы меня сейчас обманываете. Зачем? Вы кого-то покрываете?

Брови Плахова дёрнулись вверх, и он резко замотал головой.

— Хорошо, — сказал я. — Можете отрицать участие графа. Не понимаю, зачем это вам, но как хотите.

Отойдя, я сел за стол и жестом пригласил Арсения занять место напротив. Тот, помедлив, осторожно уселся на краешек стула и сцепил пальцы.

— Вам всё равно придётся во всём признаться, — произнёс я. — Завтра утром сюда приедут следователи из Дворянского ведомства. Они тоже вряд ли поверят в сказки о личной инициативе. Уверен, им будет очень интересно узнать подробности.

Я выдержал паузу, давая Плахову прочувствовать важность этих слов. Да, речь не только о конфликте между нами. Арсений Витальевич вмешал свой род в войну между мной и альянсом… Если будет доказано, что ритуалисты Муратова пытались атаковать мой Очаг, это однозначно расценят как нарушение прекращения огня.

Дыхание барона стало прерывистым. Кажется, он только теперь полностью осознал, во что вляпался.

— А пока обсудим контрибуцию, — сказал я.

— К-контрибуцию? — его глаза округлились. — Владимир Александрович, вы шутите! Что у меня осталось? Одни руины! Какая контрибуция⁈

— Та, что полагается победителю по закону. Вы нарушили нашу договорённость и вероломно напали на мой род. Я, в соответствии со статьями Военного Устава и Межродового Кодекса, объявил вам войну. Все документы оформлены, завтра утром вам привезут копии для ознакомления.

Плахов громко сглотнул, и приоткрыл рот, но я не дал ему сказать:

— И как вы можете видеть, войну я выиграл. А победитель имеет право на контрибуцию. Деньги меня вполне устроят, хотя готов рассмотреть вариант оплаты боеприпасами, артефактами и иным имуществом, которое у вас ещё могло уцелеть.

Я притянул к себе лежащий на столе лист бумаги. Там был написан какой-то приказ. Я перевернул лист, написал на чистой стороне сумму и протянул бумагу барону.

Барон дрожащими пальцами взял лист. Посмотрел на цифру, и я увидел, как в его глазах гаснет последняя надежда. Он даже попытался что-то сказать, протестовать, но из горла вырвался лишь бессильный хрип.

— Я никогда не смогу восстановиться… Вы хотите добить меня окончательно!

— Я хочу получить то, что положено мне по праву, — поправил я. — У вас нет выбора, Арсений Витальевич. Будьте уверены, если дело дойдёт до суда, вам придётся выплатить гораздо больше.

Барон сидел, сгорбившись, глядя на роковую бумагу. Борьба внутри него была написана на лице — жалкая, бесполезная борьба. Он был загнан в угол, и единственный выход, который у него оставался — это полная и безоговорочная капитуляция.

— Хорошо, — наконец, выдавил он. — Я… я согласен.

— Мудрое решение, — констатировал я. — Давайте позовём кого-нибудь, кто поможет нам составить акт о капитуляции.

Можно сказать, я пожалел Плахова, забрав у него контрибуцию боеприпасами и драгоценностями. Живые деньги пригодятся ему для восстановления разрушенного — а мне как раз больше нужны магические стрелы, которых немало нашлось в арсенале барона. Здание хоть и попало под обстрел, но большая часть содержимого осталась целой.

Домой мы вернулись к утру. По дороге я связался с Базилевским и убедился, что официально война была проведена как надо — у Дворянского ведомства не возникло ко мне никаких претензий. Формальности были соблюдены, я остался чист перед законом. Теперь можно было думать о будущем.

И будущее это, судя по всему, уже дожидалось меня возле усадьбы.

На подъезде я заметил возле дома небольшую группу путников. Двое всадников на усталых, запылённых лошадях — мужчина и женщина — и простая деревенская телега. С неё, прихрамывая, слез мужик и подошёл к всаднице, помогая слезть на землю.

Я пришпорил коня, подъезжая ближе. И узнал эту женщину. Даже с расстояния в несколько десятков метров — её ауру, изъеденную чёрной проказой магического заражения, нельзя было перепутать с другой.

Светлана Западня. Наконец-то.

Я подъехал к ним и спешился.

— Светлана, — поздоровался я, кивая ей.

— Владимир Александрович, — кивнула она.

С тех пор как мы виделись, провидица не стала выглядеть лучше. Её лицо всё так же было изрезано преждевременными морщинами, в пышных русах волосах серебрилась седина. Только ярко-голубые ледяные глаза были полны жизни.

— Рад, что вы ответили на моё приглашение… — начал я.

— Приглашение? — Светлана коротко усмехнулась. — Мне было суждено оказаться здесь.

— В таком случае, что задержало вас в пути? Я ожидал вас раньше.

Женщина посмотрела куда-то вдаль, её взгляд стал отрешённым, будто она прямо сейчас видела что-то, недоступное другим.

— Мне было видение, — ответила она. — Я знала, что в вашем поместье случится сильная магическая буря. Мы специально выехали позже, чтобы прибыть после неё. Подобные события… осложняют моё состояние.

Судя по всему, она имела в виду атаку на Очаг. И она знала о ней заранее… Моё уважение к её дару, и без того немалое, выросло ещё больше.

— Вы поступили правильно, — кивнул я. — Буря действительно была, но мы с ней справились. Добро пожаловать в мой дом. Вы должны быть уставшими с дороги. Василий, как твои дела?

— Нормально, ваше благородие, — пробурчал хромой мужик и кивнул в сторону колодца. — Могу я лошадей напоить?

— Не переживай, ими займутся. Ты можешь отдохнуть с дороги.

— Спасибо…

Я распорядился насчёт лошадей, велел накормить Василия и выделить ему место, а саму Светлану пригласил в усадьбу. Баба Маша, увидев измождённую гостью, тут же засуетилась, усадила её за стол в кухне и стала выставлять еду.

Я сам был голодным как зверь, и с удовольствием набросился на мясную похлёбку и свежий хлеб. Светлана ела мало, больше отдавая дань вежливости, но фирменный Бабулин чай пришёлся ей по душе.

После трапезы я повёл провидицу в свой кабинет. Она шла медленно, осматриваясь и что-то неслышно шепча себе под нос. Чёрные пятна на ауре пульсировали в такт её дыханию.

В кабинете я подошёл к сейфу, открыл замок с помощью родового кольца и извлёк оттуда ларец. Поставил его на стол и распахнул крышку.

— Я просил вас приехать не только для того, чтобы поблагодарить за прошлую помощь, — сказал я, указывая на бархатное ложе, где покоилась бронзовая статуэтка женщины. — Мне нужен ваш взгляд. Ваше знание.

Светлана приблизилась. Её ледяные глаза с интересом скользнули по изваянию.

— Артефакт Серебряковых, рода моей матери, — пояснил я. — Пришлось потрудиться, чтобы вернуть… Но его секрет остаётся для меня загадкой.

Западня кивнула, не отрывая глаз от статуэтки.

— Я провёл все возможные диагностические ритуалы, — продолжал я. — Но так и не смог понять, каким эффектом обладает артефакт… Даже более того, я не смог понять, что за вид энергии скрыт внутри него.

Я умолк, давая провидице осмотреть статуэтку. Её пальцы, тонкие и бледные, повисли над фигуркой, не касаясь её. Я видел, как в глазах Светланы разгорается интерес.

— Тогда я вспомнил ваши рассказы о пришельцах из иных миров, — произнёс я. — Скажите, могла ли эта вещь быть их творением?

Светлана медленно кивнула. То, что я сказал, ни капли её не удивило.

— Хранители Порядка и Протекторы Жилы многое оставили в нашем мире… Но большая часть из этого была утрачена, — сказала она. — А то, что якобы принадлежало роду вашей матери, принадлежало кому-то из них. Могу я взглянуть поближе?

— Конечно.

Западня бережно, почти с благоговением, взяла статуэтку. Её пальцы сомкнулись на холодном металле. Она закрыла глаза, и её лицо в тот же миг исказилось гримасой — не боли, но крайнего сосредоточения.

Чёрные пятна на её ауре зашевелились. Воздух в кабинете застыл. Даже звуки извне словно приглушились, поглощённые напряжённой тишиной, возникшей между провидицей и артефактом.

Я замер, наблюдая. Ответ на мои вопросы, возможно, был совсем рядом.

Светлана держала статуэтку, её лицо стало маской абсолютной отрешённости. Она ушла вглубь себя — и вглубь тайны, хранимой холодным бронзовым изваянием.

А затем она открыла глаза.

Они больше не были голубыми. В них пылало жаркое оранжевое пламя, и голос, что вырвался из горла Светланы, был вовсе не её голосом… Он был низким, вибрирующим, но при этом всё же женским.

— Смертный… — сказала провидица. — Почему ты кажешься мне знакомым?

— С кем я говорю? — спросил я, тайком создавая защитную формацию.

Магические существа, будь то духи или демоны, часто бывали опасны. И я действительно понятия не имел, с кем общаюсь. Мог лишь предположить, что это существо обитало внутри статуэтки. Сильный элемент Провидения внутри Светланы помог ему… точнее, ей поговорить с нами.

— В мире, откуда я родом, меня звали Жила, — помедлив, ответило существо через провидицу.

Догадка вновь подтвердилась. Ведь одними из пришельцев, что когда-то вторглись в этот мир, были Протекторы Жилы.

— И кто же ты, Жила? — спросил я.

— Я? Я — сама суть магии, смертный, — в голосе прозвучала гордость, и тут же тон сменился на скорбный: — Но я лишь крошечная часть от Жилы. Капля из океана, заключённая в темницу из металла. Брошенная и забытая в чужой Вселенной.

Хоть я никогда и не слышал о Жиле, но вполне мог допустить, что она была частью разумной энергии. Та действительно была сутью магии, а в разных мирах называлась по-разному и могла принимать разные формы.

— Я могу тебе как-то помочь?

— Помочь? — Жила коротко рассмеялась. — Будь со мной честен, смертный. Ты ищешь выгоду.

— Можно сказать и так, — не стал увиливать я. — Если я смогу подарить тебе свободу, то был бы рад ответной помощи.

— Меня не заставишь служить, — оскалилась Жила. — Не приручишь, как пса.

— Я и не собираюсь. Мне не нужна рабыня. Предпочитаю взаимовыгодное сотрудничество.

Оранжевые глаза уставились на меня. Молчание затянулось. Я спокойно встречал пылающий взгляд Жилы и ждал, что она ответит.

— Твои намерения, смертный? Что тебе нужно?

— Власть, — ответил я, не размышляя ни секунды. — Абсолютная власть.

— Зачем⁈ — прогремел голос Жилы, и стены кабинета задрожали. — Чтобы править? Чтобы подчинять? Чтобы насыщать свою жажду доминирования?

— Чтобы принести в этот мир порядок, процветание и справедливость. А затем — и в другие, когда я стану достаточно силён, — я немного помолчал, а затем решил не скрывать ничего: — Я уже правил десятками миров и под моей рукой жизнь процветала на каждом из них. Эта задача мне по силам.

Я чувствовал, как чужеродное сознание сканирует меня, проникая в самые глубины разума, пытаясь найти фальшь, слабость, жажду наживы. Я не сопротивлялся. ПУсть поймёт, что я полностью искренен.

Пламя в глазах Светланы смягчилось, стало похоже на свет далёкой, но мощной звезды.

— Правда… — прошептала Жила. — Ты говоришь правду. Это не пустые амбиции…

— Значит, ты согласна?

Светлана-Жила медленно подняла руку, и бронзовая статуэтка в её пальцах вдруг засветилась мягким золотистым светом.

— Да… Я согласна. Поможем друг другу, смертный.

На границе владений графини Карцевой

На следующий день

Константин Роттер стоял на командном пункте, заложив руки за спину. Предрассветная мгла была густой и влажной, роса серебрила камни и примёрзшую грязь. Холод пробирал до костей, но Роттер не чувствовал ничего, кроме привычного, ледяного сосредоточения.

Слева от него, в долине, скрытые пеленой тумана, стояли пять стальных чудовищ — танки фон Берга. Его главный козырь в сегодняшней атаке.

Константин провёл рукой по шраму на щеке и взглянул на карманные часы.

— Время, — хрипло бросил он адъютанту и взял со стола бинокль.

Юноша кивнул и сорвался с места, быстро исчезнув в тумане. Приказ должен быть отдан тихо, поэтому никаких сигналов не подавали.

Рассвет ещё не успел прорезаться, а бой уже начался.

Сначала загрохотала артиллерия — глухие, утробные вздохи орудий, расположенным в тылу. Снаряды с воющим звуком пронеслись над головами залёгших солдат Роттера и обрушились на позиции Карцевой.

Багровые вспышки осветили утро раньше положенного. Сквозь угасающий рокот взрывов раздались крики, а несколько мгновений спустя над вражескими позициями вспыхнули защитные сферы.

Следом ударили артефакты. С позиций Роттера взметнулись сгустки сконцентрированной энергии — ослепительно-белые, шипящие лучи и кроваво-красные шары огня. Они принялись методично долбить по магическим щитам Карцевой, которые мерцали, трещали под ударами и гасли, чтобы тут же вспыхнуть вновь.

Роттер наблюдал, не мигая, его изуродованное шрамом лицо было непроницаемой маской. Он видел, как на вражеских позициях метались фигурки, как вспыхивали ответные огоньки — карцевские маги и артефактчики открывали беспорядочный, но яростный ответный огонь. Магические стрелы и боевые заклятья проносились над нейтральной полосой туда-сюда.

Взаимный обстрел продолжался какое-то время. Константин дал противникам понять, что это не просто дежурный обмен любезностями. Этим утром всё будет по-настоящему.

— В атаку! — скомандовал он. — Маги, на позиции! Пехота — стрельба залпами!

Приказ был передан, и вскоре арбалетчики стали один за другим выпускать залпы магических болтов. Они не давали врагам расслабиться ни на секунду.

Маги выдвинулись из окопов, защищённые переносным сферогенератором. Объединив свои силы, они обрушили на позиции Карцевой огненный вихрь. Разогнав туман, стена ревущего пламени рванулась вперёд и столкнулась с внезапно возникшей ледяной стеной, которую воздвигли маги Карцевой.

Сражение магов вспыхнуло внезапно и стало главным узлом противостояния. Шары из огня и всполохи морозной энергии летели навстречу друг другу, слепящие вспышки и ледяной треск не прекращались ни на мгновение. Воздух завыл от противостояния стихий, став невыносимо горячим и ледяным одновременно.

И тогда, в самый разгар этого варева, Роттер подал сигнал танкам.

С глухим, мощным рёвом моторов стальные громадины тронулись с места. Их гусеницы с лязгом и скрежетом перемалывали землю. Подавители магии, установленные на башнях, создавали вокруг них невидимые пузыри, в которых гасли любые заклятия.

Машины двигались неспешно, методично, как неумолимые катящиеся крепости. Орудия повернулись и выплюнули первые снаряды.

Грохот был оглушительным. Один из куполов на позициях Карцевой погас, и на незащищённых солдат тут же обрушился залп магических болтов.

Роттер позволил себе скупую ухмылку. Всё шло по плану. Сейчас танки проломят брешь, и тогда капитан бросит в неё конницу, что уже была готова к наступлению, а следом — свежую пехоту. Всё было просчитано.

Но на войне ничто нельзя просчитать наверняка.

Под гусеницей танка, едущего в центре боевого строя, вдруг взметнулась земля. Танк замер, из-под его днища повалил густой чёрный дым.

Мина. Всё же Карцева приготовилась и не постеснялась где-то достать пороховое оружие. А её солдаты всё-таки умудрились поставить мины по всей линии соприкосновения.

В следующий миг в сосновом перелеске на фланге блеснули огоньки. Вокруг танков один за другим стали расцветать огненные цветки взрывов. По ним били из гранатомётов — и при этом прекрасно знали, что не смогут пробить броню. Цель была совсем другой.

Впрочем, одной из машин не повезло. Граната удачно (или неудачно, смотря с чьей стороны взглянуть) угодила в основание башни, где был расположен боекомплект. Взрыв был оглушительным. Башня подлетела в воздух и упала рядом, над застывшим танком мгновенно взметнулся столб дыма.

У второго танка подавитель магии, повреждённый осколком или близким разрывом, затрещал, заискрил и погас. И этого было достаточно.

С карцевских позиций, с самого гребня, ударил прицельный выстрел из лучемёта. Синий, сконцентрированный до невероятной плотности сгусток энергии, не встречая больше сопротивления, прожёг броню повреждённого танка как раскалённый нож — масло. Внутри что-то взорвалось вторично, и машина окуталась морем огня, из которого никто не выбрался.

Третий танк, окружённый дымом и хаосом, отчаянно пытался развернуться, ведя беспорядочный огонь из пулемётов и орудия. Но его участь была предрешена. Гранатомётчики били без промаха. Гусеница была перебита, и он встал как вкопанный, превратившись в неподвижную мишень.

Атака захлебнулась. Конница, уже готовая ринуться в прорыв, замерла в нерешительности под шквальным огнём, который обрушили на них карцевские артефактчики, воодушевлённые успехом. Пехота Роттера залегла, прижатая к земле свинцом и магией.

Константин с силой сжал рукоять своей сабли. От бешенства он перестал дышать, в горле стоял ком горечи и беспомощности. Он видел отступление своих магов, откатывающихся под напором воды и льда. Видел горящие, искорёженные танки. Видел мёртвых и умирающих солдат, которых санитары пытались вытащить из-под огня.

— Прекратить атаку, — проскрежетал он, разворачиваясь к бледному как полотно адъютанту. — Всем вернуться на исходные позиции. Немедленно!

Роттер резко повернулся спиной к полю боя, не в силах больше смотреть на это поражение. В ушах ещё стоял оглушительный грохот, крики, шипение магии, рёв моторов и взрывы.

План был хорош. Тактически безупречен. Но враг оказался хитрее, или просто удачливее.

Теперь нужно было думать, что делать дальше. Как выиграть эту войну.

И на ум приходил только один вариант…

Глава 8

Свобода

Светлана-Жила медленно опустила руку со статуэткой. Пламя в её глазах колыхалось, словно от незримого ветра.

— Нам предстоит непростой путь, смертный, — прозвучал низкий, вибрирующий голос. — Я могу достичь великой силы, но это будет долгий и трудный путь, на котором мне понадобится твоя поддержка.

— И я готов её оказать, — кивнул я.

— Дослушай. Этот путь должен начаться с того, что мне нужен сосуд.

Провидица, через тело которой со мной говорила Жила, обвела себя рукой.

— Это тело проклято собственной силой. Её Исток изъеден изнутри той мощью, которую не в силах вместить. Эта женщина слабеет с каждым днём. Боль мучительна. Я могу занять её тело… Исцелить и сделать сильнее, чем когда-либо. А душа этой женщины обретёт, наконец, покой. Она заслужила его.

Мысль была понятной и логичной, но чудовищной. Предложение, от которого у любого другого кровь стыла бы в жилах. Но я был знаком с моралью магических существ — точнее, отсутствием морали в человеческом понимании.

Что для них человеческая жизнь? Ничто. Они не жили в том смысле, который в это вкладываем мы, люди. Они не ведали смерти, и потому не ценили жизнь.

Не говоря уже о том, что Жила, даже малая её часть, была существом иного порядка. Вселение в тело смертной, даже с благими намерениями, могло иметь непредсказуемые последствия.

— Нет, — сказал я твёрдо. — Это плохое начало пути. Есть иное решение.

— Говори, — чуть прищурив глаза, ответила Жила.

— Мой род обладает источником силы, который мы называем Очагом. Это магическая аномалия, связанная с кровью моего рода. Его мощь глубока, а благодаря тебе может стать ещё глубже.

— Ты предлагаешь мне стать частью твоего Очага?

— Не совсем. Я предлагаю тебе сделать мой Очаг своим домом. Ты обретёшь форму, гораздо более подходящую для существа твоего уровня, чем хрупкое человеческое тело. Ты сможешь развиваться, черпая энергию из источника моей родовой магии.

В кабинете повисла тишина. Светлана-Жила разглядывала меня, будто пытаясь отыскать подвох.

— Ты отдашь источник своей родовой магии под мой контроль? — голос Жилы звучал с невероятным изумлением. — Смертный, понимаешь ли ты, что предлагаешь? Мне казалось, ты не настолько наивен.

— Так и есть, — улыбнулся я. — У тебя не будет полного контроля над Очагом. К тому же он обладает собственной волей и связан со мной. Если у тебя возникнут злые замыслы, я тут же об этом узнаю. Но я готов тебе довериться.

— Вот как. Значит, мне нужно решить, готова ли я довериться тебе, — задумчиво произнесла Жила.

— Как я и сказал, это будет взаимовыгодный союз. Мы с тобой будем помогать друг другу: я буду делать тебя сильнее, укрепляя Очаг. Ты, в свою очередь, будешь делать сильнее меня и мой род, став нашим самым могущественным союзником и защитником.

Она молчала. Сквозь глаза провидицы я видел, как в Жиле борются недоверие к смертному и соблазн от такого предложения.

— Ты уверен, что сможешь соединить меня с Очагом?

— Да, но для такого ритуала потребуется помощь проводника, — произнёс я. — Надеюсь, что именно Светлана поможет нам. Её великая сила поможет безопасно извлечь тебя из этой темницы, — я кивнул на статуэтку, — и перенести в Очаг.

— Это рискованно. Это может убить её… и меня.

— И может причинить вред моему Очагу. Мы все рискуем. Однако я уверен, что всё получится. Доверься моему опыту, Жила, но для начала позволь обсудить всё со Светланой.

— Хорошо. Я буду ждать. Это я хорошо умею, — ответила Жила.

Оранжевый свет в глазах провидицы погас, словно кто-то задул свечу. Светлана ахнула, её тело дрогнуло, и она рухнула бы на пол, если бы я не подхватил её. Она была лёгкой, почти невесомой и холодной, как мрамор. Я бережно усадил её в кресло.

Она приходила в себя несколько минут, её дыхание было прерывистым, а всё тело дрожало. Наконец, она открыла глаза. Они снова были привычными — ярко-голубыми, но пустыми от усталости и перенесённого потрясения.

— Пить… — прошептала она.

Я налил ей стакан воды. Светлана пила маленькими глотками, её руки тряслись так, что вода расплёскивалась.

— Вы слышали наш разговор? — спросил я, когда она немного пришла в себя.

Западня медленно кивнула, смотря куда-то в пространство перед собой.

— Как будто со стороны. Это было похоже на спектакль, причём довольно увлекательный, — она невесело усмехнулась. — Правда, мне пришлось стать марионеткой в этом спектакле. Но я всё чувствовала. Силу Жилы, её боль и жажду свободы. Я прекрасно понимаю. Она заперта в холодной бронзе, а я — в умирающем теле… Даже не знаю, кому из нас хуже.

Провидица подняла на меня взгляд, в котором читалась не только усталость, но и решимость.

— Я согласна помочь, Владимир. Но… — она запнулась. — Надеюсь, это не прозвучит цинично. Я хочу знать, что получу взамен.

— Справедливо, — кивнул я. — Взамен я предлагаю исцеление, Светлана. Твой дар больше не будет тебя убивать.

Она вздрогнула и прошептала:

— Это возможно?

— Для меня — да.

— Я… я так устала от боли, Владимир Александрович, — тихо призналась она. — Каждый день — это борьба. Каждое видение — пытка. Если есть шанс… хотя бы маленький шанс… я готова рискнуть.

— Хорошо. Тогда нам лучше не терять времени. Пойдёмте.

Я помог ей встать. Я взял статуэтку Жилы, мы вышли из кабинета и двинулись по коридору в сторону Чертога. По пути я встретил одного из слуг.

— Найдите Ладу, — приказал я. — Скажите ей немедленно отправиться в комнату, где мы с ней проводим тренировки. Пусть садится медитировать и накапливает как можно больше энергии.

— Да, господин, — слуга кинулся выполнять приказ.

Когда мы вошли в коридор чертога, провидица побледнела и вдруг резко остановилась, схватившись за моё плечо.

— А ваш Очаг силён…

— Раньше был ещё сильнее, — ответил я и повернулся к двери Чертога. — Пропусти её.

Как будто с недовольством, но Очаг подчинился, и Западня через минуту пришла в себя.

Мы вошли в Чертог. Насыщенный магией воздух встретил нас осязаемым сопротивлением. Очаг в центре зала пульсировал тревожным, неровным светом, будто чувствуя приближение чего-то чужеродного и могущественного. Я запер массивную дверь изнутри и применил перстень, чтобы нам точно никто не помешал.

Наступила тишина.

— Приступим.

— Что нужно делать? — тихо спросила Светлана.

— Я покажу формацию, которая соединит Очаг и Жилу. Вам нужно создать её и затем влить как можно больше энергии. Элемент Предсказания, который в вас очень силён, поможет двум магическим существам обрести связь, — объяснил я.

Провидица кивнула:

— Хорошо. Я готова.

Я вывел в воздухе перед собой сложный светящийся узор из переплетающихся линий и рун. Он висел в пространстве, вращаясь и переливаясь.

Провидица внимательно изучила формацию, а затем глубоко вздохнула и сказала:

— Хорошо. Я готова.

Она подняла руки, и от её пальцев потянулись тонкие нити энергии, копируя мою формацию. Структура вспыхнула перед ней, такая же сложная и красивая.

— Теперь энергия, — велел я.

Светлана зажмурилась. Её тело напряглось до дрожи. Я почувствовал, как мощный поток силы хлынул из неё. Формация ожила, загудела, наполнилась невероятной мощью. Одновременно я ощутил яростное сопротивление Очага. Он возмущался, не желая принимать в себя чужеродное, пугающее своей силой сознание.

Я надавил на Очаг своей волей. Это была борьба на два фронта: поддержка Светланы и усмирение Очага.

Провидица из последних сил удерживала формацию. Из её носа протянулись две алые струйки, но она не прекращала вливать в заклинание всю себя без остатка. Чёрные пятна на её ауре вздулись, будто пришли в ярость от такого напряжения.

И вдруг связь состоялась. Раздался звук, похожий на чистейший хрустальный звон, смешанный с рёвом бури. Формация вспыхнула так ярко, что на мгновение ослепила меня. Тонкий, но крепкий луч вырос между статуэткой и Очагом.

Аномалия вздрогнула, когда к нему от статуэтки устремилась незнакомая энергия. Несколько мгновений спустя Жила растворилась в Очаге, и всё закончилось.

Формация погасла. Ноги Светланы подкосились, и она едва не рухнула на каменный пол.

Я бросился к провидице. Её аура, и без того изъеденная, теперь буквально разваливалась на глазах. Чёрные пятна расползались с чудовищной скоростью, пожирая последние островки светлой энергии.

Она умирала. Отдав все силы, Западня больше не могла сопротивляться своему проклятию.

Я подхватил её на руки, вылетел из Чертога и бегом понёсся по коридорам.

Ворвавшись в нужную комнату, я увидел Ладу. Она сидела в центре комнаты в позе лотоса и медитировала, как я и приказал. Воздух вокруг неё звенел от накопленной энергии.

Увидев меня с безжизненным телом на руках, девушка вскочила. Её глаза расширились так, что заняли половину лица.

— Владимир Александрович! Что… что случилось⁈

— Она умирает, — без обиняков сказал я, укладывая Светлану на пол перед испуганной целительницей. — Ты должна её спасти. Сделай то, чему я тебя учил.

— Ум-мирает? — заикаясь, переспросила Лада.

— Ты справишься, — уверенно сказал я. — Сможешь спасти её жизнь. Давай, времени нет!

Девушка, побледнев, кивнула. Страх в её глазах сменился сосредоточенностью. Она опустилась на колени, положила дрожащие руки на грудь Светланы и закрыла глаза. Аура целительницы вспыхнула. Золотистый свет затопил комнату, сконцентрировался вокруг её рук и устремился в тело умирающей провидицы.

Но этого было мало. Чёрная зараза сопротивлялась, отступая, но не сдаваясь. Я присоединился. Положил свои руки поверх рук Лады, вливая в заклинание свою силу. Наша энергия слилась в единый поток — нежный, целительный свет Лады и сокрушительная мощь моей магии.

Мы работали в полной тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием Светланы. Я чувствовал, как тело провидицы под моими руками постепенно согревается, видел, как чёрные пятна на её ауре тают под напором объединённых сил, рассыпаясь в прах и исчезая.

Вдруг Светлана глубоко, судорожно вздохнула, её глаза распахнулись. Они стали чистыми, ясными, как весеннее небо. Западня посмотрела на меня, потом на Ладу с выражением глубочайшего непонимания на лице.

— Всё получилось, — выдохнул я, убирая руки. Усталость накрыла волной, но это была приятная усталость.

— Получилось? — прошептала Светлана, садясь и оглядываясь. Она прикоснулась к своему лицу, к груди, как бы проверяя, что цела.

— Всё, — улыбнулся я. — Жила теперь в моём Очаге. А вы исцелены, Светлана. Ваш дар больше не убивает вас.

Она замерла, осознавая смысл моих слов. Потом её глаза наполнились слезами. Она попыталась что-то сказать, но вместо слов из её груди вырвались лишь рыдания. Провидица схватила мою руку и прижалась к ней лбом, беззвучно плача.

Лада тем временем смотрела на свои руки, на которых ещё играли остатки золотистой энергии. На её лице застыло изумление. Она сделала то, что считала невозможным.

— Отведи Светлану в спальню, — распорядился я, обращаясь к Ладе. — Она нуждается в отдыхе. И ты тоже. Вы обе сегодня совершили нечто великое.

Лада кивнула, всё ещё не в силах вымолвить ни слова, и осторожно, почти благоговейно, помогла подняться Светлане. Они медленно вышли из комнаты, опираясь друг на друга. Одна — исцелённая, другая — навсегда изменившаяся.

Вечер выдался тихим и тёплым. Я сидел в кабинете и работал над очередным черепом ворона. Работа успокаивала, позволяя упорядочить мысли после бурного дня.

Вдруг родовой перстень на моём пальце дрогнул, а затем отчётливо потеплел. Знакомый сигнал. Перед мысленным взором всплыл образ — пышные каштановые волосы, насмешливый взгляд, чувственные губы. Карцева.

Я отложил резец и череп, откинулся в кресле и закрыл глаза, полностью сосредоточившись на связи. Сознание легко и привычно унеслось прочь.

Перед внутренним взором возникло внутреннее убранство полевой палатки, освещённой голубоватым светом кристальных фонарей. Бархатные подушки, походный столик с бутылкой вина.

Эмилия полулежала в складном кресле, закинув ногу на ногу. На ней был обтягивающий костюм для верховой езды, который сейчас выглядел скорее как костюм для соблазнения. Рубашка была расстёгнута настолько, что открывала бо́льшую часть груди, и графиня даже не пыталась это скрыть. В руке она лениво вертела полупустой бокал.

— Ну наконец-то, — прозвучал её игривый голос. — Я уже начала думать, вы меня игнорируете, Владимир Александрович. Или, может, у вас есть дела поважнее, чем разговор со мной?

— Ваше сиятельство, — мысленно ответил я. — Вы застали меня за работой. Но для вас я всегда найду время. Что случилось?

— А разве должно что-то случиться, чтобы просто поболтать? — она надула губки, делая вид, что обижена, но в её глазах плясали весёлые искорки. — Хотя… да, кое-что случилось. Ваш план, дорогой мой союзник, сработал просто блестяще. Этот болван Роттер попытался сегодня утром атаковать, используя танки с подавителями магии.

Эмилия сделала глоток вина и откинула волосы, обнажая шею.

— Мы отбили атаку. Костя понёс большие потери. Горящие танки — это такое красивое зрелище, вам не кажется?

— Мне кажется, что это зрелище эффективное, — ответил я. — Рад, что мои скромные советы принесли пользу.

— Скромные? — Карцева рассмеялась. — Да вы скромничаете, Владимир Александрович! Это был гениальный расчёт. Ваши советы бесценны. Я вам чрезвычайно благодарна. Полагаю, что без вашей помощи мне уже пришлось бы капитулировать.

Она томно потянулась, и движение это было отточенным, как у хищной кошки, демонстрирующей себя во всей красе. Я не стал отказывать себе в удовольствии полюбоваться изгибами её тела — тем более что графиня всем своим поведением приглашала это сделать.

— И чтобы выразить свою благодарность… — наконец, она перешла к главному, — я согласна на ту маленькую махинацию, что вы мне предложили. Только что подписала те бумажки, которые прислал ваш милейший Базилевский.

— Я благодарен за это решение, графиня, — мой ворон кивнул. — Рад, что мы с вами продолжаем находить общий язык.

— О, общий язык мы находим превосходно, — Эмилия облизнула губы. — Мне даже начинает казаться, что мы можем найти… не только язык.

— Теперь ждите от Роттера тех манёвров, о которых я говорил, — сказал я, игнорируя её намёки. — Он атаковал в лоб и проиграл. Теперь он попытается обойти вас. Есть два вариант: внезапный удар с фланга или попытка обойти вашу оборону и атаковать поместье. Будьте готовы.

— О, я всегда готова, — улыбнулась Карцева. — Уже не терпится разбить этого предателя окончательно… И потом отпраздновать победу. Возможно, даже с вами, Владимир Александрович. Вы ведь не откажете даме в таком удовольствии?

— Победу мы, безусловно, отметим, — сухо ответил я. — Но сейчас сохраняйте бдительность.

На её лице на мгновение мелькнула досада, но тут же сменилась привычной игривой ухмылкой.

— Как скажете, мой союзник, — она нарочито сладко произнесла эти слова, вновь делая глоток вина.

— До следующего раза, графиня, — мысленно сказал я на прощание.

— До скорого, Владимир, — проговорила она, и её образ окончательно растворился.

Я открыл глаза в тишине своего кабинета. Перстень на пальце остыл. Передо мной лежал незаконченный череп ворона.

Уголки моих губ дрогнули. С Карцевой было, как всегда — предсказуемо в своей непредсказуемости. Должен признаться, общение с ней так или иначе интриговало.

Значит, она подписала бумаги… Прекрасно. Это даст мне очередной козырь в войне против Муратова и очередной повод его позлить…

Форт на острове Русский

Два дня спустя

Книга была старой, потрёпанной и пахла пылью и чужими руками. Сборник стихов какого-то забытого имперского поэта, чьи вирши о море и свободе казались особенно язвительной шуткой в стенах тюрьмы.

Михаил перелистывал страницы. Читал он медленно, без особого интереса, больше чтобы занять время, чем насладиться слогом. Камера, впрочем, и правда была лучше муратовского подземелья: с узким, забранным решёткой окном, через которое доносился шум прибоя и врывался солёный ветер, с койкой, на которой можно было лежать, вытянувшись в полный рост. И да, с нормальным туалетом в углу.

Он уже почти погрузился в ритм строк, когда снаружи послышались чёткие, уверенные шаги. Непохожие на ленивую поступь надзирателя, приносящего пайку. Шаги замерли у его двери. Ключ звякнул в замке, и дверь открылась.

В проёме стоял знакомый тюремщик — мужчина с бесстрастным, выветренным лицом.

— Михаил Александрович, — вежливо произнёс он. — Прошу вас, следуйте за мной.

Градов медленно опустил книгу на колени и поднял взгляд, уголки его губ дрогнули в насмешке.

— Куда это? На прогулку? Рано, вроде бы. Или на расстрел? Тогда вообще не по расписанию.

— Меня не уведомляли о расписании расстрелов, ваше благородие, — без тени улыбки парировал надзиратель. — Прошу вас. И не забудьте вещи.

— Какие там у меня вещи? — Михаил махнул культёй, указывая на голые стены. — Одно богатство — душа да совесть. И то и другое при мне. Пойдём.

Они прошли по чистому, пахнущему хлоркой коридору, спустились по лестнице и вышли через тяжёлую железную дверь во внутренний двор.

Солнце ударило в глаза, и Михаил на мгновение ослеп, заслонившись ладонью. Когда глаза привыкли, он увидел, что во дворе, кроме надзирателей, есть ещё один человек. Он стоял спиной, вглядываясь в линию горизонта за стеной, но его фигура, цвет волос, манера держаться…

Сердце Михаила дрогнуло и замерло. Он не мог поверить в то, что это правда. Казалось, будто он видит перед собой призрака — призрака, который невероятно похож на погибшего отца.

Человек обернулся.

Это был Владимир. Но… совсем другой. Не тот юноша, который когда-то давно уехал в Тибет. Перед Михаилом стоял мужчина с жёстким, спокойным лицом, и пронзительным, твёрдым взглядом. Его глаза… они были странными. Чужими. Глаза цвета золота.

Михаил застыл на месте, не в силах пошевелиться, не в силах вдохнуть. И уж тем более не в силах вымолвить ни слова.

Владимир сделал шаг вперёд, и ещё один. Подошёл вплотную и, не говоря ни слова, обнял его. Крепко, по-мужски, и Михаил почувствовал, как дрожь пробежала по телу. Он обхватил брата единственной рукой, вцепившись в одежду, будто боясь, что видение рассыплется.

— Вова? — его голос сорвался на хриплый шёпот. — Это правда ты?

— Я, — сказал Владимир, отступая на шаг, но не отпуская его плеч.

Его золотой взгляд изучал лицо брата, а тот смотрел в ответ и чувствовал, как предательски щиплет глаза.

— Что с твоими глазами? — выдавил, наконец, Михаил.

— Долгая история, — Владимир слегка улыбнулся. — Главное теперь — ты свободен, брат.

— Свободен?..

Михаилу казалось, что это слово из иностранного языка, которое он никогда не слышал. Разум понимал смысл сказанного, но отказывался его принять.

Миша огляделся по сторонам, ожидая какого-то подвоха, ловушки, но видел лишь спокойное лицо брата и бесстрастного тюремщика, отошедшего в сторону.

— Как?

— Мы провернули один хитрый юридический фокус, — сказал Владимир. — Формально ты находился в плену не у Муратова. Тебя взяли в плен дружинники Карцевой. Если точнее, то охрана графа Карцева, которого ты убил.

Михаил судорожно сглотнул, в памяти всплыл кровавый хаос того последнего боя.

