В.Бирюк

Зверь лютый Книга 40 Нашествие

Fr 1

Зверь лютый

Книга 40 «Нашествие»

Часть 157 «Да, скифы мы, да, азиаты...»

Глава 807

Полководец? Кто?! Я?! Я - дурак. Меня там вообще быть не должно было! Девочка, выкинь глупости из головы! Командовать полками - не моё дело. Есть люди, которые умеют это лучше, профессиональнее. Герой? - Героизм - от глупости. От непредусмотрительности, от допущенных ошибок. Ошибок много - вот и пришлось геройничать и выкручиваться.

- Здрав будь, хан Боняк.

- Саган да селем (и тебе здравствовать), князь Иван.

Младший первым приветствует старшего. Я годами двух жизней, пожалуй, сверстник ему. Но по морде лица не видно. Доказывать своё старшинство… не сейчас, потерпим.

Немолод хан Боняк, уже и седины густо в усах, в кустистых бровях. Грузен, неудобно ему на пятках сидеть. Морщинист. Повысушили степные солнце да ветер лицо ханское. Там, из глубины морщин, из-под набрякших век и без того узких глаз цепко смотрят два зрачка. Уже не чёрные, потерявшие с приходом старости насыщенный цвет. Но сохранившие способность и желание видеть. Проникать в сущности. «Ума не потерял».

Внимательно, но не явно, исподтишка разглядываю его лицо и руки. Кожа сухая, морщинистая, но лицо чистое, без язв и струпьев. Его великого деда, Боняка Серого Волка, летописец называет «шелудивым Боняком». Какое-то кожное заболевание? - Не наследственное: у «моего» Боняка парши не видно.

Ваня! Археолог кожно-венерический! Палеодерматолог! Уймись! Ты ещё ему уши на предмет золотухи оттопырь! Так пялиться на собеседника - неприлично.

Со стороны смотреть - просто грузный старый кыпчак. Одежда пропылённая, но не засаленная. Ни дорогого халата, ни золотом шитого пояса. Даже сабля без изукрашенных ножен, рукоять простым потёртым ремешком замотана. Вместо дорого бухарского или хорасанского ковра - просто кошма. Серая, с заплаткой. Уголёк прожёг?

Что это? Пренебрежение к гостю? Предосторожности секретной встречи? Или глубокая уверенность в себе? Я - такой, какой я есть, и мне плевать что обо мне думают.

Алу, который организовал эту встречу в степи, заранее извинялся:

- Ата не любит роскошь.

Среди толп людей, готовых удавиться за блестяшку, «встречающих по одёжке», человек, пренебрегающий внешними атрибутами, вызывает внимание.

- Кумыс?

Лёгкий кивок в сторону Алу, который уже достал чашку.

- Спасибо. У меня квас. Не хочешь?

Не хочет.

«Каждый пьёт своё». Уровень взаимного доверия… близок к нулю.

Хан сдвигает поудобнее саблю. А я пояс с палашами оставил свите. Это ошибка? Мужчина без оружия - не мужчина. Слуга, раб. Не воин. Не человек. Правда, на спине, как приросшие, уже и не замечаемые, мои «огрызки». Но они маленькие, выглядят неопасно. Не статусно. В кафтане - панцирь. Но его не видно. Как не было видно кольчуги под халатом хана, пока он не пошевелился.

Если он посчитает меня бестолковым безоружным беззащитным... лохом, то плохо. Кому интересны предложения дурака-раззявы? Если же, не видя привычного оружия и доспехов, сочтёт сверхмогучим хитро-злобным колдуном, то снова плохо. Непонятное вызывает тревогу, недоверие.

Алу наливает чашку из бурдюка, подаёт отцу двумя руками. Мой вестовой пытается повторить движение с кубком и кувшином с квасом. Если бы я не подхватил стакан - залил бы полкошмы.

Парнишка смущён, аж уши покраснели. Хан ухмыляется в реденькие седые усы. Почти не видно, но понятно: доволен. Что мои выучены хуже, чем его.

А Алу встревожен. Ему сегодня тяжело: всякое неуважение сторон, чьё-либо превосходство в «равнянии статусов» - для него обида. Он любит своего отца, учителя, защитника, друга, в конце концов. И очень привязан ко мне. К многолетнему воспитателю, кормильцу, учителю, другу, я надеюсь. Очень хочет, чтобы мы подружились: мы же оба дороги ему! Вражда меж нами будет рвать его душу.

Сидим. Молчим. Прихлёбываем. Каждый своё. Квасок… так себе - тёплый. Посматриваем друг на друга поверх края посудинки. В таких беседах кто начинает - проигрывает. Показывает свою нужду, свою зависимость от собеседника.

Хорошо. Весна, Конец апреля 1172 года. Степь. Простор. Солнышко не жаркое светит, ветерок поддувает. Пьянящий, весёлый, радостный, наполненный запахами разогретых солнцем молодых трав, воздух. Так бы сидел и наслаждался. И мозги не мучил.

- Алу говорил мне, что я неплохо понимаю язык «жёлтого народа». А тебе знакомо наше наречие. Давай отпустим молодёжь. К чему им скучать, слушая наши беседы?

Боняк молчит, смотрит в свою чашку с кумысом. Потом кивает. Алу и мой вестовой вскакивают на ноги, кланяются и весело сбегают по крутому склону холма вниз к речке, где на бережку у костров сидят наши свиты. Небольшие, по десятку.

Дальше мы говорили на кыпчакском. Боняк то ли подзабыл русский, то ли посчитал, что переходить ему, хану из царского рода Элдари, на наречие землеедов - недостойно.

Молчание затягивалось, и я не выдержал:

- Мне говорили, что ты идёшь под руку к Кончаку.

- Х-ха… Я иду в поход. На Русь. За славой, за добычей. В поход идут многие ханы. Один из них Конча-хан.

Мне докладывали, что предводитель похода - Кончак.

Племенные ополчения, главнокомандующего, чей приказ обязателен к исполнению - нет, решения принимаются советом с учётом мнения всех. Консенсусом. Всеобщим согласием. Если кто-то не согласен, то его уговаривают, подкупают, запугивают. Но снять с должности, заменить другим - невозможно. Можно в ссоре зарубить. Такое изредка случается. Тогда отряд в лучшем случае - просто дезертирует. В худшем… как монголы поступили с мордвой под Сандомиром: разоружить и вырезать.

Боняк подчёркивает коллегиальность, традиционное равенство всех ханов. Кончак - «один из многих». А в реале - он самый важный, самый авторитетный. Он решает.

А не обманывает ли Боняк сам себя? Понимая уже свою подчинённость, но старательно напирая на формальное равенство? Врёт? Не только мне, но и себе?

Боняк осторожно поставил чашку на кошму, вытер пальцем усы, глянул на меня прямо. Насмешливо. Посмеиваясь над молодым, глупым и наглым лысым землеедом, собравшемся чего-то выпросить у старого хана. Вымолить что-то для своих нищих подданных.

«Что-то»? - Разрешение жить. Дозволение и дальше ковырять свою тощую сырую землю. Коптить Великое Небо дымом очагов своих вонючих избушек. Растить своих девок и отроков для удовольствий степных воинов, для невольничьих рынков. Надежду на надежду. Что не убьют, не угонят, не сожгут. Не в этот раз.

Кыпчаки уже наточили сабли, уже оседлали коней. Теперь «серых журавлей Степи» ничто не остановит. Но он будет милостив, бывшему кормильцу любимого сына можно сделать поблажку, успокоить юнца.

- Не тревожься. И мои люди, и беруковичи хана Беру пойдут не на север, в твою сторону, а на запад. Самый богатый город - Киев. Там вьюки наших коней наполнятся дорогими вещами.

Продолжает насмешливо, чуть покровительственно, рассматривать меня:

- Ты зря гнал коней. Мог, как все ваши, ходить в церковь, молиться. Достаточно было просто прислать сеунчея.

Добрый дедушка в несказанной доброте своей успокаивает испуганного соседского мальчишку.

Увы, Боняк, эти маски не для нашей пьесы.

***

«В одесской аптеке:

- Есть ли у вас что-нибудь для седых волос?

- Конечно! Таки глубокое уважение...».

Уважение в безопасной концентрации - единственное, что есть у меня для твоих седин.

***

- Киев - большой город с крепкими стенами.

- Х-ха… Но ты взял его.

- Да. Алу, наверняка, рассказывал как. Кыпчакам так не повторить.

Щелчок по носу. Вы, конечно - ого. Но как я - не сможете.

Теперь он либо гонореет: да я! да мы! А ты вооще - никто! Возвеличивание статуса.

Либо начинает о деле.

Может просто нахамить, типа: ты, лягушка из топей смрадных, поквакал и в тину. Рядом с ханом держи рот закрытым, пока не спросят, а уши открытыми, чтобы не пропустить мудрости.

Запросто. Но это не стиль мудрого Боняка. И такое расстроит Алу.

Налёт покровительственности ещё остаётся, но взгляд и голос твердеют:

- Твой способ - не единственный. Нынче русские режутся между собой. Они сами откроют ворота города.

- Мудрый Боняк помнит, как лет двенадцать назад стоял перед Черниговом? Тогдашний твой союзник князь Изя Давайдович обещал, что его «должники» откроют ворота. И чем дело кончилось?

Злится хан, злобеет. Эт хорошо. Как с луковицей. Первая шкурка, пренебрежительно-покровительственная, уже слезла.

«Кто его раздевает - слёзы проливает» - русская народная мудрость.

Как бы до «пролития слёз» не докатиться.

***

«Толерантность - это когда задница дымится от злости, а голова улыбается и кивает».

Улыбаюсь, киваю.

***

- В тот раз в Чернигове сидел Свояк. Сильный правитель и славный воин. Он выловил «должников» князя Изи и казнил. Нынче в Киеве нет головы. Одни местные режут других. Они убили вашего князя Глеба. Нынче там власть… смутьянов. Которые будут рады гибели государевых гридней под саблями кыпчаков. Они ненавидят вас больше, чем нас. Они пустят нас в город. Для защиты от Боголюбского. Мы возьмём всё. И уйдём. По просьбе вашего Государя. В мире, любви и душевном согласии. Ещё и выкуп получим. За мир, за знатных полонян из ваших.

Боняк радостно щерится. Наслаждается. Превосходством мудрости степняков над тупостью землеедов.

- Мудро, мудро. Но чтобы взять Киев нужно взять Переяславль. Это крепкая крепость. Там много добрых воинов. А брать крепости кыпчаки не умеют.

Я не прав - умеют. За последнее столетие половцы взяли на Руси, в Византии, в Венгрии десятки городков. Либо изгоном, как делают обычно русские князья, либо огнём. Засыпая укрепление зажигательными стрелами с горящей паклей. Но Киев… великовата крепостица. Да ещё и каменная. А требушетов, как будет у Батыя, у них нет.

Десятилетие назад, они, идучи с черниговским Изей Давайдовичем, так запалили Киевский Подол, что загнали Великого Князя Киевского Ростика на Гору. И тот, по совету своей дружины, вовсе ушёл из города, оставил Изе.

Победа? «Не в коня корм» - русская народная поговорка.

Не в княжеского коня. Изя потерял темп, Ростик успел собрать дружины. Раненный, сбитый с коня Изя попросил красного вина - гурман, факеншит! - и умер на поле боя.

А половецким коням всё гоже: Боняк ушёл с богатой добычей.

Тогда половцы шли на Киев с русскими. Сами? - Дед «моего» Боняка выжигал окрестности Киева, чуть-чуть не взял город с наскока… «Чуть-чуть» - не считается.

- В Киеве - умные люди. Они обманули князя Изяслава Андреевича, и он увёл своих воинов в Переяславль. Полтысячи гридней. В Киеве осталось мало воинов. Тогда «умные люди» восстали и убили государевых людей. И князя Глеба. А из Степи подошёл Кончак и другие ханы. Теперь князь Изя сидит в Переяславле. Как волк в ловчей яме. Выйти оттуда боится - нас слишком много. В поле мы его побьём. Но мы побьём его и в городе. Кончак привёз к Переяславлю огромные луки, каждый из которых натягивает полста взрослых мужчин. И «греческий огонь», который горит в воде и в земле.

Изяслав Андреевич, которого я про себя называю Искандером, лопухнулся. Разведка доложила о движении половцев в Степи к границам русских земель. Это - его забота. Он и выдвинулся на рубеж. А вот о подготовке заговора, мятежа… Это внутренняя безопасность, забота Глеба Перепёлки, младшего брата Боголюбского, князя Киевского. Глеб - «проспал». Теперь даже и спросить не с кого. Только «вечная память».

Моя нулевая реакция на такие страсти раздражает хана.

- Ты не веришь? Моим словам?

- Верю, хан. Хуже - знаю. И про это оружие, и про грузин и греков, которые его обслуживают.

«Верю» - хорошо. А вот «знаю»… что этот сопляк может знать?! Всё, что ему нужно знать - я ему сам скажу!

- Тогда ты должен понимать. Оружие греков причинит многие ущербы твоему князю Изе. Его воины будут изнемогать от камней и огня, от голода. Ибо город невелик, и припасов для большого войска на долгое время там нет. Они выйдут из города и сдадутся.

***

« - Сидите, сидите! - Сказал старенький профессор, забегая в женский туалет».

Забавно видеть, как матёрый степняк, у которого на личном счету только в бою собственноручно убитых ворогов с десяток, в походной экипировке, с кольчугой под халатом, с саблей на боку, старательно отрабатывает образ «старенького добренького профессора». Ласково и терпеливо объясняет тупому сопляку очевидные вещи. Исключительно из благовоспитанности.

Мы не в женском туалете, а в Великой Степи. Да и я, признаюсь, вовсе не девочка.

***

Как-то тяжело, трудно идёт беседа. Я, со слов Алу, был почему-то уверен в доброжелательности Боняка. Он же умный! Я - тоже. Мы же можем по-дружески разговаривать. Оказывается, он - хан.

Во блин! А я, типа, не знал!

Старый мудрый хан. Который не любит, презирает землеедов. Всех. Который всех, кто младше, априорно считает неразумными детьми.

***

«- Фима, иди играть на скрипке!

- Деда, ты меня сегодня уже бил...».

Я не умею играть на скрипке. И побить меня, деда Боня, таки вряд ли.

«Я не знаю формулу успеха, зато я знаю формулу провала - это попытка понравиться всем» - Хемингуэй.

Не надо пытаться понравится ему - не удастся. Надо чтобы он слушал. А дальше… «сама пойдёт, подёрнем да ухнем».

***

Поссориться, расплеваться с ним из-за его предрассудков нельзя. Не только из-за печалей Алу. Из-за грядущей неизбежной гибели десятков тысяч русских людей. Воинов и жителей Переяславля, Киева, десятка городков вокруг. Чтобы я не думал о киевлянах после их мятежа - они нужны мне живыми. «Добрые» - для укрепления «Святой Руси». «Худые» - для «копания арыков». А главное: их бабы и дети. Которые и составят основную массу покойников при успехе нашествия, которые нужны мне, чтобы вырастить из них «моих людей».

«Честь государя - в многолюдстве его народа».

Они не знают, что они - «мой народ». Но я так решил. «Бесчестья» себе - не хочу.

Боняк - враг. Но - умный. Воспользоваться этим свойством? Давай-ка подумаем вместе?

- Что ж, Боня-хан. Попробуем предположить близкое будущее. Для чего нам придётся объединится. Не-не-не. Только знаниями.

Ишь как вздёрнулся. Зря тревожишься - союза между нами быть не может. С Алу - может, с тобой - нет. Системы ценностей у нас… сильно антагонизируют.

- Я знаю Искандера. Которого ты называешь Изяславом Андреевичем. Он старший из сыновей Андрея Боголюбского и наибольший воевода Великого Князя Русского. Его мало волнуют слава и богатство. И его собственная жизнь. Такой он человек. Он любит порядок. Всякая вещь должна быть исправна и на своём месте. Разве место русского князя в полоне кыпчаков? Он не сдастся. Его придётся убивать. Не скажу о всех русских воинах в Переяславле, но таких там много. И там действует «последовательность замещения»: чётко знают, кто будет командовать после выбытия старших. Всегда есть голова. И эта голова знает твёрдо: ворогов - бить.

Не верит. Все ополчения, хоть феодальные, хоть племенные, не имеют прочного единоначалия. «Как обчество решит». Договорённости - через первое лицо. Если это лицо выбыло - всё сыпется. Теперь нужно выбрать нового предводителя. Выборы - долго и, часто, скандально. «Демократия - это процедуры». В боевых условиях демократия не работает - нет времени для процедур, войско погибает или разбегается.

- Твой давний союзник Изя Давайдович выкупал пленных витязей в Степи. Потом они служили ему. Мы не будем выкупать пленных. Только убивать их хозяев. Русский раб в доме - смерть дому. Русские воины это знают. И знают, что скоро об этом узнают их хозяева. Сдавшихся не будет.

Не верит. Понимает, такое иногда бывает. Но не верит. В Степи и на Руси так не принято.

Обычно знатных пленников, что русских, что половецких, отпускают за выкуп.

Вполне по Цицерону: «Имеющий деньги не может быть наказан». Соответствует духу «Русской правды» - там почти везде наказание только суммами в серебре.

В РИ было пару раз, когда пленных ханов казнили. За нарушение клятв и причинение «великого зла Руси». Пару раз из сотен высокородных пленных.

Через несколько десятилетий Галицкие бояре выкупят своих князей, попавших в плен к мадьярам, и повесят их. Пока примеры отсутствуют.

Понятно нападение с целью освобождения родича. Такое в Степи, хоть и нечасто, бывает. Обычно пленников продают дальше, в Византию, в Персию - освобождать уже некого.

Есть родовая месть: вы украли нашего человека - мы пришли и убили вашего.

«Закон не всегда справедлив, а справедливость не всегда законна».

В нормах родо-племенного общества, которым следует старый Боняк, «око за око и зуб за зуб» - и законно, и справедливо.

Я перевёл это «семейное», родовое дело на уровень гос.войны.

Это другое! Проще же заплатить!

Проще. Не мне.

Для него рабство - нормально. Всю жизнь с младенчества он каждый день видел рабов. Руки рабынь стирали ему пелёнки, варили кашку, утирали слёзки… Он вырос в рабстве. Не в рабстве себя, но в рабстве вокруг.

Для меня рабство - язва. Выжечь калёным железом.

Для рода важен конкретный «вася», пленённый каким-нибудь «саидом».

- Дадим поганому денег и хай подавится! А родненький Вася живой домой вернётся.

Понимаю, сочувствую, но увы… Мне, правителю, тот «вася» интересен куда меньше «саида». Великое множество «вась» умирает в этой стране каждый день по разным причинам. Тонут в реках и озёрах, замерзают в снегах, гибнут на пожарах. Чаще всего - что-то не то съел. Не промыл, не проварил… Это огромная гора проблем, которая называется «исконно-посконный народный обычай».

