Янина Корбут

Белая стрекоза и три папы

И среди жизни нас окружает смерть

Агата Кристи «Десять негритят»

Пролог

Девушка вздохнула, почти всхлипнула, поднялась и медленно подошла к корме. Было уже совсем темно. Ветер нагнал тучи, оттого звезды еле угадывались. Небо, вода и оба обозримых берега были сейчас одинаково черными.

Через пару минут она снова уселась на стул у мангала. Почувствовала, что замерзла, натянула поглубже шапочку, накинула поверх шубки мужскую куртку и уставилась в пустоту, покачивая ногой. Мимо проносился какой-то населенный пункт, и гладь реки бликовала желтыми отсветами фонарей.

За шумом воды, разрываемой теплоходом, она не услышала, как из темноты кто-то осторожно вышел. Тень кралась вдоль стены, стараясь не производить шума. Но в какой-то момент девушка словно ощутила чье-то присутствие. Резко повернула голову вправо: ничего. Почувствовав себя глупо, она снова стала смотреть на воду. Вдруг тень одним броском нависла над ней с другой стороны и обрушила на голову девушки что-то тяжелое. Она успела только быстро обернуться и прохрипеть:

— Ты???

Второй удар заставил ее замолчать навсегда…

Листопадные трагедии

Так кружится стрекоза…

И все зацепиться не может

За стебель гибкой травы…

В тот день, когда бабуля решила начать умирать, стрелки листопада вовсю приближали ноябрь. Я ехала из командировки, и новость застала меня на стоянке одной из заправок. Мамуля причитала в трубку:

— Дарина, что делать будем? Наша-то совсем с ума сошла. Говорит, у нее рак поджелудочной. Ей сказали, что такое не лечат. Если уж там не лечат, то у нас и подавно…

— С чего вдруг… Погоди, она прошла обследования? Есть результаты анализов?

— Не знаю!

— Давай покажем все ее документы лучшим врачам, папа договорится…

— Который? — всхлипнула мамуля.

— Да любой! У них у всех связи о-го-го. Вылечим бабулю, не волнуйся.

— Да, я не сказала самого страшного…

— Что еще? — обмерла я, причем обмерла доподлинно, прямо с лица сошла. В этот момент я держала в руках пудреницу с зеркальцем, поэтому свою физиономию созерцала, так сказать, глаза в глаза.

— Она уже вылетела из Ниццы. Говорит, ей нужно успеть попрощаться с родными местами.

Я облегченно выдохнула:

— Так это же хорошо! Как раз здесь и разберемся…

— Да, хорошо-то оно хорошо… Но жить она будет у тебя!

— У меня? — удивилась я. — Это еще почему? В нашем отеле места полно, там свежий воздух, повара, врач…

— Ты же знаешь Мэмэ, она терпеть не может отцов, а у нас в отеле они каждый день будут мелькать перед глазами. Третий-то все никак на свои родные квадратные метры не вернется, прижился в номере люкс. Второй там теперь днями заседает, за бизнесом смотрит да в замы губернатора метит. А первый повадился обедать приезжать, надо его Люсе телефонировать. Пусть кормит своего мужика лучше, чтобы не шлялся. Нет, Дарина, не спорь с мамой. Лучше я сама буду приезжать почаще. Примерно раз в неделю… Ладно, мне пора бежать, тут приехал мой массажист.

Бежать было пора и мне. Сегодня наше праздничное агентство «Шанс» проводило открытие нового спа-клуба «БЕЗДНА». Начало мероприятия было назначено на десять, но я была на ногах уже с семи утра. Сразу с дороги поспешила на работу. Контроль, организация и еще много разных мелких нюансов. Аниматоры прибыли в нужное время, получили инструкции и теперь фланировали мимо персонала в костюмах русалок, дельфинов и морских звезд. Зато декораторы так украсили цветами вывеску, что в призывном лозунге «Иди в бездну» совсем не было видно буквы «н», и это рождало веселые каламбуры у официантов. Уже и фотографы нацелились на вывеску своими длинными, как вороньи клювы, объективами. Пришлось срочно принимать меры.

В свой офис я попала к обеду, поэтому на рабочем месте застала только Славика.

Мой бывший секретарь — выдающаяся личность, достойная отдельного описания: существо чахлое, зловредное и ехидное. Он патологически ушаст, психически нестабилен, язвителен и упрям. Кажется, Славик состоит только из эмоций и амбиций. Зато от него всегда можно узнать что-то новенькое, посплетничать и позлословить он мастак.

Толстых клиентов он всегда записывал в свой ежедневник жирдяями, хоть я и объясняла ему, что в нашем мире праздника и радости не говорят «жир», а лишь прозрачно намекают на «лишние сантиметры в области талии». Человека нестандартной внешности он называл страхолюдом, пикантные волоски над верхней губой обзывал пышными усами, а эффект апельсиновой корки на бедрах дам глумливо именовал жутким целлюлитом.

Несмотря на абсурдность следующего заявления, Славик всегда чрезвычайно нравился дамам. Особенно тучным и возрастным: видимо, он вызывал у них острый материнский инстинкт. Чем проказник нагло пользовался, меняя дам как перчатки. По его словам. Я же была склонна считать, что свою популярность он очень преувеличивает.

А еще Славик упорно тяготеет к ремеслу частного детектива и меня сбивает с пути истинного. И даже то, что отцы давно грозились оторвать ему за это уши, юного Шерлока ничуть не смущает. Пару раз мы с ним оказались замешаны в неприятные истории. Все начиналось с невинного желания установить истину и заканчивалось словами «так получилось». Если быть до конца честными, мы чудом избегали неминуемых последствий криминальной самодеятельности.

Сейчас же Славик жевал круассан, крошил на клавиатуру ноутбука и что-то бормотал. Я прислушалась.

— Всем привет. Я мечтаю, чтобы инопланетяне прилетели из космоса или вселенной и забрали меня на ихнюю планету. Кто-нибудь знает, как связаться с инопланетянами?

— Славик, ты снова сошел с ума? — вешая пальто в шкаф, уточнила я очевидное.

— Да это я комменты читаю под видео с круизом. Какой-то чел с ником Просто Годжи оставил послание.

— Очень информативно. И что, ему ответили?

— А то как же. Бородач Лена пишет: привет, торгаш шоколадных яиц знает, как это сделать. Свяжись с ним, пока он еще живой.

Славик вопросительно уставился на меня, словно ждал адрес торгаша. Потом до него дошло, что я игнорирую его порывы, и он заверещал:

— А-а-а-а! Это же какой-то криминал! Вот видишь, вселенная снова подсовывает нам расследование. Спорим, торгаша уже пришили? И что, мы оставим это просто так?

Я заглянула ему через плечо и удовлетворенно кивнула:

— Славик, комментарии годичной давности. Мы уже не поможем. Пусть торгаш покоится с миром. Давай лучше вернемся к нашему круизу. Надеюсь, когда я была в командировке, ты плотно занимался этим крупным заказом от…

— Александра Иванова, — с готовностью подсказал Славик.

— Какое красивое, а главное, редкое имя, — серьезно заметила я.

— Да назовись он хоть груздем! Зато! — Славик поднял указательный палец вверх. — Первый раз нам заказали мероприятие-круиз на теплоходе. На несколько дней, по Клязьме-матушке! Ох, не зря меня летом в Коровино аист обгадил. Я же знал, что к деньгам. А ты заладила: помойся, помойся! Короче, я там такое замутил, тебе понравится…

— Каждый раз, когда ты говоришь «тебе понравится», мне все категорически не нравится.

— Но в этот раз все будет иначе!

Людочка внесла поднос с кофе, а еще положила мне на стол несколько писем и какой-то договор.

— Откуда он вообще взялся, этот Иванов? — задумчиво поинтересовалась я, размешивая сахар в чашке.

Легкодумный Славик отмахнулся:

— Из Англии, конечно. Со мной работал его помощник, все вопросы решали оперативно и через него. Иванов явно очень состоятельный тип. Надо его ублажить, нам такие постоянные клиенты сейчас ой как нужны…

Если бы я знала, чем закончится история с Ивановым, самолично связала бы Славика и запретила покидать кабинет как минимум месяц. И себя тоже связала бы. Для верности.

Качурка

Через три дня мы со Славиком направились осматривать выбранный им для круиза теплоход «Качурка». Небольшой, но современный и вместительный. Главное — относительно свежий и надежный. По крайней мере, так гласило описание теплохода на сайте.

По пути Славик перечислял мне, кого из команды мы возьмем с собой в плавание.

— Капитан и помощник, он же механик. И повариха Анна Михайловна, она же уборщица. Запомнил, потому что ее зовут, как мою бабушку.

— И все?

— Иванов пожелал, чтобы персонала было по минимуму. Они классом часто ходили в походы, так что хотят варить уху на берегу и жарить мясо на костре. Конечно, заказаны и ужины в ресторане. Развлекать себя они планируют сами, но я все-таки набросал программу. Их всего семь человек, на три дня. На тебе конкурсы, я буду за диджея…

— Ты уверен, что гости Иванова захотят слушать Серова? — хмыкнула я, но дебаты пришлось отсрочить. Мы уже приехали и вышли из машины. Теплоход тоже был на месте, а с палубы на нас во все глаза смотрел мужчина с темными густыми бровями, в синей рабочей куртке. Заметив, что мы на него тоже смотрим, он бодро гаркнул:

— Добро пожаловать на борт!

— Меня зовут Дарина, — представилась я, пожимая его сухую крепкую ладонь после того, как он помог нам подняться на борт и пригласил следовать за ним.

— Я Юрий. Можно без отчества.

— Приятно. Юрий, вы капитан?

— Нет, помощник.

— Поведайте нам немного о вашем чудесном теплоходе.

— Охотно! — обрадовался помощник капитана. — Самое главное правило на нашем борту — не вспоминать Титаник.

— Я и не собиралась… Клязьма мало похожа на океан.

— Оно так, только некоторые сразу о плохом думают, — смущенно заметил помощник капитана. — Между тем емкость топливных баков позволяет находиться в плавании до двадцати суток без дозаправки.

— Надеюсь, нас не унесет на Валаам, — перекрестился Славик, а Юрий продолжил:

— Параметры теплохода самые оптимальные. Длина тридцать, ширина шесть. Пассажировместимость до двадцати человек. Камбуз, по вашему кухня, отдельное помещение, оборудованное бытовой техникой, посудой для приготовления и приема различных блюд. Вот тут у нас рубка, а теперь пройдемте в кают-компанию.

Юрий отпер дверь, направляясь внутрь. На небольшом стеллаже, прибитом к стене, были расставлены книги, но мое внимание сразу привлекли фигурки негритят. Славик тоже кинулся к ним и быстро пересчитал.

— Почему только шесть? В оригинале было десять…

— А, вы про кино? Этих негритят нам один постоянный заказчик подарил, только со временем часть потерялась. Что-то дети утянули, одна фигурка разбилась. Помню, ураган тогда был, нас так качало…

— Ой, давайте не будем о грустном. Я и так воды побаиваюсь.

— Она плавать не умеет, — хихикнул Славик. — Вот бедося, да?

Когда мы уселись на угловой диванчик, чтобы выпить кофе, появился и сам пожилой капитан, представившийся Алексеем Ивановичем. Он сообщил, что на борту теплохода имеются снасти и рыболовные принадлежности для ловли хариуса, омуля, щуки.

— У нас есть резиновая моторная лодка, мангал, шампуры, казан, коптильня. Знаете, как говорят? Дайте человеку рыбу — и он будет сыт один день, дайте удочку — и он будет сыт всю жизнь!

— А моя сочинская родня знаете, как говорит? Если человеку дать арбуз, — бодро начал Славик, но потом вдруг задумался и уже неуверенно пробормотал что-то про то, что тогда он тоже… Правда, не всю жизнь, но всю ночь — гарантированно.

— Арбузы нынче все с химикатами. Не держим, — нахмурился капитан. — А вот тут есть дополнительная морозильная камера для хранения как продуктов, так и пойманной рыбы.

Думаю, капитан пытался произвести на меня впечатление, но на меня его вообще сложно произвести. Тем более казаном с омулем. Это уж скорее отцы бы впечатлились. Единственное, что нравилось им всем троим одинаково (кроме мамули, конечно) — это рыбалка. Первый на ней в молодости отдыхал, второй — скрывался, а третий ловил дзен. Молодость прошла, а приятные воспоминания остались. Но, слава богу, в эту поездку я отправлялась без отцов.

Да, у меня три отца и секретарша Славик. Правда, секретарша уже бывшая, теперь-то он мой полноправный партнер по бизнесу. А вот отцы все теперешние, настоящие. Мамуля трижды была замужем. И каждый раз — удачно.

Папа № 1 не был моряком дальнего плавания, но, по мнению бабули, слишком долго плавал. Уже в два года я знала, что папа-полицейский всегда на работе.

Папа № 2 был бизнесмен, а не бандит. Но, по мнению бабули, все богатые люди — бандиты, а он был богатым.

Папа № 3 не ловил ворон. Он был философом, но, по мнению бабули, он был бездельником.

С отцами мне несказанно повезло. Мамуля сказала им «adios», но все трое звали меня дочкой, искренне любили и щедро делились житейской мудростью.

Я окончила юридический: папы № 2 и № 3 одобрили выбор. Первый хотел иметь своего юриста на случай непредвиденных обстоятельств, второй надеялся, что там я быстро осознаю тщетность бытия. Папа № 1 не голосовал: он, как обычно, был на работе и боролся со злом.

Получив диплом, я занялась организацией свадеб. Назло всем. Кстати, первую свадьбу я организовала еще в утробе матери. Это ее слова, не мои. Благодаря мне родители и поженились. Я была незапланированным, но любимым ребенком: назвали меня Дариной, что означало «Божий дар».

Мне казалось, что в моей работе есть нечто возвышенное и прекрасное: белые платья, голуби и торты. Папа № 2 по случаю купил мне пустующий офис в центре. Там я и открыла агентство праздников «Шанс от Дарины». Мой пакостный секретарь Славик всегда добавлял к названию приставку «последний».

Как и всякий организатор свадеб, через год я уже не пылала любовью к тортам и голубям. Первые вызывали тошноту, вторые — жалость. Еще через год я стала цинично смотреть на институт брака, а через два решила вообще не выходить замуж и сосредоточиться на карьере.

Папа № 2 посмеялся, а папа № 3 изрек очередную мудрость (где он их там брал, лишь богу известно):

— Каждый идет своим путем. Но все дороги все равно идут в никуда. Значит, весь смысл в самой дороге, как по ней идти.

Я покивала, но не нашлась с ответом. Видимо, к тому времени папа достиг такого уровня просветления, что понять его мне было не по силам.

Папа № 1 в обсуждениях не участвовал: был на работе и боролся со злом.

⁂

Пока Алексей Иванович показывал Славику фото выловленной гостями теплохода рыбы, мелодично пропел сигнал телефона. Из моей сумочки. Мамуля была взвинчена до предела:

— Ты как хочешь, но Мэмэ едет с вами по Клязьме. Она сказала, что перед смертью обязана попрощаться с родными местами. Отдать дань, так сказать.

— Что бабуля задолжала реке? — удивилась я.

— Хек его знает! — фыркнула мамуля. — Однако она категорически отказывается идти к нашим врачам. Сказала, что умирать тоже надо достойно. А не бегать и выпрашивать у смерти еще один шанс.

— Господи… Да как я возьму ее с нами? Теплоход забронировал клиент. Вряд ли ему понравится присутствие Мэмэ! Да и потом… кто будет за ней смотреть?

— Ну, ты же организатор! Вот и организуйся! Скажи, что это старая верная помощница капитана. Можешь перевязать ей один глаз, пусть изображает прожженную пиратку. Доверь ей, ну, не знаю… Лук чистить. Фасоль перебирать. Поверь, она крепкая. Видела бы ты, как она отцов в отеле за одно утро загоняла. Второй почти бросил курить, а третий согласился съесть мясную котлету.

— А папа № 1?

— Тот давно практикует с ней проверенную методику: он всегда борется со злом. И любит тещу на расстоянии. Даже не заезжает на обед. Знаешь, я его понимаю…

— Ты ставишь меня в неловкое положение, — начала я, но тут мамуля применила запрещенную тактику и выдавила слезу:

— Вот что ты за внучка? Я же не ради себя прошу… А если она и правда умрет? Мы же себе не простим.

— Допустим, я попробую взять ее с собой…

— А до отъезда она будет жить у тебя!

— Э-э-э…

— Да! Ты должна ее отвлечь, а я тут пока с ее анализами похожу по врачам, разузнаю, проконсультируюсь. Она же не дает мне никому звонить! Контролирует каждый мой шаг! Вчера неожиданно явилась в мой кабинет, а я курила, так с перепугу сунула сигарету в выдвижной ящик стола, загорелись документы по бухгалтерии…

— Кошмар, их хоть можно восстановить?

— Второй все равно собирался их сжечь, так что все к лучшему, — беспечно заявила мамуля.

— Ваши методы ведения бизнеса меня всегда поражали. Ладно, вечером заеду на ужин, что-нибудь придумаем.

Не суп, а супер

— Как вам мой суп с трюфелями? — поинтересовалась мамуля, обводя нас тяжелым взглядом. Все отвели глаза, потому что, едва мамуля вышла за вторым, суп был изгнан в окно.

— Не суп, а просто супер! — бодро выдал Славик. Он единственный со временем научился переваривать мамулину стряпню. — Отменнейшее пойло!

Мамуля задумалась, как воспринимать данный комплимент, а потом попыталась развить тему использования трюфелей в кулинарии. На что папа № 2, постоянно страдающий желудком после мамулиной стряпни, заявил:

— Нечего разбрасываться трюфелями, сейчас нельзя сильно демонстрировать роскошь, в моде «тихое» богатство. Не ровен час…

— Ты тоже так думаешь? Я вот что решила: мы должны организовать в отеле свой салон с редкой живописью. Эта та сфера, где сейчас выгодно хранить средства. За траты на картины у нас еще стучать не научились, потому что никто не разбирается. Это лазейка для умных богатых, точнее, для богатых с умными бывшими женами. Я пороюсь на чердаках старых знакомых, прошвырнусь по закрытым тусовкам. Кстати, третий, помнишь, у твоей Дуськи было полотно Васильева, ее матушка-домработница у бывших хозяев стащила? Вы им еще дырку на обоях в прихожей прикрывали?

— Я с Дульсинеей не общаюсь.

— Вот и будет повод, — назидательно молвила мамуля. — А то засела в твоей квартире, как та лиса, что зайчика прогнала. Пора бы уже петушку ее в попку клюнуть. Пусть хоть картину отдаст, шельма.

Славик, пытаясь восстановить желудочно-кишечный баланс после супа, выпил питьевой йогурт «Растушка». И решил продемонстрировать обретенную силу, рванув на себе рубашку. Но чуток перестарался — посыпались пуговицы и обнажилась тощая грудина.

— Славик, что это у тебя за пятна? — удивилась я, незаметно засовывая мамулины творожные хлебцы под салфетку, чтобы потом отдать местной собаке.

— Эти-то? Засосы, конечно, — самодовольно хмыкнул Славик. — Накануне порезвились с моей огненной куколкой.

— Завязывай врать, — возмутилась мамуля. — Видали мы твоих куколок. Хотя… Помнишь, Дарина, у тебя в детстве была такая страшная рыжая кукла с котом?

— Это был Куклачев… — укоризненно заметил папа № 1. Помню, он мне Куклачева и подарил.

— Да? Ну, не важно… Так вот куколка Славика на этого Куклачева очень похожа. Засосы…

— Да кого вы слушаете вообще? — оторвался от газеты папа № 2. — Какие засосы? Какое порезвился? Это он опять кардиограмму в поликлинике делал. Славка же малохольный. Чуть кольнет — уже в очереди за талончиком к кардиологу с бабками скандалит. Я его у поликлиники вчера видел, когда в налоговую ехал.

— А мне ты сказал, что едешь на встречу с клиентом, — укорила я Славика. Тот сразу же пошел в атаку:

— Между прочим, благодаря мне, врачи и есть наши постоянные клиенты. У Апполинарии Андреевны из регистратуры проводы на пенсию намечаются, она как раз хотела обсудить.

Тогда мы зря совсем не обратили внимания, что после упоминания поликлиники Славка знатно занервничал…

Одноклассники

Два дня до круиза все шло подозрительно спокойно. Бо́льшую часть времени я проводила в офисе, решая текущие вопросы и раздавая поручения на время моего отсутствия, на обед мы со Славиком ходили в кафе на первом этаже нашего бизнес-центра. Вечером мы с бабулей посещали театр или музей. Один раз я даже выбралась на шоппинг с Людочкой, нашей секретаршей. Она как-то два дня провела в круизе на теплоходе с друзьями и дала мне ценные рекомендации «не дурить голову», а закупиться чем-то непромокаемым и непродуваемым.

В назначенное утро я подъехала к пристани одной из первых, чтобы встречать гостей. Было ветрено и как-то грязновато-пасмурно, вода накатывала легкими волнами на каменную набережную. Осень постепенно окрашивалась в предстоящую зиму, все активнее теряла цвет и свой характерный пряный запах. Как по мне, плавать по рекам хорошо бы летом, но кто платит, тот и решает. Стоило признать, что и в поздней осени тоже было что-то очаровательное. Красота увядания и смерти, после которой снова наступит рассвет.

Почему я была одна? Бабуля, устав от театров, накануне ходила со Славиком в стриптиз-клуб, а потом заночевала у него в гостях. Поэтому они должны были сесть на теплоход заранее, и сюда подплыть уже за мной и остальными пассажирами. Я отпустила таксиста и застыла с вещами, не зная, как убить время. Позвонила Славику, чтобы уточнить, все ли в порядке. Тот сообщил, что теплоход будет минут через двадцать-тридцать. Механик как-то очень тщательно проверял состояние винта, и они чуток задержались.

— Бабуля уже осмотрела весь теплоход и осталась довольна, — радостно сообщил приятель, у которого с моей бабулей, несмотря на совместный досуг, были крайне непростые отношения. Та его нещадно третировала, не забывая при этом нагружать всевозможными просьбами. Чего стоило только недавнее ее требование из Ниццы достать ей пистолетик?

— Береги бабулю. И пусть бабуля бережет тебя, — подумав, заметила я.

Глянув на часы, решила, что успею выпить кофе. Прибрежное одноэтажное кафе, на удивление, работало даже в эту пору года. Наверное, потому что поблизости находился парк и прочие туристические объекты, разные посетители сюда заглядывали и осенью. Не только любители бороздить речные просторы, но и просто туристы и местные, забегавшие за стаканчиком горячего чая или какао.

Внутри было тепло, пахло молотым кофе и чем-то сладковато-ванильным. Направляясь к барной стойке, я боковым зрением заметила большую разномастную компанию за столиком у окна. Судя по взрывам хохота и голосам, перебивающим друг друга, там собрались старые друзья. Я заказала американо без сахара и стала оглядываться в поисках свободного стола. Видимо, в этот момент меня заметили.

— Дарина? Это ты? — донесся до моих ушей звонкий девичий голосок.

Компания за столом резко замолчала, а я поняла, что окликнули меня оттуда. На всякий случай сразу же нацепила на лицо дежурную милую улыбку. Личность я в нашем городе не то чтобы медийная, но в целом узнаваемая. С такой-то компашкой отцов, о которых только ленивый не слышал. Мало ли кто мог меня звать?

Обернувшись, я увидела, что высокая стройная шатенка призывно машет мне рукой, пролезая через стулья.

— Соня? — ахнула я, вспоминая, когда последний раз видела приятельницу.

— Дарина!

Когда-то мы с Соней были соседками по подъезду, то есть дружили в бытность проживания с папой № 2. Тогда мы обитали в элитной новостройке с закрытой территорией. Кажется, в тот дом мы переехали, когда я училась в классе третьем.

Папа Сони тогда был директором хлебозавода. Она очень хотела, чтобы я перешла в их навороченную гимназию, но я как чувствовала, что не стоит менять школу, в которую первый раз меня отвел еще папа № 1. И правильно решила, потому что уже в десятом классе мы от папы № 2 съехали к папе № 3. Вы же уже знаете, что мы с мамулей часто переезжали из-за ее матримониальных планов, и с Соней жизнь нас развела. Мы еще какое-то время общались, перезванивались. Потом, как водится, потерялись. И вот теперь она радостно трясла меня за руки.

— А-а-а, вот это встреча года! Я же тебя в соцсетях нашла и все собиралась написать…

— Чего не писала? Я тоже тебя искала, но по имени ничего не нашлось…

— Да я там записана английскими буквами, потом кину ссылку. А ты все хорошеешь, подруга, — заявила Соня, разглядывая меня пристальным взглядом красивой девушки, обнаружившей рядом еще одну красивую девушку.

— Ты тоже звезда, — не осталась я в долгу. И не кривила душой. Соня всегда была эффектной девочкой, ходила на гимнастику, потом в модельную школу. Сейчас она выглядела очень привлекательно в обтягивающей черной водолазке и простых синих джинсах. Блестящие волосы с рыжеватым отливом распущены, на лице легкий макияж. Было заметно, что Соня уже увлеклась усовершенствованием внешности: сделала скулы и что-то вколола в подбородок, но в целом все пока еще смотрелось живо и естественно.

— Знакомьтесь, пожалуйста, — повернулась Соня к собравшимся за столом. — Моя старая подруга Дарина.

— Ну, не такая уж старая…

— Не кокетничай! А это, представляешь, мои одноклассники!

— Ничего себе! — искренне удивилась я.

— Да-да! Мы тут уже шампанское за встречу открыли… Кстати, — хлопнула себя по лбу Соня, расхохотавшись, — ты же многих будешь помнить по моим рассказам…

Я тоже улыбнулась, потому что действительно помнила ее смешные истории из детства. Она всегда любила поболтать и в школьные годы тоже делилась со мной секретами.

— Так, я тебя сейчас со всеми перезнакомлю. Вот это Танечка Иванько, — показала она на щупленькую неприметную девушку с жидким хвостиком. — Наша староста. Честь и совесть класса.

— Кажется, ты списывала у нее химию, — блеснула я хорошей памятью и про себя так и продолжила называть старосту Танечкой. Почему-то ей шла именно эта форма имени Татьяна.

— Точно! — взвизгнула Соня. — Даринка, ты чудо! А это Элла и Артем Колядинцевы. Элла в школе была Протоворотова, но ребята поженились, как видишь. Вот такой у нас дружный класс. Даже любовников себе выбирали из числа одноклассников.

— Соня, уймись! — шутливо осадила ее Элла, симпатичная брюнетка с фарфоровой кожей. — Очень приятно, Дарина!

Соня только отмахнулась:

— Все свои, ничего страшного. Даринка, держись. Та-дам! Это Васятка. Наш шахматист. Со мной за одной партой сидел. Помнишь?

Я едва сдержалась, чтобы не прыснуть. Как я могла не помнить? Васятка никогда не сходил у Сони с языка. Ему, пухлому ботанику в очках, сыну классного руководителя, всегда доставалось от темпераментной соседки по парте. Конечно же, по законам жанра, в школе он был в нее влюблен, из-за чего подвергался насмешкам. А еще шахматист всегда помогал Соне с контрольными по математике и физике.

Выдержав паузу, во время которой мы многозначительно переглянулись, Соня продолжила:

— Ну, а это Тимур Коротаев, тоже спортсмен, кстати, в свое время на первенстве России получил медаль по плаванию. Сейчас тренирует молодежь.

Темноволосый Тимур явно считался главным красавчиком класса: под тонкой обтягивающей кофтой угадывались не только крепкие мускулы на руках, но и кубики на животе. Казалось, ему было чуточку скучно быть таким идеальным экземпляром мужского рода, оттого даже взгляд у него был чуть ленивый, с поволокой. Приветственная улыбка продемонстрировала его белоснежные зубы. Не парень — мечта.

— Еще раз всем привет. Значит, у вас встреча выпускников? — устраиваясь на свободном стуле, поинтересовалась я, хотя положительный ответ меня бы удивил. Для такого мероприятия обычно находят ресторан поприличней. Встречаются нарядные, за банкетным столом, заказывают вечер с ведущим и конкурсами, танцуют под живую музыку. А не пьют шампанское в кафешке с чистыми, но пластиковыми столиками, закусывая печеньем.

— В каком-то смысле вы правы, Дарина, — ответил за Соню Тимур, с интересом поглядывая на меня.

— Можно на ты, — улыбнулась я в ответ. — Заинтриговали. Тайное общество спортсменов?

— Ой, тут такое! — затараторила Танечка, видимо, привычно вступая в роль старосты. — Наш одноклассник решил устроить сюрприз и организовал встречу. Представляешь? Ничего, что я тоже на ты? Просто он у нас миллионер, ему это, наверное, ничего не стоит. Мы, конечно, в шоке, но кто же откажется…

— Ну, многие же отказались, — флегматично заявила Элла, помешивая кофе ложечкой. — Жены, мужья, дети. Не все могут себе позволить вот так запросто оставить работу.

— Конечно, не у всех есть свой работающий бизнес, — хохотнул Артем, опрокидывая в себя бокал с шампанским. Только сейчас я смогла рассмотреть его получше, и пришла к выводу, что они с Эллой неплохая пара. И даже, как многие супруги, чем-то неуловимо похожи. Тонкий нос, маленький подбородок. Но если Элле все это придавало некую кукольность, то Артема делало как будто бы слегка безвольным. Не знаю, откуда повелось мнение, что воля равна подбородку, но я, следуя стереотипам, продолжала так считать. Хотя не могла не отметить, что Артем довольно интересный молодой мужчина.

Тимур, спохватившись, предложил налить шампанского и мне.

— Выпьешь с нами? Мы тут пока ждем теплоход. Уже должен был причалить, но какая-то заминка, так что…

— Погодите… — заволновалась я, жестом отказываясь от спиртного. — Как теплоход? Ведь я же тоже… Выходит, это вы гости Александра Иванова? Это он ваш одноклассник?

— Да… — пробормотал Тимур, все еще ничего не понимая, но Соня, кажется, уже догадалась.

— Так, а ты… Стоп, я же слышала от отца, что ты владеешь агентством праздников! Точно! Вот это совпадение! — захлопала в ладоши подружка. — Значит, мы поплывем вместе? А-а-а-а, обожаю вас всех! Какой обалденный день, да, ребята? Уи-и-и!

— Погода ужасная, — попробовал ворчать Васятка, поглубже натягивая красную смешную шапку, в которой сидел, но Соня быстро его перебила:

— Так, отставить нытье. Тимур, заказываем еще бутылку шампанского! У нас же есть время, да, Даринка?

Пока Тимур отправился к барной стойке, Соня принялась рассказывать всем, какая я замечательная и клевая. Кажется, у остальных это не вызвало особого энтузиазма. Элла вдруг нахмурилась, придвинувшись к мужу. Наверное, осознала, что я не испарюсь в туманной утренней дымке, а поплыву с ними. Танечка с материнской заботой протянула Васятке салфетку, потому что тот от визгов Сони каждый раз дергался и в один из разов таки облился кофе. И только вернувшийся с шампанским Тимур поглядывал на меня с откровенной симпатией. Я заметила, как он просканировал мою правую руку на предмет присутствия обручального кольца. В ответ я пошевелила пальцами, изобразив паука на столе, и он, оценив мою проницательность, рассмеялся.

Когда все выпили еще по бокалу за знакомство, Соня вытащила меня из-за стола под предлогом выйти на перекур. Хотя я не курила, но понимала, что это только повод, чтобы уединиться. Подружка набросила на плечи белую норковую курточку. Я в своей непромокаемой и непродуваемой куртке-парашюте с капюшоном сразу же почувствовала себя не стильной девушкой в оверсайзе, а колобком. И лишний раз вспомнила Людочку «добрым» словом.

Кто же знал, что путешествие превратится во встречу со старой подружкой, на фоне которой не хотелось ударить в грязь лицом?

— Как тебе мои придурки? — хихикнула Соня, закуривая тоненькую сигарету. Похоже, мой внешний вид занимал ее мало, она явно была взволнована чем-то другим.

— Все очень милые. Я как будто их тоже давно знаю.

— Кто бы думал, что соберемся? Сашка, конечно, здорово затеял с этим теплоходом. Мы же с выпускного с ним так вот вместе не собирались. Он хотел всех позвать, но, сама понимаешь: одни болеют, другие уехали, третьи, как Элла сказала, замуж за ревнивцев вышли. Пару клуш их мужья из дома не выпускают, приковали к плите и стиральной машине. То ли дело мы, молодые и незамужние, да? А помнишь, как мы соседу с третьего этажа любовные записки в ящик кидали? А он подумал на свою соседку-вдову и при всех на собрании дома письма показал?

Подружка ткнула меня локтем в бок, и мы расхохотались.

— Кстати, не помнишь, чего он именно ее заподозрил? — вдруг озаботилась Соня.

— Конечно, помню! — утирая слезу смеха, ответила я. — Это ты придумала подписываться псевдонимом «Пиковая дама». А у нее был черный кот, черные волосы и черная, обитая дерматином, дверь…

Следующие несколько минут мы безостановочно смеялись и активно делились событиями своей жизни. Но разве могут за десять минут наговориться девушки, не видевшиеся столько лет? Оказалось, сейчас Соня заделалась фотографом, иногда сама снималась для рекламы, но в целом большую часть времени «искала себя», путешествовала и вела праздный образ жизни.

Так мы скакали с темы на тему, пока я, наконец, не додумалась спросить:

— А ваш Сашка Иванов — он вообще кто? Ну, кроме того, что миллионер. Это я уже поняла.

— Ох, Сашка — темная лошадка. Умный, симпатичный. В школе программированием занимался. И на велике гонять любил. Травму получил, из-за этого хромал и стеснялся. Зря, между прочим. Многие девчонки в него были влюблены. У наших дев было разделение: половина тащилась по Тимуру, вторая половина вздыхала по Сашке. Говорю же, он такой загадочный гений был. Отец у него компьютеры продавал, деньги были, так что Сашка ожидаемо после школы поступил в Лондон. Там уже проекты какие-то мутил, короче, теперь он миллионер. Конечно, по меркам Лондона средненько живет. Но по нашим — о-го-го какой завидный жених.

— Так ты…Погоди, ты из какого лагеря была: тимуровцев или ивановцев?

— Я-то? Я вообще только на старшеклассников западала. Хотя Иванов… Ну, в школе я ему точно нравилась, — подмигнула Соня и хотела сказать что-то еще, но в этот момент мы сначала услышали гудок, а потом увидели теплоход, степенно приближающийся к пристани.

Из кафешки на теплоходный зов повалили Сонины одноклассники, кутаясь в шарфы, снуды и пуховики. Путешествие начиналось…

О, море, море…

Теплоход пришвартовался, нам указали на забортный трап, возле которого стоял уже знакомый мне капитан Алексей и помощник Юрий. Поднявшись, все гости сначала бестолково сновали по палубе, оглядывая теплоход. Кто равнодушно, кто с нескрываемым восхищением. Хорошо, что капитан взял на себя функцию гостеприимного хозяина и предложил показать гостям каюты. Я же зажала Славика в углу. Он все порывался к громкоговорителю, чтобы спеть «О, море, море» Магомаема в полный голос.

— Рано пташечка запела… — угрожающе начала я.

— Как тебе обстановка? — поинтересовался он, прочистив горло. — Хотелось как лучше, а получилось идеально, скажи?

— Не заговаривай мне зубы. Где этот твой Иванов? Что-то я не вижу его среди встречающих. Он что, решил начать развлекательную программу с игры в прятки?

У Славика забегали глазки:

— Ты только не волнуйся…

— Я уже волнуюсь!

— Короче, у него накладка с самолетом вышла. Задержали рейс из-за вечной английской туманности. Но он попросил ничего не менять, чтобы мы отчаливали по маршруту, не дожидаясь его. Он догонит нас на остановке сегодня ночью или завтра с утра.

— Странно. Он точно расплатился? — нахмурилась я, мысленно прикидывая, на какие расходы мы можем попасть из-за чьей-то экстравагантной выходки. Аренда теплохода, кейтеринг, оборудование… Вдруг это конкуренты шалят?

— Конечно, полностью. И за теплоход, и за наши услуги. Денежки давно легли на счет, так что мы ничем не рискуем. В случае чего, прокатим этих чудаков по реке, да и вернем назад. Бабуля, опять-таки, хочет с Русью попрощаться. Кстати, ты узнала, кого они больше любят — Кая Метова или Саню Серова?

— Славик, какой Кай Метов, какой Серов? Ты с ними еще начни про вязание крючком разговаривать. Это современные молодые люди, у них соответствующие интересы и вкусы. Надо знать свою целевую аудиторию.

— Я просто давно не общался с молодежью.

— Понятно, что твои дамы все слегка за… ну, не знаю за сколько. Но ты же не в вакууме живешь. Не общался он! А я, в конце концов?

— Ты не в счет, Дарина, — печально вздохнул гаденыш. — У тебя с рождения энергетика такая… знаешь… старушачья.

— Кто бы говорил! — возмутилась я. — Погугли, что такое геронтофилия.

Поворчав, я рассказала ему о встрече с подругой детства, а Славик поведал мне о том, как бабуля пыталась построить капитана, запретив ему курить трубку. Правда, потом ее быстро укачало.

— Увел Мэмэ в каюту. Кстати, о каютах. Они здесь, конечно, просто микроскопические. Как я сразу не заметил? Капитан меня хеком заболтал. Ну да ладно, где наша не пролезала?

Преодолевая резкие порывы ветра, Славик повел меня обживаться. Наша с бабулей каюта располагалась ближе всего к выходу на палубу.

— Тут их всего восемь, все двухместные. Я про гостевые.

Я кивнула и мысленно прикинула, что Соня поселится в одной каюте с Танечкой. Васятка будет делить каюту с Тимуром, супруги, понятное дело, вместе. Я с бабулей, Славик сам себе злобный Буратино. Та-а-к, а таинственный Иванов? Он может явиться с дамой, почему бы нет? То, что Соня имеет на него виды, вовсе не значит, что он одинок. Возможно, одноклассники просто не знают о его семейном положении. Хотя вроде он не указывал, что будет с кем-то.

Я заглянула в свою каюту и услышала голос папы № 3, читавший бабуле что-то из стихов Саши Черного.

«Не может быть, неужели отец тоже на борту…»

Я стала озираться по сторонам с благоговейным ужасом и наконец заметила включенный телефон на подставке. Под его монотонное бормотание бабуля и похрапывала.

— Классно я придумал? — обрадовался Славик, заметив мое удивление. — Бабулю успокаивает голос Учителя, я давно заметил. Несмотря на то, что она называет его синичкой-неврастеничкой и малахольным апудилой. А еще недо…

— Хватит, Славик. Я знаю, как бабуля относится к отцам. А этот телефон… он ей спать не мешает?

Славик сделал мне небрежный жест ни о чем не беспокоиться.

— Спит, как барсук. По секрету сообщаю: учитель подсадил бабулю на гомеопатию.

— Вот те раз…

— Это я посоветовал, — шепнул он.

— И она согласилась принять что-то из рук бывшего зятя? — не поверила я. — Бабуля же никогда принципиально не ест с ними за одним столом. У нее всегда был пунктик, что отцы мечтают ее отравить.

— Ага, согласилась, — фыркнул Славик. — Ни в какую не хотела! Поэтому пришлось подменить ее успокоительное этой гомеопатией. Зато теперь спит как младенец. И даже перестала биться очками по голове, просто очешником замахивается — и все!

— Это точно не опасно в ее положении? Гомеопатия — дело тонкое…

— Только травки, — успокоил приятель. — Чего переживать? Я их постоянно пью и, как видишь, в полном порядке.

— Как сказать… Вот поэтому я за бабулю и переживаю.

— Ладно, раз она спит, пошли пока ко мне в каюту, чего здесь шептаться.

Попав внутрь, я плюхнулась на полку Славика, застеленную пушистым покрывалом, и осмотрелась. Наши с ним каюты были идентичными. Две кровати, между ними крохотная тумбочка, в стене — встроенный шкаф, напротив кровати — телевизор. Окошко круглое, обрамленное деревянной накладкой в форме корабельного руля. Еще одна, более узкая, дверь вела в тесноватый туалет с поддоном для принятия душа за шторкой. Главное — все было новым, чистеньким, но не вызывающим, что я лично очень ценила. Никогда не понимала кричащую роскошь, до которой пальцем страшно дотронуться, не говоря уже про то, чтобы на нее сесть.

Воспользовавшись временным затишьем, мы еще раз пробежались по основным пунктам программы, просмотрели рабочую почту и вышли на воздух. Надо было заниматься гостями и руководящими обязанностями, несмотря на то, что теплоход располагал к отдыху и бесцельному созерцанию красот.

Кают-компания (она же место для приема пищи, посиделок, пения караоке и обмена впечатлениями) уже успела собрать почти всех путешественников. Когда мы вошли, Юрий показывал Васятке, Танечке и супругам возможности акустической системы, хотя Васятку больше заинтересовали фигурки негритят. Он даже приспустил очки, чтобы лучше их рассмотреть.

Соня, заметив меня, сразу же помахала рукой. Рядом с ней стояла невысокая полноватая женщина с морщинистым улыбчивым лицом. Я сразу поняла, что это повариха Анна Михайловна, и поприветствовала ее.

— Садитесь чай пить! — отозвалась она. — Теплоход сейчас отчаливает. Пойду займусь обедом.

— Здорово здесь, да? — тараторила Соня. — Ой, чего это я, это же ты все организовала…

— Вообще, если быть до конца честным, это Славик постарался, — пришлось признать мне.

— Да, это был я, — гордо выкатил тот грудь вперед. Соня уставилась на него заинтересованно, пришлось объяснять ей, кто такой Славик, и как так случилось, что он стал моим партнером по бизнесу. В продолжение нашего разговора Славик успел доложить, что параллельно мы подрабатываем детективными услугами, за что я треснула его по затылку. Нечего тут свои истории о трупах рассказывать и пугать людей.

— Мы же Детективное Агентство Добрых Услуг! Пусть все знают…

— Ага, только конкретно ты в этом агентстве называешься министерством не ваших собачьих дел.

— Ничего себе, какая у вас интересная работа, — встряла Танечка, заслышав про убийства и добрые услуги.

— Конечно, однажды нас травили сухим льдом, а как-то чуть не замуровали живьем в склепе с мумией, — начал Славик, но тут заметил, что Васятка запутался в канате, и полез выручать собрата по ментальному уровню развития. Танечка, всплеснув руками, кинулась помогать обоим.

— Если честно, я волнуюсь перед встречей с Сашей, — доверительно прошептала мне Соня, подливая в свой чай поданный на подносике коньяк и закусывая все это лимоном. — А у тебя как на личном фронте?

Конечно, я сразу же подумала о Дубровском… Темные глаза, слегка вьющиеся волосы, подбородок грубоват. А губы пухлые, красивые, если бы не шрам, что перерезал верхнюю… Словом, довольно привлекательный парень, но даже не внешние данные делали его притягательным. Было в нем что-то такое… Дух авантюризма, вот! Ну не вписывался он в нашу серую, обыденную жизнь.

Больше года назад я словно попала в очарованный круг. Ведь прекрасно осознавала, что Дубровский — темная личность. Я должна испытывать к нему только злость, презрение и порицать его поступки. Но я влюбилась. И, кажется, Дубровский тоже что-то такое ко мне испытывал, потому что, меняя обличия и имена, периодически возвращался в мою жизнь. Он никогда не звал с собой, не рассказывал мне о своих планах, не хвастался связями с криминалом. И не боялся, что я выдам его, что свяжусь с полицией, расскажу все папе подполковнику. Он знал, что я не смогу причинить ему зло, но также знал, что я никогда не смогу поступиться своими принципами. Может, поэтому никогда всерьез не предлагал уехать с ним, куда глаза глядят?

Я бы никогда не смогла представить его на работе в офисе, или таскающим продукты из супермаркета, или выгуливающим собаку по утрам. Неуловимый, недоступный, далекий. А нашу сестру хлебом не корми — дай пострадать по всякому недалекому гаду. После нашей последней встречи в деревне Заполье, где мы со Славиком случайно оказались вовлечены в расследование загадочной смерти молодой работницы книжного магазина, я Дубровского больше не видела.

Его оскорбили мои подозрения, а я так и не смогла решить, стоит ли бежать за ним и просить прощения. Кажется, пора было принять то, что мы люди разных миров. Все эти частные встречи, легкие касания, пароли и намеки не для меня… Стоило закрыть эту страницу в своей жизни. И сколько уже попыток я сделала! Днями я еще как-то справлялась, но ночи — это было полное безобразие, я не понимала, как научиться жить, мечтая о чем-то другом.

Да и вообще, у каждой девушки в душе есть что-то потаенное, скрытое от других. Место, где она хранит самые интимные секреты, переживания, эмоции. Подумав так, я решила, что Соне не обязательно слушать эту Санта-Барбару. Во всяком случае, не сейчас. Может, потом, выпив по бокальчику, мы разоткровенничаемся, а пока я обозначила, что на личном фронте без перемен, и перевела разговор на собравшихся.

— Так у вас, получается, такой дружный класс. Мы вот с ребятами из моего почти не общаемся.

— Серьезно?

— Ага, надо как-то попытаться всех собрать. А вы часто встречаетесь? Рассказывай!

— А что рассказывать? Ты же помнишь, класс у нас был экспериментальный, со спортивным уклоном. Каждый мог стать звездой, но не задалось.

— Чего так?

— Танька бальными танцами занималась, но лицом не вышла. Там любят смазливых, эффектных, а она мышь серая. Да и с партнерами ей не везло. Наверное, по той же причине. Васятка шахматист-пофигист. Его в наш класс по блату взяли, шахматы так себе спорт, конечно, но он же был сыном классухи. Элла теннисом занималась, подавала надежды, но потом травма плеча — и прощай, карьера. Муж ее, Артем, он из богатеев. Его отец сеть рыбных магазинов «Кит» держит, одним из первых в городе стал развивать это направление. Сейчас у них не только свои киоски и онлайн-продажа, но и большие супермаркеты по всей области.

— А сам Артем чем занимался?

— Артемка у нас ни рыба ни мясо. В школе футболистом был, мяч гонял, но характера не хватило. Он такой… изнеженный. Хотя и безобидный. Папка его устал платить, чтобы сына брали на соревнования. В университете Артемка и вовсе загулял: вечеринки, тусовки с золотой молодежью. Отец решил, что проще его женить, чтобы не куролесил, тут кстати Элла подвернулась. Она все о принце мечтала, но быстро смекнула, что богатый наследник Артем лучшее, что ей светит в нашем городе. Карьера не задалась, самое время подумать о семье. Ее мать растила, денег там не особо, зато мать занимает должность в администрации и многие вопросы может решить. А Элла девка умная, она Артемку разглядела, прибрала и быстро приструнила. Гулянки, девочки, дружки — все прекратилось. Теперь он папин бизнес постигает. Если честно, я ей даже чуточку завидую. Артем лет до пятнадцати прыщавым был, ноги колесом из-за футбола, а теперь вымахал, возмужал, похорошел.

— Что же, похвально. Иногда счастье можно найти там, где не ждешь. Они хорошая пара, — согласилась я и продолжила опрос:

— А красавчик Тимур?

— Что, понравился? — усмехнулась Соня.

— Просто спрашиваю, — смутилась я, потому что ничего такого не имела в виду. Вы же знаете, сердце мое давно было занято другим, которому моя любовь по барабану. И если я и оценивала кого-то, то исключительно объективно, не имея в виду ничего такого.

— Тимур пловец, — пояснила Соня. — Оттуда и плечи. У них все братья в секцию ходили. И все, как на подбор, красавцы. Кстати, Тимур единственный из нас, кто в спорте остался. Хоть тренирует… Ну, про Иванова я говорила, он велоспортом занимался. Вечно с травмами ходил. А про меня ты и так знаешь.

И Соня, взмахнув руками, уселась на шпагат под всеобщий хохот.

— Итак, господа спортсмены, какая у нас программа? — поинтересовалась Элла, поправляя симпатичную спортивную курточку. Ее муж в это время увлеченно болтал с Тимуром, стоя у перил. Васятка с Таней наблюдали то ли за чайками, то ли за тем, как теплоход удаляется от берега. Славик, довольный вниманием к его работе, вкратце пересказал основные пункты, где будут остановки, сообщил время обеда и ужина, и в конце добавил:

— А ночью или рано утром к нам присоединится сам Александр Иванов, ваш дорогой во всех смыслах одноклассник!

— Интересно, изменился он или нет? — улыбнулась Элла, обращаясь к другим. — Помните, в старших классах он передо мной сидел, я за его спиной пряталась, когда шпаргалку достать хотела. Как-то химичка заметила, что я там чем-то шуршу, еле успела Иванову за жилетку затолкать бумажку. Он меня не сдал, сколько она ни искала!

— А я с ним домой ходил, нам в одну сторону тогда было, — кивнул Тимур. — Он в школе все больше помалкивал, но уже тогда было понятно: Сашка — башковитый парень. И спокойный такой, всегда ко всем с уважением.

— Последние два года о нем вообще ничего не было слышно, и тут объявился, да еще как! — подхватила Танечка.

За обедом, поданным Анной Михайловной, мы окончательно раззнакомились. Бабуля, хитрая лиса, очаровала всех присутствующих, взяв на себя роль эдакой очаровательной старушки. То и дело она блистала своим изумительным знанием русской литературы, добавляя в обстановку нотку интеллектуальности:

— Кстати, чтобы вы знали, в 1860 году литератор Василий Алексеевич Слепцов провозгласил: «Клязьма — одна из замечательных рек в своем роде: ничтожная по величине и судоходству, она имеет огромное экономическое значение для тех местностей, по которым протекает».

К счастью, гомеопатия действовала, и бабулю больше не укачивало. Тем более Славик, поднатаскавшись у папы № 3, провел нам расслабляющую медитацию. А потом я организовала командную игру на сплочение коллектива. Так как утро мы начали с шампанского и коньяка, а к обеду подали вино, то очень быстро все раскрепостились, сплотились и стали без смущения вспоминать школьные годы.

Я слушала истории про кнопку на стуле директора и слабительное в компоте трудовички и все яснее понимала, что Сонин класс и впрямь был невероятно дружным. Конечно, во многом это было заслугой их классной руководительницы, которая умела найти подход к детям. Они объездили все Золотое кольцо, сплавлялись на байдарках, ходили в лес с палатками, зимой катались на лыжах, а летом выезжали в спортивный лагерь.

— Да что тут говорить! — расчувствовавшись, тостовал Васятка. — Мы все были одной большой семьей. А теперь… Эх!

— Помните, как мы договаривались каждое лето выезжать на неделю дикарями? — грустно отозвалась Соня. — Первые два года еще ездили, а потом…

— Ну, Сонь, надо понимать, — пожала плечами Элла. — Годы идут, люди обрастают заботами, все строят семьи. Почти все…

— Ой, а помните, как Васятка чуть не утонул, когда мы переправлялись на байдарках? — хихикнула Татьяна, слегка покрасневшая после упоминания семьи.

— Конечно! — подхватила Соня. — Тимур его еще два километра до лагеря на себе тащил…

— Ничего я не тонул, — возмутился Васятка. — Я просто хотел пощупать температуру воды, а вы накинулись…

Между тем капитан объявил остановку в поселке Городищи, раскинувшемся по левому берегу. Бабуля заявила, что останется на теплоходе, чтобы в спокойной обстановке испить свой кофий с видом на Клязьму.

— У меня от вашей трескотни разболелась голова. Все, кыш отсюда! — заявила она, когда я поинтересовалась, не скучно ли ей будет одной.

Мы свой кофий прихватили в термосе, поблагодарили Анну Михайловну за обед, быстро оделись и переместились на палубу. Там и топтались в ожидании, пока теплоход подойдет к пристани, заросшей ивами по обе стороны. Я помнила, что здесь с севера в Клязьму впадала небольшая река Киржач. Славик тоже был не промах, тем более, готовился к экскурсии, потому открыл свою папку и принялся вводить нас в курс дела, едва мы ступили на землю:

— Итак, друзья! Внимание! Что мы видим? В этом месте в XIV веке существовало защищённое крепостным валом большое торжище с огромной по тем временам пристанью для нескольких сотен стругов. Под предлогом того, что торжище мешает монахам Юрьевского Успенского на Воиновой горе мужского монастыря вести богоугодный образ жизни и вводит их в искушения, Василий Темный в пятнадцатом веке это торжище запретил, а укрепления торгового городка Усады были разрушены.

Пройдя чуть вперед, мы смогли констатировать, что теперь в этом месте на берегу видны лишь обветшалые фабричные корпуса. Дальше располагался полудикий пляж, на котором в сезон, видимо, купались местные жители и куда причаливали отдыхающие на лодках. Тимур крутился возле меня, Соня с Таней о чем-то оживленно дискутировали чуть сбоку, Васятке вручили фотоаппарат, а Элла с Артемом и Славиком увлеченно лазили по руинам в поисках удачных локаций для фотосессии.

Вдоволь нагулявшись и нащелкав не меньше сотни фотографий, мы потихоньку потянулись к причалу. На теплоходе нас уже ожидал пыхтящий самовар. Бабуля отдыхала на палубе с книгой, рядом с ней сидела Анна Михайловна с вязанием: умиротворяюще стучали спицы и уютно шуршали страницы. Мы зажгли специально развешенные гирлянды и теплоход заискрился, как елочная игрушка. Для вечера на реке лучше не придумаешь. Пока все отправились согреваться чаем, я решила сделать еще одну попытку воззвать к разуму бабули.

Вдохнув три раза и призвав себя быть спокойной, я повела ее на переговоры. Мы ушли с верхней палубы, с ее подветренной стороны, облокотились на перила, глазели на редкие закатные блики, бежавшие по воде.

— Бабуля, может, все-таки обсудим лечение?

— Тебя твоя беспутная мамаша науськала меня донимать? — взвилась бабуля. — Думала, хоть тут отдохну. За эти пару дней с этой жужелицей я чуть раньше времени ноги не протянула. Ты вот, к примеру, знала, что она курит?

— Ну…

— Да-да! Я в ее возрасте не курила, — заявила бабуля, доставая пачку сигарилл. — У нашего поколения было уважение к родителям. А эта пигалица совсем от рук отбилась. Не мудрено, с такими мужьями…

— Папа № 2 готов оплатить любые обследования, — вклинилась я. — Хочешь, отправим тебя в Израиль, если ты не доверяешь нашим врачам?

— А израильским врачам я, по-твоему, доверяю? У моей подруги Цили были проблемы со щитовидкой, так там ее просто вырезали. Я про щидовидку. А Циле дали баночку с гормонами. Пейте, Циля, гормоны до конца своих дней. И конец, как ты помнишь, не замедлил явиться.

— Циле было под девяносто, — деликатно заметила я.

— Вот именно! Всего-то. Я в свои семьдесят пять еще не спешу на встречу с Цилей. Дома и стены лечат. Вот подышу целебным русским воздухом — и все как рукой снимет. Ладно, что сидишь, как каменный гость? Пошли пить чай с баранками…

После чая мы смотрели фильм на проекторе, играли в настольные игры и общались. А перед ужином все разбрелись по своим каютам: кто полежать, кто переодеться или сделать личные звонки.

К семи часам все снова собрались в кают-компании, где к тому времени Анна Михайловна уже заканчивала накрывать на стол. Я поразилась, когда она успела наготовить столько деликатесов, но тут же влез Славик и сообщил, что большинство блюд заказывали в ресторане перед отплытием.

— Да, я только горячее готовила, отбивные, котлетки. Юра ответственный за плов и шашлыки с печеным картофелем. Чуть позже подадим.

— А мне здесь уже нравится, — потер руки Артем, усаживаясь за стол рядом с женой. — Дадите телефон кейтеринга, где заказывали обслуживание? У нас часто корпоративные мероприятия, а здесь все такое аппетитное.

— Да, организация — высший класс! — показала большой палец Татьяна, передавая Васятке салфетки.

Тот жевал хлеб с видом человека, которому очень хочется высказаться, но он изо всех сил сдерживается, заталкивая себе в рот хлеб, словно кляп.

Играла приглушенная музыка, уютно горели лапочки Эдисона над столом. Только сейчас я наконец выдохнула и немного расслабилась. Кажется, гости были довольны, все шло по плану.

Бабуля активно командовала парадом и вещала, что еще у Рабле Оракул Божественной Бутылки всем советовал «тринк».

— Пьяный клиент — довольный клиент, — шепнула она мне, подбивая всех на очередной тост. А я погрозила ей пальцем, чтобы не спаивала молодежь. Ужин получился красочным, вкусным и обильным. Особенно всем зашел плов с мясом лося.

— Красное вино отлично подходит к дичи! — вещал Славик. — Я заказал самое дорогое в пределах бюджета, подставляем бокалы!

Когда со столов убрали основную часть посуды, оставив на одном столике сбоку блюда с закусками и стаканами, все пошли танцевать. Удивительно, но репертуар Славика отлично лег на настроение публики. Серова и Кая Метова еще помнили, и я в очередной раз убедилась, что старые кони борозды не испортят. Более того, если надо, то и достаточно глубоко вспашут. Быстрые танцы чередовались с лирическими композициями.

Тимур пригласил меня на медленный танец и под «Ты меня любишь — лепишь, творишь, малюешь» попытался намекнуть на зародившуюся симпатию, но я прикинулась недогадливой и обрадовалась, когда танец закончился.

— Пошли петь караоке, — потянула меня за руку раскрасневшаяся Соня. Она танцевала со Славиком, и тот так ее закружил, что я была удивлена, как она до сих пор стоит на ногах.

— Я не умею, — пришлось признаться. — Когда иногда пою в душе, все думают, что мне стало плохо.

— Так это же караоке! — рассмеялась подружка. — Тут чем хуже — тем лучше и смешнее. Ну, идем!

И мы действительно пошли, и пели в караоке. Причем и соло, и хором «Только мы с конем». И даже смеялись до слез, особенно когда Васятка запел «Разбежавшись, прыгну со скалы» с таким серьезным видом, слово собирался совершить подвиг и впрямь взять и сигануть с теплохода в бездну реки.

Я бросила мимолетный взгляд на воду и отметила, что темная река словно текла по небу от горизонта к красноватым облакам. Это выглядело мрачно и почему-то уже тогда меня кольнуло нехорошее предчувствие, поэтому я поспешила перевести свой взгляд на что-то более жизнеутверждающее.

— Слушайте все, я могу смеяться как Снежная королева! Ха-ха-ха! — голосила староста, взобравшись на стул во время игры в Крокодила.

— Иванько! Ты что, Иванько? — ржал Артем, но это звучало даже не обидно. Сразу чувствовалось, что тут собрались близкие люди, которые привыкли к подколам друг друга со школы. — Слезай со стула, а то навернешься.

— Нет, я вам еще и стихи прочитаю!

— Ностальжи! — начал Славик, вспомнив былое. — Помню, поставили меня на стульчик в Новый год…

— Ты тоже читал родным стишки за подарки? — хихикнула Соня.

— Ага, но я был жестоким мальчиком. И прочел деду всего Чичибабина, которого знал на тот момент.

И тут теплоход качнулся, а Танечка все-таки навернулась на мягкий ковролин. Ее падение самортизировал Тимур, так что она не ударилась, а просто плюхнулась попой на пол и весело ухнула. Тимур, не удержав равновесие, повалился рядом. И всем почему-то было ужасно смешно.

— Ну что, чай, десерт и будем расходиться? — спросила я, отсмеявшись и утирая выступившую слезу. — Завтра насыщенный день: у нас экскурсия по городу, фотосессия, вечером остановка в живописном историческом месте и торжественный ужин в ресторане.

— Да ну, хорошо же сидим! — заныла Соня. — Еще рано! Дарина, пошли на перекур!

Кажется, подружка чуток перебрала, но держалась молодцом. Глаза блестели, щеки разрумянились. Мы вышли на палубу, где дозревала последняя партия шашлыков под руководством бдительного Юрия.

Не успела Соня достать зажигалку, как к нам подбежал Славик и принялся тыкать мне в лицо телефоном:

— Иванов уже в пути, сядет ночью, мы решили с капитаном, что подберем его на пристани в Комарино.

Соня, услышав это, запрыгала на месте от нетерпения:

— Ну все, теперь точно не лягу! Хочу дождаться Сашу! Сделаю ему сюрприз. Все спят — а его встречу.

— Уверена, что досидишь? — усомнилась я.

— Конечно! Как я выгляжу, Дарина? Может, волосы распустить? Пойду губы подкрашу! Уи-и-и! И мне срочно нужно чуток протрезветь.

С последним утверждением я была особенно согласна и вздохнула:

— Тогда тебе нужен кофе. Пойду заварю.

Когда с кофе и десертом тоже было покончено, все уже достигли кондиции. Причем каждый своей: кто-то впал в сонливость, кто-то, напротив, ощутил прилив сил и остроту рогов. Первой нас покинула Элла, которая выглядела самой трезвой: то ли мало пила, то ли хорошо закусывала.

— Ребят, я спать. У меня уже перед глазами все вертится. Тань, проследи за Артемом, пусть больше не пьет, — обратился она к старосте. Та в ответ легонько икнула и рассеянно покивала.

— Не забываем, что утром собираемся на палубе встречать рассвет, — проорал Славик в микрофон и раскинул руки, как чайка крылья.

С криком «Йоху-у-у» отозвался Васятка, попеременно падающий то на Тимура, то на Артема. Я не упомянула, но, думаю, всем и так было очевидно, что он набрался больше всех. Видимо, не привык к интенсивным алкогольным нагрузкам. Ребята, подхватив его под руки, потащили к лестнице, чтобы транспортировать в каюту.

— Мне с ним спать, — жаловался Тимур, взывая к моему состраданию. — Веселая ночь в обнимку с унитазом ему обеспечена.