— Да, уж это я помню…

— Мы нашли тех, кто тебя пленил. Доказали, что официально ты содержишься в плену у Эмилии Романовны, а не у Муратова. А Эмилия согласилась тебя отпустить.

Михаил прекрасно слышал, что говорит Владимир, но всё равно не до конца понимал. Какая-то бредятина. Может, он заснул за чтением стихов и ему всё это снится?

— Согласилась? Почему? Она что, с ума сошла? Или ты приставил ей нож к горлу?

— Многое изменилось, — ответил Владимир. — Можно сказать, что Карцевы теперь на нашей стороне. Едем, я всё тебе расскажу.

Старший брат положил ладонь на антимагический ошейник. Короткое, хлёсткое движение магии — и ошейник рухнул на камни. Мишу охватило давно забытое чувство — ощущение собственного Истока, который моментально воскрес и начал наполняться энергией.

Голова закружилась, и Михаил едва не упал. Владимир поддержал его, обнял за плечи и повёл к воротам, за которыми ждала карета. Миша шёл, почти не чувствуя под собой ног, ошеломлённый, оглушённый этим внезапным поворотом.

Когда карета тронулась, выезжая за тяжёлые ворота колонии, Михаил обернулся и в последний раз взглянул на место своего заточения. Затем его взгляд устремился на брата.

— Теперь объясни, как так получилось. Что значит, Карцева на нашей стороне?

— Я сумел сделать так, что они с альянсом Муратова стали врагами, — ответил Владимир и коротко объяснил, как провернул эту хитрость, и как нынче обстоят дела.

— Роттер, сукин сын, — процедил Михаил. — Я хотел бы лично оторвать ему голову.

— Не ты один. Никита тоже мечтает.

— Лейтенант Добрынин? Он жив?

— Живее всех живых, и теперь он майор Добрынин, — улыбнулся Владимир. — И наш воевода.

— Ну и дела, — Михаил покачал головой и посмотрел в окно.

Там было море. Чистое, бескрайнее. Красивое.

— Что делаем? — спросил он, не поворачиваясь. — Когда мы уничтожим Муратова?

— Скоро, — твёрдо пообещал Владимир, глядя на дорогу перед ними. — Я расскажу тебе свой план. Сначала отдохни.

— Я достаточно отдохнул в тюрьме.

— Что ж, тогда я расскажу тебе, как намерен победить, — кивнул брат.

Михаил слушал, стискивая кулак единственной руки, всё ещё не в силах поверить, что свободен. И чувствовал, как внутри него, разрывая оковы апатии и отчаяния, разгораются жажда жить и пламя мести.

Глава 9

Он помнит

Я проснулся резко, будто кто-то толкнул меня в плечо. Сердце быстро колотилось, а по коже бегали мурашки. В ушах стоял высокий, едва слышный звон. Я лежал неподвижно, вслушиваясь в тишину спящей усадьбы, пытаясь понять, что же меня разбудило.

И вдруг почувствовал ещё один толчок.

Исток в груди вздрогнул, все волоски на теле встали дыбом. Я ощутил, как по всей усадьбы, из её глубины, разносится волна магии.

Чистая, невидимая энергия, проходящая сквозь стены, сквозь плоть и разум. Она прокатилась по комнате, заставив вздрогнуть воздух и задрожать тени от деревьев на стенах.

Я вскочил с кровати, коснувшись босыми ногами прохладного пола. Это случилось!

Очаг полностью слился с Жилой и достиг третьего уровня. Это происходит прямо сейчас — источник нашей родовой магии проходит новый этап эволюции.

Накинув халат, я уже направлялся к двери, чтобы отправиться в Чертог, как вдруг остановился. Возникло ощущение, что кто-то попросил меня остановиться — и оно было небеспочвенным.

В голове прозвучал Голос.

Он был странным, не мужским и не женским, похожим на лёгкий звон хрусталя, но при этом глубоким, как бас.

«Не беспокойся, глава рода. Со мной всё в порядке».

«Знаю, — помедлив, ответил я и вышел в коридор. — Всего лишь хочу взглянуть на тебя».

«Прошу, не надо».

— Ты стесняешься? — тихо усмехнулся я вслух. Надо проверить, может ли Очаг слышать меня, если я буду говорить с ним так.

«Нет. Лишь беспокоюсь о тебе… Я какое-то время ещё буду нестабилен и могу неосознанно причинить тебе вред».

Хм. Как интересно. Мало того что Очаг беспокоится обо мне, так он ещё и говорит об осознанности.

Выходит, после слияния с Жилой он обрёл не только третий уровень, но и разум. Как я и рассчитывал.

«Хорошо», — мысленно произнёс я и подошёл к окну в коридоре.

Воздух на улице мерцал. Магические вспышки возникали тут и там, словно стаи светлячков. Представляю, как нравится это зрелище вражеским солдатам, окружившим наше поместье.

Особенно магам, которые наверняка почувствуют сильный всплеск магии. Они поймут, что Очаг Градовых перешёл на новый уровень, и вряд ли этому обрадуются.

Я улыбнулся.

«Благодарю, Владимир, — сказал он тем временем. — Ты исполнил обещание, снова сделал меня сильным. Глава рода должен держать своё слово, и ты делом доказал, что способен на это. Твой отец был таким же».

«Ты помнишь моего отца?»

«Да. Я помню всех. Мне жаль, что так много из нашего рода пало. Их голоса умолкли в моей памяти, и я не могу их отыскать… Лишь смутные образы, живущие внутри меня».

Ненадолго Очаг замолк, и я ощутил исходящую от него печаль.

«Их кончины были… такими резкими, — продолжил он. — Гибель каждого из Градовых причинила мне неистовую боль. Но я счастлив, что ты здесь! Твой брат. Твоя сестра. Ваши души сильны и чисты. Вы сможете возродить род Градовых, а я вам помогу».

«Рад слышать. Но нам предстоит война, и никто не знает, как она повернётся», — сказал я, желая проверить решимость Очага.

«Мы победим! — ответил он, и по усадьбе пробежала очередная волна магии, сияющие всполохи за окном на миг разогнали тьму. — Я готов. Я накопил много сил. Но я буду рад, если ты продолжишь подпитывать меня ядрами».

«Обязательно».

Наступила короткая пауза, и я ощутил, как внимание Очага сместилось и унеслось куда-то очень далеко. Неожиданно, и я даже слегка удивился, но предположил, что это было сделано не просто так.

И оказался прав.

«Есть одна важная тема, которую необходимо обсудить. Едва пробудившись, я почувствовал, направленный на нас интерес. Я чувствую сильное зло далеко на востоке, на землях, полных дикой и опасной магии».

Расколотые земли. В голове сразу же возникла карта — два континента, разорванные на куски магией вселенской мощи. Земли, где рождаются аномалии и монстры, которые затем распространяются по всей планете.

«Что именно ты чувствуешь?» — спросил я.

«Зло… Голод. Ненасытную жажду крови и власти. Древнюю ненависть. Оно жаждет убить тебя».

«Меня? Кто на Расколотых землях может желать мне смерти?»

«Не знаю, — ответил Очаг. — Но, возможно, знаешь ты? Я помогу тебе увидеть…»

Я закрыл глаза, настраиваясь на энергию Очага, ловя тот самый отголосок ненависти. Сначала не почувствовал ничего. А потом…

Знакомый привкус Пустоты. Холодный, бездонный, всепоглощающий. Тот самый, что я ощущал, когда сражался с Мортаксом и победил его.

Мортакс. Его душа была расколота, рассеяна по мирам. И один из осколков каким-то образом проник в этот мир… И судя по всему, сохранил немалую частицу силы тёмного бога.

Возможно, он пришёл сюда, почуяв меня.

Я открыл глаза и глубоко вздохнул. Старый враг вернулся из Небытия, и угрожает он не только мне, но и всей планете. Потому что, если Мортакс найдёт подходящую плоть и вернёт себе хотя бы толику могущества — быть беде. Он сможет подчинить тот магический хаос, что царит на Расколотых землях, сможет повелевать монстрами, и тогда — Землю ждёт очередная Мировая магическая война.

Я должен это предотвратить. Но прямо сейчас у меня не хватит власти, чтобы поднять человечество на войну. Прямо сейчас — я должен расквитаться с графом Муратовым.

И теперь у меня появилась причина сделать это как можно скорее.

«Я знаю, кто это, — мысленно сказал я Очагу. — Спасибо за предупреждение».

«Не за что, Владимир, — отозвался Очаг, и его присутствие стало понемногу отступать, растворяясь в фоновой магии усадьбы. — Я всегда готов помочь, ведь именно для этого я и существую».

Расколотые земли

В то же время

«А-р-р-г-х… Ты тоже чувствуешь это, смертный?» — прозвучал в голове холодный голос.

— Что? — недовольно буркнул Зубр, переворачивая мясо, которое жарилось на палке над костром.

Жир шипел, капая на угли, а от запаха уже тошнило. Надоело есть одно и то же, к тому же мясо монстров было отвратительным на вкус. Приходилось запихивать его в себя, чтобы не сдохнуть от голода.

«Чужое внимание. Магия. Нас заметили…»

— Ни хрена не понимаю, о чём ты говоришь. Кто нас может здесь заметить? — Зубарев обвёл рукой вокруг.

На острове, что они с Мортаксом выбрали своим убежищем, не было ничего, кроме небольшой скалы и пещеры в ней. Именно в этой пещере Зубр и жил… Если можно называть столь жалкое, рабское существование жизнью.

Кроме Николая, здесь были только чайки да склизкие твари в прибрежных скалах.

«Тот, кого я не хотел бы встретить раньше времени. Он почуял меня. Значит, пора ускоряться. Бросай свою жалкую пищу! — приказал Мортакс. — Немедленно отправляйся к аномалии, я укажу тебе путь. Там есть то, что мне нужно».

Зубр стиснул зубы. Желудок урчал от голода, но спорить было бесполезно. Он швырнул палку с недожаренным мясом в стену пещеры.

Великая сила, месть Градову — так этот голос в голове соблазнял его. Вместо силы он пока что получал только приказы. Вечный холод пронизывал до костей, голод стал его вторым я, а единственные развлечения — охота на монстров, чтобы Мортакс мог поглотить их силу, и вылазки в самые гиблые аномалии за ядрами.

Зубр уже потерял счёт вывихнутым суставам, ожогам от магии и ранам от когтей тварей. А сущность внутри лишь жадно впитывала энергию, не становясь сильнее и не делясь обещанными благами. Лишь при необходимости исцеляла тело, в котором поселилась.

— Опять? — с вызовом спросил он вслух, вставая и хватая Громовержца. — И что на этот раз? Очередной камушек, который ты сожрёшь, а мне за это — шиш?

«Это ядро будет последним из необходимого минимума, — холодно ответил Мортакс. — После этого я смогу даровать тебе первую из многих сил. Но только если ты перестанешь ныть, как жалкий щенок, и сделаешь то, что велено».

Зубр пробурчал под нос ругательство, натянул потрёпанный плащ и выбрался из пещеры. Ветер сразу же принялся хлестать его по лицу солёными порывами. Хлипкая металлическая лодчонка, чудом найденная на одном из островов, болталась у берега. Николай отвязал её и, проклиная всё на свете, уселся на вёсла.

Грести пришлось долго. Волны били в борт, обдавая ледяной водой. Мортакс молчал, лишь изредка подавая команды: «Левее», «Прямо на тот одинокий утёс», «Теперь на север».

Наконец, он велел пристать к берегу, представляющему собой нагромождение острых чёрных скал. Воздух здесь звенел, как натянутая струна, пахло ржавым железом.

— Ну и где твоё сокровище? — язвительно спросил Зубр, вытаскивая лодку на камни.

«Впереди. Шагай».

Николай двинулся вглубь узкого ущелья. С каждым шагом давление нарастало, волосы на руках встали дыбом.

И вот, он её увидел. Аномалия висела в воздухе, мерцая тусклым свинцовым светом. Она напоминала гигантского металлического морского ежа — бесформенный клубок, из которого во все стороны торчали острые, вращающиеся шипы. Земля вокруг была усеяна глубокими бороздами — следами этих шипов.

«Элемент Металла, — прозвучал довольный голос Мортакса. — Идеально. Забери ядро».

— Как? — пробурчал Зубр, с опаской глядя на аномалию. — Вежливо попросить?

«Прояви изобретательность, смертный. Или ты думал, что месть даётся даром?»

Забрева с ненавистью сплюнул, снял с плеча двустволку и выстрелил в центр аномалии. Заряд дроби со звоном отрикошетил, не причинив вреда. В ответ аномалия разъярилась.

Воздух затрепетал. С десяток острых как бритва металлических осколков материализовались из ничего и со свистом понеслись к Зубру.

Николай бросился в сторону, падая за скалу. Осколки впились в камень с сухим стуком. Он поднял взгляд — и еле успел перекатиться, как из-под земли прямо перед ним вырвался острый стальной шип, едва не распоров ему грудь.

«Двигайся быстрее! — приказал голос в голове. — Я могу найти и новую плоть, а ты умрёшь навсегда!»

Матерясь, Зубарев побежал вдоль ущелья, петляя между вылезающими из-под земли шипами и уворачиваясь от летящих осколков. Он чувствовал, как острый камень пропарывает ему голень, как заноза впивается в щёку. Один из осколков чиркнул по плечу. Кровь тут же залила руку.

Он видел ядро теперь — оно пульсировало в самом центре мерцающего клубка, похожее на небольшой шар из полированной стали.

— Да как я до него доберусь⁈ — закричал он, прижимаясь к скале под градом металла.

«Через боль. Через ярость. Или ты хочешь вечно прятаться в пещерах?»

Вспомнив унижение от Градова, трупы своих людей, насмешливый взгляд того, кто отнял у него всё, Зубр зарычал от бешенства. Стиснув Громовержца, он рванулся вперёд, к центру аномалии.

Шипы рвали плоть. Что-то острое впилось в бедро, другое — распороло бок. Он падал, поднимался, хрипя, и снова бежал. Кровь заливала глаза и хлюпала в сапогах, силы стремительно покидали Николая.

Он протянул окровавленные пальцы к ядру. Из него вырвался шип и пронзил ладонь насквозь. Зубр закричал от боли и ярости, но не остановился. Кости в ладони хрустели, сухожилия рвались, но он продолжал тянуться вперёд и схватил-таки ядро.

Свет аномалии погас. Металлические обломки с грохотом посыпались на землю. Николай рухнул на колени, судорожно сжимая в окровавленной руке холодный шар.

«Прекрасно, — прозвучал голос, и в нём слышалось удовлетворение. — Теперь моя очередь».

Леденящий холод хлынул изнутри, заглушая боль от ран. Зубр чувствовал, как срастается искромсанная плоть и срастаются сломанные кости. Это было мучительно, и он застонал, упираясь лбом в холодный камень.

Неожиданно холод сменился новым, незнакомым ощущением. По коже пробежал странный зуд, в жилах заструилась не кровь, а ртутная тяжесть. Он почувствовал каждый кусочек металла вокруг — осколки аномалии, дробь в своём патронташе, стволы Громовержца.

«Встань, — приказал Мортакс. — Используй это. Возьми своё оружие».

Зубр, всё ещё хрипя, поднялся. Поднял двустволку… и вдруг всё понял. Без слов, без указаний от живущей внутри него твари.

Он вскинул ружьё и выстрелил в скалу на другом конце ущелья. Грохот выстрела был привычным, но патрон он не заряжал. Пуля, сотканная из его воли и магии Металла, возникла в стволе сама.

По лицу Зубра расползлась широкая улыбка. Он снова выстрелил. И ещё. Дробь, пули — он мог чувствовать их форму, вес, мог менять их в полёте. Громовержец больше не нуждался в патронах, он был теперь продолжением его воли.

— Вот это да… — прошептал он, разглядывая свои руки. — Вот это сила…

«Это только начало, — проурчал Мортакс. — Дай своему телу отдохнуть. Утром продолжим. Теперь, когда наш общий враг знает, что мы здесь, мы должны действовать быстрее. Он будет готовиться. И мы тоже. Посмотрим, кто подготовится лучше».

Зубр ничего не ответил. Он лишь сжимал и разжимал пальцы, чувствуя, как под кожей играет новая сила. Месть перестала быть призрачной мечтой. Она стала осязаемой, как холодная сталь стволов Громовержца. И от этого по спине бежали мурашки предвкушения.

г. Владивосток, Дворянское ведомство

Несколько дней спустя

Воздух в кабинете следователя Дворянского ведомства был густым и спёртым. Погода сегодня выдалась жаркая — солнце беспощадно било через окно, и в комнате было нечем дышать.

Здесь бы пригодился охлаждающий артефакт, но во Владивостоке артефакты не работали. Технологический город, как-никак.

Я сидел напротив следователя — худого чиновника с бесцветными глазами — и чувствовал на себе тяжёлый, неподвижный взгляд Николая Сергеевича Воротынского, юриста Муратова. Тот сидел чуть поодаль, вполоборота, словно случайный наблюдатель, но его присутствие ощущалось физически.

Его лицо напоминало маску усопшего — мимика была едва уловима. Серые, каменные глаза, казалось, вообще не мигали. Воротынский изучал меня, Базилевского, барона Плахова, следователя — всех сразу, с холодной, почти машинной отстранённостью хищника, высчитывающего уязвимость жертвы.

Филипп Евгеньевич, сидевший рядом со мной, наоборот, не пытался скрыть напряжение. Он казался собранным, будто был готов в любой миг вскочить и броситься в атаку. Пускай и не с саблей наголо, а с юридическими аргументами.

Барон Плахов явно нервничал сильнее всех. Потел, запуганно смотрел по сторонам, постоянно поправлял парик.

Меня и Арсения Витальевича вызвали на перекрёстный допрос, чтобы выяснить правду по поводу атаки на мой Очаг. Я был твёрдо намерен доказать, что в этом участвовали маги Муратова, а значит, имело место нарушение прекращения огня.

Допрос начался с формальностей. Следователь задавал сухие стандартные вопросы. Николай Сергеевич изредка вставлял свои, всегда с подтекстом, всегда с попыткой повернуть ответ в нужное ему русло.

— Итак, барон, — голос следователя был безразличен, как стук метронома. — Повторите: известно ли вам о визитах вашей супруги в поместье графа Муратова в последние недели?

Плахов мотнул головой и смахнул со лба пот.

— Я уже говорил… Да, известно. Но я не знал подробностей! Женские дела, благотворительные ужины…

— Ужины? — фыркнул Базилевский. — Сомневаюсь, что графа Муратова интересуют ужины, ведь он ведёт две войны одновременно.

— Мой господин всегда уделяет внимание благотворительности, — мягко вставил Воротынский.

— Я не вдавался в детали, — промямлил Плахов. — Елизавета имеет свой круг общения…

— Барон, вы утверждаете, что не знали о содержании бесед? — перебил следователь.

— Клянусь, не знал! — Арсений чуть не подпрыгнул на стуле. — Она вернулась, сказала, что всё улажено, что граф Муратов проявил понимание к её делам… Больше ничего!

— Простите за подобные намёки, — нахмурился Филипп Евгеньевич. — Но ваша жена гостила у другого мужчины, а вы даже не узнали, о чём они разговаривали?

— Мы с Елизаветой… у нас… натянутые отношения, — опустив глаза и покраснев, пробормотал Плахов.

— И где сейчас находится ваша супруга, барон? — спросил следователь, просматривая бумаги.

Плахов покраснел ещё сильнее.

— Я не знаю.

— Зато мы знаем, — сухо произнёс Базилевский и выложил на стол несколько бумаг. — Она покинула страну сразу после атаки на Очаг рода Градовых.

Следователь просмотрел документы и пообещал:

— Её объявят в розыск.

— Простите, — сказал Николай Сергеевич. — Но мне кажется, что распри рода Плаховых с родом Градовых не имеют отношения к моему господину.

— Ошибаетесь, — следователь посмотрел своими бесцветными глазами на него. — По приказу генерал-губернатора была проведена магическая экспертиза с привлечением лучших ритуалистов Приамурья.

— И что же показала экспертиза? — на лице Воротынского не дрогнул ни единый мускул.

— А вы догадайтесь, — усмехнулся я.

— Зачитываю, — следователь прочистил горло и достал из папки очередной документ. — Следы сильной магической активности и попытки подавления данных следов. Чёткий след элемента Порчи. Установлено наличие скрытого магического канала между владениями графа Муратова и владениями барона Плахова… Здесь ещё много чего, но я думаю, достаточно, — мужчина отложил документ.

Воротынский молча кивнул, скользнул взглядом по мне и пожал плечами.

— Что же, раз у вас есть такие доказательства… Мы не будем оспаривать сам факт нарушения нейтралитета.

Базилевский рядом со мной еле заметно дёрнулся. Ловушка! Такая же, как была на предварительном слушании… Муратов готов признать любую вину, лишь бы поскорее закончился суд и началась война.

Это уже было похоже на идею фикс. Рудольф Сергеевич прорывался к цели, как медведь через заросли, не обращая внимания на то, что его шкура изодрана и кровь течёт из десятков порезов.

Он потерял осторожность. Готов пожертвовать многим, лишь бы одолеть меня.

Прекрасно. Мне это на руку.

— Следовательно, — Воротынский повернулся к следователю, — я полагаю, единственно верным решением будет ходатайствовать перед судом об ускорении рассмотрения основного иска рода Градовых к альянсу графа Муратова. Чтобы избежать дальнейших проволочек и… ненужной эскалации.

Следователь удивлённо приподнял бровь, но кивнул.

— Это разумно. Зафиксируем.

После этого признания вины допрос закончился быстро. Мы с Базилевским молча вышли в коридор. Лицо Филиппа Евгеньевича было мрачным как никогда.

— Они повернули это в свою пользу, — тихо, сквозь зубы, проговорил он, когда мы отошли от кабинета. — Война может возобновиться быстрее, чем мы рассчитывали, ваше благородие. Гораздо быстрее.

Я посмотрел в высокое окно в конце коридора. Солнечная погода неожиданно сменилась моросящим дождём. Владивосток за окном резко стал серым и угрюмым.

Но внутри меня не было ни разочарования, ни тревоги. Напротив. В груди раскалялся азарт.

— Да, — сказал я, и мой голос прозвучал спокойно, почти отрешённо. — Пусть так.

Базилевский посмотрел на меня с удивлением.

— Владимир Александрович, вы понимаете, что это значит? У нас есть неделя, от силы две, чтобы…

— Понимаю, — перебил я. — Появились новые факторы. И я не против начать войну как можно скорее.

Я повернулся к юристу, и он, должно быть, прочитал что-то в моём взгляде, потому что умолк, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Чем раньше она начнётся, — добавил я, — тем скорее я смогу её завершить. Окончательно.

Глава 10

Договоренности

Поместье графа Муратова

На следующий день

Альберт Игнатьев стоял у высокого окна в кабинете графа, наблюдая, как по подъездной дороге к усадьбе приближается тяжёлая карета с гербом рода Неверовых — серебряная сова на жёлтом поле. Уголки его губ непроизвольно дрогнули в лёгкой, почти незаметной улыбке.

'Наконец-то. Ждать пришлось недолго. Отчаяние делает даже самых гордых аристократов сговорчивыми, а Рудольф… Рудольф уже паникует.

Чёрный полк и резервы фон Берга застряли на границах Карцевой. Танки, на которые возлагалось столько надежд, потеряны.

Атака на Очаг Градовых с треском провалилась. Вместо того чтобы нанести врагу ущерб, мы дали ему повод растоптать Плахова и получить солидную контрибуцию.

Суд всё ближе. Силы Градова растут, в то время как силы альянса тают и тают… Да, у нас больше войск, больше магов, артефактов и других ресурсов. Но я готов поклясться жизнью, что у Градова полно козырей в рукаве'.

Граф Муратов нервно прохаживался по кабинету, пощёлкивая костяшками пальцев.

— Ты уверен в нём, Альберт? — резко спросил он, не глядя на советника.

— В ком? — переспросил Игнатьев, выныривая из своих мыслей.

— В Неверове, конечно. Георгий Викторович известен своей непредсказуемостью.

— Времена требуют непредсказуемых решений, ваше сиятельство, — ответил Альберт. — Род Неверовых силён, их дружина хорошо вооружена, а маги обладают элементом Разрушения. То, что нужно, чтобы справиться с элементом Отражения Градовых.

— Мне казалось, ты не разбираешься в магии, — буркнул Рудольф.

— Так и есть, ваше сиятельство. Но кое-что я всё же понимаю. Поверьте, барон Неверов — идеальный союзник. С ним победа над выскочкой станет не просто вероятной, а неизбежной.

«И твоё падение — тоже», — мысленно добавил он, с наслаждением наблюдая, как граф нервно теребит пуговицу на воротнике.

В дверь постучали, и лакей доложил о прибытии барона. Муратов кивком велел ввести гостя.

Георгий Викторович Неверов вошёл с видом человека, который знает себе цену. Невысокий, плотный, с седеющей щёткой усов и пронзительными глазами навыкате, он окинул кабинет оценивающим взглядом и коротко кивнул графу.

— Рудольф Сергеевич. Благодарю за приём.

Негромкий, но твёрдый и тяжёлый, как железо, голос. Неверов понимал, что хотя Муратов формально и выше него по статусу, но вынужден просить у него помощи. И потому барон, хоть и находился в чужом доме, явно чувствовал себя хозяином положения.

Осознание этого заставило Игнатьева на миг ухмыльнуться.

— Добрый день, Георгий Викторович, — Муратов указал на кресло. — Прошу, садитесь. Как добрались? Сегодня такая жара.

— У меня в карете установлен охлаждающий артефакт, так что поездка была комфортной, — ответил барон, усаживаясь, и бросил взгляд на Игнатьева.

— Мой советник, Альберт Игнатьев, — представил его Рудольф.

— Да. Мы, кажется, встречались.

— Вы правы, ваше благородие, — Альберт коротко поклонился. — Я имел честь познакомиться с вами на приёме у покойного графа Карцева.

— Ах да. Помню. Нынешняя графиня тогда ещё флиртовала с генерал-губернатором и заставила его жену скрипеть зубами весь вечер, — Неверов рассмеялся.

— Эмилия Романовна умеет вывести из себя, — мрачно согласился Муратов.

Переговоры начались с любезностей, но очень быстро перешли к сути. Рудольф Сергеевич, стараясь держаться непринуждённо, изложил ситуацию. Неверов слушал, не перебивая, лишь постукивая короткими толстыми пальцами по ручке кресла.

— Итак, вы предлагаете мне вступить в ваш альянс, чтобы совместными усилиями раздавить Градова, — резюмировал Георгий, когда граф закончил. — Интересно. А что я получу, кроме чести сражаться за ваше дело?

— Часть земель побеждённого врага, разумеется, — ответил Рудольф. — И его имущество будет разделено между союзниками.

— Земли и имущество, — Неверов чуть поморщился, как будто пробуя на вкус что-то не слишком свежее. — Это само собой разумеется, Рудольф Сергеевич. Но за свои услуги я привык получать плату авансом.

«Вот оно. Начинается», — с холодным интересом подумал Игнатьев, наблюдая, как напрягается граф.

— Что вы имеете в виду? — спросил Муратов, и в его голосе прозвучало лёгкое напряжение.

— Две вещи, — барон откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе. — Во-первых, доступ к вашей родовой библиотеке. Для всех членов моего рода и моих магов. На неограниченный срок.

Муратов на миг застыл. Альберт видел, как его взбесило подобное условие, но Рудольф сумел сохранить невозмутимость.

Библиотека была гордостью рода Муратовых, в ней хранилось много редких рукописных книг по магии и артефакторике. Бесценная сокровищница знаний, накопленная многими поколениями рода.

— Это… необычная просьба, Георгий Викторович, — осторожно начал Рудольф. — В моей библиотеке хранится много уникальных книг.

— Именно поэтому я и хочу получить к ним доступ, — невозмутимо парировал Неверов. — Это первое условие. Второе — ваша племянница Анфиса. Я хочу, чтобы она сочеталась браком с моим сыном.

В кабинете повисла гробовая тишина. Муратов смотрел на барона, будто не веря своим ушам. Игнатьев же едва сдерживал торжествующую улыбку.

«Идеально. Он потребовал самое дорогое — его знания и его кровь. Ты сейчас взорвёшься, Рудольф? Или сожрёшь это оскорбление, как и всё остальное?»

— Моя племянница не разменная монета, барон, — чуть сведя брови, проговорил Муратова.

— Всякая незамужняя девушка в нашем кругу — разменная монета, — холодно заметил Неверов. — Просто цена у всех разная. Я предлагаю очень высокую цену — мою верность альянсу и мои войска. Или вы найдёте другого барона, готового воевать за вас? Простите мою откровенность, но ваша репутация серьёзно пошатнулась за последнее время.

— Что вы хотите сказать, барон? — процедил Муратов.

— Не хочу оскорбить, ваше сиятельство, — Георгий приподнял ладонь. — Лишь говорю как есть. Поговаривают, что на этой войне вы растеряли остатки чести. Многие желают Градову победы. А над вашими неудачами смеются.

— Кто? — стискивая подлокотники кресла, выпалил граф.

— Многие. Я только слышал слухи. Сами знаете, как это бывает.

Муратов поджал губы и глубоко, медленно вдохнул. А затем выдохнул. Игнатьев видел, как подрагивает жилка у него на виске. Чувствовал идущую внутри него борьбу между гордостью и необходимостью привлечь свежие силы.

— Ваши условия довольно суровы, — проговорил, наконец, граф и бросил взгляд на Альберта.

Тот опустил веки. Надо соглашаться.

Конечно, как же иначе! Ведь именно Альберт сумел договориться с Неверовым. Причём договор был немного не таким, как представлял себе Муратов…

— Хорошо, — скрывая недовольство, кивнул Рудольф. — Доступ к библиотеке будет предоставлен. И… я дам согласие на брак Анфисы с вашим сыном. После нашей победы.

«После победы, которой не будет», — мысленно поправил его Игнатьев.

Неверов улыбнулся — коротко и без теплоты.

— Рад, что мы смогли договориться. Подпишем договор немедленно?

— Он уже готов, — буркнул Муратов и подал знак советнику.

Игнатьев взял бумаги и поднёс их собеседникам. Муратов подписал договор с таким видом, будто хоронил близкого родственника. Неверов — с деловым удовлетворением. Они обменялись документами и пожали руки.

— Я провожу вас до кареты, ваше сиятельство, — почтительно промолвил Игнатьев, открывая дверь перед бароном.

Они вышли на улице. Солнце садилось, на небо набежали серые тучи, и дул прохладный ветер. Они шли молча, пока не удалились на достаточное расстояние от дома.

— Ну и ненасытный же вы человек, Георгий Викторович, — тихо, с лёгкой насмешкой произнёс Игнатьев. — Признаться, я не думал, что вы решите так давить на графа.

Неверов хрипло рассмеялся.

— Он в отчаянии, мы оба это понимаем. А я не привык цацкаться. Как думаете, ваш господин выполнит условия?

— Он выполнит всё что угодно, лишь бы сохранить власть. А вот выполните ли вы наши условия? — Игнатьев остановился и посмотрел в глаза барону.

— Я всё помню, советник. Когда начнутся боевые действия, моя дружина… скажем так, не будет воевать по-настоящему. Знаете, как это бывает — то приказы перепутают, то гонец пропадёт без вести, то погодные условия помешают занять выгодные рубежи, — Неверов позволил себе усмешку.

— Всё так, ваше благородие, — серьёзно кивнул Альберт. — Рад, что мы понимаем друг друга.

Краем глаза он заметил спешащего в их сторону слугу, поклонился барону и попрощался. Отправился навстречу слуге и повёл подбородком, мол, что у тебя?

— Письмо для его сиятельства, господин советник, — парень протянул конверт. — Из Владивостока, сказали, что срочное.

— Я передам, — Игнатьев взял конверт и посмотрел на печать.

Хм. Дворянский совет Приамурья. Собирают очередное заседание, чтобы напиться вина, побрюзжать на правительство и помечтать о былой славе дворянства? Или что-то иное?

Альберт дождался, пока карета Неверова скроется за поворотом, и медленно пошёл обратно в дом.

Муратов всё ещё сидел в кабинете, мрачно уставившись в пустоту и покручивая в руке бокал с коньяком. Когда советник вошёл, граф даже не взглянул на него.

— От Дворянского совета, ваше сиятельство, — Альберт почтительно протянул письмо.

Граф молча вскрыл конверт, развернул лист и начал читать. Игнатьев наблюдал, как с каждой строчкой его лицо становилось всё багровее, а пальцы сильнее сжимали бумагу.

— Эти… эти никчёмные бездельники! — наконец вырвалось у него. — Они осмеливаются читать мне мораль⁈ Призывают «отказаться от дальнейших боевых действий»!

— Вы позволите ознакомиться, господин? — Альберт протянул руку.

Муратов всучил ему письмо, и советник пробежался по строчкам. Да, действительно, Дворянский совет выражал беспокойство из-за затянувшейся войны. Многие были недовольны, обвиняли альянс Муратова в том, что он приносит смуту и хаос в регион.

— Они боятся, ваше сиятельство, — сказал Игнатьев, возвращая бумагу.

— Вот именно!

«Но только не тебя», — мысленно добавил советник.

Муратов порвал письмо на мелкие клочки и бросил обрывки на пол.

— Успокойтесь, ваше сиятельство, — сказал Альберт, подобрав обрывки письма. — Это всего лишь слова. Они не решаются на прямое противодействие. Пока.

— Пока! — прошипел Муратов. — А что будет завтра? Послезавтра? Всё это и правда надо завершать как можно скорее… Но я рассматриваю только победу, никаких мирных договоров!

— Верно, господин. Я полностью вас поддерживаю.

«Прекрасно, — ликовал про себя Игнатьев. — Теперь и другие игроки вмешались. Дворянский совет… их влияние нельзя игнорировать. И их можно использовать».

— Возможно, с Советом стоит поговорить, — осторожно предложил он. — Объяснить вашу позицию. Неофициально. Через доверенных лиц.

Муратов с надеждой посмотрел на него.

— Ты думаешь, это сработает?

— Всякое может сработать, если подать это под правильным соусом, — уклончиво ответил советник. — Позвольте мне заняться этим. Я найду нужных людей, намекну на вашу готовность к диалогу… и на последствия, если этот диалог не состоится.

Граф тяжело вздохнул и кивнул, потирая переносицу.

— Да… да, сделай это, Альберт. Ты всегда находишь выход.

«Потому что я всегда готовлю для тебя новую ловушку, мой дорогой граф. И эта — будет последней».

— Я сделаю всё, что в моих силах, — с почтительным поклоном произнёс Игнатьев и вышел из кабинета, сжимая в руке клочки письма.

Ему нужно было срочно найти гонца, которому можно было бы доверить послание в Дворянский совет. Но другое, неофициальное, тайное… Послание с советом не уступать и настаивать на своём.

Игра продолжалась, и Альберт был уверен, что партия останется за ним…

На западе от владений рода Градовых

На следующий день

Ветер свистел в ушах, путаясь в гриве моего коня и заставляя плащ развеваться за спиной. Было прохладно, кропил мелкий дождь — но это не помешало нам отправиться в небольшую семейную экспедицию.

Я полной грудью вдыхал запах хвои и влажной земли. Рядом, уверенно управляя крупным гнедым жеребцом одной рукой, ехал Михаил. Его поза была непринуждённой, а взгляд сосредоточенным. Брат внимательно смотрел по сторонам, цепляясь за каждую деталь.

В его глазах читалось нечто большее, чем просто концентрация. Это было ненасытное впитывание свободы, каждого её мига. Казалось, каждая упавшая на дорогу шишка, каждое мелькание белок на сосновых ветвях доставляли ему несравненное удовольствие.

— Семь месяцев, — вдруг произнёс он, не глядя на меня, а всматриваясь в гущу леса по сторонам тропы. — Целых семь месяцев я не видел ничего, кроме потолка и решётки. Так сильно успел соскучиться по звукам и запахам леса, по этим комарам… Хотя нет, по комарам-то я не соскучился.

Он коротко рассмеялся и взмахнул рукой, отгоняя кровососов. При этом покачнулся в седле, но тут же уцепился за поводья.

Таня, что ехала следом за нами на аккуратной серой кобыле, неодобрительно воскликнула:

— Держись крепче, Миша! Не хватало ещё, чтобы ты свалился и сломал себе что-нибудь.

— О, заботливая сестрица! — он обернулся к ней с ухмылкой, ловко сохраняя равновесие. — Не волнуйся, я не разучился держаться в седле.

— Вижу, — пробурчала Татьяна. — Ты только что чуть не упал.

— Тебе показалось. Я просто хотел сорвать для тебя цветок, дорогая, — Михаил, стиснув бока жеребца ногами, ловко наклонился и сорвал с обочины цветок. — Держи.

— Спасибо, — её губы тронула улыбка. — Но всё равно будь осторожнее! Я не хочу, чтобы тебя пришлось собирать по частям.

— Меня уже один раз собрали. Правда, одну часть, как видишь, не нашли, — Миша покачал своей культёй. — Надо будет съездить на поле боя. Было бы забавно отыскать мою руку, как думаете? Я бы повесил кости над кроватью.

— Жуть какая, — Таня передёрнулся плечами. — Не говори такого!

— Да ладно тебе. Барон Градов, не составите ли компанию в поисках моей потерянной руки? — Миша отвесил мне поклон.

— С радостью, — ответил я. — Но лучше придумаем, чем заменить её.

— Чем ты её заменишь? — брат фыркнул. — Крюком, как у пирата? Не, спасибо.

— Артефактом. У меня уже есть идеи.

— А, ну тогда ладно. Расскажешь потом, что придумал, — сказал Михаил и вновь принялся разглядывать всё вокруг.

За нами ровным строем двигался отряд дружинников во главе с Секачом. Они тоже смотрели по сторонам, но совсем с другой целью. Места здесь были неспокойными — местные рассказывали, что в последнее время часто встречали монстров. И в этом не было ничего удивительного.