Беднягу, попавшегося людоловам, я выкупать не буду. Он один попавшийся, а рядом десяток погибших возле него в ходе набега, их уже не вернуть.

Только уничтожение. Всех, кто хочет заниматься этим бизнесом.

Я знаю, что работорговец деньгами не подавится, что снова придёт брать ясырь. Это его доход. Кто ж сам откажется от денег? - Только покойник.

Во Всеволжске с самого начала давил работорговлю. Многие не понимали, возмущались. Когда разгромил Клязьменский караван с «ленточками из юбки» - пытались убить. Теперь все соседи знают: раб в доме - смерть дому. Карательные отряды в поселения соседних племён научили: не будет не только участников, но и сопричастных.

«Воздух Всеволжска делает человека свободным».

И единожды вдохнув этот «воздух», назад его не выдохнуть.

Два главных соседа Всеволжска - Суздальская Русь и Волжская Булгария - хоть и по разному, но приняли мою позицию.

Кстати, сам Боняк и хан Беру, чьи орды кочуют возле Рязанского порубежья, не пускают своих удальцов на русские земли. И из других орд не пропускают.

Конечно, не потому, что боятся. Что может испугать славного, храброго, могучего, гордого… степного хана?! Не говорите глупостей! Хан склоняет голову только перед Хан Тенгри, Великим Синем Небом.

Это Алу просил, объяснял, убеждал, что жить в мире лучше, выгоднее.

Но и историю хана Башкорда, убитого со множеством воинов «в битве на Земляничном ручье», тоже помнят. Остатки той орды Боняк подобрал. Каждый день на глазах то юрты из становищ Башкорда, то подрастающие сыновья тогда погибших нукеров.

- Переяславль не сдастся. Ни хитроумные камнеметалки, ни горшки с огненной смесью не лишат защитников храбрости. А приступом вы его не возьмёте.

- Х-ха… Возьмём.

- Да. Если воинов погонят на стены под страхом смерти. Если за спиной у храбрецов будут стоять палачи. Которые отрубят голову каждому, кто отступит.

«Все сделались отчаянными бойцами, даже тот, кто был трусом». Заградотряд - мощный источник храбритина и отважнина.

Не понял? Могу разжевать.

- Твои люди храбры, они полезут на стены первыми. Догадайся, мудрый Боняк, кто будет палачами.

Молчит. Злобой наливается. Уже не на меня. Я тут так, хвост кобылий, на колу мочало. Которое своим трепыханием вызывает воспоминания. Которые, в свою очередь, создают предчувствия.

Ни одного имени не названо, никакой конкретики. Где-то какая-то условная крепость, какой-то умозрительный приступ. Но у Боняка в памяти есть картинки. И этой конкретно крепости - он там бывал. И приступов.

Какая-то смесь образов представляется сейчас ему. Проносится кусками и обрывками перед его внутренним взором. Он сам впереди, среди своих батыров и нукеров. Славный, храбрый. С маленьким дополнением: сзади, в безопасности, «палачи». С наточенными саблями и натянутыми луками.

- Он не посмеет…

- Он? Отродье Шарукана? Внук хана Шарука, бросившего «жёлтый народ» под мечи Мономаха и его сыновей? Сбежавшего от русских дружин за Железные Ворота? Племянник грузинского царя? Убившего своего брата и отца? Горная гадюка, выросшая на каменных ступенях царского дворца, с младенчества вспоенная ядом хитрости, предательства, тщеславия? Есть ли мерзость в мире, которую бы он не сделал ради власти?

«Он» - Кончак. Не Гзак - другой внук, выросший в Степи. Конкретный закавказский выползок, ты же его знаешь.

Молчит. Ищет аргументы против. И возразить нечем, и принять не может. Продолжим.

- Возможен другой путь. Крепость в миг не взять. А ждать нельзя - в Киеве смутьяны режут друг друга. Могут победить те, кто не откроет ворота. Кончак разделит войско. Часть остаётся под Переяславлем, не выпускает Искандера. Часть идёт к Киеву. Ворота открыты, город разграблен. Навьючившиеся как ишаки, славные кыпчакские воины уходят в Степь, угоняя обильный полон и стада. А следом скачут кыпчаки голодные и нищие. Те, кто сторожил Переяславль. Скажи мне, Боня-хан, кто ведёт этих оборвышей?

- Х-р-р…

- Ты прав. Вшивых ободранных голодных батыров ведут славные ханы Боняк и Беру.

- Я заставлю Кончака отдать нашу долю!

- Заставишь? Ты пробовал отобрать проглоченную мышку у горной гадюки?

Молчит. Даже не рычит. И так всё понятно.

Нет, Боняк, ещё не всё.

- Думаю, Кончак даст твоим людям долю в добыче. Он же не дурак. Вся Степь знает, что он добрый, щедрый, милостивый хан. Твои люди будут стоять перед ним на коленях, просительно заглядывать в глаза: «дай мне халат, дай пояс, дай удила». И он даст. Одарит. Облагодетельствует. И твои люди будут в искреннем восторге кричать: Слава щедрому хану Кончаку! Слава храброму хану Кончаку! Слава великому хану Кончаку!

Я помолчал. Последняя фраза повисла в воздухе.

Уточнил:

- Великий хан. Хан ханов. Каган. Царь.

Слово прозвучало.

Лет двадцать тому Изя Блескучий (Изяслав Мстиславич) издевался над дядей своим Юрием Долгоруким:

- Да ты стыд вовсе забыл! В цари метишь!

Долгорукий отгавкивался в переписке:

- Да ты сам такой!

Долгорукий прав: Изя первый из русских князей в летописи назван «царь».

В политическом русском обиходе тех десятилетий «царь» - оскорбление.

Мономах получил в 1120-х годах от императора Рума регалии (бармы, шапку…) и «сертификат» на царский титул. Цацки используют при вокняжении. Но титул никогда Мономах и его сыновьями не употребляли. «Архонт» на его печати в молодости есть, «басилевс» или «кесарь» - никогда.

Сходно и «король Руси». Папа Римский жаловал Ярополка Изяславича (во время междоусобицы сыновей Ярослава Мудрого в 1075 г.) королевской короной. Но обнародовать папскую буллу на Руси так и не рискнули - бить будут.

***

В Библии:

"И собрались все старейшины Израиля, и пришли к Самуилу в Раму. И сказали ему: вот, ты состарился, а сыновья твои не ходят путями твоими; итак поставь над нами царя, чтобы он судил нас, как у прочих народов. И не понравилось слово это Самуилу".

Однако Бог повелел Самуилу исполнить волю народа.

«Ибо не тебя они отвергли, но отвергли Меня, чтобы Я не царствовал над ними. Итак, послушай голоса их; только представь им и объяви им права царя».

Бог ревнует свой народ, но народ хочет царя. Потому, что живому царю можно, по вине смотря, и морду набить. С Богом, или первосвященником, который от лица ГБ говорит, так нельзя. У царя - «права», которые, хоть какие бы они ни были - ограничены. По сравнению с правами Бога и его первосвященника.

Народ хочет кодификации законов. «12 таблиц» в Древнем Риме, «варварские правды» у франков и русских, «Великая Хартия Вольностей» в Англии, «Ясса» Чингисхана, конституции Нового Времени… Разница между законной властью и бандитской в том, что «законная власть» работает по писанным законам, а бандитская - по понятиям.

«Понятия» у разных людей не просто разные - они меняются. То, что вчера было «справедливо» для всех, сегодня становится «несправедливо» для некоторых. Для вятших, лутших, сильных. И тогда народ вопит: дайте нам писанный закон! Дайте нам царя, который этот сборник «прав» будет исполнять. Хоть каких, но стабильных и общих.

Пришлось первосвященнику поработать законодателем.

«И изложил Самуил народу права царства, и написал в книгу, и положил перед Господом».

«И сказал: вот какие будут права царя, который будет царствовать над вами:

- сыновей ваших он возьмет, и приставит к колесницам своим,

- поставит их, чтобы они возделывали поля его, и жали хлеб его,

- и делали воинское оружие и колесничный прибор его,

- и дочерей ваших возьмет, чтобы они составляли масти, варили и пекли хлебы,

- и поля ваши и виноградные и масличные сады ваши лучшие отдаст слугам своим,

- и десятую часть плодов урожая вашего отдаст евнухам и слугам своим,

- и от мелкого скота вашего возьмет десятую часть,

- и рабов, и юношей, и ослов ваших лучших возьмет и употребит на свои дела,

- и сами вы будете ему рабами.

- и восстенаете тогда от царя вашего, которого вы избрали себе. Но Бог будет глух над вами".

Но народ не послушал Самуила: "Нет, пусть царь будет над нами".

«Всё познаётся в сравнении»: кажется, гнёт ГБ тяжелее «прав царства».

***

- Представь: Кончак взял и ограбил Киев. Вернулся в свои становища. И тут приходишь ты. С воплем: Конча-хан! Дай мою долечку. А он отвечает. Он же умный, он отвечает вежливо, даже радостно. О! Кого я вижу! Старый Боняк припёрся! Жив ещё? Я-то думал, что ты Переяславль взял. Я ж тебе такие мощные луки отдал, «греческий огонь» подарил. Лучшее оружие в мире! А ты… какую-то крепостицу… не смог. Ну да ладно. Из уважения к старости. Эй, слуги, выдайте там. За его сидение на месте. И, кстати, Боня-хан, когда приходишь просить - кланяйся ниже. Глядишь, я от щедрости своей ещё пару молоденьких наложниц подарю. Хотя зачем они тебе? В твои годы согласие женщины более пугает, чем радует.

- Кха! Ты хочешь возбудить мою злобу против Кончака! Чтобы спасти своих землеедов!

- «Твоя злоба»? - Да, это важно. Но, извини, это мелочь по сравнению с чувствами всего жёлтого народа. Твои люди приходят в становища Шаруканичей и видят богатство. Хабар, полон, скот. Они завидуют. Злятся. На тебя. Что ты не привёл их к победе, к такой добыче. Считают тебя неудачником. Старым глупым гордецом, который вспоминает какие-то давние древние, никому уже не интересные, ссоры своего деда с дедом великого героя и победителя. Из-за тебя, из-за твоей глупости и гордыни они лишены множества таких красивых и полезных вещей.

Как же, всё-таки, достучаться до его сознания?

- В Степи говорят: хан заботится о своём народе. Если хан перестаёт заботиться - в орде появится новый хан. Люди, твои люди, посмотрят на богатство людей Кончака, на их славу. И скажут: Боняк - старый, Боняк - поглупел, Боняк не думает о нас, не заботится о народе. И в орде будет новый хан.

- Ты думаешь, я боюсь смерти?

- Бли-ин! Разве мы говорим о твоей судьбе? Мы говорим о судьбе даже не твоей орды, а всего жёлтого народа. Если Кончак берёт Киев - он берёт Степь! Киев он возьмёт через изменников, которые откроют городские ворота. Степь - через мерзавцев, но более через дураков. Вся молодёжь в Степи будет мечтать ехать за его бунчуком. Потому что он победитель! Потому что у него слава! Все мужчины Степи будут мечтать войти в его орду. Жить под его властью. Потому что он богат. Потому, что у него - удача! Он наделяет своих людей блестяшками и тканями, скотом и рабами. И люди заставят своих ханов признать Кончака царём! Потому что это слава, честь, успех, богатство!

Честно говоря, мне вдруг помстилось, что Боняк, подобно Кестуту год назад, будет повторять как заведённый: Кончак - хороший, Кончак - хороший.

Нет, в Степи нет таких мастеров, чтобы наложить постгипнотическое внушение. А просто внушение… Боняк Бонякович столько видел и пережил, что ввести ему какого-то «псих.микроба» с «чёрного входа», минуя «сторожа-критику»… Не.

Fr 2

Глава 808

- Ты - старый мудрый Боняк. Хранитель вековых обычаев, защитник свободы жёлтого народа. Сто лет назад в эти земли пришли четыре орды. Это были свободные люди. У них была воля и закон. Старый добрый закон их предков. А теперь в Степи будет царь. Который может приказать любому. Может казнить любого. По своему желанию. Потому что закон - желание царя. И тогда у народа, у всякого человека в Степи - нет свободы. Все могут только умолять царя. Они его слуги, холопы. Они должны бежать туда, куда их послал царь, делать то, что велел царь. У них нет своей воли - только царская. И они будут счастливы. От своего безволия, от своего холопства. От возможности целовать пыль под копытами царского коня.

Чёт я несколько… увлёкся эмоционально. Меньше пафоса, Ваня.

- Ты всю жизнь сражался за старину, за степные вольности. Теперь делу всей твоей жизни придёт конец. Кончак станет царём. По образцу виденного им. Вроде царя грузин или царя греков. Воля степняка - кончится. Многие будут этому рады. Жить чужим умом - легче. Свободный народ «серого лебедя» станет народом рабов.

***

«Первой жертвой германского нацизма стал немецкий народ» - И.В.Сталин.

«Стал» - в ходе всеобщих выборов, демократических законодательных процедур, парламента и республиканского строя.

***

Я - прав. Я говорю очевидные вещи. И это особенно злит моего собеседника.

- Х-ха. Тебя так тревожит судьба жёлтого народа?! Не собираешься ли ты проливать слёзы о нас? Закажешь молебны в ваших церквях?

Язвит старый хан. Аргументов нет, остались «шпильки».

- Судьба степняков тревожит меня так же, как тебя - судьба землеедов. Почти никак.

Неправда. Я ж гумнонист и интернационалист!

В смысле: знаю, что все люди - люди. Кыпчаки, зулусы, ацтеки… за всех переживаю. Но говорить об этом хану нельзя - у него племенное мышление. «Мы, жёлтый народ - люди. Все остальные - козявки, землееды, мусор».

- Это «почти»… нынче возится у костра с моим волком.

Я кивнул в сторону, где на лужке у речки, чуть в стороне от напряжённо наблюдающих свит, Алу играл с Куртом.

Алу вовсе не богатырь-мордоворот. Невысокий, стройный ещё по-молодости парень. А Курт заматерел. Полноразмерное серое лесное чудовище. Со стороны смотреть… их игры… выглядят как драка. Причём, Курт явно сильнее.

Алу пытается оседлать волка, но не удерживается. Теперь Курт хватает ханыча за шиворот и тащит к речке. Ханская свита дружно цапает сабли. Но не вытаскивает. Терпят. Готовые в любой момент кинуться в кровавую схватку со сказочным чудищем.

- Эй! Ко мне!

Курт, не выпуская из пасти халат хохочущего Алу, поворачивается ко мне. Сплёвывает поноску.

Ну так же хорошо играли! Фыркает на Алу, который пытается поймать его хвост, и рысцой бежит по крутому склону к нам. Алу вскакивает следом. Так весело было! Такую игру поломали!

Раскрасневшийся, запыхавшийся подбегает:

- Ата! Это князь-волк! Я тебе рассказывал. Мы их встретили в черниговских лесах. Зимой! В снегах! При луне! Целую стаю! А они нас не съели! А отвели в своё логово. И отдали нам новорождённого волчонка. Ну… ему отдали (тычет пальцем в меня). Он сам туда полез! Прямо в волчью нору! А там волчица умирает. И волчонка отдали. Ему. Князю Ивану. Хотя… ты разве был тогда князем?

- Нет, Алу. Тогда я был нищим, тощим, очень глупым. Полупризнанным ублюдком опального сотника смоленских стрелков. «Зверем Лютым».

- Да! Я помню! Тебя уже тогда так называли!

Тут смыслов… пачки. Например, за нынешним дастарханом два ублюдка: второй - Алу.

- А потом ты вышел на дорогу и нашёл женщину с младенцем! Вот так просто! Посреди леса!

Самое ценное в средневековье не ум, сила, богатство или благочестие. Самое главное - удача. Благоприятная случайность. Дар судьбы.

Для точности: это не я нашёл, князь-волк, который выводил нас от логова умирающей волчицы, привел на дорогу прямо к дровням удиравшей от половцев крестьянской семьи.

- И она кормила нас троих. Своим молоком! Своего сына, волчонка… и меня чуток. Да-а… а меня ты тогда побил. Чтобы я не отбирал еду у маленьких. Но всё равно: мы с Куртом - молочные братья. Правда Курт?

Алу поворачивается к волку. И эта махина встаёт на дыбы. На задние лапы. Передние кладёт юноше на плечи и наклоняется, сверху, с высоты своего огромного роста в таком положении, своей громадной серой головой с крокодильими челюстями.

Полураспахнутая жарко дышащая пасть, два ряда здоровенных острых блестящих белых зубов... приближаются к вскинутому лицу ханыча…. Одно движение этой древней машины убийств… И оно случается: быстро, почти незаметно глазу, выскакивает язык. И облизывает Алу лицо.

Тот ахает, отшатывается. Свитские у реки вскакивают на ноги уже с клинками в руках. Курт отбегает в сторону, ко мне за спину: «ну их нафиг, этих придурков» А Алу вытирает лицо и несколько смущённо выговаривает:

- Ну чего ты, ну чего… Вот, теперь весь мокрый…

Доволен. Рад ласке давнего друга. Рад и публичности.

Про легендарного Боняка Серого Волка в русской летописи под 1097 г. сказано о волховании хана перед битвой на Вягре: «...и яко бысть полунощи и встав Боняк и отъеха от рати и поча волчьски выти».

Алу не выл по-волчьи, но теперь по Степи пойдёт сказ о его смелости, о том, что он не только подобно прадеду «говорит с волками», но и целуется. Даже с легендарными чудовищами князь-волками.

Рядом слышимый выдох. Хан Боняк выдохнул. Убрал руку с сабли, за которую схватился, даже не осознавая. Испугался. Понял это. Понял, что я понял. Сейчас разозлится. Упредить.

- Курт, это хан Боняк, внук Боняка Серого Волка. «Поющие с волками» - большая редкость. В твоём народе должны знать о нём. Серые волки - ваши младшие братья. Хан, протяни руку. Под нос волку, ладонью вверх. Чтобы он запомнил твой запах.

***

В 21 в. лидер одной страны пригласил в гости лидерку другой. Внезапно, в ходе их дружеской беседы в комнату вошли большие собаки. Говорят, у лидерки был страх собак с детства. Говорят, средство психологического давления при дипломатических переговорах.

Не здесь.

Степняк живёт среди собак, здоровенные пастушеские кудлатые псы всегда на глазах.

«Забежавший на территорию больницы бультерьер вылечил троих, страдающих параличом ног, и ещё двоих избавил от запоров».

Мы не в больнице, а в Степи, Курт не бультерьер, а князь-волк. Хотя… от запоров тоже может вылечить.

***

Степняк не боится одинокого волка. Тем более на свету, летом. Вот если стая зимой… Тут - один. Но очень большой. Зверь из сказки. Отдать ему правую руку… надеясь лишь на послушание серого чудовища лысому сопляку? Всей защиты не славная сабля, не резвый конь, а только доброе отношение этого странного полу-князя? Который всего десятилетие назад был тощим и глупым полу-ублюдком…

Был бы хан мусульманином - нет вопросов, в исламе собака нечистое животное. «Фу, гадость! Уберите!». После прикосновения обязательно помыть руки.