— Сейчас я принесу вам активированный уголь, — предложила Танечка, семеня следом. — И себе тоже…

— Нет, мне тут, снаружи, лучше, — брыкался Васятка. — У меня от этого бултыхания морская свинка делается.

— Морская свинка делается… — хихикал веселенький Славик, большой любитель коллекционировать чужие перлы. — Дарина, ты слышала? Надо записать!

Моя чуйка никогда не подводила: расходиться мы начали вовремя. Как раз принялся моросить мелкий дождь, поначалу ощущающийся как сырость, повышенная влажность воздуха. Подставив ладонь и увидев, как она намокла, я констатировала: первый вечер на теплоходе удачно подошел к концу.

Первый негритенок

Теплоход мерно покачивался, и я сама не заметила, как заснула. Проснулась резко, словно от толчка. В каюте было темно, лишь отблеск фонаря на палубе освещал ее. Сколько же я проспала? Перевернувшись на бок, вздрогнула: на соседней подушке спиной ко мне спал мужчина. Я проглотила комок в горле, от неожиданности, не подумав даже испугаться. И протянула руку, чтобы дотронуться до его волос, хотя и так знала: это Дубровский.

Он повернулся и сонно улыбнулся, я это даже не увидела, а почувствовала кончиками пальцев. Все еще не понимая, как он тут оказался, я трогала его лицо, в каждом миллиметре находя подтверждение, что это не сон. Глаза уже чуть привыкли к темноте, и я заметила, что выражение его лица скорее серьезное, вдумчивое, чем веселое. Я понимала, что он вернулся навсегда, хотя и не понимала, как именно он это проделал.

То, что меня ожидало, было так прекрасно, но я не верила, что это будет. И при этом понимала, что все логично, все так и должно быть, все правильно и иначе и быть не могло.

«Может быть, мы и сможем, может, у нас все-таки получится…»

Я попыталась мгновенно затоптать, потушить эту мысль, потому что высказать ее словами даже самой себе — значит, обречь, осветить пустоту и непримиримое противостояние.

Иначе вселенная, эта страна, этот город, эта река и этот отдельно взятый теплоход, и каюта не вынесли бы моего горя, доведись нам с Дубровским еще раз расстаться.

Он протянул руку и привлек меня к себе, а я вцепилась в его плечи, боясь хоть на секунду зажмурить глаза и потерять его из виду. Дубровский поцеловал меня в ямочку между ключицами, стал подниматься вверх по шее, но я, не выдержав пытки, впилась в его губы, обхватив лицо руками…

…Кап-кап…Я ощутила на своей коже капли воды, одна даже упала на лицо Дубровскому, и я поспешила смахнуть капельку, подняла голову вверх, чтобы понять, откуда сочится влага. Но тут мне капнуло в глаз, и я его… открыла. Стоп, выходит, до этого глаз у меня был закрыт? А как же…

Рукой я судорожно ощупала подушку рядом и сердце, выдержав пару секунд без стука, покатилось вниз на американских горках, ухая и подпрыгивая.

— Нет!

— Эй, с тобой все нормально? — тряс меня за плечи Славик. А это именно он стоял надо мной. С его дождевика капало и на меня, и на подушку.

— Ты что тут делаешь? — простонала я, досадуя на то, что настырный приятель вторгся даже в мой сон.

— Мы же договаривались встречать рассвет, — удивился Славик, и с него еще раз капнуло мне на руку. Я пощупала воду пальцем и, окончательно проснувшись, села. И поняла, что Славик настойчиво пытается встретить рассвет, хотя не поручилась бы, что рассвет будет рад встретиться со Славиком.

— Не стоит так буквально воспринимать слова выпивших людей, — буркнула я, натягивая свитер. — Уверена, кроме нас с тобой на палубу больше никто не выползет. Погоди, а где бабуля? Я вчера совсем о ней забыла…

— Она же пошла спать и каюты перепутала. Так и уснула в моей, я уж не стал ее тревожить. Кровати там две, лег напротив. Правда, она храпела, как медведь. А ты что, не заметила, что ее не было?

— Если честно, пока вчера всех уложили, пока убрались… Короче, я ввалилась в каюту без задних ног. Было темно, и, кажется, рядом кто-то тоже храпел. Я была уверена, что это бабуля.

— У тебя за стенкой Артем с Эллой. Наверное, кто-то из них и похрапывал. Ладно, бедося, вставай!

Конечно, вылезать из-под теплого одеяла и идти на палубу не хотелось. Зато хотелось плакать так отчаянно, что ни одна подушка в мире не вместила бы столько влаги. И я пошла плакать под дождем. Когда с неба низвергается водопад слез, твои собственные становятся как будто бы менее значительными.

— Так что ты там кричала во сне? — вспомнил вдруг Славик.

— Это был всего лишь злой, глупый и жестокий сон, — отрезала я. — Он никогда больше не появится.

Приятель нахмурился и вполне толково уточнил:

— Кто он?

— Наполеон. Все, отстань. Гляди, все еще моросит. Наверное, дождь всю ночь шел. Хоть бы эта погода не испортила нам все планы.

Река спала в объятиях тумана, словно молчаливая хранительница снов. Ее воды отражали мерцающие лучи рассвета, колыхая величественную красоту утра. Туман плавно обволакивал каждый уголок, придавая всему таинственность. Какая-то черная птица лениво взмыла в небо, оставляя за собой клубы перламутрового пара.

— Иванов тут? — запоздало вспомнила я виновника нашего торжества, оторвавшись от созерцания чудес природы.

— Да, слышал, как он садился. Я же попросил Юрца меня разбудить, когда будет остановка. Где-то через два часа после того, как все разошлись.

— Извини, что не подумала помочь, — сказала я. — Это все Соня виновата. Все время подливала мне шампанского, и я заснула, как убитая, только коснулась подушки.

— Да ничего! Ты же знаешь, я почти не пьянею, всегда бодрячком. Мне это ничего не стоило. Высунулся из каюты, даже помахал гостю. Спросил, не надо ли чего. Но у него только один чемодан на колесиках с собой был. Юрик ему помог подняться, каюту показал, поэтому Иванов сказал, чтобы я никого не будил.

— А Соня? — уточнила я.

— Не знаю, не видел ее, — пожал плечами Славик.

— Странно, она вроде собиралась встречать нашего миллионера. Может, к тому времени просто уснула?

— Она так назюзюкалась, что, скорее всего, отрубилась, — отмахнулся Славик и повертел головой по сторонам, приговаривая:

— Эх, я бы сейчас латте на пекановом молочке с сиропом папайи выпил.

Мы направились на среднюю палубу, и вот тут я заметила, что возле пластикового стула, что стоял под козырьком у мангала, кто-то лежит.

— Вот! А ты говорила, что никто не встанет в такую рань, — начал было Славик, но осекся.

— Кто-то реально приперся встречать рассвет лежа? — пробормотала я.

Через пару шагов вперед я узнала симпатичные резиновые сапожки Сони и охнула.

«Что она тут делает одна? В каком-то полулежачем состоянии… Ну, хоть под козырьком…»

Славик тоже уже понял, кто на палубе. Мы с приятелем взволнованно поднимались по лесенке, стараясь не поскользнуться на мокрых ступеньках.

— Осторожно, — пробормотала я машинально.

— Соня! — нарочито бодро позвал ее Славик, но никакого движения не последовало. — Эй, Соняяя!

— Что за…

Забыв про опасные ступеньки, я перешагнула сразу две и бегом направилась к подруге, на ходу понимая, что по позвоночнику у меня побежали крошечные тревожные мурашки. Сердце заколотилось быстрее обычного.

— Славик, чего она не отзы… Ох… — выдохнула я, потому что увидела залитую кровью норковую курточку. Казалось, Соня просто заснула, неестественно вывернув голову. И в этот момент я обрадовалась, что не могу видеть ее лицо, потому что лежала она на животе. Ветер подхватывал и трепал ее мокрые волосы.

Славик схватил ее посиневшую от холода руку и принялся искать пульс.

— Пресвятые джигурдинки… — сдавленно прохрипел он через какое-то время, показавшееся мне вечностью.

— Она что, мертвая? Что тут произошло?

— Первый негритенок… — зачем-то прошептал Славик.

Пока я стучала зубами и раздумывала, как поделикатнее заорать в предрассветной дымке, за нашими спинами раздались шаги. Кто-то, тяжело ступая, поднимался по лестнице на палубу.

Я резко обернулась, как будто ждала нападения, и инстинктивно прикрыла собой Славика. Тот, не растерявшись, схватил в руки шампур. Но то, что я увидела, превзошло мои самые смелые фантазии. Я почувствовала, как завибрировали колени, сотрясаемые барабанной сердечной дробью. И в этот момент был невероятно высок риск того, что трупов на теплоходе станет два.

На расстоянии вытянутой руки от меня стоял… Дубровский. Стоял и улыбался. Он явно хотел обратиться ко мне с речью, но тут увидел Славика, окровавленную Соню за моей спиной, и улыбка резко поползла вниз.

— Что здесь произошло? — хрипло спросил он. — Скажи мне, что это сделала не ты, а придурок Славка. Я его отмажу по невменяемости.

— Ты… Ты откуда… Ты в своем уме? — опешила я. Теперь было не ясно, что делать сначала: падать в обморок из-за Сони или выяснять, что тут делает Дубровский. Такого когнитивного резонанса мой мозг был не в силах вынести. Оттого подзавис.

Но времени «на подумать» мне не предоставили. Лестница снова заскрипела под чьим-то весом: на палубу, кутаясь в плед и сонно щурясь, поднимался Артем. То, что произошло дальше, окончательно ввело меня в ступор.

Вместо того чтобы удивиться новому человеку на борту, он кинулся обнимать Дубровского со словами:

— Сашка, а я уже решил, ты вообще соскочишь и не явишься! Сколько лет не виделись! Наконец-то собрались… Ты как, брат? Ох, и перебрали мы вчера в ожидании тебя…

— Я-то нормально… — пробормотал Дубровский, похлопав Артема по плечам, словно старого доброго приятеля.

— Вы знакомы? — не поняла я, а Артем глянул на меня без приязни:

— Дарина, с тобой все нормально?

— Со мной???

И только сейчас, заметив наши растерянные лица, Артем додумался спросить:

— А что тут происходит? Вы чего такие… странные?

Мы нехотя расступились, предоставляя ему обзор. Артем несколько раз поморгал, потом потер глаза тыльной стороной ладони, еще раз моргнул и вот тогда начал стремительно сереть:

— Это Соня? Черт… Там что, на шубе? Это кровища? Ее что, шампуром проткнули?

— Артем… — начала я и гаркнула на застывшего тушканчиком Славика, — убери уже этот шампур!

— Она живая? — хрипло пробормотал Артем и тут же вскрикнул: — Соня! Да сделайте вы хоть что-нибудь!

— Поздно. Пульса нет. Она не дышит, — отмер Славик.

— И ты так спокойно об этом говоришь…

— Извини, мы как раз собирались начать орать, но тут пришел он, — ткнул Славик пальцем в Дубровского.

— Вы… вы… Кто это сделал? — теперь Артем обращался почему-то ко мне. Как будто я и без того не хлебнула проблем. Все будто сговорились медленно думать, медленно говорить и еще медленнее действовать. Хотя это было не так уж удивительно в такой ситуации.

— Откуда я знаю? И ничего мы не спокойные, просто шок еще не прошел. Мы со Славиком поднялись сюда за минуту до вас. Точнее, сначала мы, потом вот он, — теперь пальцем в Дубровского ткнула я, еще не решив, как его называть, — а потом уже ты.

— Господи, скажите, что это какой-то розыгрыш? Нас снимает скрытая камера, да? Сейчас башка треснет… — заявил Артем, потирая виски и оглядываясь по сторонам с безумным видом.

Первым из анабиоза вышел, как ни странно, Славик.

— Не трогай здесь ничего! — завопил он, заметив, как Артем в растерянности потянулся к бутылке с виски, стоявшей на столике возле Сони.

— Это не розыгрыш? — еще раз уточнил Артем, а когда мы все покачали головами, вздохнул со всхлипом.

— Нет, мужики, вы как хотите, а мне надо выпить, — пробормотал он. — На хрен я вообще выперся из каюты?

— Кстати, да, — подал голос Дубровский. — Зачем вышел?

— Встречать рассвет? — уточнил Славик.

Артем в ответ только махнул рукой, но тут же скривился, словно это причинило ему нестерпимую боль.

— Выпить хотел. Не подумайте, у меня с собой в сумке на всякий случай был дорогой вискарь.

— Мы тут тоже не барахло заказали, — возмутился Славик.

— Не обессудьте, но кто знал, какое здесь будет пойло.

— Так ты вышел за вискарем?

— Я бы и у себя мог, да мой Элла куда-то припрятала. К тому же спит вполглаза. И точно потом похмелиться не даст. А я хотел с утра сосуды чуток расширить. Думал, найду что-то в кают-кампании, но услышал голоса и решил глянуть, кто тут бродит. Соня, как же так… Погодите, вы ее осматривали? Вы вызвали «Скорую»?

— Говорят же тебе, мы все явились сюда почти одновременно, — терпеливо пояснил ему Славик в который раз. — Я успел пульс пощупать, а так… На вид ушибленная рана головы. Может, у нее черепно-мозговая травма. Может, произошло кровоизлияние в мозг. Но это просто мои предположения.

Я поняла, что мы действительно теряем время, и начала отдавать команды:

— Артем, сходи к капитану! Во-первых, у них там громкоговоритель, пусть всех разбудит. И зови его сюда, он, должен первым констатировать смерть.

— А ты, Дарина, звони в полицию, — сказал Славик.

— Да, самое главное, нужно срочно понять, где мы, и разворачиваться к ближайшему населенному пункту, — пробормотал Дубровский, доставая телефон и включая геолокацию.

⁂

Вызванный капитан был бледнее филе хека и, кажется, совсем не понимал, что делать в сложившейся ситуации. Сначала Алексей Иванович не верил нашим словам, но когда издалека увидел труп, замер, как вкопанный. Славик, собравшись с силами, сообщил ему, что смерть на судне констатирует корабельный врач или капитан судна в присутствии как минимум двух свидетелей.

В этот момент я звонила в полицию и, как могла, пыталась объяснить, что происходит, и где мы находимся.

Через десять минут все пассажиры теплохода, сонные, наспех одетые, облепили труп Сони со всех сторон. Правда, сначала каждый подошел к Дубровскому, приветствуя его как Сашу Иванова. Васятка, завернутый в теплый клетчатый плед, припал Дубровскому на грудь:

— Саша, как же это… Она так тебя ждала! Так и не дождалась…

Дубровский хлопал рыдающего по плечу, на второй его руке повисла Татьяна.

— Она же не пришла ночевать! — истерила староста. — Я думала, она с кем-то…

Дальше Татьяна не продолжила, но все и так уловили ход ее мыслей. Та не волновалась о подруге, потому что была уверена: Соня проводит время с каким-то мужчиной. Элла хмурилась, потирала лоб, жалась к мужу и все время повторяла:

— Ущипните меня, я что, все еще сплю? Саша, ты из нас самый трезвый, расскажи все по порядку…

Я по-прежнему не понимала, как относиться к тому, что Дубровского все называют Сашей, но встревать с вопросами не спешила. Было не до того. Чередой следовали неизменные «Что делать?» и «Как это произошло?». Все в ужасе переглядывались, не решаясь называть вещи своими именами.

— Я никогда не… как? — капитан растерянно оглядывал всех нас по очереди, как будто надеялся, что это какой-то прикол от организаторов праздников. Если честно, я бы простила Славику даже такой фортель, лишь бы не стоять сейчас на промозглом ветру под моросящим дождем и думать, кто убил Соню ударом по голове.

Славик же, пытаясь помочь упиравшемуся капитану выполнить его прямые обязанности, перечислял всем присутствующим ранние, поздние, а также ложные признаки смерти. Васятку после этого ожидаемо вырвало, даже державшая себя в руках Элла побледнела и попросила мужа сбегать ей за водой.

— К ложным признакам может относиться отсутствие реакции зрачков на свет, — терпеливо перечислял Славик. — Это не обязательно говорит о том, что мозг умер. Человека, например, могло поразить молнией. Мертвенная бледность также не всегда говорит о прекращении циркуляции крови — это может быть признак сильного переохлаждения. Вам, как людям без медицинского образования, придется ждать поздних признаков наступления смерти: трупных пятен, помутнения роговицы, окоченения и разложения тела.

— Хватит уже медицинской романтики, — не выдержала я, пытаясь собираться с мыслями. — У нее на голове запекшаяся кровь, а ты говоришь нам про помутнение роговицы. Тут все и так налицо. Тем более ты уже констатировал смерть.

— Я? — возмутился Славик. — Это очень большая ответственность, знаете ли…

— Ты же закончил медучилище. Наверное, тоже имеешь право голоса.

— Вы же вчера говорили, что уже сталкивались с трупами, — всхлипнула Танечка, а я подумала, что ее замечания сейчас ох как ни к месту.

— Раньше трупы нам попадались культурно убиенные, — возразил Славик. — А тут триллер какой-то. Хичкок отдыхает. Эта кровь на белой шубе…

— Что значит вам раньше попадались трупы? — с нервным смешком переспросила Элла. — Это что у вас, часть обязательной программы мероприятия?

— Тамада был хороший, и конкурсы интересные, — пробормотал Тимур, закуривая. К нему за сигаретой потянулся Артем. Элла хотела было сделать мужу замечание, но в последний момент передумала и пошла добывать кофе.

— Так что там с трупами? — не унималась Татьяна. Въедливый дух старосты стойко ощущался в ее характере и поведении.

Васятка, которого вырвало еще раз после упоминания Хичкока, висел на поручнях с видом умирающего хорька.

— Татьяна, присмотри за ним. Как бы не свалился, — отвлекла я внимание настырной девицы.

Капитан, собравшийся наконец с силами, отправился осматривать труп. К слову, Славик благородно согласился ему ассистировать. Алексей Иванович топал за ним с видом человека, обреченного на смертную казнь.

Танечка тащила Васятку на скамейку, Тимур с Артемом курили, Элла ушла в кают-компанию. В данный момент мы с Дубровским остались одни. Кажется, на нас никто не обращал внимания, и я спохватилась, что не задала ему главный вопрос:

— Так, давай быстро. Лучшего момента может просто не быть. Ты же видишь, как тут многолюдно.

— Это пока. Вы со Славиком успешно справляетесь с сокращением популяции гостей.

— Хватит мне по ушам ездить! Что тут происходит? — сатанея, прошипела я.

— Пока не знаю, но я по тебе скучал…

— Хорошо, переформулирую вопрос. Как ты тут оказался и почему они все называют тебя Александром Ивановым? Это что, массовый гипноз?

— Господи, — взъерошил Дубровский волосы, — не так я представлял нашу встречу. Если честно, детка, у меня сейчас и без твоих истерик куча проблем. Сколько нам плыть до ближайшего населенного пункта, где будет ждать полиция?

— Капитан сказал, минут через двадцать будем, — машинально ответила я. — Да что, черт возьми, происходит?

— Значит, поступим так. Сейчас, когда все соберутся, скажи четко и громко, что ты должна переговорить со мной, как с заказчиком мероприятия. Нужно уйти отсюда под благовидным предлогом, разговор не на пять минут.

Подозрительно глянув на него, я нехотя кивнула. И когда все действительно потянулись в нашу сторону, заявила:

— Думаю, в ожидании полиции всем лучше выпить кофе и слегка взбодриться. Александр, в связи со случившимся нам нужно срочно обсудить детали. На этот случай у нас в договоре есть пункт форс-мажор. Попрошу вас пройти со мной в каюту.

Не дожидаясь ответа, я поспешила к лестнице. Нам навстречу поднималась Элла с двумя стаканчиками кофе.

— Это все-таки не сон, — бормотала она, а заметив нас, добавила: — Если хотите кофе, чайник только что кипел. Там Михайловна с вашей бабулей на всех делают.

— Спасибо, Элла, — кивнула я. — Ты сама как?

— Я под успокоительным, так что пока терпимо.

Это долгая история

Оказавшись в каюте, занимаемой Дубровским, я обратила внимание, что кровать он не расстилал. Интересно, где ночевал? А что, если мой сон не был сном? Вот сволочь… Нет, не буду спрашивать. Заявит, что ничего такого не было, и начнет посмеиваться с того факта, что он мне снится ночами.

А еще я подумала, что вот мы и встретились снова. Каждый раз ждешь эту встречу, а когда она наступает — не знаешь, что с ней делать. Ожидание любви приятнее, чем ее наступление. Ждать — быть где-то, не сейчас, не в этом моменте, не потом, не быть…

Чтобы не допускать разгула романтизма, я молча переплела пальцы в замок, подперла подбородок и пронзила его взглядом:

— Давай сразу к делу. Я задаю вопросы — ты отвечаешь. Во сколько ты сел на борт?

Бросив взгляд на часы, Дубровский пожал плечами:

— Часа четыре назад.

— С какой целью ты тут?

— Это долгая история.

Я предложила начать сначала. Дубровский кивнул.

— Тогда сначала объясню, как я стал Ивановым. С чего начать-то… Когда мы как-то нехорошо расстались в Угличе в начале сентября, я был подавлен, потому решил съездить развеяться.

— Ты? Подавлен? — хмыкнула я, поглядывая в окно.

— Ладно, если тебе удобнее думать, что я бесчувственный чурбан, думай. Короче, я был по делам в Лондоне и в один из дней зашел в местный бар.

— Уже ближе к правде.

— Поверь, я реально переживал из-за тебя, из-за нас.

— Нет никаких нас…

— Вот именно, а я хотел устроить свои дела так, чтобы… Проще говоря, у меня была встреча с одним из соратников отца.

— Тоже вором в законе? Что он забыл в Лондоне? Я думала, они предпочитают отдыхать на островах.

— У тебя несколько превратное представление об этой публике. И не перебивай меня больше, если хочешь услышать правду. Итак, я увидел, как соратник отца сидит за столом с каким-то парнем, хлопает того по плечу, а у самого парня вид какой-то обалдевший. А между тем встреча у этого знакомого была назначена со мной, и встреча конфиденциальная, так что присутствие третьих лиц исключалось. С чего бы ему приводить какого-то типа? И тут я подумал, что мы с тем обалдевшим парнем чертовски похожи.

— Что за чушь? Зачем мне вся эта мутная история?

— Дослушай до конца. До меня вдруг дошло, что папин соратник перепутал нас. Меня и этого парня. Соображаешь? У нас оказалась одинаковая прическа, я к тому времени тоже отпустил бороду. Солнечные очки. Главное — рост и широкие плечи. Мы могли бы сыграть братьев-близнецов в кино. Это показалось занятным, я подошел и представился. Слово за слово, мы познакомились. Чувак оказался Александром Ивановым, молодым российским предпринимателем. Стартапером, девелопером, миллионером.

— Понятно, обычный набор непонятных терминов, свидетельствующих, что перед нами гений-выскочка, которого не признавали в детской песочнице.

— Обожаю твое чувство юмора. Но самое главное дальше. Родом Иванов оказался из… твоего города! Такое совпадение показалось еще более забавным, и мы стали теснее общаться. По моей инициативе, конечно. Пару раз сходили вместе в бар, поплавали на его яхте, один раз сгоняли на скачки, а вообще он увлекается велоспортом и картингом. Рассказывал, как два года назад попал в серьезную аварию в Лондоне. И ему делали операцию на лице, буквально по частям собрали левую половину.

— Так вот почему он стал таким загадочным и почти не общался ни с кем из класса, — догадалась я.

— Наверное, стеснялся своего лица. Ждал, пока окончательно восстановится. Конечно, хирурги там молодцы, шрамов почти не осталось, но это навело меня на некоторые мысли.

— Допустим, вы похожи так, что мать родная не отличит. Хотя с этой бородой и в очках ты сильно изменился. Но меня интересует другое! Зачем тебе пришло в голову представиться Александром…

— Как-то в баре мы с Ивановым предались ностальгии. Ну, как обычно бывает, когда два мужика выпивают вдали от Родины. Конечно, я расспрашивал его, не знает ли он тебя или кого-то из твоих. В ответ он много рассказывал о своих одноклассниках, с которыми они дружили. Про первую любовь, про школьных товарищей, походы, байдарки. Он говорил, что единственное, о чем он тоскует, так это школьные годы и их веселые приключения.

— Да, я уже в курсе, что они были дружны, — нетерпеливо перебила я, поглядывая на часы.

— А я хотел увидеть тебя. И тут подумал, что уже был Александром тогда, в Угличе. Твои меня немного знали под этим именем. Что мешало мне появиться в том же образе еще раз? То, что я до этого долго жил в Англии, сняло бы все вопросы у твоих предков. И я мог бы остаться Александром в твоей жизни…

— Звучит как бред. Но я все-таки сделаю вид, что услышала. И тогда вопрос. Почему ты был так уверен, что он не приедет сюда сам?

— Во-первых, у него тут нет родных. Отец умер много лет назад, маму с сестрой он давно перевез в Англию. В этом городе его не держит ничего, кроме детской ностальгии. А во-вторых, что главное… Сидя в Англии, он заделался ярым либералом и часто жертвовал энные суммы не туда, куда надо. И даже писал об этом у себя в соцсетях.

— Прямо туда жертвовал? — ахнула я, закатив глаза вверх, а Дубровский многозначительно кивнул и добавил:

— Ты же часто бывала в Европе, должна понимать. Им там так промыли мозги, что они считают — стоит ступить с трапа самолета на землю, тебя тут же упекут за решетку спецслужбы. Я не стал его разочаровывать, что он тут никому даром не сдался. Наоборот, подтвердил опасения. Сказал, что сам скрываюсь по тем же мотивам. Короче, немного его покошмарил, чтобы он наверняка сюда не сунулся в ближайшее время. Возможно, это некрасиво, но мне очень приглянулась его личина.

— Все равно это риск… Одно дело незнакомые люди, которые вас спутали, другое — знавшие его сто лет одноклассники.

— Некоторое несходство можно было объяснить операцией после аварии, а еще я скопировал его стиль в одежде, отрастил волосы подлиннее. Затемненные очки для зрения, кепочка — и вот я уже Саша Иванов.

— Конечно, это попахивает бредом сумасшедшего. Хотя, зная тебя, я даже не удивлена. Но даже не это главное… Зачем тебе нужны были его одноклассники? Вся эта заварушка с теплоходом и встречей старых друзей? Только не начинай опять, что организовал это для встречи со мной.

— Все это было нужно для достоверности. Мне нужна была надежная проверка, как знак качества. Если бы они все признали во мне Александра, это сняло бы любые вопросы для твоих предков. Плюс возможность выманить тебя в открытые воды, где мы будем рядом какое-то время, и ты не сможешь не выслушать меня. Только если в воду не сиганешь. Думал, это будет романтично. Кто же мог предположить, что на теплоходе случится убийство?

— Может, ты это убийство и затеял, чтобы дольше оставаться рядом? — невесело пошутила я, злясь на Дубровского всеми фибрами души.

— Прекрати, — он взял меня за пальцы и вкрадчиво заглянул в глаза. — Думаешь, мне самому нравится эта история? Я пока не могу сообразить, что делать. А тут еще ты рядом, и мои мысли…

— Оставим романтику. Как ты вообще сейчас собираешься выкручиваться? — стряхнула я его руку, потому что по телу уже поползли предательские несвоевременные мурашки. — Одно дело скрыть личность, организовывая праздник. И даже если бы тебя раскусили, всегда можно было бы что-то наплести про розыгрыш и так далее. Другое дело — полиция. И непосредственное столкновение с ней в твоем новом… гхм… образе. Да еще и на фоне убийства!

— Для начала успокойся. У меня на руках имеется вполне дееспособный паспорт на имя Александра Иванова. Я за него отвалил столько денег, что по этому документу могу попасть даже в Белый дом. Надеюсь, он не вызовет вопросов у местной полиции. Иначе мне придется исчезнуть, а мне бы очень этого не хотелось.

В этот момент в каюту постучали: дверь приоткрылась и в проеме показалась голова Славика.

— Александр, вас зовут одноклассники, — ехидно сообщил он. — Надеюсь, хотят линчевать. Я им пока ничего не сказал, хотя у меня миллион вопросов.

— Вопросы к Дарине, — Дубровский нехотя поднялся, сдвинул Славку в сторону и вышел.

— Как ты мог не раскусить этого гада? — напустилась я на приятеля после того, как в двух словах поведала ему эпопею превращения Дубровского в Иванова.

— А что ты хочешь? — возмутился Славик. — Со мной общался якобы какой-то его помощник. Сказал, что Иванов поручил ему организовать все по высшему разряду в своем родном городе. Деньги перевел, все вопросы передавал «Иванову» и сам держал со мной связь. Согласись, мы не банк, чтобы идентифицировать личность заказчика. Я что, должен был запросить его группу крови и фото со всех ракурсов? На моем месте и ты бы не поняла, с кем имеешь дело.

— Ладно, — пробормотала я, понимая, что претензии мои на самом деле необоснованные. — Вопрос теперь в том, что делать в такой щекотливой ситуации? Раз все считают его Ивановым, нам, наверное, тоже лучше помалкивать и делать вид, что мы не в курсе. Особенно сейчас, после убийства.

— А как он…

— Пусть выкручивается, как хочет. Нам важно стоять на своем. Ничего не видели, никого не знаем. Услугу оказали по прейскуранту. Мы же на самом деле ничего не нарушали.

На этих моих словах мы ощутили сильный толчок, будто теплоход напоролся на препятствие или сильно чихнул. Со стола Дубровского даже упала пластиковая бутылка с водой. Мы встревоженно переглянулись.

— Что, уже остановка? — удивился Славик.

— Не знаю. В любом случае, надо идти руководить процессом. Сейчас подъедет полиция и начнется свистопляска.

Каково же было мое удивление, когда, покинув каюту, я поняла, что теплоход буквально застыл посреди реки. Пытаясь понять, что происходит, мы устремились к кают-компании, где все должны были пить кофе в ожидании прибытия.

К нам навстречу уже спешил нахмурившийся Тимур.

— Это какой-то сюр, Дарина. Представляете, теплоход сломался!

— Только этого не хватало, — ахнул Славик. — Складывается ощущение, что мы в фильме ужасов. И сейчас начнется резня бензопилой. Ну, или нас всех убьют по очереди…

Тимур нервно поперхнулся и пробормотал, что ему нужно переодеться. Мы же поспешили к остальным участникам событий.

На собравшихся было больно смотреть. От веселых разбитных одноклассников не осталось и следа. Промокшая одежда, несчастные серые лица, на которых явно читалось: зачем мы согласились на это мероприятие.

— Что-то с двигателем, — объяснял капитан как раз в тот момент, когда мы вошли. — Наш Юрий сейчас будет разбираться.

Я заметила, что на Сашу Иванова все поглядывали уже без приязни. Как будто автоматически считали его виновником случившегося.

Бабуля, про которую я совсем забыла во всем этом кошмарном кошмаре, поднесла мне чашку кофе и подмигнула:

— Дарина, это высший пилотаж! Я думала, вы организовываете какую-то ерунду, а тут такой квест! Я в восторге, все так натурально!

— Погоди, ты что, решила, что это розыгрыш? — осенило меня.

— Мы же сейчас будем искать «преступника» по подсказкам? Или это не так?

— Ох, ба, извини, я даже не успела тебе объяснить. Произошло реальное преступление! И мы все тут под подозрением. Ты только не волнуйся. Думаю, тебе будет лучше вернуться в отель, я позвоню мамуле…

— Так это же вообще феноменально! — выкатила глаза Мэмэ. — Настоящее преступление! Я всю жизнь мечтала поучаствовать в расследовании, как миссис Марпл, моя любимая героиня…

— Вообще-то у меня погибла подруга, — с обидой заметила я.

— Да, это, конечно, очень плохо, — стушевалась бабуля, — но факт уже свершившийся. Так что…

— Вы со Славиком очень похожи, — буркнула я ей, направляясь к капитану.

Алексей Михайлович, заметив меня, тоже шагнул навстречу:

— Дарина, мы накрыли… тело… В общем, нашлась у нас большая клеенка. Ничего, что мы так?

— Наоборот. Спасибо… Я даже не подумала об этом.

— Я тоже в такой ситуации впервые. Да, случались травмы, один раз пьяный пассажир за борт упал, но чтобы смерть…

Я не нашла ничего умнее, чтобы пробормотать «извините».

— Но… — продолжил Алексей Иванович, — я не хочу говорить такое вслух, просто так оно выходит, что… убийца вроде как один из вас?

В этот момент я поняла, что до сих пор старательно отгоняла от себя эту мысль, и нехотя протянула:

— Теоретически так, я еще не думала об этом. Не до того было.

— То есть преступник до сих пор здесь? — еще тише пробормотал капитан, тревожно оглядывая собравшихся. Я проследила его взгляд и тоже уставилась на них. Никто из одноклассников Сони не был похож на человека, способного хладнокровно убить свою одноклассницу.

Словно услышав наш разговор, уже порядком нетрезвый Артем возвысил голос:

— Раз уж мы все здесь, ответьте: кто убил Соню? Главное — зачем? Черт меня дери, Сашка, неудачно ты заехал…

— Я уже и сам понял, — вздохнул Дубровский.

— А куда он исчез? — обвел всех безумным взором Васятка.

— Кто «он», чудо ты в перьях? — переспросила Татьяна, старательно утиравшая покрасневшие глаза носовым платком.

— Ну, убийца. Тот, кто ее стукнул…

Наступила нехорошая тишина, прерываемая какими-то металлическими скребущими звуками из моторного отсека.

— Как ни печально это осознавать, но убийца, должно быть, один из нас, — кашлянула я.

— Не обязательно! — горячо возразил присоединившийся к нам Тимур. — Теоретически он мог как-то проникнуть на теплоход, убить Соню и скрыться.

— Ты сошел с ума? — возразила Элла. — Надо быть Акваменом, чтобы провернуть такое незаметно. Да и кто решится прыгать ночью с теплохода?

— Я бы доплыл. Думаю…

— А чего это ты так заволновался? — криво усмехнулся Артем. — Да ладно, Тимурка. Ты-то понятно, пловец. А нам, простым смертным, деваться с подводной лодки некуда.

— Кстати, если вы не заметили, мы висим посреди реки. Вы уверены, что мы не пойдем ко дну, как Титаник? — удачно встряла бабуля, уводя тему убийцы в сторону. А я подумала, что нераскрытая тема Титаника все-таки всплыла. Хорошо, что не потонула.

Словно отвечая на ее вопрос, в дверях появился сквозь зубы извергающий ругательства Юрий. Он остервенело тер грязные руки замасленной тряпкой.

— Короче, залез я в машинный отсек. Дело плохо.

— Опять двигатель? — помертвевшим голосом уточнил капитан. — Что-то с топливом?

— У вас уже были подобные поломки? — вскинул брови Иванов-Дубровский. — Значит, вы знаете, что там?

— Ага, — скривился Юрий. — Короче, объясняю на пальцах: чтобы не лишить агрегат подачи соляры в неподходящий момент, доблестные умы из Российского Речного Регистра решили использовать в топливной системе только железные и медные трубки. Шланг, дескать, может перетереться, порваться и черт еще знает что. А железяки — они же вечные. Едрена мать. Еще при вчерашнем вечернем осмотре обратил внимание, что в машинном отделении под сланями мокровато. И пахнет характерно… Отвалилась трубка, идущая от самого топливного танка к двигателю. Перетерлась из-за вибрации, вот тебе и супер надежно.

— Подождите, вы вчера подозревали поломку, но промолчали? — икнув, возмутился Артем.

Юрий удрученно потер заросший щетиной подбородок:

— Ну, собирался завтра во время стоянки спокойно починить. Она вполне надежно держалась. Да, капало, но трубка должна была дожить. Ладно, запчасти для ремонта есть, устраним.

— Надо причаливать прямо здесь, — озабоченно заявил капитан. — Выбора у нас нет.

— Как причаливать? — брякнул Славик.

— За счет течения и подруливающего устройства, как иначе? Нам повезло, на левом берегу я заметил остатки заброшенной лодочной станции. Туда и причалим.

Следующие минут десять мы молча наблюдали за героическими попытками теплохода подойти к берегу. Пока суд да дело, заплаканная Анна Михайловна подала ранний завтрак: кашу с маслом, омлет, оладушки. Я машинально отметила, что еда была вкусная и отлично согревала изнутри в эту промозглую погоду. Хотя аппетита никто не выказал: все вяло жевали, мучаясь похмельем и ужасным чувством неизвестности. Но главным чувством, конечно же, был непомерный ужас от случившегося.

— Я с ума сойду с этой историей, — бормотал Славик, косясь на Дубровского.

— С ума сходят те, у кого он имеется изначально, — утешала Славика бабуля, намазывая хлеб паштетом фуа-гра. — Хотя это, конечно, полная дичь…

— Когда вчера Славик кричал, что красное вино отлично подходит к дичи, мы не думали, что это надо воспринимать буквально, — уныло выдал Тимур.

Васятка, имевший после вчерашнего крайне неприглядный вид, цедил свой чай и вопрошал:

— И что теперь будет? Кто будет беседовать с полицией?

— Точно, — встрепенулась Элла. — Мы не дошли до пристани, а вызвали-то ее туда…

— Придется перевызывать, — ответила я, думая, что все худшее, что могло случиться, уже случилось. Как же я ошибалась! Все становилось очень, очень серьезно.

Весло гостей принесло

Утро почти наступило, но серость никуда не делась. Все вокруг было наполнено неясной тоской. Луна, низкая и уже прозрачная, уплывала за лес. Огромные тревожные тени от деревьев шевелились на пригорках, как лоскутки, брошенные в окно и подхватываемые ветром.

Выбравшись со Славиком и Тимуром на берег в числе первых, мы стали осматриваться. Из воды в том месте, где мы причалили, вертикально торчали обломки черных от времени досок. Стоя под низким небом, обещающим дождь, я чувствовала себя очень нелепо: короткая дутая куртка топорщилась, на глаза сползала шапочка, под которую я затолкала спутанные после сна волосы, а еще огромные теплые ботинки на низком ходу. Не стройная молодая девушка, а шарик на тонких ножках. И этот Дубровский рядом…

Троих мужиков чуть поодаль первым заметил Тимур и возликовал, что здесь есть живые люди.

— Эй, день добрый! — крикнул он, помахав мужикам рукой, и повернулся к нам:

— Какие-то местные. Одеты, как бомжи.

Наверное, наше появление тоже было эффектным, потому что деревенского вида мужики глазели на нас, разинув рты. Словно увидели корабль-призрак.

Мы быстро приблизились к онемевшим жителям села.

— А что это вы тут делаете, мужички хорошие? — озаботился Славик.

Лохматый мужик в телогрейке развел руками:

— Так это… рыбачили на лодке. И весло утопили. Достать бы…

Его кряжистый седовласый товарищ по потере весла поинтересовался:

— А вы вообще…че?

Вопрос был сформулирован предельно корректно. Подразумевал сразу и кто мы, и как тут оказались. Славик именно так его и понял, потому что обладал собачьей чуйкой.

— Да так, мы тут проездом, — отмахнулся приятель, словно действительно вышел на легкий променад. — Теплоход сломался, знаете ли. А у нас там труп. Какой тут населенный пункт поблизости?

— Да, помогите, пожалуйста, — подключился Тимур, опасаясь, что Славика примут за недалекого. Или неблизкого. — Надо точно сообщить, чтобы полиция сюда ехала, а не куда-то там…

— Так Симановка это, деревня наша. Только нетуть у нас дороги, — развел руками третий рыбак, высокий дядька с лицом потомственного пастуха.

К тому времени большая часть наших пассажиров уже ступила на землю, образовав приличную группу, и местные, окончательно уверовав в наше ЧП, поведали интереснейшую историю.

Две извечные русские беды неожиданно встретились в одном месте. Дураки, то есть мы, и дороги, то есть их отсутствие. Оказалось, жители одной из отдаленных деревень района о ремонте единственной дороги, связывающей их с цивилизацией, только мечтали. Мост, по которому можно было въехать в населенный пункт или выехать из него, недавно развалился.

— Да и тот мост, что был, наладил местный предприниматель, он автолавки между деревнями запустил, торговля продуктами и всякой мелочишкой. Считай, за свой счет мост подлатал, — пояснил лохматый. — Там такие бревна были, думали, выдержат все.

Но у природы оказались свои планы. Мост, который выдерживал даже проезд тракторов и грузовиков, сдался под натиском стихии весной этого года. Ручей, что буквально окружал деревню со всех сторон, превратился в бурлящую реку, уровень воды поднялся настолько, что конструкцию просто смыло в сторону.

Несколько недель симановцы не могли выбраться из деревни.

— Кому рассказать — не поверят. За день до этого у Нины Александровны был сердечный приступ, — вставил седовласый мужик. — Скорая приехала, забрала бабушку в больницу. А назад приехать Александровна уже не смогла. Ждала лета.

Когда вода ушла, мужики бросили несколько бревен поперек ручья — наладили пешеходную переправу. Теперь жители могли ходить в соседнее село Андрюшино. Там есть и остановка автобуса, и магазин. Вот только помногу местные все равно не покупали. Нести-то все приходилось на себе.

— Транспорту в Симановку не проехать, — жалился лохматый, — а комбикорм каждый день нужен. У нас две коровы, два поросенка, трое теленков, куры. И каждый день с мешком комбикорма вот по этой тропочке таскаемся.

— А еще с собой продукты питания, лекарства, — подхватил потомственный пастух. — Хорошо, что тяжелых газовых баллонов хватает на больший отрезок времени.

— Как же вы тут живете? — удивился Дубровский, дослушав эту душещипательную новеллу.

— Живем. В основном одни пенсионеры, — отмахнулся пастух. — Из молодых семей пять. Одни с двумя детьми, одни бездетные. Детные каждый день провожают своих малых по буеракам в школу. Сказали, летом переезжать будут. Лесовозам не проехать, как дрова заготовлять — так вообще беда. Кстати, я Евгений, мужики называют сокращенно — гений.

— Конечно, гений. Такой самогонный аппарат сконструировал, — хлопнул его по плечу лохматый товарищ.

— А я Акакий, — влез Славик. — Тоже можно сократить, но лучше полностью.

Ответом ему стало гробовое молчание, и до приятеля дошло:

— А-а-а-а… вы не шутили сейчас? Тогда я Вячеслав. Можно просто Ав.

— Так это… Чего стоим-то? Весло все равно не достать. Пошлите в деревню, — предложил Евгений-гений. — Там полицию ждать сподручнее. У нас и участковый свой имеется, придет, подскажет, что да как.

Тимур по-джентельменски взял на себя переговоры с полицией и, поймав сеть на пригорке, сообщил о нашем новом местонахождении. Капитан с помощником и поварихой оставались на корабле заниматься поломкой. Мне же следовало позаботиться об остальных пассажирах, и я велела всем идти за мной.

Мы шли за мужиками, все отдаляясь от реки и поглядывая по сторонам. Дебри леса в могучем вздохе тянулись к расплывчатой полосе дождевого неба. Самые верхушки, тронутые туманом, покачивались. Природа вокруг шумела, как мои мысли. Я пыталась сосредоточиться на том, что нужно сделать в первую очередь, но ноябрьский холод давил на изнеженного городского жителя. Не давал думать ни о чем другом, кроме как побыстрее оказаться в теплом доме возле огня.

— Да, погодка… Зато гляди, кругом багрец! — восхищался приятель.

— Причем полный.

— А один из них убийца, — внезапно пробормотал Славик, поправляя свой огромный рюкзак на плечах и оглядываясь на бредущих за нами одноклассников. — Кстати, бабуленок, судя по всему, теперь тоже поклонница нашего прощелыги.

Дубровский действительно трогательно придерживал бабулю под локоток, и та была явно в него влюблена: чуть ли не в рот заглядывала. Они вели беседы о жизни в Европе: судя по доносившимся до меня ответам, эту жизнь Дубровский знал не понаслышке. А я подумала, как же мало, в сущности, знаю о человеке, который похитил мое сердце. Где он жил до того, как впервые встретился мне тогда в Сочи? Где скрывался перед тем, как мы встретились осенью в плену у дяди Вити? Как попал в Грецию, где спас меня и Славика из лап пирата? Где скитался, пока не устроился работать к Агнии и не приехал с ней в Углич?

Я бы, возможно, еще долго терзалась вопросами, но мы достаточно быстро спустились с осенних пригорков в небольшую долину, в которой и расположилась деревня Симановка.

Возле колодца я заметила сгрудившихся людей — преимущественно женщин преклонного возраста. Цепь надрывно захлебывалась ржавым скрипом, тянула чье-то ведро.

— Это кто, гений? — забеспокоилась крупная баба в теплом платке. Видимо, жена потомственного пастуха.

— Так, бабоньки, отставить беспокойство. У людей беда, понимаешь ли. Теплоход сломался.

— Вот те фокус…

— Но главное — человек у них там помер. Бывает, чего там…

— Так а надо им чаво? — прошамкала какая-то бабка с пластиковым красным ведром в руке.

— Надо… А чего вам надо-то? — повернулся к нам Евгений, почесывая затылок.

— Наверное, дождаться починки судна, — неуверенно сказала я. — И полиции.

— Так, ясно-понятно. Разбираем гостей на постой, — зычно скомандовал Евгений. Он быстрее меня сообразил, что дожидаться полиции на улице не слишком комфортно.

— Мы заплатим за беспокойство, — поспешно заверила я.

— Ну, раз такое дело… — уже более миролюбиво заявила жена Евгения. — Меня Анна зовут. Я человека три заберу.

— Славик, бабуля — за Анной, — скомандовала я.

Дальше дело пошло веселее. Седой дед в рваной ушанке представился Толиком и забрал к себе Тимура.

— В хозяйстве подсобишь — я и денег не возьму, — заверил дед. — Есть у меня для тебя дельце…

Остальных ребят быстро распределили между оставшимися жителями села. Благо, все собравшиеся у колодца, как на подбор, жили на одной улице.

— Дарина, это надолго? — тревожно поинтересовалась Элла, трогая меня за рукав, прежде чем идти за пожилой женщиной, что пообещала выделить им с Артемом пристроенную новую половину дома. — После всего, что случилось, я бы хотела уехать в город.

— Да, — поддержал ее Тимур, косясь на энергичного деда Толика, потиравшего руки в ожидании рабочей силы. — Сама понимаешь, продолжать поездку бессмысленно. А главное — бесчеловечно. Надо что-то делать с трупом… Господи, я даже не могу это произносить вслух.

— Это все понятно, но у нас, как вы верно заметили, труп, — облизав пересохшие на ветру губы, заметила я. — И прежде, чем что-то предпринимать, хорошо бы дождаться приезда полиции.

— Вы хоть понимаете, что мы сейчас чувствуем? — заныл Васятка. — Мы потеряли близкого человека.

— Я тоже дружила с Соней, поэтому прекрасно понимаю, как вам сейчас непросто.

— Некоторые не только дружили, — пробормотала Татьяна, — им, может, еще хуже. Васька, пошли, я договорилась с хромой бабусей, у нее просторная комната после смерти деда осталась.

— Я не хочу после смерти, я, может, с Сашей…

Дубровский быстро выставил вперед руку и заявил:

— Василий, извини, но после той аварии, в которой у меня лицо пострадало, я часто кричу во сне. Не хочу тебя смущать. Лучше я как-нибудь один. Давайте временно разойдемся по домам, согреемся, выпьем чаю и дождемся официальных указаний.

— У меня столько денег, что я могу купить десять таких деревень, а я должен куковать в каком-то сарае? — громко возмущался Артем, пока Элла что-то тихонько ему выговаривала. — Здесь есть хоть какая-то нормальная недвижка? Гостишка, агроусадьба? Ладно, ладно… Пошли.

Когда все под моим бдительным взором разошлись, я проследовала в дом Евгения, который находился ближе всего к выезду из деревни. Анна гордо провела меня в просторную избу. Внутри было натоплено, пахло свежим хлебом. В дальней комнате громко работал телевизор. Раздевшись, я прошла на кухню, где уже расположились Славик и бабуля. Перед ними на столе пыхтел самовар. Хозяйка принялась заваривать чай. Конечно же, ее интересовали все подробности происшествия.

— Так кто у вас там помер-то?

— Девушка, моя подруга. Ее звали Соня.

— Красивая? — зачем-то уточнила хозяйка.

— Да… — в один голос подтвердили мы со Славиком.

— Порчу на нее навели, как пить дать, — со знающим видом покивала Анна.

— Порчу? — заинтересовался приятель, большой знаток всевозможных порч и проклятий во всех коленах и линиях.

— Даю голову на отрез! Как-то мы с подругой, Валькой, навели порчу на ее бывшего. Глупые были, молодые. А он возьми да и умри через день. У нас в реке пьяный утонул.

— Пьяному утонуть можно и без порчи, — засомневался Славик.

— И все равно как-то не по себе. С той поры я с Валькой и не общаюсь. Она, кстати, на отшибе живет, возле черной дачи. Там деревня заканчивается. У нас же раньше деревня была большая, многолюдная, а сейчас всего ничего — три улицы. А про порчу — это как пить дать…

Я тактично кашлянула:

— Соня умерла от травмы головы. Мы пока не знаем, как это случилось.

— Страсти-мордасти. Погодите, так что же выходит… Кто-то из вас…

— Не обязательно. Знаете, на теплоход мог кто-то пробраться, — заюлил Славик. — Опять же, несчастный случай никто не отменял…

Я быстро покивала и решила перевести тему, пока до Анны не дошло, что она вполне могла приютить преступников. Очень не хотелось снова идти на холод.

— Скажите, а как к вам сейчас, в отсутствие дороги, приезжает, ну, не знаю… участковый?

Анна махнула рукой.

— Он из Андрюшино. По бревнам приходит. Пока не было у нас тут громких преступлений, да и кому хулиганить? Все на виду. А уж если случится что — так и не знаю…

— Куда власти смотрят? — возмутилась бабуля, принимаясь за свой душистый чай, налитый в блюдце.

Хозяйка отмахнулась полотенцем и поставила на стол блюдо с пирогами.

— Местные власти утверждают — мост и участок дороги, что к нему ведет, никому не принадлежат. Нетуть их в реестре ихнем. И если ремонтировать все по закону, оформить, так сказать, официально, это «встанет в копейку».

— Точно! — подтвердил хозяин, открывая краник самовара. — Сказали, это минимум два миллиона рублей. Конечно, есть более дешевый вариант, но нужны будут трубы. Трубы-то мы найдем. Здесь люди живут с руками, хоть и пенсионеры, а бойкие. Мы готовы оказать помощь, сами отремонтировать собственный мост. Лишь бы было чем. Главное, чтобы материалы успели привезти до весеннего половодья. Весной будет та же история — вновь будем отрезаны от большого мира.

В дверь забарабанили, и мы со Славиком синхронно вздрогнули, потому что именно наши нервы были взвинчены до предела. Бабуля, к примеру, сидела с невозмутимым видом.

Хозяйка, прошаркав тапками, открыла, впуская в дом холодный воздух и Дубровского.

— Приятного аппетита, бабушка, — кивнул этот змей бабуле. — Дарина, можно вас на пару минут?

Быстро накинув куртку, я поспешила на выход. За мной увязался Славик, перед этим приказав бабуле оставить ему пирогов.

— С луком и грибами не ешьте, вам вредно, — напоследок крикнул он в дверную щель и, довольный, повернулся к нам:

— Что? Полиция приехала?

— Когда я говорил «можно вас», я имел в виду уважительное обращение к Дарине, а не множественное число. Пока никто не приехал. Но! Насчет полиции, — Дубровский поднял вверх указательный палец. — Я тут думал и так, и эдак. Короче, это убийство.

— Ты уверен? — печально вздохнула я, хотя сама прекрасно понимала, что вариантов мало.

— Даже если теоретически предположить, что она сама упала и ударилась, по физике движения тела она лежал бы на боку или на спине. Но точно не так, лицом в пол. Уж поверь моему опыту.

— Знаем мы твой опыт, — презрительно фыркнул Славик, но мне было не до их вечных пикировок.

— Значит, кто-то ударил ее по голове и бросил умирать? Но это невозможный ужас, убийство. Господи, кому могло понадобиться убивать Соню?

Дубровский еще сильнее нахмурился:

— Пока не знаю, но вот что думаю. Так как мы ее частично сместили при осмотре, полиция может решить, что это несчастный случай. На палубе было мокро из-за дождя, девушка была нетрезвая, теплоход качнуло. Всякое бывает. Если им будет удобно замять дело, они это в два счета организуют. Так что нам нужно решить, стоит ли настаивать на версии с убийством. Собственно, за этим я и пришел.

Славик фыркал, я же кусала костяшки пальцев, обдумывая его слова и решая, верить ли им. Конечно, со стороны Дубровского было благородно обратить мое внимание на положение тела, ведь версия с убийством была ему не на руку. Начнется расследование, его липовая личность полетит к чертям. Это еще хорошо, если вообще не посадят.

— Раз есть хоть малейшие сомнения, надо о них сообщить, — вздохнула я, понимая, что нет такой силы, которая заставила бы меня пойти против совести. И тут же великодушно добавила:

— Хочешь, можешь исчезнуть, пока не поздно. Я скажу… не знаю, скажу, что тебе срочно позвонили по работе и пришлось уехать. Мы же не могли тебе удерживать силой.

— Дарина! — возмутился Славик. — А если убийца он? Ты дашь ему так просто исчезнуть?

— Куда я исчезну? — усмехнулся Дубровский. — Вплавь? Нормальной дороги нет, придется идти пешком через лес. В такую погоду это не самое приятное занятие. Да и при таком раскладе мое исчезновение вызовет еще больше вопросов и подозрений.

— Тем более. Тогда у меня к тебе просьба: собери всех, пожалуйста, у себя во дворе. Мне нужно поговорить с ребятами и как-то всех успокоить. И прекрати обхаживать мою бабушку!

— И в мыслях не было. Просто она интеллигентная пожилая дама, а я к таким всегда испытываю уважение.

Двор Дубровского был через два дома от нашего, и выбрала я его не случайно. Липового Иванова на постой взяла глуховатая одинокая бабка, а наши хозяева были чересчур любопытны. Пока мы беседовали, боковым зрением я все время видела Анну, что крутилась возле окна. Она даже чуть шире приоткрыла его в надежде узнать еще что-то интересное.

Минут через десять мы допили наконец свой чай и поспешили на всеобщий сбор. Бабуля традиционно пропускала общественные мероприятия, предпочитая остаться в тепле с книгой.

— Вы же собирались преступление расследовать, как мисс Марпл, — ехидно напомнил ей Славик, наматывая шарф.

— Для этого не обязательно морозить зад. Серые клеточки на что? — постучала по голове бабуля. Причем по голове Славика, не своей.

Я в очередной раз отметила, что на собравшихся было жалко смотреть: помятые, испуганные, бледные. От вчерашних веселых и разухабистых молодых людей не осталось и следа.

— Мы бы хотели как можно быстрее уехать домой, — сразу заявил Артем, явившийся на собрание с бутылкой виски в кармане пуховика. — У меня жутко трещит башка…

— Конечно, столько пить, — хмыкнула Татьяна.

— Ой, от тебя самой перегаром таращит, — отмахнулся Артем, на что староста вспыхнула до корней волос, но промолчала. Зато Славик неожиданно за нее вступился:

— Перегар — дело относительное. Человек, может, просто перегорел. Вот как-то мы с мамой в Египте…

— Так, не уводим разговор в сторону, — строго приказала я. — Что ты там говорил про отъезд, Артем?

— Тут не говорить надо, а сваливать… — буркнул он.

— Нет, — встрепенулся Васятка, — я подумал, никому уезжать нельзя! Если речь идет об убийстве…

— Ты что, может, кого-то подозреваешь? — усмехнулся Артем, но тут же скривился. Видно, получил «прострел» в висок.

— Пока не знаю, но точно уверен: если Соню убили, мы должны оставаться здесь до окончательного выяснения обстоятельств.

— Как долго? — озабоченно поинтересовалась Элла. — Что-то я до сих пор не вижу полиции.

Я поняла, что придется разъяснить ситуацию, но тут вмешался Тимур:

— Ждать приезда полиции быстро не стоит. Во-первых, в районном отделении, куда меня переадресовали, сейчас сломалась машина. Они обещали починить, но вы же слышали, проблема с дорогой. Короче, для первоначального разбирательства пришлют участкового из соседней деревни. Но тот тоже будет добираться пешком, так что…

— Официально нас не могут заставить тут оставаться, — заметила я. — Мы тоже не можем решать за вас…

Все молчали, никто не решался высказаться первым. Только Элла взволнованно встала с лавочки и принялась ходить туда-сюда по деревянной веранде. Доски скрипели в такт ее шагам.

— Ребята, я вот что думаю… Давайте называть вещи своими именами. Случилось страшное горе: наша Соня, она была… — тут Элла прикрыла глаза ладонью и как-то сдавлено всхлипнула. — Мне даже сложно сказать вслух, что она «была». Но если так случилось, мы, наверное, должны остаться. В конце концов, эта дань ее памяти. Пока мы не понимаем, как это случилось. Но мы должны узнать, что произошло, и помочь, чем можем.

— Хорошо, к примеру, мы останемся, — парировал Тимур. — А если это долго продлится? У меня через пару дней соревнования у ребят. И вообще… Никто не планировал такое. Нужна еда, одежда.

— Не скажу за всех, но у меня все при себе, в моем знаменитом рюкзаке, — самодовольно заметил Славик.

— Прямо все? — усомнился Васятка.

— А как иначе? Я посмотрю на вас, когда вдруг начнется зомбиапокалипсис, а у вас собой ни китовой тушенки, ни зарядного, ни средства от поноса. А крюк кошка, а арбалет, а лебедка? Как вы без этого, отвечайте?

Я попыталась успокоить всех сразу:

— На теплоходе есть кое-какие запасы еды, мы же собирались плавать три дня. Да и магазин тут, хоть и далеко, но имеется. Деревенские, думаю, не дадут умереть с голоду. А вот сколько мы тут пробудем — на этот вопрос у меня пока нет ответа.

— Это нам в полиции сообщат, — с усмешкой ответил Артем, залив в себя еще немного виски. — Ладно, может, Элка и права. Конечно, ситуация говно, но посмотрим, что к чему. Я хочу, в конце концов, знать, кто из наших смог такое сделать. Лично мне бояться нечего, я за сотрудничество с полицией.

Осознав, что быстро уехать не выйдет, все уткнулись в свои телефоны, чтобы уведомить родных и близких о случившемся. Васятка уныло кивал в такт своим мыслям, Татьяна хмурилась, строча кому-то сообщения, Тимур пошел звонить на работу, чтобы предупредить о возможной задержке и договориться о замене.

И тут всех снова удивил Славик, который уже какое-то время тыкался в экран смартфона.

— Пока вы тут трещали, я посмотрел телефон Сони, — заявил он.

— Откуда у тебя ее телефон? — удивилась я, пытаясь вспомнить, лежало ли что-то рядом с местом, где нашли тело подруги.

— Когда мы осматривали ее с капитаном, я заметил, что телефон торчал у нее из кармана, — пояснил приятель.

— А разве можно брать что-то с места преступления? — удивилась Элла, на что Славик отмахнулся:

— Кто бы мне мог это запретить? Тем более я для пользы дела. Так вот, я еще не все изучил, но первый вопрос у меня образовался к Василию.

— Ко мне? — поперхнулся слюной Васятка.

— Да-да. Я нашел переписку… странного характера. Ты слал Соне поздравительные открытки с флуорисцентными сердцами, желал доброго утра и хорошего дня, поздравлял с днем театра и с международным днем детей, стикеры там всякие отправлял старперские.

— Что???

— Да, не юли, тут все ходы записаны. А вот и сообщение. «Помнишь, о чем мы говорили вчера? Все уже отмучились, теперь с тобой надо разобраться. Я нанял специалиста, который ликвидирует проблему…». Или вот, последнее. «Ответь поскорее, потом будет поздно…».

— Офигеть, — брякнул Тимур. — Вот это поворот.

— Попахивает маньяком, — пробормотала Элла, я была с ней солидарна и осторожно поинтересовалась у Васятки:

— Скажи, это ты писал? Зачем?

— Я? — возмутился Васятка. — Писал? Клевета!

— Гляньте, он огрызается! — возмутился Славик. — Тебя приперли к стенке!

— Чем? Враньем? Немедленно покажите!

— Вот, неверующий ты наш, — кипятился приятель, тыча в нос Васятке Сониным телефоном последней модели. — Ты у нее подписан как Очконавт.

— Я? Очконавт? — Глаза Васятки рисковали покинуть гостеприимные глазницы и вывалиться к чертям собачьим, игнорируя препятствие в виде очков.

— Очконавт — точное определение, — настаивал Славик, указывая на очки Васятки. — Это же ты, не отпирайся!

— Возмутительно, еще и обзываетесь! Наберите этот номер! Я вам докажу!

Славик, ухмыляясь, нажал кнопку вызова и протянул телефон мне. Васятка демонстративно достал свой телефон из кармана куртки. В трубке между тем шли длинные гудки, но у Васятки в руках ничего не звонило. Он торжествующе пялился на нас, как бы намекая: «Выкусили, гады?». Все с напряженным вниманием следили за нашей «перестрелкой» телефонами.

Я подумала, что у Василия вполне мог быть еще один телефон, который он спрятал, едва запахло жареным. То есть когда Соню нашли мертвой. Но тут из трубки мне неожиданно ответили. Точнее, сначала кто-то смачно, по-стариковски, прокашлялся, после чего произнес:

— Да-да, слушаю!

— Алло, — осторожно отозвалась я, не зная, как обратиться к Очконавту.

— Сонечка, наконец-то!