— Так что за аномалия, ради которой мы забрались в такие дебри? — поинтересовался Михаил, возвращая взгляд ко мне. — Ты сказал, там есть что-то для меня? Или просто решил, что брату после тюрьмы нужен курс верховой терапии?

— И то и другое, — я ответил, сворачивая на узкую тропу, едва заметную в подлеске. — Очагу нужны сильные ядра. А разведка доложила о скоплении аномалий. Среди них есть одна с элементом Телекинеза. Тебе пригодится.

— О, как мило, что ты обо мне беспокоишься. Я как знал, какой элемент выбрать, да? — Миша усмехнулся и шевельнул рукой, поднимая в воздух палку. — Хоть у меня одна рука, я по-прежнему могу одновременно есть и чесаться, к примеру.

Палка, подчиняясь воле Михаила, поскребла его между лопаток и затем резко улетела в заросли.

— Или доставать кружку пива, не вставая с дивана, — добавил Миша. — Мечта!

— Не о таком ты должен мечтать, — сухо заметила Таня.

— Да неужели. А о чём твои мечты, сестрица? О том, чтобы побыстрее выйти замуж за Соболева и нарожать ему кучу детишек?

— Мои мечты сейчас о том, чтобы ты не свалился с лошади, — огрызнулась она, а Михаил рассмеялся.

Мы достигли небольшой, залитой странным мерцающим светом поляны. Воздух здесь был тяжёлым, с ощутимым привкусом озона и металла на языке. Я поднял руку, давая сигнал остановиться.

Тишина стояла неестественная, гнетущая. Ни пения птиц, ни стрекотания насекомых. Лишь шелест листьев да наше собственное дыхание.

— Приехали, — тихо произнёс я, спрыгивая на землю.

— Спешиться, — приказал Секач дружинникам. — Двое оставайтесь здесь, охраняйте лошадей. Остальным рассредоточиться. Внимательнее, здесь могут быть монстры.

— Так точно, командир, — ответили солдаты, готовя арбалеты.

Мы двинулись вперёд, и вскоре увидели аномалии. Одна напоминала крутящийся вихрь из железных осколков — Металл. Другая — подобие маслянистой, переливающейся лужи, от которой струился жар — Огонь.

И третья, которая была почти невидима. Лишь лёгкая рябь в воздухе, словно от зноя, но при взгляде на неё слезились глаза и слегка кружилась голова.

— А вот и она, — Михаил сделал шаг вперёд, его лицо стало сосредоточенным, вся насмешливость куда-то испарилась. — Чувствую, как мой Исток отзывается.

— Будь осторожен, — сказала Таня.

— Расслабься, — махнул рукой он, не отрывая взгляда от дрожащего воздуха. — Это моя добыча.

Дружинники разошлись по краям поляны, а Михаил двинулся к аномалии. Татьяна обеспокоенно взглянула на меня, а я ободряюще положил руку ей на плечо.

Наш брат должен сам справиться. Он потерял руку и столько времени просидел взаперти. Поэтому теперь должен доказать в первую очередь самому себе, что ещё на что-то способен.

А я не сомневаюсь, что так и есть.

Михаил приблизился к аномалии и закрыл глаза, сосредоточившись. Его лицо стало напряжённым, на лбу выступили капли пота. Дрожание воздуха перед ним усилилось, загудело. Я видел, как аномалия давила на него, пытаясь оттолкнуть, но Миша держался.

Он шагнул ближе, и невидимая сила ударила Михаила в грудь, заставив его отшатнуться и рухнуть на колено. Из его носа брызнула алая струйка.

— Миша! — вскрикнула Таня, порываясь броситься вперёд.

Я крепче стиснул её плечо.

— Он сам справится. Не вмешивайся.

Михаил вытер лицо рукавом, на его губах появилась дерзкая ухмылка.

— Ну что, красавица, не хочешь сдаваться? Думаешь, с одной рукой я тебя не одолею?

Он снова сконцентрировался, вытянув вперёд левую руку. Мускулы на его шее напряглись. Дрожание воздуха стало хаотичным, затем резко сфокусировалось в одной точке. Раздался звук, похожий на звон разбитой бутылки, и в центре дрожащего пространства материализовалось ядро — идеально круглое, матово-серое, словно отполированное свинцовое яблоко.

Оно с глухим стуком упало на траву. Дрожание воздуха прекратилось.

Михаил открыл глаза, тяжело дыша.

— Получилось, демоны меня возьми.

Таня выдохнула и, вырвавшись, всё же подбежала к нему.

— Ты цел?

— Конечно, сестрица, — улыбнулся Миша, поднимая ядро. — Я бы подарил эту штуку тебе, но мне нужнее. Для тебя найдём что-то получше, согласна?

— Да ну тебя! Я так переживала, — Татьяна обиженно надула губы.

В это время дружинники принялись за работу. Слаженно, используя длинные шесты с магическими ингибиторами на концах, они нейтрализовали аномалии Металла и Огня, извлекая ядра. Секач покачал головой, глядя на добычу.

— Раньше таких скоплений не было, ваше благородие, — сказал он мне. — Поодиночке они появились, конечно, но чтобы вот так, целый выводок… Не помню такого.

Я молча кивнул в ответ. Он был прав. За последнее время аномалий стало больше. Они стали агрессивнее. До меня доходили новости о том, что подобное происходит по всему миру.

Возможно, причина этому — та самая волна энергии, что помешала мне добить Мортакса в прошлом мире… А теперь осколок его души здесь, в этом мире.

Это меня беспокоит. Если Мортакс сумеет набрать силу — плохо придётся всему человечеству.

Мои размышления прервал свист дружинника. Я мгновенно обернулся, хватаясь за рукоять висящей на поясе шпаге.

В пятнадцати метрах от нас воздух затрепетал и порвался с противным, резким звуком. Из образовавшегося разлома, зияющего лиловой пустотой, повалил густой, удушливый смрад. И следом молча высыпали монстры — невысокие твари, напоминающие гоблинов.

— К бою! — проревел Секач.

Таня, не теряясь, отступила за меня, складывая пальцы в сложный жест. От её пальцев потянулись сияющие нити энергии, сплетаясь в мерцающий щит перед нами.

Сестра не теряла времени даром и хорошо усваивала мои уроки.

Михаил, оттолкнув её ещё дальше за спину, вскинул свою единственную руку. Его лицо исказилось от усилия, но заклинание сработало. Один из монстров, уже занёсший когтистую лапу, вдруг взлетел в воздух, подхваченный невидимой силой. Короткое движение магии — и монстр молниеносно рухнул мордой в землю. Раздался мерзкий хруст, и его шея вывернулась под углом.

— Видишь, Таня? Я всё ещё на что-то способен! — со смехом выкрикнул Миша.

Арбалетный залп проредил ряды монстров, а следом я обрушил на них град ледяных осколков. Выхватил шпагу, чей клинок с готовностью вспыхнул. Но не я успел шагнуть вперёд, как воздух слева от нас затрепетал и порвался снова. Ещё один разлом. И почти сразу же — третий, справа.

Из обоих порталов хлынули новые волны тварей. В считаные секунды наш отряд оказался в плотном кольце. Дружинники сбились в тесную группу, отбросили арбалеты и взялись за сабли.

Секач, сплюнув, обнажил свои тесаки.

— Будет жарко, — проговорил он.

— Честно говоря, я на это и рассчитывал, — усмехнулся Миша, снимая с пояса кинжал. — А то утро нынче прохладное. Ну что, понеслась?

Глава 11

Монстры

Прежде чем кто-либо успел ответить, кольцо монстров сомкнулось.

Десятки оскаленных морд, сотня острых когтей и мощная аура дикой магии. Другие бы на нашем месте испугались. Но сейчас единственной, кому было страшно, оказалась Таня. И то, она не подавала виду и поддерживала вокруг нас защитное заклятие.

Монстры бросились вперёд.

— Держать строй! — приказал Секач и обрушил свои тесаки на первую тварь.

Дружина действовала слаженно, как единый механизм. Их сабли поднримались и опускались, рубя наступающих врагов. Солдаты прикрывали друг друга, не давая монстрам ни шанса. Их удары были выверенными, точными и почти всегда смертельными, а их стальной строй — куда прочнее, чем когти и зубы тварей.

Удивительная выдержка перед лицом смертельной опасности — я мог лишь радоваться, что мне служат столь крепкие люди.

Татьяна, стиснув побледневшие губы, поддерживала щит. Тот дрожал и звенел, принимая на себя удары монстров, но держался. Время от времени Таня резким движением руки отбрасывала от себя сгустки энергии. Попадая во врагов, заклятия заставляли их корчиться и замедляться, становясь лёгкой добычей для клинков дружинников.

Михаил с задорными воплями швырял монстров туда-сюда, ломая их и без того хаотичный строй. Наносить мощные телекинетические удары он не мог — не хватало сил и концентрации. Но он идеально выводил тварей из равновесия. То подбрасывал монстров в воздух, то бросал на землю, под лапы сородичей.

А затем он окружил формацией свой кинжал и отправил его в гущу монстров. Неуловимый клинок сверкал среди врагов, нанося неожиданные удары в уязвимые места.

Я вскинул руку, и влажный утренний воздух сгустился передо мной, превратившись в десятки острых как бритва, ледяных игл. Взмах — и град осколков впился в первую шеренгу тварей, отшвыривая их назад и насквозь пронзая их тела.

Первую волну мы разбили, но из разломов уже приближалась вторая. Дружинники, тяжело дыша, сменили кристаллы в защитных амулетах. Кто-то успел зарядить в арбалет магическую стрелу с элементом Огня, и на монстров обрушилось негасимое красное пламя.

Я вонзил шпагу в землю и пропустил через неё свою энергию. Влажная от моросящего дождя земля превратилась в скользкое месиво. Монстры поскальзывались, падали, и дружинники добивали их, не тратя лишних сил.

Один из монстров, похожий на раздутую жабу с щупальцами, изрыгнул в нашу сторону струю едкой слизи. Я резко вырвал шпагу и парировал заклинание. Ведь, несмотря на физическую форму, по сути эта слизь была магией.

Сияющий клинок встретился со струёй и коснулся её лишь кончиком. Но элемент Отражения в шпаге, как всегда, сработал превосходно.

Струя развернулась и окатила кислотой наступающих тварей. Дикие вопли боли влились в шум битвы.

«Нужна помощь?» — вдруг раздался в моей голове уже знакомый голос.

Я едва не дёрнулся от неожиданности.

«Очаг?»

«Нет. Это один из тех монстров, что тебя окружили», — ответил он. В тоне не было ни намёка на юмор, хотя это явно была шутка.

Я выпустил очередное заклинание и спросил:

«Как ты можешь говорить со мной на таком расстоянии от усадьбы?»

«Расстояние — понятие условное. Особенно с элементом Телепатии, который ты мне даровал… Я могу помочь, глава рода. Усилить тебя и остальных Градовых».

Упустить такой шанс я не мог. Попробовать, что значит усиление Очага в реальном бою — подобный опыт был необходим не только мне, но и Тане с Мишей.

«Давай», — сказал я.

Очаг больше ничего не сказал. Вместо этого он начал действовать.

И это было подобно тому, как если бы внутри меня открыли шлюз. Холодная, бездонная сила хлынула по жилам, сливаясь с моей собственной. Всего лишь слабый отголосок того могущества, которым я обладал ранее… Но ощущение силы было весьма похожим.

Я даже не стал придумывать сложных заклинаний. Просто создал базовую формацию и влил в неё как можно больше маны.

Из моей руки ударила яростная, беспощадная метель. Снег и лёд, крутящиеся с невероятной скоростью, превратились в гигантскую дробилку. Она с рёвом прошла сквозь ряды тварей, и через несколько мгновений от них осталось лишь кровавое месиво.

Таня за моей спиной ахнула. Её щит вдруг вспыхнул ослепительным белым светом и расширился. Из купола над нашими головами он превратился в сияющую стену, которая двинулась вперёд, сминая и отбрасывая монстров. Татьяна смотрела на свои руки с изумлением, не понимая, откуда берутся силы.

Михаил заливисто рассмеялся.

— Это Очаг, да? Очаг нам помогает! — выкрикнул он.

Его кинжал напитался силой и стремительно прошёл сквозь ряды тварей, полосуя их по глазам и подрезая сухожилия. Телекинетический толчок отшвырнул сразу трёх монстров так далеко, что те взлетели над верхушками сосен и затем пропали из виду.

— Вперёд! Дави их! — приказал Секач дружинникам.

Строй двинулся вперёд, кося испугавшихся противников.

Усиленные мощью Очага, мы просто смели нападавших. Через несколько минут последний монстр был добит, и на поляне воцарилась тишина. Два из трёх разломов с шорохом схлопнулись, будто их и не было.

Третий ещё пульсировал, изливая остатки своей энергии. Я сделал шаг вперёд, жестом велев остальным оставаться на месте.

Подошёл к самому краю разлома. Лиловая пустота за ним колыхалась, словно занавес. И сквозь неё я увидел силуэт. Смутно знакомый, широкоплечий, в длинном кожаном плаще. Он стоял ко мне спиной, но я видел мощный затылок и коротко стриженные волосы.

Зубр? Но как?..

Он медленно повернулся. Я не разглядел очертаний его лица, видел только неухоженную бороду и тёмный, пронзающий взгляд. Сквозь глаза наёмника на меня смотрел кто-то другой.

Я ощутил волну ненависти. Древней, как сама пустота. И силу, что исходила от Зубра — ту самую, которую я чувствовал когда-то в другом мире, в другом теле. Силу Мортакса.

Наши взгляды встретились. Зубр оскалился, поднимая свою двустволку, и выстрелил. В тот же миг разлом с резким звуком исчез.

Я стоял, не двигаясь, до хруста стискивая рукоять шпаги.

Мортакс… Теперь я видел его лично. Какое совпадение, что он встретил Зубра и выбрал его тело своим вместилищем.

Два врага в одном. Хотя, возможно, так даже лучше — победив одного, я тем самым сражу и второго.

— Володя? — раздался рядом встревоженный голос Тани. — Что там было? Ты что-то увидел?

Михаил подошёл с другой стороны:

— Да, братец, выглядишь так, будто увидел призрака. Всё нормально?

— Да, всё хорошо, — невозмутимо ответил я. — Показалось.

Они переглянулись, будто не веря, но допытываться не стали. Таня тут же поспешила к раненым дружинникам.

— Отличная вылазка! — громко сказал я. — Дружина, я вами горжусь.

— Спасибо, ваше благородие, — ответили солдаты.

— А я как же? — фыркнул Миша. — Не гордишься?

Он щёлкнул пальцами, и окровавленный кинжал вырвался откуда-то из кучи мёртвых монстров, чтобы подлететь и нырнуть в ножны на поясе Михаила.

— Горжусь, конечно, — кивнул я. — Не думал, что ты умеешь так тонко владеть магией.

— То ли ещё будет, братишка. Надо только немного прийти в себя. А вылазка и правда была неплохой. Куда интереснее, чем прогулки по тюремному двору…

Владения графини Карцевой

Следующей ночью

Ночь выдалась безлунной и беззвёздной — тучи покрыли небо непроницаемым пологом. Будто сама погода благоволила им.

Капитан Роттер вёл свой отряд в полной тишине, изредка лишь прерываемой приглушённым фырканьем коней и звяканьем стремян. Двести всадников — но не тех, что прислал ему Муратов. Нет, это были его люди, проверенные, собранные по крупицам за годы службы. Тем, кого прислал граф, капитан приказал остаться на позициях и просто-напросто забрал у них коней.

В этой операции ему были нужны надёжные люди. Те, кто был с ним долгое время. Те, вместе с которыми он год назад покинул безнадёжное поле боя под поместьем Градовых. Эти люди, хотя их все называли предателями, были верны Константину до мозга костей.

В обозе позади везли самое ценное — ящики с магическими болтами, зачарованными элементами Огня и Металла, и несколько боевых артефактов, снятых с центральных укреплений. Всё для быстрого, сокрушительного удара.

Где-то далеко на западе, на главном фронте, едва слышно ухали орудия фон Берга. Артиллерия выполняла свою часть плана — «обрабатывала» позиции Карцевых, создавая видимость очередного наступления.

А до этого, сегодня днём, отряд диверсантов пробрался в тыл противнику и устроил резню в небольшой деревеньке. Всех селян убили, а дома подожгли.

Простые, но эффективные отвлекающие манёвры.

Цель Роттера была проста — тихо подобраться, заблокировать усадьбу, взять её в кольцо. Никакого штурма. Достаточно было осады. Очаг Карцевых, как он знал, был силён, но не чета Градовскому. Он не сможет месяцами держать мощный купол. Пары сотен людей и десятка лучемётов вполне хватит, чтобы держать осаду.

Карцевой придётся стягивать силы для деблокады, оголяя фронт, и тогда оставшиеся на позициях силы Роттера нанесут решающий удар. Всё было выверено.

Он уже видел очертания поместья в темноте — тёмный массив главного дома, высокий забор вокруг, аллея с подстриженными деревьями. Осталось немного…

В темноте вдруг прозвучала очередь щелчков. Этот звук капитан не смог бы ни с чем перепутать. Арбалеты!

Ночь наполнилась десятками светящихся сине-белых точек. Магические болты с элементом Льда.

Первый из них вонзился в грудь всадника, ехавшего справа от Роттера. Солдат даже не вскрикнул — лишь ахнул, и его тело покрылось толстым слоем инея, прежде чем он выпал из седла.

Этот боец стал первым. Но далеко не последним.

Вспышки болтов мелькали тут и там. Всадники падали один за другим, пронзённые, взрывающиеся изнутри или замерзающие в неестественных позах. Хаос наступил как по щелчку пальцев: крики людей и лошадей, хлопки разрывных зарядов, шипение магии и треск ломающихся костей.

— В круг! — заорал Роттер, яростно осаживая своего жеребца и выхватывая кылыч.

Всадники отчаянно пытались выполнить приказ. Но дорога была узкой, а смерть летела со всех сторон. Сверкнул ослепительный фиолетовый поток — это ударил лучемёт. Луч прошёлся по центру колонны, и несколько всадников вместе с лошадьми просто испарились, оставив после себя лишь дымящиеся части тел и смрад горелого мяса.

— Сдохните, монстры! — проорал кто-то из чащи.

Ударил второй лучемёт, с другой стороны. Поток пронёсся рядом с Роттером, опалив кожу магическим жаром. Конь встал на дыбы и едва не сбросил капитана.

Попытки организовать оборону провалились. Охваченный яростью, Константин мог лишь наблюдать, как погибают его люди. Они стреляли наугад в темноту, но ответный огонь был куда точнее и смертоноснее. Артефакты, которые они везли для осады, так и остались в повозках — к ним нельзя было пробиться.

Роттер видел, как упал его знаменосец, и личный штандарт капитана оказался втоптан в грязь копытами обезумевших лошадей. Видел, как молодой лейтенант, которого он помнил ещё подростком, бросил коня вперёд, навстречу смерти, и два болта вонзились ему в лицо.

Лейтенант упал, а его скакун унёсся прочь.

— Отступаем! — собственный голос показался капитану чужим. — Отступаем! Назад!

Это был не приказ, а признание краха. Остатки отряда, кто ещё мог держаться в седле, ринулись прочь из этого коридора смерти, давя раненых, бросая повозки с ценным грузом. Роттер, пригнувшись к шее коня, скакал впереди, чувствуя на спине жгучие взгляды невидимых противников. Сзади доносились их победные крики.

Они мчались через лес, сбиваясь с пути, теряя друг друга в темноте. Роттер не останавливался, пока не вырвался на открытое пространство и не убедился, что погони нет. С ним было меньше пятидесяти человек. Все прочие остались там, на той дороге — мёртвые, умирающие, пленённые.

Капитан не стал ничего говорить. Всё и так понимали, что случилось.

Собрав остатки отряда, Константин повёл их обратно, к основным позициям. В душе ещё теплилась слабая надежда — хоть как-то отыграться, сохранить лицо.

Но когда они приблизились, надежда умерла окончательно.

Там, где ещё несколько часов назад должны были располагаться окопы и укреплённые артиллерийские точки, полыхали пожары. На фоне зарева пожаров чётко виднелось поднятое над захваченными позициями знамя с гербом Карцевых.

Пока Роттер вёл своих людей в западню, Карцева нанесла свой удар. Судя по всему, успешный.

Капитан замер на краю леса, сжимая поводья. Он видел, как последние группы его недавних соратников, солдат фон Берга, поднимали руки вверх, окружённые превосходящими силами противника.

— Капитан… — один из уцелевших лейтенантов, с окровавленной повязкой на голове, подъехал к нему. — Каков приказ?

Роттер медленно, с трудом повернул к нему голову.

— Мы им уже ничем не поможем, — его голос звучал сухо и безжизненно. — Всё кончено. Уходим.

— Куда, капитан? — в голосе офицера послышались отголоски паники. — Обратно к Муратову?

— Нет, — Константин резко качнул головой. — Муратов не примет нас после этого поражения.

Он ещё раз окинул взглядом горящие позиции, гибель всего, что ему доверили. Его карьера в армии Муратова была окончена. Бесславно и окончательно.

Впрочем, он пришёл служить к нему совсем с другой целью… И этой цели он добился.

— Есть другой вариант… — тихо произнёс Роттер и отвернулся от печального зрелища. — Следуйте за мной.

Поместье барона Градова

Наутро два дня спустя

Запах свежеиспечённых пирожков с капустой и грибами, сладковатый дух только что снятого с плиты варенья из уссурийской груши и густой, пряный аромат чая со смородиной — эти запахи заполнили столовую, смешавшись в один невероятно уютный и домашний букет.

Я сидел во главе стола, откинувшись на спинку стула, и наблюдал за всем с лёгкой улыбкой.

Это был тот редкий момент, ради которого стоило сражаться. Тот самый мир, которого я так долго добивался.

Пока что лишь мгновение перед началом новой войны. Но тем не менее, им стоило насладиться.

Напротив меня, с аппетитом налетая на третий по счёту пирожок, сидел Михаил. Единственной рукой он держал кружку с чаем, а пирожок кусал, подняв его в воздух с помощью телекинеза.

— Баба Маша, вы — волшебница! — провозгласил он. — Сидя в темнице, я мечтал не о свободе, а о ваших пирожках. Честное слово!

— Тоже мне, — фыркнула с порога кухни Бабуля, но было видно, что ей приятно. — Раз так мечтал, то кушай побольше! Худой какой, аж слёзы наворачиваются.

— Куфаю, — пробормотал Миша с полным ртом.

Рядом с ним устроился Артём, который к завтраку даже причесал свои растрёпанные рыжие патлы. Они с Мишей, кажется, нашли общий язык моментально — как два сорванца, постоянно обменивались колкостями и подначивали друг друга.

Никита Добрынин, сидя справа от меня, слегка неодобрительно глядел на Артёма. Воеводе было не по душе, что простолюдин находится с нами за одним столом — впрочем, в то же время он понимал, что рыжий многое сделал на пользу роду. Одно спасение Лисичкино чего стоило.

На другом краю стола тихонько перешёптывались Таня и Лада. Целительница поначалу смущалась, сидя за одним столом с хозяевами дома, робко косилась на богатую сервировку. Но Таня с её неизменной тактичностью быстро нашла к Ладе подход.

Они говорили о травах, о рецептах целительных зелий, и постепенно Лада расслабилась, её глаза засветились интересом, а на щеках выступил румянец. Видеть, как моя сестра, аристократка до кончиков ногтей, легко находит общий язык с простой девушкой из народа, было приятно.

Так и должно было быть. Таков был завет наших предков — Градовы всегда были в ответе за своих людей.

Я сам больше молчал, лишь изредка вставляя реплику. Просто наслаждался картиной. Светом утреннего солнца, льющимся через высокие окна. Смехом Артёма и довольным лицом брата. Счастливыми лицами женщин.

Это был мой круг. Моя семья. Моя ответственность. И ради этого можно было снести горы и уничтожить любого врага.

Вовсе не ради власти. Ведь каким бы могучим Владыкой я ни был в прошлой жизни, семья всегда оставалась дороже Империи.

Баба Маша поставила на стол ещё одну тарелку — на этот раз с румяными блинами.

— А ну-ка, быстро налетели! — приказала она. — Всем сил нужно набраться!

Михаил уже протянул было руку к блинам, как вдруг дверь в столовую приоткрылась. На пороге появился дежурный дружинник. Его лицо было серьёзным и немного встревоженным. Весёлый гомон за столом мгновенно стих.

— Ваше благородие, — обратился он ко мне, щёлкнув каблуками. — С юга приближаются карета и отряд солдат. У них герб рода Карцевых.

В столовой повисла напряжённая тишина. Я видел, как мышцы на лице Михаила резко напряглись, его глаза стали холодными и острыми. Он медленно опустил чашку.

Его реакция была понятной. Ведь именно покойный граф Карцев отрубил ему руку. Да, после этого Михаил снёс ему голову, но ненависть к роду Карцевых никуда не делась. Хоть я и объяснил брату текущую ситуацию, он всё равно не смог принять, что Эмилия теперь с нами на одной стороне.

Таня положила свою руку поверх его единственной ладони.

Все взгляды направились на меня.

— Спасибо, баба Маша, — я отодвинул тарелку и неторопливо поднялся. — Как всегда, очень вкусно. А почему вы все так напряглись? Карцевы нам не враги. Прямо сейчас, по крайней мере.

— Мне пойти с вами, барон? — Добрынин тоже приподнялся.

— Сиди, — ответил я. — Все оставайтесь здесь. Брат, я надеюсь, ты будешь держать себя в руках?

— Только в одной. Другую граф Карцев у меня забрал, — мрачно ответил тот.

— Ты понял, что я имею в виду, — произнёс я, не спуская с него глаз.

— Понял. Говори с ними сам, я лучше займусь блинами, — пробурчал Миша.

Я вышел на главный двор, вдохнул прохладный утренний воздух, ещё пахнущий ночной сыростью. Карета, окружённая вооружёнными всадниками, уже приближалась.

Она плавно подкатила и замерла. Кучер спрыгнул на землю, откинул подножку и с поклоном распахнул дверцу.

Из полумрака салона появилась сначала изящная ножка в туфельке на каблучке, затем вторая. И наконец, выплыла сама графиня Карцева.

На ней было облегающее платье аметистового оттенка, которое подчёркивало каждый изгиб её безупречной фигуры. Стройная шея, плечи, прикрытые лишь лёгкой накидкой из чёрного кружева, томный, но уверенный взгляд. Эмилия улыбнулась, и её губы, подкрашенные в тон платью, приоткрылись в лёгкой, игривой улыбке.

— Владимир Александрович, — её голос звучал чуть насмешливо. — Какой радушный приём. Вы вышли встречать меня лично. Я польщена.

— Графиня, — я слегка склонил голову, не сводя с неё глаз. — Когда ко мне во двор въезжает такая ослепительная женщина, было бы преступлением оставаться в доме. Вы затмеваете своей красотой утреннее солнце.

Эмилия коротко рассмеялась и сделала несколько шагов ко мне.

— Снова лесть, Владимир?

— Констатация факта, — парировал я. — Не более того. Что привело вас в мои владения в такой ранний час? Надеюсь, ничего тревожного?

— Напротив, — она подошла совсем близко, и до меня донёсся аромат её дорогих духов. — Я привезла хорошие новости. Мы победили!

Я молча кивнул, давая ей продолжить.

— Чёрный полк разбит, — глаза Карцевой блестели от возбуждения и триумфа. — Солдаты фон Берга почти поголовно взяты в плен. Их пушки, техника, боеприпасы… Всё это теперь моё. Вернее, наше.

— Мне уже сообщили, — сказал я спокойно. — Поздравляю вас с блестящей победой на поле боя, графиня.

— О, давайте будем честны — без ваших советов это было бы невозможно, — она подошла ещё на полшага ближе, так что между нами почти не осталось расстояния. Её взгляд стал серьёзнее, но в нём по-прежнему играли искорки флирта. — А потому, раз уж вы советовали мне всё это время, посоветуйте и теперь. Что делать дальше? Наслаждаться плодами победы и заключать мир? Или…

Я внимательно посмотрел на неё, оценивая. Она была хищницей. Умной, расчётливой и прекрасной. И она прекрасно понимала расклад сил.

— Есть два варианта, Эмилия Романовна, — сказал я, опуская формальности. — Первый — вы можете всё закончить. Потребовать от альянса капитуляции и отметить победу. Теперь вы доказали всем, что с вами стоит считаться. Муратов будет вынужден признать поражение, ведь сейчас ему нет смысла продолжать бороться с вами.

Карцева медленно кивнула, не отводя от меня взгляда. Поправила подвеску на шее, обращая моё внимание на декольте.

— И второй вариант? — спросила она.

— Если вы чувствуете ко мне хоть каплю благодарности и хотите быстрее покончить с нашим общим врагом, то можете продолжить войну. Давление на два фронта — вещь чрезвычайно эффективная.

— Этого я и ждала, — Эмилия улыбнулась и сделала вид, что задумалась.

Она прекрасно понимала, что это выгодно в первую очередь мне. Что скоро мы с Муратовым вцепимся друг другу в глотки, и альянсу в любом случае станет не до неё. Но она также понимала, что, действуя сейчас, пока он ослаблен, она может отхватить ещё больший кусок.

— Продолжить войну… — она произнесла это тихо, растягивая слова, словно пробуя их на вкус. — Это рискованно. Мои люди устали. Мы понесли немало потерь…

— Победы всегда требуют жертв, — мягко заметил я. — А награда может быть огромной.

Она посмотрела на меня, и в её глазах вспыхнул знакомый огонь — азартный, ненасытный.

— Знаете, Владимир, вы очень искусительны, — она провела пальчиком по моей груди и добавила: — В своих предложениях.

— Я всего лишь предлагаю варианты, — ответил я. — Выбор всегда остаётся за вами.

Эмилия на мгновение прикрыла глаза, затем снова открыла их.

В них читалось, что решение принято.

Глава 12

Предательство?

Карцева выдержала театральную паузу. На её алых губах играла полуулыбка, хитрый взгляд не отрывался от моего лица, а палец с идеальным маникюром прижимался к моей груди.

В конце концов, Эмилия улыбнулась шире и слегка толкнула меня пальчиком.

— Хорошо, — произнесла она, и в её голосе зазвучали стальные нотки, скрытые до этого под бархатом. — Я продолжу войну. Мои солдаты не сложат оружия, пока альянс Муратова не будет разбит окончательно. Пусть он почувствует, что значит иметь дело с родом Карцевых.

Внутри у меня потеплело от удовлетворения, но на лице не появилось ничего, кроме лёгкой, одобрительной улыбки. Именно этого я и ждал. Теперь у Муратова будет настоящая война на два фронта.

— Это мудрое решение, графиня.

— Не льстите, Владимир, — она покачала головой, но было видно, что комплимент ей приятен. — Это прагматизм, не более. Что же, раз теперь мы будем действовать сообща… Может, стоит скрепить наш союз?

Она подошла ко мне не просто близко — буквально прижалась, заглядывая в глаза снизу вверх. Я чувствовал упругость её груди, тепло её тела, дыхание на своих губах. Дружинники графини, стоящие за её спиной, дружинники благоразумно отвели взгляды.

— Хватит играть со мной, — прошептала Эмилия. — Мы же оба этого хотим.

— Вы правда так считаете? — невозмутимо поинтересовался я.

— Я никогда ни в чём не была так уверена. Бросьте притворяться… Я вижу по вашим глазам, вы очень хотите… — с придыханием произнесла графиня, сделала идеальную паузу и закончила: — заключить со мной официальный договор союза.

Я не стал сдерживать улыбку. Как она забавно пытается играть с моей похотью. И да, я был бы рад насладиться столь прекрасным телом — но могу держать себя в руках. Поддаться на чары Карцевой — значит прогнуться. Я не могу подобного допустить.

— Зачем нам договор? — спросил я.

— Как зачем? — Эмилия отступила на шаг и с наивным видом похлопала ресницами. — Нужно утвердить обоюдные обязательства. Чтобы ни у кого не возникало соблазна передумать.

— Нет, — я покачал головой. — Мы ведём разные войны. Наши интересы совпадают лишь сейчас, пока не разбит альянс.

Её брови чуть приподнялись от удивления, а в глазах замерцали искорки интереса.

— И что же вы предлагаете вместо клятв и печатей?

— Слово чести, — пожал я плечами. — Данное друг другу здесь и сейчас. Между главами своих родов, меж двумя равными. Разве этого недостаточно?

На её губах появилась довольная улыбка. Мой ответ польстил её самолюбию куда больше, чем любой юридический документ. Признание её равной. Не вассалом, не младшим партнёром, а именно равной.

— Более чем достаточно, — она протянула мне руку. — Тогда у вас есть моё слово.

— А у вас моё, — я пожал её мягкую ладонь.

Карцева собиралась что-то сказать, но её слова потонули в звуках конского топота. Мы оба повернулись и увидели, как мой дозорный гонит коня галопом, быстро приближаясь.

— Ваше благородие! — выкрикнул дружинник ещё на ходу. — Тревога!

Он так резко осадил коня, что тот присел на задние ноги. Дружинник выпрыгнул из седла, чуть не упал и побежал ко мне. Его лицо было мертвенно-бледным, глаза выпучены, он дышал так тяжело, словно скакал без остановки несколько часов.

Карцева изящно приподняла одну бровь, а её охранники занервничали.

— Ваше сиятельство, нам лучше… — начал один из них.

— Ш-ш, — она махнула рукой, даже не взглянув на него.

— Ваше благородие! — дозорный подбежал ко мне и упал на одно колено. Он выглядел так, будто увидел призрака. — Там на окраине, у старого склада… Капитан Роттер!

Технологический анклав на окраине Хабаровска

В то же время

Карета Альберта Игнатьева с глухим стуком подкатила к окраине техноанклава. Здесь, среди обшарпанных кирпичных зданий, ютились небольшие фабрики и цеха, лавки торговцев радиоаппаратурой и, главное, узлы телефонной связи.

Карета остановилась. Кучер спрыгнул, чтобы открыть дверцу, но Игнатьев уже сам оттолкнул её изнутри и вышел на утоптанную землю, засыпанную гравием и металлической стружкой. Он поправил перчатки, скрывавшие страшные шрамы от ожогов, оставленные когда-то «милостью» графа Муратова.

Каждый раз, надевая их по утрам, Альберт чувствовал призрачное жжение на коже и мысленно благодарил судьбу, что Рудольф Сергеевич не додумался испортить ему лицо. Руки легко скрыть. Лицо — гораздо труднее.

Однако в этом искусстве Игнатьев тоже неплохо преуспел.

— Оставайся здесь, — приказал он кучеру.

Неспешной, уверенной походкой советник направился к одиноко стоящей будке таксофона. Та была пуста. В столь ранний час здесь редко кто бывал.

Альберт зашёл внутрь, захлопнул за собой дверцу, отгородившись от внешнего мира, и набрал хорошо известный ему номер. В трубке послышались щелчки и шипение, и только затем — длинные гудки.

Наконец, соединение установилось.

— Усадьба его превосходительства Высоцкого, — прозвучал в трубке размеренный, чуточку надменный голос дворецкого.

— Это Павлик, — коротко представился Игнатьев.

— Одну минуту, — без лишних вопросов ответил дворецкий.

Альберт ждал, глядя сквозь заляпанное мухами стекло будки на проплывавшие мимо фигуры простолюдинов, что спешили на работу. На карету они не обращали внимания — мало ли, какой-то дворянин приехал проведать свою фабрику.

В трубке, наконец, послышалось тяжёлое дыхание, а затем — приступ глухого, раздирающего кашля. Игнатьев тонко улыбнулся. Яд, который он приказал незаметно подмешивать в еду Высоцкому, продолжал свою работу исправно.

— Алло? — прохрипел генерал-губернатор. — Я слушаю, Альберт Андреевич.

— Доброе утро, ваше превосходительство, — почтительно произнёс Игнатьев. — До меня дошли неприятные слухи, и звоню, чтобы узнать о ситуации. Как обстоят дела с Дворянским советом? Проявили ли они благоразумие?

— Благоразумие? Кха-кха! — Высоцкий взорвался новым приступом кашля, а когда откашлялся, его голос был пропитан сдавленной злобой. — Эти выжившие из ума аристократические шавки! Они прислали мне не просьбу, не петицию — требование! Требование, вы представляете? Немедленно прекратить войну и велеть всем отозвать войска! Как будто это они управляют генерал-губернаторством, а не я!

Альберт прикрыл глаза, наслаждаясь каждым словом. Всё шло так, как он и предполагал.

— Они осмелились так с вами разговаривать, ваше превосходительство? — в его голосе искусно прозвучало возмущение.

— Ещё как осмелились! — воскликнул Высоцкий. — Я, разумеется, послал их куда подальше. И знаете, что они сказали мне в ответ? Что выдвинут вотум недоверия! Мне! Мне, который столько лет держит этот регион в ежовых рукавицах!

Вот оно. Альберт мысленно потирал руки. Конфликт был спровоцирован идеально. Генерал-губернатор, ослеплённый гордыней и болезнью, сам загнал себя в угол.

— Это неслыханная наглость, Сергей Михайлович, — ровным голосом констатировал Игнатьев. — Они не понимают, с кем имеют дело.

— Они ничего не понимают, — буркнул Высоцкий. — Думают, что раз родились благородными, то соображают лучше других. Им нужен мир да благополучие, но чем будет обеспечен этот мир? Не их же великосветской болтовнёй!

— Абсолютно верно, ваше превосходительство. Не волнуйтесь, их амбиции скоро будут укрощены. Вам нужно просто держаться. Ваш авторитет непоколебим.

— Непоколебим… — повторил Высоцкий, но в его голосе послышались нотки неуверенности. — Ладно, Альберт Андреевич, у меня есть дела. Что с вашим господином? Он пытается найти новых союзников?

— Да, но не найдёт. Все, кто мог бы предоставить силы, получили недвусмысленные предупреждения. В том числе от вашего лица.

— Славно. Надеюсь, что и дальше всё пойдёт по плану.

«О, не сомневайся», — оскалился Игнатьев.

— Созвонимся позже, — закончил генерал-губернатор. — Кхм-кхм.