У тенгрианина другие табу, собака - добрый друг.

Просто отказаться… струсить… на глазах у сына… Алу возится с этим… серым убийцей… как со щенком, а он?

«Ата, ты испугался?».

Ответ не важен. Одна возможность такого вопроса…

Хан протягивает ладонь. Курт принюхивается. И начинает двигаться. Не отрываясь носом. Вверх по рукаву. За спину хану. К его затылку. К шее. Нюхает там. Дышит.

И я вижу ужас в распахнувшихся глазах хана. Он не видит волка, но чувствует его дыхание. Он беззащитен. Его жизнь и смерть в руках чудовищного зверя. В зубах. Если челюсти сомкнуться на затылке… прокусят мышцы… вырвут позвонки… оторвут голову… Он бессилен этому воспрепятствовать. Ничего не изменить. Беспомощность. Одна надежда на… на этого плешивого. Что тот не позволит. Не разрешит убийце убивать. Не прикажет сам. Только благоволение князя Ивана. Его разрешение жить дальше.

Страх свойственен всем. И ханам тоже. Опытные, крепкие люди могут его подавить. Сохранить самообладание. Нужен опыт. Уверен, что Боняк не боится ни волков, ни больших собак. Но князь-волка он видит первый раз в жизни. Слишком большой, слишком удивительный. Чудовище из детских сказок.

Ничего, Боняк, вытерпишь. Я-то перетерпел. Когда-то давно на «воровской заимке» возле Пердуновки. Тогда я был мелким, глупым, голым, безоружным и бестолковым. Меня обнюхивал не известный, почти домашний, с почти хозяином рядом, а безымянный дикий зверь. Который пришёл ночью из леса. Ничем, кроме каких-то непонятных, непредсказуемых предпочтений в своём дико-зверском мозгу, не ограничиваемый. А я прост наглел. Безбашенно, пофигистически. От совершенного непонимания этого мира, от его бредовости и сумасшедшести. Понимая умом возможность смерти. Её близости даже не на вытянутую руку, а на пол-ладони. И наплевав на эту возможность. От постоянности ощущения присутствия смерти за спиной. В разных формах. Непредсказуемых, непредвидимых. Устал бояться, надоело. Если столько раз обошлось, то и нынче… Обойдётся. Или нет. А и пофиг.

А вот это что-то новенькое: Курт перестал принюхиваться, чуть отодвинулся, но не уходит - вопросительно смотрит на меня. Сказать что-то захотел? А Боняк потеет. Крупными каплями. Он не видит волка. Не чувствует его дыхания. Пауза. Там, за спиной что-то происходит, но что? Собираются убить меня?!

- Курт, Алу идите поиграйте.

Повисшая пауза заканчивается. Алу, у которого на лице от прежней радостной улыбки осталось лишь кривое воспоминание - он ничего не понял, но чувствует повисшее над кошмой напряжение, снова вопит с восторгом и облегчением:

- Курт! Вперёд! Кто быстрей!

Кидается бегом вниз по склону. А Курт чуть запаздывает. Перешагивая через наш дастархан, сбивая, между делом, мой кубок с квасом, проводит хвостом по затылку хана. Типа, чисто случайно. От неожиданности, от внезапного мимолётного прикосновения волчьей шерсти хан белеет. Даже сквозь весь его многолетний степной загар.

Вредный Курт! Хан же тоже человек! У него есть сердце. Которое может не выдержать. И куда я тогда? С мёртвым ханом на руках?

Я стряхиваю с кошмы пролитый квас, наливаю кубок заново. Мелкая хозяйственная суета. Чтобы дать время хану очухаться.

Качнули душу. Покачали. Напомнили: мир богаче твоих представлений о нём. Скромнее надо быть. Чтобы быть готовым к встрече с… с необычным.

Был момент… два… когда паника захлестнула хана. Он не закричал, не побежал… но самообладание дало трещину. Две маленьких трещинки. Он это понимает. И понимает, что это понимаю я.

- Страшный... зверь. Редкий. Лютый.

Голос… нет, не дрожит. Просто маленькая заминка с дыханием в середине фразы.

- Курт? Нет. Ты же видишь как Алу играет с ним. Князь-волк - могучий зверь. Сильный. Умный. Весёлый. Добрый.

Да, хан, я не ошибся в словах, именно «добрый». Сильному нет нужды быть злым.

Виновато улыбаюсь, уточняю:

- «Зверь Лютый» здесь я.

Он вскидывает на меня глаза. Только сейчас, только по контрасту с чувствами от близкого общения с легендарным чудищем, до него доходит. С кем сегодня он разделяет дастархан. А ты думал просто длинная плешивая сопливая землеедская оглобля? - Ну, извини.

- Его убьют первым.

Я киваю на возящуюся внизу парочку. Вот, сейчас в речку свалятся. Нет, удержались.

- Ты вырастил достойного сына. Смелого, умного. Свободолюбивого. Для любого царя - нож к горлу. А уж сын мудрого Боняка из царского рода Элдари, богатый, весёлый… Его любят в Степи. Не только как твоего сына. Его имя пока не звучит громко в тени твоей славы. Но те, кто слушают - знают. У него много друзей. Для любого царя - это опасность. Убьют. Чтобы не было.

Ну же, Боняк! Осознай очевидное! Ты нашёл в этом рабёныше радость души. Ты вырастил его таким, каким хотел видеть себя. Он - твоя мечта. Пусть и не высказанная даже себе. Будет в Степи царь - твоя мечта станет падалью под ножами царских нукеров.

Тяжкий вздох.

- Чего ты хочешь?

- Х-ха… Исполнения твоих желаний, избегания твоих несчастий.

Смотрит недоверчиво. Что за глупость?! Какой-то землеед рассуждает об исполнении желаний старого хана?! Сопляк! Что он вообще может понимать?!

Мда… Но этого сопляка называют «Зверем Лютым» даже рядом с лесным чудовищем, с князь-волком. И тот его слушается...

- Больше всего в жизни ты любишь Степь и Алу. Кончак идёт на Киев. Там… он возьмёт не город - он возьмёт Степь. Под свой царский сапог. И жизнь Алу. Как муху. Просто чтобы не мешал. Не мог помешать когда-нибудь.

Боняк чуть слышно ахает: внизу у речки Алу вздумал покидать Курту палку. Кинул и командует:

- Принеси!

Курт посмотрел, удивился. Такие игры остались далеко в детстве. Или ты не вырос? Одним скользящим движением сдёрнул у Алу с головы шапку. Взял бы чуть ниже - сдёрнул бы «шапку вместе с головою». Лёгкость и быстрота этого движения, в котором явно просматривается его возможная смертельность, и взволновали хана. А Курт просто отбежал и положил шапку на палку. Сидит, вывалив язык, и ждёт - когда ж ханыч за поноской побежит.

- Ты любишь Степь больше жизни. Кончак изнасилует Степь, убьёт твою родину, превратит в царство Шаруканычей. Будет царь, кучка его прихлебателей и много-много серого степного двуногого быдла. Скот, овцы, кони, верблюды… и быдло. Людей - не будет. Тебя называют хранителем древности, вольности, славных истоков и скрепов жёлтого народа. Этого всего не будет. Слова останутся, источники завалят навозом, скрепы разрубят на кусочки, пустят на цацки.

Может, я плохо говорю на этом языке? Тогда более простыми словами.

- Всё, что ты считал важным, к чему стремился, за что проливал кровь и терпел невзгоды - коню под хвост. Царскому коню.

Молчит. Лицо… обшарпанный, обветренный, трещиноватый… камень.

- Тебя тоже убьют. Может быть, сын Алтан. Он большой поклонник Кончака. Аж захлёбывается от восторга, когда рассказывает о его богатстве. Алтан хочет такого же, а ты мешаешь. Своими старческими бреднями о чести степного хана, о заботе о народе. Это же глупость! Вот решты на узду, халат шелковый… это важно.

Я не открыл тайну. В окружении старого хана есть люди, которые… будут рады его смерти. Слишком многим мешают старинные обычаи, скромность в быту, уважение к соплеменникам, которые навязывает Боняк.

А рядом богатеет Алу. Не нарушая обычаев, проявляя уважение, сохраняя скромность. Он же рабёныш! Ему можно богатеть, у него есть хозяин, который указывает что можно, а что нельзя.

«Настоящим людям» границы возможного указывает обычай. Но времена меняются. Так ли нынче верен «закон предков»? Не пора ли его чуть-чуть поменять? Для удобства «настоящих людей».

***

"Как лиана сплетен, вьется Закон, в обе стороны вырастая:

Сила Стаи в том, что живет Волком, сила Волка - родная Стая."

В здешних «стаях» хомнутых сапиенсов всё больше желающих немножечко переплести ту «лиану». В сторону «своей силы».

***

А пока богатеют не «настоящие люди», а этот наглый, лживый, хитрый, улыбчивый... рабёныш.

Это несправедливо! Почему у меня, правнука батыров, сто лет назад пришедших в эту Степь, всего сто коней, а у какого-то выкидыша безымянной чаги, дырки на ножках, куска степного праха, уже десять?! Он же никто! Суслик под копытами кыпчакского коня!

***

«Наши представления о том, как всё должно быть, мешают нам наслаждаться тем, как всё есть».

Всё больше в Степи важных людей, которым «представления» мешают.

***

Закон… плох. Закон несправедлив. Ко мне. Нужно восстановить справедливость. Не получается.

Пока закон охраняет старый Боняк.

Алу богатеет. Не демонстративно, не изукрашенными сёдлами и попонами, золочёными халатами и саблями. И от этого ещё завиднее: сколько же у него скрытого богатства? А сколько он отдаёт своему хозяину, хану Боняку? Не даром же тот столько ему позволяет, так его защищает!

Ой, не надо, ой, не выдумывайте! Сын рабыни обязан работать на господина! Конечно, Алу приносит Боняку что-то в клювике. Сколько? - Никто не знает. Вот бы найти себе такого раба… потом его придётся учить, кормить, защищать... ссорится с важными людьми...

Можно попытаться организовать что-то своё, можно участвовать в делах Алу. Но для этого нужно встать с кошмы. Нужно везти куда-то товар, охранять его, торговать с людьми, а, значит, говорить с ними уважительно. С кем?! - С этими нищими драными пастухами?

Не ханское это дело. Да любой подханок на такое предложение плюнет в глаза! Даже если есть нечего. Честь! Честь дороже! «Только сабля кыпчаку во степи подмога». Взять саблей, взять с боя - хорошо.

Но - Боняк… Требует мира.

Ханское занятие - думать. Одно их трёх. Два других: делать наследников и наказывать виновных. Всё остальное делают слуги.

Так живут ханы, так мечтают жить все подханки. А тащиться куда-то по жаре или по снегу… навьючил-развьючил… проситься на постой… Не, это не по-нашему. Но Алу богатеет, а мы нет. Вывод? Надо отобрать богатство у мальчишки. Он же молодой, глупый, что он понимает? Потратит, расфуфыркает всё.

Нельзя. Старый Боняк взыщет.

Забавно. Мы с ханом - враги. По жизни, по первоосновам. Сто лет назад именно его дед - Боняк Серый Волк - был самым последовательным, самым непримиримым врагом русских. Другие ханы, тот же Тугоркан, роднились с землеедами. Шарукан - договаривался. Серый Волк - бил. Быстро бил и быстро отскакивал. Никогда русские не могли одержать над ним победы. Тугоркана убили, Шарукана загнали за Кавказ. А Боняк оставался цел. Потому что был осторожен, как степной волк.

Старый Боняк, как и его великий дед, не верит русским. Его тошнит от церквей с золотыми куполами, от тесных и смрадных городов, от длинных и тяжёлых одежд. Для него главное - Степь, «жёлтый народ». Который я называю «серые степные тараканы». Потому что я «землеед», которых хан не любит и презирает.

Но есть ниточка, которая нас связывает: Алу.

Факеншит! Я же говорил: в речку свалятся! Ладно Алу - у него наверняка есть сухое, чтобы переодеться. А чем мне волка сушить? Фенов здесь...

Есть и вторая связь - Киев.

Я - зануда. ДДДД - долбодятел длительного действия. В который раз повторяю:

- Если Кончак берёт Киев - он берёт Степь. Он будет сношать её как киевлянку-полонянку. Всеми способами, по своему хотению. И никто ему и слова не скажет. Только восхвалять будут: О Великий царь! Как ты могуч! Как ты изощрён и продолжителен! Брось иноземку - возьми мою! Я специально растил дочерей для твоих забав! Ради твоей милости!

Картинки сексуального насилия оказываются более действенными, чем картинки насилия уголовного (убийство) или политического: Боняк расцепляет зубы.

- Чего ты хочешь? Чтобы я не ходил на Киев?

Ну вот. Намётки конструктива прорезаются.

Я вежливо улыбаюсь и отрицательно качаю головой.

- Нет. Не поможет. Поздно.

Хан внимательно меня рассматривает. Он, кажется, уже согласен со своим предложением. В смысле: если бы услышал от меня - согласился бы. Поторговался бы, но принял. Он сам не хочет идти под бунчуки Шаруканычей, понимает, что именно его людей будут посылать в самые кровавые и малодоходные места.

- Тогда… Чтобы я напал на Кончака? Ударил в спину его войску?

- Нет. Не поможет. Поздно. Он собрал слишком много воинов - тебе не справиться.

Морщится на моё неверие в его силы. Понимая, что я прав, и сил у него, в самом деле, маловато.

- И ещё. Я слишком ценю славу старого Боняка. Радетеля за старину, за волю, за весь жёлтый народ. Это условие жизни Алу. Если тебя представят изменником, продавшемся какому-то русскому князя и ударившего в спину своим братьям… это плохо. Не хочу.

Удивление. Двойное.

Забота о его репутации со стороны какого-то чужака-землееда. Лысый вообще из другой тусовки! Какое ему дело до моей славы? Хитрит? Но он прав: потеря Боняком славы - смертный приговор его сыну.

Другое - отказ от решения хоть и крайне неприятного, но напрашивающегося.

В истории кыпчаков бывало по-всякому. Воины одной орды резались с воинами другой. Коши орд, разгромленных русскими, грабили и вырезали воины других орд. Предавали своих русских союзников на поле боя: начав атаку, поворачивали и убегали «даже не вынув стрел из колчанов».

А вот чтобы одна орда ударила в спину другой перед лицом противника… не помню.

- Тогда… чего ты хочешь?

- Смерти. Их. Шаруканычей. Вырвать у змеи жало. Оторвать гадюке голову. Все её головы. Истребить. Будущего царя. Его родню, подручных и прихлебателей. Сохранив народ жёлтых людей.

- Х-ха… Кончак осторожен. Он не ходит без охраны. Он не подпустит близко к себе столько воинов, чтобы те могли перебить его охрану и зарезать его самого.

- Ты, конечно, слышал русскую присказку про божью помощь. С которой один побьёт десяток, а двое сотню.

Сначала удивление, непонимание. Затем крайнее раздражение, разочарование, маскируемое демонстративном весельем:

- О! Ты предлагаешь креститься? Мне?! А там ваш распятый поможет? Я думал ты умнее. Зря время потерял.

Ярость. Злость на самого себя. За то что вдумался, вчувствовался в собеседника. «Преклонил слух».

Он начинает подниматься. Сейчас уйдёт. Я, старательно сдерживая торопливость, объясняю:

- Кроме божьей помощи по молитве бывает и другая. Тоже… убийственная. Сейчас покажу. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Недоверие к «землеедам» - особо мощная традиция в этой семье. Наглядная демонстрация - обязательна.

Боняк с сомнением осаживается на кошму, а я зову подрывника. Тот прибегает со своим мешком, достаёт безоболочное взрывное устройство.

- Голенище сапога? Это твоя «божья помощь»?

- Нет. Да. Помощь. Но не божья. Внутри - вроде «греческого огня».

- Ты знаешь секрет греков?!

- Нет. Тут другое. Похоже, но сильнее. (Подрывнику:) видишь дуб над обрывом? Катушки хватит? Заложи под корни с той стороны. Поглубже, а то щепками посечёт.

Столетний дуб над рекой я заприметил ещё подъезжая к месту встречи. Удобно стоит: на небольшой ступеньке обрыва, чуть ниже нашего уровня, от свит закрывает выступ берега.

Парень с катушкой провода и зарядом бежит к дубу, возится там, а мы разглядываем взрывмашинку на кошме. Как-то она странно выглядит рядом с полой походного халата половецкого хана. Как-то… из других эпох.

Парень возвращается довольный:

- Там нора глубокая! Лисья! Я туда прям на всю глубину!

Подсоединяет провода к клеммам машинки.

- Хан Боняк, будь добр, прикажи своим людям держать коней. Степные кони… непривычны к такому.

Боняк кивает, подрывник по моему кивку бежит к свитам. Кони моих людей тоже непривычны к взрывам, держать нужно всех.

- Вот такая... штучка. Снимаем первый стопор, делаем рукой двадцать раз вот так. Ж-ж-ж…

***

Когда-то давно в первой жизни у меня был фонарик-жучок. Чтобы лампочка светилась, нужно крутить динамо-машинку, для чего рукоять. Берёшь в ладошку и прижимаешь. Как эспандер. Рукоять прижимаешь, машинка жужжит, лампочка светит. Здесь лампочки нет - идёт заряд конденсатора.

***

- Это надо сделать незадолго до… до применения. За полчаса, не больше.

- Применение? Чего? Это твоё оружие? Какая-то… глупая мелочь. «Греческий огонь» - огромен, свет его подобен солнцу…

- Не спеши. Прежде, чем взойдёт подобие солнца, нужно двадцать раз сделать ж-ж. Вот я сделал. Теперь снимаем стопор со второй рукояти. Видишь? Сделай это. Ощути сам движение.

Ну, с богом помолясь…

- Резко хлопаем по ней.

Ба-бах!

Как-то… не сильно громко. Взрывная волна большей частью ушла от нас за речку. Вздрогнула земля, дёрнулись, качнулись туда-сюда травы, за рекой в леске поднялась, суматошно каркая, птичья стая. Занервничали, заплясали кони свиты. Припал к земле, прижав уши, Курт. И сразу поднялся в стойку, оглядывая окрестности. Он-то уже привычен, не раз слышал такое, бывая со мной на полигоне.

Весна. Только-только начало отступать половодье. Все рощи набиты свежей зеленью молодой листвы. Вот только что выстрелившими, распустившимися листиками. Степь цветёт всем своим необозримым разнотравьем, пахнет волшебным коктейлем ароматов начинающихся жизней, юностью трав, их жаждой любви. Южное солнце ещё не придавило растения, не высушило кончики, листики, стебельки. Не заставило их одеревенеть. Каждый порыв ветерка - как из колониальной лавки. Густая, хоть пей, хоть режь, хоть на хлеб намазывай, смесь ярких, пьянящих запахов.