— Н… н… нет… Это не Соня. Извините, а кто вы? — я понимала, как по-дурацки звучит мой вопрос, но не спросить не могла. К счастью, собеседник мне попался понимающий.

— Я-то Савелий Аркадьевич, сосед Сони.

Славик, заметив мое замешательство, выхватил трубку:

— А что значит «Не молчи, иначе будет поздно…».

— Так вот оно что! Так я же из-за этого… Я как раз хотел звонить! У Сони окно кухонное на проветривании стоит, а тут дожди зарядили. Косые. Я же, хоть и в очках хожу, а вижу. Все вижу! За порядком слежу в подъезде. Заливает прямо ей в квартиру. Там ремонт дорогой, паркетная доска разбухнет. Уж думал матушке Сониной звонить, а тут встретил соседку, Капочку. Она сказала, Сонечка на экскурсию на несколько дней уехала… У Капочки Сонина матушка ключи на всякий случай оставляла, так мы зашли и окно прикрыли. Строго в присутствии свидетелей.

— А про ликвидацию проблемы… — уже не так бойко поинтересовался приятель, косясь на меня.

— Так это еще летом было. Мы подъезд ремонтировали своими силами. После ремонта в кладовой оставалось всякое. Доски, куски ламината, обои, а нам трубы меняют, надо стеллаж убрать, вот мы с соседями занялись расчисткой кладовой. Все, что не нужно, вывезли. Наняли человека, который все стеллажи открутил и разобрал. Конечно, с разрешения хозяев. А в чем дело?

— Просто тоже ремонт затеяли, вот, ищем человека, а тут вы, — проблеял Славик, толкая телефон в мою сторону.

— Алле, молодой человек, вы кто? Пусть Сонечка перезвонит… — неслось из трубки.

— Да-да, спасибо, — быстро ответила я за Славика и нажала сброс звонка. — Какой-то дом высокой культуры и быта.

— Да, Соня жила в новом доме с консьержкой, — шмыгнув носом, пояснила Танечка. Она, кажется, к этому времени все поняла.

— Так это всего лишь ее сосед? — искренне возмутился Славик, оскорбленный в своих лучших чувствах сыщика.

— Да. Ей отец денег дал, чтобы жильем обзавелась. Он, наверное, вину свою чувствовал, потому что из семьи ушел.

— Родители Сони были в разводе? — удивилась я, потому что этот момент не застала. Когда мы с мамой уехали, отец Сони жил с ними.

— Ага, он второй раз женился, причем даже не на модели, как принято у богатых. Мама Сони грозилась его разорить, но потом они заключили какой-то мирный договор. Он щедро спонсировал их деньгами. Только Сонина мама после развода всю свою энергию на дочь пустила, усиленно занялась ее воспитанием. Переживала, как бы она не пустилась во все тяжкие. Соня, как отучилась, только и мечтала от матушки съехать. Та специально выбирала квартиру в таком доме, чтобы соседи приличные были, а не алкаши какие-нибудь. Вот и выбрала. Конечно, элитный район, центр города. Но дом… Там живут одни бывшие работники культуры и научные сотрудники, интеллигенция. Только эти интеллигентные Капочки и Апполинарии Соне проходу не давали, шпионили и матушке все доносили. Соня постоянно жаловалась, что чувствует себя еще под большим контролем, чем дома.

— Да уж. Судя по том, что Савву записали как «Очконавта», особого почтения к соседу Соня не испытывала, — протянул Славик, искоса поглядывая на пышущего злорадством и возмущением Васятку.

— Передо мной кто-то извинится наконец? Или вы и дальше будете обсуждать каких-то старцев и утилизацию отходов?

— Ну, извини, братишка, бес попутал, — нехотя пошел на попятный Славик. — Но тут любой ошибется. Согласись, есть какое-то сходство в определении…

— Славик, хватит! — гаркнула я. — Да, Василий, мы очень извиняемся, что подумали о тебе плохо. Точнее, даже не подумали, а просто спросили. Чтобы, так сказать, отмести ненужные подозрения. Все, проехали. Идем дальше.

— Да чего тут извиняться! Все вы правильно подумали! — пьяным голосом выдал вдруг Артем. — Он за Соней как теленок ходил еще в школе. Да и потом постоянно слюни на нее пускал.

— Ничего я не пускал! В школе еще может быть, а потом…

— А что ты тогда вчера возле ее каюты крутился, когда никто не видел?

— Ты что, шпионил за мной?

— Поясни, — приказал Славик Артему и тот охотно пояснил:

— Да, когда все танцевали вечером, я выходил курить. Гляжу — Васька крадется. Пьяненький, вот я и присмотрелся, как бы не рухнул за борт. С него станется. А он к каютам метнулся. Только не к своей пошел, а к Сониной. Шасть туда — и дверь прикрыл.

— Что ты там делал, маньяк? — снова пошел в атаку Славик, минуту назад извинявшийся за свои гнусные инсинуации. — Может, нижнее белье искал?

— Сонино белье? — ахнула Танечка.

— Ну не твое же, Тань, — отмахнулся Артем от старосты, снова заставив ту покраснеть. Вообще, она постоянно краснела, оставалось надеяться, что это не сосудистая патология, а волнение.

Хотя тут заволновалась даже я. Намек на то, что белье Танечки было всем без надобности, прозвучал грубо. И это поняли все, включая саму Таню.

— Вообще-то, Васятка, Соня свой чемодан перепутала с чемоданом Тимура. Точнее, Тимур перепутал, когда помогал закинуть вещи. Соня даже об этом не узнала, наверное. При мне она только косметичку доставала, а та была в ее плечевой сумке. Так что зря старался, — хмыкнула староста, вздернула подбородок и демонстративно направилась к выходу.

— Да, я тоже ошибку только утром заметил, когда пошел переодеться, — подтвердил слова Сони Тимур.

Элла кинулась успокаивать Таню, а Славик возмущенно обратился к Васятке, требуя сказать прямо: пускал тот слюни на Соню или не пускал. Васятка в ответ тоже психанул и потребовал оставить его в покое.

Помог до этого момента молчавший Дубровский. Он справедливо заявил, что для начала не худо бы дождаться участкового. И вообще хоть кого-то из полиции. А там уже пусть у них голова болит, как заставить Васятку признаться в пускании слюней и прочих мотивах.

— Если говорить откровенно, мы даже не знаем, как и от чего Соня умерла.

— Как это не знаем? От травмы головы! Или нет? — удивился Тимур.

— А вдруг ее сначала отравили? А потом ударили? — невинно заметил Дубровский и незаметно попытался взять меня за руку.

— Славик, никогда не думала, что скажу это, но где там твой арбалет? — угрожающе начала я, и рука Дубровского перекочевала в его карман.

— Ладно, будем ждать…

Собравшиеся издали почти синхронный печальный выдох. Я кожей почувствовала, что время в деревне будто уплотнилось, стало более насыщенным, тягучим, осязаемым. Мы стали увязать в болоте неизвестности, рискуя никогда больше не выбраться на поверхность.

Ёшки-матрешки

— Участковый приехал! — с крыльца крикнула хозяйка Анна. Голос ее звонко разнесся в густом утреннем воздухе.

— Я по телефону уточнял, в каком доме вы остановились, — словно извиняясь, пробормотал Тимур. — Участковый сразу понял, кто такой гений.

— Сейчас идем! — махнул хозяйке Славик.

— Давайте не будем участкового сразу пугать, надо подготовить человека. Подходите через десять минут, мы со Славиком начнем, — заявила я и поспешила в дом, увлекая приятеля за собой.

В доме за самоваром в компании бабули уже сидел грузный мужчина в форме. Несмотря на холодную погоду, он старательно утирал пот салфеткой.

— Я столько пешком со школы не ходил, — жаловался он Анне, хозяйке. — Машину пришлось оставить возле леса, оттуда топал целый час.

Минут через пять, завершив обмен любезностями и предъявив паспорта, мы приступили к сути дела. Пока топали к дому, условились со Славиком пока не говорить ничего о наших подозрениях. Прежде всего, не совсем ясно, как погибла Соня. То, что Дубровский усмотрел в этом убийство, еще не говорит о том, что так оно и было. Во-вторых, полиция из района пока не приехала, предоставив участковому отдуваться одному. Если жители прознают, что на теплоходе произошло преступление, тут начнется такое… Будем придерживаться фактов: проснулись, нашли тело, теплоход сломался. И мы не знаем, что теперь делать.

Участковый внимательно выслушал меня, достал из своего портфеля ручку с бумагой и стал подробно записывать.

— Что с трупом? — с мукой в голосе уточнил он.

— Так на теплоходе лежит, — развел руками Славик.

— Ведите, — окончательно поник участковый, осознав, что мы не исчезнем, как страшный сон. — Вы же в курсе, что если что случилось на воде, то расследовать дело будет следователь комитета на транспорте. У них там своя структура.

— Когда мы звонили в полицию…

— Куда звонили, кстати?

— Звонил один из пассажиров, Тимур, — пояснила я. — Кажется, сначала на 112. Там дежурный спросил, где труп. Он и сказал. Только как же они приедут? У нас тут люди…

— Речным путем, как еще? У них катер есть, — успокоил участковый и нехотя поднялся.

Вести участкового на теплоход все равно пришлось бы, поэтому мы не стали терять время на разговоры. Одевшись, последовали в сторону реки. По пути к нам присоединились все остальные. Отсутствовал только Тимур. Васятка сказал, что того отозвал дед Толик по какой-то хозяйственной просьбе.

— Позвоните ему кто-нибудь, — повернулась я к ребятам.

Танечка набрала номер одноклассника, но на звонок он не ответил. Тогда я попросила ее написать СМС Тимуру, чтобы, вернувшись, он нагнал нас у теплохода. И мы продолжили путь через узкую разбитую дорогу.

— Артем, ты шапку забыл, — заметила Элла, — надень капюшон. А то уши мерзнут.

— У меня не мерзнут. Я эффективно согреваюсь. А вот мочевой уже переполнен, я вас догоню, — буркнул Артем, сворачивая в кусты.

Васятка, уступая ему дорогу, чуть сошел с колеи и провалился в грязь, его нога ухнула в лужу по самое колено и намокла.

— Вот растяпа! Что, ноги мокрые?

— Резиновые сапоги не промокают, — буркнул Васятка. — А вот штанина…

— Вернись и переоденься, — скомандовала ему Танечка. — Догонишь потом. Только не заблудись! И шапку, шапку не забудь. Не хватало еще заболеть тут…

Танечка при этом сама расчихалась, а мы с Эллой оцарапали лицо о ветки, когда поднимались в гору. Казалось, деревья тянули к нам свои худосочные руки, чтобы задержать, не дать уйти, но мы перли к цели, как танки.

На теплоходе нас встретил капитан, издалека заметивший приближение разномастной группы людей. Правда, на борт поднялись только участковый, я и Славик, остальные предпочли остаться на берегу.

Осмотрев труп, участковый с разнесчастным видом уставился на нас, а потом выдал:

— Ох, ёшки-матрешки, — и замолчал.

— Ну, что скажете? — спросила я через пару секунд, чтобы нарушить молчание. Меня снова начала потряхивать противная дрожь от промозглого ветра, смешанного с адреналином.

— Хотелось бы понимать, с чем мы имеем дело, — поддержал меня Славик. — Мы тут все взбудоражены…

— Кто ж вам пока что скажет. Труп доставят в морг, там вскрытие проведут, тогда и определят точно. Транспортники, наверное, к своим, в ближайшее бюро судебно-медицинской экспертизы, повезут.

— Долгая песня, — буркнул Славик.

— Пока они приедут, пока завезут, ночью уже вскрывать не станут, наверное. Хотя, если других криминальных трупов у эксперта не будет, чем черт не шутит. Оно и часа за два можно управиться, однако ж… Эксперт может предварительную справку дать о причине смерти, если сразу ясно, что криминал.

— Так уголовное дело сейчас возбуждать будут? — поинтересовался Юрий, пробегая мимо с ящиком инструментов.

— Дело можно возбудить и без заключения эксперта. Однако ж, знаете, как оно бывает… Особливо в сельской местности. Поскандалили по пьяному делу, один другого приложил чем-то тяжелым, а тот кирдык — и нет человека. Приехал следователь с группой, дело возбудили, ведь телесные повреждения есть, да и тот, второй, сам признается — бил по голове, да, виноват. А потом экспертиза показывает, что человек умер от инфаркта. Неувязочка. Так что до заключения эксперта стараются не спешить. Уж не знаю, как там следователь решит, но я так рассудил бы.

Участковый еще что-то записал в своем блокноте, и пошел звонить на берег. Там лучше ловила связь. А мы с поднявшимися на борт ребятами по привычке отправились в кают-компанию. Тимур по-прежнему не появлялся, но тогда я не придала этому значения. Через пару минут участковый вернулся, убирая телефон в кожаный кошелек на поясе:

— Уверился, что органы уже уведомлены, обещались скоро быть. Труп они заберут в морг на вскрытие. Тут чем быстрее — тем лучше.

— А нас куда? — поинтересовалась Элла. — В смысле, когда и как?

— По моей практике вас всех повезут в следственный отдел, там будут допрашивать. Хотя следователь, конечно, сам решает, где ему лучше находиться. У нас как-то года три назад в лесу труп нашли, так следователь приезжал и тут жил. Легче самому было приехать, чем наших местных на допросы возить, у всех хозяйство, огород. Оказалось, двое из тюрьмы сбежали, в лесу прятались. А потом один второго порешил и смылся. Так следователь как приехал, так и жил у бабы Липы.

— О, это же моя старушка, — гордо заявил Дубровский.

— А как же! У нее дом самый комфортабельный. Ей сыновья душ оборудовали, и в туалет на улицу ходить не надо.

— Охренеть, а почему этот дом не достался нам с Эллой? — попробовал возмущаться Артем. — Я тоже хочу туалет в доме.

— На улице тоже норм! — утешил его Славик. — В деревянных туалетах обычно всякие журнальчики кладут для чтения. Порой так затягивает, что можно и час просидеть. Но я тебе дам совет: если долго занято, ты сильно дергай за ручку и кричи «объект внутри, стреляйте на поражение»! Когда я первый раз такое проделал в биотуалете в парке, там такое началось…

Артем хотел было еще возмутиться, но жена быстро одернула его, а участковый продолжил:

— Так следователь, пока тут жил, ходил, допрашивал всех. Все у него с собой было: и принтер, и ноутбук, и бумага. Запросы строчил каждый божий день. Сельские уже и привыкли к нему, а агнистица наша, Валька, вообще, говорят, привечала. Если вы понимаете, о чем я…

— Нам могут запретить уезжать? — уточнила Элла, которую этот вопрос интересовал сильнее, чем истории про какую-то агнистицу.

— Вообще, следователь может запретить выезжать только подозреваемому. Или обвиняемому. Вот им он может меру пресечения избрать. А так… Может только попросить вас остаться.

— Мы и сами решили, что пока лучше побыть тут, чтобы не затруднять следственные мероприятия, — кивнула я, обводя всех пытливым взглядом.

Из кухни выглянула Анна Михайловна. Она приготовила обед и предложила всем перекусить.

— Не пропадать же продуктам. Надо доедать, — развела она руками, и все потянулись к столу. Участковый тоже с удовольствием пристроился отобедать.

— Что-то Тимур так и не пришел, — заметила Танечка. — И на звонки не отвечает.

— Пойду схожу за бабулей, заодно и Тимура позову, — предложила я, закончив с супом. Дубровский в ответ на это постучал по карманам, сообщил, что забыл телефон и тоже собрался отлучиться, а Славик просто увязался следом. Подозреваю, что с целью шпионажа, но вслух такое, разумеется, он не озвучил.

— Врач велел мне больше ходить пешком, — невинно заметил он, выполняя широкие шаги с подниманием бедра.

Дубровский криво усмехнулся:

— Это какой такой врач? Психотерапевт?

— Нет, по другому органу специалист, — уклонился от ответа приятель, но мне было не до его вечных болячек. И я мысленно отмахнулась от обоих.

Уже свернув у колодца на нашу улицу, я поняла, что в деревне что-то произошло. Я даже поняла, что беда пришла в дом деда Толика, у которого поселился Тимур. Возле столба бурно жестикулировали несколько знакомых на вид бабулек и лохматый рыбак, которого мы встречали утром. Я вспомнила, что хозяева называли его Валенок, потому что когда-то он тоже похаживал к знаменитой Вальке и даже какое-то время числился у нее примаком.

— Городские! — заорал он. — Тут кореша вашего придавило…

Второй негритенок

Мы со Славиком, переглянувшись, стартанули к дому. Правда, нас сразу же обогнал Дубровский. Добежав до ворот, я услышала, как бабка в белом платке вещала о хронологии событий:

— Полчаса назад он был живее живых. Я как раз к колодцу шла, он с Толиком разговаривал. Старый его вроде как уговаривал на что-то, потом повел в гараж…

Дубровский и Славик, растолкав зевак, кинулись к гаражу. Хотя, на мой скромный взгляд, это был просто сарай, где дед Толик хранил свое авто.

Информация доходила до меня по крупицам, но «пазл» я сложила быстро. Видимо, сначала дед позвал Тимура помочь закатить на импровизированную свалку в лесу бочку с мусором, и в процессе они с жильцом разговорились о машинах.

Дед посетовал, что не может привести в порядок старый «Газик», доставшийся от сына. А по такому бездорожью на нем можно было бы попытаться проехать в соседнюю деревню. Ведь замучились за комбикормом по досточкам таскаться.

Тимур великодушно вызвался посмотреть машину, дед показал ему сарай-гараж, даже протянул туда свет. А сам пошел в дом кухарить, но через полчаса Тимур не вернулся, а в кармане куртки, которую он повесил в прихожей, стал трезвонить телефон. Дед Толик пошел глянуть, как продвигается дело.

В первые секунды, зайдя в гараж, старик ничего не понял, а потом услышал стон. Растерялся, заметался. Ухватился было за кузов, чтобы приподнять автомобиль, — безрезультатно, выбежал из гаража, стал кричать и звать соседей на помощь. Прибежал сосед Валенок с домкратом. В этот момент и мы подоспели. Дубровский сам ухватился за домкрат и стал поднимать машину, Славик, пригнувшись, напряженно следил за процессом. Я подпрыгивала сзади, пытаясь что-то увидеть. С моей точки обзора Тимур выглядел целым и едва слышно стонал. К этому времени людей во дворе стало еще больше.

— Свезло, что он в тулупе был, — говорил мужик с лицом, похожим на непропеченный пирог. — Тулуп самортизировал. Иначе б кирдык…

Второй голос сзади возмущался:

— Да причем тут тулуп, дубина, просто у машины высокий клиренс!

— Быстро, его нужно уложить, — командовал третий, когда Дубровский и Славик вытащили Тимура из-под машины и понесли в дом. Следом за ними в дом поспешил старец с белоснежными волосами, похожий на Гендальфа. В руках у него был медицинский чемоданчик.

— Это фельдшер наш, Саныч, — доверительно прошамкала мне бабка Липа, хозяйка Дубровского.

Тимура перенесли в дом, фельдшер и Славик суетились вокруг него, пока я, стоя тут же, наяривала в «Скорую». Понимая, что пока они сюда доберутся…

— Дарина, не надо «Скорую», все нормально, — слабым голосом позвал меня Тимур. — Просто спину скрутило, я боялся пошевелиться, пока ждал помощи.

В этот момент мужчины стали помогать ему снимать штаны, чтобы осмотреть спину и копчик, поэтому я деликатно покинула комнату. Через пару мину за мной на кухню пришли Славик и Дубровский.

— В рубашке родился, — заявил приятель. — Точнее, в тулупе. Там ему Саныч давление меряет.

— Да, после такого в живых остаться — чудо, — подтвердил Дубровский. — А он еще и невредим. Так, поцарапал руки да спину потянул.

— Чудо — это то, что здесь свой фельдшер имеется, — пробормотала я.

— В деревне его уважительно называют Доктором. С большой буквы. Я так понял, он тут не только медицинские вопросы, но и многочисленные бытовые решает.

— Мне не нравится этот несчастный случай, — заметил Дубровский, пользуясь тем, что в кухне, кроме нас, никого не было. Фельдшер все еще находился у Тимура, а местные курили во дворе, бурно обсуждая происшествие.

— Мужики говорят, это частое явление. Кто под машину без страховки полезет, тот от машины и… Бр-р…

— Может, кирпичи действительно просто соскочили? — заметила я, только сейчас осознав, как от стресса у меня защемило нерв в шейном отделе. — Вроде обошлось.

— Конечно, хорошо, что все обошлось, но надо расспросить Тимура. Не видел ли он кого, не слышал ли чего подозрительного.

— Ты думаешь, его могли…

— Соня умирает от травмы головы, теперь Тимура чуть не раздавило насмерть. Это начинает действовать на нервы, — заметил Дубровский.

— Но кто мог? Мы все были у реки.

— Не все. Артем, например, сначала шел со всеми, потом свернул в кусты. Не помню, через сколько он нас догнал. Не удивлюсь, если он забегал за бутылкой. По всему выходит, что машина рухнула как раз в то время, как мы шли к реке. Тимур говорит, что где-то с полчаса пролежал придавленный, боясь шевельнуться. Он звал на помощь, но из сарая не было слышно.

— Васятка ходил переодеваться, — принялся припоминать Славик. — Танечка, когда мы вели участкового на теплоход, вообще появилась с другой стороны.

Разговаривая, мы вышли на крыльцо. Там с оставшимися во дворе мужиками курил дед Толик. Руки его заметно дрожали. Я отозвала старика в сторону.

— Расскажите еще раз, как это произошло.

Чуть не плача, дед принялся заново пересказывать факты, которые я уже слышала. Сейчас стало особенно заметно, что он сегодня изрядно принял на грудь.

— Вы выпивали в доме, когда все случилось? — догадалась я, почему он не слышал зов Тимура о помощи.

— Едрить твою налево… — Дед махнул рукой, будто решаясь на признание. — Выпивал… Старый дурень. Надо было глядеть за городским. Знаю же, что хлипкие они. То есть вы. А я, каюсь, увлекся. Сосед заходил, Колечка. Он самогон выгнал, принес продегустировать. На березовом соке…

— Ладно, это все понятно. Но в какой-то момент вы же все-таки вспомнили о Тимуре? Может, шум какой услышали?

Дед задумался:

— Собака соседский залаял, это помню. Лай у него противный, хриплый. Как гавкнет — сердце в пятки. Я еще через это дело вздрогнул, пролил немного… Как за полотенцем пошел, слышу — телефон звонит у городского в кармане. Я в окно глянул на приоткрытый сарай, так сразу и вспомнил про машину. Крикнул Колечке, что сейчас вернусь. Ну и пошел звать городского. А шума не помню.

— Во дворе никого постороннего не было?

— А кто там будет? Хотя погоди…

Дед зажмурился, будто бы что-то припоминая, и сам себе довольно кивнул:

— Точно. Я, когда вышел, вроде как движение уловил за сараем. Еще решил, что постоялец мой по малой нужде… А когда уже зашел, когда кряхтение его услышал, так про то и думать забыл.

— Может, это был соседский хриплый собака, — с тоской спросил Славик, который уже какое-то время прислушивался к нашей беседе, на что дед Толик беззубо улыбнулся:

— Может. А может косуля. У нас тут из леса забредают. Или внук Просковьи, такой бесенок. Лазает по дворам с сыном Машковых. Он вроде слабоумного, с чудинкой. Такому закон не писан. Недавно у Колечки велосипед стянули, потом в лесу бросили. Может, и у меня хотели чего стянуть… Если бы Колечка не принес самогонку, я б городского уберег.

— Пили бы вы, дедуля, свой чайный гриб, — покачал головой Славик, дослушав деда. — Самогонка до добра не доведет.

— А ты откуда знаешь про чайный гриб? — встрепенулся дед. — Ты что, шарил у меня в спальне?

— Тьфу на вас! — отмахнулся Славик. — Вы же пенсионер. Этой информации достаточно.

Между тем события развивались. К дому со стороны колодца двигались Элла с Артемом и Васятка с Танечкой. Я вспомнила, что не позвонила им, когда все случилось.

— Вы чего обедать не пришли? — крикнула Танечка. По ее лицу было видно, что она уже заподозрила нехорошее.

— Беда с Тимуром, — отозвалась я и поспешила им навстречу, чтобы первой успокоить ребят:

— Нет, уже все нормально, он жив и здоров. Почти.

— А что случилось? — Элла побледнела и бросила быстрый взгляд на Артема.

— Его чуть не придавило машиной…

— Что-о-о? — вскрикнула Танечка, хватаясь за Васятку, чтобы не упасть. Она выбрала сомнительный объект, который сам мог рухнуть в любую минуту, но я не стала влезать с замечаниями.

— Он полез под капот, а кирпичи не выдержали веса машины…

— Как он сейчас? — спросил испуганный Артем.

— Слава Богу, с ним все в порядке. Там с ним фельдшер.

На вопрос внезапно подкравшегося Славика, почему Артем так долго мочился в кустах, тот раздраженно ответил:

— Я отошел подальше, потом решил покурить, но вспомнил, что сигареты оставил. Не спеша прогулялся назад к деревне. Это что, запрещено?

— Нет, не то чтобы, — торопливо заверила его я. — Мы просто хотели бы узнать, не заметил ли ты чего-нибудь подозрительного? Вы же тут почти напротив.

— Ничего я не видел, — отрезал Артем. — Не глазел по сторонам, сигареты забрал и назад пошел. Было тихо.

— Не хочу никого пугать, но вам не кажется, кто-то пытался… — начал Васятка, мучительно подбирая слова.

— Его убить? — продолжил Артем. — Черт знает что… Элла, ты слышала?

— Кажется, это вообще ни в какие ворота. Вы уверены, что с Тимуром не случайно вышло?

— Все возможно.

— А ты, Василий, когда переодеваться ходил, точно никуда не сворачивал? — подозрительно начал Славик.

— Спросите у моей хозяйки, — оскорбленно ответил Васятка. — Она со мной вместе из дома вышла. Мы до колодца дошли, я ей помог воды набрать, потом она пошла назад, а я за вами поспешил. Опять какие-то гнусные подозрения?

— В любом случае нас всех словно прокляли, — мрачно заметила Танечка, поднимаясь на крыльцо. — Или кто-то пытается замести следы после убийства Сони.

Явление Тукача

Не успели мы собраться у постели Тимура, как с улицы послышался шум. Выглянув в окно, Васятка возликовал:

— Прибыли из полиции! Наконец-то!

Я оттеснила его от подоконника и смогла констатировать, что двое мужчин — один постарше, другой помоложе — действительно уже общались с участковым в окружении местных.

— Вызывали их на одно преступление, а теперь еще и это, — заметила я и мысленно прокрутила в голове, с чего начну разговор. Правда, пока я вышла, участковый уже взял удар на себя, в общих чертах поведал о трупе на теплоходе.

Прибывшие представились капитаном юстиции Игнатием Анатольевичем Тукачом и оперуполномоченным Владимиром Чередничко (его отчество я сразу же забыла). Первый был мужчиной лет сорока пяти, с лицом человека, который регулярно недосыпает. Гладко выбрит, под глазами темные круги и общий вид строгий и сердитый. На нем был плащ с теплым подкладом, я похожий видела только у Коломбо в сериале. Не хватало шляпы. Зато она была у его напарника, молодого высокого мужчины с неправильной формы носом и улыбчивым подвижным лицом. Стражи закона осмотрели нас с головы до ног (Тукач смотрел подозрительно, а Чередничко — весело) и отправили всех за документами.

— Опер из ближайшего транспортного отдела полиции, — шепнул мне Славик на бегу. — Следак из комитета. Это «транспортные», не путай с обычным территориальным отделом.

— А мне какая разница, откуда они? — огрызнулась я, взбираясь по ступенькам. — Хоть из преисподней. Главное, чтобы этот кошмар поскорее закончился.

Но кошмар только набирал обороты. Оказывается, Тукач и Чередничко уже заглянули на теплоход. С ними на катере прибыл судебно-медицинский эксперт и криминалист, которые в это самое время уже занимались трупом Сони.

Нас всех снова повели к берегу, как приговоренных к смертной казни. Лежать разрешили только пострадавшему Тимуру, с ним Тукач обещал поговорить отдельно и сетовал, что теперь это бренное тело вряд ли сумеет куда-то переместиться.

Уже приблизившись вплотную, мы заметили двух мужчин в форме, работающих на месте обнаружения тела. Когда осмотр закончился, катер забрал труп Сони и, как сообщил Чередничко, помчал в ближайший городок Заручье. Там его на пристани уже ждала служебная машина.

Я еще раз невольно поежилась, запрещая себе думать о последних минутах жизни подруги. Если бы я только могла предвидеть, если бы только заставила ее отправиться спать… Между тем Тукач и его помощник принялись за нас. Вопросов у них было пока не так много, потому что кое-что они уже узнали от участкового, и тоже пришли к выводу, что следовало дождаться заключения из морга. Я даже в глубине души робко понадеялась, что мы вскоре распрощаемся, но тут Тукач, допивая очередную чашку кофе, заявил:

— Знаете, транспортировать вас всех в город неудобно.

— Мы готовы помочь следствию, мы все здесь, — заметила Элла.

— Вот и отлично. К тому же, тут, на теплоходе, могли остаться улики. И если сейчас же по горячим следам все не осмотрю, потом может быть поздно.

Он повернулся к капитану, который растерянно мял края своей куртки:

— Можете ли вы выделить мне какую-то свободную каюту?

— Они все свободны, — раскинул руки Алексей Иванович. — Ребята вроде как в деревне расселились. Да?

Мы растерянно покивали, еще не понимая, что происходит.

— Отлично, Чередничко останется со мной. В соседней каюте, если можно. Он храпит, — пояснил Тукач, закуривая.

— Откуда вы знаете? — зачем-то влез любопытный Славик.

— Он имеет обыкновение засыпать на рабочем месте. Работа у нас такая, знаете ли, иногда мы на ней даже живем. Еще вопросы будут?

— Пока нет, — смутился приятель, а я удивилась. Обычно смутить Славика не мог никто. Этот Тукач определенно был тертым калачом.

— Да, и смотрите, не спейтесь тут, — погрозил он мне пальцем. Как будто я была похожа на главную выпивоху в компании. — Вы все мне нужны в качестве свидетелей. А то местные, я слышал в толпе, уже руки потирают, сколько самогона реализовать удастся. Нечасто к ним городские заглядывают. А у них тут, чтобы вы понимали, целый синдикат.

— Серьезно? Неужели опять гнать стали? — всплеснул руками участковый. Но как-то очень наигранно.

— Ну что же вы так, — ехидно пожурил участкового Тукач. — Вот у вас тут под носом даже преступность организованная, а вы нет.

Участковый побагровел, закашлялся и поспешил нас покинуть.

— Пойду пройдусь по местным, — неопределенно заявил он. — Предупрежу, чтобы ничего… Чтобы чего… Короче, чтобы тихо тут мне… Сами видите, дороги нет, мост размыло, сидим тут, оторванные…

Его никто не слушал, все мысленно готовились к вопросам следователя и прокручивали в голове события последней ночи. Окинув взглядом свои записи, Тукач, видимо, обратил внимание на мою фамилию и отчество, потому что вдруг поинтересовался:

— Такая фамилия редкая. А вы случайно не дочкой приходитесь…

— Случайно дочкой, — подтвердила я и почувствовала себя несчастной. Ну почему со мной всегда случается всякая пакость? Не успели отчалить от города, как произошло преступление. Прав был Славик, будто прокляли. И его, и меня. И все наше Агентство «Шанс». Это происки конкурентов, не иначе. Не удивлюсь, если Катька из «Пир духа» отслужила черную мессу, чтобы у нас все шло через одно место.

А еще я пожалела, что рядом нет папы № 1, про которого спросил Тукач. Папа бы быстро и эффективно узнал все, что нужно. Правда, верно и то, что он поспешно эвакуировал бы нас из этой деревни, заявив, что совершенно не наше со Славиком дело расследовать убийства. Убедить его помогать нам в расследованиях Славик пытался неоднократно, но успеха не возымел.

— Дочкой… Вот это сюрприз, — неизвестно чему обрадовался Тукач. — Сталкивался мой дядя с вашим принципиальным отцом недавно по одному делу. Хищения в порту. Да-а-а-с…

И он посмотрел на меня так, что я мгновенно поняла: у Тукача к моему первому отцу есть свои счеты.

— А что случилось с этим вашим Тимуром? — весело поинтересовался у меня Чередничко.

— Под машину полез, вот и…

— Разузнай, — кивнул Тукач помощнику, а когда тот продолжил радостно улыбаться, прикрикнул:

— Чего ты такой довольный? Опять видео с котами смотрел?

— Никак нельзя.

— Не ври мне!

— Бабушка одно прислала…

— Все это очень интересно, и мы тоже любим котов, но, может, вы объясните нам простым языком, что теперь делать? — вежливо вступил Дубровский.

— Нам нужно дождаться судебно-медицинской экспертизы трупа. Это поможет получить ответ на вопрос о причине смерти, как давно она наступила, о причиненных телесных повреждениях, степени тяжести причиненного вреда, наличии в крови алкоголя и наркотиков, подногтевом содержимом.

— Что еще за подногтевое содержимое? — поинтересовался Артем, нервно хмыкнув.

— Ну, если потерпевшая пыталась бороться с тем, кто на нее напал, у нее под ногтями могла остаться кровь или частицы одежды подозреваемого. А что это вы разволновались? — прищурился Тукач, приглядываясь к Артему. Тот даже слегка заерзал под его взглядом.

— Он просто спросил, — вступилась за мужа Элла и попыталась смягчить ситуацию. — Поймите, мы все нервничаем, это для вас убийства — дело привычное. А мы с таким впервые столкнулись.

— Да-да, это ясно. Меня самого очень интересует, что скажет судмедэксперт на следующие вопросы, — продолжил Тукач, задумчиво расхаживая туда-сюда. — В каком положении в момент нанесения травмы находилась пострадавшая? Ведь это о многом может сказать. Что можно предположить по вопросу взаимного расположения девушки и убийцы в момент, когда тот напал? Возможно, есть признаки, которые позволят понять, нанесен удар был правшой или левшой. Среди вас, кстати, есть левши?

Нестройный хор голосов выдал коллективное «нет».

— Я левша, — чуть виновато пробормотала повариха Анна Михайловна, поднося тарелку с печеньем Чередничко. — Но если что — я не убивала. Ой, страсти-то какие. В мои годы — и такой стресс. Зачем я только согласилась на эту подработку…

— Специалисты исследуют рану от неизвестного предмета, которым убили девушку, — успокоил пожилую женщину Тукач. — Не волнуйтесь, она поможет определить если не пол нападавшего, так хотя бы его рост, телосложение. И наличие у него специальных навыков. Я уже знаю, что тут собрались одни спортсмены.

— А отпечатки пальцев? Следы? Вы осмотрели место происшествия? — уточнил Артем, снова закуривая.

— Ай-яй-яй, курите! Вы же спортсмен? Футболист, если я не ошибаюсь? Ноги вас выдают… Так что вы спрашивали? Отпечатки? Чередничко, расскажи товарищу про отпечатки.

Прожевав печенье, размоченное в чае, оперативник пояснил, что криминалист снял видимые отпечатки с оставшейся бутылки и стаканов, и даже нашел какие-то невидимые. Но даст ли это какой-то результат? Скорее всего, выяснится, что отпечатки принадлежат всем, находившимся на теплоходе. Ведь накануне все выпивали и отдыхали в одном месте.

— Если бы найти орудие убийства, — мечтательно протянул Чередничко, макая в чай новую печенюшку.

— Так топор или чем там ее по голове ударили, в воду, наверное, выбросили, — всхлипывая, пробормотала Танечка.

— Не волнуйтесь, снять отпечатки пальцев можно и с топора, найденного в реке, — ехидно заметил Тукач. — След руки — это наслоение потожирового вещества, так что, если выловленный топорик просушить, след пальца можно выявить дактилоскопическим порошком. Но так как орудия убийства у нас пока нет, я хотел бы изучить вещи погибшей.

— Мы же отдали вам телефон, — указала я ему на Сонин мобильный, лежавший в прозрачном пакетике на столе перед следователем.

— Может, у нее был с собой планшет или ноутбук?

— Да, она могла взять с собой планшет. Помню, Соня говорила, что на нем фотографии проще обрабатывать, — заметила Элла.

— Вот! Там могут храниться важные сведения, которые помогут мне понять, кто и за что мог убить молодую красивую девушку во время встречи одноклассников.

— А в телефоне вы ничего… не нашли? — покраснев, поинтересовался Васятка.

— Пока не было времени засесть за мессенджеры. Зато, пока мы ходили по деревне, Чередничко пыхтел, составлял моральный портрет убитой. Он у нас в этом плане быстрый. Порадуй.

Чередничко прокашлялся и важно начал:

— Двадцать восемь лет, не замужем. Вела блог в запрещенной сети, выкладывала свои фото, преимущественно достаточно… откровенные. Я просмотрел сохраненные истории, накануне поездки она была в приподнятом настроении, выбирала одежду, спрашивала у подписчиков, какой свитер взять — розовый или белый…

— Чередничко, покороче можно? Давай по сути.

— Она сказала, что у нее романтическое настроение. Подписчики стали писать ей «Влюбилась?» и все такое. А она в ответ ставила загадочные смайлы. Что еще? Летом ездила в тур по Европе: Франция, Германия, Англия. Нашел несколько фотографий с одноклассницами — Эллой и Таней, правильно?

— Да, мы в начале осени один раз собирались в клубе, — подтвердила Элла.

— Ладно, пока ничего существенного, но мы только начали. Пошлите осмотрим каюту. Вы же с погибшей были в одной? — повернулся Тукач к сморкающейся в салфетку Танечке.

— Да, вторая с конца. Но там смотреть особо нечего. Она вещи не раскладывала. Говорили же, чемоданы перепутали, Тимур только утром их поменял местами, когда переодевался. Соня только косметичку из наплечной сумки доставала, я ее на чемодан ей поставила, когда… Когда…

Не дожидаясь, пока Танечка снова заревет, Тукач стремительно направился к каюте, которую занимали девушки.

Проболтаешься — убью

Я решила пройтись с ними, остальные остались пить чай. Анна Михайловна как раз несла на подносе вторую порцию, щедро насыпав печенюшек в глубокую миску.

Тукач, попав внутрь каюты, занял собой почти все пространство, понял это, оттого присел на кровать и стал осматриваться сидя. Танечка трясущимися руками протянула ему косметичку и указала на чемодан, что теперь стоял под столом, будто ждал хозяйку. От его сиротливого вида мне стало не по себе. Как будто через чемодан, через его одиночество, я ощутила всю тоску по ушедшей подруге детства.

— Опа, — голос Тукача отвлек меня от горестных философских раздумий. — А что это тут у нас?

Мы с Танечкой синхронно нырнули головами вперед, пытаясь рассмотреть бумажку, которую Тукач держал в руках.

— Что там?

— Очень занимательная записка. «Проболтаешься — убью…» Что это значит?

— Угроза? О чем могла проболтаться Соня? Что такого она знала? — Танечка сыпала вопросами, глядя, почему-то, на меня.

— Понятия не имею.

— А кто писал?

— Одно могу сказать точно: писала не я и не Славик. Его каракули я бы опознала.

— И не я, — поспешно добавила Танечка, рассматривая буквы. — Не узнаю, чей почерк… Сами понимаете, в школе я всех по почерку знала, а сейчас все переписываются в мессенджерах… Как-то забылось.

— Что и требовалось доказать. Кто-то угрожал нашей девушке, — удовлетворенно улыбнулся Тукач. — Осталось узнать, кто писал записку — и убийца у нас в кармане. Пока никому ничего не говорим, важен фактор внезапности.

Вернувшись в кают-кампанию, Тукач возвестил, что все временно могут быть свободны. Собрать подозреваемых он попросил меня через час, в течение которого Тукач поручил Чередничко сличить образец почерка с образцами всех, кто был на теплоходе. Оперативник попробовал было возмутиться, что убийца мог целенаправленно изменить почерк, на что Тукач веско заметил:

— Чуть что — отправим графологу. А пока потрудись, поработай. В смысле, поработай, потрудись. Короче, не отлынивай! Подойди к каждому и возьми образец почерка, пусть пишут показания.

С непоколебимой улыбкой Чередничко удалился, посвистывая себе под нос.

— А ваши показания я хотел бы прочитать прямо сейчас, — заявил Тукач. — Вы же были первой, кто заметил тело? Можете прямо тут писать. Или пройдетесь?

Махнув на все рукой, я решила не покидать теплоход и сначала писала, а потом бродила по палубе со Славиком. Когда Тукачу поступил звонок от Чередничко, что все образцы собраны, мы снова отправились в деревню. Я была уже сильно вымотана, но старалась держаться. Собирались мы в доме Тимура по той причине, что транспортировать его на теплоход было проблематично, а зайти к нему все равно планировали.

Из окна высунулся дед Толик в майке-алкоголичке, оголившей его татуированное плечо, и принялся бубнеть, что у него в доме хотят устроить проходной двор.

— Дедуля Шершуля, ну ты что там жужжишь? — миролюбиво начал Славик. — Раз следователь сказал — надо, значит, надо.

Дед Толик весьма осторожно обматерил нас — так, чтобы в случае чего не нарваться на неприятности, а потом поинтересовался, что нового удалось узнать от «полицаев».

Мы внедрились в прихожую, где висели старые плакаты с патлатым, похожим на грустного спаниеля, Николаевым. В первый свой приход сюда я их даже не заметила, было не до того.

Славик завыл «Вдоль ночных домов, мимо чьих-то снов», но не был оценен. Я поспешила вручить деду предусмотрительно захваченную бутылку коньяка:

— Это вам за беспокойство с Тимуром.

Дед огладил бутылку, довольно крякнул и пошел ставить чайник. В это время в дом стали подтягиваться остальные.

— Я собрал вас всех здесь не случайно, — загадочно начал Тукач, дождавшись, пока дед Толик, заварив желающим чай, нехотя вышел во двор. Нехотя, потому что старику, конечно же, не терпелось узнать последние новости и доложить местным. С новостями в деревне было негусто, оттого наше появление вызвало заметное оживление деревенского духа.

— Тайна следствия, — важно заметил деду через окно Чередничко, прикрыл штору и подмигнул нам.

— Вы сказали, не случайно, но ведь… — начал Васятка, Тукач сделал ему знак молчать и извлек из кармана записку. Он взял театральную паузу, слегка наклонив голову. С видом победителя оглядел слушателей, и только потом продолжил:

— Вот, полюбуйтесь. Эту записку написал кто-то из вас, сейчас Чередничко даст мне образцы ваших записей, и я назову имя преступника.

В воздухе повисло напряжение, было слышно, как где-то рядом лает хриплая соседская собака. Васятка два раза икнул, Танечка пробормотала «Спаси и сохрани», а Элла переводила взгляд с Тимура на Артема, потом уперлась глазами в Дубровского.

Тукач все это время с торжествующей улыбкой перебирал листы бумаги. На последнем листе его улыбка как-то стухла, превратившись в оскал.

— Чередничко, тут точно все?

— Все, включая повариху, — торопливо заверил опер.

Тимур, который полулежал в подушках и выглядел уже значительно лучше, смущенно уткнулся в свою чашку.

— Я хотел бы кое-что сказать…

— Хотите признаться? — оживился Тукач.

— Нет, конечно, нет. Другое. Про то, что вы не найдете среди нас хозяина почерка.

— Это еще почему?

— Потому что это писала сама Соня.

Тукач нахмурился, почесал бровь указательным пальцем, после чего недоверчиво уточнил:

— Откуда знаете?

— Она написала это мне, чтобы не говорить вслух при всех. Мы тогда сидели за столом, и она сунула эту бумажку мне в руку. Я прочитал, все понял, кивнул и бумажку засунул обратно ей в карман шубки. Потом, наверное, она машинально переложила ее в косметичку. Все.

— Что значит все? Нам все еще ничего не ясно. Кто кому угрожал?

— Блин, это была шутка. Я даже забыл об этом… Поверьте, к убийству это не имеет никакого отношения.

— Расскажите, пожалуйста, поподробнее о характере вашей шутки. А уж мы будем решать, имеет это отношение или нет, — выдавил из себя Тукач. Очевидно, он был очень зол, что его отличная версия почему-то летит к чертям.

Тимур вдруг сильно смутился:

— Хорошо, если так надо… Только можно попросить всех выйти? Это личное.

— Конечно, нет, — фыркнул следователь. — Вы же не у священника исповедуетесь. Убийство — это дело общественное. Тем более теперь, когда вы все под подозрением. Так чего погибшая писала вам записку?

— Мы с ней… блин, даже не знаю, как это правильно называется? Встречались? Нет, не то слово…

— Переспали? — помог ему веселый Чередничко, и Тимур нехотя кивнул.

— Да, но давно. То есть не так чтобы совсем давно, но в прошлом году. После встречи одноклассников.

— Кто бы сомневался, — пробормотала Танечка, скосив глаза на Эллу.

— Да, а что тут такого? Я тогда как раз развелся, Соня тоже была не в отношениях. Проводил ее, она предложила зайти на кофе. Мы были пьяны, очень даже. Как обычно и бывает после встречи одноклассников. Я остался у нее ночевать. Потом еще пару раз приезжал.

— Сколько вы встречались? — уточнил Тукач.

— Нисколько. В смысле, мы не встречались.

На этих словах Артем закатил глаза, как бы давая понять, что ему «все ясно».

— Да я и сам не хотел, даже не предлагал. Понятно, я ей не пара, — хмыкнул Тимур деланно безразлично, хотя было очевидно, что в свое время его это заело. — Она богатая наследница, а я простой тренер в спортивной школе. У меня тоже есть гордость, и быть просто «удобным телом» я не желал.

— Но обиду на нее затаили? — прищурился Тукач, а Тимур возмутился:

— Ничего я не таил. И вообще, потом с женой помирился. Погулял и понял, что лучше синица в руке. Так что мы с Соней про это просто забыли.

— Так, а что дальше?

— Дальше? Ничего дальше! Когда вчера встретились, делали вид, что ничего не произошло. Я был уверен, что она никому из подружек не рассказывала обо мне, чтобы не уронить свое достоинство.

— А могла бы, — заметила Элла. — Мы вроде как доверяли друг другу.

— Давайте про записку, — напомнил Чередничко.

— Тут уже и так все понятно. Она не хотела, чтобы о нас знали. Сама говорить не планировала. А во мне она, видимо, была не уверена. Испугалась, что я могу перебрать и рассказать ребятам о том, что мы с ней…

— А че такого, ты легко мог поделиться с парнями, разве нет? — брякнул Славик.

— Ничем я не собирался делиться, — огрызнулся Тимур. — Тоже мне, великое событие. Она слишком много о себе думала. Да и чем гордиться? Если бы я на ней женился, тогда, пожалуй, было бы о чем говорить. А быть просто парнем на пару раз — так себе достижение.

— Итак, когда она запиской попросила вас молчать, вы дали ей понять, что не собираетесь болтать, — вернул Тимура к теме Тукач.

— Да, там за столом речь зашла про какие-то шуры-муры. Может, она решила, что я выпью и что-то такое ляпну. Вот и пригрозила шутки ради. Я кивнул, записку вернул и вообще старался держаться от нее подальше.

— Я заметила, что между вами было какое-то напряжение, — кивнула Танечка.

— Конфликт налицо, — снова завел свое Тукач.

— Не надо накручивать. Не было никакого конфликта. Понимаю, вам хочется быстро найти крайнего, но, клянусь, это не я. Соня была очень красивой и любвеобильной девушкой. Поверьте, из присутствующих мужчин каждый мог…

Тут он осекся: то ли решил, что и так наболтал лишнего, то ли подумал, что сплетничать о товарищах некрасиво.

— Если хотите мое мнение, она нацелилась на Саню.

На этих словах Дубровский поперхнулся, а Тимур продолжил:

— Да, да, не удивляйтесь. Он единственный из нас «выстрелил», денег хватает, успешный, европейский. Как раз ей под стать.

— Спасибо, брат, — шутливо кивнул Дубровский-Иванов.

— А я не шучу. Думаю, она решила тебя охмурить и укатить с тобой в Англию. Тут ее папочка достал, мать, опять же, контролировала, все боялась, что дочка нанесет урон репутации семьи. Якобы папа может обозлиться и лишить их содержания. Помню, когда я к ней приезжал, она всегда просила меня незаметно пробираться к квартире, чтобы соседи не видели и не донесли родителям.

Тукач сделал пометку в блокноте, видимо, решая потом вцепиться в Дубровского. Слова Тимура казались мне вполне правдивыми. И вроде все было логично. На месте Сони любая девушка поступила бы примерно так же. Я же лично слышала о ее планах на Иванова. Конечно, она не хотела, чтобы Саша узнал о том, что у нее была связь с Тимуром. Если влюбленного Васятку еще можно использовать, как привлекающий внимание фактор, то женатый одноклассник, с которым ты «встречалась» — так себе реклама, и в глазах «перспективного» жениха Иванова Соня бы сразу упала в цене.

— Когда ближе к концу вечера все веселились и танцевали, я видел, что вы с Соней болтали, — заявил до этого молчавший Артем. — И вполне непринужденно. К тому времени ты уже забыл о записке?

— Мы выпили, — пожал плечами Тимур. — Мы же тут все нормальные мужики, Артем, не какие-то там… Естественно, тянет к женскому полу, хотя бы потанцевать. Соня была единственной свободной девушкой. Не к твоей же жене мне подкатывать.

— А я? — искренне возмутилась Танечка. — Я же тоже… свободная.

— Да… кхм… точно, — пробормотал Тимур, старательно отводя глаза.

Я подумала, что он даже не воспринимал Танечку как потенциальный сексуальный объект, оттого и смутился. Чтобы разрядить атмосферу, я решила полушутливо подыграть:

— Вообще-то из свободных девушек на теплоходе была еще я, повариха и бабуля. И ты флиртовал с каждой.

С улицы послышался шум, хлопнула входная дверь, и дед Толик громко закашлялся в коридоре, где-то рядом с плакатами Николаева.

— Вы как хотите, а я домой вернулся. На улице уже не май месяц, а у меня радикулит.

Когда все стали расходиться, Тимур попросил меня задержаться:

— Надеюсь, хоть ты меня не подозреваешь всерьез?

— Не хотелось бы, — честно призналась я. — Ты кажешься мне искренним.

Тимур слегка покраснел и забормотал:

— Дарина, насчет того, что я сказал про девушек. Ну, свободных… Ты же знаешь, твоя красота произвела впечатление. Блондинки вообще моя слабость. Но я и подумать не мог, что можно надеяться…

— Нельзя, — отрезала я, похлопав его по плечу. — Это я так, для Танечки, чтобы ей обидно не было. Тем более, ты сказал, что помирился с женой.

— Я уже снова поссорился, — вздохнул Тимур и полез за сигаретами. — Жаль, что я сейчас не могу встать, не то с удовольствием проводил бы тебя до дома. Может, потом, в городе…

— Чтобы сразу обозначить границы, скажу, что ты очень привлекательный молодой человек, но мне сейчас точно не до того, чтобы заводить отношения. Извини.

— Да понял, понял. Без обид.

— Мы завтра зайдем тебя проведать. Если что понадобится — сразу звони, не стесняйся.

Я легко улыбнулась и поспешила нагнать Славика, громко дискутировавшего под окном с Васяткой и Таней о рецепте грибной икры.

Бабуля потребовала отчет о встрече с Тукачом, а когда я рассказала ей, откуда у найденной записки ноги растут, та заметила:

— Какая разница, кто с кем спал. Лишь бы высыпались.

— Да, но у Тимура есть личный мотив, и теперь Тукач с него глаз не спустит. Ему же нужно с чего-то начинать.

У бабули зазвонил телефон, и она ушла в комнату, но вернулась буквально через пару минут, на протяжении которых мы со Славиком грели ноги о печь.

— Дарина, тут снова звонит твоя беспутная матушка, — протянула мне трубку бабуля. — Забыла тебе сказать, что она уже трезвонила, просила перезвонить.

Бабуля фыркнула, она все еще дулась на то, что мамуля не отправилась с нами в поездку.

— Что у вас там случилось? — подозрительно начала мамуля.

— Бабуля уже разболтала?

— Она сказала, вы в деревне, из которой не выбраться, пока каждый не станет лучшей версией себя. Это что, как в фильме «День сурка»? Что за дела?

— Бабуля несколько поэтично выразилась. Ты только не волнуйся… Короче, на теплоходе произошло страшное…

— Славку вырвало? — усмехнулась родительница. — Так этого стоило ожидать. Говорила тебе…

— Убили девушку, — перебила я, пока мамуля не увлеклась темой Славиковой морской болезни, — мою подругу, Соню…

— Убили? Соню? — ахнула мамуля. — А кто это?

— Ты ее знаешь! Помнишь, мы были соседями, когда жили на улице Коммунистов с папой № 2?

— Подожди… Соня? Которая дочка Мельника?

— Мельника? Ну, я не знаю, как вы его называли. Ну да, у него был завод «Меленка». Сейчас не знаю, чем он занимается.

— Как чем? В политику пошел, как и наш второй пострел. Так ты говоришь, Соню убили? Ох, как нехорошо…

— Еще бы. Нехорошо — это очень слабо сказано.

— Да я не в том смысле. Хотя и в этом, конечно, — спохватилась мамуля, осознав, как звучат ее слова. — Это вообще ужасно. Где вы со Славиком — там смерть и разруха.

— Мама…

— Так как это произошло?

— Пока не знаем точно. Ждем результатов экспертизы. Похоже, травма, нанесенная тупым предметом.

Я вкратце обрисовала мамуле все, что случилось с нами за этот день, ее очень интересовали обстоятельства смерти Сони.

— Бедная девочка! Не хочу тебя расстраивать еще больше, но тут такое дело… Наш-то второй папаша с Мельником в больших контрах.

— С отцом Сони? — уточнила я, думая, что мамуля преувеличивает. — Из-за чего?

— На одно кресло метят. Вот и сцепились недавно на благотворительном приеме в администрации. Мельник намекнул нашему, что кое-что знает о его делишках в 90-е, а наш, ну не дурак ли, как завопит… Мол, только попробуй меня шантажировать, я тебе устрою… А там камеры везде! А он едва за грудки Мельника не схватил. Я его еле оттащила.

— Кошмар…

— Вот именно! Представляешь, как на меня смотрели все эти толстопятые тетушки с ужасными прическами? С жалостью!!!

— Я не про тетушек, а про ситуацию…

— А, да… Ох, как нехорошо вышло, — опять завела свое мамуля и не всякий случай уточнила:

— Это же не ты ее убила?

— Конечно, нет! — возмутилась я. — Ты что такое говоришь?

— А свидетели есть? — осторожно поинтересовалась мамуля. — Нет, не то чтобы я не верила, но ты же знаешь нашу полицию…

Там, где находилась мамуля, вдруг стало шумно: кто-то кричал, слышались хлопки и как будто бы звук падения крупного тела. Мамуля затараторила:

— Ой, Дарина, извини, у нас тут какое-то ЧП произошло, второй орет, как змеей ужаленный. И это я ему еще про Мельника не рассказывала. Жди, перезвоню…

Сбор у колодца

Ночью, на удивление, я спала, как убитая. Наверное, потому, что в деревнях по ночам царит какая-то особенная ватная тишина, глухая и убаюкивающая. Хозяева ушли на другую половину дома, оставшуюся от покойной мамаши гения, так что мы разместились с комфортом. Бабуля на перине, я на кровати хозяйки, а Славик на диване у телевизора. С самого раннего утра, не успев толком позавтракать, мы были вызваны на прием к Тукачу. Об этом мне, зевая, сообщил Славик, которому позвонил Чередничко.

Уже по сложившейся традиции собрались у колодца и всем заспанным коллективом отправились к берегу. Разговоры никто не поддерживал, все шли, погруженные в свои мысли. Лично в моих царил полный хаос, а мысли остальных, к сожалению, были мне неизвестны.

Мы прошли в кают-кампанию, воздух в которой был застоявшийся и теплый. Я с удивлением обнаружила, что на теплоходе стало малолюдно. Оказалось, помощник капитана Юрий и Анна Михайловна были отпущены на свободу. Юрий имел почти железное алиби, потому что все время спал возле капитана, кроме пяти минут, в течение которых он ходил встречать Иванова, а старушка находилась через стенку от них. Хотя, думаю, всерьез ее никто не подозревал. И Юрий, и повариха получили предупреждение, что следствие идет, и вопросы к ним могут еще возникнуть. Чередничко довез их на катере до города, откуда первый поехал за необходимыми для починки теплохода запчастями, потому что чего-то все-таки не хватило, а вторая — домой к внукам.

— Юрий скоро вернется. А Михайловна нет. Незачем пожилой женщине в этой сырости ревматизм зарабатывать, — пояснил Тукач. — Чередничко прекрасно готовит. Вы бы знали, какой у него омлет выходит.

— А можно попробовать? — брякнул Славик, на что Тукач мгновенно отреагировал отказом. Зато с выражением зачитал нам протокол из морга, правда, ничего нового он нам не поведал. Кроме разбитой в двух местах головы, на теле Сони не нашли никаких других повреждения или следов борьбы.

— Получается, она не сопротивлялась…

— Да, поэтому под ногтями не обнаружилось ни частиц кожи, ни волокон ткани, — кивнул Чередничко. — Она не пыталась за себя постоять, потому что первый удар обрушился на нее сразу и сзади. Не факт, что ее хотели убить, может, просто ударили, но не рассчитали силу.

— Не думаю. Иначе зачем тогда ударили второй раз? Значит, хотели добить. Итак, к делу. Если мы имеем дело с убийством, у кого-то из вас должен был быть мотив. Обычно молодых и красивых убивают по любви. Или по нелюбви. Так что давайте, рассказывайте, кто у вас тут с кем был в отношениях. Кроме Тимура, о подвигах которого мы уже наслышаны.

— Никто ни с кем, — возмутилась я его бестактности. — Ну, кроме Эллы и Артема. Они муж и жена. Остальные, насколько мне известно, холостые. Вообще, они сами расскажут.

— Я был женат. Всего год. Теперь официально в разводе, — буркнул Тимур.

— Вы, я гляжу, везде успели. Но сейчас речь не об этом. Вы же понимаете, что я имею в виду. Возможно, девушка с кем-то поссорилась. Дело молодое: выпили, вспыхнули старые чувства. У одноклассников такое случается.

— Вздор какой-то, — хмыкнул Артем. Я заметила, что он пошатывается. Явно с утра уже выпил. Странно, что Элла не запрещала ему алкоголь, хотя в такой ситуации, наверное, было разумнее молчать. Возможно, она опасалась, как бы муж не психанул и не уехал, выставив их в некрасивом свете. Мне было очевидно, что из их пары именно Элла была сознательной и неизбалованной.

Наступила неловкая пауза, все переглядывались и будто томились.

— Знаете, а я, пожалуй, молчать не буду… — вдруг выдал Васятка. — Не знаю, кто и с кем, я свечку не держал. Зато точно знаю, что Соня ждала встречи с Сашей Ивановым. Тимур уже про это говорил. Вот давайте и узнаем, встретились они в ту ночь или нет… У Сони была навязчивая идея, что он приехал ради нее.

Дубровский поперхнулся чаем, который попивал из принесенной с собой термокружки.

— Серьезно? С чего вдруг?

— А то ты сам не знаешь? — неожиданно пошла в атаку и Танечка.

— Просвети, пожалуйста.

Староста нервно дернула щекой и принялась теребить свой растрепанный хвостик:

— Она мне все про тебя рассказала, когда мы гуляли на экскурсии. Ну, что вы общались и что виделись, когда она ездила в Лондон летом. Получается, она единственная из нас, кто поддерживал с тобой отношения. Может, ты дал ей надежду?

Я с интересом уставилась на Дубровского, думая, как же он будет выкручиваться в данном конкретном случае. Стоило отдать ему должное: ни один мускул не дрогнул на его породистом лице:

— Даже если мы иногда общались, это же не означает, что я ее убил, — спокойно заявил он.

— Она что, была у тебя, когда ездила в тур по Европе? — удивилась Элла. — А я думаю, чего она в Лондоне столько проторчала…

Тукач уже явно «взял след» и собирался вцепиться в Дубровского, как бойцовая собака, но вдалеке послышался шум мотора.

Это что за персонажи?

Мы высыпали на палубу вслед за капитаном и смогли констатировать, что начался дождь. И что к нам приближается маленькая яхта, в которой я очень быстро опознала собственность папы № 2. Записанную, впрочем, на папу № 3, как и наш загородный отель «Одалиска».

Пока мы с разинутыми ртами наблюдали их приближение, Дубровский вяло переругивался с «одноклассниками»: те принялись допытываться, было ли у него что-то с Соней, и ради чего он решил организовать эту прогулку по Клязьме.

В любой другой момент я бы не упустила возможности позлорадствовать и послушать, что будет нести Дубровский-Иванов, явно не ожидавший «испанской инквизиции». Но теперь у меня нарисовалась проблема посущественнее. И она, проблема, то есть мамуля, сейчас как раз сходила на берег с гордо поднятой головой. Один муж, папа № 1, подавал ей руку, второй отец держал над ней зонтик. Третий сзади тащил ее расшитый стразами чемодан.

Мамуля, прищурившись, пыталась рассмотреть нашу компашку сквозь призму дождя. Славик радостно замахал моим предкам рукой.

— Наконец-то группа поддержки прибыла! Поднимайтесь к нам!

— Это еще что за персонажи? — возмутился было Тукач. Дубровский сдавленно хахакнул. Видимо, он не ожидал не только «испанской инквизиции», но и моей родни.

— Это моя семья, — буркнула я, всей душою согласившись с Тукачом. Персонажи еще те. И обычно, когда они появляются на страницах книги, так и жди неприятностей.