— Всегда к вашим услугам, Сергей Михайлович. Выздоравливайте.

Альберт положил трубку на рычаг. Стоя в душной, пропитанной посторонними запахами будке, он чувствовал всепоглощающий восторг.

Всё складывалось в идеальную мозаику. Раздражённый Дворянский совет. Ослабленный, больной Высоцкий. Война, которая всех утомила.

Оставалось лишь сделать последний, решающий ход.

«Пора действовать, — пронеслось в голове советника, и мысль эта жгла сильнее, чем когда-либо жгло шрамы на руках. — Если Высоцкого действительно снимут, то Совет Высших назначит кого-то другого… А этот пост должен стать моим! Да, время настало».

Он вышел из будки, резко вдыхая прохладный воздух, не замечая запаха дыма, что поднимался из фабричных труб. Его ум лихорадочно работал.

Первым делом — дворяне. Нужно склонить на свою сторону самых влиятельных, самых недовольных. Убедить их, что только Альберт Игнатьев, может остановить войну и навести порядок.

Он решительно шагнул к своей карете. Кучер, дремавший на облучке, встрепенулся.

— Господин? Уже едем?

Альберт взобрался в карету, хлопнув дверцей.

— К графу Токареву! — бросил он сквозь окошко. — Прямо сейчас.

Поместье барона Градова

Мы выехали навстречу Роттеру. Со мной отправились Одинокая дружина и рота новобранцев. Что бы ни планировал предатель, недооценивать его и солдат под его началом было нельзя.

Хотя Чёрный полк попал в засаду под усадьбой Карцевых и был почти перебит, они всё ещё представляли серьёзную угрозу.

Я ехал в центре, слева от меня — Никита. Его лицо было мрачнее грозовой тучи, а рука не отпускала рукоять сабли. На почтительной дистанции за нами следовала Карцева со своей охраной.

Михаил, когда услышал о прибытии Роттера, тоже хотел отправиться, но я настоял, чтобы он остался дома. Ему не стоило встречаться с Эмилией, пока рано. Слишком много ненависти всё ещё стояло между ними.

Впереди, на пыльной просёлочной дороге, показалась группа всадников. Их было относительно мало — около пяти десятков человек. Они двигались медленно, устало, с опущенными головами.

Впереди всех ехал широкоплечий мужчина в чёрном мундире. Он единственный держался прямо, и даже на таком расстоянии ощущалась исходящая от него мрачная аура. Хотя капитан Константин Роттер и не обладал магией, но мощь его духа впечатляла даже меня.

Никита издал низкий, похожий на рычание звук.

— Предательское отродье. Только дай слово, Владимир, я лично принесу тебе его голову!

— Не торопись. Это приказ, — сказал я, твёрдо взглянув на воеводу. — Ты меня понял?

Он сжал губы в узкую полосу и еле заметно кивнул.

— Никита, никаких самовольств.

— Да, барон, — пробурчал он, не сводя ненавидящего взгляда с приближающихся фигур.

Роттер поднял руку, и его люди остановились. Они были вооружены, но даже не пытались притронуться к саблям. Мои солдаты беспрепятственно сомкнули вокруг них кольцо и замерли, нацелив арбалеты.

Роттер окинул взглядом наши лица и спрыгнул на землю. Не говоря ни слова, он опустился на одно колено. Вслед за ним, с лязгом и стуком, спешились и его люди, опустив головы.

— Ну что, предатель? — процедил Никита, и его конь беспокойно переступил с ноги на ногу. — Приполз прощения вымаливать? Опоздал. Для таких, как ты, есть только одно наказание!

Капитан не ответил. Подняв лицо, он взглянул на меня. На его будто каменном лице, перечёркнутым шрамом, читалась усталость, а в глазах стояла какая-то странная, отрешённая пустота.

— Я буду говорить только с бароном Градовым, и только наедине, — произнёс он.

Карцева усмехнулась, а Никита заскрипел зубами и снова схватился за саблю.

— С чего ты взял, что можешь ставить условия? — спросил он.

— Воевода, держать их под прицелом, — скомандовал я, слезая с коня. — Капитан Роттер, следуйте за мной.

Константин поднялся с колена и последовал за мной, оставив своих людей под прицелами моих стрелков. Он был безоружен — тяжёлая сабля, от которой исходила аура элемента Порчи, осталась на седле.

Карцева с любопытством проследила за нами взглядом и подмигнула мне.

Когда мы оказались вне пределов слышимости, я обернулся к Роттеру.

— Говори.

Капитан глубоко вздохнул и произнёс:

— Перейду сразу к делу. Всё, что я делал… всё, за что меня называют предателем… Это был приказ, — его голос был хриплым, лишённым всяких эмоций. — Приказ вашего отца, Александра Петровича.

Чего-то подобного я и ожидал. Того, что Роттер так или иначе попытается оправдаться. Оставалось понять, что за этим кроется.

С другой стороны, неужели он способен вести настолько рискованную игру? Явиться ко мне во владения и врать так нагло, чтобы… Я даже не мог придумать, зачем ему это.

— Я не верю тебе, — сказал я. — Мой отец пал в битве под Орловкой, задолго до твоего предательства. И он никогда бы не приказал своему капитану переметнуться к убийцам своей семьи.

— Он пал, да, — капитан кивнул, и в его глазах мелькнула настоящая, непритворная боль. — Но его смерть была не мгновенной. Я нашёл Александра Петровича на поле боя, он был ещё жив. И он отдал мне последний приказ. Любой ценой спасти то, что осталось от моего полка. Втереться в доверие к врагу. Затаиться в его рядах и ждать, когда появится новый барон Градов. А затем уничтожать альянс Муратова изнутри.

Я молчал, пытаясь осмыслить услышанное. Звучало слишком удобно для Роттера, слишком хитро и нереалистично. Но в то же время, если задуматься — именно этим Константин и занимался в последнее время. Он бросил Карцеву и спровоцировал конфликт между ней и Муратовым. Ведь именно с его подачи всё и началось.

Не говоря уж о том, что он подпортил репутацию самому Муратову, когда люди Роттера совершили покушение на меня с Карцевой и Артёма. Они ведь даже не скрывали, кому служат.

— Красивая сказка, — наконец, сказал я. — Но есть нестыковки, капитан. Твои люди пытались убить меня. Это тоже было частью плана моего отца?

— Вас должны были взять в плен и затем отпустить под предлогом, что вы смогли сбежать, — невозмутимо парировал Роттер. — Это была инсценировка, чтобы Муратов и дальше верил в мою преданность. А Карцеву — да, планировалось убить. Откуда мне было знать, что вы сможете переманить её на свою сторону?

— А что насчёт Артёма, которого чуть не убили под Лисичкино, и всех женщин, что были с ним? — в моём голосе зазвучало железо. — Их тоже нужно было просто пленить?

Роттер ответил не сразу. Качнул головой и произнёс:

— Нет. Их смерть была неизбежной жертвой. Чтобы легенда была правдоподобной, должны были быть и настоящие потери. Я был обязан сохранять легенду любой ценой.

Он замолчал, дав мне переварить его слова. Потом медленно, будто совершая какое-то священнодействие, засунул руку за пазуху и вытащил оттуда небольшой, сложенный в несколько раз лист бумаги, запечатанный сургучом.

Сургуч был тёмно-красным, и на нём отчётливо виднелся оттиск герба Градовых.

— Александр Петрович велел передать это новому главе рода, когда представится случай, — тихо сказал Роттер, протягивая мне документ.

Я взял бумагу, и родовой перстень на пальце немедленно отозвался. По печати пробежало короткое мерцание, а кольцо потеплело и запульсировало.

Значит, печать подлинная. Её сделали именно этим перстнем. Здесь никак нельзя обмануть.

Я развернул лист. Короткий приказ, написанный знакомым твёрдым почерком. «Капитану К. Роттеру. Во исполнение долга и во имя будущего рода Градовых, приказываю вам принять на себя роль перебежчика… Сохранить жизни солдат… Действовать изнутри… Ждать моего наследника…» Подпись. Печать.

Я долго смотрел на эти строки, пытаясь совместить образ благородного отца, каким я его помнил, с этим жестоким, циничным приказом. Он послал этого человека в ад. Обрёк его на позор, на ненависть своих же людей. Ради чего? Ради призрачного шанса на месть?

Впрочем, в прошлой жизни я сталкивался и с более неожиданными поступками людей. Так что это не слишком меня удивило.

Я поднял взгляд на Константина. Он стоял, не шелохнувшись и глядя сквозь меня.

— Почему сейчас? — спросил я. — Почему ты не пришёл раньше?

— Я не мог, — он покачал головой. — У Муратова были уши повсюду. Малейшая ошибка — и всё бы рухнуло. К тому же Карцевой нельзя доверять, и в моих интересах было ослабить её. Сейчас вы на одной стороне, а потом — она предаст вас.

Роттер тяжело, медленно вздохнул и продолжил:

— Вы начали делать то, что я должен был делать сам. Ломать альянс изнутри. Вы делали это лучше меня. Моя роль свелась к тому, чтобы незаметно помогать вам… и ждать своего часа.

— И чего ты хочешь теперь? Прощения? Награды? Возвращения в род?

— Ничего, — тихо ответил капитан. — Мой приказ выполнен. Ценой жизни многих моих людей. Ценой моего имени. Теперь я… просто остаюсь на вашу милость. Делайте со мной и моими солдатами то, что сочтёте нужным.

Я посмотрел на его людей — грязных, измождённых, стоявших на коленях под прицелами арбалетов. Они не знали правды. Они всю эту войну думали, что и правда предатели.

— Ты и твои люди сдадитесь в плен, — сказал я. — Вы будете размещены под стражей, пока я не решу, что с вами делать. Но вам не причинят вреда. Это я обещаю.

Роттер медленно кивнул.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

Я повернулся и пошёл обратно к своим. Никита вопросительно смотрел на меня.

— Обезоружить их, — велел я. — Передать под охрану. Обеспечить водой и едой. Раненых — к Ладе.

— Ваше благородие⁈ — не выдержал Никита. — Но это же…

— Это приказ, воевода, — я посмотрел на него прямо, и в моём взгляде было нечто, заставившее его молча подчиниться.

Я взобрался в седло. Карцева смотрела на меня с нескрываемым интересом, её брови были изумлённо приподняты.

— Интригующе, — произнесла она тихо, подъезжая ближе. — Неужели у старого пса нашлись оправдания, которые вы приняли?

— Это вас не касается, Эмилия Романовна, — холодно ответил я, поворачивая коня к дому. — Дела Градовых останутся делами Градовых.

Она ничего не сказала, лишь загадочно улыбнулась.

Когда мы немного отъехали, я рассказал Добрынину всё, что передал мне Роттер, не забыв упомянуть про подлинность печати. Этот аргумент не позволил воеводе усомниться в правдивости слов капитана.

— Обеспечь круглосуточную охрану, — велел я. — Никого не подпускать. Не хочу, чтобы кто-либо из пленных пострадал.

— Что ты хочешь с ними сделать? — пробурчал Никита.

— Пока не решил. Это сложный выбор. Роттер прекрасно понимал, на что идёт, а вот его люди не знали… и они предали нас по-настоящему. Казнить их только потому, что они пошли за своим командиром? Несправедливо. Отпустить на волю? Собственные бойцы не поймут.

— М-да, и впрямь сложный выбор, — со вздохом согласился воевода.

— Я сделаю его немного позже.

Остаток дня я посвятил инспекции.

Послеполуденное солнце освещало плац, где шли интенсивные тренировки. Воздух гудел от криков инструкторов, звона клинков, щёлканья арбалетов и тяжёлого дыхания дружинников. Я обходил ряды, отмечая про себя новых ребят, которые уже неплохо справлялись с азами, и ветеранов, чьи движения были отточены до автоматизма.

Но главное моё внимание было приковано к дальнему углу плаца, где тренировалась Одинокая дружина. Сейчас они отрабатывали взаимодействие с «боевыми воронами» — так солдаты между собой стали называть артефакты, которые я разработал.

Подчиняясь дружинникам, вороны взлетали в воздух, маневрировали, а затем резко пикировали и взрывались, уничтожая чучела врагов и макеты боевых машин.

Эти вороны станут большим сюрпризом для врагов. Они станут одновременно и разведчиками, и ударной силой, способной наносить внезапные и сокрушительные удары.

— Что скажете, ваше благородие? — подошёл ко мне Секач, стирая пот со лба.

— Я доволен вашими тренировками, — ответил я. — Передай Трояку, чтобы довёл до ума координацию пехотинцев и воронов. Арбалетчики должны сообщать о целях, а вороны сразу же её атаковать.

— Будет сделано, — кивнул Секач и вернулся к своим подопечным.

Я простоял ещё с полчаса, наблюдая за бойцами, а затем отправился в дом. Вопрос с Роттером и его людьми продолжал сверлить мне мозг, но его приходилось откладывать. Были дела поважнее.

Следующее утро началось с привычной рутины. Я сидел в своём кабинете, просматривая донесения разведки, когда кольцо на пальце вдруг резко потеплело. Перед внутренним взором возник образ Базилевского, и мне он почему-то показался обеспокоенным.

Отложив бумагу, я прикрыл глаза и отправил своё сознание в полёт. Через несколько секунд увидел перед собой Филиппа Евгеньевича.

— Доброе утро, — сказал я через ворона.

— Доброе утро, Владимир Александрович, — деловой тон юриста слегка отдавал нервозностью. — Как ваши дела?

— Всё прекрасно. А что у вас? Что-то срочное, полагаю?

— Да, новости не самые лучшие. Начну с того, что Дворянский совет Приамурья вчера вечером официально выдвинул вотум недоверия генерал-губернатору. Высоцкого обвинили в некомпетентности, поддержке несправедливой войны и ослаблении региона. Дело пахнет серьёзным скандалом.

Я откинулся на спинку кресла, оценивая информацию. Это открывало интересные перспективы. Слабый, дискредитированный генерал-губернатор был бы куда более сговорчив…

— Это можно повернуть в нашу пользу, — сказал я. — Нужно найти подход к ключевым фигурам в совете, надавить на них, предложить свои условия…

— Владимир, — голос Базилевского внезапно перебил меня, и в нём впервые за всё наше знакомство прозвучала неподдельная тревога. — Всё это уже не имеет никакого значения.

— Почему? — насторожился я.

— Потому что… — юрист сделал паузу, будто собираясь с духом. — Потому что сегодня утром генерал-губернатор скоропостижно скончался.

Глава 13

Новая игра

Я ненадолго замолчал, мысленно перебирая возможные последствия. Смерть Высоцкого рушила все текущие расчёты и одновременно открывала новые, куда более масштабные возможности. Вакуум власти на таком важном посту всегда влёк за собой бурю. И эту бурю нужно было возглавить, а не просто переждать.

— По какой причине он умер? — спросил я.

— Не знаю, господин. Если вы считаете, что ему могли помочь… — Базилевский сделал паузу, — то я бы не стал отрицать такую возможность. Официального заключения о смерти пока нет. Дождёмся его и посмотрим, прозвучит ли обвинение в чью-то сторону.

— Кто займёт место Высоцкого?

— На столь высокие должности назначает Совет Высших, — ответил Филипп Евгеньевич. — Но Дворянский и Гражданский советы Приамурья вправе выдвинуть своих кандидатов. Пока что трудно сказать, кто это будет.

Я внимательно посмотрел на своего юриста глазами ворона, а затем произнёс:

— Бросайте всё, Филипп Евгеньевич, и немедленно отправляйтесь ко мне. Смерть генерал-губернатора многое меняет, и нужно обсудить наши следующие шаги лично.

— Хорошо, Владимир Александрович, — незамедлительно ответил юрист. — Буду через несколько часов.

Связь прервалась.

Я посидел ещё с минуту, не открывая глаз. Покойный господин Высоцкий помогал нам в борьбе против альянса — лишь потому, что это было ему выгодно, но всё-таки. Интересно, не мог ли Муратов приложить руку к его смерти? Хотя у такого человека, как генерал-губернатор, должно быть много врагов. Ссора с Дворянским советом тоже могла стать поводом. Любой из недовольных аристократов мог рискнуть и убрать неудобного чиновника.

А ещё он вполне мог скончаться без чужой помощи. В конце концов, он был уже немолод.

Так или иначе, нужно было действовать. И действовать быстро.

Я взял со стола недочитанные донесения разведки и пробежался по ним глазами. Ничего критически важного. Пока не приедет Базилевский, надо заняться другими делами.

Приказав оседлать коня, я вскоре уже выехал с поместных земель, направляясь в сторону дальнего лесочка, что притулился у подножия холмов. Туда, где тренировалась технорота.

Воздух здесь пах иначе. Не лошадьми, потом и сталью, как в основной дружине, а порохом и машинным маслом. Здесь, в отдалении от Очага, чтобы его мощная магия не нарушала работу техники, жили и тренировались мои «технари». Люди, вооружённые не мечами и арбалетами, а винтовками, автоматами и артиллерией.

Никита, стоявший на небольшом пригорке с биноклем в руках, кивком указал на разворачивающееся ниже действо.

— Как успехи? — спросил я, подъезжая к нему и слезая с седла.

— Смотри сам, — сказал воевода, протягивая мне бинокль.

Я поднёс его к глазам. На полигоне кипела работа. Раздалась команда, и заработала артиллерия — несколько лёгких орудий выплюнули в сторону учебных укреплений клубы дыма. Грохот прокатился по окрестностям и эхом заблудился среди деревьев.

Вслед за этим, не дожидаясь, пока осядет пыль, в атаку пошла пехота. Дружинники, одетые в кирасы и каски, бросились на «вражеские» укрепления. Застрочили пулемёты, прикрывая наступление плотным огнём. Бойцы вели стрельбу на ходу, продвигаясь короткими перебежками. Из укрытий работали снайперы.

Вскоре первые отряды подобрались к позициям «противника», забросали их гранатами и затем ворвались в траншеи. Учебные укрепления были захвачены быстро и с минимальными «потерями».

Я опустил бинокль и констатировал:

— Хорошо. Прогресс налицо.

— Прогресс прогрессом, но за нами постоянно наблюдают шпионы Муратова и не только, — пробормотал Никита и кивнул куда-то в сторону. — Вон, даже сейчас смотрят.

Я снова поднял бинокль и заметил вдалеке пару всадников. Они тоже внимательно наблюдали за нашими учениями: один смотрел через подзорную трубу, второй делал какие-то пометки на бумаге.

— Они уже в курсе, что мы используем огнестрел, — сказал Добрынин. — Сюрпризом это для них не станет.

— И не должно, — я повернулся к нему. — Пусть знают. Пусть готовятся к пушкам и пулемётам. Но они не знают о других наших сюрпризах. И они понятия не имеют, как именно я буду использовать технороту в грядущей войне.

Воевода внимательно посмотрел на меня, и на его лице мелькнула холодная, как лезвие, улыбка.

— Честно говоря, мне уже не терпится начать войну, — сказал он. — Знаешь… Когда я раньше вспоминал наши поражения под Орловкой и под поместьем, мне становилось страшно. Я не был уверен, что мы сможем победить. Но теперь, когда мы подготовились, когда играючи разбили Плахова — всё совсем иначе. Я хочу сражаться, я хочу видеть, как будут уничтожены войска альянса!

— Сохраняй хладнокровие, Никита, — сказал я, возвращая ему бинокль. — Понимаю твою жажду одержать реванш, но действовать нужно осмысленно.

— Конечно, барон. Хладнокровие — одна из главных офицерских добродетелей.

— После безупречного внешнего вида? — подмигнул я.

— Наравне с ним, — улыбнулся Добрынин.

Я хлопнул воеводу по плечу и снова взобрался в седло. Развернув коня, рысью поехал обратно к усадьбе. Остановившись возле колодца, передал скакуна конюхам, а сам отправился на задний двор, где сел на лавочку, закрыл глаза и мысленно вызвал ворона Соболева.

Когда связь установилась, я увидел Станислава сидящим на коне, одетым в военный мундир. Широко улыбнувшись, он приветствовал меня, а затем кивнул вперёд, мол, погляди.

Я заставил птицу повернуть голову и увидел, что Соболев тоже проводит учения. От вспышек артефактов, заклинаний и магических стрел рябило в глазах.

— Впечатляет, — сказал я.

— Представляешь, что будет, когда такая мощь обрушится на наших врагов? — с улыбкой спросил Станислав.

— Им придётся несладко. Но надо помнить, что у противника сравнимая мощь. Огненные маги Муратова на многое способны.

— Это так. Но против моих магов Воздуха им будет непросто. Мы получили неплохой опыт на фронте Карцевой. Кстати, что она сказала?

— Война продолжится, — ответил я. — Её воевода сейчас проводит перегруппировку, затем они собираются начать наступление на владения фон Берга.

— Хороший ход. У толстяка не осталось резервов. Значит, он будет вынужден оттянуть часть войск из твоих земель — либо Муратову придётся прислать свои войска.

— Либо войска пришлёт барон Неверов, — сказал я.

— Ну да, про него нельзя забывать, — недовольно подтвердил Станислав.

Мы уже знали, что Муратов включил в альянс нового члена. Поскольку альянс находился под следствием, он не имел права скрыть это. А вот что касается нашего со Станиславом сотрудничества, здесь была другая ситуация, мы о своём союзе пока не заявляли.

Впрочем, наши враги не были слепцами. Шпионы Муратова почти наверняка были в курсе, что Соболев активно тренирует дружину, и могли сложить дважды два.

— Ты уже слышал про Высоцкого? — спросил я.

— Конечно. Неожиданная смерть. Не буду злорадствовать, но туда ему и дорога.

— У тебя были с ним какие-то проблемы?

— А у кого их не было? — усмехнулся Станислав. — Высоцкий свысока относился к родовым аристократам, и не упускал случая подгадить. Тебе ли не знать. Кстати, насчёт этого! Мне рассказали одну очень интересную вещь.

— Какую?

— Ты знаешь Альберта Игнатьева, советника Муратова?

— Видел его однажды. Тоже через ворона, — ответил я. — Мне показалось, он очень расчётливый и опасный человек.

— Так оно и есть. Про него ходит немало жутковатых слухов… Но сейчас не об этом, — сказал Станислав, прикрывая глаза от особенно яркой вспышки магии. — В общем, ещё вчера, до смерти Высоцкого, Игнатьев начал обрабатывать членов Дворянского совета.

— Что ты имеешь в виду?

— Он лично приехал к нескольким. Убеждал, что сможет остановить войну альянса и Градовых, что намерен принести стабильность в регион и всё такое. Короче говоря, он собирается занять место генерал-губернатора.

— Как интересно, — сказал я, и ворон под моим контролем задумчиво склонил голову набок. — Подожди, разве Игнатьев не простолюдин? При чём здесь Дворянский совет, его кандидатуру должен выдвигать Гражданский.

— Нет, у него личное дворянство, — проговорил Соболев. — Но если он и правда нацелился на пост, то и с Гражданским советом будет работать, не сомневайся.

Эта информация заставила меня призадуматься.

Игнатьев, почти не скрываясь, пытается склонить Дворянский совет на свою сторону. И тут же умирает Высоцкий. Что это, как не явная угроза аристократам? Мол, посмотрите, насколько у меня длинные руки и насколько я решителен.

Не может ли Игнатьев быть тем самым таинственным помощником, что подкупил Лапшина, помог спасти Базилевского во время покушения и прислал весточку о готовящемся нападении на Очаг Градовых? У него были все возможности. Да и влияние у советника графа Муратова должно иметься немалое…

Очень интересно.

Я пока не стал делиться этими мыслями с Соболевым и сказал:

— Послушай, Станислав. В текущей ситуации мы не можем сидеть сложа руки. У меня есть план. Пока без деталей, но хочу кое о чём тебя попросить.

— Не сомневался, что ты в это ввяжешься, — усмехнулся граф. — Ну и что потребуется от меня?

— Я хочу, чтобы ты выдвинул свою кандидатуру на пост генерал-губернатора.

Слава рассмеялся:

— Я? Генерал-губернатор? Да ты шутишь.

— Нет, я серьёзно. Просто сделай это сегодня, а остальное расскажу потом. Не переживай, я понимаю, что такая должность тебе не по нраву, но кандидатуру выдвинуть надо.

— Интригуешь, Владимир, — Соболев мотнул головой, откидывая длинную чёлку. — Что ж, хорошо. Я тебе верю, будущий шурин. Видимо, мне стоит приехать, чтобы лично всё обсудить?

— Конечно, приезжай, — мой ворон кивнул. — Буду рад видеть.

— Тогда до встречи. Постараюсь прибыть завтра утром, — сказал Станислав, и мы разорвали связь.

После двух сеансов перемещения сознания за утро у меня немного кружилась голова. Я погрузился в медитацию, заодно решив укрепить Исток, и так увлёкся, что очнулся лишь тогда, когда приехал Базилевский.

Как раз время обеда. Бабуля будет рада, если я хоть раз поем вовремя.

Выйдя на передний двор, я поздоровался с Филиппом Евгеньевичем, и мы направились в столовую. Баба Маша уже вовсю хлопотала, накрывая на стол. Сегодня она приготовила ароматнейшую солянку, и я не пожалел, что решил пообедать.

Базилевский тоже с аппетитом съел большую тарелку супа. Сыто причмокнув, он откинулся на спинку стула и с улыбкой сказал:

— Если я буду так часто к вам приезжать, то растолстею.

— Не помешает немножко, — проворчала Бабуля, занося в столовую большую тарелку с пирожками. — Кушай, Филя. Сейчас чай будет.

— Спасибо, Мария Николаевна, — ответил юрист.

Мы съели по тёплому пирожку с брусникой, выпили чаю, а затем направились в кабинет. Когда дверь закрылась, взгляд Филиппа Евгеньевича сразу стал серьёзным.

— Я вас слушаю, Владимир Александрович. Что вы хотели обсудить?

— Ситуацию в нашем регионе. Похоже, Альберт Игнатьев ведёт свою, весьма амбициозную игру, — начал я, медленно прохаживаясь по кабинету. — И его игра становится слишком опасной, чтобы позволить ему выиграть. Пост генерал-губернатора не должен достаться ему…

Я подробнее рассказал Базилевскому о том, что передал мне Станислав, а также о своих подозрениях насчёт Игнатьева. Филипп внимательно слушал, лишь время от времени поправляя очки.

— Должен признать, что ваши подозрения обоснованы, — сказал он, когда я закончил. — Игнатьев, хоть и находится в тени Муратова, обладает обширными связями и на многое способен. Вы правы, мы не должны дать ему занять пост — даже если он действует в личных интересах, то будет для нас угрозой. Но что мы можем противопоставить? У него уже есть поддержка части Дворянского совета, а после смерти Высоцкого…

— После смерти Высоцкого нужно действовать быстро и решительно, — перебил я его. — И у меня есть кандидат. Человек, который сможет не только выиграть эту гонку, но и стать настоящим лидером для всего региона.

Базилевский смотрел на меня с растущим интересом.

— И кто же этот человек? Граф Соболев?

Я остановился напротив юриста и посмотрел ему прямо в глаза.

— Вы.

В кабинете повисла гробовая тишина. Филипп Евгеньевич замер, его глаза расширились от чистого, неподдельного шока. Он даже отшатнулся назад, будто от физического удара.

— Я? Владимир Александрович, вы шутите? Это невозможно.

— Я никогда не был так серьёзен. Вы идеальный кандидат. Вас знают и, что важнее, уважают во всём Приамурье. И дворяне, и простые люди. Вы заслужили репутацию блестящего юриста, человека принципиального, справедливого и неподкупного.

— Но… генерал-губернатор… — Филипп растерянно провёл рукой по лицу. — Это колоссальная ответственность! Интриги, давление, управление целым регионом… Я юрист, Владимир, а не политик! У меня и так дел больше, чем часов в сутках! Подготовка к суду, переговоры…

— Напрягаться не придётся, — я сел в кресло напротив Базилевского, намеренно принимая расслабленную позу, чтобы снизить его напряжение. — Что касается суда, с ним уже всё более чем понятно. После признаний Плахова и всей горы доказательств, что мы собрали, альянс будет однозначно признан виновным в нарушении нейтралитета и всех военных преступлениях. Даже если они сами передумают и решат не признавать вину, это уже ничего не изменит. Приговор предрешён.

Базилевский слушал, постепенно успокаиваясь. Похоже, его профессиональный ум уже начал анализировать ситуацию.

— Ваша задача на суде теперь — не доказать вину, это уже сделано. Всё, что от вас требуется — выбить максимально возможную компенсацию для нашего рода, а также добиться жёстких санкций в отношении Муратова и фон Берга. Конфискации земель, ограничения на содержание войск, штрафы. Чтобы они на десятилетия вперёд запомнили, что значит бросать вызов Градовым. Если конечно, останутся живы после войны.

Я видел, как в глазах Базилевского загорелся знакомый огонёк — азарт блестящего адвоката, видящего верную победу.

— Это действительно возможно, — уверенно произнёс он. — Особенно с учётом текущего положения дел в альянсе и смерти Высоцкого.

— Именно, — я кивнул. — А что касается поста генерал-губернатора… Вы не будете один. У вас будет поддержка Станислава Соболева и других лояльных нам дворян. У вас будет моя поддержка и ресурсы моего рода. А все юридические дела Градовых постепенно переведём на Артура. Вы подготовили достойного ученика, не так ли?

Базилевский молча кивнул.

— Вы нужны нам на этом посту, Филипп Евгеньевич, — добавил я. — Вы сможете обеспечить настоящую стабильность, в которой так нуждается Приамурье. Вы станете тем арбитром, который прекратит бесконечную склоку между аристократами.

Я видел, как внутри юриста идёт борьба. Сомнения, страх перед колоссальной ответственностью боролись с пониманием стратегической важности этого шага и долгом перед родом, которому он служил долгие годы.

Наконец, Базилевский тяжело вздохнул, поднял на меня взгляд, и в его глазах читалась твёрдая решимость.

— Хорошо, — произнёс он тихо, но чётко. — Я согласен. Я буду бороться за этот пост.

На его лице появилась слабая, немного обеспокоенная улыбка.

— Ох, что же я на себя взваливаю…

— Вы справитесь, — я уверенно похлопал его по плечу. — Я не сомневаюсь ни на секунду. А теперь идите, отдохните с дороги. Завтра начнём действовать. Вам предстоит много встреч и разговоров.

Базилевский кивнул, поднялся и направился к двери, всё ещё выглядя немного ошеломлённым. Он остановился на пороге и посмотрел на меня через плечо, а потом повернулся всем телом и поклонился.

— Благодарю за доверие, Владимир Александрович. Я не подведу.

— Знаю.

Дверь закрылась, и я остался один в тишине кабинета. Теперь всё зависело от того, насколько хорошо мы сможем сыграть эту партию…

Первые ходы были уже сделаны. Кандидатура Соболева станет приманкой. Какую бы часть голосов ни собрал Станислав, в решающий момент он откажется от претензий на должность и передаст свои голоса Базилевскому. Банальный приём, но эффективный, а главное — вполне законный. Так почему бы им не воспользоваться?

Кандидатура, которую поддержит большинство членов Дворянского и Гражданского советов, будет представлена Совету Высших в столице. Дальше решение зависит уже от них — и увы, у меня нет способов повлиять. Но если наши советы окажутся достаточно убедительны, Совет Высших вряд ли станет долго раздумывать. Скорее, они доверятся суждению местных.

Так что теперь надо всеми силами переманить на свою сторону членов совета. И у меня есть один человек, который сможет уговорить кого угодно на что угодно…

— Я⁈ — Артём так вытаращил свои и без того огромные глаза, что они были готовы вывалиться из орбит.

— Как здорово! — сидящая рядом с ним Лада захлопала в ладоши и чмокнула рыжего в щёку. — Артём, это же такая ответственность!

— Вот именно, — он побледнел. — Я с дворянами в жизни не разговаривал, если вас не считать…

— Ты справишься, — сказал я. — Мы с Ладой в тебе не сомневаемся.

— Конечно! — воскликнула целительница и снова поцеловала Артёма.

Рыжий покачал головой и посмотрел в окно. Дом Лады, где мы встретились, был небольшим, но уютным. Пахло свежим хлебом, а за окном блеяли козы. Тот козлёнок, которого исцелила девушка, теперь постоянно ошивался рядом с домом.

Артём вздохнул, вытащил из кармана карамельку и сунул в рот. Перекатив конфету во рту, он сказал:

— Ладно. Раз выбора всё равно нет, я стану вашим… как это правильно? Дипломатом, типа.

— Типа того, — кивнул я.

— Конфетку хотите?

— Давай. О, с каким это вкусом?

— Сливочная, — ответил Артём.

— Раньше я таких у тебя не видел.

— Выиграл в карты у Деда Мороза, — улыбнулся парень.

— Так сейчас же лето.

— Ну вот, старику как раз делать нечего, ходит по кабакам, в карты играет…

— А ты что в кабаках делаешь? — Лада наигранно нахмурилась и упёрла руки в боки.

— Да я просто мимо проходил, честное слово! — рассмеялся Артём.

Усмехнувшись, я попрощался с парочкой и вышел из дома. Рад видеть, что у них всё хорошо. А то, что парень оказался слегка напуган предстоящей миссией — это нормально. Она действительна важная, но действовать он будет не один.

Задача Артёма — заявить о том, что господин Базилевский претендует на пост генерал-губернатора, а род Градовых его поддерживает. Как максимум — убедить членов советов в том, что Базилевский гораздо лучше Игнатьева.

Остальное будет зависеть в том числе от того, за кем останется поле битвы в предстоящей войне. Ведь все понимают, к какому лагерю какой кандидат принадлежит. И никто не захочет голосовать за проигравшего.

Таким образом, всё упирается в то, что судьба региона так или иначе будет решаться кровью…

Я и мои войска готовы сразиться. Посмотрим, готовы ли наши враги.

Глава 14

Новые игроки

На следующее утро хлынул ливень — плотная стена дождя стояла за окном, как ширма, что скрывала всё вокруг. Но я, как всегда, порадовался дождю и вышел на улицу, чтобы впитать энергию стихии.

В этот раз получилось поглотить гораздо больше силы, чем раньше. Я чувствовал, что уровень элемента Воды вот-вот должен повыситься — осталось ещё несколько тренировок и медитаций.

Оформился ощутимый перевес к этому элементу. Как только достигну третьего уровня силы, надо будет озаботиться тем, чтобы развить и другие. Раз уж мой Исток позволяет, надо этим пользоваться. А если я продолжу делать упор на Воду, то внедрять и развивать другие элементы будет гораздо сложнее.

Когда я закончил поглощать энергию, дождь тоже подошёл к концу. Открыв глаза, я уже без удивления обнаружил рядом с собой Варвара. Котяра сидел рядом и впитывал разлитую вокруг меня силу. Увидев, что я смотрю на него, он мяукнул и ткнулся лбом в моё колено.

Я потрепал кота по голове, ненароком задев незажившую рану за ухом. Удивительно. Очаг оказался способен вернуть к жизни убитое животное… Не значит ли это, что на высоких уровнях силы он сможет оживлять и людей?

«Всё может быть, — немедленно откликнулся Очаг на мои мысли. — Особенно теперь, с Жилой внутри… Я сам не знаю, на что могу быть способен».

«Знаешь, такие слова одновременно радуют меня и пугают», — мысленно ответил я.

«Глава рода не должен меня бояться. Я всегда буду верен».

«Я тебя не боюсь. Но опасаюсь того, сможешь ли ты контролировать силу, о которой мы говорим. По моему опыту, великая сила всегда развращает. Очень немногие могут с ней справиться».

«Глава рода один из них, — уверенно произнёс Очаг. — Ты мне поможешь».

«Здесь ты прав», — улыбнулся я.

Моя одежда промокла насквозь, и я отправился переодеться. С кухни уже доносился запах свежей выпечки, Бабуля бренчала посудой и что-то приговаривала себе под нос.

Надев чистую одежду, я взглянул в окно и увидел, что к поместью приближается несколько всадников. В одном из них, по расслабленной посадке и длинной чёлке, я безошибочно узнал графа Соболева. Выполняя своё обещание, он прибыл ко мне с первыми лучами солнца.

Я спустился во двор. Станислав, применяя Левитацию, плавно вылетел из седла. Потянувшись, он окинул взглядом усадьбу. Его длинные волосы были собраны в небрежный хвост, а на лице играла привычная лёгкая ухмылка.

— Владимир! — он широко улыбнулся, подходя и обмениваясь со мной крепким рукопожатием. — Рад снова побывать в твоих владениях. Выглядит всё куда лучше, чем в моём последнем визите.

— Работа кипит, — я хлопнул его по плечу и жестом попросил следовать за собой. — Пойдём, прогуляемся. Завтрак скоро будет готов, а пока нам есть о чём поговорить без лишних ушей.

Мы прошли через двор, мимо дружинников, отдававших честь, и свернули на задний двор, где среди старых деревьев можно было укрыться от любопытных взглядов.

— Ну? — Соболев поднял бровь. — Ты меня заинтриговал. Что у тебя за план?

— План простой и сложный одновременно, — начал я, замедляя шаг. — Генерал-губернатором станешь не ты. И не Игнатьев.

Станислав отбросил чёлку.

— Угу. И кто же? Неужто ты сам метишь в правители Приамурья?

— Нет, — я покачал головой. — Эта должность не для меня. Я выбрал другого человека. Филиппа Базилевского.

Наступила короткая пауза, за которой последовал тихий, восхищённый свист.

— Базилевского? Твоего юриста? Чёрт возьми, Владимир… — Соболев медленно улыбнулся, и в его глазах вспыхнул азарт. — Это же гениально! И чертовски коварно. Его знают все, ему доверяют, репутация безупречна… Да, Игнатьеву будет крайне сложно оспорить его кандидатуру. Особенно если за ней будут стоять уважаемые дворяне. Браво!

— Рад, что ты оценил, — я позволил себе усмехнуться.

— Зачем тогда нужна моя кандидатура?

— Чтобы в нужный момент ты мог отказаться от претензий и передать все свои голоса Базилевскому.

— Ах, вот как… Хочешь меня использовать, — Соболев наигранно печально покачал головой.