И тут мы. Со своим «голенищем сапога».

Дуб резко встрепенулся, показывая изнанку листьев. Затрещал. И развалился. Сначала дальняя его половина рухнула с обрыва в реку. Потом, постояв мгновение, и вторая половина завалилась в нашу сторону, шумя кроной и показывая бесстыдно белую поверхность свежего ращепа.

- Пойдём, хан, посмотрим поближе.

Я иду к бывшему дубу, Боняк… где вы видели идущего хана? Только в юрте или в отхожем месте. Боняк подымается на ноги, машет своим. Алу с нукером прыгают на коней, подхватывают узду ханского жеребца, скачут в обход - с той стороны приречной полянки склон не такой крутой. Следом Охрим гонит вестового и одного из мечников охраны. Как было уговорено: вооружённых людей возле предводителей должно быть поровну. Такая у нас… «очень дружеская беседа».

- Ата, что это было?

Фыркают, не хотят идти к дубу, кони, фыркает прибежавший Курт.

Запах. Резкий.

Сам тринитротолуол человеческий нос не отличает, хотя собаки находят без проблем. А вот сгоревший… Чувствуется какая-то химия. Бензол? В смеси с тухлыми яйцами? Что-то совершенно неуместное, чуждое здесь, в «Святой Руси», в Великой Степи, в 12 в.

Боняк молчит. Что он может ответить сыну? Боняк - мудрый, ребёнок прибегал к нему с вопросами и всегда получал доброжелательные, полные, обоснованные ответы.

«Папа может, папа может, всё, что угодно».

«Ата - знает всё!».

Нет, Алу, даже твой отец не знает чем в этот раз вспзд… да, именно это слово, «Зверь Лютый». Чем-то… дубо-повальным и дерево-кольным.

Пауза длится. Не надо разрушать авторитет хана-отца в глазах его сына.

- Штучка такая. Называется тол. На стройках применяем.

Боняк слез с коня. Обошёл место, потрогал места расщепления ствола. Поискал следы горения. Подобрал отлетевшую щепку, понюхал, покрутил в руках. Молча влез в седло.

Вот он сейчас скомандует «алга!» (вперёд), и они все ускачут.

Так это не самый худший вариант! Есть ещё «оларды кесіңіз!» (руби их!).

Молча доехал до кошмы, молча, только покряхтывая, слез с коня. Подал сыну чашку: ещё налей. Глаза прикрыл, сам неподвижен. Идол, факеншит. Баба каменная. Бабай.

Сидим-молчим.

Я этот, факеншит, квас возненавижу! Сколько можно в нём губы мочить!

- Оторвать голову. Каменной гадюке. Вот этим. Так?

Когда каменный бабай начинает разговаривать - это… впечатляет.

***

Про «сад камней» слышали? Во-от. Подчиняется нормам дзэн-буддизма, подчеркивает тягу к любованию природой, размышлению, уединению.

У меня - никакого дзена, любования и уединения. Да и сам «камень»… не пятнадцать, а один. Но какой! Большой, древний, говорящий...

При разговоре с камнями важно не суетится. Многословие и поспешность - особенно глупы и неуместны.

***

- Да.

Помолчали. Посмотрели долго и внимательно в стаканы.

При таком тщательном разглядывании можно, пожалуй, и микробов на донышке разглядеть.

Спокойно, Ваня, не суетись под топором. Ты индустриальник, он - кочевник. Уважай собеседника, итить тебя, притормаживать.

У хана - вековые традиции, народные обычаи, мудрость поколений. Не надо навязывать ему свой темп жизни, свою цену времени. Степняк привык жить неторопливо. Ждать - основной труд всякого кочевника. Ждать окота и приплода, оттепели и снега, восхода или заката, похода или набега.

- Как?

Во-от! Конкретика крепчает. И от этого становится ещё тревожнее: а вдруг он в последний момент, уже узнав мой сценарий, скажет: не, фигня всё это. И уйдёт.

- Гадюка. Она не одна. Кончак - самая главная гадина, но убивать надо с выползками.

***

В былине Добрыня убивает Змея Горыныча, отшибая ему не одну, а все двенадцать голов. А затем топчет конём змеёнышей. Фольк вполне понимает необходимость уничтожения не только врага, но его детёнышей.

«Да насыпан тот колпак да земли греческой,

По весу тот колпак да в целых три пуда.

Как ухватил он колпак да земли греческой,

Он шибнет во Змею да во проклятую -

Он отшиб Змеи двенадцать да всех хоботов».

Есть отличия. «Колпак» получил у нас название «голенище», не «греческая земля», а ТНТ, по весу меньше. «Хоботов»… как считать.

Короче: нынче русским былинным богатырём Добрыней Никитичем будешь работать ты, хан Боняк из рода Элдари.

Роли расписаны? -За работу, товарищи.

***

Fr 3

Глава 809

Ваня, не переигрывай! Боняк не будет тебя подгонять, выспрашивать - «ну! а дальше?». Ему такое не по чину. Изволь сам, без суеты и дёрганий, внятно изложить.

- Нужно, чтобы всё кубло сползлось в одно место. Шаруканычи, прихвостни, их друзья-товарищи. Ядовитая плесень, опора седалища будущего царя Степи. На что они соберутся? На приманку. На хана Боняка. На его позор. На признание им Кончака главным в Степи. Унижение другого, особенно такого как ты, славного, мудрого, свободолюбивого, защитника вольностей… как запах дерьма для навозных мух - все слетятся.

Боняк кривится. Он куда лучше меня представляет физиономии почти всех «важных людей» Степи. Как они будут злорадно ухмыляться, узнав что старый Боняк пошёл под руку внука Шарукана, грузинского выползка, сопляка Кончи-хана.

- Кончак нынче у Переяславля. Ты сейчас идёшь туда с воинами, с ханом Беру. Обгони своих, поторопись поклониться Кончаку. Принять его длань на выю свою. Для публичного унижения Боняка Шаруканычи соберутся вместе. Самые доброжелательные к Кончаку и враждебные тебе. Эту общую голову каменной гадюки ты и оторвёшь. Как разорвался тот дуб.

Взмахом руки указываю на сегодняшнюю «жертву лесоповала». Хан поворачивается корпусом и долго внимательно разглядывает.

Слова, слова… «Верить нельзя никому». Но не - «ничему». А «что» - вон лежит, белеет разорванной сердцевиной.

Вытаскиваю из оставленного подрывником у кошмы мешка «разгрузку». Прикинул на руке. Как полное ведро. Древнерусское ведро - 12 литров. Впрочем, на плечах… груз распределяется по телу...

- Здесь - восемь. Таких же… «голенищ сапога», как то, что дуб разорвало. Ещё в каждом пара горстей вот таких… крылышек.

Нарубленные из стального листа «поражающие элементы» в форме треугольника с острыми гранями.

Как всё просто! Построил прокатный стан, выучился варить однородную сталь, сообразил паровой молот и вот - шахид повышенной убойной силы с поражающими элементами.

- Это работает так...

Объясняю, повторяю, показываю. Вот так надеть, вот так пожужжать, снять стопор, хлопнуть по рукояти…

***

«Триада педагогики»: расскажи что к чему и зачем; покажи сам, своими руками, называя и объясняя каждый шаг; пройди руками ученика под твоим присмотром, с его проговором. Так загружаются видео-, аудио- и мышечная память.

***

- Сейчас хлопать не будем. А то тут на три сотни шагов ничего живого не останется, крылышки разлетевшиеся всё посекут-порубят.

Отсоединил машинку, покрутил безрукавку.

- Лучше под верхнюю одежду, чтобы лишних вопросов не возникало. Но не под кольчугу. Чтобы не мешать крылышкам увеличить число сдохших змеёнышей.

Протягиваю разгрузку хану - примерь. Он не шевелится. Смотрит. Как на свою смерть. Так это, и в самом деле, твоя смерть.

- Когда я хлопну по этой рукояти - будет… ба-бах? Как было в норе под дубом?

- Да. В восемь раз сильнее: зарядов восемь, а не один.

- Сотни этих крылышек, как стрелы боевые, ринутся во все стороны из каждого… «голенища сапога»?

- Да. Только полетят они много быстрее обычных стрел.

- Тысяча стрел, один человек одним движением?

- Да. Все змеёныши должны быть перед тобой. Иначе их придётся выковыривать.

- А те что сзади? Те, кто придут со мной?

- Три сотни шагов - смерть. Во все стороны. Поэтому... возьми с собой сына Алтана. С его друзьями. И старого хана Беру с его родственниками.

- Ты хочешь, чтобы я убил своего сына?!

- Нет. Я хочу, чтобы ты дал ему возможность исполнить его долг. Каждый в орде должен защищать хана. Его жизнь и его честь. Твой старший сын Боняк так и погиб - принял на себя удар в бою. Тебе предназначавшийся удар. Четвёртый из носящих это имя. Носивших. Кончак знает: Алтан - его яростный поклонник, пойдёт за ним в огонь и воду. Твой сын исполнит свой долг: его присутствие в твоей свите обманет Кончака, подтвердит твою слабость, согласие пасть перед новым царём. Поможет тебе нанести удар, уничтожить врага, сохранить свою честь.

- А Беру? Он уже стар и худо соображает.

- Затем, чтобы с ним пошли те, кто соображает не худо. Э-эх, Боня-хан. Что будет дальше?

Вопрос, который я постоянно задаю своим выученикам, помощникам, собеседникам. Задаю себе. Анализ последствий чуть дальше обычного, общепринятого.

- Вот бабахнуло. Вот разлетелись стальные крылышки. Вот поляна, заваленная теплым ещё мясом каменной гадюки. Что дальше? Невозможно в один мах отрубить головы всем змеёнышам. Кто-то останется. Гадюка вновь оживёт, поднимется. Желающие царя есть в Степи, их много. Остаётся одно - истребить желающих в цари. Кто? Кто пойдёт по Степи, заглядывая в каждый тёмный уголок, в каждую гнилую яму? Истребляя уцелевших выползков? - Алу. Больше некому.

- Он ещё молод для таких дел, его обманут.

- Да. Ему придётся научиться. Поэтому важно, особенно в начале, чтобы у него не было сильных врагов вблизи. В твоей орде или у беруковичей. Лучше, если всех таких ты возьмёшь с собой. И они разделят судьбу змеёнышей.

Боняк задумчиво кивает, поглаживает пальцами машинку. Странные формы, странные материалы, странные тактильные ощущения…

- А что случится со мной?

Во-от. «Ключевой вопрос современности».

Как убедить Боняка действовать против Кончака я себе хоть чуть-чуть представлял. Всё-таки, десятилетия вражды. А вот как убедить его умереть… Или пусть пошлёт вместо себя кого-нибудь… послушного? Которому не надо объяснять, «использовать в тёмную»?

Ненадёжно. Слишком много «если». Поэтому у меня никаких обманов с самим Боняком. Эти ребята могут не понимать «физику процесса», но любой обман ловят «на раз». Кто не ловил - не выжил.

«Я никогда не лгу» - это правило я принял ещё в начале. Придумал, следовал ему. Не от своей врождённой кристально-патологической честности, а от тупости: не могу, не настолько умен, чтобы обманывать аборигенов. Как меня это напрягало!

«Но я себя смирял, становясь на горло собственной песне». В смысле: вранью.

Вот ещё один случай. Так хочется соврать! Замылить глаза, запудрить мозги, занавесить лапшой… Ваня! Не будь дешёвкой! Подозрительность - фирменный знак этой семейки, Боняка не обмануть.

- Смерть. Ты умрёшь. Очень быстро. Мгновенно.

Поднимаюсь и прикидываю на себя разгрузку.

Говорят: «Не показывай на себе». Суеверие.

- Когда бабахнет - стальные крылышки полетят наружу. Вот так, веером. А внутрь ударит пламя. Очень сильное. Не будет ни боли, ни жара - слишком быстро, чтобы почувствовать. Будет ямка в земле глубиной в аршин, шириной в пять. Над ней небольшое облачко пара. Кровавая взвесь. В полчаса этот туман осядет на землю, а солнышко его высушит.

Смотрит и не понимает. Здесь так никто никогда не умирает. Никто! Никогда! Даже обезглавленное тело может дёргаться, сделать на бегу пару шагов. Даже сгорая в пожаре человек умирает медленнее, есть время для ощущений, для боли. А уж обычный костёр… не зря эту сумму мучений используют для показательных казней.

Единственное исключение: Елица. Зимой в Ромове перед «Священным Дубом» она сделала этот выбор. Не потому ли я нынче выбрал для демонстрации одинокий дуб? Не знаю, ассоциации срабатывают… ассоциативно.

Понятно, что Боняку о Елице я рассказывать не буду. Старому родовитому хану повторить путь женщины, рабыни… Не.

Я щёлкаю пальцами.

- Вот так. И всё.

- И всё?!

- Да. Вот ты был, вот тебя не стало. Э-э-э… Тела не стало. Вот этого. С его шрамами, болячками, кашлями, мозолями. Мясо, кости… испарились. Мгновенно. Ты сам… Говорят, что каждый получает по вере своей. Ты веришь в посмертие? Тело только одежда для души. Как халат - для самого тела. Старый, потрёпанный, штопанный халат. А душа… Халат испарится. Не порвётся, изотрётся, расползётся, сгниёт. Исчезнет. Сразу. Не будет часов, дней, лет умирания. Не будет бесконечной телесной муки. Которая превращается в постоянную муку душевную. Душа не будет унижена и истерзана бесконечными старческими болячками. Она вознесётся к Хан Тенгри такой, какая есть: молодой, весёлой. А не заезженной болями: тут стрельнуло, тут хрустнуло, тут вступило. Без осознания собственного бессилия. И согласия с ним. Раньше я мог. То, другое, третье. А теперь… даже пытаться не буду.

Это тема уже не вражды кланов в Степи, это уже «вопрос жизни и смерти человека».

***

Всякая религия, предлагающая посмертное блаженство, есть форма пропаганды суицида.

***

Пару лет назад, во время редкого появления Алу во Всеволжске, в дружеской беседе «по душам», случился странный поворот в разговоре:

- Что твой отец думает о смерти? О своей смерти, о погребении, о посмертии? Никто не вечен. И ты, и я, и он. Понимаю, что тебе о таком думать… горько, страшно. Но последние почести отдавать тебе. Он говорил об этом?

Алу тогда очень расстроился. Ему, как часто бывает у детей, страшно представить себе жизнь без родителей, без отца. Кажется, что он будет жить вечно.

- Ата насмехается над смертью. Или злится. Или печалится. Издевается. Над кувшином с кумысом в могиле, над конём с отрезанными ногами, чтобы доехать до Хан Тенгри.

Мы говорили о разном. И об этом тоже.

Не могу вспомнить попандопул, которые собирали бы конфиденциальную оперативную информацию, расспрашивая об отношении к подробностям погребального обряда. А зря. Для кыпчаков, и не только для них, основа мировоззрения - культ предков. Значительная часть этого культа - ритуалы погребения, представления о посмертии. Люди меняют свою жизнь, чтобы получить достойную, по их мнению, смерть. Христиане, например, очень боятся внезапной смерти: не успеть исповедаться и причаститься, иудеи - утонуть, мусульмане - куска свиного сала во рту покойника...

- Многие воины мечтают о быстрой смерти. О смерти в атаке. С клинком в руке. Нанести удар. Смертельный для врага. И принять удар, смертельный для себя. Умереть быстро. Не переживая муки тела, не наблюдая за собой, как постепенно превращаешься в кучку гниющей плоти. Вот я на земле. В халате. В своём теле. А вот его уже нет, и я приветствую Хан Тенгри в его небесных пастбищах.

«Я мог бы стать рекою,

Быть темною водой.

Вечно молодой, вечно пьяный,

Вечно молодой…».

Я не знаю, кем ты захочешь стать в новой жизни. Рекой или ветром, волком или человеком. Я даже не знаю - будет ли она, новая жизнь. Но, уверен, ты не хочешь доживать нынешнюю, ветшая и дряхлея. В болячках и слабости. Осознавая не только утрату сил своего тела, но и ясности своего ума. Кончак хочет убить тебя. Но страшнее увидеть его сочувствие. «Старенький Боняк стал, слабенький. Присмотрите, чтобы ему по коленкам не дуло».

***

«У всех у нас есть страхи. Но у тех, кто смотрит им в лицо, есть еще и мужество».

Я знаю, что говорю с очень мужественным человеком.

***

Мимо. Мои «раскраски» про старость, ветхость, слабость… - уже мимо. Хан начинает улыбаться. Хорошо, широко. Теперь я понял в кого такая радостная улыбка у Алу - в него, в отца, в хана Боняка.

Это не о смерти, не суицидность или некрофилия. Это о радости свободы. Возможности освобождения от осознаваемых с возрастом, с опытом и размышлениями, бессмысленности и мучительности земного существования.

«Что было - то и будет. И нет ничего нового под луной».

Это-то понятно, но почему при этом «ничего нового» для всех - именно у меня всё должно так болеть?

***

«Все просят у бога лёгкой жизни. А надо просить лёгкой смерти».

Не все доживают до осознания этой истины. Боняк - умный. И живёт долго.

Уж в который раз повторю: отношение туземцев к смерти иное, чем у моих современников.

Здесь смерть не конец, а долгожданный шаг к вечному счастью. К наступлению изобилия и удовольствия. Всё, что мешает, мучает, изнуряет, ограничивает… в жизни земной - кончится. Все беды останутся здесь, там - вечная радость и блаженство. Они все в это верят. «Это же все знают».

Смерть здесь - наглядная, почти ежедневная норма. Как часто, коллеги, вы бываете на панихиде, целуете в лоб покойника, идёте в траурном шествии, кидаете горсточку земли на гроб при погребении? В святорусском городке на сотню-другую дворов - еженедельно.

- У меня выпал зуб.

- А у меня помер брат.

В сорокатысячной орде в среднем каждый день три-четыре покойника. Понятно, что далеко не на всех похоронах должен присутствовать сам хан. Но «отдать последнюю дань уважения» - часто.

***

- «Вечно молодой»… Обмануть смерть, обмануть старость… Да ещё и оторвать голову гадюки… Х-ха…

Этой весной, как мне докладывали, хан Боняк упал с лошади. Дважды падал с коня в последний год своей жизни Чингисхан. Боняк не знает про Темуджина, но эта примета близости смерти в Степи известна.

Вдруг резко недоверчиво:

- А ты не врёшь? Это точно - в один миг? Без превращения в падаль?

- Ты видел дерево. Там была лисья нора. Если бы там была лиса… ты видел, что стало к корнями, со стволом… от лисы бы ничего не осталось.

Боняк продолжает улыбаться. Радостно. Счастливо. Оставить все долги, заботы, невзгоды, болячки… Обрубить хвосты.