Капитан встречал новых гостей с любопытством и тревогой. Наверное, тревогу вызывало жабо мамули и ее высокая прическа в виде Эйфелевой башни. Все, кто первый раз видит мамулю, впадают в легкое подобие транса, чего уж там…

Взойдя на борт первой, мамуля всплеснула руками, заметив Дубровского:

— Глазам своим не верю! Александр! И вы здесь? Вот так встреча! А я же еще летом поняла, что у вас к Дарине что-то есть…

Отцы по очереди тоже пожали руку Дубровскому, потом обняли меня. Второй дал Славику приветственный щелбан, и все трое раскланялись с бабулей. Та буркнула что-то в ответ, а отвернувшись в сторону, назвала их в порядке очередности «зануда, бандит и бездельник».

— Да, вот так совпало, — вещал между тем Дубровский. — Мы же, оказывается, из одного города! Я еще тогда, летом, визитку у Дарины взял, подумывал собрать одноклассников, но организация — не мое. Люблю, когда за меня работают профессионалы.

Я молча сглотнула, пытаясь вспомнить, что мои предки знали об «Александре из Углича», но в целом выходило, что ничего особенного. Но как же некстати мамуля заговорила про те летние приключения!

— Так вы встречаетесь или нет? — настаивала мамуля, по-прежнему игнорируя присутствие других людей на теплоходе. Оно и понятно, моя личная жизнь волновала ее куда больше чужой смерти.

— Ма…

— Нет, Саша, говорите прямо, — упорствовала мамуля, — потому что эта несносная девчонка вечно что-то скрывает. Вы знаете, мы очень серьезно подходим к выбору будущего зятя, но иногда хочется сказать: косо, криво, лишь бы живо. Нет, я не в том смысле, что вы какой-то косой или кри…

— Мамуля, ты не заметила, что мы тут собрались несколько по другому поводу, — многозначительно кашлянула я, чувствуя, что покраснела до корней волос. — Тут вот товарищи из полиции. Ты же помнишь, что у нас произошло?

Мамуля плоховато видела, поэтому навела резкость пальцами, растянув уголки глаз в стороны. Очки она не носила, считая, что те добавляют ей возраст.

— А, точно, я и забыла, что у вас тут живенько.

— Да уж скорее мертвенько, матушка, — заныл Славик, пока мамуля рассматривала собравшихся. — Иначе мы бы тут не торчали.

— Ой, правда, сколько народу, а я тут развела мантимонии. Извините, что-то со зрением. Ну, не стоит обращать на нас внимания, — смутилась мамуля.

— Мамуля очки игнорирует из кокетства, — пояснила я собравшимся. — И заметила, что они как-то странно на меня поглядывают.

— Дарина, ты была знакома с Сашей раньше? — весело хмыкнул Тимур, косясь на остальных.

— Да, мне тоже интересно, — подключился Тукач. — То вы говорите, ни у кого никаких отношений не было. А сейчас выясняется, что убитая Софья и вы имели романтические притязания к одному и тому же мужчине.

— Какие еще притязания?

— Так, стоп. У нас просто есть общие знакомые, — туманно заметил Дубровский. — Пересекались по одному делу. Да, Соня была проездом в Лондоне, и мы встречались, но только как одноклассники. Я показывал ей достопримечательности, мы ходили в ресторан. Но насчет моих романтических отношений, что с Соней, что с Дариной Сергеевной, — это все домыслы и клевета.

— Вот именно, — мстительно заметила я. — Как вы могли подумать, что я и…

Первый отец, устав слушать этот бред, решил прервать нашу перепалку. Он шагнул вперед, пожал руку Тукачу, достал удостоверение и представился.

— Как же, как же, подполковник… Я вас знаю, дочь ваша уже представилась, сообщила. Мой дядюшка не так давно с вами по работе пересекался. Говорил, что крови вы ему попили-и-и…

Папа озадаченно рассматривал Тукача, пока в его глазах не забрезжило что-то похожее на узнавание:

— Тукач Даниил Петрович — ваш дядя? Хм… Ну, насчет крови я бы поспорил. Никаких вампирских намерений у меня не было. Я просто ответственно отношусь к своей работе и не терплю небрежность в документах. Но давайте все же о дне сегодняшнем. Можно узнать, что тут случилось? Как идет расследование?

Тукач изобразил на лице гаденькую ухмылку и мелко закивал:

— Конечно, конечно… Вы говорите, что ответственно относитесь к своей работе? Так вот и я тоже считаю, что работа красит человека. А тем более человека, который служит закону. Я так понимаю, вы прибыли сюда…э-э-э… как частное лицо?

— Разумеется. К дочери. Мы все тут в некотором роде родня. — Папа обвел руками остальных отцов, мамулю, бабулю и меня.

— К дочери? Значит, придется подождать, пока мы закончим. Пока идите, располагайтесь. А вы, я так понимаю, тоже отец? А, товарищ Черных? — обратился Тукач к папе № 2, и я опешила, потому что точно не называла следователю фамилию второго отца. Хотя папа № 2 был известной персоной в области, так что Тукач вполне мог его знать.

— Товарищей уж нет, а господа обещали подтянуться. Вам что, уже звонили по моему вопросу? — буркнул второй отец, до этого тоже разглядывавший Тукача. Но не с профессиональным интересом, а как диковинную обезьянку. — Вы знаете, какое дело…

— Дело непростое, — кивнул Тукач. — Вы же понимаете, чья дочь погибла. Хотя и это не главное. Для нас любой человек важен. Просили проявить дотошность. Впрочем, мы иначе не работаем.

Папа № 2 слегка позеленел при упоминании дотошности, а Тукач продолжил развлекаться:

— А что же вы притихли, третий отец? Читал вашу книгу. Знаете, моя супруга считает, что «Полет над гнездом без кукушки» — это символ разоренного гнезда, покинутой Родины. Вы, часом, не планируете ли эмиграцию?

— Я остаюсь! — возмутился третий отец, а Тукач покивал и все-таки спросил:

— А сюда какими судьбами? Тоже на подмогу? Или так, странствуете в поисках сюжета?

— Вы угадали. Я странник, — туманно заявил папа № 3, прикрыв глаза.

— Он еще тот странник, — подтвердила мамуля, а бабуля, покрутив пальцем у виска, добавила определение «очарованный». Только в ее интерпретации оно почему-то звучало негативно.

Тукач вдруг обратил внимание на то, что собравшиеся за его спиной оживленно общаются. Все воспользовались временной передышкой и тем, что внимание въедливого следователя сосредоточено не на них.

— Так, товарищи подозреваемые, пишите, пишите. Где были, что видели, во сколько заснули и так далее. По моему опыту, каждые новые показания добавляют остроты следствию.

— Уважаемый, а можно все-таки вас на минуточку, пока вы не ушли, — многозначительно завел второй отец, прихватывая Тукача под локоток.

— Меня? Ну, что же, пойдемте. Что тут стоять, мерзнуть? У меня в каюте чайку попьем. Чередничко, сообрази нам с товарищем чайку.

Чередничко кивнул и увел всех писать новые показания в кают-кампанию. Первый отец пошел за ними, видимо, рассчитывая получить от оперативника хоть какие-то дополнительные сведения.

А мы с мамулей, бабулей и третьим отцом остались стоять на палубе. Я сразу же накинулась на родню:

— Господи, откуда вас черт принес?

— Не черт, а Божье провидение, — фыркнула мамуля. — Ты погляди, какой этот следователь въедливый, точно уксус! Может, второй отец как-то повлияет на него. Чтобы строгость снять и сердитость.

— Чего вы решили сюда ехать, да еще всем цыганским табором?

— Дарина, у нас в отеле произошло ужасное! У одного из гостей сбежала наружу змея!

— Брючная? — уточнил Славик, задержавшийся возле нас. — Вы там что, голую вечеринку устраивали?

— Какая еще брю… Фу, идиот…

— Почему идиот? Поди знай, что вы имели в виду. Мало ли, может, змея сбежала — это иносказание? Может, кто-то просто забыл ширинку пристегнуть, а вы уже всполошились!

— Обычная змея, чтоб тебе провалиться, маисовый полоз! Замок в террариуме сломался, и она сбежала. В смысле, уползла. И не одна, как оказалось! За первой побег из курятника, в смысле, из змеятника, совершили еще семь змей.

— Как вы допустили, чтобы человек заселился в наш отель со змеями? — поежилась я, представив себе этот кошмар наяву.

— Он же заклинатель! — пояснила мамуля, словно ее долго и упорно заклинали.

— И все равно не понимаю…

— Этот идиот-заклинатель, наш постоялец, сказал, что они в клетках. И показал все документы, сказал, что змеи не ядовитые, но у него такие маленькие лживые глазки, я уверена, он приверженец полуправды. Ты же знаешь, как я боюсь змей! А если они заползут ко мне в кровать! Бр-р-р, страшно представить.

— И что вы сделали? — подняв бровь, ждала я ответа от мамули.

— Я сразу же вызвала коллег первого отца! Точнее, полицию. И что ты думаешь? Эти гады приехали, похихикали, никого не изловили и уехали. Короче, второй отец вызвал каких-то змееловов-спасателей, теперь они там круглосуточно дежурят с факиром и заклинателем, ловят их гадюшник.

— Господи, что же будет-то, — запричитал Славик. — Если эти полозы размножатся в наших краях и начнут пожирать все вокруг? А наш лес? Как же птахи и мыши малые… О-о-о…

— Сочувствую. Ситуация неприятная. Значит, вы решили развеяться и прокатиться на яхте? А когда назад собираетесь? — тактично уточнила я, на что мамуля горестно вздохнула.

Я поняла, что скоро исхода ждать не стоит. Оказалось, мамуля потребовала от змееловов высылать ей фото всех пойманных змей в анфас и профиль, и только когда все будут обезврежены, она согласна будет вернуться. Отцы тоже змей не очень любили, точнее, третий бы остался, но его прихватил второй, заявив, что ему нужен живой директор бизнеса (если вы не помните, все активы папы-депутата теперь числились за папой-философом).

— На философа все переписал, — сказал мне папа № 2, когда собрался идти в политику, — блаженный душой не обидит. Он не против, сказал — все одно. Что воля, что неволя…

Я представила себе эту ситуацию со змеями и постаралась сдержать смех.

— Второй отец, как узнал о ситуации с Мельником, всполошился, — продолжала мамуля. — Накрутил нас еще больше. Словом, мы решили, что тут все удачно совпало. И это знак, что мы должны быть рядом с тобой в трудную годину. Проведем время семьей, три поколения женщин!

— Не подлизывайся, — буркнула бабуля, все это время мрачно слушавшая мамулину исповедь.

— Мэмэ, ну не злись. Ты представляешь, какая мощная энергетика… Конечно, ужасно, что у вас тут убийство. Но так даже интереснее. Ой, что-то я не то… В смысле, полезнее. Может, и мы чем-то поможем?

— Я извиняюсь, что прерываю, но… Сумки очень тяжелые, — взмолился третий отец, на котором до сих пор висели мамулины баулы. — Может, мы уже куда-то пойдем?

— Ладно, пошлите, проведу вас в деревню, — вздохнула я, прикидывая, где же они разместятся. С мамулиными запросами крайне сложно приспосабливаться к аскетичному образу жизни.

На что последние годы мамуля безбедно жила в Ницце, оставалось для меня загадкой. Квартирку там оставил ей папа № 2, но ее надо было содержать. В свое время мне казалось, отцы продолжали платить ей алименты на мое содержание еще долго после моего совершеннолетия. Но спрашивать про это я не решалась. Официально мамуля в Европе звала себя дизайнером, но чересчур оригинальным: она скупала новые дизайнерские шмотки в европейских бутиках и шила из них набивных котов. Короче, Дольче и Габане не снилось…

Мамуля утверждала, что коты разлетаются, как горячие пирожки, но я подозревала, что дебет с кредитом у нее сходится редко. Парочка котов с прошлого года жила у меня на диване, пугая выпученными глазами из пуговиц и брендовыми ярлычками, вводящими в ужас любого, кто знал цены на люкс.

Но в прошлом декабре мамуля объявилась из-за кордона, едва папа решил открывать отель «Одалиска», и теперь числилась там кем-то вроде директора по культуре. Теперь она повернулась к Родине своей лучшей частью и сказала, что в Европу пока ни ногой. До этого времени там оставалась бабуля, но вы уже знаете, что вернулась и она. Так что я, как та ворона из мультика про домовенка Кузю, могла бы сейчас звучно каркнуть: «Счастье — это когда у тебя все дома!».

Третий отец, как обычно, выглядел слегка отрешенным, но я-то знала, что он серьезно думает над проблемой, призывая все небесные силы нам на помощь.

— Папа, над чем ты сейчас работаешь? — спросила я. — Извини, во всей этой суматохе я даже забыла поинтересоваться, подписал ли ты договор с издательством на новую книгу?

— Да, как раз хотел поделиться радостной новостью! Ты же знаешь, как работают издательства — не прошло и полугода, как они согласовали мою серию. Так что мне это деревенское уединение очень даже кстати. В отеле шум и несмолкающий людской гомон не дают сосредоточиться. А тут выйдешь в чисто поле — и мысли так и роятся.

— После «Пролетая над гнездом без кукушки» я уже и не знаю, что можно лучше написать, — льстиво заметил догнавший нас Славик. Он знал, что у папы есть с собой колода Таро и очень хотел получить расклад.

— Моя новая книга будет называться «Тень белой стрекозы», — задумчиво глядя за линию горизонта, заявил папа, заложив руки за спину.

— Почему именно про стрекоз? — удивилась я.

— Стрекоза — существо, которое издавна ассоциировалось с трансформацией. Во многих культурах стрекоза считается символом перемен, возрождения и новых начинаний. Для тех, кто претерпевает серьезные изменения в своей жизни, появление стрекозы может быть признаком того, что они вот-вот предстанут в новом свете. В разных культурах к стрекозе относились по-своему. Взять, к примеру, Японию… Островом Стрекоз, согласно легенде, был назван остров Хонсю. А стрекоза томбо, символизирующая в Японии храбрость, приносит счастье и удачу. Но что парадоксально, японцы считают стрекозу также символом безответственности и ненадежности. Ей посвящены множество хокку.

— А я тоже люблю хоку!

И Славик, выпятив грудь, прочел свои дрянные стишата:

Долгий день напролет

Ест — и не наестся

Капибара зимой.

— Кажется, не достает глубины, — тактично сказал папа № 3.

— А вот что такое глубина? Судьи кто? Когда-то в зоопарке я заглядывал в глаза капибаре и увидел там бесконечность… А вообще, мне кажется, у капибар появился хороший пиар-менеджер. Сейчас куда ни плюнь — всюду капибары.

— Капибара — владелец бара, хватит трещать, дай с мыслями собраться, — взмолилась я.

Второй отец вернулся, когда мы уже пили чай из самовара у нас в доме:

— Бюрократишка хренов! — сплюнул он, пожимая руку Евгению-гению. Хозяин, оставив нам самовар, поспешно удалился. Видимо, вид разгневанного папы № 2, бряцающего дорогущими часами, вызвал у него приступ паники.

— Надеюсь, ты не додумался совать Тукачу взятку? — понизив голос, ужаснулась я.

— Нет, только намекнул. Так он сразу глаза выпучил, как долгопят. Уверен, люди Мельника его уже обработали. Тебе же мамуля говорила? Они под меня копают! А тут такой подарок…

Мамуля задумчиво уставилась в окно:

— Мельника можно понять. Такое несчастье, горе… Отцу хочется справедливости.

— Да я же только за, чтобы по справедливости! Я же потому и хотел Тукача подмазать, чтобы он работал исправнее. Чтобы убийцу изобличил. Кстати, кто из тех задохликов, что были на теплоходе, убийца? Девки тощие, пухлик в смешной шапке, умственно на Славика похожий…

— Васятка, — подсказала я.

— Ага, я так и понял. Васятка и есть. Какой из него убийца? Остаются два мужика. Один, как я понял, женат, второй мутный какой-то.

— Чего это? Он просто в разводе, — вступилась я за Тимура из чувства справедливости.

— Не люблю смазливых мужиков, — отмахнулся второй. — Ты говоришь, в разводе… Думаю, он дочку Мельника и грохнул.

— Как у вас все просто, — обиделся Славик за такой расклад. — Если бы так легко преступления раскрывались, зачем бы тогда нужно было наше детективное агентство.

— Нет у нас никакого агентства, — огрызнулась я, а папа № 2 отмахнулся:

— Это современные менты все усложняют! Мы в 90-е такие дела быстро раскрывали. Паяльник погорячее — и вот уже человек чистосердечное строчит. А этот Тукач будет свои бюрократические сопли жевать. Кстати, что он там болтал про то, что наш первый крови его дядюшке попил?

— Они сталкивались по работе…

— С нашим «правильным»? — ахнул второй. — Представляю, каким добрым словом дядюшка Тукача нашего-то вспоминает. Ну вот. Пришла беда откуда не ждали. Сейчас Тукач на нас и отыграется.

— Еще и жить в этой дыре придется, — вздохнула мамуля, но тихо, чтобы бабуля не расслышала.

— Забыл сказать! Я же, пока сюда топал, нашел нам вполне сносное жилье.

— Как? — удивилась я.

— Да разговорился с участковым. Он тут пока у двоюродной тетки остановился, чтобы ситуацию контролировать. Мировой дядька, кстати. Не то что Тукач. Оказалось, у местного фельдшера внук-айтишник имеется. Он коттеджик почти на берегу построил, но приезжает редко, да и то летом. Внук строил с тем расчетом, что дед будет там жить и присматривать. А дед туда переходить отказывается, далековато от соседей.

— Это где?

— А вдоль берега пройти надо, потом чуть вверх подняться. Я уже сбегал, глянул и ключи у фельдшера взял. За солидное вознаграждение. Мы там разместимся, конечно, но впритирку. Если хочешь, доча, давай к нам. Что ты в этой хатке-мазанке будешь бедовать?

— Здесь нормально. Тем более, я должна быть ближе к народу. В смысле, к эпицентру событий. Вы там, выходит, на отшибе находитесь.

— Будем прикрывать авангарды и в бинокль следить за Тукачом, — хмыкнул папа № 2.

— Дарина, тут что, туалет на улице? — Брови мамули, тонкие и изогнутые, поползли вверх. Еще вверх. Еще… Стоп! Такой взлет бровей противоречил законам физики. Но она увидела в окно Евгения-гения, спешившего в сортир с рулоном туалетной бумаги.

— Да говорю же, дыра страшнейшая, — скривился папа № 2.

— Может, не стоило вам приезжать, — беззаботно отозвался Славик. — Проведали — и домой. А я тут, на месте, все контролирую.

Мамуля снова принялась за страшные эксперименты, теперь уже с глазами. Она закатила их так, что я опасалась: назад выкатить не выйдет.

Папа № 2 сдавленно хрюкнул:

— Славка, не смеши меня. Что ты можешь контролировать? Недавно при мне поджигал котиную шерсть.

— Это был тополиный пух, — обиделся Славик.

— Тем более. С шерстью хоть какая-то логика.

— Интересно, какая? — не выдержала я.

— Проверял натуральность кота, — нашелся папа № 2. — Знаешь, на что сейчас способны технологии? Подсунут искусственный интеллект в оболочке кота — и пиши себе компроматы.

— У кого что болит, — отмахнулась мамуля. — Какие у Славки могут быть компроматы? Выдавал бородавку за папиллому? Запаролил нотубук именем своего кота?

— Откуда вы… — пошел пятнами Славик, но мамуля только покачала головой:

— Ладно, пошли, второй, покажешь, что за дворец ты для нас раздобыл.

— Дворец не дворец, а всяко лучше, чем тут. Философ, хватай чемодан, назад топать придется.

Папа № 3 с несчастным, но смиренным видом ухватился за ручку чудовища со стразами. В этот момент дверь открылась, появился папа № 1 с красным то ли от ветра, то ли от возмущения лицом:

— Знаете, на что намекает Тукач?

— Лучше бы он намекал на взятку, — вздохнул второй отец.

— Он думает, что кто-то мог нанять киллера, который проник на теплоход и убил Соню. А остальных теперь убирает, чтобы все выглядело так, будто девушку убил кто-то из одноклассников.

— Кто-то мог нанять киллера… — перекривлял первого второй. — Я даже знаю, на кого он намекает. Козлина с лицом опытного больного запором… Да как ему такое в голову могло прийти? Да если бы я хотел разделаться с конкурентом, я бы лучше его самого замочил.

— Попрошу такие разговорчики прекратить, — строго приказал первый отец, а третий перекрестился.

— Ну, кресло зама губернатора — дело заманчивое, — вздохнула я. — И кто-то вполне может думать, что оно для тебя настолько желанно, что ты пойдешь на многое…

Откуда уши растут

— Похоже, это дело становится все запутаннее, — заявил Славик, когда мои, закончив дебаты и ругань, пошли заселяться. — И знаешь, что мне кажется самым странным? То, что у этого дела уши растут от Дубровского. Ведь если разобраться, это он всех нас заманил на теплоход, где началось все дальнейшее безумие.

— Ты подозреваешь его?

— А ты нет? После всего, что мы от него претерпели?

— Последний раз он даже помог нам. И вообще ничего не украл, — вспомнила я наши крайние приключения, которые описала в книге «Невеста самурая и три папы».

— Много ты знаешь? Может, он тогда был в сговоре с Агнией, укравшей картину. В любом случае он никогда не появляется просто так.

— Предлагаешь сразу сдать его Тукачу? — огрызнулась я.

— Как будто я не знаю, что ты никогда не решишься на такое, — фыркнул Славик. Потом добавил уже мягче:

— Сам-то он что говорит? Чего приперся?

— Говорит, за мной, — вздохнула я. — Под личиной. Чтобы спокойно выяснить отношения.

— А ты что? — опешил Славик. — Неужели снова повелась на его рассказы?

Я пожала плечами:

— Что я? Ничего. Мне сейчас точно не до романтических мыслей. Убили мою подругу во время организованного нами мероприятия. А теперь еще в организации преступления едва ли не подозревают одного из моих отцов. И если ты думаешь, что мысли о причастности Дубровского ко всей этой свистопляске не витают в моей голове, то ты ошибаешься.

— Надо понять, зачем ему это все. Нет, ты, конечно, извини. Я понимаю, что ты девушка видная. Но мне кажется, у него должен быть еще какой-то интерес в этом деле.

— Подозреваю, он спер паспорт у настоящего Иванова, оттого так спокоен. Он уверен, что тот не приедет сюда. И если до сих пор не исчез, значит, считает, что ему ничего не угрожает.

— А соответственно, он чего-то ждет…

— Знаешь, если после того, как мамуля озвучила перед всеми интерес «Александра» ко мне, я сообщу, что он лже-Александр, в глазах Тукача мы станем вообще одной большой преступной группировкой. Хороши организаторы. Выходит, мы знали, что на борту человек, выдающий себя за другого — а это, заметь, уже преступление. Так еще и после убийства об этом никому не сообщили. Продолжили его покрывать.

Славик принялся бурчать, что, дескать, мы сами узрели Дубровского только утром, когда уже поздно было пить боржоми. И что нас самих ввели в заблуждение при общении по телефону и подготовке мероприятия. На что я возразила:

— При всем уважении, это звучит кисло. Оправдание на троечку. Скорее, Тукач подумает, что мы просто испугались последствий, вот и сдали подельника. Он и так навострил уши. Но пока удовлетворился объяснением, что Иванов обратился к нам, потому что мы условно знакомы через общих знакомых. Начнет копать глубже — узнает, когда именно Иванов якобы приезжал в Россию. А ведь настоящий Иванов не приезжал. И как мы объясним это несоответствие? Тукачу это точно не понравится. А мне тем более.

Посовещавшись еще немного, мы со Славиком пришли к выводу, что не худо бы разузнать, как обстоят дела у настоящего Иванова. И понять, может ли у Дубровского здесь быть какой-то интерес, связанный с делами этого самого Иванова.

— Вдруг он тут в наследство приехал вступить вместо настоящего Сашки? Или кредит на себя, то есть на него, оформить? Тогда его поведение вполне логично: покатался с одноклассниками, чтобы никто ничего не заподозрил. Потом явился в банк — и все, прощевайте, друзья и Родина. Это, конечно, плохо, но лучше, чем если он окажется убийцей Сони.

— Когда Танечка сказала, что Соня виделась с настоящим Ивановым летом, мне стало не по себе. Она была единственной, кто видел его совсем недавно. И одурачить ее было бы крайне сложно. В темноте еще так-сяк, но при свете дня она бы сразу поняла, что Иванов поддельный. Соня была фотографом, глаз у нее точно наметанный.

— Думаешь, он мог ее убить, чтобы она не выдала его тайну? — ахнул Славик.

— Так думать я категорически не хочу. Но в такие совпадения сложно верить. Скорее всего, Дубровский не знал, что Иванов и Соня виделись недавно, оттого так смело и явился в чужом обличье. Что бы он делал, если бы Соня осталась жива?

— Короче, не расслабляемся, — подытожил Славик. — И ему пока ни слова, чтобы не спугнуть. Если он пошел на преступление и продолжает оставаться тут, у него должен быть очень веский мотив. Очень. Веский.

⁂

Дальше день закрутился и завертелся. Бабуля, наслушавшись от местных о чудо-фельдшере, возжелала сходить к нему «на разговор». Тем более мы теперь были как будто бы его арендосъемщиками, так что могли претендовать на включенное в ценник медицинское обслуживание. Это были слова бабули, а я их просто вам привела, как пример ее нерушимой логики.

— О чем говорить планируете? — удивилась я, глядя на ее сборы.

— О здоровье, конечно. Наша Анна сказала, он известный травник и уже много раз лечил у местных онкологию. Чем чабрец не шутит? Может, я сюда не случайно попала, а Ангел-хранитель привел.

С этими словами бабуля, подкрасив губы и накинув шаль из мериноса, гордо удалилась. Славик отправился ее проводить, а когда вернулся, заявил:

— Забегал к Тимуру, тот сказал, у него были Тукач с Чередничко, осматривали кирпичи в гараже и пришли к выводу, что кто-то стукнул по подпорке ногой. Из-за этого машина и рухнула.

— А я надеялась…

— Пошли, что ли, с Колечкой поговорим. Во время происшествия с Тимуром он был у деда Толика, может, видел кого-то во дворе.

— Сомневаюсь, но раз делать пока все равно нечего… Идем!

Фефекты фикции

Найти дом Колечки нам вызвалась помочь бабка Прасковья. А искать Прасковью вообще не пришлось. Почти все жители собрались возле колодца и бурно обсуждали новости. Убийство на теплоходе, нападение на Тимура и появление в деревне гарема: бабы в шароварах и трех мужиков, которые «ейные команды выполняют, как дрессированные коты». Такого пиршества событий в Симановке отродясь не случалось.

Оказалось, уже упомянутый Колечка жил в предпоследнем доме, прямо напротив фельдшера. Прасковья наверняка надеялась разжиться новостями, провожая нас до Колечки, но заметив наши понурые лица, расценила это по-своему:

— Не переживайте вы за товарища вашего. Если наш Иванович сказал: будет жить, значит, все в порядке. Наш фельдшер знаете какой! Семьдесят лет, из них почти пятьдесят на посту. Я еще помню, как он к нам приехал по распределению. Молодой, красивый. Это же ваши родные у его внука домик арендовали?

— Ага. А где ваш внук? — вдруг поинтересовалась я, вспомнив слова деда Толика, что внук Прасковьи с дружком имеют обыкновение лазить по чужим дворам. Такого бойкого мальца тоже не худо бы расспросить — не он ли кирпич из-под машины выбил?

— А где ж ему быть? — отмахнулась Прасковья. — Дома, мультики глядит.

— Он у вас постоянно живет?

— Да не, неделю назад дочка привезла. Каникулы у них там какие-то или карантин. Я уж не знаю. А может. вообще выперли со школы. Он малость не от мира сего.

— В каком смысле?

— Так-то безобидный, но иной раз как учудит. Хотя это его малец Машковых подбивает. Тот шалопут, да старше на два года. Бандит растет. Озорничают, а мне потом выслушивай от соседей. То велосипед угонят кататься, то в дровяник залезут да спички там жгут. Ну, вот мы и пришли, считай. Колечкина халупа. Только зачем же он вам сдался? Колечка, поди, лыко не вяжет уже.

Вопрос мы проигнорировали, а Прасковью отблагодарили шоколадкой. Едва сунулись к забору Колечки, как дверь халупы открылась, и показались Тукач с Чередничко.

— А вы что тут делаете? — язвительно осведомился следователь.

— Мы? Ну…

— Налаживаем контакты с местными. Осваиваем территорию. Милая старушка, у вас есть карта вашего магазина? — заголосил Славик, заметив в соседнем дворе бабку с ведром. — А то у меня только скидочная в «Пятерочку» с собой. Я ей ногти чищу.

— Магазин у нас так-то в соседней деревне, — удивилась бабка неожиданному повороту. — Да и нет у меня никакой карты. Дед мой за продуктами ходит, дорогу все знаем. А ты что, совсем плохой? Без карты полку с хлебом не отыщешь?

— Заканчивайте этот балаган, — процедил Тукач.

— Мы из-за Тимура пришли, — честно призналась я, от неожиданности не успев ничего придумать. — Прасковья сказала, Колечка выпивал с дедом Толиком, когда на Тимура машина рухнула. Мог кого-то видеть во дворе.

— Вы решили, что кто-то специально это сделал?

— Знаете, теперь любая мелочь видится подозрительной. Да и вы осматривали кирпичи, пришли к выводу, что по ним кто-то стукнул. Вдруг покушение на Тимура как-то связано со смертью Сони?

— Не думайте, что вы умнее всех. Следователь здесь я, а оперативник — он, — кивнул Тукач на улыбающегося Чередничко. — Хотя, конечно, так и не скажешь… Опять лыбится! Заканчивай смотреть эти видео про котов!

— Скажем прямо, без прикрас, Чередничко…

— Славик! — рявкнула я, стукнув приятеля по спине.

— Вообще-то я хотел закончить словами «высший класс», а ты что подумала? — возмутился он. — Владимир мой собрат по любви к котам, я такого человека оскорбить не могу!

— За высший класс спасибо. Только вы тут зря ходите, не расскажет этот Колечка вам ничего. Мы его нашли в полумертвом состоянии под забором, пришлось до дома тащить, чтобы от охлаждения не умер, — пояснил раскрасневшийся от похвалы Чередничко. Ему явно было неловко за грубость Тукача, и он пытался смягчить разговор.

Скрипнула и снова приоткрылась дверь халупы, показалась взлохмаченная голова Колечки.

— Я чефо спросить фотел… — демонстрируя все свои фефекты фикции, начал он.

— Ну? — буркнул Тукач.

— Дорогие фы мои люди… А фы зафтра там, фозле забора, будете проходить?

— А ты и завтра собираешься под забором валяться? — не выдержав, рыкнул следователь.

— Да я не пил фофсе. Так, чутка…У меня открылось углефодное окно. Так я хлебуфка пожефал, а запить-то надо…

— Это не окно, а какие-то ворота в преисподнюю! — буркнул Славик.

— Сгинь, — посоветовал Колечке Чередничко, и дверь торопливо закрылась.

— Давайте не будем ругаться, — попыталась я достучаться до Тукача. — В конце концов, у нас общая цель — понять, что произошло, и побыстрее отсюда убраться.

— С этими алкашами каши не сваришь, — вздохнул Чередничко. — Думаете, он что-то вспомнит? Да даже если при нем человека топить будут, он в своей нирване, ему пофиг.

— Сплюнь, не хватало нам еще утопления, — посоветовал коллеге Тукач, а потом повернулся к нам:

— Мне тут уже доложили, что вы возомнили себя сыщиками. Еще большой вопрос, какие делишки вы проворачиваете под вывеской своего агентства праздников. У вас нет ни лицензии, ни образования. Так что давайте работать в правовом поле. Без самодеятельности.

— Конечно, вы правы, — пробормотала я, не желая усугублять ситуацию.

— Если хотите помочь, поговорите со всеми, кто был на теплоходе. Попытайтесь донести до них, что со следствием нужно дружить. Даже кажущаяся мелочь может помочь в установлении истины. Мы случайно узнали, что пострадавший Тимур Коротаев имел романтические отношения с погибшей. Если бы не записка…

— Может, он сам бы признался.

— В любом случае, об этом знала Татьяна. Говорит, на вечере встречи выпускников Тимур вышел вместе с Соней, провожал ее, а потом сама Соня призналась Татьяне, что ночь они провели вместе.

— Ну и что? — фыркнул Славик. — Это что, повод убивать Соню спустя год?

— Кто знает. Повод, не повод, но прослеживается личный мотив. Это уже что-то. Может, Коротаев из-за одноклассницы развелся с женой, а эта самая одноклассница его отвергла, вот он и отомстил.

— Допустим, Тимур хотел убить Соню по личному мотиву. Но машину сам на себя он зачем уронил? — попыталась я достучаться до логики Тукача.

— Может, для отвода глаз. Это ли не странно? Обычно такие случаи всегда заканчиваются летальным исходом. А тут его даже не прижало как следует. Сымитировал нападение, чтобы отвести от себя подозрение. Вот это мы и пытаемся выяснить, так что не путайтесь под ногами, молодые люди. Знаете, это даже подозрительно — такой вот нездоровый интерес. Может, вы пытаетесь замести следы? Ладно, мы с вами заболтались.

Когда Тукач и Чередничко скрылись за поворотом, я посмотрела на Славика, как бы спрашивая: «Что ты об этом думаешь?». Он пожал плечами, и нам ничего не оставалось, как пойти проведать моих.

Надо идти в народ

У опрятного коттеджика, окнами выходящего на реку, стоял один из постоянных деревенских рыбаков, уже знакомый нам Валенок. Он заметил движение у обычно закрытого дома внука фельдшера и проявил бдительность. Сейчас он общался с папой № 3, выспрашивая, чем прибывшие зарабатывают себе на жизнь, и чего их занесло в такую глушь. Папа № 2 тоже участвовал в беседе, сидя у открытого окна с дымящейся чашкой.

— Конкретно сейчас я пишу антрополого-экономический трактат о вреде публичности в эпоху слома социальной парадигмы, — охотно делился новостями папа № 3.

— Понятно. Писатель, значит… С работой в городе совсем плохо? — сочувственно причмокивал Валенок.

— А я тоже пописываю, сейчас как раз прохожу мини-курс «Разбуди в себе писателя», — похвастался Славик, на что Валенок заметил:

— Не буди лихо, пока оно тихо…

— Это мне говорит человек, который даже не знает, что такое арка персонажа, — скривился приятель.

— Арка — это лучшее место для того, чтобы прессануть должника, — мечтательно заявил папа № 2. — Помню, пошли мы с дружком моим, Метелицей, в казино, а потом подъехал его брат Дюшес…

— Папа, не увлекайся.

— Ладно, ладно… Славка, жопу в горсть и дуй помогать, — рявкнул второй отец. — Надо кровати передвинуть. У третьего спина, у первого — расследование. А мне корячься.

— Служить бы рад, прислуживаться тошно, — скривился Славик, но послушно поспешил в дом, зная, что с папой № 2 шутки плохи.

— Это чьи же слова? — уточнил второй, зная пристрастие Славика к цитатам.

— Грибоедов, — машинально ответила я, продолжая разглядывать дом уже изнутри.

— Ох, Славка. Эти пожиратели грибов завсегда со странностями были. Нашел, кого слушать. Ты бы и сам с этими грибами завязывал. У тебя и так постоянно мутно в голове.

Мамуля сидела за дубовым столом с чашкой коньяка в руке и с печалью на лице. Она, видимо, рассчитывала, что в деревнях за заборами неказистого вида прячутся кедры, сады камней, фонтаны, клумбы и статуи. И особняки в позднем якобинском стиле со стенами, выложенными кирпичом и камнем. Я напомнила родительнице, что ей еще повезло жить в коттедже. И вообще, никогда не поздно уехать. Конечно, добавила, что они совсем не обязаны торчать тут вместе с нами. Хотя понимала, что отцы ни за что не оставят меня здесь одну. Тем более сейчас.

Сначала мамуля минут десять утверждала, что умрет в таких условиях и даже сделала попытку по телефону склонить бабулю к отъезду в мою квартиру.

— Пока змей не переловят, мы можем с Мэмэ пожить у тебя. А отцы тут останутся, приглядят за вашим расследованием, — прикрыв трубку рукой, заявила она мне.

Но когда бабуля на том конце связи категорически отказалась покидать деревню, родительница сдалась:

— Ладно, и не в таких условиях люди выживали, пусть не думает, что последнее слово останется за ней, — бормотала она, громыхая крышкой чемодана. Достав свои духи и опрыскав ими зал, мамуля принялась расхаживать по комнате, пытаясь гармонизировать пространство.

— Дарина, что у тебя с этим Александром? Признавайся маме.

— С чего ты взяла…

— Он такой импозантный мужчина. Я еще летом заметила, но там крутилась эта мотовка Агния, перетаскивала внимание на себя. А все-таки он разглядел красоту твою распрекрасную, все-таки вспомнил. Упустишь такого мужчину — будешь дурой.

— Ты его вообще не знаешь! — вдруг разозлилась я. — Может, он какой-нибудь… алкоголик или бабник. Или вообще преступник.

— Вот и присмотрись, раз уж вы тут собрались волей случая. Знаешь, общее горе сближает. Опять же, отдельно знакомиться с родителями не надо. Мы уже вроде как жили бок о бок.

— Он скоро уедет назад в Англию, так что нечего присматриваться.

— Может, еще и не уедет, — брякнул Славик. Они закончили с перетягиванием кровати, и теперь Славик с видом мученика держался за поясницу. — Матушка, у вас что, новые духи?

— Да, как вам, кстати?

— Сцанина редкостная, — Славик чихнул и ловко увернулся от удара по затылку.

Тогда мамуля схватила духи, оросила ими Славика и продолжила, как ни в чем не бывало: — Тебе задание. Иди и выспроси, где наш Александр хранит свой паспорт.

— Зачем? — возопил Славик. При этом было не совсем понятно, имеет он в виду орошение духами или просьбу найти документ.

— Что, тоже постираешь, как тогда мой? — съехидничала я, вспомнив, как из-за мамули когда-то оказалась в Сочи у Славиковой родни вместо Турции с красавцем Аркадием. Правда, Аркадий оказался подлецом, и, справедливости ради, мамуле стоило сказать спасибо, но все же…

— Просто припрячем, чтобы быстро не уехал. Пусть привыкнет к нам, а там, глядишь, и стерпится. И перестань морщить лоб. Я же тебя сто раз говорила: ботокс — это не роскошь, а средство омоложения. А морщины — это, знаешь ли, звоночек. Да что там звоночек! Колокол, набат!

— Хватит!

— Нет, что не говори, а хорошо, что здесь Александр, — продолжила мамуля, игнорируя меня. — Я же помню, что он бывший спецназовец. Кстати, я так и не поняла, как он в Англии оказался.

— Ну получил травму ноги и предплечья. В целом так, незаметно, но на погоду ноет. А предплечье вообще по кускам собирали. В Англии он лечился долгое время, так и осел. Вот теперь бывает наездами. То тут, то там… Не забивай голову.

Я несла явную околесицу и уже сама забывала, кому и что рассказывала про Дубровского. Стоит родителям побеседовать с кем-то из одноклассников Иванова, версия про спецназ сразу же рассыплется в прах. Надеюсь, занятые преступлением предки на время забудут про мою личную жизнь. Тем более уже много раз обещали не лезть в нее своими заботливыми лапками.

Поучая меня, мамуля продолжала осваивать дом. Первым делом она сняла со стены плакат с котятами в корзинке, сопроводив это своими любимыми словами «убожество — вот и все художество». Теперь на хозяйских блестящих выгоревших обоях темнел неприличный квадрат.

— Надо повесить что-то взамен. Например, натюрморт. Что-то зеленое, весеннее. Чтобы сочеталось с гардинами. Какая-то пасторальная картинка в духе Ватто. Его Паломничество на остров Киферу чем-то напоминает нашу ситуацию. Приперлись толпой не пойми зачем. не пойми куда. Хотя нет, пусть это лучше будет просто пейзаж без присутствия человеческих морд лица. Мне их и так вокруг хватает.

— И кто же напишет сию картину? — щелкнул языком Славик, склонив голову набок. — Матушка, может, сами и возьметесь? Все равно без дела сидите. А на теплоходе есть художественные принадлежности. Как раз одним из пунктов программы у нас был свободный час по живописи. Планировали что-то с натуры писать, но натура вышла такая, что хоть кишки наружу.

— Сплюнь, нечистик. Ладно, сама и порисую. Давно я не бралась за кисть. Но ты же знаешь, я не рисую с натуры. Моя живопись — это бессознательный акт творения, в котором солирует истина.

— Идите за истиной на улицу, правда — она среди простых людей, глядишь, что-то в голову придет, — мягко подталкивал Славик мамулю к дверям.

— Ладно, ты прав, пойду поищу бабулю, заодно проветрю голову. А вы тут пока обустраивайте гнездо. Дарина, застели мне постель! Там в шкафу чистый комплект.

— Вот видишь, мамулю я занял делом, уже на одно любопытное рыльце меньше, — радостно потер руки Славик, созерцая, как мамуля неспешно удаляется от коттеджа вдоль реки.

Я посоветовала Славику не выражаться, особенно когда дело касается моей семьи, но в целом идею его одобряла. Третий отец пришел с улицы и с постным лицом протирал пыль в комнате, которую мамуля выбрала для себя. Уютная, обитая деревянной вагонкой спаленка с искусственной шкурой медведя под ногами, кроватью с резными спинками и золотым торшером идеально подходила родительнице. Славик пристроился рядом на тумбочке, помогал мне заправлять одеяло в пододеяльник.

— Учитель, нужна ваша помощь. У нас тут какие-то сплошные тайны. Кажется, стоит только потянуть за одну ниточку — и это выпустит наружу тысячу демонов.

— Надо же, а с виду такие безобидные, — меланхолично протянул третий отец. — Надо над ними незаметно маятником поводить. Отследим отрицательную энергетику и поймем, кто источник проблем.

— Хорошо бы это узнать как можно быстрее. Боюсь, как бы маятник над Славиком не завертелся юлой, — вздохнула я.

Покончив с постельным бельем и выпив по чашке чая (чай пили мы и папа № 3, папа № 2 подзаправился кое-чем покрепче), мы потопали назад. И на повороте столкнулись с Дубровским. Я сразу же накинулась на него с обвинениями:

— На кой черт прошлый раз наболтал моим, что ты спецназовец?

— А что, они мной интересуются? — приподнял он бровь в деланном удивлении.

— Сам как думаешь? Александр…

— Ну я же не вдавался в подробности, какой именно страны. Если что, скажу, что служил в английском спецназе, а теперь комиссован по состоянию здоровья. Отношения между нашей страной и мелкобритами сейчас натянутые, проверить ничего они при всем желании не смогут. Хотя, признаюсь, я совсем не рассчитывал на встречу с твоими предками. По крайней мере, не в этот раз. И не в таких обстоятельствах.

— Как там все? — буркнула я, подумав, что совсем забыла про ребят.

— Нормально. Местные оказались понимающими, моя хозяйка тоже свою половину дома освободила. Хозяйка Артема и Эллы к сестре временно подселилась, чтобы не беспокоить. Правда, Артем, как узнал, что тут неподалеку был коттедж, бурно возмущался, почему его не предложили их семье. Пришлось с ним выпить, чтобы он утихомирился. Васятка с Таней вроде и так довольны. Им досталась тихая бабка, которая вкусно готовит, а остальное время смотрит телевизор. Короче, я как мог, всех успокоил и пообещал, что долго мы тут не задержимся.

— Мне бы твой оптимизм.

— Пошли, поделюсь, — хмыкнул Дубровский, пытаясь взять меня за руку и уводя чуть в сторону от Славика. — Тут неподалеку я заметил заброшенный дом. Местные сказали, его называют черная дача. Это же наша фирменная фишка — встречаться тайком и по заброшкам.

Последние слова он прошептал мне на ухо, обдавая шею горячим дыханием. От этого у меня по позвоночнику побежали мурашки, а кожа сразу же покрылась пупырышками.

— Очень заманчиво, но я, пожалуй, откажусь, — ехидно процедила я, повернув лицо в его сторону. Наши губы оказались на одном уровне, и в какой-то момент мне показалось, что он меня сейчас поцелует.

— Апчхи! — прозвучало сбоку, и Славик громко высморкался в носовой платок. — Пошли отсюда, Дарина, меня уже продуло.

Третий негритенок

Я очень устала и от попыток обмануть себя, и от этой беготни между домами. За всеми бурными событиями дня мы проглядели наступление вечера. Сумерки, поначалу сизые и тревожные, уже сгустились, как альгинатная маска для лица с древесным углем.

Мы поужинали у нас, а потом вышли на небольшую прогулку и даже дошли до черной дачи. Она была близко к тому месту, где река делала плавный поворот.

Едва я зашла в дом и присела, зазвонил телефон. Это была обеспокоенная Татьяна.

— Элла не у вас?

— Нет, а что такое?

— Я зашла к ним в домик, Артем спит, рядом пустая бутылка. По телефону Элла тоже не отвечает. Гудки. Я уже позвонила Тимуру, они там с Сашей сидят. Ее никто не видел с тех пор, как мы вернулись…

⁂

Участковый ужинал, когда мы с Таней ворвались в дом его тетки. Увидев нас, лишних вопросов задавать не стал. Быстро поднялся из-за стола, и мы вместе вышли на улицу.

— Уже пробежались по домам, никто ничего…

— Ревень через плетень… Думаете, с ней тоже что-то случилось? — хмыкнул участковый, утирая усы. — А что ее муж?

— Спит. Напился, как свинья. Славик побежал к реке…

— У меня нехорошее чувство, — заныла Танечка. — Когда мы прогуливались, она как будто хотела мне что-то рассказать.

— Про кого?

— В том-то и дело. Мы шли как раз мимо сгоревшего дома, этой черной дачи, и она даже в лице изменилась. Будто вспомнила что-то. Даже за руку меня дернула, я повернулась, а у нее лицо бледное, волнуется. Я еще спросила: «Что?», а она: «Ничего, так, вспомнилось кое-что».

Прочесав деревню до самого леса, мы уже собрались вдоль дороги идти к реке, как вдруг раздался крик. А следом за ним со стороны реки показался Славик с таким лицом, что стало понятно: с Эллой что-то случилось.

— Быстрее, за мной, — сипел он, размахивая руками. Мы бросились следом, и уже через пару минут причина его волнения стала понятна. В нескольких метрах от леса, у забора, лежала Элла. Лицом вниз, руки раскинуты, голова вывернута в сторону.

— О, Боже! — выдохнула я, а участковый кинулся к девушке.

— Я проверял пульс, — зачастил Славик. — Кажется, есть, но у меня так замерзли пальцы, руки тряслись, я не уверен. Хотя о чем это я, она же дышит. Надо вызывать «Скорую»!

Но и в этот раз удалось обойтись без «Скорой». Элла застонала и пошевелила головой. Вчетвером мы легко смогли транспортировать девушку к фельдшеру. Его дом был ближе всего к нам, а сообразил это как раз участковый.

Я машинально отметила, что дом фельдшера был удивительно живописным, с резными ставнями и широкими рамами. На крышу ложились разлапистые ветки ели, что вымахала уже выше печной трубы.

Хорошо, что фельдшер Саныч оказался человеком немногословным, готовым сразу помогать, не дожидаясь подробностей.

— Сейчас-сейчас, вот так, на крылечко, аккуратненько, — кряхтел участковый.

Первичный осмотр показал, что голова у Эллы без видимых повреждений, кости целы, пульс и дыхание в норме.

Обрадованная Танечка сразу же вызвалась бежать за Артемом.

— Попробую его разбудить. Надо что-то делать!

— Будь осторожна, — на всякий случай напутствовала я девушку, сама не зная, чего стоит бояться.

Уже через пару минут Элла смогла вполне осознанно на нас посмотреть. Я не сдержала вздох облегчения.

— Элла, ты как?

— Голова болит, а так вроде ничего…

— Ты помнишь, что с тобой случилось? Как ты там, под забором, оказалась?

Поморщившись, Элла просунула руку в карман куртки и достала смятую бумажку.

— Он мне записку подсунул под дверь. Вот она… там написано: жду у леса.

Я рассмотрела записку, а Славик сразу же напустился на Эллу:

— Ты что, не смотришь криминальные сериалы? После таких записок всех убивают, ни в коем случае нельзя их даже в руки брать. А вдруг сибирская язва?

— Да разве я могла подумать? Где мы, а где криминальные сериалы… Тут все свои.

— Ты узнала почерк? — осенило меня.

— Конечно. Это Васятка. Чего мне его бояться?

— Ты ему не позвонила? — уточнила я.

— Я набрала, но у него телефон был отключен. Я решила, что села батарея, вы же видели его старинный аппарат.

— Тебя не насторожило, что он подсовывает записки, вместо того, чтобы зайти?

Элла чуть замялась, подумала, прежде, чем ответить:

— Мне пришло в голову, что он хочет о чем-то поговорить со мной без Артема. Знаете, такие нехорошие мысли …

— Например? О чем таком он мог хотеть поговорить?

— Ну, может, он что-то видел. Или хочет чем-то поделиться. Да и Артем все равно заснул, а я хотела зайти к Тане. Но когда пришла сюда, к лесу, никого не было. Я уже собралась уходить, и вдруг кто-то выпрыгнул из кустов. Меня ударили по голове чем-то твердым. Дальше ничего не помню…

Фельдшер вернулся из кухни с каким-то отваром в чашке и сказал Элле выпить все до капли.

— Вы наше спасение, — пожала я руку старичку, а тот только отмахнулся.

— Я в свое время обслуживал шесть деревень и три хутора. Дорог практически не было, в осеннее время лошадь колеса телеги из грязи не могла вытянуть. Приходишь в одну хату, и соседи начинают: «Доктор, и ко мне зайди». А дальше по цепочке: «И ко мне… И ко мне…» Сутками работал и не чувствовал никакой усталости. Не то что сейчас. По деревне прошелся — уже устал. Раньше никому и никогда в помощи не отказывал. Никогда! И пандемию эту дурацкую переживем. Раньше-то пандемий не было, а были эпидемии. Эпидемия дифтерии, эпидемия кори, эпидемия скарлатины. Это было страшно. Больница была далеко, тридцать километров. Скорой помощи не было. Эх…

Пока Элла пила и приходила в себя, мы вышли со Славиком на крыльцо, чтобы посовещаться насчет Васятки:

— С ума он, что ли, сошел… Где этот паршивец?

— Не думаешь же ты, что это он огрел Эллу?

— Не знаю, но записка откуда-то взялась? Надо его срочно найти. А ты иди за Дубровским. Он трубку не берет. Танечка прислала сообщение, что Артем плохо соображает. А идти может еще хуже, так что она пока отпаивает его чаем. Пусть сидит дома, толку от него. Я не стала говорить при Элле.

— А Дубровский зачем?

— Во-первых, довести, скорее всего, даже донести Эллу до дома. Участковый надорвал спину, ты же слышал. Во-вторых, хочу спросить, что он думает по этому поводу. Отцам пока не звони и по дороге поспрашивай Васятку.

Но Васятка нашелся сам. Не успел Славик выйти за забор дома фельдшера, как он появился из темного леса с корзиной в руках.

— Ты где был? — удивилась я.

— Грибы собирал.

— Какие грибы?

— Славик вчера сам сказал, сейчас вешенок тьма, а я когда хожу, думается лучше.

— Уже темно…

— Когда я в лес пошел, еще видно было. Меня внук Прасковьи провожал, показал грибные места.

— Где он? — Я огляделась по сторонам, но никого больше не увидела. Зато в корзине у Васятки действительно были серые гроздья вешенок с прилипшими бурыми листьями на влажных шляпках.

— Так бабка позвонила, он побежал домой. А я не спеша еще рядок прошел. Потом просто гулял, дышал. А что за расспросы?

— Записку ты Элле зачем написал? — напустился на него Славик, злой, что его не позвали на карнавал вешенок. Грибы, как вы знаете, были его плохо скрываемой страстью.

— Вы опять за свое? Никаких записок я не писал!

— А это что? — Славик сунул ему под нос бумажку, позаимствованную у Эллы.

— Так это не я писал, — внимательно приглядевшись, пошел в отказ Васятка. — Почерк, конечно, похож, но у меня хвостики длиннее и острее. И букву «т» я пишу по-печатному. Опять эти ваши графологические штучки? Хотите на меня повесить еще что-то?

Я уже больше не пыталась переубедить Васятку. Поняла, что от переживаний у него в голове что-то сдвинулось, а может, и того хуже. Славик, видимо, тоже это понял, посмотрел по сторонам, взгляд его упал на яблоню, где сидела какая-то птица. Кажется, ворона.

— Видишь птицу? — спросил он у Васятки.

— Где?

Он задрал голову, но вряд ли смог что-то разглядеть из-за веток.

— А, вон там? Кажется, это индейка. Или тетерев.

— Ты прав, это тетерев, — согласился Славик. — Или индейка. Главное — птица.

— Ладно, мне пора. — Васятка взял корзину, прошел несколько шагов и обернулся.

— А ты шутник, Славик! Индейка — это не птица. Это млекопитающее семейства бескилевых.

— Да, да, просто я просто пошутил, — ответил Славик, тыкая меня в бок указательным пальцем.

— Дарина, он совсем поплыл. Фляга свистанула. Надо срочно показать его врачу. Только где в этой глуши можно найти врача? Единственный фельдшер, да и тот старый. Вряд ли он лечит психические отклонения.

— Васятка утверждает, что он записку не писал, ходил в грибы и, соответственно, Эллу не трогал.

— Кстати, ты чего ему не сказала, что на нее напали?

— Ты его видел? С ним нужно поговорить в спокойной обстановке, лучше пока не нервировать этого тетерева.

— А если он совсем свихнулся и всех сейчас переубивает? Давай пока, на время разбирательств, вырубим его. Типа солнечный удар…

— Какой солнечный удар в ноябре?

— Ну тогда проверенный вариант с поленом. Хочешь, я его догоню?

— Уймись, он пока выглядит вполне безобидно. Я не верю, что он главный злодей, хоть режь меня. Может, он прав, и кто-то просто хотел его подставить. Итак, что мы имеем? Артем спал в отключке. Тимур лежит с перевязанными руками, вряд ли стал бы геройствовать.

— Татьяна? Могла Эллу огреть, а потом изобразила беспокойство.

— Зачем ей это?

— Откуда я знаю? Может, она ведьма? В одном мультике я видел курицу-колдунью…

— Не сейчас! — рявкнула я, а Славик вздохнул:

— Тогда остается только Дубровский.

— Тебе так хочется, чтобы он оказался убийцей, что ты готов приплести его к любому делу.

— Я отталкиваюсь от того, что ни ты, ни я ее не били. Васятка был с местным хулиганом, внуком Прасковьи. Кстати, узнай, когда он ушел в лес. Вполне возможно, Элла еще была дома.

— Надо еще раз поговорить с ней. Узнать, кого она подозревала и кому об этом говорила.

— Такими темпами у нас не останется целых подозреваемых, — пробормотал Славик, отправляясь за Дубровским.

⁂

Немного придя в себя, Элла попросила, чтобы ее проводили домой. Подоспевший Дубровский и Славик подхватили девушку под руки. На ступеньках ее шатнуло в сторону, и мы решили повременить и еще немного посидеть на лавочке у дома.

— Ты уверена, что все в порядке? Я думаю, стоит попросить следователя, пусть доставят тебя в больницу. С головой не шутят. А если сотряс?

— Да нет, не стоит, — слабо улыбнулась Элла. — Я же спортсменка. Сотрясение у меня уже было, так что я его быстро распознала бы. Шапка и капюшон смягчили удар, иначе все могло бы быть хуже. Не стоит беспокоить следователя из города. Они и так к нам неровно дышат.

— Ты не думаешь, что это связано с Соней?

Элла неуверенно пожала плечами:

— Вдруг это кто-то из местных? Решили под шумок поживиться. Может, хотели снять сережки? Не знаю…

— Васятка сказал, что записку он не писал.

— Не писал?

— И точно не заносил ее тебе. Или это чья-то глупая шутка, или злой умысел.

Элла покачала головой в полном недоумении. К дому подошел участковый, в возбуждении размахивающий руками:

— Я нашел полено недалеко от того места, где лежала Элла.

В доказательство он продемонстрировал нам вполне обычное, не сильно толстое полено, достав его из кармана куртки.

— Может, кто-то просто запустил им в меня? — дрожащим голосом спросила Элла. — Хотя мне казалось, кто-то выскочил…

— Так-то возможно, но там вокруг живут одни бабульки. Хотя к ним иногда приходят дети и внуки из соседней деревни. Сейчас спину подлечу и пробегусь. В любом случае, больше не ходите одна по темноте. Саныч, дай еще своей чудодейственной мази, — крикнул участковый, приоткрывая дверь в дом.

Снова появившись на крыльце, он потихоньку отозвал меня в сторону.

— Сообщать Тукачу будем?

— Придется.

— Ох, он опять начнет намекать, что у меня тут преступность под носом разгулялась. Скажет, что местные самогонку пьют, а потом чертей гоняют. То есть вас, городских.

— Извините, но замалчивать такое мы не можем. А вдруг это как-то связано с убийством?

— Конечно, я понимаю. Надо — значит надо. Пойду доложу.

До домика Артема и Эллы мы дошли вместе, дальше разнесчастный участковый потопал уже сам. Оказалось, Татьяна, не преуспевшая в вопросе отрезвления Артема, уложила того в кровать. И вызвалась остаться у Эллы, чтобы понаблюдать за подругой.

⁂

Когда я вышла из дома, Дубровский все еще стоял, словно чего-то ждал. Глядя себе под ноги, он уточнил:

— Как она?

— Говорит, что все нормально, но я думаю, ее лучше отправить в больницу.

— Мы так и не договорили…

— Господи, как все некстати. Честно, мне даже некогда было подумать о причине твоего приезда. И о том, что ты собирался делать дальше.

— Причина очень простая. Я приезжаю в образе Александра и увожу тебя куда-то далеко. Там мой след теряется и все забывают, что когда-то настоящего меня и тебя что-то связывало.

— Подожди, до этого речь шла просто о том, что ты хочешь меня увидеть. Как увожу? Куда увожу?

— Например, в Канаду. Как тебе? Поживем пару лет, потом можно будет переехать.

— Ты что, опять кому-то должен?

— Скажем так… У многих есть претензии к моему отцу. И с его кончиной все решили, что я буду наследовать его дело во всех смыслах. А я отнюдь не рвался. Но счета за батю мне стали выставлять с завидной регулярностью. Я же чего и встречался с человеком в Лондоне. Просил, чтобы он как-то замял эти разборки. А он, наоборот, высказал предложение, чтобы я вошел в дело. Говорит, я на батю похож, и хватка имеется. Короче, им нужен идейный лидер.

— А ты?

— Что я? На фик мне это надо. Понятно, что сейчас уже времена не те, с пистолетами никто не бегает. Все дела решаются в белых рубашках за столом переговоров. Но даже в этом случае рискуешь или сесть, или на тот свет отправиться. Так что лучше я буду бедным, но свободным. Я так решил. И приехал сообщить об этом тебе. Если ты готова принять меня таким, какой я есть…

— Погоди… Ты обрушился на меня, как лавина. Тут и так каждый день как на пороховой бочке. Давай сначала разберемся с преступлением, пока я не могу сконцентрироваться на твоих словах.

— Вот поэтому я и заинтересован, чтобы убийцу поймали как можно быстрее.

Дальше события развивались так: Тукач и Чередничко прибежали с теплохода, опросили Эллу, и сам благородный Чередничко вызвался транспортировать ее в городскую больницу. Кое-как очухавшийся при помощи чая Артем позвонил отцу, тот — не знаю кому, но через полчаса Эллу уже ждала свободная платная палата в больнице ближайшего к нам города. А на берегу должна была встречать машина «Скорой помощи».

Наверное, я даже обрадовалась такому повороту. По крайней мере, теперь не нужно было волноваться еще и за Эллу, она будет вдали от опасности. Когда Эллу провожали на берег, я высказала робкую мысль, что не худо бы и Тимура показать врачам, но Тукач мой порыв охладил:

— Он один из первых подозреваемых. У него был роман с жертвой, а значит — личный мотив.

— У него же спина…

— Полежит пока. Может, и хорошо, что спина. Далеко не убежит, — глубокомысленно заявил следователь, отдавая последние распоряжения своему помощнику.

Герои Ремарка

Уже ближе к девяти мы собрались в доме Тимура на импровизированные поминки. На стол поставили портрет Сони, наскоро написанный мамулей карандашом по моей просьбе. Уголок перехватили черной лентой.

Закуски было мало, в основном, нарезка и бутерброды, зато выпивки на теплоходе оставалось еще прилично. И мы притащили сюда ящик вина, заказанный «Ивановым» для гостей. Хотя поначалу речь шла про «собраться на полчаса». Я даже не стала звать отцов и мамулю, те устали с дороги и рано легли, хотя первый отец сказал, что спать не будет, а планирует патрулировать деревню вместе с участковым, Тукачом и Чередничко. Раз уж тут сложилась такая напряженная обстановка.

Бабуля, обозрев стол, многозначительно протянула:

— Мы тут как герои Ремарка: пьем и не понимаем, что творится вокруг нас.

— Не говорите. Только и остается, что затуманить разум, мадам. Славик, подай мне вон тот стакан, — попросил мрачный после покушения на жену Артем.

— Это ваза, — заметила я, на что Артем только махнул рукой.