— Прекратите, ваше сиятельство, — с деланной официозностью произнёс я. — Я же вижу, вам по душе подобная авантюра.

Станислав смог сдерживаться только пару мгновений, а затем рассмеялся:

— Да, ты прав! Хочу увидеть лицо Игнатьева, когда он поймёт, что мы обвели его вокруг пальца.

— Обязательно увидишь, — кивнул я и немного помолчал. — Есть ещё кое-что, что я хотел бы обсудить.

Я рассказал ему о Роттере. Всю историю — от последнего приказа моего отца до недавней явки капитана с повинной. Соболев слушал, не перебивая, и его лицо постепенно становилось всё серьёзнее. Когда я закончил, он долго молчал, переваривая услышанное.

— Демон меня сожри… — наконец, выдохнул он. — Вот это поворот. Значит, всё это время… А его люди? Они теперь тоже в курсе?

— Теперь — да, — кивнул я. — И вот о чём я хочу тебя попросить, Станислав. Мне нужно, чтобы ты взял Роттера и его людей к себе. Дал им кров, снаряжение, возможность пополнить численность. Пусть Чёрный полк выполнит свой долг до конца. Но уже в составе твоих сил.

Соболев нахмурился и мотнул головой.

— Ты много просишь, Владимир. Довериться человеку, которого все годы считали предателем… Принять его людей… Это риск. В конце концов, это может запятнать мою честь.

— Ты прав, — не стал спорить я. — Но я прошу оказать будущему шурину эту услугу. Не обязательно афишировать. Кроме того, Роттер и его люди — опытные, закалённые бойцы. Они готовы искупить вину кровью. И они ненавидят Муратова не меньше нашего.

Граф тяжело вздохнул, посмотрел куда-то вдаль, а затем обернулся ко мне.

— Хорошо, я согласен. Но с одним условием. Я буду использовать их на самых опасных участках. На острие атаки, на прорывах, на тех заданиях, где потери наиболее вероятны. Пусть докажут свою верность делом.

— Это справедливо, — я кивнул. — Они отчаянные люди и с радостью на это согласятся.

— Тогда договорились, — Соболев протянул руку, и мы скрепили сделку рукопожатием.

В этот момент из-за угла показалась Таня. При виде Станислава её лицо озарилось счастливой улыбкой.

— Слава! Ты уже здесь!

— А как же иначе, моя ненаглядная? — он широко улыбнулся ей и открыл объятия.

Татьяна подбежала к нам и налетела на своего жениха, едва не сбив с ног.

— Я так рада тебя видеть! Ты не представляешь, что на днях произошло! Мы с Володей и Мишей ездили за ядрами, и на нас напали монстры! Прямо из разломов!

— Что? — Соболев отшатнулся, держа её за плечи, и его лицо вытянулось от изумления. — Серьёзно? Ты сражалась?

— Конечно! — Таня засмеялась, вся сияя от возбуждения. — О, ты должен был видеть, как я сражалась! И мы все. Это было невероятно!

— Серьёзно? Не знал, что у меня такая боевая невеста, — Станислав игриво подмигнул ей и поцеловал в губы. — Да ты без моего внимания вообще во все тяжкие пустилась!

— Было весело, — я пожал плечами, а Таня тем временем уже увлекла Станислава в сторону дома, рассказывая о деталях той стычки:

— А потом Миша просто швырнул этого монстра об дерево, и тот…

Я последовал за ними, наслаждаясь этой мирной картиной и улыбками на лицах влюблённых.

В столовой нас уже ждала Баба Маша с очередной порцией свежих, дымящихся пирожков. Запах сдобного теста и ягодного варенья создавал невероятно уютную атмосферу.

— Садитесь, садитесь, родные мои, — суетилась она, расставляя на столе тарелки. — Гостя нужно хорошенько накормить, а то худой совсем!

Соболев, смеясь, уселся рядом с Таней, которая не прекращала свой захватывающий рассказ. Я сел напротив, наблюдая за ними, и впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на спокойствие. Ненадолго. Но всё же.

Усадьба графа Муратова

Вечером того же дня

Кабинет графа поглотили вечерние сумерки. Лишь один кристальный светильник разгонял вечерний сумрак. Муратов стоял у окна, спиной к комнате, сжимая в руке недопитый бокал вина и теребя верхнюю пуговицу на рубашке.

Дверь открылась без стука. На пороге возникла окутанная тенью фигура Альберта Игнатьева. Он вошёл бесшумно.

— Вы звали меня, ваше сиятельство?

Муратов медленно обернулся. Его лицо, обычно надменное и холодное, было искажено сдерживаемой злобой. Он со стуком поставил бокал на стол.

— Звал, — его голос прозвучал низко и опасно. — Звал, чтобы спросить, Альберт… Что это за слухи до меня доходят? Слухи о том, что мой верный советник, моя правая рука, ведёт за моей спиной какие-то собственные игры? Что он заигрывает с Дворянским советом и метит в генерал-губернаторы?

Игнатьев не дрогнул. Он лишь слегка склонил голову, его взгляд из-под полуприкрытых век оставался непроницаемым.

«Я был неосторожен, — пронеслось у него в голове молнией. — Поторопился. Слухи разошлись, и уже не только Рудольф знает об этом, я уверен… Но медлить тоже было нельзя, а отступать тем более поздно».

— Слухи — такая субстанция, ваше сиятельство, — спокойно произнёс Альберт. — Они рождаются из ничего и обрастают самыми невероятными подробностями.

— Не уходи от ответа! — Рудольф Сергеевич резко стукнул кулаком по столу. — Я не слепой и не глухой! Ты ездил к Токареву, к Воронову… Ты вёл с ними переговоры без моего ведома. Мне это не нравится, Альберт. Ты должен был предупредить!

Внутри Игнатьева всё похолодело, но внешне он оставался невозмутим.

«Спокойно. Всё ещё можно уладить. Он просто напуган… Потерял опору под ногами и ищет виноватых. И я — самый удобный кандидат».

— Я действовал в интересах нашего общего дела, ваше сиятельство, — мягко, но убедительно произнёс советник. — Кто-то должен заменить господина Высоцкого. Если это будет не наш человек, то это будет ставленник Градова или кого-то ещё, кто немедленно обернётся против нас. Я искренне пытаюсь обеспечить нам преимущество.

— Преимущество? — Муратов горько усмехнулся. — Или просто хочешь получить власть? За последнее время, Альберт, с нашим родом происходит столько всего плохого… Война с Градовыми вроде заморожена, но я терплю поражение за поражением! Я начинаю сомневаться. В том числе в твоих советах, — он сделал паузу, и в кабинете повисла звенящая тишина. — И даже в твоей преданности.

Игнатьев почувствовал, как по его спине пробежали мурашки, но на лицо он нацепил маску сдержанного возмущения. Он сделал шаг вперёд, и его голос зазвучал со страстью и болью оскорблённой невинности:

— Ваше сиятельство! Я служил вам верой и правдой долгие годы! Я отдал вам всего себя! Каждый мой совет, каждое моё действие было направлено на укрепление вашей власти. Вы можете сомневаться во всём на свете, но не в моей преданности! — Альберт прижал руку к груди, и его пальцы в перчатках судорожно сжались.

«Играй, играй свою роль до конца», — велел он сам себе, внутренне содрогаясь от омерзения.

Советник давно привык врать. Ложь слетала с его языка гораздо легче, чем правда. Но врать вот так, признаваться в верности человеку, которого он всей душой ненавидел, было противно.

Муратов смотрел на него, и его гнев понемногу начал стихать.

Он нуждался в Игнатьеве. Всегда нуждался.

— Однако… — замялся Рудольф. — Однако ты не отрицаешь, что претендуешь на пост.

— Я имею на это право! — твёрдо заявил Игнатьев, меняя тактику. — У меня есть личное дворянство, и у меня есть амбиции. Но разве это плохо? Разве вам не нужен сильный союзник на посту генерал-губернатора?

Альберт снова сделал шаг вперёд, его голос стал убедительным и звучал почти торжественно.

— Представьте, ваше сиятельство. Я там, а вы — здесь. Мы будем управлять всем регионом вместе! Даже если я займу этот пост, я навсегда останусь вашим верным советником. Ваша власть только укрепится. Разве не этого мы всегда хотели?

Он видел, как в глазах Муратова борются подозрительность и жажда власти. Жажда власти, как всегда, начала побеждать.

— Вместе… — задумчиво протянул граф, его взгляд стал рассеянным, будто он уже видел эту картину — себя, правящего из своего поместья всем Приамурьем через верного человека.

— Именно, — мягко подтвердил Игнатьев. — Всегда вместе.

Муратов тяжко вздохнул и потёр переносицу.

— Ладно, Альберт. Возможно, я погорячился. Но предупреждай меня в следующий раз. Я не люблю сюрпризов.

— Конечно, ваше сиятельство, — Игнатьев склонился в почтительном поклоне, скрывая холодную усмешку. — Простите моё рвение.

— Даже более того, — продолжил Рудольф. — Я готов помочь. Ты прав — если получишь место генерал-губернатора, это откроет перед нами обоими большие возможности. Так что я хочу использовать своё влияние, чтобы помочь тебе.

«Думаешь, у тебя ещё осталось влияние? — фыркнул про себя Альберт. — Над тобой потешаются. Владимир Градов явился из ниоткуда и принялся играючи крушить твой альянс. Но всё же я готов использовать твои ресурсы. Зачем отказываться?»

— Благодарю, ваше сиятельство, — Игнатьев поклонился.

Они обменялись ещё несколькими ничего не значащими фразами, и советник удалился, оставив графа наедине с его мыслями и бокалом вина.

Час спустя Альберт находился в собственной, гораздо более скромной комнате. Он стоял у камина, в котором потрескивали поленья. Дверь приоткрылась и в комнату бесшумно вошёл один из слуг — тщедушный, юркий человек с глазами-буравчиками.

— Господин, — прошептал он. — Вы спрашивали…

— Говори, — Игнатьев не обернулся.

— Граф поручил за вами следить. Двум людям из личной охраны. Кажется, он вам больше не доверяет.

Игнатьев замер на мгновение, глядя на пламя. Затем медленно кивнул.

— Я понял. Можешь идти.

Слуга исчез так же бесшумно, как и появился.

Альберт продолжал смотреть на огонь. Медленно сняв перчатки, он бросил их на прикроватный столик и посмотрел на свои уродливые, покрытые шрамами от ожогов руки. Осторожно протянул их к огню, ощутил жар и сразу следом — паническое, неконтролируемое желание отдёрнуть руки от огня.

Но он заставил себя не шевелиться. Подносил кривые ладони всё ближе к пламени, пока жар не стал нестерпимым. Отойдя на шаг, он громко вдохнул — стоя у огня, он неосознанно задерживал дыхание.

«Что ж, всё правильно, — подумал он. — Пусть шпионит за мной. Наконец-то этот самодовольный дурак прозрел. Понял, что в его идеальном мире появилась трещина. Теперь мне надо быть осторожнее… но медлить нельзя».

План казался рискованным, но другого выхода не было. Нужно было отвлечь внимание Муратова. Надолго и кардинально. Перевести его подозрительность с внутренних интриг на внешнюю угрозу.

«Пора, — решил про себя Альберт. — Пора возобновить войну между альянсом и Градовыми в полную силу. Пусть они снова увязнут в крови. А я тем временем смогу спокойно добиться своего…»

Владения барона Воронова

Карета, в которой ехал Артём, подскакивала на ухабах, и каждый толчок отзывался нервным вздрагиванием у него в груди. Он ёрзал на сиденье, то и дело поправляя слишком тугой воротник новой, сшитой специально для него рубашки.

Порой казалось, что ему всё это снится. Он — помощник барона, его уполномоченный представитель. Его везут в карете на переговоры с другим бароном.

Разве так вообще бывает? Чтобы сирота, который лишь надеялся подзаработать, вдруг стал настолько важным человеком?

— Фигня какая-то. Вот сейчас я проснусь в каком-нибудь клоповнике, вот сейчас… — бормотал Артём себе под нос.

— Что вы сказали, господин? — спросил сидящий напротив дружинник, которого приставили в качестве телохранителя.

— Ничего, — отмахнулся рыжий, а затем еле слышно прошептал: — Меня ещё и господином называют. Точно сейчас проснусь.

В руках он мял бархатный футляр с визитными карточками, на которых гордо красовался герб Градовых и его собственное имя, написанное золотыми буквами.

Артём Иванович Кислицкий. Дипломатический представитель.

«Господи, лишь бы не облажаться, — лихорадочно думал он, глядя в запылённое окно на проплывающие мимо поля. — Лада верит в меня. Владимир верит. Значит, справлюсь! Надо просто нести чушь поменьше и говорить, как учили. Прямо. По делу. Без этих ихних дворянских увёрток».

Поместье барона Воронова оказалось не таким помпезным, как он ожидал. Солидный, но не вычурный каменный дом, ухоженный парк, уютный передний дворик. Лакей проводил его в кабинет, где за массивным дубовым столом, заваленным бумагами, сидел сам Георгий Павлович Воронов.

Мужчина лет пятидесяти, с умными, внимательными глазами и сединой на висках. Он поднялся навстречу, его рукопожатие было сухим и крепким.

— Господин Кислицкий, — произнёс он, окидывая гостя оценивающим, но не враждебным взглядом. — Рад встрече. Прошу, садитесь. Как доехали?

— Нормалёк, ваше сиятельство, — автоматически брякнул Артём и тут же спохватился, чувствуя, как горит лицо. — То есть, нормально доехали! Дорога как дорога.

Воронов улыбнулся, в его глазах мелькнула лёгкая усмешка.

— Понимаю. Хотите чайку? Или чего покрепче?

— Чаю, пожалуйста, — поспешно согласился Артём, радуясь возможности сделать глоток и собраться с мыслями.

Они несколько минут потолковали о нейтральном — о погоде, о видах на урожай, о новых сортах яблонь, что Воронов выписал из Европы. Артём старался изо всех сил, отвечал вежливо, хоть и немного коряво, и понемногу успокаивался. Барон оказался не таким уж и страшным.

Но вот чашки опустели. Воронов отставил свою, сложил руки на столе и посмотрел на Артёма проницательным взглядом. Лёгкая, дружеская атмосфера мгновенно испарилась.

— Перейдём к делу, молодой человек, — сказал он, и его голос приобрёл деловые нотки. — Я знаю, зачем вы ко мне приехали. Вы хотите, чтобы я отдал свой голос за господина Базилевского на выборах нового генерал-губернатора. Труп господина Высоцкого ещё не успел остыть, а уже такая борьба развернулась за его кресло…

Артём почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он ожидал долгих предисловий, намёков, дипломатических ходов. Такой прямоты он не ожидал.

— Не совсем верно называть это выборами, конечно, — продолжил Георгий Павлович. — Решение примет Совет Высших, мы лишь выдвинем желаемого кандидата. Впрочем, с огромной долей вероятности будет принят именно тот, за кого отдаст свои голоса большинство членов Дворянского совета.

— А как же Гражданский? — брякнул Артём.

Воронов еле заметно поморщился.

— Их мнение вряд ли будет иметь такой же вес.

— Ну… наверное, — неуверенно согласился Артём.

Владимир говорил иное. Учитывая сильные профсоюзы рабочих во Владивостоке и Хабаровске, а также растущее количество частных предприятий во всём Приамурье — Гражданский совет обладал не меньшей властью, чем Дворянский.

Если в Совете Высших сидят не полные идиоты, они прислушаются к мнению простонародья. Даже если это не будет устраивать аристократов.

Рыжий понял, что молчание затянулось. Выдохнул, расправил плечи и посмотрел Воронову прямо в глаза.

— Вы правы, ваше благородие. Нам нужен ваш голос. Господин Базилевский — честный, справедливый и неподкупный человек. Его уважают все сословия. Мы уверены, что только он сможет принести в регион настоящую стабильность и, главное, мир.

Воронов слушал, не перебивая, его лицо оставалось непроницаемым.

— Мир? — он мягко усмехнулся. — Вы говорите о мире, в то время как ваш род ведёт войну, молодой человек. Да и вообще… — он сделал многозначительную паузу, — не так давно Градовы были объявлены предателями Родины. Не самые лучшие рекомендации для их ставленника.

Артём почувствовал, как по спине пробежали мурашки, но он не отвёл взгляда.

— Это ложь, ваше сиятельство! — его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Гнусный поклёп, придуманный графом Муратовым и его приспешниками, чтобы оправдать захват наших земель и истребление нашего рода! Суд всё расставит по местам. И очень скоро.

Они смотрели друг на друга несколько секунд — молодой, пылающий решимостью парень и опытный, умудрённый годами политик. В кабинете повисло напряжённое молчание.

Наконец, Георгий Павлович откинулся на спинку кресла.

— Допустим, я поверю в невиновность вашего рода и в достоинства господина Базилевского. Что я получу взамен? Голос такого человека, как я, дорогого стоит. На что может рассчитывать мой род при новом генерал-губернаторе?

Артём замер. Вот оно. Тот самый момент, к которому его готовили, но на который он всё равно не был до конца готов. Он понимал, что следующими словами может либо сорвать сделку, либо заключить её.

Артём сделал глубокий вдох и произнёс максимально спокойно и уверенно, как учил его Владимир:

— Ваше сиятельство, я не уполномочен вести переговоры о таких вещах. Обсудить конкретные уступки вы можете лично с господином Базилевским или с бароном Владимиром Александровичем. Они будут рады честному диалогу.

Он боялся, что Воронов рассердится на такой уход от ответа. Но вместо этого барон медленно кивнул и даже слегка улыбнулся.

— Разумно, — произнёс он. — Вы не берёте на себя слишком много, и правильно делаете. Хорошо. Передайте барону Градову и господину Базилевскому, что я готов встретиться и обсудить детали. И что они могут рассчитывать на мой голос… при условии, что мы найдём взаимовыгодные решения.

Артём едва сдержал вздох облегчения. Он поднялся, стараясь скрыть дрожь в коленях.

— Конечно, ваше благородие. Я непременно передам. Спасибо за чай, и… я рад, что мы провели столь содержательную беседу.

Последняя фраза была заученной, но прозвучала крайне естественно. Барон одобрительно кивнул, поднялся и вежливо указал на выход из кабинета.

По пути к выходу они обменялись ещё несколькими формальными фразами, и вскоре Артём уже покидал усадьбу, чувствуя себя так, будто пробежал марафон. Сердце стучало где-то в горле, но на душе было невероятно легко.

Он почти бегом добрался до своей кареты, вскочил внутрь и, закрыв за собой дверцу, позволил себе широко-широко улыбнуться.

— Получилось, — прошептал он сам себе. — Демоны меня возьми, получилось!

— Отправляемся, господин? — спросил кучер, заглядывая в окошко.

— Поехали! — бодро скомандовал Артём, откидываясь на спинку сиденья и чувствуя прилив уверенности. — Следующая остановка! Вперёд, к победе!

Карета тронулась, увозя его от поместья Воронова и к новым вызовам. Но теперь Артём знал — он сможет. Как и сказал Владимир, он сумеет договориться с кем угодно!

Георгий Павлович стоял у высокого окна своего кабинета, наблюдая, как карета с гербом Градовых скрывается за поворотом аллеи, увозя того слегка неотёсанного, но упрямого и в чём-то обаятельного парня.

В дверь постучали, и в кабинет вошёл старший сын барона, Андрей.

— Отец, — начал он, подходя к окну и следя за взглядом Воронова. — Это был человек от Градовых? Ты что, правда решил голосовать за их ставленника? Ты же вчера сказал Игнатьеву, что будешь поддерживать его кандидатуру.

Георгий Павлович не поворачивался, его взгляд был устремлён вдаль, туда, где пыль от колёс кареты оседала на придорожную траву.

— Я сказал Игнатьеву, что рассмотрю его предложение, — невозмутимо поправил он сына. — Так же, как только что выслушал предложение Градовых.

— Но… это же две противоположные стороны! — Андрей не мог скрыть своего смятения. — Как можно одновременно рассматривать и то и другое?

Воронов обернулся к сыну. В его глазах читалась вся мудрость прожитых лет, проведённых в дворянских интригах.

— Это сложная игра, Андрей, — тихо произнёс он. — И пока что рано делать однозначные ставки. Слишком много переменных. Слишком много силы, с обеих сторон.

Он прошёлся по кабинету, остановившись перед картой Приамурья, висевшей на стене.

— Посмотрим, как проявит себя та и другая сторона. Игнатьев — человек умный, расчётливый. Он обещает стабильность и порядок, но за его спиной стоит альянс Муратова со своей военной машиной. Базилевский… да, он кажется честным и справедливым, его поддерживает Градов, который, судя по всему, готов на всё, чтобы вернуть своё. И те и другие обещают справедливость и мир… — он горько усмехнулся, — но оба держат в руках оружие. И оба не постесняются его применить.

— Значит, мы будем ждать? — спросил Андрей.

— Мы будем наблюдать, — сказал его отец. — И будем готовиться. Видимо, пока война между альянсом Муратова и родом Градовых не будет закончена, мы не узнаем имя того, за кого стоит голосовать. Победитель получит не только земли и титулы, Андрей. Он получит право диктовать условия. А наше дело — быть на стороне тех, кто сможет эти условия обеспечить. И кто предложит нам лучшую цену.

Он ещё раз взглянул в окно, где уже не было и намёка на карету. Игра только начиналась, и Георгий Павлович намеревался сделать всё, чтобы его семья оказалась в выигрыше, кто бы ни победил.

— Не думаешь ли ты, что среди членов Дворянского совета окажется тот, кто… — Андрей помедлил, подбирая слова, — решится усилить позиции одной из сторон?

Барон улыбнулся.

— Верно мыслишь, сын, молодец. Да, такие найдутся. И я боюсь, что война между альянсом и Градовыми станет гораздо кровопролитнее, чем они сами думают.

— Мы не будем участвовать?

— Только при необходимости. Пока что — будем наблюдать…

Глава 15

Путь к неизбежному

Карета плавно покачивалась на неровностях дороги, ведущей во Владивосток. Я сидел, погружённый в свои мысли, пытаясь прогнать назойливое предчувствие, что сверлило мне затылок с самого утра.

Сегодняшний день должен был всё решить. Суд. Род Градовых против альянса графа Муратова.

Формальность, после всех собранных улик, но ключевая формальность. После вынесения вердикта можно будет действовать открыто. И война, настоящая, тотальная война, возобновится уже сегодня вечером или завтра на рассвете.

Напротив меня, раскачиваясь в такт движению, сидел Трояк. Он опустил покрытую шрамами лысую голову и закрыл глаза. Пальцы были сцеплены в замок, а сознание дружинника было сейчас далеко отсюда.

Его суровое лицо было сейчас воплощением концентрации. Он блестяще научился работать с «боевыми воронами», и сейчас его сознание парило где-то высоко в небе, в теле одной из магических птиц, зорко следя за окрестностями.

Эскорт из двадцати дружинников во главе с Секачом окружал карету. Слышался цокот копыт, скрип сбруи, но в целом вокруг царила напряжённая, почти звенящая тишина.

Трояк внезапно хмыкнул, его веки дрогнули, и он медленно открыл глаза. Несколько мгновений взгляд казался остекленевшим, чужим, будто он всё ещё видел не интерьер кареты, а дорогу с высоты птичьего полёта.

— За нами следят, — произнёс он хрипло. — Пятеро, на хороших скакунах, держатся на пределе видимости. Вроде не муратовские… По крайней мере, не в его мундиры одеты. Не знаю, кто это.

Я кивнул, ни капли не удивлённый. Слишком много игроков сейчас крутилось вокруг нашего рода, чтобы рассчитывать на спокойную поездку.

— Секач! — крикнул я в окошко.

Тот сразу же подскакал ближе и кивнул.

— Ваше благородие.

— Побеседуй с нашими попутчиками, — коротко бросил я. — Аккуратно. Узнай, чего им надо. Если откажутся беседовать — применяй силу.

— Есть, — Секач кивнул, без лишних вопросов развернул коня и отдал распоряжения.

Пятеро всадников отделились от основного отряда и рысью помчались назад.

Трояк снова закрыл глаза, возвращая сознание в ворона, чтобы наблюдать за развитием событий. Я же откинулся на спинку сиденья, глядя на проплывающие за окном поля. Мысли возвращались к предстоящей войне.

Карцева действовала чётко — её войска уже вторглись во владения фон Берга. И, как и предсказывал Соболев, барон дрогнул. Часть его сил была спешно оттянута из моих владений.

Но он оставил достаточно пушек и солдат, чтобы нельзя было махнуть на него рукой. Численность войск фон Берга, стоявщих поблизости от моей усадьбы, пока что всё равно превосходила мою технороту. Его бронемашины, дальнобойные пушки и укреплённые огневые точки по-прежнему представляли серьёзную угрозу.

Муратов, напротив, стянул войска. Маги, расчёты боевых артефактов, кирасиры и лучники — всё это копилось в наших землях. Несмотря на все нанесённые мной удары, сила графа Муратова по-прежнему оставалась впечатляющей. И он собирался обрушить её всю на меня, как только отзвучит эхо судейского молотка.

И на горизонте, как чёрная туча, навис новый противник — барон Неверов. Его войска собрались в полной боевой готовности, но стояли во владениях Неверовых. Мои разведчики терялись в догадках. Куда он ударит? Когда? Эта неизвестность беспокоила куда больше, чем открытая угроза.

Но ничего. Род Градовых был готов к войне. Мы прошли через слишком многое, чтобы дрогнуть теперь.

Трояк внезапно нахмурился, а потом процедил:

— Твою мать… — его кулаки сжались, тело напряглось. — На них напали из засады! Их больше! Надо помочь!

— Атакуй вороном! — скомандовал я ему.

Трояк кивнул и сосредоточился, направляя магическую птицу в пике.

Я же рванул к дверце, распахнул её на ходу и крикнул кучеру:

— Стой!

Карета резко затормозила. Я выпрыгнул на дорогу.

— Коня! — бросил я одному из оставшихся солдат, и тот мгновенно подвёл мне своего скакуна.

Я вскочил в седло и, не теряя ни секунды, пришпорил коня, помчавшись по направлению к месту схватки. За мной, обнажив клинки, понеслись остальные дружинники.

Вскоре мы услышали звуки боя — лязг стали, крики, ржание лошадей. У придорожного перелеска шла жестокая рубка. Секач и его соратники отбивались от десятка нападавших. Те были в чёрной, без опознавательных знаков, одежде, их лица скрывали маски. Дрались молча, профессионально и жестоко. Уже двое моих лежали на земле не двигаясь.

Я не стал медлить. Вытянув вперёд руку, сконцентрировал энергию. Влажный воздух мгновенно отозвался. Из ничего возникли десятки острых, как бритва, ледяных осколков. Со свистом они понеслись в толпу.

Осколки впились в спины, плечи, ноги атакующих. Их строй дрогнул, несколько человек упали, корчась от боли.

— Вперёд! — крикнул я, выхватывая шпагу и устремляясь вперёд.

Мои дружинники, воодушевлённые подмогой, кинулись в бой. Секач, увидев меня, дико ухмыльнулся и с новыми силами бросился на ближайшего врага.

Бой был коротким и яростным. Незнакомцы, зажатые с двух сторон, деморализованные неожиданной атакой с тыла, быстро были перебиты.

Я успел скрестить клинок с их предводителем — высоким, костлявым мужчиной с безжалостными глазами. Он фехтовал отлично, но против меня у него не было шансов. Быстрый и точный удар прямо в сердце оборвал его жизнь.

Все нападавшие были мертвы, кроме одного. Он сидел, прислонившись к дереву, зажимая окровавленными руками рану на животе. Его дыхание было хриплым и прерывистым. Судя по всему, ему осталось недолго.

Я подошёл к нему и без предисловий спросил:

— Кто вас нанял?

Он поднял на меня мутный взгляд. В его глазах не было страха, лишь тупая злоба и странное удовлетворение.

— Не… не знаю, — выдохнул он, и кровь выступила у него на губах. — Контракт… анонимный… через посредников…

Он замолчал, закашлялся.

— Но зато знаю… что до Владика… ты живым… сука… не доедешь…

Его голова безвольно упала на грудь. Он был мёртв.

Я медленно вложил шпагу в ножны. Секач, тяжело дыша, подошёл ко мне. На его лице была ссадина, а рукав разорван.

— Наёмники, — сказал он то, что, в общем-то, было уже очевидно. — Хорошо подготовленные.

Я окинул взглядом своих людей, потом посмотрел на дорогу, ведущую во Владивосток. Затем усмехнулся.

— Кажется, нам предстоит весёлое путешествие.

Секач, хмурясь, покачал головой.

— Может, позвать ещё кого-то на подмогу, пока мы недалеко отъехали?

— Нет, — ответил я. — Мы справимся. Нельзя задерживаться и оттягивать силы из усадьбы. Особенно сейчас. Едем!

Я развернулся и пошёл к своему коню.

Предчувствие не обмануло. Дорога во Владивосток обещала быть долгой и кровавой. Но иного пути у нас не было.

Усадьба графа Ярового

В то же время

Кабинет графа Ярового был таким же, как и он сам — аскетичным, даже суровым, лишённым каких-либо намёков на роскошь. На стенах висели не портреты предков, а карты Расколотых земель, испещрённые пометками, и старое, видавшее виды оружие — арбалеты, мечи с зазубренными лезвиями, странные артефакты.

Сам Пётр Алексеевич Яровой сидел за столом, не предлагая гостю сесть. Его лицо, изборождённое глубокими морщинами и перечёркнутое жутким багровым шрамом, тянувшимся от левого виска до подбородка, было непроницаемо. Глаза, холодные и острые, изучали Альберта Игнатьева без всякого интереса.

Игнатьев, в своих безупречных чёрных одеждах и перчатках, скрывавших шрамы от ожогов, чувствовал себя неуверенно под взглядом старого графа.

— … именно поэтому, ваше сиятельство, я убеждён, что региону нужен сильный, решительный лидер, — голос советника звучал убедительно и ровно. — Лидер, который сможет положить конец этой братоубийственной войне, восстановить порядок и навести мосты между всеми сторонами конфликта. Я предлагаю не пустые обещания, а конкретный план. План стабильности и процветания для всех.

Он сделал паузу, наблюдая за реакцией Ярового. Тот не шевелился, лишь его пальцы медленно постукивали по столешнице. На мизинце не хватало фаланги, а вдоль безымянного шёл тонкий белый шрам. Ещё один шрам, похожий на кривую звезду, красовался на тыльной стороне ладони.

«Наши руки немного похожи, — подумал Игнатьев. — Хотя мои, конечно, более омерзительны. И свои шрамы я получил не в благородных битвах с монстрами, а от разгневанного господина».

— Война ослабила нас, — продолжил Альберт. — Смерть господина Высоцкого оставила вакуум власти, который неминуемо попытаются заполнить либо авантюристы, либо ставленники одной из воюющих сторон. Это приведёт лишь к новому витку хаоса. Я же предлагаю третий путь. Путь разума и компромисса.

Граф Яровой, наконец, пошевелился. Он медленно поднял голову, и его усталый, тяжёлый взгляд, впился в Игнатьева.

— Я вам не верю, — произнёс он.

Игнатьев, привыкший к более изощрённым возражениям, на мгновение сбился с ритма.

— Простите, ваше сиятельство? Я, кажется, не вполне…

— Я сказал, что не верю вам, — повторил Яровой, не повышая тона. — Меня, молодой человек, не обмануть. Я охотился на тварей, что могут раствориться в тенях и носят чужие лица. Я чую ложь за версту, а в ваших словах её больше, чем самих слов. Вы не дадите нам стабильность. Вы принесёте только больше раздоров, больше разобщённости. А нам сейчас нужно не это. Нам нужно сплотиться!

Альберт почувствовал, как внутри него закипает раздражение. Этот старый ублюдок оказался куда проницательнее, чем он предполагал.

— Сплотиться? Перед лицом какой угрозы, если не секрет? — спросил он, стараясь, чтобы в его голосе звучала лишь лёгкая ирония, а не злоба.

— Грядёт то, перед чем ваши амбиции и склоки покажутся детскими играми в песочнице, — мрачно прорычал Яровой. — Вы следили за отчётами с Расколотых земель в последние месяцы? Нет, конечно. Вы были слишком заняты своими интригами.

Он медленно поднялся из-за стола и подошёл к одной из карт на стене. Его палец с толстым жёлтым ногтем ткнул в хаотичное нагромождение островов, обозначавших архипелаг.

— Здесь. И здесь. И здесь. Появилось гигантское, невиданное доселе количество аномалий. Они плодятся, как плесень. И монстры… орды монстров! Они становятся смелее, организованнее. Они готовятся. Скоро, очень скоро вся эта нечисть хлынет сюда. И тогда человечеству придётся пройти суровое испытание. Не менее суровое, чем та Мировая магическая война, что превратила полмира в эти руины.

Игнатьев слушал, и на его лицо была натянута вежливая, снисходительная улыбка.

— Ужасающая перспектива, — произнёс он с притворной серьёзностью. — Я полагаю, именно наш регион подвергнется первой волне наступления чудовищ? Именно поэтому нам как никогда нужен сильный лидер в кресле генерал-губернатора! Чтобы объединить ресурсы, координировать оборону…

— Вы что, не знаете, как это происходит? — Яровой взглянул на него, поморщившись. — Когда придёт время, разломы откроются повсюду. Вы ничего не сможете сделать, только Совет Высших и другие мировые лидеры смогут. Но они точно так же погрязли в борьбе за призрачную власть.

Альберт понял, что проиграл. Этот старик не купится ни на какие посулы. Но советник всё же сделал последнюю попытку.

— Пётр Алексеевич, я понимаю ваши опасения. Но без твёрдой руки мы не выдержим нашествия монстров. Доверьтесь мне. Дайте мне шанс доказать…

— Я буду голосовать за Базилевского, — отрезал Яровой. Он вернулся к своему креслу и тяжело опустился в него, словно этот разговор отнял у него последние силы. — Ему стоит доверять. Он честный человек. А вы… — он посмотрел на Игнатьева с таким нескрываемым презрением, что у того похолодела кровь. — Покиньте мой дом. И больше не беспокойте меня своими визитами.

Альберт Игнатьев замер на секунду. Всё его существо сжалось от холодной, бешеной ярости. Он кивнул, повернулся и вышел из кабинета, не сказав больше ни слова.

Он шёл по коридору, не видя ничего перед собой. В ушах стучала кровь.

«Ну, посмотрим, старый дурак, — проносилось в его голове. — Посмотрим, кто окажется прав. Суд уже сегодня, а завтра начнётся война. И найдутся те, кто захочет в неё вмешаться, ведь на этой войне теперь будет решаться будущее всего региона. А все твои сказки про монстров — только сказки».

Он вышел на улицу, к своей карете. Утренний воздух показался ему внезапно удушающим.

«А может, война и не состоится, — мелькнула у него следующая мысль. — Посмотрим, сумеет ли барон Градов добраться до здания суда живым и невредимым…»

Он резко дёрнул дверцу кареты и скрылся внутри, отдавая кучеру приказ везти его прочь от этого места. Прочь от старомодных идеалов и глупых предрассудков.

В мире, где он жил, место было только для сильных и беспринципных. И он намеревался это место занять.

По дороге во Владивосток

Немного позже

Карета вновь покачивалась на ухабах, но на этот раз я не смотрел в окно. Я закрыл глаза, позволив сознанию оторваться от тела и устремиться вперёд, в прохладное небо, в тело одного из воронов.

Ощущение, хотя я уже не раз переносился в птицу, было всё ещё непривычным — ветер, бьющий в перья, земля, плывущая далеко внизу, и острое, ясное зрение, видящее каждую травинку.

Я вёл птицу в километре впереди нашего небольшого кортежа, прочёсывая местность. И моя предосторожность оказалась не напрасной.

Впереди за поворотом дороги, где старый мост через пересыхающий ручей создавал идеальное место для засады, я их увидел. Десять, может, двенадцать человек. Спрятались в кустах у обочины, укрылись за каменными опорами моста. В руках арбалеты, похоже, что с магическими болтами.

Очередные наёмники.

Моё сознание мгновенно вернулось в тело. Я открыл глаза, встретившись со встревоженным взглядом Трояка, который, видимо, почувствовал моё резкое возвращение.

— Останавливаемся, — мой голос прозвучал резко и тихо. — Все. Немедленно.

Карета замерла. Секач тут же подскакал к окну.

— Проблема, ваше благородие?

— Засада впереди, у старого моста, — я быстро описал обстановку. — Десять человек — галопом вперёд! Обойти их слева, через холмы. Не вступать в бой, пока не будет сигнала. Всем остальным — поднять воронов!

Я снова закрыл глаза, возвращаясь к ворону. Мои всадники быстро приближались к засаде и заходили в тыл к ничего не подозревавшим наёмникам. А с неба на них уже пикировали птицы.

Я мысленно отдал приказ своему ворону, и он ринулся вниз вместе с остальными.

Это было страшное и завораживающее зрелище. Вороны, словно метеоры, врезались в позиции наёмников. Магические взрывы один за другим разорвали тишину. Грохот смешался с криками.

Когда дым немного рассеялся, мои всадники уже мчались по дороге. Они добили тех, кто уцелел, кто пытался отползти или подняться. Бойня была быстрой и безжалостной. Наёмники, рассчитывавшие на внезапность, не имели ни единого шанса.

Через несколько минут всё было кончено. Наша процессия тронулась снова, теперь уже минуя это мрачное место, усеянное обгоревшими телами и обломками.

Я молчал. Каждая такая стычка, каждая смерть… Они приближали то, что было неизбежно. Войну. Полномасштабную и беспощадную.

Ближе к Владивостоку я начал ощущать давление технологического поля города. Тонкое, но неумолимое. Моя магия, всегда бывшая продолжением меня самого, начала слабеть, становиться вязкой, непослушной.

Когда мы приблизились к окраинам города, на дороге показалась полицейская машина — чёрная, блестящая, с мигалкой на крыше. За ней — армейский броневик с солдатами в полной экипировке. Машины остановились, перегородив дорогу. Из броневика вышел офицер имперской армии с недовольным лицом.