***

«Честная смерть лучше позорной жизни» - Боняк не читал Тацита. Но чувствует сходно. Жить слабым, глупым, больным… для него - унижение, позор.

***

- Хор-рошо!

- Э-э-э… Боня-хан… Ты не забыл, что речь не о твоей смерти, как бы важно это не было, а об уничтожении каменной гадюки?

- Да ладно тебе… Хотя да, ты прав. Мальчику надо оставить чистое поле. Всю мерзость, что можно, прихватить с собой. Кр-расота! Я приду к Хан Тенгри с такой толпой рабов! Убитые здесь будут служить мне там. Х-ха…

- Давай немного о мелочах. А то именно они и помешают. Тебе дать слугу, который мастер по этим… вещам?

Я не знаю как назвать инструменты подрывника на кыпчакском. Сам заряд сегодня получил название «голенище сапога». А всё вместе?

- Нет. Ты хорошо всё объяснил, показал. Я ещё не настолько стар, чтобы сразу забыть или перепутать. Не надейся - Боняк стар, но не безмозгл. Новое лицо… русский… в моей свите… вызовет вопросы. Не надо.

- Когда ты будешь у Переяславля?

- Сегодня, завтра... войско идёт медленно… Послезавтра. Утром на рассвете я приеду в лагерь Кончака.

Хан мечтательно улыбается:

- Это будет красиво. Да-а… Знатно. Важно. Я заранее пошлю гонца, чтобы все собрались для встречи. У меня будет большая свита, дорогой халат… да-а. Кончаку придётся вывести всех своих выползков, да-а… А потом ба-бах… на триста шагов вокруг твои крылышки… Хор-рошо. А где будешь ты?

Это не то, что должно тебя волновать. Или у тебя какой-то свой замысел?

- Недалеко. В нескольких верстах. Если у тебя не получится, то я попытаюсь остановить Кончака своим войском.

- Х-ха… У тебя такое большое войско?

- Нет. 6-8 сотен. Может, чуть больше.

Мгновенный переход к недоверчивости. Этот плешивый длинный… дурак? Врёт? Но Алу и другие рассказывали… да и сам кое-что видел… Тупой? Не понимает?

- Х-ха! Это ничто! Пыль. Кончак сметёт тебя и не заметит. Тебе не следует туда идти.

- Если ты готов умереть за Степь, убивая врага, то почему запрещаешь мне так же умереть за Русь?

- Н-ну… тебе не придётся проявлять свою храбрость - я убью Кончака раньше. Х-ха! Да! Я буду первым.

Радость, гордость. Немножко пренебрежения ко мне: не суетись, землеед, со своей мелочью, с Русью.

- Я надеюсь на это. Но даже когда у тебя всё получится, останется немало мелких змеёнышей. Которые попытаются покусать Алу. Ведь тебя, твоей защиты не станет. Возможно, первые дни я смогу помочь ему.

Боняк, продолжая как-то очень по-доброму, умиротворённо улыбаться, нежно поглаживая взрывмашинку, уточнил:

- Не надо говорить мальчику… о том, что я… решил испариться… Он будет переживать. Плакать, огорчаться.

- Ты прав: он очень расстроится. Тебя он любит больше всего в мире. Больше меня, больше Степи, больше жизни. Больше всего.

Какой довольный хан передо мной! Прямо лучится удовольствием. Всё-таки, ревновал Алу ко мне.

Но врать я не буду:

- Я не скажу ему о твоём выборе сейчас. Но потом, когда ты создашь великую победу… Нельзя лишать сына гордости за отца. Твой… твоя победа над врагами и над своей смертью… У мальчика должна быть вершина. Ориентир для духа. Основание для уверенности в себе.

Ещё несколько деталей. Вроде последних приказаний, которые Боняк отдаст завтра вечером, передавая обе орды во власть Алу. Временно - пока с Кончаком дела перетрёт. Мелочи типа: как лучше применить устройство? С коня, на ногах, сидя на кошме? - Главное - не в поклоне.

Раскланялись с Боняком, обнялись с Алу, загнали Курта в его «княжескую поноску» - носилки между конями цугом. Мы уходили на юго-запад, Боняк со своими - на юг. Уже отъезжая, он вдруг вернулся к дубу, окинул взглядом «руины лисьей норы».

Как я его понимаю! Его гложет недоверие. Лысый мог обмануть. Как всегда обманывают землееды, хоть русские, хоть греки. Или чего-то не сработает. Или сам дурак, что-нибудь забыл или перепутал…

А уж сколько «если» у меня! Недоверие, сомнение… Да я сам вижу несколько вариантов, как я сам на его месте мог бы себя кинуть!

Запросто! Просто задержаться с приездом к Кончаку.

Ванька появляется у Переяславля. Кончак втаптывает его в пыль. Боняк надевает на сынка Алтана ту разгрузку, объясняет что надо делать. Использует «в тёмную». Тот приходит на праздничный пир победителей.

«А сейчас наш клоун Алтанася покажет уникальный номер!».

Ба-бах!

«Победители» превращаются в удобрение.

Тут из Степи подходят отряды опоздавших Боняка и Беру.

- Ай-яй-яй! Мы так спешили! Не успели. Ни к победе, ни к пиру. Старенькие мы, слабенькие, быстро ехать не можем - песок сыпется.

Шаруканычи погибли, Боняк - предводитель похода, других с подобного уровня авторитетом нет. Кто сильно против - можно прирезать.

Штурмовать Переяславль и брать Киев? - Зачем? Да и нечем. Гибель «победителей Ваньки», предводителей отрядов - дезорганизует воинов. Они начинают разбегаться. Скажем, что это хорошо. И объявим о роспуске войска. Ещё и благодарность за миролюбие от Боголюбского получим. В весомой материальной форме.

Красиво? - Да. Я бы на его месте так и поступил. Но я - бесчестный прагматик из 21 в. «Украл-убежал», «и фиг меня потом найдут».

У него опыт поколений, воспитавший, вбивший «кодекс чести степного хана». Следует разделять со своими людьми корм, кров и опасность. Если ты не доверяешь своим - они не верят тебе.

Личные свойства. В немалой части - семейные традиции. Восходящие к Боняку Серому Волку, который ещё тогда, почти столетие назад, даже среди ханов той героической эпохи был особенным.

Вкус победы. Это сделал я! Это я их всех! Плевать - что потом, плевать, кто что скажет - я знаю, что это моя победа.

Всё это важно. И забота о любимом сыне, стремление обезопасить его будущее. И любовь к Родине, стремление избавить её от грядущей тирании Шаруканычей. Но кажется мне, что главный аргумент - освобождение личное. Мгновенное освобождение внутренне молодой, азартной души от нудного повседневного груза старческого тела, от постоянно присутствующего потока болей, недомоганий, слабостей. От непрерывной обиды. На себя, на время, на весь этот мир.

- Ведь помню! Ведь мог! Совсем недавно! А нынче… Заверните меня в тёплую мягкую тряпочку. И подоткните, чтоб не дуло.

***

Из пункта А в пункт Б вышел курьерский поезд со скоростью 60 км/час. Одновременно навстречу ему из пункта Б в пункт А вышел пассажирский поезд со скоростью 40 км/час. И они не встретились.

Почему? - Не судьба.

Если Боняк, Кончак и Ванька-плешак не встретятся под Переяславлем, то к Руси и к Степи придёт такая «не-судьба», что лучше не надо.

***

Уточню: в РИ этот поход Кончака шёл в чуть других условиях.

Две мощные группировки кыпчаков по левому и правому берегам Днепра двинулись к Киеву с миром. В Переяславле сидел князем двенадцатилетний сын киевского, в тот момент, князя Глеба Перепёлки. Глеб, волнуясь за сына, кинулся из Киева к нему.

Тут всё прошло тихо-мирно. Но вторая группировка на правом берегу, узнав, что дружина ушла к Переяславлю, вдруг передумала насчёт мира и напала на Киев. Разорили предместья, захватили богатый полон. На отходе их догнал Михалко с Роси. С сотней гридней и несколькими сотнями берендеев вдребезги разгромил многократно превосходящее полчища половцев.

Об эти эпизодах из РИ я уже вспоминал.

В АИ этого нет. Михалко сидит на Руяне в роли датского графа Рюгена. На его месте в Торческе - Чарджи, сокрытый ябгу, кумир торков. Который активно использует не берендеев с их заморочками, типа: тут служу, тут не служу, отбитый полон - наш и «мы сами будем эту корову доить», а восхищённых им торков и печенегов. Использует очень активно: два глубоких похода в Степь - возмездия за набеги двух последних лет. За спиной у него не княжеская дружина и городовой полк, а формируемая регулярная армия Искандера. Ещё не вполне готовая, но способная массой кованной рати снести любого. Мальчик-княжич, Владимир Глебович, учит таблицу умножения в Боголюбово. А самого Глеба Перепёлку только что убили киевские мятежники, среди которых верховодят высланные мною из Луцка, Галича и Минска бояре.

Всё-таки, моё вмешательство в РИ при взятии Киева в 1169 г. начало менять и Русь, и Степь.

Мы гнали коней на юго-запад, догоняя мои отряды, надеясь на подход других. Из Курска и Путивля, из других городов Черниговской и Киевской земель.

В Киеве - бунтовщики. Но есть же Триполье, Белгород, Вышгород, Торческ…! Неплохие крепости, там сидят наместники, гарнизоны… Я рассылал гонцов, требовал придти ко мне на левый берег Днепра вёрст в 10 выше Переяславля. Придут ли? Сколько? Каких?

Уговор с Боняком резко ограничил свободу манёвра. Во времени, в пространстве. Послезавтра утром перед рассветом я должен находится где-то вблизи лагеря Кончака. Не раньше и не позже. Раньше - Кончак атакует и меня затопчет. Позже - «серые степные тараканы» очухаются после «шахидизма» Боняка и сбегут в Степь. Чтоб вскоре вернуться с каким-нибудь другим предводителем.

Если у Боняка получится, то… необходимо сразу атаковать и добить. Атаковать в момент гибели верхушки нашествия, в момент максимальной дезорганизации противника.

***

Окинем взглядом историю здешних мест. Без «древности седой» - не ныряя во времена массагетов, скифов, гуннов, болгар, авар. Начнём с конца хазар.

В кон. IX в. Хазарский каганат потерял славу непобедимой державы. Реально непобедимой: их тяжёлая конница имела доспех столь высокого качества и комплектности, который возвращается в эти места только с русскими боярами 16-17 в.

Соседние народы унюхали распад и стали выходить из хазарской власти.

«- Как настроение? Боевое?

- На боевое лицензии нет. Травматическое».

Вдруг стало понятно, что «лицензия» не нужна, и у всех прорезалось «боевое настроение».

В Волжской Булгарии в 922 г Аламуш объявляет ислам гос.религией. Булгария уже настолько независима, что может эту независимость оформить религиозно, архитектурно - строя мечеть, и дипломатически - принимая посольство от халифа Багдадского.

Примерно в это время в восточноевропейских степях формируется новый кочевнический союз - печенеги (у арабов - баджнак, у византийцев - пацинаки, кажется, отсюда «пацаки» - подчинённый народ в «Кин-дза-дза!»).

Название от Бече - имени первого вождя племенного союза. В первые десятилетия существования орды кочевали в заволжских степях. Там началось формирование политического объединения и печенежского этноса с общей материальной культурой.

Почувствовав ослабление хазар, печенеги ринулись на запад.

«Нас не догонят! Нас не догонят!» - нагло кричали они в пустоту Степи. И были неправы: догнали и добавили.

Каган хазар заключил союз с торками, надеясь их силами урезонить бунтовщиков. Увы, торки «пойдя войною на пачинакитов, одолели их и изгнали из собственной их страны...».

«Пачинакиты же обратились в бегство, бродили, выискивая место для своего поселения».

Путь печенегов кон. IX - нач. X в. отмечен пожарищами, гибелью степных и лесостепных поселений, замков и даже городов (на Тамани).

Персы в «Границы мира» (нач. X в) говорят о двух ветвях печенегов: торкской и хазарской.

О торкских печенегах:

«Восток их страны граничит с гузами, на юг от них буртасы и барадасы, на запад от них мадьяры и рус, на север от них река Рута».

Днепро-Донское междуречье. Название «торкские» получили от наиболее опасного в те десятилетия соседа - торков.

Печенеги ударили по венграм, жившим в «соседней проходной комнате Великой Степи» - в Днестро-Днепровском степном междуречье. Для этого заключили союз с болгарским царем Симеоном, который желал уничтожить опасного соседа. Венгры отправились в поход на Дунайскую Болгарию, печенеги ворвались в их страну и совершенно истребили их семьи. Вернувшиеся из похода венгры нашли свою землю «пустынной и разоренной», занятой врагами. Убедившись, что им не удержаться здесь, венгры пошли на запад. Об этом (898 г.), краткая запись в русской летописи:

«Идоша Угре мимо Киев горою,.. и пришедшие к Днепру, сташа вежами».

Вторая ветвь печенегов, названная персидским Анонимом хазарской, кочевала на землях степного междуречья нижнего Дона и Кубани. Археология приморских поселений свидетельствуют о том, что многие из них (Фанагория...), погибли в кон. IX - нач. X в.

Ещё одна группа обитала в Заволжье. В нач. X в., Ибн Фадлан встретил там печенегов, кочующих у воды, «похожей на море». Речь о соленом оз. Челкар.

Ибн Фадлан: «Они - темные брюнеты с совершенно бритыми бородами, бедны в противоположность гузам...».

Эти печенеги не последовали на запад вместе с основным ядром печенежского племенного союза, а остались на прежних кочевьях, подчинившись гузам.

О них Константин Багрянородный:

«...когда пачинакиты были изгнаны из своей страны, некоторые из них по собственному желанию и решению остались на месте, живут вместе с узами и поныне находятся среди них, имея следующие особые признаки: одеяние свое они укоротили до колеи, а рукава обрезали до самых плеч, стремясь этим как бы показать, что они отрезаны от своих соплеменников».

Подчинились гузам, вошли в их союз и более уже самостоятельного значения не имели.

К сер. X в. печенеги заняли в степях от Волги до Дуная громадные территории. Особенно пострадали венгры и болгары, которые «многократно были побеждены и ограблены ими, по опыту узнали, что хорошо и выгодно всегда находиться в мире с пачинакитами».

Слава их разнеслась далеко: в «Песне о Роланде» упоминают «орды диких печенегов».

Впервые русские столкнулись с печенегами в 915 г.:

«приидоша печенези первое на Рускую землю и створивше мир с Игорем, идоша к Дунаю».

Затем был союз князя Игоря (Старого) в 944 г. для похода на Византию:

«...совокупи воя многи варяги, и русь, и поляны, и словены, и кривичи, и печенегы ная... поиде на грекы в лодьях и на конех».

Во главе восьми орд стояли ханы. Орды делились на 40 частей, т.е. в каждую орду входило пять родов. Структура печенежского общества прослежена этнографами и у некоторых ныне существующих народов (у каракалпаков...). Константин Багрянородный записал имена ханов: Ваицу (орда Иртим), Куркутэ (Гилы), Каидум (Харавои), Гиаци (Хонон), Куел (Цур), Ипаоса (Кулпеи), Батан (Цопон), Коста (Талмат).

Власть наследовали двоюродные братья или дети двоюродных братьев, «чтобы достоинство не оставалось постоянно в одной ветви рода, но чтобы честь наследовали и получали также и родичи по боковой линии. Из постороннего же рода никто не вторгается и не становится архонтом».

Святослав-Барс двинулся в 971 г. в Подунавье. Византийцы сообщили печенегам, что Святослав возвращается в Киев из Доростола с «малой дружиной». На Днепровских порогах «нападе на ня Куря (хан орды Гилы), князь печенежский и убиша Святослава».

Сын Святослава князь Владимир (позднее - Креститель):

«Нача ставити городы по Десне и по Устрьи, до Трубешеви, и по Суле и по Стуите».

В построенные городки он селил воинов со всех концов Руси. Тогда же сооружена была часть Змиевых валов, а имевшиеся - обновлены и достроены. Об укреплениях-валах, расположенных южнее Стугны, упоминает путешествующий по Восточной Европе в нач. XI в. епископ Бруно:

«Русский государь два дня провожал меня до последних пределов своего государства, которые у него для безопасности от неприятеля на очень большом пространстве со всех сторон обведены самыми завалами».

Т.е. расстояние между Русью и печенежскими кочевьями увеличилось вдвое сравнительно с временем Константина Багрянородного, при котором оно равнялось одному дню пути.

Fr 4

Глава 810

В 993 г. печенеги перешли Сулу и встали на левом берегу Трубежа. На другом берегу выстроил дружину Владимир. Хан предложил Владимиру единоборство богатырей. В случае победы печенежина его единоплеменники могли три года подряд беспрепятственно грабить Русь, победа русского - печенеги обязывались три года не ходить на Русь. Русский богатырь победил. Печенеги побежали, русские, преследуя их, многих посекли мечами. Владимир на месте победы поставил город и назвал его Переяславль.

Именно к этому «месту русской славы боевой», историческому уже почти два века, я и веду свои отряды. На тех полях, за прошедшие годы обильно и многократно политые кровью, стоят нынче полчища Кончака.

Владимир Креститель не просто сопровождал епископа Бруно: тот «от лица русского князя заключил с печенегами мир». Князь обещал выполнить ряд требований степняков и «дал в заложники сына». Заложник - Святополк (позже Окаянный). Он и воспользовался помощью печенегов в борьбе за отцовский престол.

Четыре года печенеги, участвуя в смуте, грабили и разоряли Русь. В 1019 г. Святополк последний раз пришел с печенегами «в силе тяжьце». Ярослав (позднее - Мудрый, а тогда ещё даже не Хромец) утвердившийся на киевском столе, собрал дружины и вышел навстречу: «К вечеру же одоле Ярослав, а Святополк бежа...».

В 1032 г. «Ярослав поча ставити городы по Рси»: Русь заняла нейтральную зону (Поросье), отделявшую ее от кочевой степи.

Печенеги ответили походом на Киев в 1036 г. Русские бились с печенегами на том месте, где во время составления летописи стоял уже Софийский собор. «...Бе бо тогда поле вне града».

«И бе сеча зла и одва одолев к вечеру Ярослав. И побегоша печенезе роздно и не ведахуся камо бежаче и овии бегающе тоняху в Ситомли, инеи же во инех реках и тако погибоша, а прок их прибегоша и до сего дни».

Победа Ярослава уничтожила печенежскую опасность. Но не народ.

Одни орды ушли к мадьярам. Получили там принцессу и Пешт во владение, приняли католичество.

Другие ушли в Византию и занялись там «деструктивной деятельностью». Я рассказывал об их судьбе в связи с историей берладников.

Третьи остались вблизи Руси.

Народа нет: «тоняху… погибаху...». Но летописи в последующие столетия постоянно упоминают печенегов.

Тут накатила следующая волна кочевников.