В разгар мероприятия дверь в дом открылась, и в рамке дверного проема показался Тукач. За ним маячил довольный Чередничко, который уже успел вернуться. Кажется, он даже помахал нам рукой.

— Что отмечаем? — приподнято гаркнул он.

— Поминки.

— Так-так, — присаживаясь за стол, протянул Тукач. — Все подозреваемые в одном месте. Удобно. Ну что же, продолжайте, не стесняйтесь. Может, кто-то желает высказаться?

Высказаться, конечно же, никто не желал. С приходом следователя и его помощника все поскучнели и распались на группки. Я заметила, как Тукач внимательно поглядывает на Танечку. Та и правда выглядела плохо: красная, заплаканная, она таращилась на портрет Сони, в разговорах почти не участвовала.

Так как Тукач сидел возле меня, я услышала, как он, наклонившись к Чередничко, пробормотал:

— Надо пробить ее тоже. Кажется, они были подружками. Даже очень близкими, по всей видимости. Гляди, как убивается. Либо что-то знает, либо сама же и…

— Мотив? — осведомился Чередничко, доставая блокнот.

— Зависть, ревность и еще сто причин. Может, кавалера не поделили. Или дурнушка всегда ненавидела красивую подругу, которой доставалось все лучшее. И вот, выпив, решилась отомстить.

— Ничего, что я тут сижу и все слышу? — осведомилась я, но мой вопрос остался без ответа.

— Вина? — гукнул Чередничко, пытаясь быть галантным. Получалось у него, что у того буйвола на катке.

— Надеюсь, у вас хватит благоразумия помогать следствию, а не мешать ему, — наставительно молвил Тукач.

Между тем, к нам подсел взбудораженный Васятка и со значением подмигнул следователю. На лице Тукача появилось странное выражение, которое можно было трактовать как что-то среднее между дружелюбием и «почему это всегда случается со мной».

— Молодой человек, у вас есть что сказать?

— Я заметил, как вы смотрите на нашу старосту, Таню. А… до этого… вы спрашивали, не конфликтовал ли кто с Соней перед… Перед этим.

— И?

— Я видел, как они с Таней о чем-то спорили.

— Видел, но не слышал? — уточнил Тукач.

— Это было во время прогулки. Они стояли в стороне, все пошли фотографироваться, а они остались. Я ждал своей очереди, пока Элла с Артемом и Тимур нафоткаются возле того старинного особняка, помните, Дарина?

— Угу, — кивнула я.

— И смотрел по сторонам. Так вот, они о чем-то очень эмоционально разговаривали. Соня даже схватила Таню за грудки. Так, знаете, грубовато. И тряхнула.

— А она? Староста?

— Ну, она ее руки сбросила и будто бы толкнула ее, а сама в нашу сторону побежала.

— И вы не спросили у нее, что случилось?

— Спросил, взглядом. Так, знаете, прищурился, — в этом месте Васятка попытался показать, как он щурился со значением, но выглядело это так нелепо, что бабуля с другого конца стола завопила:

— Поморгай, поморгай. Соринка и вытечет со слезой.

— Так что она ответила на ваш прищур?

— Махнула рукой. Сказала только «Соня как обычно». А что это значило — я не знаю. Все, рассказал, даже легче на душе стало. Я могу идти?

— Идите, идите…

— Ну, что теперь говорит ваша хваленая интуиция, Дарина? — ехидно поинтересовался Тукач. — Боюсь, мне придется прервать ваши поминки и побеседовать со старостой класса.

— Я могу присутствовать? Может, это придаст беседе неформальный характер. Давайте я выведу ее на улицу, начну беседу, а вы присоединитесь как бы невзначай. Уверена, это недоразумение быстро вскроется.

Допив вино, я направилась к Танечке и предложила ей выйти пройтись.

— Вижу, ты совсем не в себе, — начала я, когда мы покинули двор и медленно зашагали по темной дороге. Фонари уже нигде не горели.

— А как иначе, Дарина? Соня, Тимур, теперь Элла. Я даже чувствую свою вину…

— В каком смысле?

— Я же староста. Нас классная, Анна Викторовна, всегда учила: один за всех и все за одного. Ей удалось невероятное — из совершенно разных людей создать сплоченный коллектив. У нас не было ни дедовщины, ни дружбы по интересам. Все и правда как-то держались друг дружку. А я как староста всегда за всеми следила.

— И теперь ты чувствуешь себе виноватой, что не досмотрела за Соней? — догадалась я.

— Разве я могла такое предположить? А главное — кто это сделал? Ведь опять выходит, что кто-то из наших. И вот мы сидим, пьем вино, а кто-то из нас — убийца. Как это вообще возможно?

— О чем вы спорили с Соней? — не дав ей опомниться, спросила я.

— Откуда ты знаешь? — вздрогнула Танечка.

— Это видели несколько человек, — уклончиво ответила я. — И теперь Тукач интересуется…

— Он что же, решил, что это я Соню стукнула?

— Пока нет. Но лучше сразу прояснить ситуацию, чтобы он не думал, что у тебя был мотив желать ей плохого.

— Да, я была на нее зла! И за дело…

— Интересно, за какое, — донесся сзади голос Тукача. Как он умудрялся каждый раз так тихо подкрадываться, для меня оставалось загадкой. Чередничко, разумеется, семенил следом.

— Я… я не могу при вас говорить. Это личное, — залепетала Татьяна.

— Лучше здесь, чем на допросе, — радостно подбодрил ее Чередничко, помогающий Тукачу прикурить.

— Ладно…

— Не волнуйтесь, обещаю, остальные об этом не узнают. Если, разумеется, речь не о том, что вы убили Соню.

— Да эта дурища начала меня сватать за Тимура!

— В каком смысле сватать? Что конкретно она предлагала?

Танечка принялась сбивчиво объясняться, выходило очень нескладно. Но так как мы уже знали о похождениях Тимура и Сони, общую картину я себе нарисовала быстро. Итак, Соня, взволнованная приездом Иванова, с которым, как она надеялась, у нее вспыхнет роман, решила обезопасить себя от возможных посягательств Тимура. Для начала она пригрозила тому запиской, чтобы не смел рассказывать об их связи, а потом решила занять его кое-чем посущественней. А именно — Танечкой.

— Так и сказала: выпей и сама его соблазни. Сколько, мол, можно сидеть в старых девах. Хотя какая я старая дева?

— Конечно, конечно…

— До кучи, она стала мне внушать, что Тимур на меня тоже поглядывает. И мне не стоит теряться… Я обозвала ее сводницей и дурищей, а она прямо взъелась на меня. Даже за грудки схватила и тряхнула. Ты, говорит, приди в себя, где еще мужика найдешь. А тут тепленький Тимур, с женой в разводе, давно друг друга знаете. Ну я разозлилась и ее оттолкнула. Обидно мне стало. Вроде как после себя попользоваться дает. Разве нет?

— Понимаю, это не очень приятно, — кивнул Тукач. — А потом?

— Потом она вела себя как ни в чем не бывало. Даже извинилась. Она немного выпившая была, мы же шампанское за встречу пили. Соня всегда так делала. Привыкла, что взбалмошные выходки всегда ей с рук сходили.

— Но вы затаили обиду, и когда она осталась одна, решили ее проучить. Чем, кстати, били? — вкрадчиво поинтересовался Тукач, прихватывая Танечку под локоть.

— Что вы такое говорите! Я бы в жизни… Спала я, говорю же, спала!

— Но подтвердить это никто не может, так как в каюте вы были одна, — взгляд Тукача тем временем превратился в прищур. Не такой, как у Васятки, но все же…

Танечка оцепенела, потом беспомощно посмотрела сначала на Тукача, на Чередничко, а следом на меня. И вдруг, скривившись, заплакала. Я принялась ее успокаивать. Тукач, очевидно, не выносил женских слез, потому, закатив глаза, пробормотал:

— Потом договорим.

И поспешил назад к дому. Чередничко же неожиданно остался и вызвался проводить расстроенную Танечку.

— Да, спасибо… За стол я больше не пойду, — всхлипнула она, указывая на светящиеся окна.

— Выспись хорошенько, ночь принесет совет, — похлопала я ее по плечу.

Уже сделав несколько шагов, Танечка вдруг развернулась и подошла ко мне:

— Сказать по правде, Соню мог убить каждый. И я бы даже не удивилась. Мы все тут ахаем, охаем, но подсознательно понимаем: она всю жизнь ходила по краю. Знаете, эта ее идеальность сводила с ума. У нее было все, она была вызывающе успешна, красива и снисходительна к нам, простым плебеям. Настоящая стерва. Вы скажете, что я ей просто завидовала? Да, будете правы. Но только отчасти. Она могла одним словом уколоть, размазать любого. Помню, на свадьбе Эллы и Артема она обняла Эллу со словами «мы тебя не осуждаем…». Как вам такое? То есть дала понять, что на самом деле считает Эллу меркантильной сучкой. А то, как она обошлась с Тимуром? Васятка вообще из-за нее таким стал. Она всем внушила, что он чудак, в первую очередь ему самому. Он стресс заедал, вот и разъелся.

— Но… мне казалось… вы же были такими дружными, — нашлась я. — Разве нет?

Танечка как-то неестественно хихикнула, и до меня только сейчас дошло, что она прилично выпила. Вот и причина ее откровенности.

— Трудно дружить с кем-то, кто затмевает тебя каждым своим жестом, каждым шагом и даже вздохом. Но если что — я точно ее не убивала. Слышите, это я вам говорю, — обратилась она к Чередничко. На что тот поднял руки в жесте, означающем «я могила».

Я еще какое-то время задумчиво глядела им вслед, а потом тоже поспешила в дом, чтобы забрать Славика и идти отдыхать.

С порога доносились повышенные голоса, особенно был слышен Артем, споривший о чем-то с Тимуром. Линолеум на полу тоскливо скрипел под ногами собравшихся, снующих туда-сюда.

Тукач, который зашел в дом раньше меня, быстро распустил всех, велев идти спать. Вежливо но коротко, без лишних слов. Почему-то все его послушались, только Артем порывался продолжить посиделки, хлопал по плечу Иванова, называя того Саней. Он явно был пьян, несмотря на свои недавние заверения в желании обрести трезвое будущее. Я умоляюще поглядела на Дубровского, намекая, чтобы тот помог ему дойти до дома. И поднять, в случае, если он вдруг рухнет.

В воздухе прямо-таки витало что-то неуловимо лживое. Словно все что-то знали, но помалкивали. Неожиданно для себя я вскипела:

— Мне надоели ваши тайны! Слышите! Надоели! Если вам есть что сказать — говорите сейчас и при всех. Хватит бегать по одному к следователю и вываливать тонны вашего грязного белья. Вы не дружный класс, нет… Вы… Серпентарий! Вот! Я не знаю, кто виноват в смерти Сони, но он за это ответит по закону. Сколько бы вы ни пытались пудрить мне мозги, запутывать, придумывать все новые и новые подробности, мы все равно разберемся с вашими секретами.

— Да, товарищи! — поддержал меня Славик. — Полностью согласен с предыдущим оратором.

— Дарина, мне кажется, ты преувеличиваешь, — заметил Тимур. — Никаких секретов…

Приятель стукнул кулаком по столу:

— Лицемерие! Снова лицемерие! Да если каждый из нас сейчас разуется, знаете, сколько секретов всплывет? У кого из вас рваные носки? Ну, ну, не стесняемся, признаемся. Как будто я сам не знаю, как оно бывает. Утром обуваешься и думаешь: сегодня все равно нигде разуваться не буду…

— Славик, это просто квинтэссенция бессмысленности, — угрожающе рыкнула я, и приятель замолчал с видом человека, готового продолжать в любой момент.

— Он прав, — перебил меня Васятка.

— Ты про носки?

— Я про вранье и лицемерие. Во что мы превратились? Какая-то жалкая кучка неудачников.

— Говори за себя, — буркнул Артем и смачно икнул.

— Нет, правда. Хорошо, что мама не дожила и не видит этого позора. Она так любила наш класс. Она каждого из нас считала уникальным. Достойным лучшего. Никто из нас ничего не добился. Артем, что ты хочешь сказать? Что ты такой крутой? Все знают, что без папочки ты ноль, пустое место.

Разумеется, пьяному Артему такой расклад не понравился:

— Ты берега-то видь! Еще надо разобраться, не ты ли Элле записку написал, — заревел он, но тут, к счастью, его подхватил под руки Дубровский. И сразу сделал мне знак не волноваться.

— Тихо, тихо, вот так. Кому-то уже пора баиньки.

Саламандра и оливье в башке

Вдалеке слышался шепот ветра: он нетерпеливо гладил листву деревьев, миксовал ритмы осени. Туманное утро было идеальным представлением, где каждый звук, каждый шорох казался частью гармонии природы. В этом мире тягучей осенней красоты так хотелось забыть о суете и проблемах, но они не позволяли этого сделать. Да еще и дождь принялся накрапывать.

Хозяйка жарила драники, я взялась ей помогать натирать картофель.

— Настоящий рецепт драников знаешь? Никакой муки и яиц, только тертая картошка и лук, чуток соли, жарить на раскаленной сковородке, чтобы были тоненькие и хрустящие.

— Хозяюшка, — задумчиво пробормотал Славик, — вот вы в первый день про порчу говорили, а снять можете?

— Нет, я только наслать могу, — вздохнула Анна, переворачивая очередной драник. — А тебе зачем?

Раздосадованный Славик махнул рукой, включил свое приложение по изучению китайского языка и принялся общаться с голосовым помощником, смешно коверкая слова.

— Са-ла-ман-дра, — добивался он от приложения. — Скажи, как будет по-китайски саламандра!

При этом Славик снимал себя для запрещенной соцсети. Той, в которой мозги людей разжижали короткими бессмысленными роликами.

— Тут одним снятием порчи не обойтись. Тяжело жить с оливье в башке. Еще и языки эти… За такое могли бы и инвалидность давать, — потихоньку сказала мне хозяйка, а я мысленно с ней согласилась.

После завтрака я проводила бабулю к фельдшеру и сама зашла, чтобы поговорить с ним о чудодейственных снадобьях и поблагодарить за вчерашнее. Еще у меня сильно разболелась голова, и я хотела попросить какую-то таблетку. Славик, конечно, увязался следом. И вот тут у забора показался Васятка в дождевике поверх куртки.

— Я к вам. Точнее, к доктору.

— Я фельдшер, — вышел вперед Саныч. — Но, собственно, чем могу… Что беспокоит?

— Доктор, у меня какая-то слабость… — заныл Васятка.

— Слабак! — буркнул Славик.

— А вы бы вообще молчали… Организаторы! С такой организацией…

— Иногда нужно уметь обходиться теми развлечениями, что есть.

— Доктор, я хотел сказать, что у меня не только слабость, но я начал сморкаться. В доме холодно, как ни топи…

— Сморчок! — смачно припечатал приятель, на что Васятка вообще возмутился:

— Как это понимать?

— Меня трудно понять, легко не понять и невозможно понять, — гордо заявил Славик и пошел в атаку: — Ты зачем воду баламутишь все новыми подробностями? Танечку вчера подставил. Такими темпами мы вообще отсюда не уедем.

— А что такого? Сказал, как есть. Вы вообще меня вчера подозревали в нападении на Эллу, я и то стерпел. Чем быстрее мы установим истину, тем быстрее уедем.

— Кстати, где Танечка? — поинтересовалась я, почему-то привыкнув, что они всегда ходят парой. Наверное, после того, как Васятка «вспомнил» о Танечке нехорошие подробности, она его покинула. Теперь Васятка напоминал ребенка, потерявшего маму в супермаркете.

— Она пошла помочь хозяйке угомонить Артема. Он тут один совсем распоясался. Дома-то он папашу боится. И Эллу. А тут почувствовал свободу.

— Может, ты еще что знаешь? Так выкладывай сразу, не тяни!

Васятка покосился на фельдшера, но тот явно был уже тугоух, оттого копался в своем шкафчике с лекарствами без особого интереса. Выудив оттуда парацетамол, он протянул Васятке конвалюту. А потом достал с полки банку с травами и, свернув кулек из газеты, щедро наспал туда сухой смеси:

— Сбор для иммунитета. Заваривайте по столовой ложке на стакан и пейте три раза в день. Как рукой снимает. И слабость, и ломоту. И сопли.

Я многозначительно глянула на Васятку, он все понял и мы вышли на улицу, чтобы переговорить без лишних ушей. Пусть даже и тугоухих.

— Так, кое-что слышал…

— Голоса? — хмыкнул Славик.

— Там, на теплоходе.

— Мне казалось, ты перебрал и спал без задних ног, — недоверчиво глянула я на Васятку, пытаясь понять, не фантазирует ли он.

— Да, я действительно выпил лишнего. Но так-то я вообще мало пью, поэтому не удивительно. Не хотелось откалываться от коллектива. Танюша дала мне угля, и через какое-то время меня потянуло… ну, в туалет. Вы же сами видели, стеночки там тонкие, слышимость идеальная. Сначала меня рвало…

— Можно без подробностей?

— Да, так вот, меня долго рвало, потом я умылся и пришел в себя. И вот тогда услышал, что в каюте рядом разговаривают.

— Подожди, твоя каюта была рядом с…

— Сашей Ивановым. К тому времени он уже сел на теплоход и был в своей каюте. Не один!

— А с кем?

— Соня, это точно был ее голос. Она хихикала, говорила всякое…

— Всякое?

— Ну, что обычно несут пьяные девушки, когда клеятся к парню?

— Понятия не имею. Я стараюсь пить умеренно.

— Похвально. Я тоже. Не считая того вечера, — пробормотал Васятка, заметив насмешливый взгляд Славика.

— Ладно, давай еще раз. Ты слышал их голоса в каюте. В принципе, ничего странного. Соня ждала Сашу, чтобы поздороваться.

«И не только…»

В голове стали мелькать картинки их возможной встречи, и они мне совсем не понравились. Когда подружка рассказывала о своих планах, я понятия не имела, что Иванов — это не Иванов.

— В общем, он как будто бы ее отвергал. Потому что она вдруг сказала что-то вроде «Я думала, ты приехал из-за меня». Он ответил, но тихо, я не разобрал. А она говорила на повышенных тонах, выпившая, оно и понятно.

— Так что она говорила?

— Я не смогу процитировать дословно… Понимаете, я тоже был не до конца трезв. Но она была обижена и как будто намекала, что до этого у них была связь. Ну, половая… В общем, он ей воспользовался, а теперь делал вид, что ничего не было.

— Василий, может, ты слишком загоняешься? — осадил его Славик. — Ну, перебрала девчонка, хотела любви, а Сашка с дороги, пыльный, грязный. Не выпил еще. Может, отшил ее, вот она и ныла.

— Нет, там было что-то еще… Теперь Иванов говорит, что ничего у них не было, но я думаю…

— Хорошо, — кивнула я, — попытаюсь узнать у… Саши, что произошло.

Васятка замахал руками:

— Ни в коем случае не говорите, что я что-то слышал. И так не хотел говорить, до последнего скрывал. Знаете ли, не хочу быть следующей жертвой.

— Ты считаешь, что Иванов мог убить Соню? — Славик почесал подбородок и уставился на меня со значением.

Васятка молчал с таким видом, что сразу было понятно: так и считает. Оказалось, он не договорил.

— После того, как меня вырвало, я захотел пить. Из крана вода шла плохая, и через какое-то время… Не знаю, минут через двадцать, наверное, я все-таки вышел из каюты. Так вот, Соня уже была на палубе и с кем-то… целовалась.

Славик хмыкнул:

— Ты уверен?

— Думаю, Иванов передумал и решил воспользоваться ее доступностью.

— Ты видел его? — с замиранием сердца спросила я.

Васятка презрительно фыркнул:

— Нет, сразу вернулся к себе, чтобы не видеть этот разврат.

— А что Тимур? Он все это время спал?

— Его не было, — нехотя признал Васятка. Точнее, когда меня рвало, он вроде был. Потом я задремал у унитаза, а когда вышел за водой, Тимура не увидел. Он вернулся через пару минут после меня. Сказал, что ходил курить. Я спросил, не видел ли он кого на палубе, но он заявил, что курил с другой стороны. И мы снова легли спать.

— Интересно…

— Когда все случилось, я более настойчиво спрашивал у него, не видел ли он чего, когда курил. Но он сказал, что в ту сторону не ходил и не прислушивался, хотя потом вспомнил, что там, в той стороне, кто-то смеялся. Женский голос. Он и правда возвращался с другой стороны. Я же в дверях стоял…

— Подслушивал?

— Просто… дышал. Но насчет Тимура у меня все равно есть нехорошие подозрения. Я случайно залез в его вещи…

— Как можно случайно залезть в его вещи?

— Вы же помните, я заходил в каюту Сони, хотя там оказались вещи Тимура…

— То есть ты залез в вещи Тимура, думая, что это вещи Сони?

— Примерно так, — нехотя признался он.

— Начнем сначала. Зачем тебе понадобились вещи Сони?

— Вы же уже знаете, она мне нравилась. И хоть очконавт не я, в смысле, тот очконавт, но я тоже…

— Это, конечно, все объясняет. Ты что, правда хотел трусики у нее стащить? — грозно насупился Славик.

— Конечно, нет. Мне хотелось узнать, чем она сейчас интересуется. Думал, книгу какую найду. Чтобы ознакомиться быстренько и беседу поддержать. Общие интересы сближают. Духи, опять же. Почитать, какие там ноты. Девушки любят болтать о духах, косметике. Конечно, если бы личный дневник, — мечтательно протянул Васятка, но тут же сник. — Жаль, их уже никто не ведет.

— Так, хорош завирать. Скажи правду, что хотел полазить у нее в планшете, посмотреть переписки. И понять, есть у нее кто-то или нет, — убедительно заявил Славик, а когда я, приподняв бровь, уставилась на него, приятель отмахнулся: — Вот только не говори, что сама так никогда не делала.

— Ладно, мы слишком много времени уделяем этой теме. То, в чьих вещах ты копался, пусть будет на твоей совести. Дальше что?

— В чемодане Тимура я увидел… пистолет!

— Серьезно? — с некоторым сомнением протянула я.

— Вы что, считаете меня идиотом?

— Конечно, нет, — пробормотала я, думая про себя «конечно, да». Такой, как Васятка, и зажигалку-пукалку с пистолетом может спутать. Но просто так отмахнуться от его слов было нельзя. Не бывает дыма без огня, значит, надо все тщательно проверить. Слишком много факторов, выставляющих Тимура в неприглядном свете. Сначала личный мотив, теперь еще какое-то возможное оружие.

— Я все это время думал, и теперь мне кажется, что этот любовный треугольник — Иванов, Соня и Тимур — в этом что-то есть. Определенно угадывается мотив… Иванов целовался с Соней, Тимур мог это увидеть, а потом… Говорю вам, это нужно отследить. Я специально говорю это вам, чтобы информация для Тукача исходила не от меня. Не хочу стать следующей жертвой.

— Да что ты заладил! А мы, можно подумать, так этого и жаждем, — пробурчал Славик.

Оставив бабулю и сопливого Васятку на попечение фельдшера, мы пошли к моим предкам, чтобы перекусить перед тяжелым днем.

— Ты же не веришь в то, что с Соней на палубе целовался Дубровский?

— Зачем бы ему выходить для этого на палубу? Целовался бы себе в каюте. И вообще, еще большой вопрос, что там примерещилось Васятке с пьяных глаз. Последнее время к нему все больше вопросов. Тукач изучает записку, если почерк окажется Васяткин, у него будут проблемы. Может, он путает нас, чтобы себя выгородить.

По дороге к моим Славик зацепил какого-то рябого кота и едва не в нос его целовал. А в доме усадил к себе на колени и стал прикармливать.

— Зачем ты дуешь коту на нос? — не выдержала я.

— Делаю ему ветчинный ветер. Я же своего Ну-и-ну так балую. Ветеринар запретил кормить его ветчиной, но мася-пася так любит ее, что я вместо него жую, а потом дую ему в нос, чтобы наслаждался ароматом.

— Идиот.

— Ты тоже так считаешь? Этот врач мне сразу не понравился. Придумал какие-то дурацкие запреты.

— Что это за плешивый кошак? — возмутилась мамуля, входя на кухню в пеньюаре с перьями.

— Какой еще плешивый? Это колдовской.

— Убери его отсюда. Ты же знаешь, Дарина, после того случая я категорически против уличных котов в доме!

Я улыбнулась:

— Это когда ты замазывала розовым лаком дырку на капроновых колготках, а потом забыла об этом и орала «У мамы лишай!».

— Я колготки сняла, а на ноге розовое пятно. А ты бы что на моем месте подумал? — обиделась мамуля.

— Я бы подумал, что это склероз, — буркнул Славик, но очень тихо.

— Боже, я застала времена, когда дырки на колготках замазывали лаком, — сокрушалась мамуля. — Списывайте меня в утиль…

Папа № 3 медитировал у окна, второй с кем-то громко разговаривал по телефону, а первый мерил шагами соседнюю комнату. Наверное, что-то не сходилось, и он начинал перемерять заново. Брови сдвинуты — верный знак, что папа недоволен.

— Понимаю папу № 1, — вздохнул Славик, искоса поглядывая на отца. — Он думал дело с наскоку взять, а тут сам черт рога сломит. Кажется, тут все с придурью. Пока каждый «секретик» вскроешь… Восточный экспресс отдыхает.

— Приехали, — развела я руками. — Сначала десять негритят, теперь это. Ты еще скажи, что у всех был мотив убить Соню.

— А если он, убийца, псих? — предположила мамуля. — Маньяк? И выбор жертвы вообще был случаен?

— Тогда, по твоим же словам, маньяк не успокоится, пока всех не замочит. Ходи теперь и бойся.

Славик отмахнулся:

— В этом тоже есть плюс: последний оставшийся в живых и будет убийцей. Чего голову зря ломать? Даже у безумия есть своя безумная логика.

— Сомнительное утешение, если к тому времени ты сам будешь висеть на яблоне, — хмыкнула мамуля, наливая кошаку Славика молока в блюдце.

— Чего это я на яблоне? — возмутился он.

— Ну, это я так, к примеру. Кыс-кыс, блохастый, иди в прихожую, да гляди, не пометь нам диваны!

— Он… Мы так говорим, словно уверены, что это мужчина. При этом какое-никакое алиби есть у всех.

— Если алиби есть у всех, значит, его нет ни у кого, — входя в кухню, заявил папа № 1. — Нужно понять, кому Соня могла перейти дорогу.

Мы немного подумали вслух, а я погоревала, что не успела как следует наболтаться с подругой детства. Возможно, я узнала бы что-то важное о ее жизни. Что-то, что дало бы подсказку, в каком направлении нам искать преступника.

— Все это попахивает психушкой, — злилась я на обратном пути. — Одно я знаю точно. Мы все пытаемся найти убийцу. Если мы узнаем, кто это сделал, я смогу убедиться в правдивости слов Дубровского.

— Тебе это важно?

— Я просто хотела бы снять его с крючка и хотя бы раз в жизни что-то исправить. Иногда мне кажется, что мы просто команда неудачников. К своим годам ничего толком не добилась…

— Но-но-но! Я про себя такого сказать не могу. Во-первых, у нас своя контора.

— Когда ты говоришь контора, я сразу вижу мужичка в котиковой шапке-ушанке, с кнопочным телефоном «Моторола» и тканевым портфельчиком.

— Ладно, фирма, агентство, — согласился Славик, сложил указательные пальцы, приставил их к подбородку и нахмурил лоб. — Но это еще не все. У меня есть секрет, которым я не делился даже с тобой.

— Может, и не надо? — робко уточнила я, но Славик явно настроился и не собирался сдавать позиции:

— Короче, я еще в выпускном классе изобрел пакеты для внутренностей дамских сумок, ну такие, знаешь, чтобы уносить домой закуски с застолья. Мы тогда первый раз поехали с мамой в Египет… Короче, я продаю эти выкройки на одном ловком сайте. Знаешь, у среднего класса, дорвавшегося до шведского стола, такие выкройки пользуются неизменным успехом. Так что теперь ты знаешь мою тайну. Бери, пользуйся!

— Ты невероятный… — пока я подбирала обидное слово, Славик воспринял мое обращение как законченную фразу и решил меня утешить:

— Ну, ты тоже не кори себя. Не воровка, не шалава… — Славик вдруг замер возле дерева, прошептав: — Тихо, не высовывайся. Там Артем.

Выглянув из-за дерева, я сначала увидела старуху то ли в пальто, то ли в толстенном махровом халате с запа́хом. С унылым видом она прошествовала через улицу и скрылась в доме. Зато теперь я тоже смогла увидеть Артема. Несмотря на регулярные возлияния, он довольно резво передвигался в сторону реки. И даже не сильно пошатывался, зато пару раз воровато оглянулся. Возможно, хотел побеседовать со следователем, но почему тогда выбрал тропинку, которая вела не к расчищенному причалу, а к заросшему кустами участку?

— Васятка говорил, что он дома пьянствует, — прошептала я, разом забыв, что только что собиралась убить приятеля за воровку и шалаву.

— Давай посмотрим, куда он так спешит под дождем, — предложил Славик. И, не дожидаясь моего согласия, рванул вперед. Деревья, кусты и туман позволяли нам следовать за Артемом, оставаясь незамеченными. Я заметила, что у него в руках какой-то большой сверток. Тропа, по которой спешил наш подозреваемый, заканчивалась у самых кустов. Дальше надо было пробираться с трудом.

Возле кустов Артем затормозил, стал оглядываться по сторонам, из-за чего нам со Славиком пришлось упасть на мокрую землю. С моей-то больной головой, которую я даже не успела подлечить из-за вторжения Васятки. Это не прибавило настроения, зато мы поняли, что Артем почему-то активно боится чужих глаз и ищет уединения. Оглядевшись, он положил сверток, спустился к воде, продравшись через кусты. Пока его не было видно, мы подобрались чуточку ближе, Славик даже хотел предпринять попытку заглянуть в сверток, но Артем мог вернуться в любую секунду. И точно. Почти сразу его голова показалась над берегом, а потом он сам поднялся, держа в руках какой-то округлый предмет.

— Это камень! — шепнула я Славику.

— Он хочет утопить сверток?

— Очевидно.

Пока мы совещались, Артем снова скрылся со свертком и камнем. До нас донесся тихий всплеск воды. После этого Артем снова возник в поле зрения, воровато посмотрел по сторонам и поспешил назад той же дорогой.

Когда он прошел мимо нас, все еще лежащих на земле, мы, наконец, смогли потихоньку подняться и отряхнуться.

— Он утопил какую-то улику, — вынес очевидный вердикт Славик.

— Что там может быть?

— Орудие убийства.

— Соню ударили по голове тяжелым предметом, который, скорее всего, выбросили в воду. Вряд ли Артем все это время таскал бы с собой бюст капитана Кука, — возразила я.

— Значит, там были какие-то улики, доказательства преступления, которое он совершил.

— Ты думаешь, он причастен к убийству? — все еще сомневалась я, глядя вслед удаляющемуся Артему.

— Чего гадать, надо достать сверток и проверить.

— Как ты проверишь, если он его утопил?

Славик загадочно на меня посмотрел, но я проигнорировала его намеки. Только буркнула:

— Я плавать не умею, ты же в курсе.

Мы спустились к кромке реки, и Славик принялся раздеваться под усиливающимся дождем.

— Совсем с ума сошел? Вода ледяная, а если судорога? Я же тебя не вытащу. Давай Тукачу расскажем, пусть тащит сверток из воды сам. Он вредный тип и ему будет полезно освежиться.

— Сначала нужно самим поглядеть, что там. Ты же знаешь, Тукач под нас копает. Хотелось бы удостовериться, что Артем не пришил Соню бутылкой, на которой найдутся наши с тобой отпечатки.

Я осеклась, раздумывая над его словами, а Славик, перекрестившись, шагнул в воду и сразу же завизжал.

— Лед, чистый лед!

— Тихо! А то тебя на теплоходе слышно будет.

— Нет, я переоценил свои возможности. Вода и правда ледяная. Тем более, так пасмурно, я тут без сачка фиг что найду.

— Тогда одевайся и пошли к Артему. Спросим его, с какой стати он топит свертки в реке. Пригрозим, что сдадим его Тукачу.

Совершенно несчастная, с раскалывающейся головой и под дождем шла я к дому, где еще вчера жили Артем с Эллой, а сегодня остался один Артем. Славик семенил рядом, стучал зубами и радости не прибавлял.

Мы вошли без стука. Артем сидел за столом, перед ним стояла бутылка водки и дымящаяся чашка чая. Увидев нас, он заулыбался, приглашая к столу.

— Чайком балуешься? — вкрадчиво начал Славик.

— Так Танька с утра прибегала, ее Элла науськала, чтобы она мне пить не давала. Да я и сам решил: хватит. Надо заканчивать эту историю. Я же не алкаш какой-то, у меня волевое усилие есть. Тут просто повод был, не каждый день одноклассницу убивают. А так я, считай, в завязке.

— А чего такой веселый? — подозрительно прищурился Славик.

— Так Элла звонила. Говорит, все обошлось. Конечно, ее там обследуют пока, а потом сразу домой отпустят. Ни к чему ей тут находиться. Не знаю, что за шутники в этой деревне, но бросаться дровами в людей — это уже слишком. Найду кто — ноги вырву.

— Ты думаешь, это случайность?

— А кому бы понадобилось специально бить ее по голове? — насторожился Артем.

— Тому, кто убил Соню, к примеру. И опасался, что Элла что-то знает. И не просто знает, а может рассказать. Что-то, указывающее на мотивы преступления.

— Бред. Элла бы мне сказала… Надеюсь, нас тоже быстро отпустят. Придут уточненные данные по Соне, окажется, что это несчастный случай…

— Ты, наверное, пропустил информацию, но у нее два удара в области головы.

— Ну, может, она первый раз поскользнулась и упала затылком на ступени, потом попыталась встать, и упала снова. Я вообще читал в новостях недавно, что один мужчина упал на табурет и при падении стукнулся головой о пол и спиной — о металлическую ножку табурета. Умер от колотого ранения в живот ножкой. И при этом был трезвым! А Соня трезвой точно не была, еще и скользко…

Я села за стол, Славик, подумав, тоже присел на краешек стула и впился пристальным взглядом в лицо Артема. Я заметила, что тот, несмотря на напускное спокойствие, осунулся. Мешки под глазами, сероватое лицо. Алкоголь до добра не доводит, чего уж там.

— Ты что топил в реке? — не стала я скрывать предмет своего интереса.

— Что???

Он вскочил, поперхнулся, беспомощно огляделся, словно искал поддержки жены. Вовремя вспомнив, что ее здесь нет, он снова опустился на стул.

— С чего вы…

— Мы видели, как ты бросил сверток в воду, — тяжело глянул на него Славик.

— И что? Как вы его нашли? Ты что, следом нырнул? — не понял Артем.

— Ага, нырнул. Как кот срыгнул. Делать мне больше нечего. Говори, что там было.

— А вам какое дело? — узнав, что сверток мы не видели, Артем приободрился, но я поспешила его осадить:

— Мы сейчас пойдем к Тукачу, он вызовет водолазов, и сверток все равно найдут, — пригрозила я Артему. Это подействовало, и он присел.

— Не надо! Ладно. Я… я все расскажу.

— Ты убил Соню? — пошел в атаку Славик.

— Нет, конечно, не я!

— Зачем тогда топил орудие убийства?

— Какое орудие? Там просто моя одежда была. Водолазка и брюки.

— Те, в которых ты был в первый день на теплоходе? Зачем ты топил свою одежду? — не поняла я.

— Просто… Не хотел хранить у себя. Нехорошие ассоциации.

— Не пудри нам мозги. Ты решил, что полиция будет осматривать одежду, в которой мы были в тот вечер, и решил избавиться от нее?

— Ты зачем убил Соню? — снова возопил Славик.

— Да вы с ума сошли! Что за хрень вы несете…

— Если сейчас же не расскажешь правду, будешь прокурору рассказывать про свои ритуалы расхламления водой.

— Боже… Так и думал, что это выйдет мне боком…

— Что именно? Утопление водолазки?

— Да черт с ней, с водолазкой… Только обещайте, что Элла не узнает. И вообще, никто, кроме вас.

Мы со Славиком, переглянувшись, едва заметно кивнули.

— Короче, я просто перестраховался и избавился от одежды, потому что в этих вещах… обнимал Соню.

— Что делал? — не поверила я своим ушам.

— Ну, зажимал, обнимал, как вам больше нравится.

— Когда ты успел? — опешил Славик.

— Долго ли умеючи… — кисло усмехнулся Артем. — Мы все перебрали. Элла заснула, а я не мог уснуть. У меня всегда так — если начал выпивать… Короче, нечем хвастаться. Я вообще потому и решил завязать с этим делом. Но в тот вечер я вышел, хотел еще добавить. А Соня сидела на палубе, плакала. Я стал утешать, спросил, что случилось. Мне кажется, она Сашку дожидалась, может, он ее отшил. Я не расспрашивал сильно, у самого язык заплетался. Соня замерзла в своей шубке, и я тогда свою куртку на плечи накинул. Я ее как раз на стуле забыл. Слово за слово… Знаете, как оно обычно бывает? Короче, она полезла ко мне целоваться.

— А ты? — уточнил Славик.

— А что я? Растерялся. Приобнял. Никого не было… Короче, мы немного увлеклись. Потом хлопнула дверь каюты…

— Далеко или близко?

— Да не помню я. Но громко, я услышал. И успел вскочить. Надо было сваливать, я решил обойти по кругу, чтобы не столкнуться с тем, кто вышел из каюты. А Соня осталась сидеть, ей даже было смешно.

— То есть ты не видел, кто вышел из каюты?

— Слава богу, нет. Я зашел в кают-компанию, потихоньку взял початую бутылку и пошел к себе.

— После этого Соню ты уже не видел? Не вернулся, чтобы продолжить дело?

— Нет. Конечно, она симпатичная, и, как любой нормальный мужик, я был бы… ну, не против. Наверное. Но не тут, на теплоходе. Рисковать… Даже в таком состоянии я понял, что лучше идти спать.

— Подожди, а куртка?

— Я ее утром нашел на одном из стульев. Видимо, Соня ее потом сняла, потому что лежала она в одной шубке. Слава богу, никто не заметил и не придал значения. Мы расходились поздно, мало ли почему я куртку на стуле бросил.

— И все-таки странно, что ты решил топить одежду.

— Вы же понимаете. А если на моем свитере нашли бы какие-то следы… Волосы, например? Слюну. Я не знаю, что они там ищут… Мне ни к чему эти проблемы. Я ни в чем не виноват. Я жену люблю, а Соня сама полезла. Теперь вы понимаете, что я не виноват?

— Вот уж вообще не факт. Как мы можем это понять? А если на водолазке была кровь Сони? Такая версия кажется мне логичнее. Тогда вообще все сходится. Элла что-то заподозрила, может, заметила пятна, и ты решил избавиться и от нее. Делал вид, что беспробудно спишь, а сам выманил ее на записку, огрел по голове, но убить не вышло.

— Она же пришла в себя. Что ей мешало сказать, кто ее ударил? — вполне логично заметил Артем.

Славика смутить было сложно, он нашел выход и из этой ситуации:

— Может, она не рассмотрела тебя, или ты чем-то ее запугал, пригрозил оставить без денег, если заявит на тебя. А сам пока быстренько уничтожил улики…

— Да что же такое! Клянусь, я вообще не при делах. Мне самому все это не нравится.

— Судя по твоему лицу, тебя еще что-то сильно беспокоит. Не просто так ты сорвался топить вещи именно сейчас.

Артем насупился и думал около минуты, на протяжении которой Славик постукивал ногой да гнусаво покашливал.

— Кто-то нас видел, — сказал он вполголоса. — И теперь меня шантажирует.

— Как именно? — опешила я, потому что как раз собралась рассказать Артему про Васятку, который видел кого-то на палубе.

— Как, как… Ну не по телефону же. Это сразу можно пробить и я, уж поверьте, пробил бы. А тут записку написали.

— Снова записки, — всплеснул руками Славик. — Детский сад какой-то. Мы в этой деревне скоро скатимся в меловой период.

— Когда ты получил эту… записку?

— В первый же день. Нашел у себя в кармане куртки. А вещи топить пошел только сейчас, потому что один остался. Элла за мной хвостом ходила, как бы я…

— Ты что, не узнал ничей почерк? — усомнилась я.

— Там слова из газеты вырезаны.

— Покажи.

— Да я сразу сжег эту записку в печке, чтобы Элка не нашла. Смысл такой: меня видели с Соней, и чтобы об этом не стало известно, я должен перевести деньги на криптокошелек.

— А оттуда их хрен отследишь, — пробормотал Славик. — Подожди, получается, это кто-то из своих, ведь так? Кто? Танечка, Васятка, Тимур…

— А Сашку вы чего со счетов списываете?

— Миллионер вряд ли стал бы тебя шантажировать.

— Резонно. Хотя я всех подозреваю. Капитан, помощник, повариха. Бабка ваша…

— Оставь в покое мою бабушку.

— Короче, никого нельзя исключать. Вот взять хотя бы вас…

— Мне проще было бы поделиться этими сведениями напрямую с Тукачом, чтобы он от меня отстал. У нас на расправу скоры. Тебе бы быстро прижали к стенке, и мы бы все спокойно поехали домой.

— Вообще, то, что я с ней пять минут пообжимался, ничего не доказывает.

— Кроме того, что ты был последним, кто видел ее в живых. Мотив быстро придумают. Она тебе отказала, смеялась, опять же, а ты по пьяной лавочке ей зарядил. И не рассчитал силы. Как тебе такое?

— Чего же вы тогда не бежите к Тукачу? — огрызнулся Артем.

— Потому что я хочу не просто посадить первого попавшегося козла отпущения. А найти реального преступника. Считай, у меня в этом деле свой интерес.

— Я слышал, что вы расследуете преступления…

— Громко сказано, но до истины мы докопаться любим, — деловито заявил Славик.

— Я заплачу… Найдите того, кто это сделал…

— Ты про шантаж или про убийство?

Артем громко сглотнул и пояснил:

— И то, и другое.

— Пока все больше улик, что это сделал ты. Заодно и от жены решил избавиться, — снова начал Славик. Как видно, он не хотел расставаться с такой перспективной версией.

— Подумайте сами, зачем бы я тогда переживал из-за шантажиста. Дело же в Элке. Я ее не хочу потерять. Если честно, мой отец… Короче, со мной стал разговаривать нормально только после того, как мы с Эллой поженились. До этого считал пустым местом, рохлей. Конечно, я тоже давал повод, пил и гулял, но когда женился, я же ни-ни. Я и выпивать почти бросил. Это здесь так, расслабляюсь из-за нервной обстановки. Если с Элкой у нас расход выйдет, отец меня опять всего лишит. Так что мне никак нельзя жену терять.

— Вот и вся любовь, — подытожила я печально.

— Ну зачем сразу так. Я ее люблю, конечно. Мы близкие люди. С первого класса вместе. Это вам не ерунда. Короче, мне эти неприятности ни к чему. Доказать, что я убил Соню, шантажист не сможет. А вот отношения с женой мне испортит капитально. Я, может, только жить начал. Отец мне, можно сказать, доверять стал, к бизнесу приобщает…

— Допустим, мы тебе верим, — подумав немного, кивнула я.

— Хотя прямо скажу, твоя история смердит, — влез Славик.

— Все, что я рассказал — правда, — горячо возразил Артем. — Думаете, мне самому приятно подозревать кого-то из своих? Они же мне все как семья. И нет бы по-хорошему подошли. Так, мол, и так. Деньги нужны. А подло шантажировать — это вообще край. Хоть бы это оказался кто-то не из наших.

— У нас есть показания Васятки, который утверждает, что он слышал, как Соня с кем-то целовалась на палубе.

— Так это он, гад, меня шантажировать вздумал? — подскочил Артем.

— Успокойся. Я тоже сначала так подумала. Но не сходится. Он не знает, кто с ней был, и про тебя даже не заикался. Подозревает Александра или Тимура. Думаю, ему и в голову не могло прийти, что это был ты. Так что, если не хочешь себя окончательно закопать, молчи. Не то скоро этот секрет станет совсем не секретным, а очень даже общественным.

Мы покинули жилище Артема, столкнувшись у калитки с его хозяйкой — любопытной бабкой в фуфайке.

— Мой-то все пьет… — доверительно шепнула она нам.

— Ограничивайте его, — строго сказала я. — И следите, чтобы закусывал.

Бабка козырнула нам и поспешила в дом.

— Ну, и что ты думаешь?

— По поводу шантажа? Не знаю, я бы и Васятку не исключал. Может, он решил взять Артема «на понт». А вдруг прокатит? А может, он всех шантажирует. И Тимура тоже. Хотя тот не женат, бояться нечего. Но вдруг человек не захочет, чтобы все знали: он последний, кто был с Соней на палубе.

— А что думаешь про Артема?

— Они целовались, Артем услышал скрип двери, мог испугаться и неловко оттолкнуть ее.

— Васятка говорил, Тимур слышал смех. Артем говорит, она смеялась, когда он убегал.

— Тут по минутам не сверишь. С другой стороны, пока Артем крался в рубку за спиртным, пока вернулся в каюту. Минимум десять минут у убийцы было. Выскользнуть из каюты, ударить Соню по голове…

— А что если это сделала Элла? Заметила отсутствие мужа, вышла, а Соня призналась, что целовалась с Артемом… Элла в порыве гнева ее ударила, вышло неловко.

— Ага, а потом она придавила Тимура и напала на себя? Не слишком ли много для хрупкой девушки?

— Артем все-таки более перспективный вариант. Понятно, он выгораживает себя. Но как тебе такое: он случайно убил Соню, его заподозрил Тимур, который курил и мог что-то слышать. Артем состоятельный парень, и Тимур решил его шантажировать. Артем пытался с ним разделаться. Элла тоже что-то слышала, возможно, просыпалась и видела, что муж выходил. Узнав, что она его подозревает, Артем решил разделаться и с ней.

— Васятка тоже тот еще фрукт. Отвергнутый Соней, он мог разъяриться и огреть ее. Его слышал Тимур и могла видеть Элла, которая выходила искать мужа. А теперь он придумывает какие-то истории про Дубровского, чтобы запутать нас.

— Понимаешь, у нас сейчас на всю эту историю такое своеобразное вертолетное видение. Мы летаем над устоявшимся концептом и смотрим как бы снаружи. Нужно погрузиться внутрь каждого, чтобы увидеть то, что мы упускаем. Мы ищем то, что их связывало в прошлом. Мы почему-то решили, что все убийства следуют одно из другого. А что, если причина откуда-то извне. И кроется не в их школьном прошлом, а уже в настоящей, взрослой жизни?

— Ох, Славик, чует мое сердце, надо выяснить, что там с настоящим Александром Ивановым. Как бы он не узнал про то, что его тезка в акватории Клязьмы плещется. Или того хуже — решит нагрянуть на Родину.

Англия на проводах

Попав домой, мы уселись возле печки и принялись думать.

— Итак, что мы знаем о настоящем Иванове? — Славик многозначительно постучал карандашом по столешнице.

— Не так уже много.

— Так чего мнемся? Тут его одноклассники. Пойдем да спросим.

— Ага! Додумался… Это будет выглядеть крайне подозрительно. Чего это мы вдруг ходим и о нем выспрашиваем? Если учесть, что мы его якобы знаем. Да и потом… Сам Дубровский быстро узнает, что мы что-то вынюхиваем.

— Соня успела рассказать о том, как Иванов уехал в Лондон и там стал стартапером. Дубровский тоже сказал, что Иванов состоятельный тип. Давай искать в соцсетях и новостях. Что-то о нем да напишут.

Первые же фотографии, которые попались нам в интернете, почти убедили меня, что Иванов и Дубровский — родные братья. Сходство действительно было потрясающим. Высокие, темноволосые, с растительностью на лице. К тому же Иванов почти на всех снимках был в темных очках и кепках.

Сразу всплыло название Happynation — стартап, разрабатывающий интеллектуальные датчики для бетона. Нам сообщали, что в то время как население мира быстро растет, строительство ускоряется, соответственно, увеличивается использование бетона. Строительные материалы дорогие, как и сроки строительства. И вот Иванов разработал датчики с защитой IP, которые могут очень точно и непрерывно отслеживать в режиме реального времени процесс отвердевания бетона. Это сокращало время доставки для строителей, контролируя процесс отвердевания, а также оптимизировало рецептуры бетона для производителей.

Оказалось, Иванов раньше постоянно участвовал в публичных мероприятиях как глава компании. Почти сразу после окончания университета начал жить на два города, зарегистрировал компанию в Лондоне. В 2016 году победил в крупнейшем в Англии конкурсе стартапов.

Нашли мы статью и про какое-то мутное дело, когда Иванов с партнером выиграли государственный тендер на датчики, но через подрядчика, который вроде как «кинул» их на деньги. А претензии у государства возникли к Иванову и его товарищу. Судя по тону статьи, конфликт как-то удалось замять, но почти в это же время Иванов и покинул страну. Видимо, от греха подальше. С тех пор, скорее всего, в родной город он и не наведывался.

— Теперь ясно, чего Дубровский не опасается его приезда, — протянула я, продолжая изучать статьи.

Я решила позвонить по какому-то найденному в Сети номеру. Там взяли трубку не сразу, и оказалось, что это офис. Пришлось импровизировать, говорить, что я тележурналист, а ищу Иванова, чтоб пригласить на интервью. Мне продиктовали еще один номер. Я была уверена, что снова попаду в офис, только другой. На удивление, трубку взяла русскоговорящая женщина, которая сначала ответила на английском, а потом едва слышно ругнулась на кота.

— Паршивец, не дери диван!

— Здравствуйте! Вы говорите по-русски? А можно услышать Александра?

— Кто его спрашивает? — удивилась женщина.

— Это… одноклассница. Мы тут планировали собраться, словом, мне поручили всех обзвонить. Я нашла этот номер…

— Ой, девушка, как и сказать… Я его домоправительница. А сам он пропал…

— К… как пропал? Когда?

— Обстоятельства выясняют. Александр за неделю до исчезновения уехал за город, хотел присмотреть там дом. Остановился там в местном отеле. По утрам выезжал на велосипеде. Однажды выехал и не вернулся. На следующий день персонал забил тревогу, пока стали искать…

Слушать все это дальше я не могла и в ужасе нажала отбой. Так вот в чем дело! Какая же я инфантильная идиотка, опять поверила в россказни Дубровского. Чтобы завладеть чужой личностью, он решился на… убийство?

А что? Личность Иванова показалась ему заманчивой, и вот тот пропал в одном месте, а появился в другом. Зачем ему мелькать здесь? Наверное, чтобы сбить с толку недругов. Завладев личиной Иванова, он теперь может решить все свои вопросы, а потом уехать далеко и навсегда. Господи, что же произошло с реальным Александром?

Славик, слышавший мой разговор, удрученно молчал.

Я два раз вдохнула и выдохнула, снова набрала последний номер, и когда женщина подняла трубку, попросила:

— Знаете, если он… найдется, какой бы ни был исход, позвоните мне…

— Исход… Господи, что же вы такое говорите. Мы тут все верим, что Александр…

— Да, да, непременно позвоните, пожалуйста. Мы хотим знать, что с ним случилось.

Я попросила записать свой номер и отключилась. Потерла виски, выпила кружку воды и, схватив куртку, кинулась к выходу:

— Ты куда? — крикнул Славик, но, видимо, все понял и только махнул рукой мне вслед.

Дубровский нашелся быстро, он колол дрова во дворе, раздевшись до тонкого пуловера. Я вывалила на него всю информацию, полученную от домработницы Иванова. При этом еле сдерживалась, чтобы не кричать, из-за чего излагала все свистящим шепотом. Он же продолжал невозмутимо стучать по чурбанам.

— Да хватит уже махать топором и зевать, когда я с тобой разговариваю! Тем более на такую тему!

— Я не зеваю, а пытаюсь вставить хоть пять копеек, но ты же не даешь и слова сказать! — возмутился Дубровский.

— А что ты можешь сказать в свою защиту?

— То, что я впервые слышу о том, что настоящий Иванов пропал. Зачем мне его убивать? Его личина нужна мне не навсегда, а на время. Когда мы уедем, у меня будут совершенно другие документы гражданина другой страны.

— Как я могу уехать с тобой? Как строить какие-то планы, если подозреваю тебя в убийстве невинного человека?

— Еще раз повторяю: зачем мне это?

— Не знаю… Может, ты как-то завладел его деньгами, паролями от его криптокошелька или еще черт знает что. Ведь тела не нашли, значит, в Англии он будет числиться пропавшим. А потом объявится где-нибудь в Африке. Вот такие милые причуды у богатых. Ты напишешь от его имени пост, что хотел побыть в уединении, но там понял, что смысл жизни в том, чтобы кормить львят с руки. Руководить его бизнесом можно удаленно…

— Вот это фантазия. Тебе нужно писать книги вместе с папой № 3. Уверен, ты добавишь его философским трудам огня. В любом случае, спасибо за информацию. Я буду узнавать, что с ним. Пробью через местных знакомых. Он собирался какое-то время пожить за городом, вроде даже присматривал дом. Хотел уединенное поместье, чтобы спокойно кататься на велосипеде, он ведь фанатично выезжал на велопрогулку каждое утро.

Дубровский бросил топор и подошел ко мне вплотную. Чтобы не молчать, я спросила:

— Ты рассказал мне всю правду?

Он закусил нижнюю губу и посмотрел мне в глаза:

— Нет. Есть еще кое-что. При нашей последней встрече я позаимствовал у него паспорт.

— Я так и знала!

— Не потому, что хотел по нему выехать… Ты же знаешь, у меня есть свой, поддельный.

— Тогда зачем?

— Хотел быть уверен, что он точно не уедет в ближайшее время из страны. Так, на всякий случай. Восстановление документа заняло бы какое-то время, за которое я рассчитывал провернуть здесь все свои дела.

— То есть, кроме меня, у тебя здесь все-таки были какие-то дела.

— Были и есть. Я не скрываю. Давай пройдемся. Есть еще кое-что, что ты должна знать.

Мы вышли за калитку и медленно зашагали в сторону реки. Было видно, что Дубровскому не просто дается этот разговор.

— Дарина, я много чего тебе наговорил, чтобы скрыть один факт. Но теперь понимаю, что молчать больше не могу. Ты должна знать, что мой батя жив.

— Как жив? — опешила я. — Он же умер еще тогда, в тюрьме Сочи… Папа говорил…

Я лихорадочно стала прокручивать в голове все, что помнила о смерти криминального авторитета, который был отцом Дубровского. Впрочем, он его не растил, но в зрелые годы вспомнил о сыне и кое-чему, видимо, обучил. Когда криминального авторитета не стало, Дубровский пробивался мелкими делами, нажил себя кучу врагов и постоянно скрывался. Его передряги тянули уже на полноценный приключенческий роман в трех томах.

— Представь себе. Я сам узнал об этом случайно. В Лондоне, куда меня пригласил бывший соратник бати. Тут я ни слова не придумал. Про то, что меня просили возглавить и так далее… Короче, тогда мне рассказали, что в тюрьме бате организовали липовую смерть и вывезли его в Англию.

— Зачем?

— Он узнал, что его хотели убить. У моего старика были старые счеты с другим криминальным авторитетом Боброшвили. Моего об этом предупредил верный человек, и батя подсуетился. Об этом знало только несколько ближайших соратников. Он даже мне не сообщил, чтобы не подставлять. Нельзя было выдавать его местоположение.

— Но что-то изменилось?

— Да, Боброшвили отравили, и теперь отец хочет восстановить свое влияние. Для этого ему нужен надежный человек. А кто может быть надежнее сына? Я уже говорил тебе, что не хочу в этом участвовать, но отказать отцу тоже не мог. Тут в России я должен был кое с кем встретиться и передать документы и компроматы на кого следует. Ну и устные сообщения, разумеется. Поэтому я и задержался, не сел на теплоход вовремя. Но я сразу заявил отцу, что это последнее поручение, которое я выполняю. Дальше пусть находит кого-то другого на роль связного. Поэтому мне так важно уехать отсюда, понимаешь? Забрать тебя и свалить, иначе он будет продолжать просить, а я буду не в силах ему отказать.

Такая откровенность и подкупала, и пугала. В подтверждение своих слов Дубровский сграбастал мою руку и заявил:

— Надеюсь, ты понимаешь, что об этом не должна знать ни одна живая душа. Я очень рискую, доверяя тебе эти сведения. У тебя один отец подполковник, второй почти что заместитель губернатора, а третий вообще медийная личность.

— Не смешно.

— А я и не шучу. Теперь я весь в твоей власти. Не могу уехать, не получив от тебя ответа. Потому что не знаю, когда смогу появиться здесь в следующий раз. Если отец решит снова вернуться к делам в полной мере, у многих его бывших соратников земля будет гореть под ногами. И у меня появится в разы больше новых врагов. Тогда о семье и спокойной жизни я смогу забыть навсегда.

— Есть еще кое-что. Васятка говорит, что слышал, как Соня была у тебя в каюте. И вы ругались. Почему ты мне про это не рассказал?

— Дарина, послушай…

— Значит, все-таки была. Как я могу верить тебе после этого? — в досаде бросила я и, развернувшись, поспешила к дому.

— Она думала, что я Иванов, — крикнул мне вдогонку Дубровский и, чертыхнувшись, пнул ногой покосившийся забор черной дачи, до которой мы, сами не заметив, дошли во время разговора.

Яички как у птички

Дома у нас шла оживленная дискуссия Славика и вернувшейся бабули, которую я случайно подслушала. И вот клянусь, я бы много отдала, чтобы расслышать это назад…

— Славочка, не пыли! — возмущалась бабуля. — Тебе ли со мной равняться с твоими яичками?

— Гранд-Маман, вы что себе позволяете? — вспыхнул в ответ приятель. — Я же вам по секрету, как родной.

— Какими яичками? — переспросила я, думая, что ослышалась.

Славик покраснел, сравнявшись цветом с кетчупом, которым поливал свой бутерброд с колбасой. Бабуля торжествующе воззрилась на меня:

— А ты не знала, что Славке грозит операция по удалению яичка?

— Славик? — вопросительно подняла я брови.

Тот в ответ фыркнул, отвернулся, потом снова фыркнул и, наконец, выдохнул.

— Не хотел тебе говорить, чтобы ты меня не жалела. Короче, я же не просто так по поликлиникам бегал.

— А что, ты как-то особенно бегал? Мне кажется, это твое обычное поведение…

— Ты вообще ненаблюдательная! Неудивительно, что до сих пор одна кукуешь. Мужчины любят внимание.

— Сейчас не обо мне речь!

— Недавно мне по почте пришел ответ на какое-то очередное обследование…

— Ну вот, признай, ты сам говоришь «очередное». Уже сбился со счета!

— Я слежу за здоровьем. Так вот, там было написано, что у меня в яичке опухоль.

— Ужас…

— Доброкачественная, — успокоил меня Славик, — но надо удалить от греха подальше. Во время операции есть риск, что я больше не смогу стать отцом!

— А ты хотел стать отцом? — сдавленно хмыкнула я.

— Конечно! Просто не прямо сейчас… А в обозримом, так сказать… Короче, не путай меня! Врачи дали месяц, в крайнем случае, два. И вот когда мы застряли в этой деревне, я поначалу решил, что лучшего места не придумаешь. Свежий воздух, парное молоко, молодые бабоньки, готовые к зачатию. Чем не повод заделать наследника? Правда, бабонек тут не оказалось. В смысле, молодых…

— Ты меня пугаешь, как всегда, — пробормотала я, усаживаясь на стул. — Чем тебе твои бывшие не угодили? Прошелся бы по списку. Хотя…

Тут я вспомнила, что большинство бывших Славика было замужними дамами предпенсионного возраста. И вряд ли хоть одна из них согласились бы родить ему наследника. Была в его послужном списке и одна молодая, но жена криминального авторитета, от нее Славка чудом ноги унес. Или вот Катька из «Пир духа», мне она всегда больше других нравилась. Хотя, конечно, по справедливости она стерва, но Славика вроде бы любила. Что-то там у них не срослось, и теперь они с Катькой все время строили друг другу козни. Но яичко, конечно, веский повод воссоединится.

Свои соображения я передала Славику и бабуле в краткой, но логичной форме.

— Вот видишь, однояйцевый ты наш, не все так плохо, — припечатала бабуля. — Ты чего с этой Катькой расстался? Внимания ей, поди, не уделял?

— Вообще-то я лайкал все ее фото, — возмутился Славик. — Все! А это, согласитесь, в наше время немаловажный актив. Тем более она постоянно выкладывает свою уродливую собаку. Знаете, гранд-Маман, такие складчатые, похожие на свинью?

— Мопсы?

— Вот-вот, я из-за этой мопсы старался вообще лайкать непрогруженные серые квадраты. Удовольствием там и не пахло. А она: ничего не делаешь, ничего не делаешь…

— Ну, мопса — дело наживное. Может, она ее маме отдаст, — утешила я приятеля.

— А ведь правда. Катька… Катюшонок, котенок мой, — мечтательно причмокнул Славка и заявил, что ему срочно нужно позвонить.

— Вот ведь чудо в перьях.

— Зато не алкаш и не наркоман. Хотя, если честно, со стороны кажется, что все наоборот. — Бабуля, хихикая, устремилась за Славиком, расточая советы по обольщению Катьки.