— Барон Владимир Градов? — спросил он, подходя к моей карете.

— Он самый, — ответил я, открывая дверцу.

— Капитан Михайлов, — он отдал честь. — Мы сопроводим вас до здания суда.

Я усмехнулся, глядя на его безупречный мундир и новенький броневик.

— Где же вы раньше были, капитан? Нас по дороге дважды пытались отправить на тот свет. Ваша помощь пригодилась бы немного раньше.

Офицер покраснел, но его лицо осталось непроницаемым.

— Мы обеспечиваем безопасность в пределах городской черты, ваше благородие. То, что происходит за её пределами, не наша юрисдикция. Но теперь вы под нашей защитой.

«Как удобно», — подумал я.

— Ну ладно. Что есть, то есть. Поехали.

Наш кортеж, теперь усиленный военными, тронулся дальше. Владивосток встретил нас серыми улицами, людьми, спешащими по своим делам, и всё усиливающимся гнётом технологического поля.

Наконец, мы подъехали к массивному, помпезному зданию суда из тёмного камня. У подножия высокой лестницы уже толпились люди — зеваки, журналисты с фотоаппаратами, охрана.

Там же, у крыльца, я увидел Базилевского. Он о чём-то оживлённо беседовал с пожилым дворянином, но, заметив мою карету, быстро извинился и поспешил к нам.

— Владимир Александрович! Как доехали?

— Всё как и предполагалось, — я вышел из кареты, поправляя пиджак. — Было немного оживлённо. Но мы справились.

— На вас всё-таки напали? Наёмники?

— Да. Всё, как мы и думали.

Филипп Евгеньевич свёл брови и мотнул головой.

— Неслыханная наглость! Атаковать по дороге в суд!

Я лишь пожал плечами.

— Ну что, Филипп Евгеньевич, вы готовы к заседанию?

Его лицо сразу стало собранным, профессиональным. Он расправил плечи и кивнул:

— Как никогда. Мы размажем альянс, даже не сомневайтесь! У меня всё подготовлено, все доказательства выстроены в безупречную цепь. После сегодняшнего дня о Муратове будут говорить только в прошедшем времени.

— Не сомневаюсь, — я похлопал его по плечу и двинулся к широким мраморным ступеням. — Идёмте. Посмотрим, чем всё это закончится.

Поднимаясь по ступеням под пристальными взглядами собравшейся толпы, я мысленно добавил: «И будем готовы к тому, что следом начнётся…»

Глава 16

Вердикт

Судья Малиновский вошёл в зал и, не церемонясь, ударил молотком.

— Итак, начнём заседание! — его голос рокотом разнёсся по залу. — Господа, я должен признаться, что это одно из самых запутанных дел, с которыми мне приходилось работать. Однако на прошлом заседании сторона защиты заявляла о намерении признать вину. Если так, то мы можем закончить всё быстро. Господин Воротынский, готовы ли вы подтвердить свою позицию?

Все взгляды устремились на сторону защиты. Муратов смотрел сквозь стол, не шевелясь. Фон Берг, напротив, постоянно ёрзал и поправлял воротник.

Адвокат Воротынский, не спеша, поднялся.

Я мысленно уже готовился к формальному признанию. И одновременно ждал подвоха.

Именно его мы все и получили.

— Ваша честь, уважаемый суд, — начал Николай Сергеевич. — Прежде чем говорить о признании, я вынужден заявить о серьёзнейших нарушениях, допущенных стороной обвинения. Представленные так называемые доказательства являются, по меньшей мере, сомнительными, а по большей — откровенной фальшивкой, изготовленной с целью очернить моих доверителей.

В зале повисла гробовая тишина. Я усмехнулся. Мы думали, они готовы признать всё что угодно, лишь бы поскорее развязать себе руки. Но по какой-то причине альянс решил сразиться.

«Они не хотят признания, — пронеслось у меня в голове. — Они хотят выиграть время. До Муратова наконец-то дошло, что он не сможет так просто раздавить нас. Или… Или дело в другом».

Я посмотрел на Воротынского, на его уверенную, почти торжественную позу. Затем обратил внимание на Игнатьева. Советник сверлил взглядом судью, и хотя он не улыбался, лицо будто сияло изнутри.

«Борьба за пост генерал-губернатора, вот в чём дело. Если Игнатьев победит, он сможет повлиять на суд. Добиться оправдания или, на худой конец, смягчить наказание».

Филипп Евгеньевич вскочил с места и воскликнул:

— Это возмутительное заявление! Все доказательства были добыты законным путём и заверены…

— Заверены кем? — перебил его Воротынский. — Вашими же людьми? Свидетелями, которых вы же и нашли? У меня есть заключения независимых экспертов, готовых подвергнуть сомнению подлинность показаний.

Началась словесная перепалка. Базилевский, пылая праведным гневом, парировал удар за ударом. Он требовал привести доказательства фальсификаций, вызывал в свидетели тех самых экспертов, что работали с нами. Воротынский виртуозно уходил от прямых ответов, сыпал процессуальными терминами, настаивал на своём. Он ставил под сомнение всё.

Это была хитрая тактика. Он не оправдывал альянс — он дискредитировал само обвинение.

Судья Малиновский метался между ними, то хмуря свои густые брови, то в ярости стуча молотком, требуя порядка. Было видно, как его раздражает такой внезапный поворот событий — он сам сказал, что ожидал быстрой и громкой расправы, а не грязной тяжбы.

Я сидел неподвижно, наблюдая за юридической баталией, которая становилась всё ожесточённее.

— Ваша честь! — голос Базилевского прозвучал твёрдо, перекрывая гул в зале. — Если господин Воротынский сомневается в наших доказательствах, я готов представить суду живых свидетелей. Людей, которые лично пострадали от действий альянса и не дадут себя запугать никакими так называемыми независимыми экспертами!

Судья с явным облегчением ухватился за это предложение.

— Ходатайство удовлетворяется! Пригласите свидетелей обвинения.

Так началась самая тяжёлая часть заседания. В зал по очереди вызывали женщин из деревни Лисичкино. Их показания были краткими, путанными от волнения и пережитых страданий, но от этого — лишь более страшными и убедительными. Они рассказывали о том, как солдаты Муратова убили всех мужчин деревни, о насилии, которое творили над ними в течение долгих месяцев.

Базилевский вёл допрос бережно, но настойчиво. Воротынский пытался запутать женщин, поймать на противоречиях, но тщетно — их боль была настоящей, и её нельзя было оспорить никакими юридическими уловками.

Затем вышли другие свидетели: торговец, у которого отняли обоз, крестьянин, чьи поля были сожжены, а скот украден. Старый сельский учитель, видевший, как на его глазах убили нескольких парней, заподозренных в симпатиях к Градовым.

С каждым новым свидетельством атмосфера в зале накалялась. Даже привыкший ко всему Малиновский слушал, не перебивая, его лицо становилось всё мрачнее. Воротынский постепенно сдавал позиции, его возражения становились всё тише и формальнее. Он понимал, что проигрывает битву.

Живая человеческая боль оказалась сильнее его холодных, отточенных аргументов.

Заседание тянулось несколько часов с короткими перерывами. Когда были выслушаны все свидетели, и изучены все документы, судья объявил последний перерыв перед вынесением вердикта.

Мы с Базилевским вышли в коридор. Филипп Евгеньевич был бледен, но его глаза горели.

— Они не ожидали, что мы вызовем свидетелей, — сказал он тихо, промакивая платком лоб. — Они рассчитывали на бумажную волокиту. Думаю, что несмотря на все их уловки, приговор будет обвинительным!

— Ваше благородие, — граф Муратов вышел в коридор и подошёл ко мне. — Вы позволите пару слов наедине?

— Какие могут быть секреты в храме правосудия? — я наигранно поднял брови.

— Пару слов, прошу вас, — невозмутимо произнёс Рудольф Сергеевич.

Я благосклонно кивнул, и мы отошли к окну, за которым располагался внутренний двор. Там дворник подметал дорожку, а садовник подстригал кусты. Простые люди, занятые простым трудом. На короткий миг я им даже позавидовал — иногда дворянские интриги слишком утомляли.

— Вы понимаете, Владимир, что наша борьба вышла за пределы войны между родами? — тихо спросил Муратов.

— Со всей отчётливостью. Рад, что вы тоже это осознаёте.

— Я не сомневаюсь, что вы нашли себе сторонников, просто скрываете их, — сказал граф, глядя мне в глаза. — У меня тоже есть союзники, кроме фон Берга. Кто-то готов вмешаться в схватку прямо сейчас, кто-то ждёт подходящего момента… Короче говоря, пламя нашей войны рискует охватить всё генерал-губернаторство.

— Вы правы, и меня это огорчает, — кивнул я. — Дайте угадаю: вы хотите предложить мне сдаться и не проливать лишнюю кровь?

— Я давно понял, что вы умный человек, барон, — холодно произнёс Муратов.

— Ну, тогда вы также понимаете, что я не приму ваше предложение. У меня есть встречное. Давайте так: альянс признает поражение, вернёт роду Градовых все земли и выплатит положенную контрибуцию. Больше никто не погибнет, включая вас. Что скажете?

Рудольф Сергеевич усмехнулся.

— Я надеялся, что ваш разум возобладает над гордыней. Жаль, что я ошибался.

— Могу сказать ровно то же самое, ваше сиятельство, — пожал плечами я. — Значит, увидимся на поле боя. Или вы не собираетесь сражаться лично?

— Посмотрим. Возможно, я буду счастлив уничтожить остатки вашего рода своими руками, — процедил Муратов и резко направился обратно в зал заседаний.

Я посмотрел ему вслед и пытался понять, что это было. Слабость или просто желание всё поскорее закончить? Или, неужели, проблеск благородства?

Слабо верится, что граф решил подумать о жизнях простых людей и солдат, которым предстоит умереть на нашей войне. Но всё-таки…

Впрочем, это вряд ли имеет значение. Я тоже не хотел, чтобы люди погибали. Но сдаться не мог. Я был обязан закончить эту войну, и закончить её нашей победой.

Скоро я тоже вернулся в зал. Малиновский и его помощники появились через несколько минут, и воцарилась тишина. Суд объявил вердикт:

— Признать альянс в лице графа Рудольфа Муратова и барона Генриха фон Берга виновным в совершении военных преступлений, включая убийства гражданских лиц, уничтожение имущества, применение запрещённых методов ведения войны… — он зачитывал длинный список, и с каждым пунктом лица сторонников альянса на трибунах становились всё мрачнее. — Суд постановляет: взыскать с виновных сторон совокупный штраф в государственную казну, а после официального прекращения военных действий обязать их полностью восстановить все разрушенные гражданские объекты за свой счёт…

Это было ожидаемо. Но дальше последовало то, на что мы даже не надеялись.

— Кроме того, — продолжил судья, — принимая во внимание особую жестокость ряда совершённых преступлений, суд будет ходатайствовать перед Советом Высших о лишении графа Рудольфа Муратова и барона Генриха фон Берга дворянских титулов и всех сопутствующих привилегий…

Зал взорвался. Крики, возгласы, протесты сторонников альянса. Воротынский сидел совершенно бледный, его каменная маска наконец-то дала трещину. Для таких аристократов, как Муратов и фон Берг, лишение титула было страшнее смерти и тюрьмы.

Фон Берг тоже орал, стуча кулаком по столу. Рудольф Сергеевич только поморщился и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, будто ему стало трудно дышать.

Молоток судьи оглушительно застучал, наводя порядок.

— Тишина в зале! И последнее… С начала следующих суток прекращение огня объявляется официально отменённым. Стороны вправе действовать в соответствии со своими интересами. Заседание закрыто!

Грохот молотка потонул в нарастающем гуле. Я медленно поднялся. Победа. Полная, безоговорочная победа. Штраф, репарации, а главное — унизительная просьба о лишении титулов. Это был удар по самому больному.

Но внутри, сквозь удовлетворение, пробивалась другая, более знакомая и более тёмная эмоция. Холодная, стальная готовность.

Завтра после полуночи, снова начнутся боевые действия. Официально, без всяких условностей.

Война.

Я посмотрел на Базилевского, который обменивался какими-то формальными фразами с Артуром, на сияющие лица наших сторонников в зале. Они радовались сегодняшней победе. И это было правильно.

Но я уже смотрел в завтра. Я был готов к войне. Мои люди были готовы. Мы знали, что это неизбежно случится, и собирались выложиться на полную.

Победа в суде была важна. Но настоящая победа будет добыта не здесь, в душном зале, а там, на полях сражений. И она будет за нами.

Когда я вышел из здания суда, первый же глоток прохладного уличного воздуха показался мне запахом приближающейся грозы. Грозы, которую я давно ждал.

г. Владивосток

Контора барона фон Берга, несколько часов спустя

— Проклятый суд! Проклятый Малиновский! Проклятые Градовы! — голос фон Берга, уже хриплый от криков, сотрясал стены. — Они что, совсем с ума сошли⁈ Штраф! Репарации! А это что⁈ — он швырнул на стол копию судебного вердикта. — Ходатайство о лишении титула! Они задумали лишить меня титула! Меня, чей род верой и правдой служил Империи несколько поколений!

Он остановился перед Муратовым, который сидел в кресле с видом величайшего спокойствия, попивая коньяк.

— А что насчёт неё⁈ — продолжал орать фон Берг, ткнув пальцем куда-то за окно. — Про Карцеву даже не вспомнили! Её войска тоже воевали! Её маги тоже жгли деревни! Почему вся вина на нас⁈ Это заговор! Надо подавать апелляцию! Немедленно! Я найду лучших юристов в столице, мы оспорим этот дурацкий вердикт!

Муратов медленно поставил бокал на подлокотник кресла и с выражением ледяного презрения взглянул на барона.

— Успокойся, Генрих, — его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что фон Берг на резко замолчал, словно его дёрнули за поводок. — Выпей. И перестань истерить. Всё это уже не имеет никакого значения.

— Не имеет значения? — фон Берг смотрел на него с выражением безумия на толстом лице. — Нас хотят лишить титулов! Нашего доброго имени! Ты понимаешь, что это значит⁈

— Мы заранее знали, чем закончится этот фарс, — равнодушно отозвался Муратов. — И нам было на него плевать. Суд, вердикты… это бумажки, Генрих. Бумажки, которые имеют значение, только пока есть сила, чтобы их подкрепить. Настоящая битва будет не в зале суда. Или ты забыл, что наши войска стоят вокруг поместья Градовых? Что они окружены, блокированы и готовятся достойно сдохнуть?

Фон Берг тяжело дышал, его грудь ходила ходуном. Он схватил со стола графин с коньяком, налил себе полный бокал и залпом выпил, с трудом сдерживая дрожь в руках.

— Я банкрот, Рудольф, — его голос внезапно сник, стал тихим и потерянным. — Ты ведь и сам знаешь. Мои запасы исчерпаны. Производство стоит. А теперь ещё этот новый штраф… эти репарации… Восстанавливать эти чёртовы деревни… У меня нет таких денег! Мне нечем платить!

Муратов встал и подошёл к нему. Он был ниже фон Берга, но в тот момент казался ему гигантом.

— Наплевать, — произнёс он, глядя прямо в глаза растерянному барону. — Я сказал — наплевать на эти цифры. Когда мы добьём Градовых, мы заберём всё. Их земли, их ресурсы, всё их имущество и предприятия. Ты сможешь расплатиться с долгами и ещё останешься с огромной прибылью. А потом…

Он сделал паузу, и на его губах появилась та самая хищная, уверенная улыбка, которая всегда пугала фон Берга и завораживала одновременно.

— А потом мой советник станет генерал-губернатором. И тогда всё окончательно изменится. Мы будем править этим регионом. Мы отменим любые штрафы, перепишем любые вердикты. Мы будем диктовать условия. Всего лишь нужно сделать последний, решительный шаг.

Он положил руку на плечо фон Берга. Тот вздрогнул, но не отстранился.

— Война, Генрих. Настоящая война — вот единственный суд, вердикт которого имеет значение. И мы его уже почти выиграли.

Барон сглотнул, в его глазах боролись отчаяние и мрачная надежда. Он медленно кивнул.

— Да… да, ты прав. Чёрт с ними, с этими бумажками.

— Именно, — Рудольф Сергеевич похлопал его по плечу и вернулся к своему креслу, снова беря в руки бокал. — Итак, после полуночи перемирие официально заканчивается. Наши войска готовы. Твои солдаты уже занимают свои позиции?

Фон Берг выпрямился, снова становясь тем самым железным бароном, каким его знали.

— Да. Артиллерия выдвинута. Штурмовые группы оснащены по последнему слову. Подавители магии подготовлены.

— Отлично, — Муратов приподнял бокал, будто собирался сказать тост. — Тогда осталось лишь одно. Отправь гонцов с окончательными приказами всем командирам. Следуем разработанному плану. Никакой пощады, никаких переговоров.

Фон Берг решительно кивнул. Муратов допил свой коньяк и с удовлетворением поставил бокал.

— Прекрасно. Тогда нам остаётся лишь дождаться полуночи. И посмотреть, как горит усадьба Градовых.

Он посмотрел в окно, за которым на город уже спускались сумерки. Улицы Владивостока жили своей жизнью, не подозревая, что не так уж далеко от них уже взведён курок большой войны. Войны, которая должна была перекроить карту региона и возвести его, Рудольфа Муратова, на вершину власти.

— Уничтожим Градовых, — тихо, но с непоколебимой уверенностью повторил он. — Раз и навсегда.

Поместье барона Градова

Той же ночью

На столе в моём кабинете, обычно заваленном картами и бумагами, сейчас лежали блестящие детали из полированного металла и несколько тускло светящихся мана-кристаллов. Я стоял над Михаилом, который сидел в кресле, делая вид, что ему плевать на боль. Его лицо было напряжённым, но в глазах горел нетерпеливый, почти мальчишеский азарт.

— Ну что, герой, готов стать двуруким? — спросил я, проверяя затяжку последнего шарнира.

— Готов стать тем, кто лично открутит башку Муратову своей новой рукой, — парировал он, скрипнув зубами.

Артефактная рука, которую я создал для него, была не так проста. Чтобы она хорошо работала, требовалось не просто закрепить её, а также вогнать под кожу Михаила несколько толстых игл. Артефакту требовался контакт с кровью для идеальной работы.

Корпус мы заказали у лучшего кузнеца в регионе. Подвижные детали купили на заводе под Владивостоком. Я же с помощью Моргуна добавил магические компоненты. А потом сам наложил зачарования.

Часы кропотливой работы, тончайшие магограммы, выгравированные на внутренней поверхности руки, вплетение элемента Воды.

Теперь настал финал. Я взял культю его правой руки. Михаил вздрогнул. Его мышцы были напряжены до дрожи. Я примерил артефакт, совместил крепления с нервными окончаниями — самая деликатная часть работы.

— Дыши ровно, — тихо скомандовал я. — Сейчас будет немного неприятно.

Я активировал заключительное заклинание. По телу Михаила пробежала судорога, он стиснул зубы, из его горла вырвался сдавленный стон. Место соединения вспыхнуло мягким синим светом, и я почувствовал, как магия вплетается в плоть, нервы, в саму суть брата, создавая прочную, неразрывную связь. Свет погас.

Всё. Я отошёл, давая ему прийти в себя.

Михаил медленно, почти боязно, посмотрел на свою новую руку. Она была идеальной копией левой — те же пальцы, те же суставы, даже имитация вен под кожей. Иллюзия, которую я наложил поверх металла, работала безупречно.

— Шевельни пальцами, — предложил я.

Он сконцентрировался. Пальцы на новой руке дрогнули, затем плавно согнулись и разогнулись. Михаил рассмеялся.

— Демоны меня возьми… Она слушается! Как своя. Только холодная немного.

— Привыкнешь, — я улыбнулся. — А теперь главное. Попробуй боевое заклинание.

Я поставил на стол металлический кубик, который использовал, как пресс-папье. Михаил нахмурился, вытянул руку и сконцентрировался. Воздух вокруг его новых пальцев задрожал, и из них вырвалась тонкая, но мощная струя ледяной энергии. Она ударила в куб и мгновенно облачила его в толстую, прозрачную корку льда.

Михаил присвистнул.

— Вот это я понимаю. Теперь могу охлаждать себе напитки в любое время. Ну, или замораживать мозги врагам.

Он снова рассмеялся, уже с оттенком восторга, и принялся сжимать и разжимать кулак.

— Спасибо, брат, — он посмотрел на меня, и в его взгляде была искренняя благодарность. — Теперь я снова целый.

— И ещё ты стал опаснее, чем был. Это нам пригодится.

Мы замолчали. За окном уже давно стемнело. Тишина в усадьбе казалась неестественной. Все ждали.

— Мы готовы? — спросил Михаил, всё ещё разглядывая свою руку.

— Войска на позициях, — кивнул я. — Технорота замаскирована и ждёт сигнала. Очаг полон сил. Альянс не подозревает, сколько сюрпризов мы для них приготовили. Они думают, что идут добивать ослабленного зверя в клетке. Но сильно ошибаются.

Михаил зловеще ухмыльнулся.

— Отлично. Тем слаще будет видеть их разочарование.

В это время дверь в кабинет приоткрылась, и на пороге появилась Таня. Её лицо было бледным, но решительным.

— Полночь почти наступила, — тихо сказала она. — Все ждут вас.

Мы с Мишей переглянулись и вышли из кабинета, следуя за ней.

Вокруг усадьбы, в темноте, шевелились тени — это занимали последние позиции дружинники. Слышался приглушённый лязг оружия, фырканье лошадей, команды офицеров.

Никита на своём боевом коне проехал мимо, его фигура была твёрдой и незыблемой, как скала. Он кивнул нам, и его лицо в сумраке было похоже на высеченное из камня.

Таня запрокинула голову и посмотрела вверх. Над нами сиял могучий защитный купол, возведённый Очагом. Сквозь его полупрозрачную поверхность были видны звёзды — холодные, далёкие и равнодушные.

— Не верится, — прошептала она, — что эта тишина сейчас исчезнет. Что сейчас начнётся война.

Я не ответил. Достал карманные часы и щёлкнул крышкой. Стрелки показывали ровно полночь.

Я успел подумать, что, может быть, часы отстают. Но миг спустя издалека раздались хлопки, а далеко на горизонте, будто светлячки, вспыхнуло несколько ярких точек.

Артиллерия фон Берга открыла огонь.

И тут же всюду вокруг поместья расцвели вспышки. Багровые, лиловые, ядовито-зелёные — это готовились к атаке боевые артефакты Муратова.

Я захлопнул часы и сунул их в карман.

— Началось. Занимайте свои места, дамы и господа. Представление обещает быть ярким…

Глава 17

Битва за поместье: первая ночь

Грохот разорвавшегося над головой снаряда заставил содрогнуться стены усадьбы. Воздух под куполом гудел, звенел и прогибался под ударами, которые обрушивали на нас со всех сторон.

Я стоял на пороге, чувствуя, как земля подрагивает под ногами, и наблюдал за адским представлением, что разворачивалось вокруг.

Небо превратилось в сплошное полотно из огня. Снаряды артиллерии фон Берга с воем пролетали по воздуху и взрывались над куполом. Осколки сыпались бесконечным смертельным дождём. Барьер мерцал, по нему расходились круги, точно на воде от брошенного камня. От этого не было реального урона, но непрекращающийся грохот, ослепляющие вспышки и сама мощь ударов давили на психику, сея сомнения и страх среди тех, кто впервые оказался в такой мясорубке.

Но это было лишь фоном, аккомпанементом к главной симфонии разрушения. Войска Муратова, расставленные по всему периметру, открыли массированный огонь из боевых артефактов.

Багровые лучи, лиловые сгустки и чёрные волны, ядовито-зелёные, шипящие потоки кислоты — всё это слилось в единый смертоносный шквал.

Я обратил внимание, что основная мощь удара сконцентрирована на южном направлении. Несколько десятков артефактов ударили одновременно, и купол в том месте прогнулся внутрь, на мгновение став почти матовым. От земли к нему потянулись тонкие, чёрные щупальца — бойцы Муратова применяли запрещённые артефакты с элементом Порчи, пытаясь не сокрушить защиту грубой силой, а разъесть её, отравить саму её магическую структуру.

Купол держался. Он звенел от напряжения, дрожал, но не ломался.

В моей голове прозвучал голос Очага. Как всегда, лишённый эмоций, но в этот раз в нём был намёк на праведную ярость:

«Владимир. Я могу ответить. Дай команду. Я обрушу на них всю свою мощь!»

Я покачал головой, не отрывая взгляда от бушующей за пределами купола бури.

«Нет. Держи оборону. Рано ещё показывать наши козыри. Пусть тратят силы», — ответил я.

Рядом со мной, сжимая и разжимая свою новую стальную руку, стоял Михаил. Его лицо было искажено оскалом, в котором смешались ярость и предвкушение.

— Долго мы будем терпеть эту канонаду? Хочется поучаствовать! — прокричал он, перекрывая грохот.

— До тех пор, пока не поймём их замысел, — отозвался я. — Отправляйся на восточный фланг. Следуем плану.

— Ладно! — он хлопнул меня по плечу и побежал к конюшне.

Я обернулся к Кате, которая стояла в дверях, белая как полотно, но с непоколебимой решимостью в глазах.

— Оставайся с Очагом. Если ему станет тяжело, подпитывай.

Она лишь кивнула и скрылась в полумраке холла.

— Никита! — крикнул я. — Со мной, в штаб!

Командир дружины был удивительно спокоен, и, как всегда, безупречно одет.

— Так точно, — кивнул он.

Мы быстрым шагом двинулись в сторону казармы, где в подвале был оборудован командный пункт. Над нашими головами продолжали рваться снаряды, осыпая купол искрами и грохотом.

В подвале казармы царила напряжённая тишина, особо впечатляющая после оглушительного ада снаружи. В центре комнаты, на большом столе, лежала карта поместья и его окрестностей.

Но самое интересное происходило у стен, где сидело несколько солдат из Одинокой дружины. Их глаза были закрыты, а их сознание, слитое с воронами, парило высоко в небе, наблюдая за полем боя с высоты птичьего полёта.

Моргун был среди них. Он сидел прямо, зажмурив единственный глаз. Вдруг его тело дёрнулось.

— Движение на юге! — его голос прозвучал хрипло и отрешённо, будто долетая из другого мира. — Пехота… одна… нет, две роты! Идут на прорыв.

Никита подошёл к столу, упёрся в него руками.

— Отвлекающий манёвр, — тут же заключил он, бросив на меня взгляд. — Слишком очевидно. Муратов отправил своих людей на убой.

— Это именно то, чего мы ждали, — кивнул я.

Альянс проверял нас на прочность, искал слабое место. А эти две роты бросили на смерть лишь затем, чтобы отвлечь нас.

— Ответный огонь! — скомандовал Добрынин. — Первая и вторая линии! Арбалетчики и лучемёты. Бить залпами. Следуем плану!

— Есть! — ответил его адъютант и бегом выскочил на улицу, чтобы передать приказ.

Я вышел из штаба обратно на улицу. Взобрался на невысокую насыпь у казармы и глянул на южную стену.

Это было зрелище устрашающей красоты. Ночь на мгновение превратилась в день. Десятки магических болтов, оставляя в воздухе разноцветные шлейфы, прошили строй наступающих. Вслед за ними ударили лучи сконцентрированной энергии — они прожигали людей насквозь, невзирая на их доспехи и защитные амулеты.

Атака захлебнулась, даже не успев начаться. От двух рот осталось лишь несколько обезумевших от ужаса людей, метавшихся по полю перед куполом. Те, кто успел подойти слишком близко, рухнули без сознания под давлением Очага.

Но у меня не было времени радоваться. Лёгкая победа лишь подтвердила мои опасения. Это был размен. Муратов и фон Берг готовы были положить несколько десятков солдат, лишь бы отвлечь наше внимание.

Следом на юге выдвинулись ещё солдаты — они активировали сферогенераторы и дали залп магическими стрелами из луков. Всем видом старались показать, что собираются продолжить давление.

Но настоящая цель врагов была в другом месте.

Я спрыгнул с насыпи и побежал к конюшне, где дежурный уже держал под уздцы моего скакуна.

Вихрем пронесясь через ночные земли, я прискакал на северный фланг. Здесь было тише — артобстрел продолжался, но концентрация артефактного огня была меньше. Однако именно здесь, как я и предполагал, была настоящая угроза.

Меня уже ждал отряд наших солдат — два десятка человек под руководством Трояка. Лысый здоровяк, вооружённый двуручным молотом, выглядел как настоящий богатырь из древних легенд. Увидев меня, он указал своим квадратным подбородком в сторону зарослей кустарника.

— Там, ваше благородие. Пока всё тихо.

Я спрыгнул с коня. Именно здесь находился один из тайных подземных ходов, ведущих в подземные галереи вокруг усадьбы. Пока шло прекращение огня и враги не имели доступа к своим подземельям, мы прорыли несколько ходов.

Был шанс, что альянс попытается воспользоваться этим путём. Купол Очага простирается и под землёй, но там есть шанс заложить особо мощные магические бомбы или применить что-то ещё.

Но у нас был ответный план.

В этот момент грохот обстрела достиг нового пика. Маги Муратова сосредоточили свои силы. Воздух затрепетал, и на наш барьер обрушился огненный шторм невиданной мощи. Сплошной поток пламени бил в одну точку с рёвом обозлённого дракона. Свет стал таким ярким, что пришлось зажмуриться. Купол под ударом прогнулся так, что я на мгновение подумал, вот-вот, и он лопнет. Но он выдержал.

— За мной, — приказал я.

Вокруг продолжали греметь взрывы, земля содрогалась, а здесь, у чёрного провала в земле, пахло решающей схваткой.

Отряд Трояка, как тени, последовал за мной. Свет снаружи и грохот битвы остались позади, поглощённые мраком и зловещей тишиной старой галереи.

Штаб Градовых

В то же время

Никита стоял, упёршись ладонями в края большого стола, и внимательно смотрел на карту. Выслушивая одно донесение за другим, внутренним взором он видел, как всё происходит снаружи. Карта будто оживала перед ним — мечущиеся точки солдат, вспышки артефактов, купол над поместьем…

— Артефактный огонь не стихает! Бьют со всех сторон, концентрация на севере и западе!

— Огненный шторм снова нарастает на северном секторе!

Никита кивал, его мозг автоматически обрабатывал информацию, выстраивая картину боя. Враги не оставляли попыток пробить купол, методично, как молотом, долбя по нему всей своей мощью. Но это было ещё полбеды.

Новый гонец, запыхавшийся, ввалился в помещение, едва держась на ногах.

— Воевода! Пехота Муратова подбирается ближе под прикрытием огня! Тащат что-то тяжёлое, на повозках, под маскировочными сетками. Пытаются подвести к самым границам купола!

— Магические бомбарды, — тихо произнёс он. — Как и докладывала разведка. Это особые орудия, с большим калибром. Есть риск пробития купола. Всех воронов в воздух!

Он выпрямился. Нужно было действовать, и действовать точечно, жёстко и эффективно. Его пальцы потянулись к нагрудному карману кителя, где лежало несколько артефактов, ждущих своего часа.

На ладони у Никиты оказался череп ворона. Поверхность кости была покрыта тончайшей паутиной магических символов, созданных Владимиром.

Никита сжал череп в кулаке, закрыл глаза, мысленно призывая птицу. Воздух вокруг его руки затрепетал. Череп подлетел, и вокруг него материализовался ворон.

Добрынин связал своё сознание с ним, как учил барон, и выпустил на улицу. Следом устремились и другие вороны, которых призвали солдаты.

Глазами ворона Никита видел всё: ослепляющие вспышки разрывов, клубы дыма, суетящиеся внизу фигурки людей.

На северо-западе, у кромки леса, под прикрытием плотного артефактного огня, суетились расчёты. Солдаты Муратова снимали с повозок огромные, массивные конструкции из тёмного металла, испещрённые рунами.

Магические бомбарды. Их стволы, толще человеческого тела, наводились на купол. Рядом копошились маги, готовя мощнейший залп.

Нашёл…

— Бей! — скомандовал Никита, и его голос раздался одновременно и в подвале казармы, и из клюва ворона.

Птица спикировала, будто камень. Его тело засияло. Ворон нёсся прямо на одну из бомбард. В последнее мгновение его перья вспыхнули ослепительно ярко.

Раздался оглушительный хлопок. Взрыв магической энергии расцвёл прямо под бомбардой. Ствол раскололся, и стоящих вокруг людей разбросало в разные стороны.

Сознание воеводы вернулось в тело. Он крепче опёрся на стол, протёр глаза и приказ:

— Продолжайте. Бейте по офицерам и артефактным расчётам!

Никита призвал нового ворона. Подняв его в небо, он увидел, как боевые птицы пикировали на командиров, на артефакты муратовцев, сея среди них панику и хаос. Атака с севера заметно ослабела, потеряв свою организацию.

Ворон Никиты нёсся над полем боя, над головами орущих солдат, над траншеями. Надо было продолжать следовать плану. Его новая цель была теперь в тылу. Там, где должны были стоять войска фон Берга. Те, чьё оружие подавляла магия, и кто поэтому держался подальше от битвы, ведя огонь издалека.

Он пролетел над тем самым леском, где раньше тренировалась технорота Градовых. Как и ожидалось, место было пустым, если не считать бойцов Муратова. Они пришли, надеясь захватить технороту врасплох, ведь они знали об этом месте.

Но солдат Градовых там уже не было.

Ворон рванул чуть западнее. И там, в искусно сооружённых укрытиях, под маскировочными сетками, сливавшимися с местностью, он их увидел. Блеск стальных пушек, знакомые очертания грузовиков, фигуры в защитных комбинезонах. Его ребята. Они ждали на новых, запасных позициях, которые Владимир приказал оборудовать.

Добрынин посадил ворона рядом с капитаном и немедленно отдал приказ:

— Капитан, запишите координаты позиций артиллерии фон Берга. Немедленно открыть огонь из всех стволов, после этого — срочно сменить позицию согласно плану. Пехоту — в атаку!

— Есть, — коротко ответил командир технороты.

Вскоре грянул залп. Сухой, оглушительный грохот обычной, но оттого не менее смертоносной стали. Снаряды технороты понеслись через поле боя, через головы сражающихся, точно в тыл врага.

Никита развернул своего ворона и помчался вслед за снарядами. Он видел, как они обрушились на аккуратные позиции артиллерии фон Берга. Там, в относительном тылу, царила почти спокойная атмосфера — расчёты у орудий, штабисты у палаток, сложенные штабелями ящики со снарядами.

Всё это исчезло в серии огненных вспышек. Взрывы рвали людей и технику на части, поднимали в воздух обломки пушек, поджигали машины с боеприпасами. Хаос и паника мгновенно сменили собой порядок.

И прежде чем опомнившийся противник смог понять, откуда бьют, со стороны леса, подняв тучи грязи, вылетели грузовики. Солдаты Градовых, цепляясь за борта, стоя на подножках, вели на ходу огонь из автоматов по обезумевшим солдатам фон Берга. Они врезались в самую гущу позиций, сея смерть и разрушение. Завязалась беспощадная схватка.

Удовлетворённый результатом, Никита развернул своего ворона обратно, к позициям Муратова. Он нашёл скопление резерва — свежий отряд, готовившийся к броску. Ещё одна пикировка, ещё один ослепляющий взрыв магической энергии, посеявший панику и смятение в рядах врага.

Связь оборвалась. Вернувшись в своё тело, Добрынин покачнулся и был вынужден сесть на стул. Он не был магом, и связывать своё сознание с вороном каждый раз было тяжело.

Никита прикрыл глаза, позволив себе несколько секунд отдыха.

Прикосновение к плечу заставило его вздрогнуть. Он открыл глаза. Перед ним стоял бледный, перепачканный сажей гонец.

— Воевода! — голос гонца срывался от напряжения. — Срочное донесение! На восточном фланге…

Подземные галереи вокруг поместья Градовых

В то же время

Воздух в тоннеле был спёртым и влажным, пахнущим плесенью и глиной. Мы двигались в кромешной тьме, нарушаемой лишь скудным светом кристальных фонарей. Искажённые тени прыгали по земляным стенам, неотрывно следуя за нами.

Я шёл впереди, сжимая рукоять кинжала, чувствуя под пальцами холодную гравировку на металле. За мной тяжёлой уверенной поступью следовал Трояк, а за ним — остальные дружинники, вооружённые короткими, удобными в тесноте саблями и тяжёлыми дубинками.

Грохот битвы доносился до нас приглушённо, словно сквозь толстое одеяло. Это был ровный, непрекращающийся гул, от которого слегка дрожали стены и с потолка сыпались комья земли. Но мы слушали не его. Мы вслушивались в тишину самого тоннеля.

И вскоре услышали то, что ожидали.

Сперва это был просто шорох, едва уловимый, который мог показаться игрой воображения. Но потом к нему добавились приглушённые шаги, металлический лязг, сдержанная ругань. Они были впереди, за поворотом галереи.

Я поднял сжатую в кулак руку, и отряд замер. Фонари погасили. Трояк молча кивнул, его здоровенная лапища сжала рукоять боевого молота. Мы прижались к холодным, влажным стенам, растворяясь в тенях. Моё сердце гулко билось в груди от предвкушения.

Вскоре в конце прохода забрезжил свет. Тусклый, колючий свет кристальных фонарей. И затем показались солдаты Муратова. Человек десять, не больше. Они шли плотной группой и несли на плечах несколько массивных, угловатых ящиков из тёмного дерева, окованных металлом.

На поверхности ящиков мерцали и переливались сложные магические схемы. Муратовцы были настолько поглощены своей ношей и сложностью пути, что не смотрели по сторонам.

Зря.

Я метнул взгляд на Трояка и резко махнул рукой.

Тишину подземелья разорвал наш боевой клич. Мы возникли из темноты, как призраки, и обрушились на врага прежде, чем тот успел понять, что происходит.

Теснота тоннеля превратила бой в хаотичную и кровавую мясорубку. Глухие, кошмарные звуки ударов дубинок по головам, хруст костей, хрипы, предсмертные стоны. Воздух мгновенно наполнился запахом свежей крови.