В Степь в нач. XI в. следом за печенегами хлынули новые орды (у русских - торки, у византийцев - узы, в восточных сочинениях - гузы). Гузы изгнали печенегов с их прежних кочевий и побудили искать новые земли на западе.

Сразу же после завоевания гузами ещё заволжских степей, они занялись соседом - Хазарским каганатом. В сер. X в. нападали, переходя Волгу зимой по льду. В походе Святослава (965 г.) не замедлили присоединиться к русскому успеху и пограбить обессиленное государство.

На западной границе Хазарии в торговом городке-крепости Саркел на Волго-Донской Переволоке в кон. IX в. поселились печенежские наемники. В гарнизон постоянно вливались выходцы из гузских орд. Этот печенего-гузский гарнизон продолжал функционировать и после взятия Саркела Святославом и превращения его в русский степной форпост Белую Вежу. Близ Саркела - Белой Вежи вырастало новое политическое образование: печенего-гузская орда. Члены орды были связаны между собой не кровнородственными отношениями, а административной властью, которой сначала был хазарский правитель Саркела, позднее - глава оставленных Святославом в крепости русских дружинников.

В 1055 г. торки впервые подошли к русским землям, к устью реки Сулы, к городку Воинь. Орда встала на зимовье, что не понравилось местным: торки обычный зимний недостаток кормов пытались восполнить грабежом. На них обрушился князь Всеволод (сын Ярослава Мудрого, отец Мономаха). Торков отогнали. В 1060 г., все три князя-ярославича и полоцкий Всеслав «совокупивше воя бещислены и поидоша на коних и в лодьях бещисленное множьство на торкы».

Об этом походе, после которого между Ярославичами и Всеславом Чародеем началась лютая вражда, приведшая, в т.ч. к основанию на новом месте Минска - я уже...

Услышав о надвигающихся русских полках, торки не решились принять битву и отступили вглубь степи.

Летописец: «...помроша бегающе... онии от зимы, друзии же гладом, инии же мором...».

Снова: народа, вроде бы, нет: «...помроша бегающе...», но ещё века летописи упоминают торков как активных деятелей в Степи.

Одновременно, летом 1055 г. в южнорусские степи вкатывается следующая волна - половцы.

Первая встреча вполне доброжелательная: «Приходи Блуш с половци и створи Всеволод мир с ними и возвратишася восвояси».

Я и многие мои современники имеем «евроцентрический» взгляд на мир. Это несколько… однобоко. Всю тысячелетнюю историю Руси/России, и раньше, ещё до возникновения Древнерусского государства, множество важнейших событий, от которых зависело даже и само существование, происходили на востоке. Некоторые подробности тогдашних дел слышны и 21 в.

В VII в. кимаки кочевали на землях севернее Алтая - в Прииртышье, входили в состав Западнотюркского и, частично, Уйгурского каганатов. С гибелью последних выкристаллизовалось ядро кимакского племенного союза.

Легенда:

«Начальник татар умер и оставил двоих сыновей; старший сын овладел царством, младший стал завидовать брату; имя младшего было Шад. Он сделал покушение на жизнь старшего брата, но неудачно; боясь за себя, он, взяв с собой рабыню-любовницу, убежал от брата и прибыл в такое место, где была большая река, много деревьев и обилие дичи; там он поставил шатер и расположился. Каждый день этот человек и рабыня выходили на охоту, питались мясом и делали одежду из меха соболей, белок и горностаев. После этого к ним пришло семь человек из родственников татар: первый Ими, второй Имак, третий Татар, четвертый Байандур, пятый Кыпчак, шестой Ланиказ, седьмой Аджлад. Эти люди пасли табуны своих господ; в тех местах, где (прежде) были табуны, не осталось пастбищ; ища травы, они пришли в ту сторону, где находился Шад.

Увидев их, рабыня сказала: „Иртыш", т.е. остановитесь; отсюда река получила название Иртыш. Узнав ту рабыню, все остановились и разбили шатры. Шад, вернувшись, принес с собой большую добычу с охоты и угостил их; они остались там до зимы. Когда выпал снег, они не могли вернуться назад; травы там много, и всю зиму они провели там. Когда земля разукрасилась и снег растаял, они послали одного человека в татарский лагерь, чтобы он принес известие о том племени. Тот, когда пришел туда, увидел, что вся местность опустошена и лишена населения: пришел враг, ограбил и перебил весь народ. Остатки племени спустились к тому человеку с гор, он рассказал своим друзьям о положении Шада; все они направились к Иртышу. Прибыв туда, все приветствовали Шада как своего начальника и стали оказывать ему почет. Другие люди, услышав эту весть, тоже стали приходить (сюда); собралось 700 человек. Долгое время они оставались на службе у Шада; потом, когда они размножились, они расселились по горам и образовали семь племен по имени названных семи человек».

Племя имак (йемак, кимак) встало во главе союза, позднее - Кимакского каганата. В иной транскрипции название звучит как «каи», что на монгольском означает «змея». Отсюда поговорка: «У степной змеи семь голов», приведенная Махмудом Кашгарским в «Родословная тюрок».

Змей Горыныч.

Я описывал уже стадии эволюции этого архетипа. Возникающего ещё в охотничьих племенах, превращающегося в змея водяного, земляного, и, на стадии ранней государственности, в небесного. В русских сказках 19 в., в сербском и русском фольке, трансформирующегося в символ женской сексуальной неудовлетворённости.

Все нормальные змеи - одноглавые. Один наш Змей Горыныч - трёхглавый. С характерным свойством: декапитация усиливает головастость, головы отрастают заново в большем количестве. Откуда?

А вон откуда - от кимаков 7 в.

Забавно. Существуют на Руси просто летающие змеи-бабники (в «Житии» муромских святых и сибирских сказках). В 16 в. убили в Висле ядовитого(!) крокодила. Толпами лезут крокодилы из Великой во Пскове. В 18 в. в Ильмене живёт злой змей-змеяка. Местные мужики, оправляясь в дальнюю поездку, приносят ему жертву: мажут лошадке голову мёдом и топят в озере.

Водяные и летучие змеи существуют одновременно, хотя должны бы сменять друг друга, по всей территории Руси. И только на Юге, на рубеже между Русью и Степью в былинах о Добрыне - летающий многоголовый.

Можно сказать, что русский Змей Горыныч есть конкатенация символов кимаков и огузов. От первых - множество змеиных голов, отрастающих заново, от вторых - крылья хищных птиц, составлявших тотемы огузских племён.

У разных народов погубителем Змея является змеевич. В русских былинах - Добрыня. Пусть и не осознаваемо мною, не планируемо, не проговариваемо, но естественно, интуитивно вырисовывается Боняк в этой роли: кому, как не хану из царского рода Элдари, потомку правителей огузов и кимаков, рубить головы взлетающей степной гадине?

Кимаки расселилось по берегам Иртыша.

Ибн Хаукаль в X в. отметил, что кипчако-кимакские племена кочевали вместе с огузами в степях севернее Аральского моря.

Ал-Масуди: они кочевали по Эмбе и Уралу, «между их устьями 10 дней пути; на них расположены зимовки и летние кочевья кимаков и огузов».

Ал-Марвази: «когда между ними (кимаками и огузами) мир, кимаки откочевывают зимой к огузам».

Бируни: огузы нередко кочуют в стране кимаков.

Традиция совместного кочевания видна и в русских летописей: первые упоминания торков (огузов) и кыпчаков (кимаков) датированы одним годом.

Орды кимаков нередки на берегах Каспийского моря: в «Шах-наме» море называют Кимакским.

В X в. Кимакский каганат был крепким гос.образованием: в него входили племена, перечисленные в рассказанной Гардизи легенде. Уровень их развития в степи от Иртыша до Каспия, от тайги до казахстанских полупустынь, был различным.

Кыпчаки (по Худуд ал-Алам) занимали территорию западнее, примерно в юго-восточной части Южного Урала. О гористости кипчакской земли писали и китайские летописцы.

Персидский Аноним подчеркивал, что занимающие крайние западные области каганата кыпчаки более примитивны, чем кимаки на Иртыше - там центр кимакского союза и летняя ставка кагана город Имакия.

Ал-Идриси описывает кимакские «города», подчеркивая, что они хорошо укреплены, а в городе кагана, где сосредоточена аристократия, находились базары и храмы.

В центральных областях Кимакского каганата шел обычный для кочевых народов процесс оседания на землю, перехода части населения к земледелию и ремесленному производству.

В городах наряду с юртами широко использовали полуземлянки с глинобитными стенами. Очаг, как в юртах, помещался в центре: древний обычай, связанный с почитанием очага и требованиями техники безопасности при войлочных «стенах», долго держался даже у полностью осевших кочевников.

Пройдут века, по этим землям прокатятся монголы, уничтожая всё на своём пути, край станет «Улусом Джучиевым», но и в 14 в. путешественник будет отмечать многолюдные города по Иртышу.

Характерная черта культуры кипчаков: изваяния, воздвигаемые у курганов-святилищ, окружённые квадратными оградками из битого камня и щебня. Статуи - простые неровные стелы нередко без всякой деталировки фигур. Лица прочерчены глубокими врезными линиями, часто «сердечками». Женские статуи отличались от мужских изображениями круглых «грудей». Небольшие святилища-оградки, посвященные предкам, со статуей внутри - отличительная особенность кыпчаков с кон.IX в.

Ибн Фадлан писал, что среди гузов были такие, которые имели стада в 10 тыс. голов овец (не считая другого скота). Среди кимаков встречались такие же богачи. Их аилы (кош, большая семья) владели громадными степными пространствами с собственными кочевками (маршрутами и стойбищами). В каганате существовало наследственное землевладение.

Худуд-ал-Адам: «...хакан кимаков имеет 11 управителей, их уделы передаются по наследству детям этих управителей».

В каганате кыпчаков возглавлял «малик», что соответствует тюркскому «хан».

«Управители»-ханы находились в вассальной зависимости от кагана, у них были свои вассалы, получавшие от них земельные наделы, из числа родовой аристократии. Гардизи говорит об имущественной неоднородности кимаков, ал-Идриси: «только знатные носят одежду из красного и желтого шелка». Он также сообщает о наличии у кимаков пеших воинов, не имевших собственной лошади.

Нормальное ранне-феодальное общество с наследственным землевладением, сословиями, неравенством.

Ибн Фадлан о похоронном обряде:

«Потом возьмут лошадей и в зависимости от их численности убьют из них сто голов, или двести голов, или одну голову и съедят их мясо, кроме головы, ног, кожи и хвоста… растягивают все это на деревянных сооружениях и говорят: „Это его лошади, на которых он поедет в рай". Если же он когда-либо убил человека и был храбр, то они вырубят изображения из дерева по числу тех, кого он убил, поместят их на его могиле и скажут: „Вот его отроки, которые будут служить ему в раю"».

Не об этих ли изображениях из дерева или камня фраза в «Слове о полку Игореве»: «и тебе, Тьмутараканский болван»?

Кочевников всегда сопровождали на тот свет убитые кони и убитые им враги в виде простых камней или грубых человеческих изображений из камня или дерева (балбалы). У гузов изображений самих умерших ни над могилами, ни в специальных святилищах не ставили. У кимаков - по-разному.

Ибн Фадлан: «Иногда они пренебрегут убиением лошадей день или два. Тогда побуждает их какой-нибудь старик из числа старейшин и говорит: ,,Я видел такого-то, то есть умершего, во сне и он сказал мне: „Вот видишь, меня уже перегнали мои товарищи и на моих ногах образовались язвы от следования за ними. Я не догнал их и остался один". При этих обстоятельствах они берут его лошадей и убивают их и растягивают их на его могиле. И тогда пройдет день или два, придет к ним этот старик и скажет слова умершего: „Сообщи моим семейным и моим товарищам, что подлинно я уже догнал тех, которые ушли раньше меня, и что я нашел успокоение от усталости"».

Мои рассуждения о мгновенной смерти с «испарением», об отсутствии трупа и, соответственно, нормальной могилы с конским чучелом и кувшином кумыса, не годились бы для какого-нибудь другого степняка.

Боняк стар. Похороны сверстников ему надоели. Рутинность ритуалов, их повторяемость - раздражали. Тонны жаренного лошадиного мяса или ряды балбалов у очередной могилы - не радовали, а вызывали скуку. Мысль о том, что он и в этом обманет, удивит всех соплеменников - вызвали ехидную насмешку. Чтобы «на ногах образовались язвы» в посмертии - нужны «посмертные» ноги. А их не будет! Не будет догоняния «тех, которые ушли раньше», не будет «успокоения от усталости». Потому что и самой усталости, при мгновенном вознесении души, освобождённой от тела, нет.

- То-то старые пердуны, сверстники мои, помучаются, последние мозги напрягая.

Кыпчаки в нач. XI в. двинулись к западу. В 30-х годах перс Байхани фиксирует их местонахождение у границ Хорезма, таджик Насири Хусрау в сер. XI в. называет приаральские степи уже не гузскими, как это делали его предшественники, а кипчакскими.

Ал-Марвази (кон. XI - нач. XII в.): каи (змеи) и куны потеснили племя шары (желтых), а те, в свою очередь, заняли земли туркмен, гузов и печенегов.

Матвей Эдесский (сер. XI в.): народ змей потеснил «рыжеволосых» (т. е. желтых) и те двинулись на гузов, которые вместе с печенегами напали на Византию.

Кое-что я уже цитировал, рассказывая историю огузов и их ветви сельджуков.

Некоторые считают, что половцы были белокурыми и голубоглазыми, связывают их происхождение с «динлинами», обитавшими в степях Южной Сибири в нач. I тыс. н. э. и бывшими, по сведениям китайских хронистов, блондинами. Увы, основная масса тюркоязычных с примесью монголоидности (по данным антропологов) кимако-кипчаков была черноволосой и кареглазой.

Возможно, что цветовая характеристика была символическим определением части кипчаков, как в те же столетия выделены из болгарских орд «черные» болгары, а в XIII в. цвет получили некоторые монгольские государства: Золотая, Кок (голубая), Ак (белая) Орда.

Понятно, что караханы («кара-» - чёрный), громившие в том столетии Хорезм, вовсе не негры.

А ещё есть связь цвета и сторон света, используемая в тюркских языках и проявлявшаяся в названиях «белые хорваты»/«красные хорваты». О чём я уже...

Огромный кочевой массив в первое десятилетие XI в. поднялся с насиженных мест в тотальный поход - нашествие. Цель - захват новых пастбищ.

В истории почти любого кочевнического этноса есть период «обретения родины» (по аналогии с периодом в истории мадьяр). Начинается вторжением на чужую территорию и насильственным отторжением пастбищ.

В хозяйстве - круглогодичное (т.н. «таборное») кочевание, в обществе - военная демократия. Возглавляют нашествие несколько наиболее талантливых военачальников.

Входившие в Кимакский каганат «желтые кипчаки» деградировали: в ходе «обретения родины» перешли на более низкую стадию экономического и общественного развития.

Захват южнорусских степей начался с донецких, нижнедонских и приазовских степей.

Эти же земли освоили в начале своего движения печенеги, их же в VIII в. заняли кочевые орды болгар, вытесненные из Восточного Приазовья хазарами. К XI в. остатки древнеболгарского полуоседлого населения, несмотря на тяжело пережитое ими печенежское нашествие, оставались на берегах рек донского бассейна и Приазовья.

В верховьях Северского Донца, в малодоступных для кочевой конницы местах обитали прежние хозяева лесостепной окраины Хазарского каганата - аланы.

Некогда разгромленные вместе с сарматами гуннами, включившиеся в общий поток «Великого Переселения Народов», дошедшие, вместе с вандалами, через Иберию до Карфагена, давшие на западе такого рыцаря, как Ланселот (я об этом - уже…), аланы, однако, продолжали обитать и на Северском Донце.

Археология поселений алан и болгар показывает их гибель в нач.X в. под ударами печенегов. Однако тотального уничтожения даже в самых страшных нашествиях не бывает. Множество людей, преимущественно женщин, детей, мастеров, берется в рабство, нередко их оставляют на старых пепелищах, и они постепенно восстанавливают разрушенные поселки.

Антропология кочевнических черепов X-XIII вв. показывает, что население того времени внешне почти не отличалось от жителей степей VIII - нач.X в. В южнорусских степях, особенно в бассейне Северского Донца, попадаются погребения XII-XIII вв., сохраняющие черты прежних насельников: не типичная ни для печенегов, ни для половцев меридиональная ориентировка покойников (головами на север или юг), нередкая у древних болгар и алан; наличие в могилах подсыпки из мела или угольков и пр.

На берегах Донца и нижнего Дона в половецкое время широко пользовались вещами, типичными для хазарской эпохи: зеркалами, копоушками, глиняной посудой и т.п.

Да, коллеги. И в той далёкой древности люди делали специальные палочки для ковыряния в ушах. Иногда довольно вычурные. Хохмочка Задорнова о «ковырялке для левого уха» имеет тысячелетнюю историю.

Печенеги хоронили под небольшими земляными насыпями или сооружали «впускные» могилы в насыпи предыдущих эпох, обычно только мужчин, головами на запад, вытянуто на спине. Слева от покойника укладывали чучело коня с отчлененными по первый или второй сустав ногами. Захоранивали и чучела коней без человека - поминальные кенотафы.

Гузы устраивали перекрытие над могилой для помещения на него чучела коня или укладывали чучело на приступке слева от покойника.

Кипчакский обряд первоначально сильно отличался. Курганы насыпались из камня или обкладывались им, умершие укладывались головами на восток, рядом с ними (чаще слева) также головами на восток помещали целые туши коня или же чучела, но с ногами, отчлененными по колена. С почестями хоронили как мужчин, так и женщин, тем и другим ставили поминальные храмы со статуями.

Этот обряд начал растворяться в море чуждых обычаев еще в приаральских и заволжских степях: каменные насыпи стали заменяться простыми земляными, вместо целого коня - чучело, иногда на приступках, как гузы; менялась и ориентировка - сначала коней - головами на запад, затем и самих покойников.

Погребальный ритуал, как и антропология, показывает смешение племен. Процесс усилился после прихода кипчаков в южнорусские степи. Только один признак оставался неизменным - возведение святилищ, посвященных культу мужских и женских предков. Принесенный из глубин Кимакского каганата, этот обычай получил дальнейшее развитие и буквально расцвел в южнорусских степях.

Пришедшие в днепро-донские степи кипчакские и кимакские орды очень быстро, буквально через одно-два поколения, стали иным народом.

Так появился в южнорусских степях новый, вначале весьма рыхлый массив. Этнос, давший имя новому образованию, вовсе не обязательно бывает в нем самым многочисленным: благодаря удачно сложившейся обстановке и энергичному военачальнику он выдвинулся на ведущее место в формирующемся объединении. В нач. XI в. это шары - «желтые» кипчаки. Они стали ядром, вокруг которого объединились разбросанные по степи орды печенегов, гузов, остатки болгарского и аланского населения.