Через пару минут бабуля прибежала с новостями: оказывается, никакой опухоли в яичке у Славика не было. Это все подстроила Катька, чтобы отомстить бывшему за невнимание. Сказать, что челюсть моя отвисла — не сказать ничего. Жестокие игры отдыхают…

С этими мыслями я вышла на крыльцо. Где-то сбоку Славик ругался с Катькой по телефону:

— Знаешь, кто ты после этого? Да ты, да ты… огурдыня, вот кто! Чего??? Какие у меня положительные качества? Во-первых, есть люди и похуже … Я вот принимал тебя такой, какая ты есть. Да, красота не твой конек. Скорее, твой ишачок. Ну чего ты сразу орешь? Что значит мы демпингуем? А кто запустил рекламу: мы на рынке № 2, поэтому стараемся для вас больше? Это ты на кого намекала? Мы, мол, не стараемся? Нет, ну ладно личные счеты, но яички — это святое! Как ты могла покуситься!

«Хоть у кого-то в личной жизни все бурлит».

Подумав так, я приобняла бабулю, возвращавшуюся из туалета с поэтическими строками на устах. Видимо, Славкина лавстори настроила ее на романтический лад, и она простирала руки в сторону леса:

— Дни поздней осени бранят обыкновенно… А Катька-то не промах! Все ждала, когда он ей позвонит, чтобы помириться. Вот и дождалась, ждуля.

Паялом не води, по сторонам гляди

Когда переговоры закончились, а Славик чуть остыл, мы решили не терять времени и отправились к Прасковье, чтобы расспросить ее внука. Меня, в частности, интересовало, не он ли напал на Эллу. А также было любопытно, не видел ли проказник чего в тот день, когда Тимура чуть не задавило машиной.

Калитка Прасковьи оказалась открыта, неподалеку бегала черная собачка с ошейником из старого ремня и поводком из халатного пояска. Мы вторглись в чужой двор, заваленный досками, накрытыми пленкой. Из приоткрытого окна неслось:

— Что ты паялом по сторонам водишь? Набуздырял — будь человеком! Вот скотиняка…

— Прасковья мужа воспитывает, — шепнул мне Славик. — Баба-гром. Точно, как Катька моя.

В этот момент дверь открылась, и на крыльцо выскочил вихрастый ребенок лет девяти. На ходу застегивая куртку и натягивая шапку, он устремился к калитке, но тут заметил нас справа от крыльца.

— Вам чего? — поинтересовался он и шмыгнул носом.

— Ты Боря?

— Ну…

— Что, ругаются? — кивнул Славик на приоткрытое окно, из которого продолжали доноситься проклятия и нецензурная брань.

— Ага, баба деда бьет, а у нее рука тяжелая, когда разозлится. Дед обещал цыплятник подбить, там доски сгнили, а сам напился. Лучше где-то переждать, пока она его метелит. Быстрей бы меня мамка забрала…

Я ухватила Борьку под локоть и повела к выходу со двора.

— Пошли прогуляемся. У меня шоколадка есть, хочешь? — Я извлекла из кармана удачно оказавшийся там батончик и угостила ребенка. Кстати, он совсем не был похож на отсталого. Нормальный шкодливый пацан.

Повеселев, Борька потопал за нами, вертя по сторонам головой.

— Друга высматриваешь? — поинтересовалась я, а тот отрицательно покачал головой.

— Он в это время уроки делает, его мамка не выпускает. Разве что самому зайти к ним. Уже темнеет, тем более не выпустит. Особенно после того, как Виталик куртку пропалил.

— Вы что, пожар хотели устроить? — буркнул Славик.

— Наоборот, потушить! Да мы и потушили, а то бы лес сгорел. А взрослые эти дураки. Они нам спасибо должны сказать, что всей деревней не погорели, а мамка Виталика веником секла. За куртку.

— Лес горел? Когда? — удивленно переспросила я.

— Так в то утро, как вы явились. Мы в партизан играли, искали места в лесу, где можно замаскироваться. Ну, там, землянку сделать или шалаш в кустах. Видим — дым идет, между деревьями. Мы подбежали, а там костер горит, кто-то распалил газетами. Стали озираться — мужик какой-то мелькнул. Я хотел его позвать, а Виталик сделал знак молчать. Тут я вспомнил, что в лесу всякие беглые зэки могут быть. И смолчал. А костер мы потушили.

— Чем? — заинтересовался Славик, а Борис покраснел и замялся. Чтобы его не смущать, я перевела тему:

— Значит, газеты… А как выглядел тот дяденька, ты не запомнил? Может, видел его раньше? Куртка, шапка? Рост какой?

— Не рассмотрел. Рост высокий, куртка черная. Вроде и штаны тоже темные. Кажется, не из наших. Может, из ваших? Только зачем ему костры в лесу? Знаете, вы, городские, что те дети малые, — с забавной интонацией протянул Борька. Я сразу поняла, что так о нас выражается его бабушка. Но дальше стало еще интереснее:

— Полено возьмете — голову прошибете, плечистый этот ваш машину чинить затеял — чуть не раздавило, как клопа. Костер и тот нормально запалить не смогли. Газета плохо горела, видать, так и бросил…

— Кстати, ты вчера в лес за грибами с Васяткой ходил?

— С пухлым таким, в смешной шапке?

— Ага.

— Да, он бродил по деревне с корзиной, не знал, в какую сторону идти. А мы с Виталиком в засаде сидели в дровянике. Я его проводил, а он мне пару сотен подкинул. Если честно, жалко его, сам бы точно потерялся, так бы и сгинул в лесу. Я его до просвета между деревьями довел и строго наказал, чтобы дальше не уходил. Потом мне баба позвонила, и я домой побежал. Я уже про это следаку в плаще рассказывал.

Я задумалась над его словами, а детеныш, воспользовавшись секундной заминкой, ловко вывернулся из моей руки:

— Ладно, пойду зайду к Виталику. Вдруг мамка его не дома?

Разом забыв про нас, Борька побежал в другую сторону. А я подумала, что мы даже не спросили его про Тимура. Зато информация про костер в лесу оказалась очень кстати.

— Скорее всего, мы нашли того, кто палил газеты после того, как вырезал из нее буквы.

— Это действительно мог быть какой-то посторонний человек.

— Надо завтра, когда светло будет, сходить и глянуть на место, где пацаны костер тушили. Может, там еще какие зацепки будут. Шантажист в этом деле мне крайне не нравится.

— Если это был мужчина, то выбор есть: Дубровский, Васятка, Тимур. Помощник капитана, в конце концов. Он тоже высокий. Может, что увидел и решил подзаработать. Мне стыдно подозревать людей, но пока нам нужно максимально беспристрастно подходить к делу. У всех куртки темные: у кого серая, у кого темно-коричневая. Издалека они все кажутся черными, так что этот ориентир тоже мимо.

— Надо понюхать их куртки, — заявил Славик. — Куртка будет пахнуть костром. Ее постирать не так-то просто в этих условиях.

— Попробуй.

Я с сомнением глянула на Славика, потом подумала, что он и правда вполне может по-собачьи вынюхивать чужую одежду. И при этом никто даже особенно не удивится.

Славик решил не откладывать дело в долгий ящик и сразу сделать первый рейд, а я машинально потопала в сторону черной дачи. Я шла по темнеющей деревне и совсем не боялась, пока не зацепилась рукавом за куст. Конечно же, мне показалось, что кто-то схватил меня за рукав сзади, и я вздрогнула. Именно за этим кустом начинался забор заброшенной дачи. Я посмотрела туда, и темный силуэт строения показался очень тревожным. Кто знает, какие тайны скрывает этот дом?

Старые дома всегда мне нравились своей загадочностью. Подойдя к забору вплотную, пыталась разглядеть сквозь спутанные корявые ветки дом. Не выдержав, решила зайти. В спутанной жухлой траве проглядывалась едва заметная дорожка к дому. Терраса оказалась совсем запущенная, стекла выбиты, повсюду валялись гнилые, кажется, еще прошлогодние листья. А вот дверь, на удивление, не была даже как следует заперта. Внутри дома было сумрачно, пришлось светить фонариком. Когда я дотронулась до кресла, вверх взметнулось облако пыли. На столе лежала кипа старых газет и журналов. Я наугад взяла одну… 2002 год… Как будто из другой жизни. Кто выложил сюда это добро? Куда подевались хозяева? Надо спросить у местных.

Вдруг где-то совсем рядом замычала корова, и я вздрогнула от неожиданности.

«Надо уходить, не хватало еще, чтобы меня застали лазающей по чужим домам…»

Выбиралась я из дому, как шпион, предварительно разглядев в окно на соседнем участке грудастую тетку в халате, тащившую упиравшуюся безрогую корову в сарай. Наверное, это была знаменитая Валька-агнистица, но знакомиться с ней ближе желания не возникло. И я, пятясь, ретировалась в сторону основной деревни.

Лисье привидение

Вернувшись домой, я поняла, что проголодалась. Хозяева еще утром ушли в гости к сестре гения в Андрюшино. Там у нее были то ли именины, то ли крестины, я так и не разобрала. Но факт оставался фактом, дома их не было, как не было и ужина.

Следовало на время забыть о расследовании и подумать о хлебе насущном. Осмотрев содержимое холодильника, я пришла к выводу: из яиц и засохшего сыра сложно приготовить что-то существенное. Вообще эти дни нам всем приходилось довольствоваться тем, что давали местные, хорошо еще, что на теплоходе оставались запасы еды, но и они быстро подошли к концу. Конечно, можно было попросить папу смотаться на яхте за продуктами куда-то подальше, но в суматохе последних дней было не до того.

Утешив себя тем, что умеренность в еде полезна, я щелкнула чайник и принялась насыпать в чашку растворимый кофе. И не успела до конца додумать мысль об умеренности, как стекло в окне кухни разлетелось вдребезги. Камень пролетел в сантиметре от лица. От неожиданности банка с кофе выпала из руки.

— Вот паршивцы малолетние! — Первой мыслью, разумеется, стало то, что во двор пробрались мальчишки.

Не раздумывая, я кинулась к двери и замерла на крыльце. Ни шороха, ни звука вокруг. Я понимала, что метатели камней давно перемахнули через невысокий заборчик.

Наплевав на бесполезность затеи, я все-таки решила выйти за калитку. Злость меня прямо-таки переполняла. Мало мне проблем, так теперь думай, как остеклить окно! Да и не май месяц на дворе.

Я шла и ругалась нехорошими словами, призывая негодников показаться сейчас же, во избежание более суровой кары. Воздух, пропитанный запахом прелой земли, показался особенно густым. Дорога тянулась впереди и позади, неосвещенные дома смутно громоздились по бокам, темное поле возле леса простиралось в ночную бесконечность.

Я уже почти подошла к лесу, до него оставалось всего каких-то пару метров. И в этот момент явилась неприятная мысль.

«Вдруг камень бросили специально, чтобы выманить меня из дома? Надо вернуться и взять хотя бы арбалет Славика…»

Я сделала еще шаг в сторону леса, позвала мальчишек, вглядываясь в темноту. И развернулась назад. Только сейчас поняла, что меня смутило: на улице сегодня не горели фонари.

«Наверное, перебои с электричеством. Сейчас приду домой, выпью горячего и позвоню Славику, чтобы возвращался домой. Одной все-таки как-то жутковато…»

И вдруг сзади кто-то шепотом назвал меня по имени. От неожиданности я завизжала, но тут чья-то уверенная рука закрыла мне рот, а вторая крепко сжала горло. В спину мне уткнулось что-то твердое, похожее на пистолет. Но проверять я не стала. Тем более сзади включили диктофон, который каким-то металлическим голосом сообщил мне:

— Не вздумай оборачиваться, а то выстрелю. Если ты не прекратишь копаться в этом деле, будешь следующей. Сейчас я тебя отпущу, и ты пойдешь к себе, не оборачиваясь.

Медленно ступая на ватных ногах, я сделала пару неуверенных шагов, но, чем дальше отходила от места нападения, тем больше крепло желание обернуться. В висках что-то тикало, меня бросало то в жар, то в холод.

— Только не обернуться, только не обернуться, — бормотала я себе под нос, и звук собственного голоса немного примирял с ситуацией. Уже почти у своего забора я все-таки повернулась, но улица ожидаемо была пуста и равнодушна.

Я остановилась, сжав пальцами виски, и часто поморгала. Потом зажмурилась изо всех сил, но ничего не изменилось. Дверь все так же была приоткрыта, и я поспешила в спасительное тепло дома. Схватив чашку с горячей водой, которую успела налить перед выходом, жадно опустошила ее и кинулась к своему телефону, что стоял на зарядке в спальне.

Оказалось, Славик уже спешил ко мне. Через пять минут он ворвался в дом.

— Мамочки! Что только что было!

— Славик, ты похож на Мцыри, который вступил в битву с барсом. Где ты был?

— Я видел лисье привидение!

— Кого?

— Лисье. Привидение, — отчеканил Славик, постукивая зубами.

Я прыснула, несмотря на недавно пережитый страх:

— А с чего ты взял, что это была не обычная живая лиса?

Славик задумался:

— А и правда. А чего это я? Господи, это полнолуние меня доконает. Знаешь, в белом свете она была такая жуткая, а еще кралась… Я уже собрался в обморок. Повезло, что ее или его спугнул добрый прохожий человек.

— Какой еще прохожий? Что за добрый человек?

— Кто-то, посланный Богом, не иначе, бежал через дорогу, и она… оно… метнулось в лес.

— Ты рассмотрел, кто это был? Мужчина? Женщина? — схватила я его за рукав в сильнейшем волнении.

— Господи, да какая разница. Я смотрел на лисье привидение, зачем мне какой-то мужик.

— Все-таки мужик?

— Кажется. Да объясни, в чем дело-то… Кстати, там Дубровский просил, чтобы я тебя позвал. Говорит, у тебя телефон разряжен.

— Разрядился. Да и ни к чему нам пока видеться наедине, привлекать лишнее внимание. Здесь все друг за другом шпионят, а Тукач только спит и видит, как бы нас на чем-то подловить. Представь, если выяснится, что Дубровский беглый преступник, прикрывающийся чужим паспортом. И у нас с ним отношения? И вот уже стройная версия готова: мы семейным преступным кланом наняли Дубровского, чтобы разделаться с дочкой папиного конкурента на кресло зама губернатора. Тем более, я ему не верю. Кстати, где бабуля?

— Она осталась у твоих ночевать. А что со стеклом? — вдруг подскочил приятель, заметив наконец осколки.

Когда я рассказала Славику про то, как в меня кидались камнем, а потом тыкали пистолетом у леса, тот стал носиться по комнате туда-сюда. То хватался за нож, то грозил кому-то арбалетом и кулаком в разбитое окно. Пришлось унять его пыл, заметив, что дыру не худо бы заделать. Чем мы и занялись. Благо, за печью нашлись куски картона и ветошь.

— К возвращению хозяев надо как-то починить окно. И хорошо бы иметь в кармане шокер.

— Хорош тот удар шокером, что в кадык и неожиданно, иначе впустую, — махнул рукой Славик с видом «бывалого» пользователя.

В процессе работы мы обменивались версиями случившегося.

— Это мог быть кто угодно. Учитывая, что запись голоса была изменена, то даже женщина. Хотя, судя по ощущениям, сзади был мужчина. Руки, захват… Не знаю, на женщину не похоже. Разве что очень крупную…

— А эти засранцы малолетние не могли? Борька мелкий, а приятель его, акселерат этот, уже ростом почти с тебя. Тыкать могли чем угодно, а ты с перепугу нафантазировала пистолет.

— Не думаю. Меня схватили очень сильно. У подростка так бы не вышло. Да, возможно, это был не пистолет. Но в любом случае кто-то угрожает мне, потому что мы стараемся докопаться до правды.

— Кто, если не мы?

— Если не мы, то не мы…

Политические потрясения и главные арканы

В этот день нас оставили в покое, потому что Тукача и Чередничко срочно вызвали на работу. Поэтому мы неспешно завтракали у моих макаронами.

Третий отец раскладывал карты, поглядывая в окно. Бабуля попивала кофий, раздраженно на него фыркая:

— Был же нормальный человек. В психушке работал. И куда тебя понесло?

— Не говорите, бабуленок, — вздохнул Славик. — Но и его винить нельзя. Время такое дикое. Одно неловкое движение — и ты уже таролог, предсказывающий политические потрясения при помощи главных арканов.

Бабуля покивала и устремила свой взгляд на мамулю:

— Что это у тебя за чахоточные пятнышки на щечках?

— Это я подчеркнула скулы, мама!

— Это какие-то олдскулы, вы меня, конечно, простите-извините, — влез Славик, а бабуля довольно крякнула, ехидно поглядывая на мамулю. Та, покраснев от злости, выскочила в другую комнату.

Ба с утра явно чувствовала себя лучше, потому что, всласть потретировав мамулю, принялась за Славика. Он был выбран ею в качестве эксперта по любовной лирике, так как бабуле срочно нужно было дать отворот-поворот какому-то французскому ловеласу:

— Нечего ему меня ждать. Очевидно, что живой я не вернусь, пусть себе идет с Богом. Он моложе меня на пятнадцать лет, так что все равно рано или поздно… Но нужно что-то изящное, чтобы он навсегда запомнил меня и при этом чувствовал себя виноватым. Желательно настолько, чтобы погасить мой долг за квартиру.

— Бабушка, у тебя был жених?

— А что, я кажусь тебе совсем древней?

— Нет, не то чтобы.

— Вот и не вмешивайся, Дарина. Давай, Цицерон, дерзай! Что там сейчас может пронять мужское сердце?

— Вот вам уже восьмой десяток, а вы все туда же…

— Не восьмой десяток, а первая сотня!

— Ладно, бабуленок. Пишите ему! Так, сейчас, настроюсь на волну… Пишете?

— Да диктуй уже!

— Я похудела на кило, и все из-за тебя, ху…

— Славик! Отставить свои трагически-оптимистические стишата!

— Да, как-то грубовато, — скривилась бабуля. — Он может обидеться.

— Ну, тогда не знаю. Присмотритесь к своим ровесникам. Они не такие обидчивые. Хотя, может, дело просто в склерозе? Тут помню — тут не помню. Ты его пнем обозвал, а он через минуту забыл.

— Ровесники! — фыркнула бабуля. — Я терпеть не могу, когда какие-то дедуси и бабульки говорят: «А мы же ровесники». С какого перепугу? Они же выглядят на сто лет, а я — фея!

— Ох, пустынная кошка моей души, — вздохнул легкодумный Славик, — по моему опыту скажу, что с бывшими лучше не связываться. Исчезните тихо, красиво. Пусть о вас напоминают лишь черно-белые фото на письменном столе, где ноты недосказанных мелодий…

— Бабуля, не слушай Славика. Он вообще не мастер расставаться друзьями. Его последняя бывшая Рита, даже переехав в другой город, до сих пор шлет ему письма с угрозами.

Озадаченная бабуля махнула на нас рукой и засобиралась к фельдшеру. Кстати, мамуля удачно вспомнила, что и сама недавно состояла в организации «Зеленый глобус» и активно изучала травничество. Так что теперь они с Санычем активно обменивались опытом: под его руководством мамуля собралась варить сиропы и растирки, чтобы по окончании пребывания в Симановке забрать это добро с собой.

— Теперь самое время узнать про пистолет, — напомнил Славик, покончив с макаронами и сосисками. — Как бы и это ружье не выстрелило там, где не следует.

Решив навестить Тимура, мы со Славиком направились к дому, в котором тот квартировал. Деда Толика в этот раз не было, а сам Тимур полулежал, щелкая пультом от телевизора.

— Как себя чувствуешь? — осторожно начала я и попыталась взбить ему подушку под головой. — Как спина?

— Да после прострела даже сидеть тяжело. Только полулежа. Хорошо, дед мировой. Сказал, что я могу оставаться у него, пока не станет лучше. А что, опять что-то случилось? — встрепенулся он, видимо, что-то прочитав по нашим лицам.

— Да лежи, лежи. Тебя нельзя вскакивать. Все в порядке… Относительном. Потому что какой уж тут порядок, когда вокруг дурдом. Просто зашли проведать, как ты? Может, что-то нужно?

Я заметила, как Славик шарит глазами по комнате. Наверное, в поисках газеты, из которой вырезали буквы. Как будто шантажист, кем бы он ни был, такой дурак, чтобы оставлять все это добро на виду. Разумеется, он тоже избавился от газеты. А этот идиот Артем сжег записку! С одной стороны, его можно понять — не хотел, чтобы записка попала не туда, куда надо. Но с другой стороны, как мы теперь можем быть уверены, что она вообще была?

Наверное, я задумалась, потому что пропустила вопрос Тимура. И он его повторил:

— Чай будете? Мне дед в термосе оставил, а сам к товарищу закадычному потопал. Чашки на столе возьмите.

— Давай чай, — вздохнула я, снова усаживаясь за стол и приглядываясь к Тимуру. Выглядел он хорошо, не было заметно, чтобы он как-то волновался или переживал из-за случившегося.

— Что нового удалось узнать? — Тимур звучно отхлебнул и откинулся на подушку.

— Пока ничего. Мы тут все как слепые котята тыкаемся. Тукач не спешит делиться своими выводами даже с моим отцом. Но они работают, сегодня даже в город поехали, так что, надеюсь, скоро мы будем что-то знать.

— Ага, ходят тут, опрашивают. Надоели. Что мы можем сказать? Все спали, никто ничего не слышал.

— У нас есть несколько другая информация, — уклончиво заметила я. — Оказывается, все, кто якобы спал, куда-то выходили и заходили.

— Кто курил, кто выпить хотел… — подхватил Славик. — Вот ты, к примеру, ничего не хочешь поведать?

— В смысле? — озадаченно глянул на него лежачий больной.

— Спрошу прямо: с какой стати ты, Тимур, путешествуешь с оружием?

— Это что, допрос?

— Считай, что так.

— Господи, какой бред. Мало того, что меня следак этот допрашивал, теперь еще и вы.

— А ты следаку сказал про свой пистолет? — невинно осведомилась я.

— Значит, мне не показалось, что кто-то рылся у меня в вещах! — засмеялся Тимур. — Вынужден тебя разочаровать, милейшая Дарина. Я, помимо тренерской работы, подрабатываю в охранной фирме. Разрешение на оружие у меня есть, а взял я пистолет с собой, потому что в то утро был прямо со смены. Решил, что в вещах он мне не помешает. А когда пришлось спешно покидать теплоход, конечно, забрал. Теплоход никак не охраняется, и оставлять там оружие — это преступление. Мало ли кто туда заберется. Еще вопросы будут?

— Ясно. Пойми, мы все на нервах, а тут Васятка бегает, кляузничает. Кстати, он что, не знал, что ты в охране работаешь?

— Я только полгода назад устроился, — ответил он. — Знаете, пока особо не афишировал. Во-первых, к слову не пришлось. Во-вторых, организация серьезная, и работником лучше не светить лицом направо-налево. Сами понимаете, охраняем важных людей.

— Извини, если мы тебя задели, — пробормотала я. — В общем-то, тебе и так досталось.

— Да ладно, — отмахнулся Тимур. — Я все понимаю. И готов содействовать по мере сил. Сам до сих пор в шоке из-за Сони. Если честно, не верится. Да и ты, Дарина, мне симпатична, поэтому я с тобой откровенно… Так что там еще Васятка говорил?

— Говорит, Соня с кем-то была на палубе, — пожала я плечами, понимая, что рассказать про Артема не могу, раз обещала. — И он слышал смех и характерные звуки: поцелуи и все такое прочее.

— Да, он что-то бормотал, когда я вернулся. Вы правы, я же тоже выходил покурить, но на палубу не поднимался. Была мысль пойти с Саней поздороваться, но решил уже утром.

— Значит, ты ничего такого не слышал…

— Смех вроде был, но я тогда не прислушивался. Мало ли… Может, Элла с Артемом еще не спали и что-то обсуждали. Но вот что я подумал: ведь если Соню кто-то ударил, мы бы могли услышать… ну, не знаю, крик? Или человек в такой ситуации не успеет закричать? Как думаете?

— Не знаю. Но хоть какой-то шум должен был быть.

— Погодите… Сейчас, когда я стал про это говорить, пришло в голову… Кажется, я слышал шум, но не тогда, когда курил, а уже когда засыпал. Только не на палубе, а за бортом. Как будто бы сильный всплеск. Ну, как будто что-то упало в воду.

— На что было похоже?

— Не уверен… Я не рыбак, но подумал, может, это какая-то рыба? Честно, не обратил особого внимания. А сейчас думаю, вдруг это кто-то что-то выкинул?

— То, чем ударили Соню?

— Наверное. Хотя вряд ли этот предмет настолько тяжелый, чтобы вызвать такой всплеск. Да и пропажу крупного предмета капитан или Юрий заметили бы.

— Ладно, пока ничего не ясно. Ты не против, если я тихо успокою Васятку? Расскажу ему о твоей охранной деятельности, чтобы он не возбуждался по поводу пистолета?

— Да все равно все узнают. Говорите, конечно. До секретов ли сейчас?

У Тимура зазвонил телефон, он быстро поднял трубку, предварительно извинившись:

— Брат звонит. Да, Андрюха. Да, все там же. А куда я денусь? Меня тут, представляешь, едва не сделали преступником. Я же пистолет с собой прихватил рабочий, а Васятка его обнаружил. Ладно, перезвоню позже, у меня тут люди.

Тимур отложил телефон в сторону и продолжил:

— А насчет Васятки… Вы бы лучше за ним самим присмотрели. В школе он был влюблен в Соню, вы же уже слышали эту историю. И последний раз, когда мы встречались, от нее не отходил. Вы же сами знаете, он выходил, теоретически у него была возможность. А теперь бегает, придумывает звуки и прочее, чтобы подозрения от себя отвести.

— Что же, раз ты работаешь в охранной фирме, значит, сможешь за себя постоять.

— Считаете, у меня есть повод переживать?

— Нападение на Эллу, например.

— Да, я совсем забыл… Но, кажется, я уже отстрелялся с этой машиной.

— Совсем забыл, — передразнил его Славик, когда мы вышли. — Забыл или не подумал, потому что сам же Эллу и приложил? Конечно, он не переживает. Знает, что злодей он.

— Пока о его отношениях с Соней мы знаем только со слов Тимура. Так ли мирно они расстались? Надо хорошенько расспросить Танечку, раз она утверждает, что Соня делилась с ней. Может, ты этим займешься?

— Я не против. Зайду к ней после обеда. А она ничего, правда? Конечно, не совсем мой тип, но… танцовщицы у меня еще не было. Кстати, ты заметила, как она классно двигалась тогда, на танцполе? Как думаешь, какой это стиль?

— Мне кажется, тогда Танечка просто напилась.

Гусь Абдурахманович

Вообще, этот день был медленный, туманный и тягучий, как медовая патока. И все мы поддались этой неспешности, немногословности. Даже обедали молча, когда к нам в дом, деликатно постучав, зашла задумчивая Танечка. Славик пробормотал «на ловца и зверь», галантно привстав, освободил ей удобное кресло.

— Садись, кушай с нами. Ты какая-то грустная.

— Да? Ну, может, немного…

— Не слушай ты этих своих одноклассников! Ничего ты не серая мышь!

— Да я не из-за этого…

— Что тогда? Переживаешь, что у тебя грудь первого размера? Так это ничего! Зато нога, наверное, размера сорокового, не меньше. Вон какие огромные сапожищи!

К счастью, Танечка была так погружена в свои мысли, что не прислушивалась к словесному поносу Славика. Наверное, тоже уже воспринимала его, как белый шум.

— Что-то случилось? — спросила я, перед этим смачно наступив на ногу Славика под столом.

— Что? А, нет… Слава Богу. Мне кажется, и так уже столько всего произошло. Я тут подумала, знаете, кажется…

— У тебя есть какие-то мысли по поводу преступлений?

— Наверное, это ерунда…

— Что ты, Таточка, говори! — ободрил ее Славик. — Любая мелочь, как говорится…Ты видела преступника? Какой он? Рубильник во все лицо?

— Какой еще рубильник?

— Ну нос? Рубильник в виде паяльника?

— Если бы я видела преступника, вряд ли сейчас сидела бы здесь… Нет, тут другое. Сначала Соня, потом Тимур, Элла. Мне кажется, в этой деревне нас подстерегает еще горшая беда. В общем, с этой поездкой явно что-то не так…

— Конечно, не так, раз у нас труп и еще черт знает что… — скривился Славик.

— Я не в этом смысле. Точнее, не только в этом. Саша Иванов кажется мне каким-то… другим. Вот.

Выпалив это, Танечка уставилась на меня, а я едва сдержала сдавленное хмыканье.

— Другим? В каком смысле?

— Так это у Саши рубильник? — озадачился Славик.

— Ну я его не узнаю. Вчера за столом весь вечер за ним наблюдала. Конечно, вроде он. Но как-то не совсем. Прическа, лицо…

Я снова незаметно пнула Славика ногой под столом и попыталась ответить максимально незаинтересованно:

— Конечно, вы не виделись столько лет. Люди меняются, к тому же операция. Стеснялся человек своего шрама, вот и отпустил волосы. Впрочем, может, ты сама его спросишь?

— Ага, а если он убийца? Я уже никому тут не доверяю. Получается, нас четверо осталось: я, Васятка, Иванов и Артем. Еще Тимур, но он сам пострадавший, так что…

— Ну ребята же ничего странного не заметили? — кашлянула я, делая вид, что очень увлечена чашкой кофе.

— Думаете, спустя почти десять лет кто-то точно вспомнит, как он выглядел?

— Так-так, словом, ты решила, что Иванов — это не Иванов? — многозначительно поглядывая на меня, поинтересовался Славик.

Танечка быстро придвинулась к нам ближе и понизила голос:

— А вдруг Соня как раз узнала, что он не Иванов, за это он ее и…

— Если Иванов не Иванов, то какой смысл ему был устраивать эту поездку? Рисковать, что его раскроет какая-нибудь Соня, убивать…

— Не знаю. Тут я еще не придумала. Вдруг Соня была сопутствующей жертвой? А изначально его целью был кто-то другой? Я еще узнала, что у отца Артема были проблемы с конкурентами.

— Господи, где ты успела про такое узнать? — удивилась я.

— Хм… Только между нами… Тимур рассказал. Сегодня всплыло, что он в охранке работает, я с ним разговаривала. Оказалось, один его коллега как раз охранял отца Артема. На встречи там ездил, на переговоры. Вот и услышал, что там все неспокойно.

— Ну, если следовать твоей логике, тогда бы у нас на теплоходе был труп Артема, а не Сони. Извини, — пробормотала я, заметив, как Танечка побледнела.

— Нет, не то чтобы я желала Артему чего-то такого. Не подумайте! Просто из всех нас Артем самый перспективный в плане денег. Вот и лезет всякое в голову. Вы же понимаете, ни о чем другом, кроме смерти Сони, я думать теперь не могу. И подозревать своих, уж простите… Значит, кто-то со стороны.

В моей голове к этому времени все перемешалось, но я пыталась быть вежливой и следовать логике Танечки. Тем более, она казалась не такой уж нелогичной. Ведь староста была единственной, кто фактически раскусил Дубровского.

Славик почесал нос:

— Допустим… Ты предположила, что Иванов не Иванов, а какой-то… убийца. Но начал он не с Артема, у которого есть деньги, а с Сони.

— У Сони, кстати, тоже деньги есть, — напомнила я, хотя ощущала, что мы бродим в темноте, а разгадка где-то совсем в другом месте.

— Лично я боюсь его, — гнула свое Танечка.

— Ладно, но чтобы бросаться такими серьезными обвинениями, нужно что-то посущественнее предчувствий. Тебя смущает только прическа?

— Нет, еще кое-что. В общем, после травмы, ну, когда Иванов стал хромать, он и в школе стал очень замкнутым. И стал ходить так медленно, осторожно. Словно заторможенный. Помню, его мама приходила к классной, они шептались. Я как раз сидела, дописывала контрольную. И слышала, как мать Саши сказала, что у него проблемы с ногой и спортом заниматься он уже не сможет. Разумеется, исключать из класса его не стали…

— И что в этой истории такого особенного? Стресс прошел, хромота стала незаметна. Да и врачи в Англии, наверное, его восстановили.

— В то утро на теплоходе я наблюдала, как он поднимается по ступенькам, когда никто не видел. Он бежал! Даже перепрыгивал через ступеньки. Вообще вся его органика какая-то другая. Я же преподаю ритмику, я чувствую, как человек двигается.

— А почему никто кроме тебя этого не заметил?

— Вы сами говорили, что прошло много лет. Да и потом, разве вы не видите? Они все время навеселе, кто присматривается? А Васятка вообще слепой как крот. Кстати, он со мной пришел, но боится заходить. Говорит, вы его недолюбливаете.

Васятка, словно только и ждал этих слов, заглянул в дверь.

— Да, Танюша права. По правде сказать, у меня зрение ни к черту.

— Мы заметили, — буркнул Славик. — Такие толстые очки даже пулей не прошибешь. Они у тебя что, из бронированного стекла?

— Не ваше дело.

— Заходи, не мерзни, — любезно разрешил Славик. — Что, боишься без «мамки» ходить? Ты, Танечка, присматривай за ним.

Староста многозначительно промолчала, хотя было заметно, что после кляузы Васятки она еще не до конца его простила и поглядывала на «деточку» с холодком.

— Вернемся к Иванову. Почему ты не сказала ничего раньше? — упрекнула я Танечку вслух, а сама подумала, что открой она рот при полиции, Дубровскому пришлось бы вплавь добираться до Ла-Манша.

Танечка посмотрела прямо мне в глаза.

— Понимаете, я не была до конца уверена, — объяснила девушка. — Думала, вдруг ошибаюсь. Знаешь, как это бывает. Все называли его по имени, хлопали по плечу, я подумала, что жизни могла изменить человека, но чем больше присматриваюсь… Я нашла его профиль в соцсети, написала ему сообщение, но никакого ответа нет.

— Вот что, давай не будем спешить. Я попробую еще раз проверить его документы.

— Конечно, мы понимаем, — пробормотал Васятка. — И вы ничего пока не говорите. Ему ничего не стоит разделаться и с нами. Тут, в деревне, мы все как на ладони. А я уже на него жаловался…

Танечка снова чуть наклонилась вперед и доверительно мне прошептала:

— У меня есть план. Я попытаюсь подловить его на каких-то вопросах о нашем школьном прошлом. А еще спрошу, получал ли он мои сообщения.

— И что ты будешь спрашивать? — тихо поинтересовалась я, уже заранее саму себя ненавидя. Получается, я собиралась помочь Дубровскому выпутаться из этой передряги. Хотя сама до конца не была уверена в его невиновности.

— Спрошу, как называлась опера, на которую мы ездили всем классом во время отдыха в санатории.

— Ты уверена, что он такое вспомнит? Лично я бы ни за что…

— Ха! Конечно, не вспомнит, — фыркнул Васятка. — Они всем классом половину оперы провели в буфете, поедая мороженое. «Князя Игоря» только я и мама досматривали.

— Как звали нашего физрука еще можно спросить.

— Ага, точно! За переваливающуюся походку его Гусем обзывали. А отчество у него было Абдурахманович. Гусь Абдурахманович.

Васятка с Танечкой еще какое-то время развлекались перебрасыванием вопросиков друг другу, из чего я сделала вывод, что они просто идеальная пара. Жаль, до сих пор друг друга не разглядели. У Васятки, понятное дело, очки, а вот куда смотрела одинокая староста…

Как только за ними закрылась дверь, я без сил опустилась в кресло, которое только что занимал Васятка.

— Славик, что делать?

— Надо найти убийцу раньше, чем полиция.

— Как мы сможем это сделать? За все эти дни у меня нет ни одной дельной мысли, а из-за ситуации, в которую мы попали, в голове вообще жижа. Дубровский сам виноват в этом. Если бы не его дурацкая привычка врать и примерять чужие личины, ничего бы не случилось. Пусть полиция делает свою работу.

— Мы должны дополнять работу полиции. Еще лучше — опережать ее. Тем более, учитывая, какая тут полиция. Тукач очень кстати уехал, у нас есть небольшой запас времени. Мне звонил Чередничко, они к вечеру будут тут.

После разговора с Танечкой мне особенно остро захотелось пообщаться с Артемом. Если он — предполагаемая жертва, то все выглядит иначе. Учитывая, что мы знали о его шашнях с Соней… Вдруг на самом деле стукнуть хотели его, но обознались, промахнулись? Он к тому времени успел уйти, а Соня сидела спиной в его куртке, у нее тоже была черная шапочка. Ударили, а когда увидели, что ошиблись, решили сымитировать несчастный случай. Тогда нападение на Эллу укладывается в схему. Мстят и невестке. Разделаться с Артемом не вышло, и они решили его шантажировать, чтобы держать на крючке.

— Тогда у них должен быть свой человек среди нас, и все указывает на Тимура. Он знал о проблемах отца Артема, его могли нанять на это дело.

— А с машиной что? Его же придавило, — усомнилась я.

— Может, он сам это подстроил, чтобы сразу вывести себя из игры, — пожал плечами Славик. — Вот он я, жертва, лежу и никого не трогаю. Заметь, мы вообще не рассматриваем его как потенциального преступника только из-за того, что на него тоже якобы покушались. А то, что ему спину замкнуло, и он двигаться не может — еще большой вопрос. Может, имитирует. И газеты он вполне мог палить, когда мы только приехали.

В это время под окном послышалось какое-то шуршание, словно в кустах бегает собака. Я выглянула и увидела, что у окна стоит Танечка.

— Ты не ушла?

— Я, знаете… Уже почти ушла, а потом в голову пришло кое-что… Мне нужно решить. Кажется, в этом деле все так запутано.

— Что тебе вспомнилось? Давай поговорим…

— Да-да, я сейчас ненадолго отлучусь, а потом зайду.

Староста поспешно удалилась, оставив меня в некотором недоумении.

— Господи, надеюсь, она не подслушивала? Судя по всему, гуляя, она что-то вспомнила, — предположила я.

— Или увидела?

— Что такого она могла увидеть? Скорее всего, она кому-то позвонила. Ладно, придет, тогда и узнаем.

Пока же я сосредоточилась на звонке Дубровскому, чтобы успеть предупредить его о готовящейся проверке. Несмотря на то, что я безумно на него злилась, обострять ситуацию сейчас не хотелось. Я не знала, когда Васятка и Танечка собираются закидать его вопросами про Гуся Абдурахмановича, но лучше было поторопиться.

Габитус умеренный

— Габитус умеренный, — бормотала бабуля, вернувшись от фельдшера. — Чурбан старый.

— Бабуленок на фельдшера запала, помяни мое слово, — веселился Славик, поглядывая на бабулю.

Я присмотрелась к ней внимательнее и в очередной раз намекнула, что, возможно, родным лучше уехать домой. В данной обстановке их присутствие слегка нервировало. Хотя, кажется, их все устраивало: мамуля увлеклась живописью и сиропами, третий отец уединился и писал книгу, второй скрывался от журналистов, а первый вел свое тихое расследование. И все же я считала, что бабуле надо обследоваться, а не торчать в сыром климате, пусть и на свежем воздухе.

— Нет, Дарина, я твердо решила перезимовать в России. Даст Бог, встречу весну, напоследок полюбуюсь. Ах, Русь моя, Русь! Когда все вокруг зеленеет, цветет, пахнет, ежесекундно озвучивается перещелкиванием скворцов и клекотом аистов…

— Бабуля, а тебя часом не депортировали из Европы? — вдруг осенило меня.

— Почти, — нехотя призналась она. — Вот ты проныра. Догадалась.

— Обалдеть…

— Ага, не то слово, на меня могу повесить административку.

— Коллега, — обрадовался Славик и кинулся пожимать бабуле руку. — Я же тоже за попис в парке пострадал! Помните, как меня бабка с клюкой застала за справлением малой нужды и заявила, что я извращенец? Между прочим, рядом со мной писал еще здоровенный мужик, так она его даже не…

— Бабуля, не отвлекайся на Славку, так что там у тебя случилось? — в волнении перебила я приятеля, тому только дай повспоминать свое «криминальное» прошлое.

— Дело было за месяц до отъезда. Мы с местными старухами иногда усаживались на партейку-другую. И в тот вечер… Не помню, что на меня нашло. Они стали тыкать мне, учителю русской литературы, своим Дюма. Ну я и сказанула им назло, что их Дюма вообще-то наш Пушкин. Одна старая грымза, Манон, принялась истерично хохотать, как ведьма. Я не выдержала и отвесила ей пощечину, чтобы та успокоила свою позорную истерику. А она меня успела зубами ухватить за палец. Представляешь, как собака!

— И что, за пощечину — в тюрьму? Вообще-то она вас тоже куснула, тут баш на баш, — справедливо заметил Славик.

— Ох, там такая история вышла. Перед этим я ела тостик с арахисовым маслом, и на пальцах остались частички арахиса. А у Манон сильная, сильнейшая аллергия. Короче, ее стало раздувать, асфиксия, еле откачали, до сих пор в больнице. Требует компенсации или грозится подать на меня в суд. А у них такие закона, такие законы!

Приятель поежился:

— Вот тебе и хруст французской булки поперек горла.

— Погоди, ба, — решила уточнить я, — так а заболевание у тебя есть, или ты его тоже придумала для усиления эффекта?

— Есть, конечно! — возмутилась бабуля. — Я же не просто так тут умирать собралась. Может, оно и к лучшему. А то последнее время квитанции от европейского ЖЭКА были такими, словно это ЖЭК-потрошитель. Только и остается, что ноги протянуть.

Пропавший якорь

Мысли мои были словно пустые, резиновые. Оттого я с радостью вынырнула из своей головы и переключилась на то, что происходило вокруг меня в настоящее время. Славик собрался на прогулку со скандинавскими палками, которые притащил с теплохода, заявив, что ежедневные прогулки полезны и уж точно не какой-то там непогоде его останавливать. Его увлеченность своим здоровьем после разговора с Катькой пугала. Наверняка он уже принял решение обзаводиться потомством, иначе его тягу к здоровому образу жизни было не объяснить.

Бабуля, испив чайку, увязалась за Славиком. Правда, ходила она без палок, зато благодаря трости крепко ступала по неровной дороге. Я слышала, как они громко переругиваются, удаляясь от дома.

— Стою на асфальте я в лыжи обутый. Иль лыжи не едут, иль я…

— Мэмэ, это скандинавская ходьба, — обиделся Славик на бабулины стихи.

— Это лыжные палки, несчастный! — злилась бабуля. — Нет, ну вы на него поглядите. Не слышны в мозгу даже шорохи… Думаешь, убежишь на своих палках от инфаркта? Ты что, думаешь, спорт — это здоровье? Самолет, Ницца, устрицы, море, вино. Вот это здоровье. Понял?

Когда они исчезли из вида, у меня зазвонил телефон. Меня приглашал на борт раньше времени вернувшийся из города Тукач.

— Пришли результаты? — заволновалась я. — Теперь-то вы можете точно что-то сказать?

— Вы так говорите, будто мы специально тянули. При рвано-ушибленной ране головы сложно сказать сразу, от чего наступила смерть.

Когда я, запыхавшись, поднялась на борт, Тукач пил чай из стакана, от которого поднимался пар. Рядом с ним сидел взволнованный капитан. Алексей Иванович, как истинный капитан, отказался покидать свое судно, несмотря на то, что Юрий уже устранил поломку и эти дни активно рыбачил с местными.

— В моей практике был случай, когда причиной смерти оказалась гематома, которая разрасталась и давила на мозг. Там была черепно-мозговая травма недельной давности. А в вашем случае по прибытии медиков все выглядело примерно так же: поскользнулась и упала. Но я позвал вас по другому вопросу. Наш капитан кое-что вспомнил.

— Что именно?

— Оказывается, чуть левее места, где нашли тело, висел якорь.

— Якорь? Не помню…

— Декоративный такой, но крупный, металлический, — словно извиняясь, пояснил Алексей Иванович. — Мне его на юбилей коллеги подарили, он был прибит на гвоздь.

— Ну… может быть. А что?

— Вы его не видели?

— Нет, а в чем дело? — начала я злиться на манеру Тукача затягивать свои расспросы, как жевательную резинку.

— Якорь пропал! — обрадовал он меня, словно это что-то объясняло.

— Да, я и не сразу заметил, — виновато улыбнулся капитан. — Не до того было. С этой поломкой, да и труп… как-то глаз замылился. Но когда стали обсуждать возможное орудие убийства, в голове закрутилось разное. И порядок когда наводили, меня вдруг как стукнуло: якорь! Глядь — ан нет его.

— Мы прикинули, что таким якорем вполне можно было нанести похожую травму головы, — пояснил Тукач, поглядывая на меня. — А потом этим же местом приложить голову пострадавшей о ступени, имитируя несчастный случай.

— Ну, допустим… Я так понимаю, если якорь и использовали, то сразу же от него избавились. Здесь, на реке, это дело одной секунды, — хмуро протянула я.

— Согласитесь, исчезновение якоря очень подозрительно. И о многом говорит…

Я согласилась, чтобы побыстрее смотаться. Тукач долго смотрел мне вслед с теплохода, и под его тяжелым взглядом мне стало очень неуютно.

У нас дома я застала мамулю с мольбертом. Она уже вернулась с пленера и теперь распивала чай со Славиком и бабулей, закончившими прогулку. Славик солировал, жалуясь на то, что такими темпами мы в деревне до Нового года просидим. А у него на праздники были совсем другие планы.

— Я же недавно заказал себе казаки, но они оказались так себе. Каблюки не на мой вкус. Хорошо, в пункте выдачи вернуть можно было. А вот елочка пришла очень даже ничего. Ты же помнишь, мою старую Ну-и-Ну в прошлом году погрыз, решил как раз обновить. Забрал я елку, иду, посвистываю. А коробка рваная, мешает только. Ну, я ее выбросил в мусорку, елку взял ловчее под мышку — и вперед.

— В своей шубе сутенера? — флегматично уточнила мамуля.

— Это модный сейчас мех Чебурашка! — обиделся Славик и продолжил:

— Так вот: иду я, в шубе сутенера, без каблюков, под дождем и с силиконовой елкой под мышкой. В октябре. И так мне тоскливо стало на душе…

— Это невозможно слушать! — возмутилась я. — Немедленно прекрати!

— Вот именно, — поддержала меня бабуля. — Я тут почти умираю, а ты про свою елочку. Обидно, между прочим.

— Да погодите вы помирать! — воскликнул Славик. — Может, что поинтереснее придумаем? Видите, какая у нас тут насыщенная жизнь. А вы там в своей Ницце сидели, как слива в сиропе. Никакого движения, никакой страсти, никакого огня.

— Кстати, про насыщенную жизнь. Тукач нашел предполагаемое орудие убийства, — заявила я и рассказала про якорь. Оказалось, ни Славик, ни бабуля якоря тоже не помнили.

— Скорее всего, убийца не планировал злодеяние заранее. У него не было конкретного орудия убийства, и якорь попался ему на глаза случайно. Схватив его, он нанес удар, после чего якорь выбросил, а сам… не знаю… поспешил в каюту.

— Ты забываешь, что он еще перетащил труп к ступенькам, имитируя то, что она упала сама, — заметила бабуля.

— Да, тут нужна определенная сила, — согласилась мамуля. — Чтобы сделать это быстро и бесшумно. Надеюсь, наш первый не зря днями на телефоне висит, авось выяснит что-то. На Тукача надежды мало.

Я вздохнула и признала, что Тукач вообще все время какой-то злой, ничего не рассказывает, что сильно затрудняет понимание ситуации.

Четвертый негритенок

Чем дольше мы оставались в деревне, тем наша территориальная разобщенность больше меня напрягала. Хотелось держаться вместе. Это давало хоть какую-то иллюзию порядка и сплоченности коллектива.

Спохватившись, я спросила, не заходила ли Танечка в мое отсутствие, но оказалось, ее никто не видел. Раз староста так и не появилась, мы со Славиком решили сами пройтись, заодно проводили мамулю. Дошли до конца улицы, но дома застали только Васятку за книгой. И это всерьез меня озадачило.

Васятка сразу же всполошился, потому что был уверен, что Танечка с нами. Конечно, она могла пойти к кому-то из наших или на теплоход. Вероятно, мы с ней просто разминулись. Но телефон ее почему-то не отвечал.

— Наверное, она решила сразу поделиться своими наблюдениями с Тукачом. Вот же блин… Василий, жди дома, а мы пройдемся.

Я шла, злилась, но убеждала себя, что пешие прогулки полезны, а Славик что-то мурмулил себе под нос.

— Это что, песня «У меня в пакетике раки»? — переспросила я.

— Точно! Моя любимая.

— Во время вечеринки на теплоходе ты орал, что твоя любимая — это Кай Метов, позишн намба ту. Ставил ее двадцать раз подряд.

— Нет, — покачал головой Славик, — теперь, окунувшись в водную стихию, я проникся этой водяной тематикой. Жить возле реки, дышать свежим деревенским воздухом — это кайф. Несправедливо, что все эти радости жизни доступны только сельчанам.

— Если бы мы жили в справедливом мире, ты бы работал человеком-ядром на ярмарке, а не был бы совладельцем агентства праздников.

Славик, не обращая внимания на мои слова, снова запел:

— И вот теперь лежу под водой, окутанная тиной сырой, скучаю, как медведь под горой, и твоих не вижу знаков…

Низкий берег лежал в сумраке, и только у самой воды виднелась светлая линия песка и мрачные очертания кустарника. В воде кто-то был…

— Что это? — резко затормозила я.

— Та же самая песня.

— Да нет, там, впереди, — указала я на воду. Славик, чуть пригнув голову, всмотрелся вдаль.

— Похоже, там плавают…

— Плавают в ноябре вечером? Женщина! — рявкнула я, уже заранее понимая, что зря это делаю. — Она что… утонула?

— Кто же позовет водолаза, чтобы вытащить сразу всю меня из воды… — проблеял Славик.

— Ты идиот?

— Прости, на стрессе вырвалось.

— Это же Танечка! Вон голова торчит и спина. Застряла в камышах. Нужно доставать!

— Мамочки-и-и-и! На помощь! Скорее!

Продолжая орать, Славик, тем не менее, первый подбежал к воде. Попричитав с три секунды, кинулся в воду. Я видела, как он мужественно сражается с телом, но дотащить до берега его не может.

Забыв обо всем, я стала срывать с себя одежду и, оставшись в одном белье, плюхнулась в воду, добарахталась до него. Верное самоубийство, учитывая, что плавать я не умела. Но меня толкала вперед мысль: а вдруг Танечка еще жива, и мы теряем драгоценные секунды. Вдвоем мы ловчее ухватили ее — мне достались ноги — и стали двигать к берегу.

Я и обхватывала тело, и плыла, и толкала, и тянула. Несмотря на то, что Танечка была девушкой стройной, мы прилично выдохлись, прежде чем оказались на суше.

— Она жива? — проорала я.

— Хрен знает. Я утопленников раньше не видел.

Пока я пыталась отдышаться, Славик поверял пульс и пытался оказать утопленнице первую или последнюю помощь. Не медля, стал делать искусственное дыхание.

— Ты сама как? — отдуваясь, спросил Славик во время секундной передышки.

— Мокрая, зато живая. Побегу вызывать Тукача и «Скорую»!

— Беги за фельдшером, если у него есть «Кордиамин», потом «Дексаметазон» а лучше адреналин… Ох, никогда бы не подумал, что эти знания мне пригодятся.

Забегая вперед, скажу: надо отдать должное всем, кто участвовал в спасательной операции. Я позвонила Дубровскому, тот быстро добежал до фельдшера, и когда я подбегала к деревне, они уже спешили мне навстречу. Саныч держал в руке запыленный фонарь.

Славика мы нашли над телом все в той же коленопреклоненной позе.

— Воду маленько откачал — сколько смог. Но, конечно, она в чувство не пришла, глядите, у нее губы синие. Наверное, все…

— Да какое все! Давайте, действуйте! — заорала я.

Фельдшер быстро достал адреналин, я схватила ампулу, поломала ее, набрала шприц и отдала Славику.

— Нет, нет… Может, вы? — умоляюще взглянул приятель на фельдшера.

— Я старый человек, у меня руки трясутся. У вас получится. Давайте!

Не выдержав этой картины, я отвернулась и стала молиться про себя. Издав горестный вопль, Славик перекрестился и, судя по неприятному, странноватому звуку, ввел укол адреналина напрямую в сердце, через ребра.

В это время с теплохода к нам бежал Тукач, размахивая руками. За ним несся Чередничко с багетом в руке, от которого он пару минут назад наверняка откусывал и не смог расстаться с вкуснятиной.

— Сердцебиение есть! — крикнул им Славик, приложив ухо к груди. — Качаем дальше! Надо дождаться «Скорую помощь».

— Не дождемся! — проорал Тукач. — Надо везти самим до города, там, на берегу, будет ждать бригада.

— В пути надо качать сердце — иначе не довезем, — волновался приятель.

— Славик, едешь с ними, — скомандовала я.

— Куда? Он мокрый, заболеет, как пить дать. Лучше я с вами поеду, — решительно заявил фельдшер. — Качать и у меня сил хватит.

— Глядите, она шевельнула рукой! — завопил Славик, а мы все склонились, чтобы уловить хоть какой-то признак жизни девушки. И тут же ясно услышали слабый стон.

От волнения у меня на глазах выступили слезы. Погрузку Танечки помогли организовать Дубровский и подоспевший рыдающий Васятка. Артем прибежал последним, но толку с него было мало — он снова прилично выпил, судя по заторможенным движениям.

Чередничко пробормотал «В воду концы — все молодцы», сел за руль катера и через пару минут о случившемся на берегу почти ничего не напоминало.

— Всего мокрого! — крикнул Славик, махая двумя руками. — Отзвонитесь! С богом!

Только сейчас я поняла, что мы со Славиком так и стоим в промокшей насквозь одежде. Куртка Дубровского, которую он накинул мне еще в самом начале, уже не защищала от промозглого ветра.

Руки тряслись и болели. У Славика вообще была разодрана ладонь, потому что он рвал кофту на груди Татьяны. Васятка причитал, Артем пьяно пошатывался, отвечая на звонок Тимура. Тот пытался выяснить, что происходит, и порывался даже дойти сюда на костылях деда. Я взяла трубку и заверила его, что пока в этом необходимости нет.

— Быстрее, на теплоход, — скомандовал Дубровский, оглядев нас со Славиком. — Там обсохнете.

Алексей Иванович быстро организовал нам полотенца, и мы отправились в свои же каюты, чтобы привести себя в божеский вид.

Выжав рукой превратившиеся в паклю волосы, я быстро выкрутила белье и попробовала натянуть его на себя, досадно морщась.

Словно почувствовав мою печаль, в дверь постучал Дубровский:

— Мы тут кое-какие вещи собрали. Штаны и спецовка рабочие, Юрика. Кофта моя.

— А ты…

— Я и в куртке постою, она теплая. Переодевайся и иди чай пить. Как ты вообще в ледяную воду полезла? Восхищаюсь тобой. Если Таня выживет — вам со Славкой памятник надо будет поставить.

Я отмахнулась, потому что даже не помнила, была ли холодной вода. В тот момент ни о чем, кроме спасения Танечка, больше не думала.

— Тут еще кое-что… — Дубровский достал из кармана коробочку и протянул ее мне. — Понимаю, сейчас не время, но такими темпами, боюсь, я никогда не успею тебе это подарить.

— Что там? — непослушными пальцами я открыла бархатную коробочку и выудила на свет цепочку с подвеской в виде розы, усеянной камнями.

— Это брильянты, — заметил Дубровский и тут же поспешно добавил:

— Но они меркнут на фоне твоей красоты.

— Спасибо, конечно, но…

— Если в твоей хорошенькой голове сейчас крутится мысль «почему не кольцо», то я сразу раскрою интригу. Кольцо я планировал подарить чуть позже, — заверил меня он. — Когда я увидел эту розу, просто не мог пройти мимо.

Во мне все пылало: чувствовала себя словно струна гитары, готовая вот-вот лопнуть. Потому что не понимала, как реагировать на такие слова. А ведь я так долго ждала их! Молча нагнула голову, и он застегнул на моей шее цепочку.

Руки Дубровского скользнули по моим плечам, прижимая к себе все крепче. Чуть склонившись вперед, он легко коснулся губами моего лба, потом щеки, потом перешел к губам. В какой-то момент пришлось остановить его, иначе бы все зашло слишком далеко, а на теплоходе были люди.

Оставшись одна, я переоделась в пропахшие машинным маслом штаны, потом укуталась в мягкий свитер Дубровского, от которого так мучительно сладко пахло его парфюмом. Несмотря на теплую одежду, озноб все не проходил.

Чтобы окончательно не продрогнуть, пришлось двигаться. Стуча зубами, я направилась в кают-компанию. Меня догнал Славик, тоже уже сухой и одетый в какую-то сборную солянку.

— Как мало человеку надо, чтобы почувствовать себя человеком. Хотя бы не мерзнуть. Вот, даже пуховый платок поварихи мне достался, — радостно заявил он, подпоясываясь. — Забыла, сердешная. Как знала, что Славусе пригодится.

— Ты молодец, — слегка приобняла я приятеля. — Настоящий герой.

— Ты тоже ничего, — утешил он меня.

На речной стороне теплохода курили мужчины, обсуждая, видел или слышал ли капитан что-то странное. Ведь что-то случилось на берегу, в результате чего Танечка оказалась в воде. Как минимум она должна была сопротивляться, может, даже кричать.

— Знаете, это уже вообще никуда не годится. Нас тут всех передавят, как тараканов, — едва не плакал Васятка, а капитан оправдывался:

— Мы со следователем и Володей ужинали, двери закрыты, на берегу темно. Честное слово, ничего не слышал.

Артем угрюмо нянчил в руках бокал с чем-то темным — виски или коньяк. Не знаю, что он нашел в запасах капитана.

Пока я грелась чаем, из города позвонил Тукач и сообщил, что Танечку повезли в больницу, а они с Чередничко возвращаются.

— Она в искусственной коме. Хорошо, «Скорая помощь» уже ждала на берегу. Врачи сразу же ее интубировали, сейчас отек мозга снимают. Будем надеяться.

— Господи, какой кошмар. Кому она звонила? Вы проверили по базе?

— Что тут проверять? У нее записаны все контакты. Телефон был в защитном чехле, видно, девушка основательно готовилась к круизу по реке, так что аппарат даже не перестал работать. Только, к сожалению, ничего нового мы не узнали. В последний час она звонила только Элле. Мы уже связались с ней в больнице, гражданка Протоворотова подтвердила, что Татьяна набирала ее, спросила, как та себя чувствует. Девушки поболтали о том, о сем. Ничего примечательного.

— Может, она чем-то поделилась с подругой?

— Я тоже настаивал, но Элла не вспомнила ничего такого. Только сказала, что пострадавшая волновалась, говорила, у нее какие-то нехорошие предчувствия. Но что в этом удивительного? Даже у меня в этой проклятой деревне нехорошие предчувствия…

И в кашемировых штанах…

В темном небе клубилась мешанина серо-черных туч. Дубровский повел Васятку и Артема по домам. Я высказала предложение, чтобы Артем ночевал у Тимура или у Васятки. А еще лучше было бы, решись они объединиться. Вместе всяко не так страшно.

— Нет уж, спасибо, — буркнул Артем в ответ. — Слушать храп двух мужиков я не подписывался. Высплюсь у себя. А завтра, пожалуй, буду выбираться из этой деревни.

— Ты решил уехать?

— Нас тут держат незаконно. Или пусть предъявляют обвинение, или отпускают. Вы же видите, мы, городские, плохо приспособлены к жизни в деревне. Здесь опасности на каждом шагу.

— И все-таки, мне кажется, Тукач не очень обрадуется.

— Тогда пусть меня арестует, — ответил Артем и пьяно икнул. — Иначе я еду домой. Твоим предкам хорошо, они хоть в приличном доме с камином устроились, а я у бабки жить не нанимался. Конечно, поначалу было забавно: экзотика, что-то типа экотура. Но чем дальше в лес…

Не закончив фразу, он махнул рукой и потопал вперед.

Мы же со Славкой побрели к моим, греться у камина и снова пить чай. Отцы пошли к капитану на борт, чтобы на месте дождаться Тукача и еще раз переговорить. Первый все не терял надежды наладить контакт и помогать следствию на законных основаниях, второй хотел знать, не копают ли под него, а третий заинтересовался типажом Чередничко. Сказал, что у него в книге как раз есть похожий улыбчивый персонаж (впоследствии оказавшийся маньяком), и он хочет «набрать материала».

Тени, прятавшиеся в углах, будто набили ватой, кругом было тихо. Бабуля уже спала в мамулиной комнате. Мамуля же, укутавшись в плед, раскачивалась в кресле, прихлебывая глинтвейн. Наверное, после него она и впала в философствование:

— А наш-то Славка, оказывается, герой. Рассказывай, как все было.

Славик, рассказывая, даже чуток прослезился от распиравшего его чувства любви к самому себе, такому возвышенному и исключительному.

Мамуля задумчиво качала головой и вдруг спросила:

— Знаешь, как я вышла замуж за твоего второго отца? Точнее, когда именно я поняла, что он тот самый?

— Ну так…

— Один раз рыбачила с ним на его яхте в компании общих знакомых. Я всегда была девушка ловкая, координация у меня та еще. И, помню, подсекла сардину и стала ее вытягивать на борт, попросила твоего отца за сачком метнуться. А за мной ухлестывал его приятель, тот сачок первее схватил и кинулся ко мне. Только как-то слишком резко. Яхта качнулась, я на ногах не устояла, полетела кубарем за борт и оказалась в воде.

А плавать-то я не умела, как и ты. Это у нас наследственное. В общем, держусь кое-как на плаву, дрыгаю ручками, как дура, наглоталась мутных нефтяных вод Ла-Манша. Мычу, отплевываюсь. И другу этому кричу, мол, вытащи. А он растерянно и сочувственно смотрит на меня и заявляет:

— «Я не могу! У меня свитер из мериноса сядет…» А твой отец как увидел, что я в воде, так сразу и сиганул. С телефоном, бумажником и в кашемировых штанах.