Я не применял магию. Один неверный сгусток энергии, брошенный в потолок или стену — и тонны земли обрушились бы нам на головы, похоронив и своих, и чужих.

Вместо этого я врезался в самую гущу схватки. Клинок кинжала впивался в тела врагов, и с каждым ударом я чувствовал, как по рукояти в меня вливается чужая жизненная сила. Это был мерзкий, вампирический инструмент, но на войне все средства хороши.

Трояк работал своим молотом, как бог войны. Он не просто бил, он крушил. Каждый его удар был подобен удару тарана. Доспехи трескались и вминались в тела, кости ломались с ужасающим хрустом. Он шёл вперёд, и солдаты Муратова разлетались перед ним, как щепки.

Бой оказался яростным, но коротким. Враги, застигнутые врасплох в узком пространстве, не смогли организовать должного сопротивления. Через несколько минут в галерее лежали только их тела. Тишину нарушало лишь наше тяжёлое дыхание и всё тот же приглушённый гул сверху.

— Потери? — выдохнул я.

— Двое ранены, легко, — отозвался Трояк. — Мы их быстро перевяжем.

Я кивнул и подошёл к ящикам, которые несли муратовцы. Осторожно, кончиком кинжала, отщёлкнул один из замков и приподнял крышку.

Внутри, уложенная в мягкую, тёмную ткань, лежала идеально отполированная сфера из чёрного обсидиана. Внутри неё пульсировало и переливалось багровое сияние. От неё исходила мощная, разрушительная аура.

— Магические бомбы, — констатировал я. — Если бы они сумели поднести их вплотную к куполу, то могли бы и пробить.

Я оглядел галерею. Она уходила в обе стороны, опоясывая, как мы знали, всё поместье. Идеальное место для закладки собственного сюрприза.

— Наши бомбы готовы? — спросил я у Трояка.

Тот, уже перевязав раненого, выпрямился и хлопнул по массивному рюкзаку, висевшему у него за спиной.

— Так точно, ваше благородие. Все четыре штуки.

— Разносим их по тоннелям, и эти тоже, — приказал я. — На максимальное удаление друг от друга. У нас мало времени, действуем!

Здоровяк снял рюкзак и раздал бомбы дружинникам. Мы разделились и быстро двинулись по галерее, разнося смертоносный груз. Наши бомбы были проще, без изысков — просто мощные заряды, начинённые магической силой и связанные с Очагом. Мы установили их в заранее определённых местах.

Через десять минут мы уже выбрались наружу через запасной лаз, расположенный в старом колодце неподалёку от северной стены. Я высунулся первым, жадно глотнув холодного ночного воздуха, пахнущего дымом и гарью. Бой вокруг кипел с прежней силой.

Я отошёл в сторону, давая дорогу другим, и закрыл глаза, мысленно связываясь с Очагом.

«Готово. Взрывай».

Внутри моей головы прозвучало короткое: «Хорошо».

И через мгновение земля встала на дыбы.

Сперва это был глухой, сдавленный стон, идущий из самых недр. Затем последовала серия оглушительных взрывов. Почва под ногами затряслась, как в лихорадке.

Это было зрелище апокалиптического масштаба. Гигантский провал окружил наше поместье, словно чья-то титаническая рука провела черту. Тоннели обрушились, увлекая за собой в пропасть всё, что было сверху. Солдаты Муратова, готовящиеся к штурму неподалёку от купола, с воплями ужаса исчезли в этом хаосе.

Образовался гигантский, дымящийся ров, заполненный обломками и телами. Первая линия противника была буквально стёрта с лица земли.

Я стоял на краю, глядя на это хаотичное месиво, и чувствовал холодное удовлетворение. План сработал.

«Очаг, — мысленно обратился я. — Вот теперь пора атаковать».

Купол засиял ярче, и свет его сделался ярко-голубым. Ледяные снаряды и потоки морозной энергии обрушились на врага.

Обстрел на миг ослаб, а затем вовсе прекратился — солдаты Муратова уже не думали о том, как атаковать, а лишь о том, как спастись.

Из темноты возник конный гонец и бросился ко мне:

— Господин! — на ходу выкрикнул он. — Срочное донесение! На восточном фланге работают призыватели врага. Они создали огромный портал!

Призыватели? Надо же. Я не думал, что у альянса есть сильные маги этой школы. Но, видимо, Муратов где-то их нашёл и до поры до времени держал это в тайне.

— За мной! — скомандовал я гонцу.

Я ускорил своё тело с помощью магии и бросился к восточной стороне. Воздух выл вокруг, разрываемый ледяными снарядами Очага, земля за пределами купола дымилась. Артиллерия больше не стреляла — полагаю, Никита привёл в действие план, и технорота атаковала позиции фон Берга с тыла.

Призыватели врага были довольно далеко от купола. Но портал, который они создали, было прекрасно видно.

Он и правда был огромным. Вращающаяся спираль из тьмы и багровых молний, испускающая волны тёмной энергии.

Наши артефакты били по нему, но залпы как будто угасали, поглощаемые чёрной бездной. Призыватели продолжали своё дело.

Из недр портала раздался звук. Не грохот, не рёв. Это был скрежет разрываемой плоти реальности, смешанный с низким, похожим на землетрясение, рыком.

Из чёрной бездны, начала медленно появляться громадная, покрытая блестящей чёрной чешуёй голова. Огромные, вертикальные зрачки, пылающие серым, мёртвым пламенем. Пасть, усеянная кинжалообразными зубами.

Голова, за ней — могучая шея, когтистые лапы, цепляющиеся за края портала…

Из портала выходил дракон.

Глава 18

Битва за поместье: Между молотом и наковальней

Воздух вокруг звенел от жуткой мощи, исходившей от чудовища. Я замер, вцепившись в поводья, не в силах отвести взгляд от кошмарного зрелища.

Дракон. Настоящий. Монстр, плоть от плоти древнего ужаса, тварь, разрывающая ткань мироздания своими когтями.

В прошлой жизни я встречался с драконами. И даже победил одного из них — но эта победа потребовала многого.

Драконы, что во многих мирах считались богами, обладали титанической мощью. Сама магия текла в их жилах. Я не мог поверить, что Муратов отыскал призывателей, способных вытащить одного из этих исполинов сюда.

Один за другим призыватели, истощённые до предела невероятной затратой сил, стали падать на землю без сознания. Их жизни и души стали тем топливом, что позволило приоткрыть врата в иную реальность и вытащить оттуда этого монстра.

Вскоре на ногах остался лишь один призыватель — главный, стоявший в самом центре круга. Его тело сотрясалось от судорог, но он поднял руки, и между ним и драконом протянулась тонкая, видимая лишь магическому зрению нить контроля.

Над призывателем активировали сферогенератор. Артефакт вспыхнул ослепительным светом, и вокруг мага возник мерцающий купол силового поля. Одновременно с грохотом доспехов и топотом десятков ног целый эскадрон кирасир Муратова встал вокруг него живой стеной.

Они охраняли не мага — они охраняли свою победу. Пока призыватель жив и держит связь, дракон был их оружием. Убей призывателя — и неизвестно, обрушится ли ярость чудовища на нас или на них.

План врага был прост. Пока этот ходячий апокалипсис будет атаковать нас с одной стороны, отвлекая все силы и главное — внимание Очага, они сконцентрируют весь свой огонь в одной точке.

Вскоре я понял, что был прав.

По правому флангу ударил сконцентрированный залп такой мощи, что почва под ногами снова вздрогнула. Это били все оставшиеся артефакты Муратова, собранные в один кулак. А следом, как финальный аккорд, маги противника слили свои силы в единый, испепеляющий поток чистого огня. Он был настолько ярким, что расплавил саму ночь, и с рёвом ударил в то же место, пытаясь пробить брешь.

Купол затрещал, застонал. Сияющая поверхность в точке удара помутнела, покрылась паутиной трещин. Очаг мгновенно прекратил свою ледяную атаку. Всё его внимание теперь ушло на то, чтобы удерживать защиту, не дать ей рухнуть под этим двойным ударом.

Они не просто вызвали дракона как таран. Они использовали его как наковальню, а мощь своей боевой магии — как молот.

Мы были между ними.

Справиться с драконом в одиночку, даже с помощью Очага, было невозможно. Дракон был слишком могущественен. Его чешуя, что сверкала зловещим металлическим блеском, выглядела непробиваемой. Из его пасти валил едкий, чёрный дым, разъедающий всё живое.

Мысль родилась мгновенно, отчаянная, безумная и единственно верная.

Надо идти ва-банк.

Всё или ничего.

Внутри усадьбы Градовых

В то же время

Стены Чертога дрожали, словно в лихорадке. Сводчатый потолок, испещрённый потускневшими фресками, осыпал всё вокруг мелкой пылью и крошечными осколками. Воздух гудел, звенел и был наэлектризован до предела, им было тяжело и больно дышать.

Таня стояла в самом центре бури, но буря эта была невидимой. Она разворачивалась внутри неё и пульсировала в сгустке магической энергии перед ней.

Очаг. Сердце поместья, аномалия невероятной силы, похожая на пойманную и закованную в камень звезду.

Он пульсировал, то разгораясь ослепительным синим сиянием, то тускнея, и с каждым таким ударом по телу Тани прокатывалась волна жгучей, леденящей боли.

Она не видела, что творилось снаружи. Лишь грохот, доносящийся сквозь толщу камня, рассказывал свою ужасную историю. Звуки сливались в один сплошной, давящий кошмар.

Каждый удар по защитному куполу отзывался в Татьяне, будто били её саму. Каждая новая атака, каждая попытка вражеских магов разъесть, прожечь, проломить барьер, требовала от неё невероятных усилий. Она вкладывала в Очаг все силы, что могла.

Таня была маленьким ручейком, впадающим в океан, пытаясь помочь ему устоять против шторма.

Её руки были подняты в защитном жесте, ладони обращены к Очагу. Из пальцев тянулись тонкие, почти невидимые нити серебристого света. Сквозь них Татьяна отдавала свою энергию и принимала на себя часть чудовищной нагрузки.

Ноги подкашивались, спина была мокрой от холодного пота, в висках гулко стучало. В горле стоял ком — хотелось плакать, но слёзы не шли. Не было на них ни сил, ни времени.

Она не видела героев, сражающихся снаружи. Не видела магических стрел и вспышек заклинаний. Её война была тихой, незримой и оттого ещё более страшной.

Это была борьба на истощение. Битва воли. И Таня чувствовала, что натиск врага становится всё беспощаднее. Казалось, вот-вот, и этот напор сломит их, разорвёт на части сам Очаг.

Татьяна уже почти не думала, действуя на чистом инстинкте. Она должна была держаться. Должна. Пока есть хоть капля сил.

Пока…

И вдруг всё изменилось.

Напряжение, достигавшее своего пика, внезапно схлынуло. Боль, пронзавшая Татьяну насквозь, исчезла. Грохот снаружи не стих, но он как будто отдалился.

В наступившей тишине прозвучал голос Очага, обычно строгий и безличный. Но на этот раз звучал устало.

«Татьяна. Ты можешь отдохнуть. Всё кончено».

Таня медленно опустила руки. Пальцы онемели и дрожали. Она смотрела на сияющую аномалию, не понимая.

— Что… что кончено? — собственный голос показался ей хриплым и чужим после долгого молчания и внутреннего крика.

«Отдохни… — повторил Очаг, и его голос прозвучал почти ласково. — Глава рода отдал приказ».

Приказ? Какой приказ? Почему всё кончено? Множество вопросов пронеслось в затуманенной голове Татьяны Градовой.

Они проиграли? Они сдались? Нет, Владимир не сдался бы никогда. Значит, что-то произошло.

Что-то, что изменило ход сражения.

Таня не понимала ровным счётом ничего. Но в голосе Очага не было тревоги или горечи поражения. Была усталая уверенность. И было доверие.

И она тоже доверяла Владимиру. Безоговорочно. Если старший брат отдал приказ, значит, так нужно.

Татьяна больше не стала сопротивляться чудовищной усталости. Её ноги тут же подкосились. Она опустилась на холодный каменный пол, прислонившись спиной к стене. Смотрела на ровно сияющий Очаг, слушала приглушённый грохот снаружи и пыталась просто дышать. Глубоко и медленно.

И вдруг Очаг снова вспыхнул и забился, словно пойманный в сети зверь. Его сияние ослепило Таню, а стены вокруг затряслись от исходящей снаружи волны всесокрущающей магии…

Снаружи усадьбы

Восточный фланг

Я повернулся и увидел гонца. Бледный юнец застыл, глядя на дракона с открытым от ужаса ртом.

— К воеводе! — проревел я. — Передай: бросить все силы на контратаку. Прямо сейчас! Купол будет снят!

Глаза гонца стали совершенно круглыми. Он побледнел ещё больше, если это было вообще возможно, и в них читался ужас перед самим приказом и перед тем, что он увидел в моих глазах.

Но дисциплина и доверие взяли верх. Парень резко кивнул, ударил коня шпорами и бросился прочь.

В этот момент дракон атаковал. Он вдохнул, его грудь раздулась, налившись чернотой изнутри. Монстр изрыгнул не пламя, а поток жидкой, шипящей тьмы. Он ударил в купол, и тот в месте попадания почернел, стал хрупким, как стекло. Очаг с трудом выдержал удар.

Время истекло.

«Очаг! — мысленно крикнул я, вкладывая в зов всю свою волю. — Слушай меня. Продержись ещё немного, а потом снимай купол. Отдай мне всю мощь, какую только сможешь! Всю, что осталась!»

Очаг не ответил мне голосом — видимо, был слишком сконцентрирован. Внутри меня возникло лишь ощущение — краткое, ясное, безоговорочное согласие.

Он понимал. Он доверял.

Я спрыгнул с коня и подошёл к самому краю купола. Повернувшись, увидел, как из-за усадьбы уже движутся наши резервы. Пехота сомкнутым строем, артефактные расчёты, разворачивающие свои установки на ходу.

Впереди скакал Никита, а рядом с ним ехали другие всадники — Одинокая дружина. Сабля воеводы была обнажена, кираса отражала пламя вражеского огненного шторма и вспышки артефактов.

Он выглядел безупречно, как и всегда. И смело шёл на бой, из которого мог не вернуться.

Я закрыл глаза, готовясь. Внутри меня всё замерло. Я чувствовал, как Очаг, собрав остатки сил, готовится к последнему, отчаянному рывку.

Я ждал, когда наши солдаты ринутся вперёд, чтобы воспользоваться моментом.

— В атаку! — сквозь грохот до меня донёсся исполненный мужества голос Никиты.

Стиснув кулаки, я приказал Очагу:

— Снимай!

Сияние купола коротко сверкнуло и исчезло. Оглушительный гул битвы, до этого приглушённый барьером, обрушился на меня с новой, дикой силой. Но важнее было другое — ощущение, хлынувшее в меня.

Это было подобно тому, как если бы меня держали под водой, а затем я внезапно вынырнул и сделал первый глоток воздуха. Только это был не воздух. Это была чистая, необузданная магия.

Мощь Очага, больше не уходившая на поддержание защиты, хлынула в меня единым яростным потоком.

Вся вода в окрестностях — в почве, в воздухе, в колодце возле усадьбы — отозвалась на мой зов.

Я вскинул руки, и мир вокруг меня побелел от инея. Воздух затрещал от мороза.

Когда купол исчез, дракон на мгновение замер в недоумении. Его серые, бездушные глаза уставились на меня. На маленькую, одинокую фигурку, от которой вдруг повеяло угрозой, достойной его внимания.

Он снова начал вдыхать, готовясь стереть меня с лица земли потоком жидкой тьмы.

Но я оказался быстрее.

И выпустил накопившуюся мощь.

Всё вокруг поглотила Водная стихия, смешанная со всепоглощающим холодом.

Южный фланг

Копыта его боевого коня выбивали яростную дробь рости по израненной земле. Никита скакал вперёд, не оборачиваясь, глядя прямо в глаза противникам, что с каждым мгновением становились ближе.

Рядом, отливая сталью доспехов в алом свете пожаров, мчалась Одинокая дружина. Ветераны, ставшие семьёй, братья по оружию, прошедшие через десятки таких вот адских ночей.

Хотя ни одно из прошлых сражений, даже под Орловкой, не могло сравниться с этим.

Справа, подняв свой исполинский молот, орал что-то нечленораздельное и воодушевляющее Трояк. Слева, с убийственно-невозмутимым лицом, пригнувшись к шее коня, скакал Ночник. Чуть позади, сжимая в руке тесак, нёсся Секач. А рядом, стиснув зубы, скакал Моргун. Его единственный глаз пылал ненавистью, впиваясь в ряды приближающегося врага.

Воздух был наполнен гарью, пылью и криками. Свист стрел, рёв артефактов, лязг стали — всё слилось в оглушительную симфонию смерти. Никита поднял руку, на которой вспыхнуло магическое кольцо — подарок Владимира.

Сложные узоры на металле засияли, и от руки во все стороны рванулась энергия, сформировав вокруг воеводы и людей вокруг защитную сферу.

Они подобрались к границе купола, и в тот же миг купол исчез, сверкнув напоследок.

И, словно по команде, из вражеских рядов ударил лучемёт. Ослепляющий поток энергии с оглушительным воем врезался в только что возникший вокруг Никиты барьер. Воздух затрещал, зашипел, но сфера выдержала удар и рассеяла смертоносную энергию в стороны.

В следующий миг конница Градовых врезалась в первые ряды ошеломлённого противника.

Началась бойня.

Звуки сражения заполнили все вокруг, охватили Никиту, будто ночной кошмар. Хруст костей под копытами, глухие удары клинков о доспехи, вопли ужаса и боли, яростные крики, предсмертные хрипы.

Добрынин сражался молча, холодно, как будто делал неприятную, но необходимую работу.

Его дружинники, прикрытые защитным полем, стали всадниками смерти. Они сеяли погибель вокруг, двигаясь как одно целое, как стальной каток, перемалывающий всё на своём пути.

Трояк, спрыгнув с коня, размахивал молотом, и от каждого удара враги разлетались в стороны, будто куклы. А от воплей, что издавал здоровяк, солдаты Муратова цепенели.

Ночник дрался бесшумно, с демонической грацией. Секач, орудуя тесаком, рубился в самой гуще, его залитое кровью лицо было искажено боевой яростью. Моргун бился с таким остервенением, что враги боялись к нему приблизиться.

Очередной муратовец пал от удара Никиты. Он на миг отвёл взгляд от творящейся резни и окинул взглядом поле боя. Картина была страшной.

Позади, ближе к усадьбе, арбалетчики Градовых вступили в ожесточённую перестрелку с лучниками Муратова. В воздухе вспыхивали магические болты и стрелы, порой сшибаясь в воздухе. С обеих сторон били артефакты — вспышки энергии вздымали в воздух комья земли и обрывки тел.

Дальше, в тылу, клубился дым и продолжались оранжевые вспышки — там технорота вела свою битву с солдатами фон Берга.

И тут взгляд Добрынина уловил движение. С правого фланга, из-за горящих повозок, на них неслась лёгкая конница Муратова. Они надеялись ударить по пехоте сбоку.

Воевода резко развернул коня навстречу новой угрозе. Его голос прорвался сквозь грохот битвы:

— За мной!

Его люди, залитые кровью, но не ослабшие, мгновенно отреагировали. Они перестроились, превратившись из карающей гильотины в острый клин. Никита был его остриём.

И они помчались навстречу вражеской коннице.

Столкновение было жестоким и оглушительным. Кони сшибались, всадники падали под копыта, клинки с лязгом встречали клинки. Никита принял на себя первый удар. Его защитное поле снова вспыхнуло, приняв на себя несколько ударов сабель, и он почувствовал, как кольцо на руке дрогнуло, а сияние защиты померкло.

Артефакт иссякал, его силы были не бесконечны.

Но это не остановило воеводу. Он рубил, колол, отбивался. Клинок его сабли был мокрым от крови, а рукоять — от пота. Рядом с ним гибли его люди — кто-то с криком падал с коня, кто-то, раненый, продолжал биться пешим.

Но они дрались. Дрались с яростью обречённых, знающих, что отступать некуда.

И над всем этим кромешным адом, в центре поместья, вздымалась титаническая битва. Там, где сражался Владимир.

Оттуда лился ослепляющий свет, бушевала буря изо льда и воды, сталкиваясь с чёрным дыханием дракона. Это было зрелище, одновременно внушающее ужас и благоговение.

Никита, отбивая удар кривой сабли, мельком увидел, как ледяная лавина обрушивается на крыло чудовища, как оно ревёт от боли и ярости.

Добрынин гордился своим бароном. И эта гордость придавала ему сил.

Он снова погрузился в бойню. Кольцо на руке почти погасло, защита исчезла. В тот же миг чужая сабля полоснула по плечу. Никита ударил в ответ, и враг молча рухнул, мёртвый.

Рана на плече горела огнём, кровь заливала рукав. Но Никита стиснул зубы и продолжил сражаться.

Далеко на горизонте забрезжил рассвет, щедро окрашивая небо оттенками алого. Будто само небо кровоточило, взирая на битву.

И в этот момент, когда казалось, что бой достиг своего апогея, случилось то, что заставило на мгновение замереть всех.

Дракон, с которым сражался Владимир, издал рёв.

От этого звука задрожало всё вокруг. Грохот на миг заглушил все другие звуки. Волна чистой ярости и боли, что прокатилась по полю, заставляла сердца сжиматься от первобытного ужаса. Стекло в уцелевших окнах усадьбы вылетело, некоторые солдаты с криками попадали на землю, зажимая уши.

Рёв длился несколько секунд, казавшихся вечностью. И когда он стих, наступила оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь треском пожаров и стонами раненых.

Все, и свои, и чужие, на миг замерли, в ужасе глядя в ту сторону, откуда донёсся этот звук конца света.

Восточный фланг

Всё моё существо гудело от перенапряжения, как струна, готовая лопнуть. Каждая клетка тела будто кричала, требуя сдаться. Но я заглушал этот голос одной-единственной мыслью: победить.

Другого варианта не было. Не для меня. Не для моего рода.

Дракон возвышался передо мной воплощением ужаса. Его чёрная чешуя, что казалась непробиваемой, теперь была покрыта инеем, а из раны на крыле сочилась чёрная, дымящаяся кровь. Воздух вокруг нас кипел и клокотал от сталкивающихся сил.

Я взмахнул руками, и с небес, разрывая клубы дыма, обрушился ливень из ледяных копий. Они с оглушительным треском впивались в спину чудовища, заставляя его реветь от боли и ярости.

Дракон резко развернулся, его хвост, словно гигантская плеть, пронёсся в нескольких метрах от меня, взрывая землю и сшибая деревья. Я едва успел отпрыгнуть, ощущая леденящее дыхание смерти.

Нет. Не здесь и не сейчас.

Дракон изрыгнул поток тёмной энергии, наполненной элементом Порчи. Сама суть распада, небытие, стремящееся поглотить всё живое. Я скрестил руки перед собой, и впереди сформировалась ледяная стена. Тьма ударила в неё, и лёд почернел, затрещал и начал крошиться, но выдержал, распавшись на миллионы осколков, которые тут же обратились в пар.

Мой Исток был напряжён до предела. Казалось, ещё мгновение — и он разорвётся, испепелив меня изнутри. Тело было мокрым от пота, одежда прилипла к коже, перед глазами стояла алая пелена. Я чувствовал, как Очаг, чья сила питала меня, тоже иссякает. Но отступать было нельзя.

Я сделал шаг вперёд, затем другой. Каждый из них давался с невероятным трудом, будто я шёл по дну океана. Я снова собрал волю в кулак, чувствуя, как влага из воздуха собирается вокруг меня, формируя гигантский шар изо льда и воды, внутри которого бушевала энергия Очага.

Дракон, почуяв угрозу, ринулся на меня, больше не полагаясь на свою магию. Для своих размеров он двигался с устрашающей скоростью. Его пасть, усеянная кинжалами-зубами, разинулась, чтобы поглотить меня.

И в этот миг я выпустил собранную энергию. Но не в монстра. Я ударил в землю прямо перед ним.

Почва разверзлась, и из провала хлынул настоящий гейзер ледяной воды, поднявшийся на десятки метров ввысь. Дракон, не успев затормозить, врезался в него на полном ходу. Подчиняясь моей воле, поток воды, наполненный магией, обвил чудовище, словно гигантский удав. Сжимая, сковывая движения, мгновенно замерзая на его чешуе толстым панцирем.

Дракон взревел, задёргался, пытаясь высвободиться. Лёд трещал, но держался.

Это был мой шанс. Последний.

Я вобрал в себя всё, что осталось. Всю силу Очага. Всю волю. Всю ярость. Всю любовь к тем, кого защищал.

В моей поднятой руке появилось острое, длинное копьё из самого чистого льда, сиявшее изнутри.

Я метнул его.

Оно пронеслось по воздуху беззвучно, оставляя за собой мерцающий шлейф. И вонзилось точно в то место на груди дракона, где под чешуёй билось его сердце.

На мгновение воцарилась тишина. Дракон замер. Его огромные, горящие серым пламенем глаза уставились на меня с выражением почти что недоумения. А затем из его пасти вырвался оглушающий рёв. Рёв смертной агонии.

Я упал на колени, полностью опустошённый. Силы покинули меня. Я едва держался, упёршись ладонями в липкую землю. Перед глазами плыли тёмные пятна.

Я видел, как дракон, всё ещё объятый ледяными оковами, медленно начал валиться набок. Его падение было подобно обрушению горы. Огромное тело рухнуло на растерзанное поле боя, подняв тучу пыли и пепла.

И в тот же миг впереди бездыханным мешком рухнул главный призыватель. Смерть дракона ударила по нему через магическую связь и выжгла всё нутро, убив на месте.

Это увидели кирасиры Муратова, охранявшие его. Даже отсюда было заметно их потрясение, но их командир не растерялся. Они видели меня, видели, как я сразил дракона. Но также они видели, что я отдал на это все силы.

Раздался приказ, и кирасиры бросились вперёд. От топота их коней дрожала земля подо мной.

Я мысленно, из последних сил, приказ Очагу:

«Купол!»

В ответ — тишина. Пустота. Очаг не откликнулся. Его сила была исчерпана до дна, отдана мне для последнего удара. Помощи ждать было неоткуда.

С огромным трудом я поднялся на ноги. Ноги подкашивались. Рука дрожала, когда я вытащил свою шпагу. Я принял боевую стойку, глядя на несущихся всадников.

В этот момент над полем битвы прозвучал новый звук. Звук горна, зовущего в бой.

И я, и несущиеся на меня кирасиры инстинктивно повернули головы туда, откуда донёсся звук.

В первых лучах рассвета показался строй всадников. Они неслись галопом, и впереди всех скакал знакомый силуэт на белом жеребце. На ветру развевалось знамя с гербом Соболевых.

Конница графа обрушилась на кирасиров Муратова, как ураган. Столкновение было ошеломляющим и сокрушительным. Соболевцы бились с яростью людей, которые знали, что решают исход битвы.

Кирасиры Муратова, застигнутые врасплох, были быстро перебиты или обращены в бегство.

И тогда по всему полю, с разных сторон, послышались тревожные, отрывистые сигналы рогов Муратова. Сигналы к отступлению.

Их атака захлебнулась. Их главный козырь был повержен. Войска альянса начали откатываться, отступать под прикрытием своих артефактов.

Битва была выиграна.

Ко мне подскакал Станислав. Его доспехи были забрызганы кровью, лицо сияло от возбуждения. Он осадил своего могучего коня и с широкой улыбкой воскликнул:

— Я смотрю, у вас здесь была весёлая ночка, Владимир! Я успел вовремя?

Я глубоко вздохнул, с трудом распрямляя спину. Боль и истощение накрыли меня с головой. Я оглядел земли вокруг усадьбы, изрытые взрывами и усеянные телами, на труп дракона, на отступающего врага.

— В самую нужную минуту, Станислав, — мой голос прозвучал хрипло и тихо. — Благодарю. Но… — я перевёл взгляд на горизонт, где уходили силы Муратова. — Война только началась.

Глава 19

Перелом

Лесная дорога, петляющая среди холмов, казалась бесконечной в предрассветной темноте. Экипаж графа Муратова подпрыгивал на колдобинах, скрипя рессорами. Внутри, в бархатной полутьме, освещаемой лишь тусклым кристальным светильником, царило гнетущее молчание.

Альберт сидел напротив своего господина, сохраняя невозмутимое, почти сонное выражение лица. Но внутри он был так же бодр и внимателен, как хищник, наблюдающий за жертвой.

Ночью они проезжали относительно недалеко от владений Градовых и видели, как западный горизонт озарялся вспышками, и доносился приглушённый, но не умолкающий грохот.

Симфония разрушения. Музыка, которую Альберт слушал с большим удовольствием.

Исход битвы пока был скрыт пеленой дыма и неразберихи. Но сам факт, что сражение затянулось, говорил о многом. Градовы держались куда крепче, чем кто-либо мог предположить.

Напряжение графа было почти осязаемым. Он сидел, откинувшись на спинку сиденья, поминутно поправляя воротник рубашки. Его пальцы барабанили по коленям, а взгляд, устремлённый в темноту за окном, был мрачен. Причиной тому было не только сражение.

Несколько часов назад к карете прилетела магическая летучая мышь с посланием от барона Неверова. Голос барона, шипящий и прерывистый, донёсся до них:

«Ваше сиятельство… вынужден сообщить… мой авангард попал в засаду. Диверсанты Градовых… разрушили мост через расщелину… дорога заблокирована. На обход потребуется время. Выдвигаюсь с основными силами, но задержусь».

Когда Муратов услышал это послание, то еле сдержал ярость. А Игнатьев опустил глаза, чтобы скрыть довольный блеск в них, и рассмеялся про себя:

'Всё идёт по плану, — мысленно ликовал он. — Тот мост и правда взорван, но сделали это люди самого Неверова… Тебе предстоит одному влететь в этот капкан, Рудольф. Без поддержки Неверова тебе будет куда сложнее раздавить Градовых, не так ли? Ты потерял много сил ещё до сегодняшней ночи.

А чем дольше и кровопролитнее будет эта война, тем сильнее тебе понадоблюсь я и мои связи. Ты уже не сможешь обойтись без моего влияния

И когда придёт время, я тебя уничтожу!'

Вслух же он сказал мягко, успокаивающе:

— Успокойтесь, Рудольф Сергеевич. Барон Неверов — человек осторожный. Возможно, он и правда столкнулся с диверсией. Градовы коварны, мы это знаем. Его войска всё равно подойдут. Просто позже.

— Позже? — фыркнул Муратов. — Каждый час дорог! Пока они там стоят перед разрушенным мостом, как бараны, Градовы получат подкрепление!

— Сомневаюсь, — покачал головой Альберт. — Кто им поможет? Нет, они одни.

Донесения, которые периодически доставляли магические духи с поля боя, были отрывочными и противоречивыми. Ясно было лишь одно: купол Очага Градовых всё ещё держался. Пробить его, даже с помощью всей мощи боевых артефактов Муратова и артиллерии фон Берга, не удавалось.

Смог ли помочь в этом дракон — оставалось загадкой. Последние духи сообщали о каком-то невероятном выбросе магической энергии в центре поместья, но что это было, прорыв защиты или что-то иное, понять было невозможно.

Советник ловил себя на том, что с удовольствием наблюдает за мучениями графа. Впрочем, как и всегда.

Каждый проблеск неуверенности на лице Рудольфа, каждый нервный взгляд в окно доставляли советнику сладкое наслаждение. Он, как искусный кукловод, наблюдал за танцем марионетки, которую сам же и направлял.

Они уже почти добрались до дачи Муратова в Горных Ключах — уединённом, безопасном месте, откуда граф планировал руководить войной. Уже показались огни в окнах, силуэты охранников на воротах.

И в этот момент в окно кареты, разрезав воздух, влетел ещё один дух. Но не прежний, легкомысленный элементаль, а нечто более солидное — дух-гонец в образе сияющего сокола. Он парил рядом с окном, и от него направился мысленный поток информации, адресованный лично графу.

Муратов замер, впитывая донесение. И с каждой секундой его лицо становилось всё мрачнее, а в глазах разгорались угольки бешенства.

Игнатьев изнывал от любопытства. Он не мог слышать, что передаёт сокол, и сверлил Рудольфа взглядом.

Судя по его лицу, ничего хорошего не случилось.

— Что? — вырвалось у Муратова наконец. — Не может быть!

— Что случилось, ваше сиятельство?

— Дракон повержен, — граф так дёрнул воротник рубашки, что пуговица отлетела и заскакала по полу кареты.

— Не может быть! — наигранно изумился Альберт.

На самом деле, он так и думал, что Градовы с помощью своего Очага смогут одолеть даже такое могучее существо. Судя по донесениям шпионов, Владимир Градов сумел превосходно развить свой Очаг.

— Его техническая рота атаковала силы фон Берга, — процедил Муратов, — и отступила с минимальными потерями. Контратака… значительные потери… наш воевода принял решение отступать.

Игнатьев покачал головой, скрывая довольную улыбку.

«А как ты думал, Рудольф? Я давно уже понял, что Владимир слишком крепкий для тебя орешек…»

Муратов взревел. Он вскочил с места, едва не ударившись головой о потолок кареты, и взмахнул рукой. По его пальцам пробежали языки пламени.

Советника охватил безотчётный ужас. Он вжался в стену кареты, стараясь унять дрожь, и не мог.

С ладони Рудольфа сорвался короткий сгусток ослепляющего пламени. Он ударил по парящему духу. Тот вскрикнул — пронзительно, не по-птичьи — и рассыпался на тысячу искр, которые тут же погасли в воздухе.

— Неудачники! — завопил граф, его лицо побагровело. — Как они могли⁈

Он тяжело дышал, сжимая и разжимая кулак, по которому всё ещё бегали языки огня. Казалось, ещё немного — и Муратова разорвёт на части от ярости.

Альберт с трудом сглотнул. Радость от таких вестей смешалась со страхом, и это был очень странный, но пьянящий коктейль.

«Идеально! Просто идеально!»

Градовы не просто выстояли — они нанесли контрудар. Они убили дракона! Репутация Муратова как непобедимого стратега была серьёзно подорвана. Теперь он будет как никогда уязвим.

— Увы, ваше сиятельство, пробить Очаг Градовых оказалось не так-то просто, как мы надеялись. Я ведь предупреждал, что у них есть скрытые козыри. Но не отчаивайтесь, — он сделал паузу, давая графу и себе успокоиться. — Это лишь начало игры. Если они выйдут за пределы купола, мы их разобьём в поле. А если нет… что ж, тогда возьмём их измором. Рано или поздно силы Очага иссякнут. Или их запасы продовольствия. Осада — дело небыстрое, но верное. Они в ловушке.

Муратов медленно опустился на сиденье. Его гнев сменился мрачной, сосредоточенной злостью.

— Осада? — буркнул он. — Градовы уже доказали, что могут бить по нашим тылам. Ты ведь слышал ночные донесения об их новых артефактах? Превратили воронов-разведчиков в оружие…

«Да. Прекрасное оружие, между прочим», — подумал Альберт.

— И потом, нам надо думать не только о Градовых, — Муратов пристально посмотрел на Игнатьева. — Что там у фон Берга? Карцева не дремлет. Её войска уже несколько дней как атакуют его владения. Мне нужны сведения. Немедленно.

Альберт кивнул, мысленно составляя список агентов, которые могли бы предоставить информацию. Он собирался что-то сказать, как вдруг карета резко затормозила, и снаружи послышались крики охраны, топот копыт и возбуждённые голоса.

Дверцу кареты распахнул один из лейтенантов дружины Муратова, его лицо было бледным и озабоченным.

— Ваше сиятельство! Срочные новости! — он запнулся, переводя дух. — Из владений барона фон Берга прибыл гонец!

Владения барона фон Берга

За несколько часов до этого

Конечно, переписываю сцену с графиней Карцевой от третьего лица.

Воздух на холме, где графиня Карцева разбила свой временный командный пункт, был густым и странным на вкус. Он пах гарью, озоном и чем-то металлическим.

Эмилия стояла, расправив плечи, подставив лицо предрассветному ветерку, и наблюдала за полем боя в свой изящный, оправленный в золото бинокль. Её войска медленно, но верно продвигались к уродливому, квадратному поместью фон Берга, черневшему на горизонте.

Она приказала пустить в бой всё. Каждого солдата, каждого мага, каждый артефакт. И даже то, что никогда раньше не использовала — трофеи, добытые после победы на границах её владений. Винтовки, несколько пушек и даже один танк, который нанятые механики сумели привести в порядок.

Бой был странным. Не таким, к которому графиня привыкла. Не было красоты летящих заклинаний, ослепительных вспышек и величественных столкновений стихий. Всё выгляделло приземлённо, грязно и как-то глупо. Заклинания её магов развеивались, не долетая до цели. Снаряды из трофейных орудий падали на землю, как простые камни. Магия и технология душили друг друга, создавая вокруг поместья мёртвую зону.

Её люди несли потери. Эмилия видела, как падали солдаты, сражённые меткими выстрелами бойцов фон Берга. Раздражение подступало к горлу. У неё было не так много сил. Но у этого выскочки фон Берга, этого похабного барона с жирными руками, их было ещё меньше!

Свой резерв он потерял на её границах. А основные силы были во владениях Градова. И это было единственное, что её успокаивало.

К рассвету войска рода Карцевых, измученные, израненные, всё же почти достигли поместья. Солдаты фон Берга отступили и окопались вокруг. Началась вялая, бесполезная перестрелка.

Пора было заканчивать этот фарс.

Карцева опустила бинокль и обернулась к своему воеводе. Фёдор Васильевич, этот старый хрыч с нелепыми бакенбардами, стоял, ожидая приказаний. Его лицо было озабоченным.

— Ваше сиятельство, — начал он, — мы достигли границ, как видите. Но возле поместья технологическое поле слишком сильное. Наша магия почти бесполезна, даже артефакты не будут работать. Если мы продолжим штурм, потери будут чудовищными.

Эмилия смерила воеводу холодным взглядом. Тот съёжился.