Новое объединение получило в Европе имя «половцы». Вслед за русскими так их называли некоторые европейские народы: поляки, чехи, немцы («плавцы», «флавен»), венгры («палоч»). Последние именовали их также кунами-куманами, как византийцы и болгары.

В южнорусских степях XI-XII вв. протекало сложение не одного, а двух близкородственных этносов: кунов-куманов, возглавлявшихся одной или несколькими кипчакскими ордами, и половцев, объединявшихся вокруг орд шары-кипчаков. Куманы занимали земли западнее Днепра, они чаще, чем половцы, сталкивались с Византией, в хрониках фигурировали обычно куманы.

Половецкие кочевья располагались восточнее. Территория определяется по распространению каменных изваяний, характерных только для шары-кипчаков. Самые ранние, сходные со статуями кипчаков X-XI вв., локализуются в бассейне среднего и нижнего течения Северского Донца и в Северном Приазовье: стеловидные плоские изваяния с лицами и некоторыми деталями фигур (грудью, руками, сосудом в руках и пр.), прочерченными по плоской поверхности или сделанными низким рельефом. Статуи, как и в восточных кипчакских ордах, в равной степени мужские и женские.

Странно мне: имея дело с материальными объектами, мы понимает их особенности. Молоток и микроскоп - разные. Поэтому и применять их следует по-разному. Есть особенности и у людей, групп, этносов. Глупо не воспользоваться этим.

Вот факт, специфический для шары-кыпчаков: равенство в изваяниях. Отражает высокий статус женщин в племенной идеологии. Какие-то сохранившиеся умственные пережитки матриархата. Так-то, в материальном производстве, женщины во всех степных народах делают одно и тоже.

Было (по легенде) семь человек - «отцы-основатели». Они одинаковы, они жили одновременно, в одинаковых условиях, занимались одним делом - пасли скота. Но потомки одного из них (Кыпчака) сделали уникальное изваяние стоящей женщины с саблей. И другое - женщина с младенцем на руках. Не распространённую в христианстве «Мадонна со Спасителем», а с младенцем-девочкой.

И звучит уже в 20 в. детская считалка: «Энике-беники, ели варенники...», восходящая к древней кыпчакской молитве Великой Матери. Я об этом - уже...

Я не знаю, почему так. Не надо вспоминать Великих матерей типа Иштар или Кибелы, или матриархов у могикан - заимствование не просматривается. Общие закономерности. Которые здесь «не общие» - только шары-кыпчакские.

Складывая пазл из доступных моему разумению обстоятельств, я должен добавить в картинку и «высокий социальный статус женщины» у кыпчаков. Это существенная часть их идеологии, «вуали древности седой». Поразмыслив над этой особенностью народа, над «как бы нам бы тут бы уелбантурить бы… к пользе дела», прихожу к политическому решению. Учитывающему мелочь мелкую, вот эту фичу шары-кыпчаков.

Решению, которое позволит прекратить полуторатысячелетнюю войну между земледельцами и скотоводами, между Русью и Степью.

Начинаю искать конкретных персон, которые его реализуют.

Ещё не знаю как. Просто посматривать. Найти можно только то, что ты готов найти.

После решения будет «много крови и секса». Но сама возможность реализации, зависит, среди многого прочего, и от наличия вот такой этнической фичи. И от моего осознания её.

Сооружение святилищ - свидетельство перехода кочевников от стадии «нашествия» ко второй стадии: кочевание с постоянными местами зимовищ и летовок - конец «обретения родины».

Конкретные факты из жизни донецко-приазовских шары-кипчаков в первые десятилетия их пребывания на новых кочевьях, которые они заняли в 20-х годах XI в., неизвестны.

Первое столкновение русских и половцев - 2 февраля 1061 г. Половцы во главе с ханом Искалом разбили рать Всеволода Ярославича и разорили Переяславское княжество:

«придоша половци первое на Руськую землю воевати... Се бысть первое зло на Руськую землю от поганых безбожных враг; бысть же князь их Сокал...».

Следующий разгром - 1068 г. На р. Альте у Переяславля с половцами встретились соединенные силы «триумвирата ярославичей» - полки Изяслава, Святослава и Всеволода. Поражение столь сильное, что киевляне требуют оружия, получают отказ, избирают князем Всеслава Чародея, который как раз сидит в киевском Порубе. Изяслав бежит в Польшу, приходит с поляками, Чародей бросает киевлян, их сотнями казнят или ослепляют… я про это - уже.

Нынче, спустя столетие, на это же поле, на берега той же речки Альты, выстланными тогда телами русских ополченцев, выхожу я. Снова напротив - огромное половецкое войско. Знание о разгроме столетней давности заставляет нервничать, присматриваться к местности, продумывать варианты. Не повторить.

Одновременно с половцами развивается и куманская ветвь. Те же процессы, осложненные большим числом кочующих по степному Днепро-Днестровскому междуречью печенегов и гузов, постепенно вливавшихся в новое объединение.

Отсутствие каменных изваяний не позволяет археологически зафиксировать переход куман ко второй стадии кочевнической экономики.

В 1071 г.: «...воеваша половци у Ростовца и у Неятина». Оба городка располагались в западной части Поросья - области на левом берегу Роси - правого притока Днепра. По правому берегу Роси находился громадный лесной массив, делающий реку почти по всему ее течению недоступной со стороны степи. Попасть к реке можно только по дороге, идущей вдоль Днепра к устью Роси, или огибая лес с запада - почти у Буга (Южного).

Набег совершен куманской ордой, захватившей земли в Побужье.

1092 г., «рать велика бяше от половец отовсюду», взяты поросские западные городки - Прилук и Посечен. В тот же год эти половцы (куманы?), участвовали в походе князя Василька Ростиславича «на ляхи».

Про этого князя, позже ослеплённого по приказу близких родственников - я уже...

Василько - не первый русский князь, кто использовал степняков. Олег Святославич в 1078 г.: «приведе... поганые на Рускую землю». В дальнейшем этот князь, названный в «Слове о полку Игореве» Гориславичем, неоднократно приводил половцев.

В 1060-х годах закончился период «обретения родины» у шары-кипчаков, занявших земли по Донцу, нижнему Дону и Приазовью, к началу 70-х годов - у куманов.

Восстановившись и размножившись на захваченных пастбищах, сохраняя ещё инерцию нашествия, половцы наносят ряд мощных ударов по Руси и Византии.

К кон.XI в. консолидация орд, кочевавших на Донце и в Приазовье, закончился. Каждая орда владела большим участком земли, протянувшимся в меридиональном направлении - от Донца к Азовскому морю: зимовища находились на берегу моря. Половцы не запасали сена, становились в удобных местах, где скот мог легко из-под снега добывать сухую траву. У моря и по долинам многочисленных рек и речушек естественных «хранилищ сена» (хорошо высушенной на солнце и ветре высокой травы - сухостоя) было много. Весной, после рыбной путины, после отела и окота коров и овец, начиналось медленное движение вверх по рекам к донецким низинам, полным высококачественной травы, где на летние месяцы половцы останавливались на стойбищах-летниках, а затем по тому же маршруту, выпасая скот на уже вновь подросшей к осени траве, спускались к зимовищам.

Каждая орда и входившие в нее более мелкие подразделения наделялись ханом участками земли, включавшими в себя зимник, летник и маршрут кочевки между ними.

Подразделения (курени) - соединения нескольких, преимущественно патриархальных родственных семей (кош, аил), близких большесемейным общинам земледельческих народов. Русские называют курени родами. В орду входило много куреней, причем они могли принадлежать нескольким этносам: от болгар до кипчаков и кимаков. Их всех русские называли половцами.

Fr 5

Глава 811

Первые сведения об этих народах я получил ещё во времена моего «Киевского сидения». Фатима временами рассказывала Юльке-лекарке сказки своего детства. Я тогда почти ничего не понимал. Потом были люди, которые много общались со степняками, как Ивашко. Или сами были ими, как Чарджи. Изучение Степи, народов, её населяющих, не было моей главной целью. Так, в числе многих других, в фоновом режиме. Разные истории звучали постоянно. Попади я изначально куда-то в Новгородские земли, например, их было бы много меньше.

Мой отчим Аким Янович Рябина, много воевавший со степняками во времена «топтания мамонтов» - русской междоусобицы середины века - знал немало и любил рассказывать. Кыпчаки присутствовали возле Боголюбского, уже и во Всеволжске случались контакты. Потом Алу перебрался в Степь, не утратив связи со мной. Я «слушал и на ус наматывал».

По сбору «оперативной информации» у меня есть служба Точильщика. Но мне интересны сказки, былины, эпосы. Которые пусть иносказательно, в художественной форме, позволяли понять закономерности и особенности происходящего в Степи.

Наложив марксизм на мифологию получаем… полит.прогноз.

1. Половцы - не единый народ, а два разных, хоть и близких, этноса. Куманы и кыпчаки.

Различимы по обрядам погребения, по языку.

Анна Комнина о «битве при Левунионе» (1091 г.), в которой византийцы с помощью куманов уничтожили печенегов.

Куманы говорят по-печенежски:

«Один из самых главных скифских (печенежских - авт.) военачальников понял, чем все это может кончиться, и решил заранее обеспечить себе спасение: в сопровождении нескольких скифов он явился к куманам - последние говорили на одном с ним языке».

Естественно: в западные орды влилось много печенегов.

Часто воюя с печенегами, византийцы могли судить об их языке. Половецкий относится к другому семейству тюркских языков.

2. У сары-кипчак до «обретения родины» существовала «царская» традиция с правителем «малик». Возврат к «славному прошлому» полуторавековой давности для них естественен.

Множество примкнувших к ним кочевых родов такой традиции не имеют. Или имеют опыт отрицательный.

У половцев два царских рода: Токс и Элдари. Первый - сары-кыпчакский. Из него хан Шарук и его потомки. Его орда, токсобичи, кочевала в районе нынешнего Харькова. Там они строили городки - высокий уровень имущественного расслоения.

Кочевник переходит к оседлости только если у него нет скота. Как землепашец уходит в город, только если не может прокормиться с земли.

Сохранившиеся потомки алан, уцелевших при нашествии гуннов, при разорениях печенегами, стали одной из основ возвышения Шарука: давали прибавочный продукт, наполняли собой создаваемые городки. Возможно, выходцы из этой общности помогли заключить мир с кавказскими аланами и грузинским Давидом Строителем. Мир, спасший орду, позволивший ей убежать в Грузию. Мир, продержавшийся столетие до появления на Северном Кавказе туменов Субудая.

Мономах разгромил Шарука, разорил регион. Кыпчаки сбежали, алан киевские князья переселили на Русь: понимали важность уничтожения «кормовой базы» ханов, податного оседлого населения.

Два «царских рода», опирающихся на разные этносы, пусть и близкие, конфликтуют между собой совершенно естественно. Кыпчаки претендуют на главенство во всей степи:

- Мы - «титульная нация». Поэтому и царь должен быть из наших.

Остальные не настолько сильны, чтобы сказать:

- Нет, пусть царь будет из печенегов (из кимаков, из огузов).

Они «за демократию»:

- Мы ушли от царей на востоке, мы «обрели родину» без царей. Царь означает много бедных. Не надо царя. Пусть будет по старине. Как тогда, когда великие Боняк и Тугоркан вели наш народ от победы к победе.

И тихонько, в кругу своих, добавляют:

- А особенно не надо царя из ваших, из рода Токс.

3. Мономах и его сыновья выбили Шарукана из Степи. Потом Шаруканычи вернулись. Но не в «отеческие пенаты», не в лесостепь, а на правые притоки Донца (Тор, Сухой Торец и др.). Сюда возвращается, после забега по Поволжью, орда, возглавленная сыном Шарукана Сырчаном. Позже приходят и «грузинские половцы» Атрака (Отрока в летописях).

Почему? Потому что прежнее место занято. Кем? - Теми ордами, которые не убежали слишком далеко. Кто был ближе, лучше чувствовал ситуацию, имел смелость ею воспользоваться. Бируковичи.

Войны с Русью, при которых русские рати доходили до Дуная, Азовского моря, Нижнего Дона заставили орды перемещаться, занимать новые территории. О сыне Мономаха Мстиславе Великом летописец говорит, что он загнал половцев «за Дон, за Волгу, за Яик».

Теперь на прежних пастбищах Шарукана набирают вес отары «моего» Боняка и его союзника хана Беру. А «шаруканычи» лязгают зубами: как же так?! Родовое гнездо! Историческая родина! Захватили-оккупировали!

Различия этнические и родовые усиливаются имущественным конфликтом.

Социальные, национальные, материальные... различия реализуются в личностях, в особенностях их поведения. Это особенно важно в традиционных обществах, где отцы и деды являются образцами для подражания, где культ предков - основа мировоззрения. Отчего резко возрастает роль самого Боняка Серого Волка.

«Где, укажите нам, отечества отцы,

Которых мы должны принять за образцы?».

Вот один. Вполне пригоден в качестве «образца».

Анна Комнина:

император «решил призвать к себе куманских вождей. Последние немедленно явились к императору; позже других, после долгих колебаний пришел Маниак (Боняк - авт.)».

Все ханы как ханы: побежали к императору, раз зовут. Один Боняк колеблется. Не верит.

Битва выиграна, с византийцами разошлись мирно: забрали половину добычи и сбежали. Молчки. Так что императору пришлось отдельно выплачивать жалование отставшим и конвоировать их вдогонку.

На Дунае их встретили и побили мадьяры.

Боняк фигурирует в западноукраинских сказаниях и песнях под именем Буняки Шелудивого, отрубленная голова которого катается по земле и уничтожает все живое на своем пути. В летописях его называют «шелудивый хышник».

Почему? Какой эпизод реальной истории нашёл отражение в фольке?

Какое-то вялотекущее кожное заболевание, дающее струпья? Проказа? Золотуха? - Возможно. В эту эпоху известен Прокажённый король в Иерусалиме. Золотуха вообще повсеместна - поле лечебно-чудотворной деятельности французских и английских королей.

Катающаяся по земле и грызущая всё голова? - не знаю.

Былины рассказывают о Тугоркане.

Хан приехал в Киев на пир? - Возможно. Он тесть киевского князя, наверняка там бывал.

Начал приставать к Евпраксии, экс-императрице СРИ? - Невозможно по датам, но у Евпраксии в былинах репутация «гулящей».

Алёша Попович вызвал хана на двор и срубил ему голову? - В реальности Тугоркан убит в битве под Переяславлем. Возможно, ему срубили голову, возможно, богатырь, которого звали Алёшей.

О смерти Боняка Шелудивого нет данных. Какое событие могло быть прототипом для фолька?

Ещё странность: в 1180-х, собирая кыпчаков в новый поход на Русь, Кончак призывает отомстить за Боняка. Не за деда своего Шарука, убежавшего от русских и умершего в Грузии, не за Тугарина Змея, зарубленного под Переяславлем и похороненного «с честью» возле дороги на Берестово под Киевом, а именно за Боняка? Что такого в смерти этого хана, что позволяет использовать его как объединяющий символ для мести русским? - Не знаю.

В кон.19 в. записана волынская легенда:

«Наконец появился шелудивый Буняк, дивное создание, которого глаза имели такие веки, что двое человек поднимали их вилами, если он хотел что-нибудь видеть, и тогда он все и всюду видел на сто миль».

« - Приведите Вия! ступайте за Вием!- раздались слова мертвеца.

И вдруг настала тишина в церкви; послышалось вдали волчье завыванье, и скоро раздались тяжелые шаги, звучавшие по церкви; взглянув искоса, увидел он, что ведут какого-то приземистого, дюжего, косолапого человека. Весь был он в черной земле. Как жилистые, крепкие корни, выдавались его засыпанные землею ноги и руки. Тяжело ступал он, поминутно оступаясь. Длинные веки опущены были до самой земли. С ужасом заметил Хома, что лицо было на нем железное. Его привели под руки и прямо поставили к тому месту, где стоял Хома.

- Подымите мне веки: не вижу! - сказал подземным голосом Вий - и все сонмище кинулось подымать ему веки.

«Не гляди!» - шепнул какой-то внутренний голос философу. Не вытерпел он и глянул.

- Вот он! - закричал Вий и уставил на него железный палец. И все, сколько ни было, кинулись на философа. Бездыханный грянулся он на землю, и тут же вылетел дух из него от страха».

Исследователи указывают на связь гоголевского Вия и былинного «шелудивого Боняка». Так персонаж 11-12 в. прорезается уже в веке 21.

Сам Боняк - непобедим. Его бьют только в союзе с кем-нибудь. Венгры после разгрома печенегов - с Тугорканом.

Кроме подозрительности у Боняка срабатывает мстительность: через восемь лет он единственный раз в жизни идёт в поход вместе с русскими. Князья делят уделы, но для Боняка важно не это: на «той стороне» венгры. И он устраивает «битву на Вягре».

Перед битвой: «...и яко бысть полунощи и встав Боняк отъеха от рати и поча выти волчьски и отвыся ему волк и начата мнози волци выти».

Волк «отвыся» и предсказал победу. Боняк заманивает венгерские войска в западню. Затем его воины сбили венгров в кучу на краю скалистого обрыва, окруженные из-за тесноты сталкивали друг друга в пропасть. Ещё больше погибло при преследовании, многие утонули в Вягре и Сане.

Побитые мадьярами после разгрома печенегов вмести с византийцами, друзья-ханы возвратились в Степь, а тут халява - умер киевский великий князь Всеволод. Сща будет замятня! Наберём на русских всё то, что мадьяры у нас отобрали!

Увы, сын умершего князя, Мономах, добровольно уступает высший стол на «Святой Руси» своему двоюродному брату Святополку, следуя лествице.

Теперь «увы» в другую сторону: прискакавший из Турова Святополк «не в теме» - неверно оценивает возможности половцев. Выводит княжеские дружины на Стугну. Где их бьют так, что брат Мономаха Ростислав утонул при бегстве. Ещё пара битв с отрицательным для русских результатом, и в 1094 г. Святополк «берёт за себя» дочь Тугоркана.

Напомню: статус зятя ниже статуса тестя, которого следует «почитать в отца место».

Заключив мир с Русью, половцы снова идут на Византию. Повод: к половцам обратился политический авантюрист - претендент на византийский престол, выдававший себя за давно убитого Константина, сына императора Романа-Диогена.

Летопись, 1095 г.: «...идоша половце на грекы с Девгеневичем и воеваша на грекы, а царь я Девгеневича и ослепи».

В походе погибли более половины половецких воинов, вся добыча отнята императорским войском. Об этом с удовольствием пишет царевна Анна. Однако степняки, несмотря на потери, не утратили боеспособности.

В 1096 г., воспользовавшись отсутствием основных русских сил у южных границ, Боняк атаковал Киев, сжёг княжеский двор в Берестове, Тугоркан 30 мая осадил Переяславль. Семь недель город держит осаду. Подошедшие 19 июля Святополк и Владимир разгромили половцев на Трубеже, погибли сам Тугоркан, его сын и многие другие ханы. Но уже на следующий день Боняк второй раз пришёл к Киеву.