В камине отрывисто стрельнуло полено, Славик вздохнул со всхлипом и пробормотал что-то про «любовь живет вечно», а я порадовалась, что отцов сейчас нет рядом. Не то бы версия о спасении мамули обросла неромантическими деталями. Помню, папа как-то упоминал про тот случай, что «эта женщина умудрилась оставить меня полностью без денег, даже не заходя в магазины».

— Что это у тебя за кулон? — вдруг заметила мамуля.

— Да так…

— Это Саша подарил? — радостно всплеснула руками мамуля. — Какой щедрый мужчина, я же сразу вижу — брильянты. А больше всего в людях, Славка, я ненавижу жлобство. Это всегда гниль. Ведь когда мы дарим, это приносит радость нам самим. Мы чувствуем, какие мы хорошие, какие открытые…

— А вы сами, матушка, кому-то что-то дарили? — спросил Славик.

— Не женское это дело — выдариваться, — фыркнула мамуля, но тут же вспомнила своих знаменитых котов из люксовых вещей. Ими она точно одарила всех. Парочка до сих пор живет у меня на диване.

Неподалеку от нашего дома стоял Дубровский и беседовал с кем-то по телефону. Заметив нас, сделал мне знак обождать его.

— Догоняй, — буркнул Славик и пошел чуть вперед.

Дубровский дождался, когда Славик скроется за дверью и не преминул воспользоваться темнотой, чтобы распустить руки.

— Дарина, когда смерть ходит за нами по пятам, мы просто обязаны оставить недопонимание и воссоединиться.

— Я тебе не верю.

— А ты поверь. Поверь в то, что я изменился.

— Я поверю в то, что ты изменился, если увижу белую стрекозу.

— Почему именно стрекозу?

— Потому что папа № 3 сейчас пишет занятный трактат и много о них рассказывал.

— Ты предлагаешь мне явить тебе стрекозу-альбиноса осенью? — Дубровский тихо прыснул.

— Ага…

— Дарина, в моей жизни просто творился страшный бардак, и я не хотел тянуть тебя за собой. Вот такой я непростой парень. Поверь, я этим ничуть не горжусь. Лучше бы слушался маму, хорошо учился и пошел работать в полицию.

— Полиция перед тобой в долгу.

Я махнула ему рукой и, не оборачиваясь, пошла вперед по узкой, раздолбанной колесами дороге. Мне так хотелось, чтобы он меня догнал, но в то же время я понимала, что если сейчас дам слабину — окажусь в его объятиях.

«Раз-два-три…»

Сзади послышались быстрые шаги, он дернул меня за руку и притянул к себе. Я уткнулась носом в его грудь.

— Ты моя, — прошептал он. Его голос действовал, как медитация. Вот он уже меня целует. А если закрыть глаза, все вообще исчезает. И остается только простая математика: я плюс он. Он любит меня, я люблю его, впереди только светлое и чистое.

Он перекинул меня через плечо и уверенно потащил в сторону своего дома. Я порадовалась, что ввиду позднего времени на улице пусто, но кто-то, безусловно, мог видеть…

— Мне повезло, что моя хозяйка глухая. И живет в другой половине. Как же я соскучился, — твердил он, когда мы уже оказались у него в доме, где было тепло и уютно. Внутренний голос противно нашептывал: «Он и впрямь скучал, ему стоило таких трудов организовать эту поездку, а сейчас он вообще рискует. Ходит по краю, но не уезжает, не сбегает, как обычно». Другой голос ехидно хмыкал: «Ты снова попалась на его удочку. Это уже пятый раз, когда ему удается мелькнуть в твоей жизни кометой с неясной целью и исчезнуть, оставив после себя привкус горечи. И вообще, Танечка его подозревала, а я ему об этом рассказала…» Но самым громким был третий голос, который твердил: «А не все ли равно, зачем и для чего он тут? Ты же сама этого хотела, пусть даже завтра никогда не наступит. Почему, черт возьми, я должна постоянно распутывать убийства и решать чужие проблемы? Взять и уехать, наплевать на всех, выбрать себя — и будь что будет».

Все эти голоса в моей голове мне ужасно надоели, и я рыкнула:

— Я больше не желаю это слышать! Заткнулись все!

Дубровский, приподнявшись на локте, заинтересованно уставился на меня. Пришлось пояснить:

— Это я не тебе.

— Ты тоже учуяла здесь домовиков? Славка мне уже доложил, что в деревне живут Афонька, Адонька и Куковяка. Я так и знал, что дружба со Славкой тебя до добра не доведет. Такое не проходит бесследно.

— Подожди, так мы тут что, не одни? — рассмеялась я, а Дубровский повторил этим своим чарующим голосом:

— В этом забытом Богом месте есть только ты и я…

А потом мы лежали в тишине, сплетя пальцы, и я так много хотела сказать, но словно натыкалась на какую-то невидимую стену и замолкала на полуслове. И так и не сказала чего-то важного для нас обоих.

Там нет меня…

Утром я вскочила, услышав первый хриплый вопль петуха. Он будто бы сам удивился, что ему приспичило так рано орать, потому сбился, попытался еще раз, так же неуверенно. И только на третий раз выдал бодрое кукареканье, достойное наступающего дня.

— Такое ощущение, что ты боишься Славика. Пусть знает, что мы вместе, — пробормотал Дубровский, пытаясь вернуть меня в кровать.

— Он уже явно заметил мое отсутствие, надеюсь, не стуканет родне. Хотя есть шанс, что Славик еще не проснулся. Он обычно играет в сонную рулетку. Ложится спать, не заводя будильник. Считает, что факт незнания того, сколько он проспит, добавляет жизни остроты и риска.

— Без комментариев…

Пробиралась я в сторону дома, как партизан, в робкой надежде, что мое отсутствие не заметили. Но Славик уже восседал за столом и попивал кофе.

— Ты рано, — заявила я, чтобы не молчать.

— А ты дура, — Славик отодвинул чашку, подошел к окну и выглянул из-за занавески. — У него ночевала?

— Ну не на улице же, — огрызнулась я.

Внешне я пребывала в отрешенном состоянии, но внутри бурлили эмоции. Целый ураган эмоций. Заваривая кофе, повторяла про себя:

«Все хорошо. Я пока не обязана отвечать что-то конкретное. И то, что я провела с ним ночь, ни к чему меня не обязывает. В конце концов, сколько раз он уже вот так вот исчезал из моей жизни. А еще он большой мастер сказать много, не сказав ничего. Никакого официального предложения я не услышала, и то, что он говорит про желание уехать со мной, может оказаться не более чем уловкой. И вообще не дает права предполагать, что Дубровский в очередной раз не хочет обыграть ситуацию в свою пользу».

Усилием воли я заставила себя вернуться к рассуждениям о расследовании и, поставив перед собой тарелку с хлопьями, уткнулась в свои заметки. Славик тоже присоединился, и какое-то время мы строили версии, крутили ситуацию под разными углами.

В это время приехали хозяева. Я рассказала про разбитое окно и пообещала, что взамен поставлю им новое, пластиковое. В доказательство своих намерений пришлось выложить на стол задаток. Анна повеселела и сказала, что привезла от сестры пирожки, а Славик принялся рассказывать ей про роллы и суши, по которым он очень скучает в деревне. В окно постучал хозяин, что курил у колодца с соседом, и прервал диалог о городских деликатесах:

— Анька, там Щербаковы предлагают свинью свежую, кусок двадцать кг, брать будем?

— Надо тридцать брать, скоро праздники, — озаботилась Анна, выскакивая на крыльцо.

Славик неодобрительно хмыкнул, глянул на часы и засобирался на скандинавскую ходьбу.

— Что мне нравится в деревне, так это мой распорядок дня. Жизнь неспешная, времени на все хватает. Я за бабулей.

Через минуту я уже видела его удаляющуюся фигуру в окне. Я же заварила себе еще одну чашку кофе и глянула на часы. Звонить в больницу по поводу Татьяны было рановато, надо дождаться обхода. Тогда я попробовала почитать, чтобы разгрузить голову. Быстро устав от современного романа о поиске себя (на деле это оказалась какая-то нудятина о копании в своих комплексах, вызванных, известное дело, детскими проблемами с родителями) и от сидения на стуле, я вышла на крыльцо, чтобы подышать.

— Им бы моих родителей, всех вместе. Поглядела бы я, какие бы романы они понаписали, — пробормотала я. — Это вам не вот это вот ваше пафосное впадание в прелесть, а реальная жизнь.

Высоко в небе закричала какая-то крупная птица, через секунду скрывшаяся за деревьями. Я замерла, наслаждаясь красотой. И вдруг заметила вдалеке какую-то красную точку.

Чем ближе было красное пятно, тем отчетливее я понимала, что это Васятка в своей смешной красной шапочке. По его возбужденному виду становилось понятно, что он — далеко не добрых вестей гонец.

— Что случилось? — крикнула я, сбегая с крыльца.

— Мне кажется, с Артемом что-то стряслось. Нехорошее…

— Чего ты так решил?

— Я почти не спал ночью, предчувствия какие-то. Утром позвонил Артему — не берет. Уже десять раз набрал, а он не отвечает. И дом закрыт… Я и в окно стучал. Хозяйка его у сестры, спросить не у кого. Вот я подумал, вдруг он тут…

— Пошли!

Забыв даже закрыть дверь, я ринулась в сторону дома, где жил Артем. По дороге я успокаивала себя тем, что Артем наверняка просто спит, перебрав накануне, и Васятка зря наводит панику.

Кровь приливала к ушам, почему-то было нечем дышать, но я спешила, будто от этого зависело мое будущее. Первой открыла калитку и взобралась на крыльцо. Васятка топтался сбоку, заглядывая то в окна, то мне в лицо.

— Я же говорю… Стучал, звонил. Куда он делся? Напился, наверное. Хоть бы не угорел…

Он словно ждал ответа на свой немой вопрос: что с Артемом? Я пожала плечами:

— Вчера он грозился уехать. Может, пешком в деревню потопал?

В досаде я дернула ручку двери и отшатнулась. Дом оказался не заперт. Вторая, межкомнатная дверь, что вела из закутка с обувью в зал, вообще была распахнута настежь.

— Ты же говорил, закрыто? — на ходу возмутилась я невнимательности Васятки. Достала телефон и набрала Славика:

— Ты там где прохаживаешься? Дуй к дому Артема. Потом объясню…

— Было закрыто! Клянусь! — твердил Васятка, взбираясь на крыльцо.

Я вошла в кухню, бормоча ругательства в адрес Артема. Наверняка он просто проснулся и занимается своими обычными делами: ищет, где выпить и чем закусить. А мне тут лишние кардионагрузки и стресс.

— Нашел время бухать, — злилась я, взглядом ощупывая беспорядок на столе. В зале я вдруг чуть не споткнулась о чемодан, что валялся посреди комнаты. И это уже насторожило. В беспорядке на стульях были разбросаны вещи: свитер, джинсы, пакет с кроссовками.

— Он что, правда куда-то собирался? — бормотал Васятка, следующий за мной по пятам. Мы быстро пробежались по комнатам, не найдя там никакого криминала.

Оставалось осмотреть спальню, и я очень надеялась, что Артем, облегчившись в уличном сортире, снова дрыхнет на кровати, равнодушный ко всему шуму, что мы производим в доме.

Пятый негритенок

Почему-то интуитивно мы с Васяткой замерли на пороге, поглядывая друг на друга. Я решилась первой и толкнула дверь в комнату. Ты заскрипела, как осипшая ворона, и сначала я ничего не поняла. Точнее, увидела груду скомканных вещей, словно кто-то рывком стащил все постельное на пол. И тут в свете, падающем из окна, заметила тело Артема возле шкафа. Он лежал, привалившись спиной к стене. Голова покоилась на груди. Складывалось впечатление, что пьяный человек заснул посреди учиненного им же бардака.

Наметанным взглядом я увидела расплывшееся кровавое пятно на свитере. А потом, пригнувшись, заметила и развороченный висок.

— Что с ним? — вдруг завопил Васятка, видимо, потуже натянувший очки на нос. — Дарина, он живой?

— Конечно, нет, — выдавила я из себя. — В него стреляли минимум два раза.

Васятка застонал, одновременно я услышала, что в дом кто-то вбежал. И даже успела испугаться, но тот этот кто-то принялся истошно меня зазывать. Пришлось крикнуть в ответ:

— Славик, мы здесь! Как ты зашел? Я же дверь изнутри закрыла на задвижку…

— Когда мы с мамой были на экскурсии в Египте и нас не пустили в музей из-за моей экстравагантной майки-сеточки, я понял одну мудрость. Черный выход — тоже вход, — беззаботно отозвался Славик из коридора. — Там, со стороны флигеля, еще одна дверь есть. Просто гвоздь отогнул.

Чтобы его не шокировало увиденное, я заранее предупредила:

— Тут Артема убили…

Возле меня вдруг упал в обморок Васятка. Точнее, сначала он снова застонал, потом что-то растерянно залепетал, а уже потом грохнулся.

Славик, ворвавшись в спальню, недолго думая попрыскал у него перед носом своим дезодорантом, который последнее время носил в кармане на манер газового баллончика. В это же время он выдал «охренеть» и ближе рассмотрел труп.

— Как так…

— Где бабуля? Она с тобой ходила пешком? — встревоженно спросила я. Ввиду того, что в деревне начался настоящий криминал, не следовало оставлять ее одну в лесу утром.

— Я ее до твоих проводил.

— Мои уже проснулись?

— Мамуля картину пишет, третий утроил местным мини-лекцию. Про Кафку рассказывает. Первый у Тукача, а второй с Дубровским на охоту пошли. У деда Толика ружье нашлось. Господи, да как же это…

— Гляди, и окно приоткрыто. Я сразу не заметила.

— Преступник мог и через него залезть в дом. А потом через него и уйти. Там сразу сарай, кусты, а потом лес.

— А дверь…

— Может, когда Васятка стучал, он хотел и его втащить в дом и порешить… Но потом передумал и сиганул в окно.

— Думаю, ты прав. Стрелявший перестраховался, чтобы не попасться на глаза местным.

— Наш преступник оробел и в окно ускакакел, — пробормотал приятель.

Васятка, щедро орошенный дезодорантом, стал приходить в себя и принялся кашлять. Меня все еще сильно трясло, но я пыталась соображать.

— Так, уведи отсюда этого падучего на воздух. А я звоню Тукачу. Был человек — и нет. И сколько раз уже этот трюк вижу, а каждый раз оторопь берет, — со слезой в голосе пожаловалась я Славику.

К тому моменту, когда к дому уже спешил Тукач, возле забора собралась приличная группа людей.

— Ну что, у нас еще один труп? И снова его обнаружили вы, — Чередничко, который прибежал к дому чуть раньше следователя, взглянул так, что мне стало крайне неуютно. И я представила, как на меня глянет Тукач.

— Вообще-то с нами был Васятка, он подтвердит, что Артем уже был убит…

Народ обступил Славика, державшего бледного Васятку под локоток. Кое-как его притулили к забору, чтобы больше не падал. В этот момент вероятность, что Васятка уже ничего и никому никогда не сможет подтвердить была велика, как никогда.

Я заметила, как Славик принюхивается к его куртке и шепнула:

— Ты что, еще не всех обнюхал на предмет поджога газет?

— Думаешь, это так легко? Я вчера пристроился к Дубровскому сзади, так он сказал, что даст мне в ухо, если я еще раз вот так вот зайду с тыла.

— Чем пахнет Васятка?

— Да тут незадача. Васятка теперь пахнет дезодорантом. Я же его щедро окропил на свою погибель, — мрачным и страшным, как египетские казни, тоном протянул приятель.

Васятка, хоть и был в полуобмороке, откуда-то из небытия стал давать интервью старухам о том, как мы нашли труп Артема.

— Ты гляди на него, держится, — восхитился Славик. — И это несмотря на поехавшую кукуху.

— Как бы снова в обморок не грохнулся.

— Не такой уж он дурак, чтобы падать в обморок далеко от дома.

В этот момент я некстати подумала, что из невредимых одноклассников в этой истории остались только сам Васятка и… Дубровский. Последний, конечно, к одноклассникам относился с натяжкой. А вот Васятка… Это он нашел меня и заставил идти в дом. А что, если он сам до этого уже там побывал? Убил Артема, а потом, чтобы обеспечить себе алиби, вызвал меня. И стал обмороки имитировать. Интересно, с его зрением реально попасть в человека? Да еще так точно? А где в это время был Дубровский? В толпе его до сих пор не было видно.

Тут я вспомнила, что они с отцом на охоте, и немного успокоилась. Но тут же снова заволновалась. Находясь в лесу, можно удачно отстать или потеряться, сделать «черное дело» и вернуться в лес. Черт, выходит, я все-таки постоянно его подозреваю. Хотя в упор не вижу причину, по которой ему пришло бы в голову убивать всех этих несчастных людей.

— Пошли-ка посмотрим, что там под окном, — вдруг предложил Славик. — Если преступник выпрыгнул в окно, под ним мог остаться след ботинка или еще хоть какая-то зацепка. Волосок, шерстинка.

Пока все толпились и шумели у входа, мы потихоньку прошли до конца улицы, свернули направо и прошли узкой дорожкой с тыльной стороны домов, вдоль оврага. Подойдя к нужному дому, осмотрелись, на цыпочках миновали сарай и подошли к окну слева. Из дома доносились голоса, и я бы очень не хотела, чтобы Тукач высунулся и увидел нас.

Стоя сбоку, я различала узкую полосу мокрой земли и жухлой травы рядом со стеной дома. На земле никаких отпечатков не было, и мы, раздосадованные, на цыпочках поспешили назад той же дорогой.

Резкий порыв ветра бросил нам под ноги лист бумаги. Он уже намок от дождя и тяжело взмывал вверх, как курица, безуспешно пытающаяся взлететь над оградой цыплятника. Когда лист в очередной раз осел в луже за сараем, я заметила, что на нем что-то нарисовано.

— Гляди, это же Элла! — воскликнула я, поднимая рисунок. — Какой красивый карандашный набросок. И подпись. Скучаю, твой А.

— Артем, оказывается, романтик. А я считал его обалдуем, которого интересуют только папины деньги и выпивка. Классно рисует.

— Рисовал, — поправила я, машинально встряхивая лист бумаги. — Надо будет передать Элле, это же последний рисунок мужа. Наверное, Артем посчитал его неудачным и выкинул, но теперь он станет прощальным подарком.

Я смахнула выступившую слезу, Славик тоже удрученно вздохнул. На сердце было так тоскливо, хоть волком вой. Все вокруг казалось мрачным и страшным.

Когда мы вернулись к толпе, а из дома вышел Тукач, мне на мгновение показалось, что он сейчас заплачет. У него было выражение лица несчастного человека, который не знает, зачем связался с психами.

— За что мне это, — процедил он, проходя мимо меня с телефоном у уха.

— Стреляли очень даже профессионально, — прошептал вечно улыбающийся Чередничко, поравнявшись с нами. — Второй труп — это вам не шутки. Придется вам разъезжаться.

— А чего это вы всегда такой веселый? — не выдержал Славик, на что Чередничко глубокомысленно выдал:

— Слушай притчу. Плывет по реке черепаха, на спине у нее сидит ядовитая змея. Черепаха и говорит:

— А ты меня не укусишь?

— Да как ты могла такое подумать?

— Так ты же змея!

— Так не всегда же!

В итоге укусила.

— А где смысл? — озаботился Славик, хотя обычно такие притчи щелкал, как орешки. Еще и другим подсовывал.

— Эх, ты, — вздохнул Чередничко. — У черепахи надежда была, и вера тоже. Так нам ли быть в печали? Я вот надеюсь и верю в хорошее! Мы обязательно найдем преступника.

Злой Тукач окликнул увлекшегося притчами коллегу, и тот поспешил за ним вдогонку.

— Идите себе с миром, — махнул рукой Славик. И добавил шепотом:

— В задницу!

— Артем хотел уехать, даже собирал вещи, — отвлекла я Славика от задницы Чередничко.

— Думаешь, он предчувствовал, что его убьют?

— Откуда мне знать? Может, он вспомнил что-то, чему поначалу не придал значения? Заподозрил кого-то в попытке утопить Танечку.

— А тот, кто это сделал, быстро его убрал?

— Только кто? Из живых и дееспособных героев теплохода у нас Васятка, Тимур и Дубровский. Пока Тукач занят трупом, пошли сходим проведать, как наш придавленный.

— Хоть бы и там не наткнуться на жмура, — перекрестился Славик, еще раз притулил съехавшего вниз Васятку к заборчику и засеменил за мной.

Не успели мы отойти от дома на пару шагов, как у меня зазвонил телефон.

У нас проблема

— А вот и Тимур объявился, — пробормотала я, нажимая «Ответить». — Хоть этот живой.

— У меня проблема, — сходу выпалил он.

— У нас у всех проблема. Артема убили.

— Ч…что? Шутите?

— Да уж где тут.

— Не может… Как? Когда?

— Сейчас зайдем, и все узнаешь, — заверила я, отключаясь.

Тимур ждал нас, взволнованно полусидя на диване.

— Хотел встать, но опять стрельнуло в спину. Дед Толик побежал на разведку. Рассказывайте, что случилось. Где Васятка?

— На свежем воздухе в себя приходит.

Пересказ того, как мы нашли труп Артема, Тимур слушал очень внимательно. На слове «выстрелы» он побледнел до оттенка наволочки, выданной ему дедом Толиком.

— Подождите, так его застрелили?

— Очевидно. А что?

— Я же чего звонил… У меня пропал пистолет, — пробормотал он, глядя в одну точку перед собой. — Как некстати… Как бы теперь не…

— Как пропал? — Ноги мои снова задрожали, и я присела на край дивана.

— Я еще утром обнаружил, попросил деда подать мне чемодан, носки взять новые хотел… Привычно пощупал боковой карман, а там пусто. Я все перерыл, разнервничался… Но решил, что Васятка опять чудит. Он же тут ночевал, вот я и подумал… Может, перепрятал. Только Васька убежал куда-то, я и решил подождать его, потом спросить. А тут такое…

— А деда спрашивал? — уточнил Славик.

— Нет. Это же дед Толик… Через пять минут вся деревня будет знать, что у меня пистолет пропал. Ни к чему это, — Тимур обхватил голову руками и принялся раскачиваться, как помешанный. — Господи, так что же выходит? Артема застрелили из моего пистолета?

— Не стоит бежать впереди паровоза, — прервала я Тимура, заметив, что бледность его приобрела нездоровый голубоватый оттенок. — Понятно, что хорошего мало, но давайте дождемся экспертизы. Перво-наперво надо спросить Васятку. И, возможно, все-таки придется поговорить с дедом. Может, он перекладывал вещи? Где стоял чемодан?

— В шкафу в прихожей. Может, пацаны эти деревенские забегали? Хотели найти деньги, а вытащили пистолет? Тут телевизор громко работает, я не слышу, что происходит в коридоре. Дед часто уходит, в принципе, зайти, забежать — дело минутное.

— Да, пацанов тоже надо спросить. А ты пока вспомни, кто из наших заходил?

— Васька тут постоянно крутился, да все заходили, чего уж там. Я как раз вас хотел попросил пошарить в шкафу, из-за спины не согнуться, не разогнуться…

Славик отправился обследовать шкаф еще раз, а я вздохнула:

— Кажется, Артем хотел уехать отсюда. Он будто собирал сумку, но убийца застал его дома и выстрелил в грудь и в голову. Сейчас Тукач будет выяснять, пропало ли что. Надо установить точное время убийства.

— Вы же не думаете, что это… пацаны?

— Дети? Нет, не думаю… Для деревенских парнишек они слишком хорошо стреляют. Конечно, всякое бывает, но хладнокровно убить человека в их возрасте…

Я поежилась и добавила:

— Не завидую Тукачу. А кто вообще знал, что у тебя пистолет?

— Ну… Васька точно знал. Он же первый вам растрепал. Потом всем нашим пришлось рассказать. Артем, Танька, Элла, наверное. Сашка тоже знал…

— Кстати, ты Сашу когда последний раз видел?

— Он утром заходил, когда мы с Васькой сидели. Кофе вместе выпили, потом он ушел. Они на охоту собирались, кажется…

— Мне кажется, что Артема убили, потому что он догадывался, кто убийца. Знать бы, для кого он вдруг стал так опасен…

Сначала он, потом его…

Часа через два Славик выволок меня на улицу. И под накрапывающим дождем продемонстрировал натянутую вокруг дома леску с закрепленными на ней пустыми пивными банками. Жестянки колыхались на ветру, исходя тонким металлическим звуком.

— У Артема нашел целый пакет пустых пивных банок. Вот кто ящик с теплохода утащил. Он и прикончил.

— Сначала он, потом его, — медленно протянула я, осматривая конструкцию Славика. — Сам сделал?

— Ага, — Славик прикрывал от дождя свою булочку. — Прикинь, как оно греметь начнет, если ночью кто-то решит вломиться к нам в дом.

— Феерично, — признала я. — Надеюсь, нам больше не придется тут ночевать. Ты же слышал, Тукач планирует передать дело в город, здесь оставаться не имеет смысла. Я как раз хочу с ним поговорить, нужно увозить оставшихся и выбираться самим.

Черные силуэты деревьев покачивались в осеннем летаргическом сне, навевая тоску.

— Я же еще в лес сбегал. Васятка меня так вешенками заинтриговал… Нашел там палку, острогал. Смотри, как меч! Скоро выпадет первый снег и начнется опасная игра, — размахивая мечом, заявил Славик неизвестно кому.

— Скандинавский снеговик, умерь свой пыл. Мы же тут до снегов сидеть не собираемся. И вообще, зачем тебе этот никчемный меч?

— Вам!!! К человеку с мечом надо обращаться на вы.

— Ваше низкоблагородие, отвалите, а?

— Ха, вот ты думаешь, я тут дурью маялся, признайся?

— Ну, если поиски грибов и меча в такую холодину считать дурью, то примерно так. Тем более шляться по лесу, когда вокруг людей убивают, вдвойне глупо.

Несмотря на мое ворчание, Славик просто сиял, его распирало какое-то неясное томление.

— Ты чего такой загадочный? — не выдержала я.

— У меня сенсационное открытие. Я же бегал смотреть место костра, но не нашел, зато потом снова забежал к Тимуру и вынюхал его куртку. От нее разит палёным! А Тимур, между прочим, все время лежит и куртку не носит. Значит, запашок еще с первого дня не вышел. Уверен, костер с газетами палил он.

— Подожди, то есть ты не нашел в лесу место костра, но вдруг решил пойти и проверить Тимура?

— Да не поверишь, история прямо кинематографичная! В лесу места костра не нашлось, зато нашелся рабочий пропуск на имя Тимура.

— Давай с самого начала…

— Технически пропуск нашел не я. Старик из Андрюшино то ли какой-то еловый лапник, то ли грибы собирал, ну и наткнулся на документ. Встретил меня на узкой дорожке и спрашивает, мол, не ты ли обронил. Я, конечно, сразу Тимура на фото узнал, смекнул, когда этот пропуск мог тут оказаться. И сразу же на обратном пути под благовидным предлогом к деду Толику забежал. Там, кстати, никого не было в коридоре, я понюхал куртку и сразу сюда.

— Вот это поворот. Что же… Надо поблагодарить этого старика. Если бы не он, мы бы вряд ли узнали правду.

— Ага, поблагодарить. Я попросил этого филина грибочков отсыпать, а он зажал. Надо его по базе ментовской пробить, он мне сразу не понравился. Может, из беглых зэков.

— Что действительно имеет смысл, так это как можно быстрее выяснить, зачем Тимур слал анонимки Артему. Выходит, это он его шантажировал!

У Славика завибрировал карман.

— Папа № 1 трезвонит, — шепнул он и бодро ответил на звонок, после чего пробормотал:

— Просит, чтобы мы подошли.

— Что-то случилось?

— Пока не знаю. Ладно, пошли сходим, а потом сразу к Тимуру.

⁂

— Вот, принесла два яйца от курицы Саныча, — радостно вещала бабуля, заново познававшая деревенский быт с восторгом ребенка.

— Даже у курицы два яйца, — пробормотал Славик. — А я чуть одного не лишился.

— Что-то Славка наш какой-то чудной последнее время. Влюбился, что ли? Ходит, как зачарованная принцесса, — шепнула мне мамуля.

— Зачарованный долдон, — буркнул папа № 2. — Это же он организовал этот ужасный круиз, из-за которого моя карьера летит в тартарары. Сейчас пиарщики Мельника меня просто в кашу размажут… И Даринке вон проблем подкинул. А сам ходит, про яйца рассуждает…

— У нас никогда не было проколов из-за Славика, — попыталась я защитить приятеля. — Только однажды невесте не понравилось, что он приехал на свадьбу на коне…

— Еще бы, — не выдержала мамуля.

— Хотя он предупреждал, что отлично подготовился и будет на коне. Но все думали, это образное выражение, означающее, что он будет в ударе. А не на настоящем коне, который к тому же нагадил на ковровую дорожку для гостей.

— Вот видишь! Долдон и есть! — удовлетворенно припечатал папа № 2.

— Славик просто человек со своей идеологией.

— Ага, с идеологией смешариков. Ладно, вся надежда на первого. Чем порадуешь, человек-закон?

— Интересный факт раскопали мои бойцы. Оказывается, у Колядинцева-старшего начались проблемы с налоговой. Он как-то дробил свои фирмы, оформлял ИП на подставных лиц. И теперь, когда за него взялись всерьез, он поспешил все свое легально нажитое имущество оформить на сына. Недвижимость, машины, складские помещения, то есть Артем был не просто богатый, а очень богатый молодой человек.

— Ну, велика тайна! Я тоже со своими знакомыми побалакал, в наших кругах шила в мешке не утаишь. Сына Колядинцев считал слюнтяем и надежд на него не возлагал. Значит, ему очень припекло, раз он решился так рискнуть.

— Иногда риск — дело не то что не благородное, а даже очень разорительное. Как-то мы с мамой гуляли на Патриках, так мне так припекло в туалет, пришлось заходить там в кафе, заказал кофе не глядя, а когда счет принесли…

— Славик, твой максимум — это Патрик из Спанч Боба, помолчи Христа ради.

— Хотя я в упор не вижу, зачем врагам Колядинцева-старшего затевать весь этот фарс с убийствами и покушениями, — заявил первый отец. — Не проще ли разделаться с ним самим?

Я высказала предположение, что враги Колядинцева хотели припугнуть его покушением на сына. Но так, чтобы на них ничего не указывало.

— Получается, сейчас все имущество Артема достанется его жене? — озарило Славика. — Я переживаю за Эллу. Может, стоит сказать, чтобы тесть нанял ей охранника?

— Поверь, если эти люди настроены серьезно, их никакой охранник не остановит. Но мысль дельная, надо же что-то делать.

Прежде, чем попробовать связаться с отцом Артема, мы решили переговорить с Тукачом, чтобы он опять не начал истерить по поводу нашего вторжения в дела следствия. Звонить поручили мамуле: она единственная, по ее же словам, умела вести со строптивыми мужчинами конструктивные беседы.

Не успели на том конце провода ответить, как мамуля принялась деловито пересказывать Тукачу наши подозрения. Но буквально на первой же фразе осеклась и замолчала. Лицо ее вытянулось, даже зрачки стали как будто чуточку вертикальными. Было слышно, как Тукач что-то быстро выговаривает ей. Нажав отбой, мамуля тяжело вздохнула, прежде чем выдать:

— А Колядинцев-старший тоже мертв. Кто-то изготовил самодельную бомбу и закрепил ее на калитке ограды особняка, где он жил. В ночь на сегодня, когда он возвращался домой, взрывное устройство мощностью пятьсот граммов тротила сработало. Тукач сказал, бедняга скончался на месте.

— Достоевщина какая-то… — только и выдавила из себя бабуля. Остальные были с ней полностью солидарны…

Чего сразу Валенок?

Мы шли на теплоход. Ветер, казалось, пронизывал насквозь. Такой влажный и безжалостный, он встречается только у воды поздней осенью.

Я поплотнее укуталась в свою куртку и натянула шарф по самые глаза, возблагодарив Людочку за удачно выбранную одежду. Человек чувствует себя самым могущественным существом на свете, пока не столкнется нос к носу с природой. И вот тогда малейший холодок воспринимается как угроза существованию.

У реки издалека мы заметили тех же мужиков, которые встретились нам в первый день высадки в деревне. Среди них ростом и раскатистым голосом выделялся наш хозяин.

— Что, опять весло потеряли? — уныло поинтересовался Славик, глядя на раскрасневшиеся от ветра лица мужиков.

— Да нет, вот, нашли кое-что, — пробормотал коренастый сельский житель в ушанке.

Мы подошли ближе и уставились на их находку. Сердце стукнуло в груди с такой силой, что кровь от толчка зашумела где-то в районе висков. Перед нами лежал пистолет, обмотанный тиной и еще какой-то речной гадостью.

— Это Валенок выловил сачком.

— А че сразу Валенок? — возмутился тот. — Он сам… это… всплыл, вот. Я просто к берегу подтащил.

— Вот так сюрприз… Не трогайте, я сейчас позову Тукача, — кинулась я к мосткам, но вовремя вспомнила, что можно просто позвонить. Через пару минут Тукач уже спешил к нам.

— Вот и пистолет нашелся, — пробормотал он, поглазев в свою очередь на выловленный «подарок» следствию. — Так и знал, что он где-то всплывет. Не думал, что так буквально.

— А может… — заикнулся Славик, но Тукач мгновенно его перебил:

— Конечно, никаких отпечатков мы на нем уже не обнаружим. Даже если бы не действие воды, убийца наверняка все протер, чтобы не рисковать. Но изъять и отдать экспертам оружие мы обязаны.

Осторожно завернув пистолет в пакет, Тукач отправился звонить в отделение.

— Представляю, как вы испугались, — заметила я Валенку. — Не каждый день такая рыбалка выдается.

— Ой, это еще что. Тут кум мой на моторной лодке подъезжал, так рассказывал, у них случай был. Стоят мужики, рыбачат, ночь на дворе.

— Ночью клюет? — усомнился Славик, великий грибник, но никакущий рыбак.

— А то! Карась, лещ, крупная плотва, хоть и считаются дневными, а ночью клюют даже лучше. В темноте они подходят ближе к берегу в поисках корма. Сбил ты меня… А, вспомнил. Рыбачат, короче, вдруг слышат — что-то крупное плывет. В стороне. Тяжелое, здоровенное. Они за сердце схватились — никак речной исполин, сом. Глядь — а из воды человек вышел. На двух ластах.

— Как человек? — не поняла я, представив себе сома на двух лапах.

— А вот так. Вышел, отряхнулся, и пошлепал. Говорю же, в ластах. Я сначала подумал, кум опять настойку забродившую в себя утилизировал, но с ним сосед был, тот тоже все своими глазами видел.

— А мужики что? Не спросили, откуда этот ихтиандр выбрался?

— Мужики в стороне стояли, выпивали. Да и темно. Он их даже не заметил, а они сами, говорят, обмерли. Вот ты бы что подумала?

— Не знаю, — честно призналась я.

— От тож. Они морского дьявола помянули недобрым словом. Поначалу думали, что перепили, водка паленка попалась, но у обоих одинаковые аглюцинации разве ж бывают?

— Галлюцинации у каждого свои. Это только диареей всей семьей болеют, — вздохнул Славик и, по обыкновению, прочитал стихи:

— Маленький мальчик играл в водолаза,

Ловко нырял он на дно унитаза.

Добрая тетя нажала педаль,

Мальчик умчался в вонючую даль.

— Может, это дайвер? — подумала я вслух. — Хотя что ему делать ночью в реке?

— Мысль дельная. Это потом уже и мужики стали соображать. За полчаса до того судно по реке шло. Может, мужик тот с пароходика выпал?

— В ластах? Погодите, пароходик… И когда это было?

— Так на неделе, не знаю точно, не спрашивал. А что?

Я вцепилась в Валенка, как репей, выспросив название деревни, где проживал его кум, а также примерное расстояние от Симановки до того места, где мужики видели морского черта. Славик в процессе пытался выяснить, не пьян ли сейчас Валенок:

— Пьян. Вот те крест, пьян. А как тут без стакана? Когда убивают посреди бела дня, да еще морской черт шастает? Если я его трезвым увижу, душа не стерпит пытки.

Наш хозяин важно кивал, подтверждая, что без стакана им теперь никак.

Кое-что сопоставив, я сказала Славику, что нам нужно к Тукачу.

— Из-за леса из-за гор вылезает вдруг Егор, — недовольно пыхтел приятель, поспешая за мной. — Никогда такого не было, и вот опять. Только какого-то пришлого нам тут не хватало. Хорошо же все шло: герметичный детектив, все свои.

Тукач сидел в каюте и что-то печатал на ноутбуке. Увидев меня, отодвинул ноутбук в сторону и ехидно поинтересовался:

— Еще кого-то убили?

— Хуже! Мужики в Парасино видели морского черта! — выкрикнул Славик из-за моей спины.

— А бабы из Марьино туросика гоняли, — парировал Тукач. А Чередничко, видя наши непонимающие лица, пояснил:

— Туросик — в славянском фольклоре опасный лесной божок, под видом мускулистого тура или оленя с золотыми рогами и копытами, заманивающий путников в лес или болото.

— Чередничко, к чему этот фольклор? Думаете, мне заняться нечем? — разозлился Тукач.

Толкнув Славика в бок, чтобы не гнал пургу, я терпеливо объяснила следователю все обстоятельства дела и посоветовала:

— Надо найти этих мужиков и точно расспросить. Если это случилось в ночь убийства, то надо сверить время и узнать, какие еще плавательные средства шли мимо берега. Вполне возможно, этот человек и есть убийца, он находился на нашем теплоходе, а потом спрыгнул в воду и скрылся.

Славик кивал в такт моим словам, а на последних даже подпрыгнул:

— Эврика! Помнишь, Дарина, Тимур говорил, что слышал сильный всплеск?

— Ну, да, что-то такое было. Я тогда не придала этому значения.

— И когда про якорь вспомнили, я подумал, это его в воду шибанули. А теперь выходит, кто-то с теплохода мог спрыгнуть?

— Сначала он должен был как-то на него запрыгнуть, — процедил Тукач.

На протяжении всей беседы он глядел на нас с неприязнью, постукивая костяшками пальцев по столешнице.

— Логично.

— Я слабо представляю себе эту историю, ну да ладно… Проверить проверим. Так что же это выходит, господа подозреваемые, убил кто-то со стороны? Как же на вашем теплоходе убийца оказался? Без помощи кого-то из пассажиров такое сложно проделать. Как минимум кто-то должен был помочь ему где-то укрыться.

— Попасть на теплоход он мог ночью, в одно время с Александром Ивановым. Скорее всего, — уточнила я.

— Если бы он сел на борт с нами, за день мы бы его заметили, — подтвердил Славик.

— Наверное, — снова уклонилась я от точных показаний. — Теплоход не такой уж большой, мы свободно передвигались везде. Конечно, при желании можно где-то укрыться, но риск велик.

Тукач взял со стола массивную ручку, открыл колпачок, повертел его в руках и снова закрыл с решительным щелчком.

— Черт знает что… Я собирался передавать дело в город, пусть они ищут наемников, а тут такое. Кстати, похоже, у убитого пропали кое-какие вещи: обручального кольца нет, цепочки. Это только то, что я заметил.

— Вы хотели объединить все три смерти в одно дело? Чего сразу не предупредили нас?

— Я обязан докладывать вам все раньше, чем начальству? — разозлился Тукач, а я не нашлась, что возразить.

Тукач нервничал, и его можно было понять: дело так и не сдвинулось с мертвой точки. А теперь еще и новые обстоятельства, открывшиеся в связи с убийством Артема, переворачивали историю вверх тормашками. Очевидно, что Артема и его отца убили почти синхронно, и это сложно было назвать совпадением.

На берегу я позвонила Тимуру и обрадовала, что пистолет выловили. Мне было интересна его реакция, но тот, кажется, испытал облегчение:

— Слава Богу! Надеюсь, отпечатки есть? Я бы хотел, чтобы с меня окончательно сняли все подозрения. Я, конечно, не встаю, но при большом желании и меня могут записать у убийцы.

Также он сообщил, что звонил на домашний Артема. Трубку взяла мать Эллы, сказала, та чувствует себя плохо и постоянно плачет. Правда, через пару минут она сама перезвонила Тимуру и попросила его помочь с охраной.

— Я дал ей контакты надежных людей из нашего агентства. И еще кое-что. Я вижу, Васька совсем поплыл. Ходит, сам с собой разговаривает. Мне кажется, его нужно отправить к психиатру. Оставаться тут для его психики губительно. Да и мне все-таки надо в город, взять больничный заняться спиной. Местный фельдшер, конечно, молодец, но тут без костоправа не обойтись, я свой позвоночник знаю.

— Скоро зайдем, жди…

Мы блуждали в трех соснах, и конца этому не предвиделось. Настроение, и без того ужасное по причине всех событий и погоды, портила и недосказанность в отношениях с Дубровским. Я понимала, что не верю ему, а что понимал он — вообще большой вопрос. И что меняет то, что мы провели вместе ночь? Да ничего. Проблемы-то никуда не исчезают, а даже после самой длиной ночи непременно наступает рассвет. И все проблемы видятся в еще более неприглядном свете. Я не могу никуда с ним уехать, особенно сейчас. Бросить своих и Славика разгребать это дерьмо, о котором уже в газетах пишут. Не о такой рекламе для своего агентства праздников я мечтала.

Похоже, сейчас действительно лучше было бы переквалифицироваться в детективов: раскрыть дело, о котором напишут газеты, и клиенты потекут к нам рекой. Ха-ха. Я же прекрасно понимала, что такое бывает только в американских фильмах. Жизнь же, как дворовая шпана, предпочитает бить нас лицом об асфальт, чтобы быстрее доходило.

Птичий апокалипсис

Дед Толик стоял у сарая, что-то сосредоточено разглядывая у себя под ногами. Славик заинтересовался, подошел ближе и вдруг заорал:

— А-а-а! Мы все умрем, начался падеж птицы! Я в фильме видел, с этого обычно начинается апокалипсис.

Дед с сомнением оглядел Славика с головы до ног.

— Какой покалипсис? Это я вытрезвитель для птиц организовал. Колечка настойку приносил дегустировать, ягоды рябины на компостную яму выбросили. Птицы эти забродившие ягоды поели и попадали. Так я их собрал для порядку, чтобы коты какие или собаки не растянули. Сейчас оклемаются и полетят. А вы чего хотели-то?

— Тимур у себя? — хмуро поинтересовалась я.

— А куда ж он денется. Лежит.

Тимур полусидел в подушках, нервно теребя пальцами краешек покрывала. Нашему приходу он обрадовался:

— Ну, что там слышно по поводу отъезда? Я тут скоро совсем загнусь. Давайте как-то выбира…

— Тимур, это ты шантажировал Артема? — пресекла я его вопросы.

Он мог бы ничего не отвечать. По его лицу мгновенно стало понятно: я попала в точку.

— Как вы докопались…

— Лучше тебе этого не знать, — уклончиво заметила я, решив, что честный ответ выдаст в нас дилетантов, нюхающих чужие куртки. Если Тимур замешан в преступлении, лучше пусть думает, что мы знаем больше, чем есть на самом деле.

Славик протянул Тимуру пропуск, намекая на то, что мы знаем и места, где он бывал.

— Да какое там шантажировал!

— А как еще назвать записку с вырезанными из газеты буквами?

Тимур густо покраснел, но тут же нашелся:

— Да, я их тогда засек и сразу Артема узнал. Если честно, я это в первый же день шутки ради это склепал, думал, тут от скуки умереть можно. Между нами, я был уверен, что с Соней просто… ну, несчастный случай. До последнего не верил, что кто-то мог… Кто же знал, что дальше такое начнется. Думал, Артем придет, возмущаться начнет, мы вместе посмеемся. А он притих, затаился. Явно перепугался. Я уже грешным делом решил, что это он Соню прикончил. Потому и трясется. На воре же и шапка горит. Я уже хотел ему все рассказать, а он взял и реально деньги перевел. Признаваться было поздно, я не хотел, чтобы меня как-то связали с криминалом. А когда его убили, сами понимаете. Не хватало еще, чтобы эта история вышла наружу.

— Да уж… — хмыкнула я.

— Ну, припугнул его немного, что такого? У этого толстосума денег было завались. Не обеднел бы. А я хотел машину обновить.

— То, что он целовался с Соней, вообще никак не указывает на то, что он ее убил. И если Артем так сильно испугался, значит, на самом деле не хотел, чтобы информация дошла до Эллы.

— Как вы вообще узнали о шантаже?

— Артем пожаловался. Он со страху побежал уничтожать одежду, в которой был в тот вечер. А потом выяснилось, что тебя видел внук Прасковьи с другом, они заметил, как ты там газеты палил. Да и потом… Если честно, осталось совсем мало потенциальных шантажистов. Ты и Васятка. Элла в больнице, Александр для шантажа слишком богат, себя я сразу вычеркнула.

— Повторяю, это была шутка. А что? По-дружески разыграл одноклассника. Я же ему ничем не угрожал. Просто написал, что видел его с Соней.

— Тимур, возможно, ты знаешь что-то еще?

— Да идите вы к черту, — устало отмахнулся он. — У меня двоих друзей кто-то замочил, Танька еще не ясно, выкарабкается ли, а вы продолжаете корчить из себя сыщиков.

— Одного из друзей ты шантажировал и подозревал в убийстве, — напомнила я. — И никому не сказал о своих подозрениях. Несмотря на то, что это могло предотвратить следующие преступления. Деньги оказались важнее. И ты еще будешь говорить о морали.

— Но по факту оказалось, что убийца не Артем, — парировал Тимур. — Вряд ли бы он убил сам себя.

— Да, но теперь у меня очень плохие новости. Ведь из основных подозреваемых остались ты и Васятка.

— Это Тукач сказал? — недоверчиво переспросил Тимур.

— Это я сказала.

— Прости, Дарина, но при всей симпатии к тебе, ты не следователь. Пусть они делают свою работу. Мне бояться нечего. А вообще, я бы на месте Тукача пригляделся в Александру.

— Почему к нему?

— Ну, все это началось с его появлением. До этого мы встречались — и никогда ничего.

— Какой у Александра мотив?

— При его деньгах первое, что приходит на ум, это шантаж.

— Тебе вечно приходит на ум шантаж, — пробурчал Славик.

— Шантажировать мог не он, а его. И он за это вполне мог убить. Соня была у него летом, у них был роман, может, она что-то о нем узнала?

— Хорошо, — миролюбиво начала я, решив докрутить эту мысль, — допустим, Соня могла чем-то шантажировать Александра. Но остальные… Тогда они все должны были представлять для него угрозу и тоже знать, чем она могла его шантажировать. Допустим, с Танечкой она могла поделиться, как с подругой. Но Артем?

— С ним она могла поделиться в сердцах, когда разозлилась на Александра, который ее отверг. Да-да, мне Васятка тоже рассказал эту историю. А Эллу Иванов стукнул за компанию, боялся, что Танька проговорилась и второй подружке.

— А тебя кто машиной придавил?

— Черт его знает. Он тоже мог. Стукнул по кирпичу — и привет, сломанный хребет. А, может, правда случайность? Или мальчишки пошутить хотели, а потом испугались?

— Ты сам понимаешь, какого масштаба должна быть тайна, чтобы за нее укокошить двоих человек?

— Тогда вот еще вариант из моей практики…

— У тебя богатая криминальная практика? — сразу насторожился Славик.

— У меня — нет, но ребята из охранки рассказывают всякое. Бывает так, что убийства вообще не связаны между собой, — буркнул он. — Но я все-таки думал, это Саша или Васятка ее стукнули, а потом в ужасе убивают всех потенциальных свидетелей.

— Тогда скорее Васятка. Он похож на невротика, — буркнул Славик. — Фляга, опять же, свистит.

— Но он не похож на убийцу! — не согласилась я. — Допустим, стукнуть девушку он мог. Но душить, топить и стрелять… Подожди, ты сказал — думал. А теперь?

— Вот именно, думал. Теперь, когда стало известно о смерти отца Артема, я даже испытал облегчение. Разборки конкурентов, нечего нам в это соваться.

— Конкуренты не стали бы красть золото у убитого…

— Может, специально маскируют убийство. Вообще, пусть полиция голову ломает. Я не трус, но на тот свет не спешу. Что обещал — сделаю. За те деньги, что мне перевел Артем, организую Элле хорошую охрану. Как оклемаюсь, сам подключусь. А вообще, иногда мне кажется, что это кошмарный сон. Что я сейчас проснусь — и ничего этого не было.

Нечистик

Оставив Тимура, мы со Славиком поспешили к хозяйке Танечки, чтобы помочь Васятке собрать вещи девушки и передать их в больницу.

— Здравствуйте, добрая старушка, — возвестил Славик, а бабка охнула. — Ну что вы сразу креститесь? Я понимаю, моя прическа слегка опровергает устои вашего патриархального общества, но…

— Думала, нечистик явился…

— Какой же я нечистик, — обиделся приятель, — я недавно в бане мылся.

Пока мы с Василием складывали нехитрые Танечкины пожитки в сумку, Славик от нечего делать принялся болтать с бабкой, охающей по поводу участи квартирантки.

— Ехайте вы уже в город. Одни проблемы от вас. Отродясь у нас такого срама не было, чтобы людей били, как скотину.

Славик оживился:

— Кстати, про скотину, это ваша коза на фотографии? На козлика похожа, такая милая седая бородка… А скажите-ка мне, любезная старушка, не было ли в вашем селе последнее время каких-то посторонних?

— Так какие у нас сторонние? Все свои, по сто лет тут живем. Тут и помрем. Летом приезжают, бывает. А в такую погоду кто ж сунется? Разве что к Вальке мужик какой. Она такая…

— Профурсетка? — уточнил Славик.

— Это кто ж будет? — удивилась бабка, вытряхивая свой пуховый платок.

— Ну, это в старом стиле. По-вашему, сучка крашенная. Но с веером и в парике.

— А, не, Валька парики не носит, не лысая еще. А мужики у нее бывают. Не знаю, откуда берутся. Наши бабы говорят, она с турмы их выписывает. По переписке. Ну, письмы всякие им шлет, а они потом едут. Только долго не задерживаются. Всегда разные мужики, мы их особо не запоминаем. Она же на отшибе живет. Там рядом дом погорел, не полностью, но был пожар.

— Черная дача?

— Да, точно. С тех пор мы его зовем черной дачей. А с другой стороны Степановна померла, внуки все делят дом, продать не могут. Да и кто его купит в нашей глуши…

Бабка явно собиралась идти на новый виток, повествуя о профурсетке. Я сделала вид, что у меня зазвонил телефон и, кивнув Василию, чтобы заканчивал, потащила Славика в сторону.

— Ты тоже подумал об этом?

— Ты про ее дырявый палантин? Эта старая карга стояла, а за ее спиной летала потревоженная моль. Ведьма встряхнула ее детишек и понесла куда-то из наполненного выдохшимся нафталином шкафа. Мать-моль видимо, была недовольна…

— Да я про то, что у нас нарисовался еще один возможный кандидат в преступники! Может, смерть Сони на теплоходе никак не связана с тем, что творится в деревне? Какой-то мужик, предположительно, бывший зек, узнает, что в деревне застряла группа состоятельных городских, и начинает свою охоту. Он мог польститься на украшения Эллы. Придавив Тимура, надеялся пошарить в доме, но не учел, что там засел дед с товарищем. Потом Танечка… Не знаю, возможно, хотел взять телефон. Или вообще… изнасиловать! Мы же не знаем, что там за отсидевший.

— А Артем?

— Тут еще проще. Артем сам ходил по деревне и кричал направо-налево о своем богатстве. Вот преступник и залез в дом в поисках денег, но напоролся на самого Артема, пришлось экстренно с ним разделаться.

— Да, похоже на правду. В пользу этой версии говорит то, что пропали вещи Артема. Может, даже деньги. Что вообще не наблюдалось в остальных случаях.

— Логично, что в других случаях преступнику просто не везло. Вот он, разозленный этими обстоятельствами, решил, наконец, сорвать свой куш.

Когда нашими доводами я поделилась с папами, первый сразу же сделал ценное замечание:

— То есть вы думаете, что убийства отца и сына Колядинцевых не связаны между собой? И при этом не связаны с тем, что произошло на теплоходе?

— Но ведь и такое может быть! Преступник мог узнать от Вальки, что творится в деревне, и воспользоваться ситуацией.

Махнув на нас рукой, папа № 1 все-таки согласился для проформы пройтись с нами до этой самой Вальки, но остался стоять в стороне.

— Если Тукач узнает, что я что-то выспрашиваю, у меня могут быть проблемы. А с вас взятки гладки, — пояснил он.

Для начала мы осмотрели со Славиком Черную дачу, но там ожидаемо никого не было.

Зато наше масштабное внедрение не осталось незамеченным. Валька стояла на крыльце, с интересом разглядывая нас, в особенности Славика. А я подумала, что она — вполне себе типаж моего приятеля, так что стоит быть бдительной, чтобы не допустить разврата в деревне.

— Э-э-э, мы тут узнали, что корова у вас имеется. Не продадите ли молочка? — игриво повел разговор Славик.

Валька кивнула: отчего бы и не продать, Славик просочился к ней на участок и, подмигнув мне, скрылся в доме. О чем они там общались минут десять за закрытой дверью, известно одному Богу. Но когда Славик с банкой молока снова появился на крыльце, я услышала обрывок их разговора:

— То есть любовник дал вам деньги, на которые вы купили корову, которую оформили на брата, а тот, в свою очередь, продал ее вашему бывшему мужу. Деньги брат отдал вам. А теперь и корова у вас, так как муж был вам официально должен?

— Кручусь, как могу.

— Веретено вы наше, поберегли бы себя, Валюшка. О, у вас и конь имеется? Как назвали?

— Да никак пока…

— Назовите Стантин.

— Конь Стантин?

— Коньстантин. Отличное имя! Да и вы ничего…

Польщенная комплиментом, Валька заалела щеками и вдруг спросила:

— Хэллоуин этот вроде как давно прошел. А чучело на соседнем заборе так и висит. Может, это и не чучело вовсе? Стоит волноваться, как считаете?

— Чучело соседа? — уточнил Славик.

— Не знаю, я не подходила близко…

Мы устремились туда, куда указывала женщина. Это был забор за домом той самой погоревшей Степановны, который делили внуки.

— Гляди, точно, что-то есть… Ботинки, куртка.

Приблизившись, мы смогли констатировать, что на заборе висят какие-то мужские вещи: темная засаленная фуфайка, шапка-петушок, а рядом валяются старые растоптанные ботинки.

— Думаю, это мог оставить преступник!

Папа № 1 кивнул и заметил:

— Надо указать Тукачу на эти вещи, на них может быть кровь или еще что-то… Пусть пройдутся по деревне, может, кто-то узнает свою одежду. Сдается мне, убийца стянул это у кого-то из местных специально для дела. Вряд ли он скинул свою одежду и дальше пошел голым. И пусть все-таки побеседуют с этой вашей Валькой официально. Узнают, как давно она выписывала очередного кавалера.

У папы зазвонил телефон, и он отошел в сторону.

— Не волнуйтесь, выгуливайте Стантина смело, это не труп, а просто кто-то портки потерял! Но вы их пока не трогайте, за ними полиция придет! — крикнул Славик Вальке.

Удивленная женщина долго глядела нам вслед, а я напустилась на Славика:

— А что показала твоя разведка?

— У нее в доме пусто. Мужика точно нет, она попросила меня трубу прочистить. Если бы мужик в доме был, он бы ей и прочистил…

— В каком смысле? — хмыкнула я.

— Подожди… Ты думаешь, она намекала? А я же еще сокрушался, что у меня тросик погнутый, да и тот дома остался. В рюкзак не влез.

— Это вся ценная информация на сегодня?

— Да пошло оно все по подолу! Я им что, сантехник по вызову? — кипятился Славик. — У меня, может, Катька есть. Я с ней помириться решил.

— Помириться — это хорошо, но после. А сейчас… Что, идем к Тукачу?

К разговору подключился папа, завершивший переговоры:

— Звонил мой человек из отдела, я попросил его навести справки о пострадавшей и держать меня в курсе. Татьяна пришла в себя, но пока давать показания по понятным причинам не может. А сейчас быстро спать! И ночевать будете у нас. Будем ждать, пусть пока Тукач работает.

— Но… — я замялась, потому что очень хотела переговорить с Дубровским. Видела я его после убийства Артема буквально мельком, он шел с Тукачом и о чем-то оживленно беседовал.

— Никаких «но»! — отрезал папа № 1, и я поняла: сопротивление бесполезно.

Опасные связи

Отъезд в город папа № 2 организовал только на следующий день, поэтому мы были уже «на чемоданах».

— Давайте оставим эмоции и посмотрим на дело под другим углом, — предложил первый отец, когда мы сели за стол завтракать.

— Вот именно! — влез Славик, помешивая поданную мамулей жижу в тарелке. — Матушка, вы в курсе, что суп-харчо так назван не от слова харчок?

Он был не в духе, потому что спали мы с ним вальтом на небольшом диване в кухне и, конечно, всю ночь сталкивали друг друга на пол.

— Славик, заглохни! Что ты там говорил про угол, папа?

— Да, так или иначе, травмы получили многие: Татьяна чуть не утонула, Тимура придавило машиной, а Элла получила удар по голове. В целом важно одно: они живы! В отличие от Сони и Артема.

— Думаешь, связь нужно искать как раз здесь? — догадалась я.

— Связь у них если и была, то очень мимолетная. Позажимались чуток, если верить Артему, — вздохнул Славик.

— Кстати, — ожил второй отец, до этого задумчиво поглядывавший в окно, — ведь Мельник, Сони твоей батя, а мой конкурент, женат вторым браком на начальнице налоговой. А они создали Колядинцеву много проблем, из-за которых тому и пришлось спешно переписывать все на сына.

— И что? Ты считаешь, отец Артема мог разозлиться и велел убить дочь Мельника?

— А Мельник, в отместку, убил Артема и самого Колядинцева? У нас тут прямо какой-то бандитский Петербург вырисовывается.

Папа № 1 пожал плечами:

— Поверьте, в моей практике было столько дел, когда сосед заказывал соседа из-за десяти сантиметром земли. Или убивал партнера по бизнесу, чтобы не отдавать совсем смешной долг. Случалось, человека убивали даже из-за шкурки куницы.

— Это фразеологизм или литота? — уточнила бабуля. — Хотя кого я спрашиваю. Как бы сказать для обывателя… Ну, устойчивое выражение или преуменьшение?

— Это все в натуральном выражении, — терпеливо пояснил первый отец. — В протоколе так и было написано: шкурка куницы, одна штука.

— Еще говорят, что в 90-е беспредел был, — буркнул второй отец. — В наше время братва жила по понятиям, по пустякам людям не досаждали. Делишки свои делали, с властьимущими делились. И куницы были целы, и мы сыты. А сейчас вообще какой-то гнилой люд пошел. Исподтишка друг друга мочат. И главное, хрен разберешь, за что.

— Убиты двое, и надо обязательно проверить, не было ли между ними какой-то очевидной связи. Может, они давно были любовниками, но скрывали это? А когда дело стало раскручиваться, Артем побоялся признаться, чтобы на него не пало подозрение.

Для прояснения ситуации мамуля набрала номер Эллы, потому что все внутри меня противилось тому, чтобы звонить человеку в такой тяжелый момент жизни.

Элла ответила почти сразу же и приветливо поздоровалась.

— Я уже дома, сама понимаете, сейчас не до здоровья, — сообщила она на мамулин вопрос о ее местонахождении.

— Элла…Кхм… Я понимаю, что сейчас момент совсем не походящий. И я выражаю тебе искренние соболезнования.

— Спасибо… Вы хотели приехать на похороны?

— Я хотела бы узнать, как у вас в семье обстояло дело с супружеской верностью.

— Что? Вы о чем? — переспросила Элла дрожащим голосом.

Я вырвала трубку у мамули и шикнула на нее:

— Ну вот, напугала девушку. Ей и так сейчас тяжело, не стоило вбивать последний гвоздь в крышку гроба.

— Элла, привет. Это Дарина. Прости, что беспокоим, но следствие продолжается. Всплывают новые факты… Мне очень неловко за мамулю, и вообще, неловко такое говорить, но я про то, что иногда так случается, что у кого-то в семейной паре возникает интерес на стороне… — я пыталась максимально деликатно подбирать слова, извивалась, как речной угорь, но только еще больше запутывала дело.

— Кто вам наболтал этой ерунды? Васятка? Таня? Нет, Она в больнице… Тимур? Кто? — голос Эллы звенел от едва сдерживаемой злости. — Как вам не стыдно… У меня такое горе…

— Еще раз повторюсь, если бы не крайняя нужда, я бы никогда не позвонила… Ладно, скажу прямо. Ты не думаешь, что у Артема могла быть интрижка с Соней?

— С Соней? С чего… Подожди, ты сейчас точно про Артема говоришь?

Подумав, я решила, что все равно Элле придется узнать неприятные подробности от следователя. И лучше, если она это сделает заранее. Чтобы подготовиться, так сказать. Пришлось пересказать ей неприятный эпизод про Артема и Соню на теплоходе, про последующий шантаж и про то, как ее муж боялся, что Элла обо всем узнает.

— Господи, какой ужас, — выдохнула девушка. — Я понимаю, что плохо нельзя, но он и здесь умудрился вляпаться в неприятности.

— Так ты не знала про их отношения?