— Фёдор Васильевич, ваша забота тронула меня до слёз, — сказала она сладко-ядовитым тоном. — Но я не для того собирала армию, чтобы прятаться за холмами. Велите войскам перегруппироваться. Готовьтесь к решающему штурму.

— Ваше сиятельство? Но как? Без поддержки магии…

— Я возглавлю резерв, — объявила Эмилия, и по лицу воеводы пробежала судорога ужаса. — Я приму личное участие в атаке.

— Ваше сиятельство! Нет! — он сделал шаг вперёд. — Возле поместья ваша магия перестанет работать. Это слишком опасно!

Эмилия рассмеялась.

— Не страшно, мой дорогой трусишка! Пусть наша железная черепаха, — она кивнула на танк, — и техноотряд атакуют первыми. Их задача — найти и уничтожить подавители магии. А я просто последую за ними. Или вы сомневаетесь в моей храбрости?

Он понял, что спорить бесполезно, и опустил глаза, беспомощно теребя свои бакенбарды.

— Приказ будет отдан, ваше сиятельство.

Эмилия повернулась к свите.

— Моего коня! И кирасу!

Ей подвели жеребца. Помогли надеть лёгкий, но прочный латный нагрудник, украшенный родовым гербом. Карцева чувствовала, как кровь в жилах становится горячее.

Предвкушение охватило графиню. Она уже представляла, как ворвётся в родовое гнездо фон Берга с оружием в руках.

Вот оно, настоящее признание. Победа, добытая в бою. Её победа!

Сигнал к атаке прозвучал внезапно, заставив сердце Эмилии забиться вдвое быстрее. Сначала вперёд, пыхтя и лязгая гусеницами, пополз танк. За ним перебежками двинулись солдаты техноотряда с винтовками наперевес. И затем, с криком «За Карцевых!», ринулась вперёд основная масса войск.

Эмилия выхватила шпагу. Личные телохранители, чьи лица были закрыты масками, окружили её плотным кольцом.

— Вперёд! — скомандовала она, и конь рванул с места.

Они понеслись вниз по склону, навстречу хаосу. Вокруг грохотали выстрелы и взрывы гранат. Эмилия чувствовала, как её магия слабеет, становится вязкой и непослушной. Попытка создать ледяной щит едва не стоила ей потери сознания — энергия рассеялась, не сформировавшись.

Но графиня не остановилась. Лишь сильнее вжала пятки в бока коня. Её техноотряд и танк делали своё дело — где-то впереди раздалась череда мощных взрывов, в небо взметнулись столбы чёрного дыма.

Подавители были уничтожены!

Эмилия почувствовала прилив сил. Магия, хоть и ослабленная, вновь потекла по её жилам. Она не стала тратить её на масштабные заклинания. Вместо этого сконцентрировала её в себе, в своём клинке, в своём голосе.

— Вперёд! Убейте их всех! — крик графини, усиленный маной, прокатился над полем боя.

Карцева и её телохранители врезались в первые ряды обороняющихся. Её конь бил копытами, она работала шпагой — коротко, точно, смертоносно. Телохранители рубили направо и налево, расчищая путь. Они прорвали внешний периметр и ворвались на территорию поместья через разрушенные ворота.

Внутри царил хаос. Горели постройки, бежали перепуганные слуги, бойцы фон Берга пытались организовать оборону, но солдаты Карцевой уже хлынули вслед за ней, добивая сопротивляющихся.

И тут магия окончательно отказала. Технологическое поле в самом сердце владений фон Берга было слишком мощным. Эмилия почувствовала, как связь с Истоком обрывается, оставляя внутри пустоту и лёгкую тошноту. Но она была готова к этому.

Она соскочила с коня и обнажила другую шпагу — не магическую, а простую, стальную. Родовую шпагу её отца. Тяжёлую, с прекрасной гардой, смертельно острую. С этим оружием в руках она чувствовала себя настоящей наследницей и главой рода.

Именно в этот момент из главного дома вышел Генрих фон Берг. Его лицо было зеленоватым от страха, мундир расстёгнут, в руке он сжимал пистолет, но в его глазах не было желания борьбы. Только поражение и животный страх.

— Карцева! — выдохнул он, увидев её. — Как ты посмела⁈

— Я не «посмела», милый барон, — она сделала несколько шагов в его сторону, а её стражи тут же окружили фон Берга. — Я пришла забрать своё. Ты, кажется, что-то говорил о том, чтобы «проучить меня»? Где теперь твоя спесь?

Он опустил пистолет. Его рука дрожала.

— Я сдаюсь. Пощади моих людей.

Эмилия зло рассмеялась, наслаждаясь его унижением.

— На колени, фон Берг. Проси как следует.

Он сглотнул, посмотрел на покрытые кровью клинки, нацеленные на него, и медленно, с трудом, опустился на колени.

Это было восхитительное зрелище.

— Я умоляю о пощаде для себя и своих людей, — пробормотал Генрих.

Карцева подошла к нему вплотную и кончиком шпаги приподняла жирный подбородок.

— Ты всегда был мне противен. Я могла бы зарезать тебя прямо сейчас, как свинью! И это доставило бы мне удовольствие.

Генрих зажмурился, ожидая удара. Но Эмилия отвела шпагу.

— Но я не стану. Ты мне ещё пригодишься. Итак, вот мои условия капитуляции! Для начала — ты немедленно выведешь все свои войска с земель Градовых. Каждого солдата. Понял меня?

Фон Берг растерянно заморгал.

— С земель Градовых? Но…

— Без «но»! — Карцева резко ткнула шпагой в воздухе перед лицом барона, и он отпрянул. — Ты сделаешь это, потому что я так хочу. А потом мы посмотрим. У меня есть идеи, как с тобой поиграть, барон. О, у меня много идей…

Владения барона Градова

Следующим утром

Первые лучи утреннего солнца, пробивающиеся сквозь пелену дыма, освещали картину настоящего апокалипсиса. Я стоял на пороге дома и смотрел на то, что ещё вчера было зелёными лугами и ухоженными полями.

Теперь это напоминало лунный пейзаж, изрытый воронками, усеянный обломками, тлеющими повозками и телами. Воздух был пропитан запахом гари, крови, пороха и странного, резкого аромата озона, который оставляла после себя магия.

Самым жутким зрелищем, даже после гибели, оставался дракон. Его гигантское тело лежало недалеко от усадьбы, словно опрокинутая гора.

Вокруг него уже суетились мои дружинники, осторожно, с опаской собирая трофеи: чешую, когти, фрагменты костей. Всё это было бесценным алхимическим и артефактным материалом.

Я отдал приказ — позволить отступившим войскам Муратова выйти под белым флагом и собрать своих убитых и раненых.

И теперь, вдалеке, у кромки леса, куда отошли остатки армии Муратова, уже разжигались огромные погребальные костры. Чёрные столбы бесшумно поднимались к небу, сливаясь с дымом пожарищ. Зрелище было одновременно торжественное и жуткое.

Лада мелькала тут и там, занимаясь ранеными. Она уже валилась с ног, но продолжала трудиться, облегчая страдания раненых дружинников. Артём всюду бегал за ней, не отставая, и помогал по мере сил.

В моём кабинете собрался военный совет. За столом сидели Никита, бледный, но собранный, с перевязанным плечом; граф Станислав Соболев, сияющий от победы и собственной удали; и Михаил, который не сидел, а буквально порхал по комнате, размахивая своей новой рукой.

— Тише ты, — шикнул я на брата. — Таня спит.

— Как можно спать в такое чудесное утро! — воскликнул он.

— По-вашему, это хорошее утро, господин? — мрачно осведомился Добрынин.

— Ещё бы! Мы победили!

Я не стал вмешиваться в этот спор и объяснил насчёт Татьяны:

— Твоя сестра полностью обессилена. Но она молодец. Без неё Очаг бы не выдержал.

Михаил, не в силах сдержать восторга, принялся хвастать:

— Конечно, она молодец! Мы все молодцы. А ты видел, Володя? Видел, как я этого мага скрутил? Он такой… бац! Молнией! А я — хренакс ему своей рукой! Он аж задрожал, весь синий стал!

Соболев громко рассмеялся, хлопая Мишу по здоровому плечу.

— Орёл! Так их и надо! Но давай всё-таки потише, не буди мою невесту.

В этот момент в кабинет вошёл гонец, покрытый пылью. Он отдал честь.

— Господа, срочные новости! Владения барона фон Берга пали. Его самого взяла в плен графиня Карцева. Его войска получили приказ отступать и уже покидают наши земли!

Михаил издал радостный возглас. Это была отличная весть.

— А Неверов? Разведка что-нибудь выяснила? — спросил я.

— Войска барона Неверова встали лагерем далеко на севере. Не двигаются с места, — ответил гонец.

Никита хмыкнул.

— Выжидает, старый хитрец. Так что нам теперь делать, Владимир? Обороняться дальше? Враги понесли тяжёлые потери, но и для нас эта ночь не прошла даром.

Я привстал и осмотрел карту, разложенную на столе. Ткнул пальцем в расположение вражеских войск.

— Обороняться? Нет. Пойдём в контратаку. Мы поступили по чести, дав им время собрать убитых и попрощаться с ними. Пора продолжать войну.

Я обвёл взглядом собравшихся.

— Вот мой план. Они ждут, что мы будем отсиживаться под куполом. Значит, их бдительность притуплена. Никита, твоя конница совершит глубокий обход с востока, через эту старую высохшую речку. Выбирайтесь им в тыл. Граф Соболев, ваши войска атакуют с запада всеми силами, делая вид, что это главный удар. Я поведу настоящий главный удар прямо по центру, но не сразу. Дам вам время занять позиции.

Мы обсудили этот план и в итоге утвердили с небольшими изменениями.

Ночь прошла в напряжённой подготовке. Противник тоже что-то замышлял — всю ночь шла перестрелка из боевых артефактов. Ослепляющие вспышки озаряли небо, грохот не умолкал. Но это были лишь попытки прощупать нашу оборону, не более.

На рассвете мы были готовы. Я стоял во главе своих дружинников. Все, кто мог держать оружие, встали в строй. Технорота заняла позиции на далёком фланге, готовя свои пушки и пулемёты. Над нами уже кружили вороны, которых призвала Одинокая дружина.

Я взмахнул рукой.

— Начинаем!

С неба посыпались знакомые фиолетовые вспышки, обрушиваясь на командные пункты и артефактные расчёты противника. Где-то в лагере врага послышались взрывы — это уничтожились кристаллы, приготовленные для артефактов.

— Вперёд! — скомандовал я, и наши войска двинулись.

Началось. Снова свист магических болтов из арбалетов, рёв лучемётов, вспышки заклинаний. С запада поднялся неистовый шум — это Соболев начал свою отвлекающую атаку. Я видел, как часть войск Муратова побежала туда, навстречу ослепительным фейерверкам заклятий.

И тогда я обнажил шпагу. Её клинок вспыхнул ослепительным белым светом.

— За мной! На прорыв!

Мы ударили в центр, который оказался ослабленным. Мои дружинники, озлобленные ночным обстрелом, шли вперёд, как таран. Михаил был на острие атаки, его новая рука метала сгустки льда, замораживая целые группы солдат. С поддержкой Очага его силы были невероятны.

Никита, как и было запланировано, появился у врагов в тылу. Его конница смяла обозы и резервы, сея панику и хаос.

Вражеские войска оказались в клещах. Они дрогнули, их строй рассыпался. Я видел, как их воевода, седой полковник, пытался организовать оборону, но было уже поздно. Отряд наших ветеранов во главе с Трояком смял его охрану и взял в плен.

Битва была выиграна. Войска Муратова, рассеянные, понеся тяжёлые потери, отступали. Часть бежала на север, часть — на юг, они потеряли управление и превратились в беспорядочную толпу, спасающую свои жизни.

Мои солдаты праздновали. Крики «ура!», смех, братания. Это была важная, переломная победа. Мы не просто отбили атаку — на второй день мы разгромили противника в поле, взяв в плен воеводу.

Но я поднял руку, призывая к тишине.

— Ещё рано праздновать окончательно, братья! Мы переломили ход войны, но настоящая победа ещё впереди! Не дадим им опомниться! Будем гнать их прочь с нашей земли! А потом мы пойдём на поместье самого Муратова. Этой войне должен прийти конец! И мы его принесём!

Одобрительный рёв дружинников сотряс воздух.

Теперь уже никто из них не сомневался, что победа будет за нами.

Глава 20

Пламя и лед

Дача графа Муратова в Горных Ключах, прежде бывшая тихим пристанищем для охоты и уединённых размышлений, теперь напоминала растревоженный улей. По территории сновали гонцы и брели усталые солдаты, по склонам ближайших холмов спешно возводились укрепления. Но главное зрелище разворачивалось на подъездной дороге.

Альберт стоял на веранде, опираясь на резную балюстраду, и с холодным интересом наблюдал за тем, как к усадьбе подходят остатки армии его господина.

Это было жалкое зрелище. Не победоносное войско, а скопление измождённых людей, больше похожих на беженцев, чем на солдат. Мундиры порваны и залиты грязью, лица серые от усталости и пыли. Многие брели, опираясь на плечи товарищей, волоча по земле повреждённые артефакты.

Рудольф Сергеевич вышел на крыльцо, чтобы встретить их лично. Его осанка была по-прежнему прямой, но Игнатьев, знавший его как себя, видел — граф был напряжён, будто струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

К нему подошёл, медленно отдавая честь, майор с перевязанной головой. Очевидно, замещавший пленённого воеводу.

— Ваше сиятельство… — голос офицера был хриплым и болезненным.

— Как? — голос Муратова прозвучал тихо, но с такой яростью, что дружинник невольно попятился. — Как так вышло, майор? Объясните мне. Я оставил вам одну из лучших армий в генерал-губернаторстве. А вы привели мне… это?

— Ваше сиятельство, мы не ожидали, — офицер замялся, пытаясь подобрать слова. — Никто не ожидал, что граф Соболев придёт на помощь Градовым. Его конница оснащена мощными артефактами Воздуха, они невероятно быстры… А сам Владимир Градов… У него столько сил, чтобы лично убить дракона! Никто не мог предположить! И действуют они очень грамотно. Мы не успевали маневрировать…

Муратов слушал, и его лицо становилось всё мрачнее.

— Хватит! — резко оборвал он офицера. — Оправдания я слушать не намерен. Ваша задача — исправить всё это. Войска займут оборону здесь, под Горными Ключами. Рельеф местности подходящий. Холмы, овраги. Мы не дадим врагу пройти дальше.

Майор побледнел ещё больше.

— Но, ваше сиятельство… вражеские войска уже в половине дня пути! Они идут по нашим следам! А их проклятые вороны… — он содрогнулся и взглянул на небо. — Могут ударить в любой момент. Мы уже стольких офицеров и магов из-за них потеряли. Мы не успеем подготовить должным образом оборону! Они нападут на нас, пока мы будем здесь окапываться!

— Будешь стоять насмерть! — рявкнул Муратов, и его голос прозвучал как удар кнута. — Нельзя пускать их дальше! Ты что, хочешь, чтобы враги пришли к стенам моего поместья?

Майор не успел ответить, когда Рудольф рявкнул:

— Нет! Этого не будет! Понял? Стоять насмерть! — повторил он.

Офицер, подавленный, мог лишь молча кивнуть. Получив отмашку, он побежал исполнять приказ, который считал самоубийственным.

Игнатьев наблюдал за этой сценой, и внутри него всё ликовало.

«Идеально. Просто идеально».

Рудольф терял остатки разума от ярости и унижения. Он был готов окопаться здесь, в этой глуши, и драться до последнего солдата, лишь бы не отступать дальше. Это было именно то, что нужно Альберту.

Муратов повернулся к нему, его глаза горели мрачным огнём.

— Где этот чёртов Неверов? Его войска должны были быть здесь ещё два дня назад!

Советник сделал скорбное лицо.

— У барона, к сожалению, возникли очередные непредвиденные обстоятельства. Дороги размыло…

— Предатель! — выкрикнул Муратов. — Ни на что не годный старый трус! А что граф Токарев? Барон Дорин? Ты связался с ними?

Альберт развёл руками, изображая сожаление.

— Они не ответили на послания, ваше сиятельство. Думаю, в сложившейся ситуации никто не хочет ввязываться в войну на стороне… — он сделал искусную паузу, — проигрывающих.

Это была последняя капля. Муратов шагнул к Игнатьеву, и его лицо исказила такая ненависть, что Альберт инстинктивно отступил на шаг.

— Ты! Где теперь твои хвалёные связи в Дворянском совете? Где поддержка? Мне нужен совет, как выиграть войну, а не как бежать, поджав хвост!

— Рудольф Сергеевич, — сказал Игнатьев, сохраняя спокойный тон. — Прошу вас, выслушайте. Держать оборону здесь — это самоубийство. Войска деморализованы, офицеров не хватает. Гораздо разумнее отойти к вашему родовому поместью. Укрепиться там, под защитой Очага. Мы сможем…

— Замолчи! — взревел Муратов.

Он вскинул руку, и вокруг его пальцев заплясали багровые, жалящие язычки пламени. Воздух затрещал от жары. Альберт замер, сердце его бешено заколотилось.

Он помнил этот огонь. Помнил, как пахнет горелая плоть. Его плоть.

— Ты забыл, советник, — прошипел Муратов, приближая свою пылающую руку к лицу Игнатьева, — что происходит с теми, кто пытается давать мне плохие советы? Хочешь, я напомню?

Страх сковал Альберта. Все слова застряли в горле, мысли разлетелись по голове, как испуганные мухи. Он резко склонился, делая почтительный поклон, скрывая искажённое ужасом лицо.

— Виноват, ваше сиятельство. Я всё не так понял. Прикажите — и я буду стоять здесь с вами до конца рядом с солдатами.

Огонь угас. Муратов, удовлетворённо хмыкнув, развернулся и ушёл в дом, отдавая на ходу приказы.

Альберт медленно выпрямился. Его руки, покрытые перчатками, дрожали. Он судорожно сглотнул, пытаясь проглотить ком страха в горле. Он посмотрел вслед удаляющемуся графу и ощутил, как выползает наружу вся та ледяная, беспощадная ненависть, которую он испытывал к своему господину.

«Довольно. Всё. Решающий момент настал», — подумал он.

Советник больше не мог ждать. Этот безумец сожжёт его заживо при малейшем подозрении. Или проиграет войну и утащит его на дно вместе с собой.

Альберт отошёл в тень веранды, делая вид, что изучает какую-то бумагу. Его мозг работал с невероятной скоростью. Он видел всю ситуацию с превосходной ясностью.

Если Муратов останется здесь, он будет разгромлен. Конечно же, война непредсказуема, но Игнатьев прекрасно знал, сколько сил у Градова и Соболева вместе. Знал о воронах, которые действительно стали для них оружием победы, нанося внезапные и точные удары по самым важным точкам. Знал, что Градов научился комбинировать магические и технические войска, нанося особо болезненные удары.

Не говоря уж о том, что где-то неподалёку подступали войска графини Карцевой. Её тоже нельзя было сбрасывать со счетов.

Но если Муратов отойдёт к своему поместью… Тогда его авторитет рухнет окончательно. Ещё неделю назад Градов был окружён в своём доме, и Рудольф считал себя котом, зажавшим мышь в углу. Теперь всё поменялось с точностью до наоборот.

Очаг Муратовых, хоть и тоже был третьего уровня, не сравнится с мощью Очага Градовых. Владимир наверняка уже придумал, как его пробить. Да и сам Рудольф, ослеплённый яростью, будет совершать одну ошибку за другой.

Дольше ждать нельзя. Пора покидать тонущий корабль.

Альберт дождался, когда граф скроется в доме, и быстрым шагом направился к группе офицеров, отдающих распоряжения по обороне.

— Господа, — его голос прозвучал властно и чётко, без намёка на недавний испуг. — Изменения в диспозиции. Его сиятельство приказал… — и он начал отдавать серию мелких, но дезорганизующих приказов, которые должны были окончательно запутать и без того расстроенные войска.

Затем он отошёл в сторону и жестом подозвал двух человек из личной охраны — своих верных шпионов.

— Немедленно скачите к этим людям, — Альберт сунул им в руки сложенные листки. — Передайте, что «лес готов к вырубке». Они поймут. И чтобы всё было сделано тихо.

— Так точно, господин, — мужчины немедленно направились к конюшне.

Следом Игнатьев отправился в свой кабинет, заперся и достал из потайного ящика небольшой ларец. В нём лежали несколько артефактов — изящных серебряных ласточек. У них двигались крылья, лапки и головы, плавно, как у живых. Шедевр механики и магии.

Советник активировал их одну за другой, нашёптывая послания нескольким ключевым членам Дворянского совета. Тем, кто был у него на крючке или разделял его взгляды. Суть была одна: «Муратов проигрывает войну, он неадекватен. Его пора сменить. Поддержите мою кандидатуру на пост генерал-губернатора, когда придёт время».

С наступлением вечера, когда суета в лагере немного утихла и сменилась напряжённым ожиданием, Альберт, не привлекая внимания, вышел на конюшню. Он был одет в тёмный плащ без всяких опознавательных знаков. Оседлал самого быстрого и выносливого коня.

В последний раз окинул взглядом освещённые огнями окна дачи, где сидел его господин, и лагерь, обречённый на разгром.

«Хотел бы я остаться, чтобы лично взглянуть, как ты падёшь, Рудольф… Увидеть твоё лицо в момент полного краха. Но ничего. Просто знать об этом, быть тем, кто дёрнул за ниточки и привёл тебя к этому падению… Это тоже будет сладко».

Альберт развернул коня и тронул поводья. Лошадь бесшумно ступила шагом, а затем перешла на резкую рысь, унося советника прочь — из Горных Ключей, из войны, из-под власти Рудольфа Муратова — в его собственное, тщательно спланированное будущее.

Под посёлком Горные Ключи

На следующее утро

— Атакуем? — зевая, спросил Станислав и плотнее запахнул плащ. Утро было прохладным, и над позициями наших войск стелился лёгкий туман.

— Нам некуда торопиться, — ответил я, не отрывая взгляда от линии вражеских укреплений на склонах холмов. — Дождёмся, пока разведка доработает.

Я кивнул в небо, где над головами муратовцев кружили чёрные точки — наши вороны. Их было видно невооружённым глазом, и вражеские маги, конечно, не оставались в бездействии. С земли взмывали вверх огненные полосы, пытаясь сбить воронов. Пару раз у них получилось — птица, поражённая магией, камнем падала на землю.

Но воронов было много, а сил и концентрации у измотанных магов Муратова — мало. Так что мы продолжали спокойно и методично изучать, насколько хорошо отступающие силы противника успели окопаться за ночь.

Вскоре те, кто управлял птицами, начали возвращаться в свои тела и докладывать. Картина вырисовывалась ясная и не слишком утешительная. Они успели неплохо устроиться. Окопы, насыпи, завалы из деревьев — работа кипела и сейчас, солдаты с лопатами и кирками продолжали совершенствовать свои позиции.

А в центре всего находилась дача Муратова, несколько зданий, окружённых грушевым садом. Всё это было накрыто магическим куполом. Не чета могучему щиту Очага, но всё же довольно крепкий.

И главное — видели самого графа. Он разъезжал перед своими войсками на коне, отдавая приказы. Он не сбежал и решил стоять здесь.

Я был слегка удивлён. Ожидал, что Муратов отступит к своему родовому поместью, под защиту полноценного Очага. Но нет, он предпочёл остаться и принять бой вместе со своими войсками. Возможно, из гордыни. Возможно, из расчёта, что мы, уставшие после долгого марша и предыдущих боёв, не рискнём штурмовать укреплённую позицию.

А возможно, у Рудольфа Сергеевича ещё сохранилась частичка дворянской чести.

Я собрал Никиту и Соболева у походного стола с картой.

— Видели? — спросил я, указывая на отмеченные разведкой укрепления.

— Видели, — хмуро отозвался Добрынин. — Устроились уже. И продолжают копаться.

— Ну и пусть, — фыркнул Станислав. — Эти окопы станут для них могилами. Каков план, о великий стратег Владимир?

Мы склонились над картой. План родился быстро. Решили бить в лоб, но с хитростью. Соболев со своей конницей должен был имитировать попытку глубокого обхода с фланга, вынуждая Муратова перебросить туда силы. А мы с Никитой в это время обрушим весь наш артефактный огонь и пехоту на центр. Как только оборона дрогнет — в прорыв пойдёт Чёрный полк.

Капитан Роттер и его люди (он взял к себе несколько десятков новобранцев) горели желанием участвовать в бою и доказать, что они действительно на нашей стороне. Никита не слишком доверял Роттеру, и правильно делал. Но я был готов рискнуть.

Утвердив план, мы приступили к его выполнению. Соболев умчался со своими всадниками. Через некоторое время на западном фланге поднялся шум — там завязалось сражение. Я дал сигнал, и наши артефакты открыли огонь по центру. Под прикрытием этого шквала вперёд пошла пехота под командованием Секача и Трояка.

Но сопротивление оказалось слишком суровым. Муратовцы, засевшие в окопах, встретили нас ураганным огнём. Их маги, укрытые за куполом дачи, координировали оборону, создавая перед нашими солдатами стены огня. Мы несли потери.

Видя, что атака захлёбывается, а прорвать оборону с ходу не получается, я приказал трубить отход. Нельзя было бессмысленно класть людей, мы и так потеряли достаточно.

Воины отошли на исходные позиции под прикрытием бури, которую вызвали соболевские маги Воздуха.

— Гонца сюда! — крикнул я.

Парень на лошади тут же оказался рядом.

— Скачи к ним с белым флагом. Передай, что я прошу личной встречи с графом Муратовым.

Посланец кивнул и помчался в сторону врагов. Вернулся он быстро — Муратов согласился поговорить.

Через полчаса мы встретились на выжженном поле, ровно посередине между нашими позициями. Он подъехал на своём огромном боевом коне, я — на своём. Мы остановились в нескольких шагах друг от друга. Его лицо было усталым, но глаза горели всё тем же знакомым, холодным огнём.

— Ну что, Владимир? — он первым нарушил молчание. — Пришёл просить пощады? Слишком дорого тебе обходится моё гостеприимство?

Надо же. Несмотря на то что его армия почти разбита, он находит в себе силы думать, что ещё может переломить ход войны.

Хотя бывает всякое. Я осознавал это и не позволял успехам вскружить себе голову.

— Наоборот, Рудольф Сергеевич, — ответил я спокойно. — Пришёл предложить вам сдаться. Ваше положение безнадёжно. Подумайте о людях, им незачем погибать впустую. Я обещаю, что никто из вашего рода также не будет убит.

Он коротко усмехнулся.

— Я никогда не сдамся тебе. Ни за что. Лучше умру здесь, на своей земле, чем преклоню колени перед выскочкой из опального рода!

— Преклонить колени, говорите, — задумчиво произнёс я. — Но вы ведь дважды делали это перед моим отцом, разве не так?

Лицо Муратова исказила ярость. Он стиснул поводья коня, и я ощутил, как его Исток закипает. Но сам оставался невозмутим.

— Впрочем, речь не обо мне и не о вас, граф, — сказал я. — Речь о людях, которые гибнут из-за вашего упрямства.

— Солдаты знают, за что воюют! — отрезал он. — За свою землю! За своего графа! А твои воюют за что? За тщеславие какого-то юриста, который возомнил себя генерал-губернатором?

— Вовсе нет. Мы освобождаем свои земли и мстим за всё зло, что вы принесли нашему роду.

— Тогда я тоже мщу. Полагаю, ты знаешь о судьбе моей сестры, Владимир.

— Знаю. И мой отец невиновен в её гибели. А вот гибель моих родных… — я покачал головой. — Пожалуй, я даже рад, что вы отказываетесь сдаться. С огромным удовольствием поставлю вас на колени перед тем, как уничтожить.

Муратов резко развернул коня и поскакал обратно. Мы разъехались не прощаясь.

Война продолжалась.

По возвращении я приказал начать обстрел вражеский позиций из пушек технороты и наших самых мощных артефактов. Мы прощупывали, искали слабые места, изматывали их. Ждали, где же они дадут трещину.

Через несколько часов я ощутил, как меня вызывают через один из артефактов. Перед внутренним взором возник образ соблазнительной брюнетки.

Я удалился в свою походную палатку, сел, закрыл глаза и перенёс сознание в того ворона.

Картинка была смазанной и прыгающей — птица сидела на запястье Эмилии Романовны, которая ехала куда-то в карете. Я не видел, что происходит снаружи, но судя по шуму, Карцева находилась на марше вместе со своей армией.

— Владимир? — её голос прозвучал удивлённо и игриво. — Не ожидала, что ты ответишь мне так скоро! Признайся, ты скучаешь по мне?

— Это же вы меня вызвали, Эмилия Романовна. Полагаю, вы соскучились по мне больше, чем я по вам.

— Ох, каков наглец! — графиня напустила на себя оскорблённый вид. — Ну ладно, раз уж вы опять не хотите флиртовать, перейдём к делу. У меня важные новости.

— Слушаю.

— Моя разведка донесла, что на дорогах стало очень оживлённо. Войска графа Токарева, баронов Воронова и Дорина выдвинулись к Горным Ключам. Причём Воронов и Дорин, похоже, намерены объединиться. Интересно, правда?

Несколько мгновений я переваривал услышанное, а потом коротко спросил:

— Каковы их намерения?

— Не знаю, милый Владимир, — кокетливо вздохнула Эмилия. — Никто не знает, кроме них самих. Я сама со своими войсками уже на подходе, и приду быстрее, чем эти трое.

— Не надо подходить к нам, — сказал я через ворона. — Встаньте лагерем севернее Горных Ключей, в стороне от основных дорог. Ваша армия может стать тем резервом, который нанесёт неожиданный и решающий удар.

— О, какая ответственность! — в её голосе послышались игривые нотки. — Мне нравится быть твоим тайным оружием, Владимир. Обещаю, буду очень-очень хорошей девочкой и подожду твоего сигнала.

Я разорвал связь и вышел из палатки с новостями, которые не сулили ничего хорошего. Но обсудить их с Никитой и Станиславом я не успел. К нам уже скакал конный разведчик.

— Господин! Войска барона Неверова! Они движутся с запада ускоренным маршем. Будет здесь через несколько часов!

Добрынин присвистнул.

— Ух ты. Похоже, к Муратову много кто спешит на подмогу.

— Пока неясно, зачем они спешат, — мрачно заметил я. — Воронов, например, согласился голосовать за Базилевского на пост генерал-губернатора. Конечно, доверять ему нельзя ни на грош, но всё равно… пока ничего не понятно.

Я посмотрел на укреплённый лагерь Муратова и отдал приказ:

— Продолжаем обстрел. И будем начеку. Воевода, разошли разведку во все стороны. Всем подразделениям — быть готовыми к бою в любой момент. Похоже, главное сражение ещё впереди.

Вечер опустился на Горные Ключи, принеся с собой тревожное затишье. Воздух, ещё недавно дрожавший от грохота обстрела, теперь был наполнен лишь голосами солдат и скрипом повозок. С запада, в отдалении, засветились огни нового лагеря — подошли войска барона Неверова.

Они не спешили сближаться, не пытались прорваться к осаждённым — просто встали. Эта пассивность вызывала множество подозрений.

— Беспрестанно следить за ними, — отдал я приказ. — Если тронутся с места — атаковать всеми воронами. Разбить авангард, а затем атаковать командиров и обозы.

Где находились армии Токарева, Воронова и Дорина, оставалось загадкой. Но они, без сомнения, спешили к нам. Чувство надвигающейся бури было почти осязаемым.

Ближе к ночи меня вызвал по «вороньей связи» Базилевский.

— Филипп Евгеньевич, как обстановка? — спросил я, перенеся сознание в птицу.

— Напряжённая, Владимир Александрович, — ответил юрист. — Солдаты барона Валеева захватили… или, как они утверждают, «взяли под защиту» все конторы и предприятия Муратова в городе. Никаких комментариев не дают даже представителям правительства.

— Любопытно. Что это может значить?

— Я терюсь в догадках, ваше благородие. Либо они и правда взяли их под защиту, либо наоборот.

— Будьте настороже, — предупредил я. — Докладывайте обо всём необычном.

— Конечно, барон. Как у вас обстановка?

— Воюем, Филипп Евгеньевич. Пока что рано говорить о победе. Что-то большое затевается, и мы в самом центре…

Ночь прошла в тревожном ожидании. Обстрел позиций Муратова продолжился, но уже без прежней ярости — мы экономили заряды артефактов и снаряды пушек на случай генерального сражения.

На рассвете ко мне примчались конные разведчики.

— Господин! Войска Токарева, Воронова и Дорина объединились! Идут с востока, примерно в трёх часах пути.

Я немедленно отправил к ним гонцов, включая Артёма, который был уже лично знаком со всеми тремя. Гонцы несли к дворянам требование объяснить намерения.

Прошло почти два часа, но они не вернулись. Это был плохой знак. Очень плохой.

Я собрал совет. Наши войска были приведены в полную боевую готовность. Мы стояли лицом к укреплённому лагерю Муратова, с запада на нас смотрел лагерь Неверова, а с востока надвигалась новая, объединённая армия трёх дворян. Ситуация становилась критической.

Никита первым высказал мрачное предположение:

— Владимир, если все они ударят одновременно, мы не выдержим. Надо отходить, пока ещё есть шанс. Занять оборону на более выгодных позициях. У нас не больше часа, чтобы начать отступление.

— Какое ещё отступление? — вспылил Михаил. — Надо бить навстречу! Пусть Карцева атакует Неверова с севера, а мы разобьём троицу этих выскочек, пока они на марше!

— Михаил прав, — поддержал его Соболев, всегда готовый к самой отчаянной атаке. — Надо действовать!

Все взгляды устремились на меня.

— Подождём, — сказал я твёрдо, гася порыв брата и Соболева. — Мы не знаем их намерений. Чтобы атаковать, нужно быть уверенным в цели. Кто вам сказал, что они идут на помощь Муратову?

— А зачем они, по-твоему, здесь? — фыркнул Миша.

— Это надо узнать, прежде чем атаковать. Мы подождём. В случае если они не свяжутся с нами и начнут подготовительные манёвры — нападём первыми.

Вскоре на восточной дороге показалась армия. Развёрнутые знамёна Токарева, Воронова и Дорина реяли впереди строя. Они шли чётко, организованно, но без явных признаков агрессии.

И тогда, наконец, к нашему лагерю подъехали гонцы, во главе которых ехал широко улыбающийся Артём.

— Ваше благородие! — воскликнул он издалека, размахивая шляпой. — Хорошие вести!

Когда он подъехал, то передал послание полностью:

— Граф Токарев, барон Воронов и барон Дорин не имеют враждебных намерений против барона Владимира Градова и его союзников, — торжественным тоном объявил рыжий. — Напротив, они здесь, чтобы принудить графа Муратова к миру и не допустить дальнейшего кровопролития.

— Неожиданно, — хмыкнул Добрынин. — Хорошо, что мы на них не напали.

— М-да, — как-то разочарованно согласился Михаил. По-моему, его жажда битвы становилась всё ненасытнее.

Такой исход был лучшим из возможных. Но следом за облегчением пришло жгучее любопытство. С чего вдруг? Что заставило этих хищников, всегда державшихся в стороне, внезапно выступить миротворцами?

Что-то мне подсказывало, что здесь не обошлось без советника Игнатьева… Где же он сам, интересно? В Горных Ключах его не видели.

К лагерю Муратова тут же помчался наш гонец с ультиматумом: сдаться и принять условия мира. Ответ пришёл быстро — гордый, надменный отказ.

Войска трёх дворян стали спокойно разворачиваться вокруг позиций Муратова, беря их в кольцо. Так и не увидевшись лично, мы с троицей согласовали действия и готовились к штурму.

Армия же барона Неверова снялась и отступила за пределы видимости. Интересный у него способ воевать.

До начала запланированного штурма оставалось уже совсем немного, когда произошло нечто совершенно неожиданное. Со стороны вражеского лагеря выехал один-единственный всадник.

Это был он сам. Рудольф Сергеевич Муратов. Он ехал медленно, с достоинством, прямо к нашим позициям.

Все замерли, наблюдая за ним. Что это? Новая уловка? Капитуляция?

Он остановился на расстоянии и отыскал взглядом меня.

— Владимир! — его голос, обычно полный надменности, сейчас звучал устало, но твёрдо. — Выходи ко мне! Я предлагаю решить всё здесь и сейчас. Между нами. Без лишней крови.

— С чего вдруг, Рудольф Сергеевич? — крикнул я в ответ. — Поняли, что не устоите против объединённых сил, и решили попытать судьбу в дуэли?

— Я подумал над твоими словами. Ты был прав. Людям действительно ни к чему гибнуть понапрасну из-за нашей вражды. Всё должно решиться между нами двумя.

Я смотрел на него, пытаясь найти подвох. Но не мог найти.

Возможно, это был последний порыв гордости аристократа, не желавшего быть раздавленным толпой. Возможно, что-то иное.

Неважно. Я не собирался упускать шанс закончить это здесь и сейчас, без сотен или даже тысяч смертей.

— Хорошо, Рудольф Сергеевич, — произнёс я. — Принимаю ваш вызов. Будем биться прямо сейчас?

— Да! — его ответ прозвучал громко и чётко, разносясь по затихшему полю. — Прямо сейчас!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Абсолютная Власть 3

Content

Александр Майерс
Абсолютная Власть 3

Глава 1 Симметричный ответ

Глава 2 Дар

Глава 3 Грязь и тайны

Глава 4 Тяжелое решение

Глава 5 Перестановка сил

Глава 6 Ответные меры

Глава 7 Победа и поражение

Глава 8 Свобода

Глава 9 Он помнит

Глава 10 Договоренности

Глава 11 Монстры

Глава 12 Предательство?

Глава 13 Новая игра

Глава 14 Новые игроки

Глава 15 Путь к неизбежному

Глава 16 Вердикт

Глава 17 Битва за поместье: первая ночь

Глава 18 Битва за поместье: Между молотом и наковальней

Глава 19 Перелом

Глава 20 Пламя и лед

Nota bene