— Отношения? Уверена, ничего такого не было. Артем постоянно сидел дома. Играл в приставку, пил, ходил в баню. На отдых мы ездили вместе, в клубы ходили с общими знакомыми. Я даже не припомню, когда он последний раз за год куда-то ездил один. Тем более, он часто выпивал, приходилось ездить с водителем. А водитель у нас мамин племянник, то есть фактически мой родственник. Вряд ли Артем стал бы так «палиться». Конечно, нельзя ничего исключать, но… Знаешь, если быть до конца откровенным, для того, чтобы изменять с умом, нужно хотя бы иметь этот самый ум. Видите, он даже на теплоходе сделал попытку — и тут же попался. Уверена, потом трясся, как заяц. Потому и пил.

Договорив, она принялась шмыгать носом. Я поняла, что девушка плачет, и деликатно молчала, пока Элла не успокоилась и не сказала:

— А не мог тот, кто его шантажировал, разозлиться и убить Артема? И деньги забрать? У него с собой не так уж много было, но часы, кольцо, цепочка, перстень с брильянтом.

— Тогда это был кто-то из ваших, — осторожно заметила я, из-за чего Элла еще больше расплакалась.

— Извини, — высморкалась она через минуту, — я понимаю, что надо держаться, но сил нет. В одночасье моя жизнь полетела в тартарары. И я впервые не знаю, как дальше жить.

— Ты знала, что твой свекор переписал на Артема большую часть имущества? — тихо спросила я.

Элла долго молчала, переваривая услышанное.

— Нет, тут какая-то ошибка. Он точно не мог. Он же Артема вообще не воспринимал как наследника. Скорее поверю, что он бы все на меня оформил.

Пришлось просветить Эллу и на этот счет. Она обескураженно молчала.

— Что же выходит… Нет, только не говорите… Я не хочу, чтобы и меня тоже убили, — нервно хохотнула она, и я поняла, что девушка на взводе. Как бы не спровоцировать у нее истерику.

— Элла, тут не стоит спешить. Ты же уже решила нанять охрану. Вот Тимур подсказал, как и что. Так всем нам будет спокойнее. Сейчас заказчика и исполнителей будут усиленно искать. Они перешли все границы, действуют абсолютно по-бандитски. Если ты что-то знаешь, расскажи все следователю. Может, тестю кто-то угрожал, и ты об этом знала? Или Артем что-то мимоходом говорил?

— В том-то и дело, что я ничего не знаю. Тесть со мной такие вопросы не обсуждал, считал, что мужские дела стоит решать мужчинам. По этой же причине он свои дела не обсуждал и с сыном, потому что не считал того… В общем, ты поняла.

— Сейчас они могут попытаться договориться с тобой как с наследницей. Нужно быть внимательной ко всем новым людям, которые будут появляться в твоем окружении.

— Никаких новых людей я видеть не хочу! Эта поездка сломала мне жизнь! После похорон сразу уеду к родственникам в Карелию с мамой. Мне нужно восстановиться, пока я совсем не готова обсуждать какие-то дела. Прости, Дарина, мне нужно идти… Тут приехали из ритуальных услуг.

Мы повстречались на беду

Я молча сидела на диване с телефоном в руке, пока ко мне к нам в дом не зашел папа № 3. Он сказал, что нам пора собираться. Наверное, папа читал меня как раскрытую книгу, поэтому уходя, заметил:

— Я тут доработал синопсис своей новой книги. И знаешь, что будет основной мыслью произведения? Современный человек и его проблемы. Он уверен, что знает все и обо всем на свете, а на деле только навешивает ярлыки. Мир гораздо удивительнее того, что мы о нем думаем.

— Только в нем постоянно какой-то беспорядок, — вздохнула я.

— В мире навести порядок невозможно, потому что в нем всегда полный порядок. Беспорядок в тебе.

Собравшись, Славик поставил свою сумку и рюкзак у порога и побежал, чтобы помочь Тимуру. Зато к нам нагрянул Дубровский.

Я вздрогнула, очнувшись от тягостных мыслей, и посмотрела на него, словно видела впервые. Он сел, откинувшись на спинку дивана, глаза холодно поблескивали в тусклом свете лампы.

— Ну что? Сейчас мне нужно уехать, а ты хмуришься. Нет бы обняла и поцеловала своего мужчину на прощание. После убийства Артема ты вообще меня избегаешь.

— Я не могу жить с тобой, подозревая, что ты способен убить человека из-за его личины. Не важно, ты или твой отец, кто придумал всю эту постановку… Но тень убитого Иванова будет давить на меня всю жизнь. И потом…

— Что? Говори!

— Знаешь, меня не покидает мысль, а если твой отец посчитает, что и я стала для вас опасной или неудобной? Меня тоже… исчезнут?

Я видела, как дернулась его щека, а в глазах промелькнуло что-то темное и затаенное, что-то такое, с чем я не хотела бы встретиться ночью в темном переулке.

— Ладно, сейчас не время выяснять отношения. Мне нужно проверить кое-какие свои соображения. А тебе лучше уехать отсюда и постараться забыть всю эту историю, если не хочешь встретиться с приятелем того, кто тыкал тебе в спину пистолетом.

— Ты так говоришь, как будто знаешь, кто это был.

— Хочешь, приоткрою тебе завесу тайны? Этот пистолет сразу после убийства я обнаружил у себя под кроватью и едва успел избавиться от него. Правда, бросил близко, чтобы его как можно скорее нашли.

— Пистолет был у тебя…

— Мне его подбросили, дорогая, кто-то хотел поиграть со мной, только я таких игр не терплю и теперь точно узнаю, кому пришла в голову такая шутка.

— Час от часу не легче…

— До связи, — шепнул Дубровский и легонько коснулся моих губ своими. Будто прощался навсегда. Где-то вдалеке слышался голос мамули. Грубыми и совершенно не женскими словами она сообщала отцам, тащившим ее чемодан все, что думает об их разгильдяйстве и моральном облике.

И Кафку не забывайте!

Деревья вокруг стояли черные, молчаливые, словно огораживали нас от остального мира. В деревенской тишине громко скрипел песок под ногами.

Тукач метался по деревне с какими-то бумагами в руках. Он был зол, потому что давеча отправился к Вальке на разговор, заметил у нее под кроватью мужские ноги и, выхватив пистолет, заорал: «Сдавайся, гад!».

Гадом оказался помощник капитана Юрий, уставший рыбачить и переключившийся на другой вид развлечений. Об этом по секрету папе № 1 рассказал Чередничко, и мы долго хохотали, представляя себе эту картину. А вот найденные на заборе вещи, как оказалось, украли у Колечки. Он клялся, что те валялись у него в сарае еще с лета, а сам сарай никогда не закрывался по причине того, что брать там нечего.

Очевидно, ясности пока не прибавилось. Чередничко меланхолично ходил следом за Тукачом, а заметив, что мы загружаем сумки в багажник, подошел попрощаться. Пожал руки мужчинам и пообещал, что нас в покое не оставят. Тукач стоял поодаль, массируя пальцами переносицу и устало глядя на нашу отъезжающую толпу. Местные, в том числе и дед Толик с Колечкой, тоже были тут.

Папа № 2 организовал несколько джипов высокой проходимости, и сейчас они, заляпанные грязью по самые стекла, сердито тарахтели моторами. Чтобы сесть в них, надо было пройти по доскам. Тимура с Васяткой проводили и загрузили первыми, вместе с сумками.

Провожая нас, участковый потел лысиной, несмотря на морозчик, одышливо пыхтел и в конце завернул что-то в духе «всегда вам рады». Наши красноречивые взгляды его смутили, и он тут же исправился:

— Ревень через плетень… Скатертью дорога. В смысле, ни пера… Короче, вы поняли.

Славик сразу же радостно принялся рифмовать:

— Ни пера, ни хе…

— Славка, цыц! — рявкнула бабуля и пинком отправила Славика переходить жердочки.

— И Кафку, Кафку не забывайте! — прокричал папа № 3 махающим, на что Колечка прослезился и в ответ проорал:

— Не волнуйтесь! И грефневую, и рифофую, и пфеную будем, как положено! А где же фаш черняфенький? — обратился он вдруг ко мне. — Раньше съехал?

— Какой еще чернявенький?

— Ну как же, помню, выпивали мы с дедом Толиком, а он в окно заглядывал…

— Так, Колечка, отстань от людей, не видишь, им ехать надо, — взял его под локоток фельдшер и пояснил: — Видите, я его отварами второй день пою, понемногу приходит в себя. Сегодня вообще не пил, правда, городит всякую околесицу. Но что вы хотите, столько лет беспробудного пьянства. И главное, никогда не соглашался на мое лечение. А во время вашего тут пребывания впечатлился. Люди мрут как мухи, говорит. Пожить захотелось. Оно и верно…

Я обняла фельдшера и поблагодарила его за помощь бабуле.

Он отмахнулся и вручил ей какие-то свертки с травами и тетрадь с рецептами.

— С вашими знаниями можно было сделать феноменальную карьеру где-нибудь в городе, — заметила бабуля, укладывая добычу в сумку.

— Да, меня многие спрашивают, почему я не уехал из деревни. Ответ прост: я увлекся своей работой, мне нравилось, что она приносит результаты, что люди мне благодарны. Я не мог их оставить. Жаль, что по состоянию здоровья и возрасту приходится оканчивать свою службу. Вижу, что уже силы покидают. По всей вероятности, уже через год-другой я уйду на отдых. Очень не хочется. Я считаю, что без работы это уже не жизнь. Так, доживание. Наверное, вместе с моим уходом закроется и этот фельдшерско-акушерский пункт…

— Печально.

— А вам, кроме травок, дарю напутствие. Запомните: никогда не умирайте! Оно того не стоит, поверьте. И приезжайте в гости, договорились?

— Все, по машинам! А Славик где? — проорал второй отец. — Только что тут крутился…

— Анька пирожков вам в дорогу напекла, он наелся дрожжевого теста, теперь бродит где-то, — пошутил Евгений-гений.

— Дарина, звони! Иначе уедем без это забродившего…

⁂

Проезжая, мы с удрученным видом рассматривали разбитые колеи, жидкую грязь, незарастающими мокрыми порезами разрезающую чахлую растительность. Вдоль дороги тянулись тонкие, но густо насаженные деревца и колючий переплетенный кустарник, мешающий проехать в обход укатанной полосы.

С трудом миновав самый заболоченный участок разбитой дороги, мы углубились в лесные дебри, а через десять минут уже были в соседней деревне. Дальше дорога была приличная, и мы вздохнули с облегчением, покидая это злосчастное место.

Неделю спустя…

Мы вернулись в город. Каждый день я звонила Тимуру и Танечке, лежавшим в одной больнице, только на разных этажах. Да, Танечку перевезли к нам, потому что она уже могла кое-как говорить, но ничем не порадовала следствие. По ее словам, на нее напали сзади, нажали на какие-то точки на шее, от чего она отключилась, а дальше ничего не помнила.

У меня была мысль, что Танечка может что-то недоговаривать. Я помнила, как она опасалась за свою жизнь, а после неудачного покушения могла вообще уйти в себя. Давить на нее было бы бесчеловечно. Ей и так предстояла длительная реабилитация, но хотя бы самое страшное было позади.

Элла вообще пропала с радаров и не контактировала с миром после похорон. Правда, по данным первого отца, пока никуда не уехала.

Насчет Васятки договорился третий отец, ранее работавший в психбольнице. Там Васятку взялся консультировать отличный специалист, но ничего, кроме сильного стресса, у шахматиста не нашли. И прописали ему успокоительные таблетки и свежий воздух. На новостных сайтах, за которыми я следила, пока не прошло ни намека на исчезновение Александра Иванова.

Бабуля переехала к мамуле, но потом они разругались, и бабуля вернулась ко мне. Потом мамуля позвала нас обеих к ним под предлогом помочь с организацией празднования первого года существования отеля «Одалиска». Ноябрь уже принарядился в новогоднее настроение, близились декабрьские корпоративы, и им не хватало рук.

Дед Толик подарил мамуле на прощание чайный гриб, и теперь мамуля с энтузиазмом вещала о нем постояльцам:

— Этот чайный гриб практически член семьи. Причем самый толковый. Сильный и приспособленный. Толщина сантиметров десять.

Мне же все время казалось, что гриб из банки смотрит на меня с упреком. Наверное, это было мое упадническое настроение.

Я не понимала, что происходит и куда пропал Дубровский, не покидало ощущение, что меня снова провели. Хотя я и не могла вычислить, как именно. Чтобы не тосковать дома, я согласилась помогать с корпоративом и ночевала в отеле с родными. Мои как будто понимали, что у нас с «Александром» что-то не так, но даже мамуля проявляла такт, ничего не спрашивала. А ведь явно очень хотела это сделать. Из-за этого в разговоре то и дело повисали неловкие паузы. А я снова вспомнила, что такое, когда тебе пора вставать, а снится тот самый человек, с которым ты можешь побыть только во сне. И тогда ты пытаешься остаться там как можно дольше.

В один из этих самых дней у меня как-то особенно тревожно зазвонил телефон.

— Ну, здравствуй, Дарина, — голос был хрипловатый, мне сразу почудилось в нем что-то до боли знакомое. Кровь прилила к щекам — резко, сильно, до шума в ушах.

— Вы его отец, — медленно произнесла я, глядя в стену перед собой.

— Ты умненькая девочка, не такая, как другие пустышки. Значит, долго объяснять ничего не придется.

— Знаете, если мужчина сильно старше хвалит твой ум и говорит, что ты не такая, как все — пора насторожиться. Если, конечно, он не Эдвард Каллен, а ты не Бэлла. Хотя и в этом случае не факт, что попрет.

— У тебя еще и чувство юмора есть! У Доната не было шансов…

— Что вам нужно?

— Ты должна порвать с ним.

— Должна? Кому именно? — не поняла я. Тон голоса звонившего не предвещал ничего хорошего, хотя он и силился казаться вежливым.

— Этот идиот вбил себе в голову, что может жить по-другому. Он молодой, горячий, я все понимаю. Женщины кружат голову позабористее молодого вина. Но та жизнь, которую он тебе предлагает, не для него.

— А какая жизнь для него? — огрызнулась я.

— Понимаю, знаю, что ты с характером. Может, мы не с того начали. Но признай, сколько проблем он тебе уже доставил? А сколько их будет, когда он поймет, что тихая спокойная жизнь не для него и снова вернется к своему привычному образу жизни? Ты готова кочевать по странам, растить детей в страхе перед завтрашним днем? Нет, я не утверждаю, что так будет всегда. Возможно, лет через десять он добьется такого положения, что сможет себе позволить жить как хочет.

— Вы очень заботливый папа.

— Ты еще спасибо мне скажешь. Я знаю, кто такой Александр. Ведь сейчас он так себя называет? Поверь, он мой сын, а от осинки не родятся апельсинки. Его мать думала, что воспитание — это главное, но Донат показал, что гены — главнее. Поверь, я даже ничего специально не делал, чтобы он пошел по моим стопам. Это тонкий и расчетливый человек, да, пока он избегает ненужного насилия, но не задумается, если насилие станет необходимым условием спасения его жизни.

Ты же сама наблюдала, как легко он дурачит людей, заставляя работать на себя, причем совершенно бескорыстно. Ты думаешь, что делаешь то, что хочешь, а на самом деле реализуешь написанный им сценарий. Каждое его дело, так называемая миссия, не проходит без того, чтобы он не нашел себе помощников. Начиная от таксистов заканчивая руководителями банков. Вот даже дочь трех отцов умудрился который раз задействовать. Он манипулирует твоими слабостями, желаниями, твоей добротой и искренностью. Поверь, он останется собой и в том, что касается его отношений с женщинами. Он просто использует их для личных целей.

— Вы же не растили сына. Почему считаете, что так хорошо его знаете? — сглотнув комок в горле, спросила я. В груди разлилась свинцовая тяжесть, готовая вот-вот прорваться слезами наружу. Но я не хотела давать этому человеку повода думать, что его слова достигли цели.

— Поверь, так будет лучше. Да, сейчас он влюблен, но долго ли это продлится? Или ты думаешь, что он на самом деле приехал в ваш город только ради тебя?

— Когда на теплоходе произошло убийство, его личность могли раскрыть в два счета. Он очень рисковал, но остался со мной.

— Он остался, потому что не должен был выдать свою настоящую личность. Скройся он с места преступления, это сразу бы привлекло внимание следака. У Доната было конкретное задание. Выйти на связь с нужным мне человеком и договориться о возможном сотрудничестве. Именно этим он сейчас и занимается. Когда закончит, думаю, наведается к тебе снова. И вот тогда ты и должна будешь сказать ему, что он тебе не нужен.

— А если нет?

— Я настаиваю, чтобы ты проявила благоразумие. И будет лучше для всех, если о нашем разговоре Донат не узнает.

— Всего доброго.

Отбросив телефон на диван, как ядовитую змею, способную в любой момент ужалить доверчивого простака, я дала волю чувствам. И разрыдалась, выплескивая напряжение последней недели и свою боль, так долго скрывавшуюся под непроницаемой броней.

— Дни поздней осени бранят обыкновенно… — пробормотала я, вытирая слезы.

Я постоянно чего-то требовала от Дубровского. Соответствовать идеалам, вести добропорядочный образ жизни, быть, стремиться. Явить мне белую стрекозу в ноябре, в конце концов. А что я сама из себя представляю? Привыкла смотреть на себя глазами близких, которые видят во мне сосредоточие всех достоинств. А на деле я избалованная девчонка, жизнь которой всегда была благополучной. Мне ли не знать — родителей не выбирают. Вот такой у него был отец. И, соответственно, обеспечил ему такие проблемы и такое наследие. И это все надо как-то разрулить. В его случае было достижением уже то, что он до сих пор остался в живых.

Я потушила лампу, и комната погрузилась во тьму. В ней медленно проступил контур окна, выплыл силуэт шкафа. Я закрыла глаза и продолжила мысленно писать свой роман. Там уже скопилось несколько томов невысказанного, спрятанного подальше от людских глаз, и я пообещала себе, что когда-нибудь все это запишу по-настоящему…

Славик сейчас непременно бы воскликнул:

— Все будет издато!

Подумав об этом, я улыбнулась сквозь слезы.

Настольные игры

Это день с его бесконечным моросящим дождем, серой безысходностью способен был вынуть душу у любого. Если, конечно, душа у него еще есть. Я глядела в окно на извилистую ленту асфальта, стиснутую с обеих сторон новыми зданиями, на машины, пролетающие мимо в облаках дождевой пыли, и отвлеклась только, когда на парковку подъехало такси.

Из него вышел Дубровский, запахнул пальто и заспешил в бизнес-центр. И в этот момент дождь словно замер, низкое темное небо неуклюже улыбнулось солнечным просветом, а равнодушные фасады домов расцвели, ожили, заблестели влажными каплями.

Наш офис располагался на пятом этаже, поэтому у меня было время быстро подушиться, поправить волосы и пройтись по губам помадой. Я бы не хотела, чтобы он думал, будто я прихорашиваюсь перед его приходом. Хотя это было именно так, и я снова жутко нервничала.

Когда в дверь заглянула Людочка, я кивнула, чтобы гостя пропустили.

— Принеси нам кофе и блюдце с лимоном, пожалуйста, — попросила я секретаршу.

— Приятно, что ты помнишь о моих маленьких слабостях, — ухмыльнулся Дубровский, проходя в кабинет. — А я же ни разу не был у тебя на работе.

— Да, ты мало интересовался моей жизнью, — съязвила я. — Что же привело тебя сюда в этот раз? Опять встреча одноклассников? Или сходка воров в законе? А что, новый формат…

— Кончай язвить. Я же знаю, в душе ты милый пушистый кролик.

— А ты удав?

И тут же пожалела о сказанном, потому что Дубровский посмотрел на меня как-то серьезно и даже будто на секунду задумался. В приемной надрывно загудела кофемашина, он откинулся на спинку кресла и пристально посмотрел мне в глаза.

— Я кое-что сопоставил…

— Послушай, я тебе уже все сказала. Я не хочу иметь никакого отношения к расследованию, там все так запуталось, что и полиции придется попотеть, чтобы доказать причастность врагов отца Артема к этим преступлениям.

На самом деле я кривила душой. Хотя в суете рабочих будней я почти забыла о расследовании, но смутная, едва уловимая мысль время от времени мелькала на задворках сознания, тревожа и заставляя возвращаться то к воспоминаниям о черной даче, то к телу убитого Артема, то к неизвестному, что разбил окно в нашем доме. Но потом все эти мысли перебивало воспоминание о разговоре с отцом Дубровского, которому я то склонна была верить, то проклинала его последними словами. И так и не решила, стоит ли говорить Донату об этом звонке.

— Обычно вы со Славиком не отступались, пока не докапывались до сути. Что изменилось? — подначивал меня Донат.

— Прекрати меня искушать и займись уже чем-нибудь более полезным. Например, попыткой найти Иванова.

— Поверь, мои знакомые в Лондоне плотно этим занимаются. Такие люди не исчезают просто так…

— И ты снова хочешь сказать, что не имеешь к этому отношения…

— Хочу! Но еще больше я хочу кое-чего другого.

С этими словами Дубровский обошел стол, схватил меня в охапку, смел со стола бумаги и, усадив на столешницу, принялся целовать.

В этот момент весь мир замер и решил подождать. Поглядеть на двух безумцев, пытающихся обмануть судьбу. Но миру и нам помешал Славик, вломившийся в кабинет.

— Ой, — смутился он, но только лишь на секунду. Вы же помните, он никогда не отличался особой тактичностью. — А что это вы тут делаете?

— Играем в настольные игры.

— А, поэтому Дарина на столе, — хмыкнул Славик. — Вообще-то, надо закрываться, когда в игры затеял играть.

— Справедливо, — буркнул Дубровский, с мукой в глазах отстраняясь от меня. — Но это не умаляет мое бешенство и желание тебя прибить.

— Я подарю тебе успокоительное на День хронической усталости, — «показал зубы» и Славик.

Мне было неловко, я быстро запахнула рубашку и наспех поправила взлохмаченные волосы.

— Ты что-то хотел?

— Конечно! Узнать, зачем он явился.

— Я искал мотив, которым руководствовался убийца. Это существенно сужало круг наших поисков. Но и уводило в сторону.

— Ты о чем?

— А что, если убивать именно Соню не было мотива? Если это убийство было одной из ступеней истинной цели? Тогда стоило отойти от мотива и подумать, у кого была возможность совершить оба преступления. Это, напротив, сильно расширяло круг подозреваемых. Тогда я стал думать о мотиве, по которому могли убить Артема. И вот тут как раз все начинало стыковаться. Наследство. Это подтвердило и убийство его отца. И бедная, но гордая Элла, которая боится собственной тени, потому что внезапно стала обладательницей солидного капитала и недвижимости. Но так ли внезапно?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Если убийства совершил какой-то посторонний человек, якобы нанятый конкурентами, все начинало обретать логику. Он пробрался на борт, ударил Соню, возможно, в темноте приняв ее за Артема в шапке и куртке. Убийца прыгнул за борт. Но когда до него дошла информация, что Артем жив и невредим, он вернулся и доделал дело. Я воспользовался своими связями и выяснил, что за такие безбашенные конкуренты были у отца Артема. Ради чего вся эта история затевалась. Итак, напоминаю еще раз. По одной из версий следствия, его убийство связано с «наездом» неких криминальных структур, которые не смогли поставить под свой контроль «торговца рыбой», как его называли в узких кругах. Так вот, оказалось, что для тех, кто работал вместе с отцом Артема, его убийство явилось полной неожиданностью. А такие вещи обычно бизнесмены предчувствуют заранее. Коммерческий директор, с которым меня связали, сообщил, что Колядинцев никаких угроз в свой адрес не получал, именно поэтому не пользовался услугами телохранителей. А еще он охарактеризовал Колядинцева как разумного человека, готового идти на компромиссы. То есть Колядницев скорее стал бы сотрудничать с криминальными структурами, нежели артачился бы, рискуя взлететь на воздух. Единственное, что его тревожило последнее время — это пристальное внимание налоговой. Из-за этого он перевел большую часть активов на сына.

Я тяжело вздохнула и решилась:

— Мне тоже есть что сказать. У меня часто крутились в голове слова Борьки, внука Прасковьи. Он тогда рассказывал про городских и наше неумение выживать в деревне. Прозвучало следующее «полено возьмете — бошку расшибете». Тогда я решила, что это просто образное выражение. Но потом подумала, что ребенок говорит то, что видел своими глазами. Он видел, как кто-то брал полено, которым расшибли бошку, простите, голову Эллы. Я думаю, они с приятелем как раз сидели в дровянике фельдшера в засаде, когда появилась Элла, уверенная, что ее никто не видит. Она выбрала крупное полено и с ним удалилась в сторону леса. Конечно, дальше дети ее судьбой не сильно интересовались, а когда прошел слух, что у нее ушиб головы, справедливо решили, что неуклюжая городская фифа пострадала при попытке, ну, не знаю, разрубить полено на щепу, к примеру. И когда я допустила, что полено брала сама Элла, многие события стали видеться будто бы под другим углом. Возможно, она сама нанесла себе удар по голове. Только для чего? Казалось бы, и тут есть варианты. Возможно, она не хотела здесь оставаться. Вот и нашла благовидный повод уехать в больницу, а потом домой. Но одновременно я вспомнила, что именно Элла была той, кто больше всех настаивал остаться в деревне до выяснения обстоятельств. Тогда все были на взводе, и Тукач не имел полномочий принудить нас жить в деревне.

— Умница. Ты мыслишь в верном направлении. И тут мы подходим к самому интересному. Я все думал, кого мне напоминает Тимур…

— Тимур? При чем здесь он? — удивилась я.

— Лицо казалось знакомым. Перед тем как явиться в образе Александра, я денек покатался и понаблюдал за своими одноклассниками. Мне же нужно было понимать, кто есть кто, чтобы не полезть обниматься не к тому или не назвать Таню Эллой. Конечно, я предварительно изучил их данные, но хотелось глянуть на людей воочию. И так совпало, что в тот день Эллу дважды за день подвозил один и тот же таксист. Увеличив фото, которые я делал в тот день, я понял, что таксист очень уж похож на Тимура. Меня уже тогда кольнула догадка, я проверил и оказался прав. Это его младший брат, Андрей.

— Вот это поворот…

— Я еще подумал: странно, что при наличии водителя и машины Элла так часто выбирает такси. И тогда у меня начал сходиться пазл.

Славик просиял лицом:

— Это же очень удобно: вызываешь такси, водитель — твой любовник, ни у кого никаких подозрений. Вот это схема!

— Именно. Андрей — один из трех братьев Каратаевых, они работали на бизнесмена Казанцева, который в прошлом состоял в группировке криминального авторитета Петровича.

— Подожди, и Тимур тоже?

— Нет, только младшие. Андрей и Костя. Костя при Казанцеве вроде специалиста по трудноразрешимым вопросам, а вот Андрей, младшенький, пока вроде курьера. Нарабатывает авторитет.

— И зачем ему при таких связях подработка в такси? — хмыкнул Славик.

— Сначала я подумал так же. А потом понял: явно для прикрытия каких-то нелегальных дел. И стал копать дальше. Оказывается, работая в такси, Андрей брал мало заказов, выходил работать, когда хотел. Это скорее можно было назвать подработкой. И Элла была его самой частой клиенткой.

— Ты думаешь…

— Не знаю, где их свела судьба-злодейка, но думаю, они любовники. Я еще тогда подумал, что Элла как-то очень свободно ведет себя с таксистом. Знаешь, эти взгляды, касания, намеки. От Казанцева или, скорее, от брата, Андрей узнал про проблемы у тестя Эллы и сообщил ей. Она, надавив на мужа, заставила его признаться, что активы тесть переписал на сына. Тогда, думаю, у Андрея и Эллы созрел план, как в одночасье стать богатыми и свободными. Элла избавится от нелюбимого мужа, а Андрей от опеки брата и необходимости быть парнем на побегушках. Главным условием было то, чтобы смерть Артема никак нельзя было связать с наследством, а Андрея — с богатой вдовой. Именно поэтому Эллу и вывели из игры одной из первых. Она сама пострадала, да еще и лежала в больнице за десятки километров от места убийства мужа. Кто заподозрит ее возможное участие в преступлении? Зато Андрей мог знать о наличии у брата пистолета.

— Он знал! — вспомнила я. — Тимур даже сам пожаловался ему, что прихватил служебное оружие и теперь одноклассники на него косятся.

— Тем более. Тимура Андрей все-таки не хотел подставлять, поэтому организовал ему небольшое ЧП, чтобы вывести и его из круга подозреваемых. Украв пистолет, он убил Артема и подбросил оружие мне, не зная, с кем имеет дело. Вот здесь он фатально просчитался. Я был начеку и мгновенно избавился от пистолета, зато понял, что кто-то ведет хитрую игру.

— У меня голова кругом… Может, так и было, но зачем тогда было убивать Соню?

— Это как-то связано с убийством Артема. Думаю, это нам расскажут сами господа преступники.

Я потерла ладонями лицо, пытаясь сосредоточиться:

— Предположим, теперь у нас есть и мотив, и подозреваемые. А вот с доказательствами туго.

— Я узнал — по месту прописки наш парень не появлялся уже неделю. На работу тоже не выходил, сказал, что заболел. Один из его дружков утверждает, что в городе его точно нет. Он выходил с ним на связь и тот косвенно подтвердил, что находится где-то за городом.

— Косвенно — это как? — не поняла я.

— Дружок говорит, у него там на фоне кто-то кукарекал и мычал.

— Кажется, я знаю, где он может быть! Нам надо ехать в деревню!

— Опять? Погоди, чего ты решила…

— Теперь, когда мы оттуда убрались, для него там самое безопасное место. Тем более, он наверняка скрывался там в промежутках между нападениями.

— Да где там?

— Черная дача! Стоит вдалеке, пустует. Кому придет в голову, что там кто-то может ночевать? А я ходила туда. У меня словно было предчувствие.

Дубровский, подумав, кивнул.

— Версия рабочая. Надо проверить. Дождей последние дни не было, дорога там просохла, так что на внедорожнике доедем без проблем.

— Я возьму папин Гелик.

Славик в возбуждении подпрыгнул:

— Думаю, там есть какой-то подвал, где прячется этот гад. О, вот это моя тайная страсть! Подвалы, лабиринты, в прошлой жизни, как утверждает Учитель, я был могилокопателем.

— Знаешь, у меня тут еще одна идея возникла.

И Дубровский предложил мне позвонить Элле.

— Скажи ей, что у тебя появилась стопроцентная информация по убийству Артема. И что ты хочешь поговорить с ней в кафе вечером. Она запаникует и захочет предупредить своего подельника.

— Точно! Потом можно будет отследить, кому она звонила или куда поехала.

— А лучше я поеду и займу наблюдательный пункт в деревне, уверен, она там появится. Не захочет рисковать и попробует предупредить Андрея лично. Ты, Славик, оставайся с Дариной. Никого к ней не пускай.

— Я не нуждаюсь в охране. Тем более, поеду с тобой. Славик, остаешься на подстраховке.

— Ни в коем случае! — возмутился Славик. — Я вам не трус какой-то.

— А кто боялся лисьего привидения?

— Так это другое… С мистикой не шутят. А так я вчера бабке в маршрутке сказал нет, когда она потребовала прикрыть окно. Каково? Съел, Дубровский? И не ври, что поступил бы так же на моем месте. А про лис даже не начинай, у лис, знаешь ли… Ой, Улисс получился, классный каламбур, надо записать.

— Компашка собралась, что надо, — буркнул Дубровский. — Хороший, плохой и тупой… Да мы горы свернем!

⁂

В деревню мы отправились почти сразу после того, как озадаченная Элла согласилась на встречу. Я быстро положила трубку, чтобы она не успела ничего спросить, и с грустью посмотрела на своих сообщников. Мне, как обычно, было больно разочаровываться в людях, но иногда, чтобы вскрыть нарыв, нужно потерпеть.

Когда машина въехала в лес, я открыла окошко и вдыхала воздух, пахнущий сосной. Освещенные фарами деревья выглядели таинственно, словно в сказке. Казалось, вот-вот из-за сосны выйдет медведь на двух лапах.

Когда лес кончился, машина сбежала с шоссе и, прыгая на ухабах, поползла по песку, а после и по засохшей грязи. Мы смогли подъехать почти вплотную к деревне, укрыв машину за густым корявым орешником. Сидели в машине и чего-то ждали, наблюдая за дорогой.

— Если ты снова нас надуешь, я тебя самолично сдам отцам, — бурчал Славик на Дубровского. — Согласен или по рукам?

— Отвали, а?

Дубровский решил на всякий случай взять под наблюдение еще и водный путь и собрался идти к пристани, велев нам сразу же звонить ему, когда появится Элла.

— Если появится, — поправила я его.

— Когда все это наконец закончится, ты просто обязана будешь меня выслушать, — тихо сказал он перед тем, как уйти. — Нормально выслушать. Без всего этого вечного криминального балагана, который сопровождает наши встречи.

— Подожди, не ты ли чаще всего оказываешься непосредственным организатором или участником балагана? Мне кажется, просто Вселенная намекает: нам лучше не быть вместе.

— Нет, тут я не соглашусь. Вселенная… А как же злой рок?

— Я не суеверный человек, а прагматик. Проблемы преследуют тех, кто их заслуживает, — заявила я, отворачиваясь от поцелуя. — Не стоит навешивать собак на рок.

— Поверь, я ничего не сделал Иванову. Я к нему даже по-своему привязался и переживаю. А еще мне очень больно, что ты думаешь обо мне так плохо.

Счастье — это когда у тебя все дома

— А негритят-то было шесть, — зачем-то вспомнил Славик, задумчиво глядя в окно.

— Не начинай!

Лежащий на пассажирском сидении телефон моргнул и изверг из себя звонкие трели.

— Это Англия, — пробормотала я, глянув на экран.

— Бери быстрее… — заволновался приятель. — Вот и шестой нарисовался!

— Да…Слушаю! Говорите!

— Извините, Бога ради. Девушка, вы недавно звонили…

— Что с Александром? Труп нашли? — мертво отозвалась я, представив себе покореженный велосипед и обглоданное дикими зверями тело Иванова в заросшем густым кустарником ущелье.

— Да что с вами? Какой труп! — удивилась звонившая дама.

— А что тогда?

— Счастье у нас! Нашли живым, он в больнице…

— Он жив! — сдавленно сказала я самой себе. — Слава Богу, жив… На него напали? Подстроили аварию?

— Да погодите вы! — осадила меня она. — Никакого криминала. Хотя история прямо для экранизации. Для начала представлюсь. Я домоправительница, зовут Хельга, выросла в Англии, родители эмигрировали в свое время. Так что по-русски, как видите, говорю хорошо. Но к делу. Мистер Александр каждый день совершал моцион на велосипеде. Там, по маршруту, находился частный дом. Хозяева вернулись из отпуска и предоставили данные с камер наблюдения. И там четко видно, как он ехал, навстречу вышли коровы… Коровы, представляете! Он пытался их объехать и не справился с управлением, полетел вниз. Хорошо, что его быстро нашел водитель фуры, забиравший вино у местного винодела. Этот добрый человек справлял там у кустов малую нужду и заметил велосипед, зацепившийся за куст. А потом и самого Александра. Документов при нем не было, а тот водитель фуры, понятное дело, иностранец, белорус, кажется. Вот он и отвез его в больницу. Причем не в ближайшую, а ту, которая попалась ему по дороге. Объяснится с местными докторами не смог, просто оставил в приемном отделении, а там уже им занялись врачи.

Бедный мистер Александр сильно ударился головой, был в реанимации. Потом речь еще какое-то время не восстанавливалась, наблюдались проблемы с памятью. Пока суд да дело, пока его опознали… Хвала небесам, сейчас уже все хорошо, если можно так сказать. Он уже идет на поправку…

— На поправку… Боже, какая я дура, как я могла говорить о нем такие ужасные вещи. — Конечно, слова мои были о Дубровском, которого я обижала своими подозрениями, но дама все поняла по-своему:

— Да не убивайтесь вы так! Наоборот, хорошо, что позвонили. Я передам мистеру Александру, что его одноклассники так болеют за него на Родине. Думаю, ему будет приятно. Как вас представить?

— Скажите, что нас тут много. Было…

— Да… да, хорошо, всего доброго, — растерянно пожелала мне Хельга и положила трубку.

За разговором я едва не проглядела главное, зато Славик дернул меня за рукав. Я выглянула и заметила вдалеке знакомую фигурку в молочном пальто.

— Она где-то укрыла машину или вообще добиралась на попутках, — пробормотала я.

Сделав Славику знак затаится, чтобы не спугнуть девушку, я быстро позвонила Дубровскому и коротко сказала «она идет в сторону объекта». Дубровский попросил дать трубку Славику, после чего тот кивнул мне и тихонько выбрался из машины. Мы изначально договорились, что они попробуют окружить дачу, пока я буду разговаривать с Эллой.

Я навела бинокль Славика на Эллу, надеясь, что она не станет глазеть по сторонам и не заметит нашу машину. Девушка выглядела растерянной: ветер трепал волосы, кончик носа покраснел, но все равно она была удивительно красива именно сейчас. В ней ощущалась какая-то жертвенность, и это завораживало, как и любое очевидное безусловное зло.

Выбравшись из машины, я бесшумно последовала за девушкой, а когда она почти дошла до Черной дачи с тыльной стороны, окликнула Эллу. И в этот момент она заметила меня. Глаза ее расширились, она безуспешно попыталась скрыть испуг.

— Дарина? Что ты тут… Ты одна?

— Да, заехала забрать кое-какие вещи Татьяны. Хозяйка звонила… Вот и решила напоследок полюбоваться Черной дачей. Сфотографирую ее, хочу попросить мамулю написать пейзаж…

— А я уже решила, что ты тоже за грибами, — улыбнулась Элла.

— По грибам у нас главный Славик. Ты сама как здесь оказалась? Мы же договаривались вечером.

— Знаешь, ты позвонила, и мне так паршиво стало, — чуть громче, чем обычно, заговорила она. — Все эти дни я из дома не выходила, а тут прямо потянуло сюда. Считается, душа бродит сорок дней по местам, где закончилась жизнь. Наверное, это смешно, но я хотела духовно пообщаться с мужем. Может, правду говорят, что их можно услышать. Твой третий папа рассказывал…

Я слушала и поражалась тому, как быстро Элла взяла себя в руки. Внутренне успокоившись, она мгновенно приняла решение забалтывать меня, тянуть время, чтобы дать своему любовнику уйти.

— Ну, раз мы обе оказались тут, может, скажешь, что ты узнала? — с деланным безразличием поинтересовалась она. — Чего ждать вечера?

— Я все знаю Элла. Про то, что у тебя есть любовник, Андрей. Брат Тимура.

— Что ты такое…

— Да ладно, передо мной можешь не притворяться. Тимур, кстати, знал про вас?

— Нет…

— Я поверить не могу, что из-за какого-то парня, пусть даже смазливого, ты разрушила свою жизнь. Поставила все, что имеешь, на…

— Да что ты понимаешь? — нервно хохотнула Элла и полезла в карман за сигаретами. — Ты вообще любила хоть раз?

— Бывало.

— Я же не жила, пока его не встретила.

— Как это произошло? Когда вы познакомились?

— Хочешь историю? Будем тебе история. На день встречи выпускников, — усмехнулась она, поправляя волосы и закуривая. — Танечка тогда хлопотала, чтобы всех собрать. Мы до этого года три вообще не собирались. И вот встретились, сидели допоздна. Все напились страшно, но было весело. Артем быстро вырубился, его домой на такси отправили. А мы с девчонками и Тимуром засиделись до ночи. Вот тогда он и предложил, чтобы нас его брат развез. Он в такси подрабатывал. Сначала Таньку закинули, потом Соню, она еще Дюше глазки строить пыталась. Тимур, кстати, тогда с ней вышел. Якобы до дома проводить. Теперь-то мы знаем, что там было. Я осталась последней, мы разговорились. И Дюша неожиданно повез меня не домой, а в парк, на набережную. По дороге купил шампанское, и мы встречали рассвет. Я впервые себя почувствовала молодой, беззаботной. Кажется, я с первого взгляда его полюбила. Да, точно… Потом вспоминала, как мы гуляли по набережной, он откуда-то приволок мне цветы. Наверное, на клумбе нарвал. Дурачок…

— А потом?

— Потянулись обычные дни. Только теперь мне было еще противнее видеть по утрам физиономию Артема.

— Ты могла подать на развод…

— И остаться без копейки? Его папочка позаботился, чтобы на сына был оформлен минимум. Мне не на что было претендовать. Делить с ним квартиру и машину? При кажущейся видимости я не имела ничего своего. Думаю, свекор ждал, когда у нас появится ребенок. Наверное, считал, что тогда мне можно будет больше доверять. Он далеко не дурак и понимал, какой подарочек его сын.

— Как ты снова встретилась с Андреем?

— Я думала о нем каждый день. Нашла его страницу в соцсети и рассматривала фотографии. Думала, он сам объявится. Но он молчал. Тогда я стала каждый вечер вызывать такси, его службу, в надежде, что он снова приедет. Но каждый раз были новые водители. В одну из суббот я решила напиться и поехала с бар с приятельницей по фитнес-клубу. Ее забрал муж, а я задержалась. Сидела, пила, думала о жизни. Вызвала такси, ни на что не рассчитывая, — и он приехал. Я молча села в машину на заднее сидение. Отвернулась. Он так посмотрел на меня в зеркало заднего вида. Его глаза… Он все понял. И я поняла, что он думал обо мне.

Он даже не спросил, куда ехать. Мы успели отъехать в переулок, а потом он пересел ко мне на заднее сидение. И все. Ты не представляешь, какая это была страсть. Шквал, ураган, наводнение. Я до этого просто никогда никого не любила…

С того момента мысль избавиться от Артема плотно засела мне в голову. Дюша ничего такого не говорил. Он вообще об этом не заговаривал. Делал вид, что моего мужа не существует. Но я-то понимала, что это вопрос времени. Рано или поздно нас кто-то заметит, город небольшой. Конечно, можно было организовать несчастный случай, но на меня сразу бы упало подозрение. И ничего бы я не получила. А тут так удачно совпало — тесть из-за проблем с налогами вынужден был временно переоформить дела на Артема. Он думал, что я ничего не знаю, но Артем проболтался по пьяной лавочке. И вдруг это предложение от Иванова. Вдалеке от дома, круиз, теплоход, вода, опасность, много людей в одном месте. Это был идеальный вариант, чтобы избавиться от Артема так, чтобы подозрение не упало на меня.

Изначально мы условились, что Дюша проникнет на теплоход ночью, когда будет садиться Иванов. Но вышло еще лучше: ему удалось незаметно пробраться днем, пока мы гуляли по берегу. Он укрылся в моторном отсеке. Артем, конечно, должен был напиться. Мы планировали, что я отправлю его за водой или еще куда-то. И Дюша столкнет его за борт. Но любой несчастный случай инсценировать сложно и рискованно. А если не сработает. и он останется в живых? Или того хуже — инвалидом? Мне потом еще до конца жизни придется кормить его с ложечки. Я передала Дюше свои мысли, и он согласился, что нужно сначала оглушить его, а потом уже столкнуть.

— Так вот почему Соню ударили по голове! Андрей думал, что в кресле сидит Артем. Он хотел чуток оглушить его и спихнуть в воду. Соня в последний момент успела повернуться, но преступник уже не мог откатить назад. Она увидела Андрея, тем более знала его и могла кому-то проболтаться.

— Да, с Соней вышла осечка. Это было так некстати… Но одновременно я подумала, что это даже лучше. Она мертва, теперь надо сделать Артема «опасным свидетелем», которого преступник устранит заодно. Это бы окончательно запутало следы. Когда несвязанных между собой жертв больше, мотив становится непонятен.

Я выпрямилась и сделала глубокий вдох, пытаясь осмыслить услышанное:

— Значит, Андрей спрыгнул с теплохода и должен был ждать твоих дальнейших указаний. Уже позже ты связалась с ним, сообщила, где мы застряли. Ну а Таню за что?

— С Таней вообще вышло спонтанно. Она позвонила мне и начала болтать что-то про Артема. Про то, что целью киллера мог быть он, про отца и его проблемы с конкурентами. Это было совсем ни к месту! Я поняла, что она сейчас начнет всем вбивать это в голову, а внимание полиции к нашей семье мне сейчас было совсем ни к чему. Моей целью было сделать так, чтобы смерть Артема показалась случайной, одной из нескольких в череде. Было важно запутать следствие. А если бы все узнали, что у отца Артема проблемы и он перевел все активы на сына, это было бы очень подозрительно. Я позвонила Дюше и сказала, что Таню надо заткнуть, пока она не закошмарила всех. Артем мог перепугаться и свалить из деревни. Или побежать к папочке, чтобы тот предоставил ему охрану. Короче, подступиться к нему стало бы сложнее. И нам как раз нужно было следующее нападение. Дюша слегка придушил ее и толкнул в воду. Когда я узнала, что она выжила, перепугалась. Она могла увидеть Дюшу перед тем, как потеряла сознание. Но Дюша заверил, что действовал аккуратно, да и Татьяна впала в кому, это дало нам передышку, чтобы устранить Артема.

Потом она два дня отходила: сначала только руками и ногами шевелила, потом проснулась. Но к этому времени мы немного переиграли первоначальный план, и теперь версия с конкурентами отца была даже кстати. Она не видела, кто ее душил, так что мы выдохнули. Я лежала в больнице, про Дюшу никто не знал.

— А кто организовал покушение на отца Артема?

Я сделала шаг навстречу, а Элла машинально отпрянула и инстинктивно прикрыла живот извечным жестом беременной женщины.

Меня словно током ударило:

— Подожди, кажется, я все поняла. Ты беременна от любовника? Наверное, он и подсказал, как обстряпать дело. Артем мог догадаться, что ребенок не от него, потому что вы предохранялись. Ты думала, что Андрей любит тебя и будет довольствоваться тем, что есть. Например, квартирой и машиной, что подарил вам тесть. Думаю, он бы оставил тебе что-то на жизнь и уж точно не обделил бы деньгами единственного внука или внучку. Но Андрею этого было мало, захотелось стать хозяином всего состояния Колядинцева, чтобы на равных разговаривать с бывшим хозяином. Думаю, помог второй брат. Колядинцев-старший тоже погиб, а ты в одночасье стала единственной наследницей всего состояния. Конечно, ты бы уехала куда-нибудь в Испанию, а через годик официально стала бы жить с Дюшей. Он бы быстро на тебе женился, а потом…

— Замолчи! Он любит мня так же, как и я его. Моей ошибкой было то, что я недооценила вас. Решила, что вы клоуны, а не сыщики. Тукач вообще рыл землю носом не в том направлении, искал мотив каждого из нас убить Соню. А уж мои однокласснички смогли удивить — каждый чем-то своим.

— То, что братья Коротаевы организовали смерть отца Артема так быстро, очень обострило ситуацию и сразу привлекло внимание к наследству. Не стоило им этого делать.

— Я знаю! — в сердцах воскликнула Элла.

— Спортсмены, что с них возьмешь, — пробормотала я, намекая на то, что Коротаевы отличались красивым торсом, но не блистали умом и дальновидностью.

К счастью, Дубровский со Славиком правильно оценили ситуацию. Они поняли, что я отвлекаю Эллу, и стали приближаться к Черной даче с разных сторон.

Шестой негритенок

Наверное, в какой-то момент я скосила глаза в сторону или Элла что-то услышала, потому что она вдруг резко повернулась и пронзительно закричала:

— Стойте! Вы куда? Там никого нет!

— Он в доме, — крикнула я своим. — Будьте осторожны, он наверняка вооружен.

— Я уже вызвал полицию, — крикнул в ответ Славик. — И отцам позвонил!

— Нет! Я все делала сама… Ты что, записывала все на диктофон? Отдай сумку!

Элла попыталась выхватить мою сумку, но она была на каблуках, а я в кроссовках. Успев отскочить, я ринулась к дому. Неслась вперед, Элла все-таки кинулась следом, пытаясь схватить меня за рукав куртки.

— Не трогайте его! — вопила она.

Меня было уже не остановить. Я хотела толкнуть ее, но вспомнила о беременности и не смогла, в этот момент Славик сбоку заорал что-то про окно. Дубровский повернулся в указанную им сторону, ругнулся, а я успела рассмотреть только направленное в мою сторону дуло ружья. Кто-то в черном засел в проеме веранды, и я находилась впереди всех, в двух метрах от дома. Элла, сориентировавшись, быстро отбежала в сторону.

А ко мне ринулся Дубровский, он находился ближе Славика и, кажется, успел. Сначала возник шум, который нарастал и становился все громче, а потом раздается гулкий неприятный звук, будто взорвалась огромная закатка. Потом еще и еще… Почему-то я засмеялась, когда поняла, что это выстрелы, а мишень — мое тело. За несколько ударов сердца до этого Дубровский успел толкнуть меня в спину, и я упала лицом в землю. Следом, проехавшись чуть вперед на сколькой глине, на меня рухнул Славик. Внезапно я будто выпорхнула бабочкой из своей головы и смотрела на все сверху.

Теперь кричали уже несколько человек. Собаки лаяли, куры кудахтали, кто-то надрывно кашлял и матерился.

Об землю рядом со мной глухо ударилось еще одно тело. Выстрелы прекратились, но они привлекли внимание, и люди стали высовываться из окон домов, криками пытаясь выяснить друг у друга, что происходит. Деревня ожила, отозвалась хором встревоженных голосов. С той стороны, откуда мы пришли, бежало несколько человек.

— Полицию! Звоните быстрее!

— У кого телефон? У меня деньги закончились, етить твою налево.

Ко мне подполз Славик, но к тому моменту, как я смогла очистить лицо от мокрой земли и что-то понять, вокруг уже были чьи-то ноги. После этого рядом стало еще больше голосов и криков.

Я будто смотрела слайды, перемешанные безумным творцом. Вот ко мне бежит первый отец, рот открыт, глаза бешенные. Он быстро осматривает меня, кричит остальным: «Цела» и несется в сторону черного дома. Мне хочется крикнуть, чтобы остановить его, но на губах земля и я отплевываюсь. Бабуля толкает палкой фельдшера, он спотыкается, но не падает, а спешит в мою сторону. Вот Славик, похожий на чумазого чертика, пытается присесть и растирает уши.

— Вызывайте еще и «Скорую»! — орет кто-то сиплым голосом.

— Бинты! Быстрее, несите бинты, спирт, у кого есть аптечка? — вторит ему другой голос, женский. — Порвите простынь…

Кое-как я все-таки встаю на ноги и вижу, что Дубровский лежит чуть в стороне, лицом вверх, куртка его залита кровью. Я кидаюсь на фельдшера, склонившегося над ним. Он держит руку у него на животе. Лицо у Дубровского бледное, глаза прикрыты, даже веки не дрожат. И вдруг он улыбается, и улыбка эта так светла и печальна, что у меня в сердце проворачивается горячий гвоздь. Вселенная сжимается до размера спичечной головки.

— Что там? Покажите!

Меня оттягивает Славик.

— Дарина, там рана. Саныч руками сдерживает кровь.

— Он жив? — Хватаю Славика за грудки, хотя понимаю, что приятель сам только встал с земли. Он не может ничего знать.

— Я должен помочь, — отстраняет он меня и кидается к Санычу. Подбегает раскрасневшаяся Валька-агнистица с аптечкой и какими-то пакетами…

⁂

Я плохо помню, что происходило в последующие несколько минут, но точно помню, что не кричала. Я очень хотела потерять сознание, но продолжала стоять и смотреть, как мир вокруг теряет краски.

Хорошо, что в это время все пары глаз устремились на Тукача, который эффектно появился в своем развевающемся плаще. Следом бежал с пистолетом Чередничко. Тукач отвлекся всего на секунду, чтобы изучить обстановку. Наверное, думал обнаружить здесь только меня и Славика. Молниеносным движением он перевел свой взгляд на Дубровского и склонившегося над ним фельдшера. К этому моменту его глаза сузились до состояния щелочек, и он все понял. Главное, он сообразил, откуда стреляли, и рванул в нужную сторону.

К тому времени, как приехала «Скорая» и «Полиция», когда вокруг меня стало мелькать все больше незнакомых лиц, мир окончательно потускнел. И каждое мое действие утратило смысл. Я отвечала на вопросы, открывала рот, чтобы выпить воды или покорно позволяла накинуть себе на плечи то ли покрывало, то ли плед (потом сказали, я дрожала какой-то размеренной страшной дрожью). И все это я делала только для того, чтобы от меня быстрее отстали.

Никто и никогда

Открыв глаза в одно из мгновений, я поняла, что нахожусь в больнице. Я спала на плече у папы № 3, второй отец расхаживал по коридору, мамуля со Славиком, трогательно обнявшись, читали коллективную молитву. Откуда-то из бокового коридора появился папа № 1 в сопровождении мужчины в штатском, но с очень характерным серьезным лицом. Первым делом папа кинулся ко мне, но я сделала знак, что все в порядке.

— Как он? — спросила непослушными, будто обколотыми льдом, губами. Мой собственный голос доносится словно издалека.

— Оперируют.

— Его нужно перевезти куда-то… Не знаю! Нужно нанять лучших врачей…

— Где мы, как думаешь? — осторожно уточнил папа № 2.

— Не помню, — пробормотала я, смутно восстанавливая в памяти картины прошлого дня. Кажется, мне давали какие-то успокоительные, от которых клонило в сон.

— Ранения были очень серьезными, и Александра на реанимомобиле срочно перевезли в областной центр. Тут в детском отделении лучший хирург… Землю носом рыл, но его вызвонили из отпуска.

Я почувствовала, как начинает колотиться сердце, подошла к окну и поняла, что больница, где мы находимся, со всех сторон окружена деревьями. На голых ветках висли обрывки рыже-багровых лохмотьев осени. Окно легко открылось, и я вдохнула влажный воздух, насыщенный запахом мокрой земли и умирающей природы. Первый отец подошел ко мне сзади:

— Он ранен в плечо, в ногу. Но это мелочи. Пуля попала в левую половину грудной клетки, прошла через левое легкое, поранила сумку, которая окружает сердце, и застряла там. Рядом проходили крупные сосуды, но пуля их не задела, так что есть шанс.

— Я хочу его увидеть.

— К нему нельзя. Идет операция. Срочно ищут кровь четвертой группы, я подключил связи. У меня из министерства здравоохранения человечек заряжен. Кореша Панасоника зять.

— Почему Панасоник? — удивился Славик. — Он японец?

— Вроде казах, но какая разница? Главное, Панасоник обещал помочь. Но, сама понимаешь, кровь редкая…

— Есть и хорошие новости, — мягко заметил папа № 1. — Любовника Эллы задержали, хотя он пока идет в отказ, говорит, она просто попросила его приехать, чтобы встретиться вдали от посторонних глаз. А когда он увидел, что на него бегут незнакомые люди, то испугался и стрелял исключительно в целях самообороны, потому что был наслышан о том, что в деревне орудует убийца. Но ему не отвертеться, во время обыска в его квартире полицейские нашли у него предметы и документы, имеющие доказательственное значение.

— А Элла?

— Она как раз дала признательные показания. Сказала, что для убийства Артема наняла киллера, но не знает ни его имени, ни как с ним связаться. Давит на то, что Соню убила по неосторожности, разозлившись за Артема. А Артема решила убить, потому что не могла ему простить измену. Тут она очень кстати вспомнила, как Соня намекала, что у нее был роман с кем-то из одноклассников. Якобы это ввело ее в заблуждение, она решила, что те давно скрывают отношения, и Артем хочет с ней развестись. Будучи беременной, она в порыве злости огрела соперницу, а потом через киллера организовала неблагодарному мужу путевку на тот свет.

— А как она объяснит то, что убили пистолетом Тимура?

— Говорит, что сообщила киллеру про оружие, что хранилось у Тимура. И подала ему идею подбросить пистолет Иванову. Про убийство свекра, разумеется, ни Элла, ни любовник понятия не имеют. Хотя очевидно, что подсуетились они. Кстати, Колечке показали фотографию Андрея, и он подтвердил, что видел его во дворе возле гаража в тот день, когда Тимура придавило. Правда, свидетель он так себе, потому что снова стал пить, но тут уже пускай следователи работают. Возможно, свекра убил даже не сам Андрей, а кто-то из его дружков, так что доказать их причастность сразу будет проблематично. Главное — мы узнали правду.

— Какой ценой…

— Зато преступники будут наказаны, — приобнимая меня, заметила мамуля. С другой стороны подсел Славик. У него была перевязана рука, но в целом он выглядел вполне здоровым. — Ладно, раз ты проснулась, пошли поедим. Мы тут уже три часа без обеда сидим, на одном кофеине.

— Нет, пока не хочется. А вы идите, я посижу…

Мои удалились, пообещав принести мне булочку или бутерброд.

Я снова встала и немного постояла у окна, из которого нещадно сквозило.

Тогда я отошла и привалилась спиной к шершавой стене, а потом медленно сползла вниз и поскреблась ногтями в пластиковую холодную дверь:

— Знаю, ты слышишь меня. Я всегда буду с тобой, никто и никогда тебя не будет любить так, как я. Ты должен об этом знать!

И вдруг засмеялась. Правда, почти сразу же заревела, но все равно продолжала улыбаться сквозь слезы, трогая пальцами стену. На поверхности, выкрашенной белой краской, чья-то детская рука нацарапала силуэт стрекозы. Белой стрекозы.

Кто-то потрогал меня за плечо. Я дернулась, подняла голову и увидела склонившуюся надо мною бабулю в теплой шали.

— И ты здесь, ба? — удивилась я. — Думала, тебя домой отвезли.

Только сейчас я заметила, что у бабули в руке установлен катетер.

— Ты где была? — насторожилась я.

— Кровь сдавала. У меня же четвертая группа, ты забыла?

— Подожди, но как у тебя могли взять кровь? Возраст, да и потом… ты сама больна.

— Ничего у меня нет, — отмахнулась бабуля, усаживаясь на пластиковую сидушку. — Врач сказал, я еще застану восстание машин. А твоему Сашке кровь была экстренно нужна, не до возраста.

— Он не Сашка…

— Тем более! Подожди… как не Сашка? Мамуля рассказывала, что вы летом… А откуда же он взялся?

— Однажды я загадала его, и он сбылся, — просто ответила я. Ведь сама не могла до конца уместить в сознании события этой последней недели, которые противоречили всему, что я знала о Дубровском раньше. Может, я и смогла бы объяснить все, даже, возможно, нашла бы слова, чтобы убедить родных поверить Дубровскому. Но сейчас я сама чувствовала себя такой измученной и уставшей для того, чтобы не то что говорить, но даже и думать обо всем этом.

— Тогда понятно, — сочувственно вздохнула бабуля, наблюдая за мной внимательно, как научный работник следит за своим экспериментом. — Да не криви рот, плачь, если хочется. Хотя лучше радуйся! Врач сказал, операция прошла успешно, теперь дело пойдет на лад. До свадьбы все у него заживет.

Я вскочила, обняла бабулю, не зная, плакать мне или смеяться в самом деле. Хотелось сразу и того, и другого. Лицо пылало, сердце колотилось в груди так лихорадочно, будто кто-то барабанил изнутри по ребрам твердыми кулачками.

— Ба, спасибо тебе, спасибо! Но зачем ты придумала всю эту историю с болезнью?

— Ничего я не придумала! Я была уверена, что больна. Мне пришло официальное письмо.

Бабуля огляделась по сторонам и достала из сумочки письмо с французским штемпелем, которое я, выхватив, быстро пробежала глазами.

— Теперь понятно? — вздохнула бабуля.

— Но как ты узнала, что это не правда?

— Когда мы разоблачили бывшую Славки, что ему про одно яичко наплела, я вдруг подумала: а что если и меня так разыграли? Позвонила по телефону своей клиники, уточнила, когда они отправляли мне письмо, и оказалось — никакого письма не было! Эта гадкая Манон решила отомстить мне, напугав до полусмерти.

— Ужасная шутка! Но… получается, ты уже в деревне знала, что никакой болезни нет? Почему ничего не сказала? И продолжила ходить к Санычу на лечение травами?

— Ну…

— А-а-а, я, кажется, что-то понимаю…

Бабуля ничего не ответила, но вдруг покраснела и заявила:

— Все, я устала после сдачи крови. Мне срочно нужно в буфет. Восстановить силы чаем с печеньем. Хотя я бы не отказалась и от рюмочки коньячка. Тут рядом кафе. Может, пойдешь со мной?

Я вытерла слезы и, подмигнув, спросила:

— Выпьем за любовь?

— Ой, уже не надо лишних слов… — отмахнулась бабуля, лукаво глядя на меня через отсвечивающие синевой стекла очков. — Дарина, помни, жизнь полна чудес. И главное из них заключается в том, что мы сами можем их творить. А теперь пошли!

Content

Янина Корбут
Белая стрекоза и три папы

Пролог

Листопадные трагедии

Качурка

Не суп, а супер

Одноклассники

О, море, море…

Первый негритенок

Это долгая история

Весло гостей принесло

Ёшки-матрешки

Второй негритенок

Явление Тукача

Проболтаешься — убью

Сбор у колодца

Это что за персонажи?

Откуда уши растут

Фефекты фикции

Надо идти в народ

Третий негритенок

Герои Ремарка

Саламандра и оливье в башке

Англия на проводах

Яички как у птички

Паялом не води, по сторонам гляди

Лисье привидение

Политические потрясения и главные арканы

Гусь Абдурахманович

Габитус умеренный

Пропавший якорь

Четвертый негритенок

И в кашемировых штанах…

Там нет меня…

Пятый негритенок

У нас проблема

Сначала он, потом его…

Чего сразу Валенок?

Птичий апокалипсис

Нечистик

Опасные связи

Мы повстречались на беду

И Кафку не забывайте!

Неделю спустя…

Настольные игры

Счастье — это когда у тебя все дома

Шестой негритенок

Никто и никогда