«И 20-го числа того же месяца в пятницу, в первый час дня, снова пришел к Киеву Боняк безбожный, шелудивый, тайно, как хищник, внезапно, и чуть было в город не ворвались половцы, и зажгли предградье около города, и повернули к монастырю, и выжгли Стефанов монастырь, и деревни, и Германов. И пришли к монастырю Печерскому, когда мы по кельям почивали после заутрени, и кликнули клич около монастыря, и поставили два стяга перед вратами монастырскими, а мы бежали задами монастыря, а другие взбежали на хоры. Безбожные же сыны Измаиловы вырубили врата монастырские и пошли по кельям, высекая двери, и выносили, если что находили в келье; затем выжгли дом святой владычицы нашей Богородицы, и пришли к церкви, и зажгли двери на южной стороне, и вторые - на северной, и, ворвавшись в притвор у гроба Феодосиева, хватая иконы, зажигали двери и оскорбляли Бога нашего и закон наш.

Бог же терпел, ибо не пришел еще конец грехам их и беззакониям их, а они говорили: «Где есть Бог их? Пусть поможет им и спасет их!». И иные богохульные слова говорили на святые иконы, насмехаясь, не ведая, что Бог учит рабов своих напастями ратными, чтобы делались они как золото, испытанное в горне: христианам ведь через множество скорбей и напастей предстоит войти в царство небесное, а эти поганые и оскорбители на этом свете имеют веселие и довольство, а на том свете примут муку, с дьяволом обречены они на огонь вечный.

Тогда же зажгли двор Красный, который поставил благоверный князь Всеволод на холме, называемом Выдубицким: все это окаянные половцы запалили огнем. Потому-то и мы, вслед за пророком Давидом, взываем: «Господи, Боже мой! Поставь их, как колесо, как огонь перед лицом ветра, что пожирает дубравы, так погонишь их бурею твоею; исполни лица их досадой». Ибо они осквернили и сожгли святой дом твой, и монастырь матери твоей, и трупы рабов твоих. Убили ведь несколько человек из братии нашей оружием, безбожные сыны Измаиловы, посланные в наказание христианам».

Мономах частенько Боняка вспоминает:

«И опять со Святополком гнались за Боняком, не настигли. И потом за Боняком же гнались за Рось, и снова не настигли его».

«И Боняк пришел со всеми половцами к Кснятину; мы пошли за ними из Переяславля за Сулу, и Бог нам помог».

«И потом опять ходили на Боняка к Лубну, и Бог нам помог».

«И к Вырю пришли было Аепа и Боняк, хотели взять его; к Ромну пошли мы с Олегом и с детьми на них, и они, узнав, убежали».

Разгромить Боняка не удаётся. А вот его союзников русские бьют.

«И пошли на конях и в ладьях, и пришли пониже порогов, и стали в порогах у острова Хортицы. И сели на коней, а пехотинцы, выйдя из ладей, шли полем 4 дня и пришли на Сутень. Половцы же, услышав, что идет русь, собрались в бесчисленном множестве и стали совещаться. И сказал Урусоба: «Попросим мира у руси, так как крепко они будут биться с нами, ибо много зла сотворили мы Русской земле». И сказали Урусобе молодые: «Ты боишься руси, но мы не боимся. Перебив этих, пойдем в землю их и завладеем городами их, и кто избавит их от нас?».

Русские же князья и воины все молились Богу и обеты давали Богу и матери его, кто кутьею, кто милостынею убогим, другие же пожертвованиями в монастыри. И когда они так молились, пришли половцы и послали перед собою в сторо́жах Алтунопу, который славился у них мужеством. Так же и русские князья послали сторо́жей своих. И подстерегли русские сторо́жа Алтунопу, и, обступив его, убили Алтунопу и тех, кто был с ним, и ни один не спасся, но всех перебили. И пошли полки, как лес, и не окинуть их было взором, и русь пошла против них. И великий Бог вложил ужас великий в половцев, и страх напал на них и трепет перед лицом русских воинов, и оцепенели сами, и у коней их не было быстроты в ногах. Наши же с весельем на конях и пешие пошли к ним. Половцы же, увидев, как устремились на них русские, не дойдя, побежали перед русскими полками. Наши же погнались, рубя их. В день 4-го апреля свершил Бог великое спасение, а на врагов наших дал нам победу великую».

Весеннее половодье позволило русским ратям пройти Пороги и выйти к Хортице. А половцы не могли уйти с зимников по ещё мокрой степи. За 4 дня пешие русские рати «пришли на Сутень» (р.Молочная) и поймали в засаду Алтунопу («славился мужеством» - шесть лет назад вместе с Боняком громил венгров).

Разгром был полный: убили в бою 20 князей половецких. Одного из них (Белдюзя) захватили.

«...и стал Белдюзь предлагать за себя золото, и серебро, и коней, и скот..., начал спрашивать его Владимир: «Знай, это (нарушенная) клятва захватила вас! Ибо сколько раз, дав клятву, вы все-таки воевали Русскую землю? Почему не учил ты сыновей своих и род свой не нарушать клятвы, не проливали кровь христианскую? Да будет кровь твоя на голове твоей!». И повелел убить его, и так разрубили его на части... и сказал Владимир: «Вот день, который даровал Господь, возрадуемся и возвеселимся в этот день, ибо Бог избавил нас от врагов наших, и покорил врагов наших, и „сокрушил головы змеиные и передал достояние их людям“ русским». Ибо взяли тогда скот, и овец, и коней, и верблюдов, и вежи с добычей и с челядью, и захватили печенегов и торков с вежами. И вернулись на Русь с полоном великим, и со славою, и с победою великою».

В этом отрывке много чего. Тут и предложение выкупа, обычное для феодализма, и отказ от него с показательной казнью. И «сокрушение голов змеиных», и захват в половецкой орде «печенегов и торков с вежами».

Боняк снова ищет союзников против Руси.

«1107 г.: ...пришли Боняк и Шарукан... и стали около Дубна. Святополк же, и Владимир... в шестом часу дня перешли вброд через Сулу, и кликнули на них. Половцы же ужаснулись, со страху не могли и стяга поставить и бежали, похватав коней, а иные бежали пешие. Наши же стали рубить, гоня их, а других руками хватать, и гнали чуть не до Хорола. Убили же Таза, Бонякова брата, а Сугра захватили и брата его, а Шарукан едва убежал».

Мономах не может поймать Боняка. Но старательно выбивает его союзников.

«1109 г. месяца декабря во 2-й день Дмитр Иворович захватил вежи половецкие (1000 веж) у Дона.

1111: «... И оделись в броню, и построили полки, и пошли к городу Шаруканю. И князь Владимир, едучи перед войском, приказал попам петь тропари и кондаки креста честного, и канон святой Богородицы. И поехали они к городу вечером, и в воскресенье вышли горожане из города к князьям русским с поклоном, и вынесли рыбы и вино... И на другой день, в среду, пошли к Сугрову и подожгли его, а в четверг пошли на Дон; в пятницу же, на другой день, 24 марта собрались половцы, построили полки свои и пошли в бой…

И помог Бог русским князьям…

В понедельник же страстной недели вновь иноплеменники собрали многое множество полков своих и выступили, точно великий лес, тысячами тысяч. И обложили полки русские. И послал Господь Бог ангела в помощь русским князьям. И двинулись половецкие полки и полки русские, и сразились полк с полком, и, точно гром, раздался треск сразившихся рядов… И падали половцы перед полком Владимировым, невидимо убиваемые ангелом, что видели многие люди, и головы летели на землю, невидимо отрубаемые...

И спросили пленников, говоря: «Как это вас такая сила и такое множество не могли сопротивляться и так быстро обратились в бегство?». Они же отвечали, говоря: «Как можем мы биться с вами, когда какие-то другие ездили над вами в воздухе с блестящим и страшным оружием и помогали вам?». Это только и могут быть ангелы, посланные от Бога помогать христианам.

В тот же год послал Владимир сына своего Ярополка, а Давыд сына своего Всеволода на Дон, и взяли они три города: Сугров, Шарукан и Балин. Тогда же Ярополк взял себе жену очень красивую - пленную дочь ясского князя... В тот же год был бой с половцами, и с торками, и с печенегами у Дона, и бились два дня и две ночи, и пришли на Русь к Владимиру торки и печенеги».

Отмечу: печенегов и торков уже, вроде бы, нет. Их же совсем подчистую разгромили ещё более полувека назад! Но вот они: целыми ордами ходят.

Жена Ярополка - Елена Яска - еще раз упомянута в летописи под 1145 г., когда она перезахоронила останки своего мужа из церкви св. Андрея в церковь св. Анны. Кто она? Яссы - название алан. Раз княжна - должно быть княжество. Аланское княжество в нач. 12 в. на Верхнем Дону? Христиане, выходящие из Шарукан-городка навстречу русским ратям «с поклоном, рыбой и вином»?

Русские бьют половцев. Рати достают Дуная и Лукоморья. Боняку приходится бежать. В этот момент уничтожена Белая Вежа - Саркел. Печенежско-торкское сообщество, сформировавшееся вокруг, уйдёт на Русь, оставив город. Некоторое время половцы еще пользовались заброшенным поселком, строили что-то своё из сырцового кирпича, однако около сер. XII в. жизнь в нем полностью замерла и более не возобновлялась.

Где-то в это время (после 1113 г.) «Боняк шелудивый» умирает. Где, как - неизвестно. Судя по катающейся по земле голове - нехорошо. Через два десятилетия, когда на Руси после смерти Мстислава Великого начинается усобица, сын Боняка Серого Волка возвращает выживших куманов в благодатные края: Оскол, Верхний Дон.

Имя великого предка звучит в следующих поколениях.

В 1140 г. два византийских царевича, полит.изгнанники Империи, в Киеве осмелились говорить о Боняке столь лестные речи, что их заточили.

В 1151 г., помогая Юрию Долгорукому, сражался сын Боняка хан Севенч. Он мечтал «сечи в Золотые воротах яко же и отец мой», но погиб на подступах к Киеву.

В 1167 г. в очередной русской усобице погиб на Днепре ещё один Боняк.

Мономах не только «пил золотым шоломом Дон», но и «приемшю землю их (половцев. - авт) всю и загнавшю оканьныя агаряны».

Изгнание половцев с уже освоенных ими земель по среднему Донцу - первое достижение Мономаха.

Второе - физическое уничтожение большого числа половцев, разрушение кровнородственных куренных связей, распад многих орд. Процесс привел к выделению аилов (больших семей) и формированию новых орд, уже не кровнородственных.

В 1125 г. умер Мономах. Половцы воспрянули духом и в мае этого же года прорвались в окрестности Переяславля, к городу Баручу, предполагая захватить вежи зимовавшей там орды торков. Однако были оттеснены к Суле и там разгромлены. «...Часть их избиша, а часть истопе в реке...».

Удары русских не только загнали часть половцев за Кавказ.

Одна группировка кочевала в Добрудже. На них посылал Изя Блескучий полки в 1153 г. на р. Сирет.

Половцы утвердились на южном берегу Дуная. После смерти Алексея Комнина (1118 г.), вторглись в Болгарию и заняли долину вокруг городка Видина, в 1122 г. разрушили Гарван (древнюю Диногетию) на левом берегу Дуная.

В сер. XII в. Оттон Фризенгентский: половцы кочуют вместе с печенегами в Подунавье на востоке от Венгрии, за Трансильванией. Упоминают нижнедунайский брод, называемый Куманским. В кон. XII в. русский летописец говорит о Подунайцах (запись 1190 г.).

В 30-х годах XII в. закончился второй период истории половцев в южнорусских степях, период формирования объединений орд и появления в степях «великих ханов». Хорошо известны в то время Боняк, Тугоркан, Шарукан, а также, несмотря на отсутствие сведений о походах на Русь, ханы Осень и Бегубарс.

Прежнее деление на две основные группы (западную и восточную) сохранилось: не прекратился еще процесс сложения в степях двух различных этносов, куманского и кыпчакского, которые в XI в., совпадали с политическими объединениями Боняка - Тугоркана и Шарукана - Сугра.

Раздробленность «Святой Руси» тормозит объединение Степи. На место походов «великих ханов» по схеме: «половцы против русских», приходит другое: «русские против русских». А половцы? - Вспомогательные наёмные отряды.

Половцы - наемники князей: на русских землях они находят скот, рабов, хлеб и предметы ремесленного производства.

Военные действия с целью грабежа - общее место. Вплоть до репараций и контрибуций 20 в. Но здесь подробность: половцы воюют не сами, а по найму. Для степняков набеги по просьбе того или иного русского князя, особенно доходны.

Орды в глубине приднепровско-донских степей крепли и богатели. Отдельные набеги русских в степь, носившие не политический, а, как и набеги половцев, чисто экономический характер, не мешали общему подъему экономики в степях.

Размеры орд колебались от 20 до 40 тыс., причем преобладали 40-тысячные орды. Всего в Степи кочевало 12-15 орд, общее количество населения - примерно 500-600 тыс. человек. В среднем малая семья в пять человек должна иметь стадо, соответствующее 25 лошадям (1 лошадь = 5 голов рогатого скота + 6 овец). Были богачи, имевшие стада из 10 тыс. коней и 100 тыс. овец. В сер. XII в. у шары-кипчаков демографический подъем. Южнорусские степи уже не могли обеспечить такое количество скотоводов-кочевников. Требовались новые земли, постоянный приток новых средств к существованию.

Мономах истребил множество половцев. И умер. Кочевники вернулись в пустые степи и за два поколения заполнили их. Прежние кровно-родственные группировки перемешались или распались. Начался новый период в истории народа.

Донецкая орда расселялась на запад, этот процесс продолжался и во втор.пол. XII в. «Донцы», судя по распространению каменных статуй, заняли правый берег Днепра вплоть до Ингульца и крымские степи. На Ингульце (Ивле летописи) стояли «сторожи половецкие» - в 1193 г. в походе русские полки прежде столкнулись с ними, а потом уже пошли к Днепру - к вежам и стадам. Ивля была пограничной западной рекой шары-кипчакских кочевий.

Увеличилась нижнедонская группировка половцев, продвинувшаяся на восток по степям до среднего течения Дона. То же случилось и с предкавказской ордой, распространившейся не только в прикаспийских степях современной Калмыкии, но и в Дагестане (в грузинской летописи упоминают «дербентские кипчаки»).

Видимо, из них была первая и любимая жена Низами, рабыня-половчанка Афак, «величавая обликом, прекрасная, разумная», подаренная ему правителем Дербента Дар Музаффарр ад-Дином в 1170 г. Низами, освободив Афак, женился на ней.

Группа половцев занимала берега Нижней Волги. Там в перв.пол. XII в. восточные авторы помещали город Саксин. Ал-Гарнати побывал там дважды - в 1131 и 1153 гг. Он писал, что основное население Саксина - гузы, кроме них живут хазары, болгары и сувары. В кон. XII в. город часто грабили отдельные кипчакские отряды.

Кочующих там летописец именует отдельно: «саксиины».

Во втор.пол. XII в. половцы освоили все степи. Подунайская орда кочевала в придунайских степях, саксины - в поволжских. Расстояние 2000 км. В меридиональном направлении в Приднепровье и Подонье между северным краем кочевий до Предкавказья и Крыма - 500-750 км.

Разделив степи между ордами, степняки ограничили территорию каждой отдельной группировки. Перекочевки велись внутри ордовой территории, что и отличает второй способ кочевания от первого («таборного»). У каждой орды ок. 70-100 тыс. кв. км, т.е. в среднем степное владение равнялось, примерно, русскому княжеству.

Хорошо видна сравнительная эффективность скотоводческого и пашенного способов производств: на такой же территории, в худших климатических условиях, проживает в 10-20 раз больше земледельцев.

«Ставки у них круглые, изготовленные наподобие палатки и сделанные из прутьев и тонких палок. Наверху же в середине ставки имеется круглое окно, откуда попадает свет, а также для выхода дыма, потому что в середине у них всегда разведен огонь. Стены же и крыши покрыты войлоком, двери сделаны также из войлока. Некоторые ставки велики, а некоторые небольшие, сообразно достоинству и скудости людей. Некоторые быстро разбираются и чинятся и переносятся на вьючных животных, другие не могут разбираться, но перевозятся на повозках. Для меньших при перевезении на повозке достаточно одного быка, для больших - три, четыре и даже больше, сообразно с величиной повозки...».

Когда орда собирается вместе, образуется «город» - 6-8 тыс. юрт ставятся несколькими концентрическими кругами с шатром хана в середине. Путешественники неоднократно отписывают такие степные «города». Для сравнения: самый большой, после Константинополя, город Восточной Европы Киев - 7 тыс. дворов.

Fr 6

Глава 812

В мужских захоронениях находят удила и стремена, подпружные пряжки, наконечники стрел, сабельные клинки, ножики и огнива. Предметы отличаются единообразием размеров и форм. Эта стандартизация характерна для кочевников всей европейской степи вплоть до Урала. Изменения типов вещей происходили всюду почти единовременно: в зимних становищах степняков неплохо налажено кузнечное производство с традиционными приемами. Из кузни в кузню быстро распространялись нововведения: бóльшая искривленность сабель, арочные простые стремена, удила с большими плоскими кольцами и т.д. Разбросанные по степи мастера-кузнецы довольно тесно связаны друг с другом.

В женских захоронениях - разнообразные украшения. Часть привозилась из соседних стран, однако половчанки носили своеобразный головной убор, характерные серьги и нагрудные украшения. Они неизвестны ни на Руси, ни в Грузии, ни в Византии, ни в крымских городах - изготовляли степные мастера-ювелиры.

Основной часть женского головного убора - «рога», сделанные из серебряных выпуклых штампованных полуколец, нашитых на войлочные валики. Подавляющее большинство каменных женских изваяний с такими «рогами». Иногда эти роговидные «сооружения» использовались в качестве нагрудных украшений. Носили и более сложные нагрудные подвески.

Оригинальны модные в степях серебряные серьги с дутыми биконическими или «рогатыми» (с шипами) подвесками.

Типично употребление металлических зеркал из светлой бронзы, отшлифованных с одной стороны дисков с петлей на обратной стороне. Носили в кожаных или матерчатых сумочках на поясе.

Эта чисто восточная вещь распространена в степях повсеместно с древности. Множество зеркал поступало из Китая и Ирана. Обратная поверхность украшена сложнейшими узорами - изображениями растений, животных, драконов и пр. Хазары нередко делали отливки с этих роскошных экземпляров, половецкое производство зеркал явилось прямым продолжением хазарского. Правда, зеркала стали проще - на обратной стороне, кроме массивной петли в центре, выделялся бортик и иногда два перекрещивающихся у петли валика.

На Руси зеркала (стеклянные, в оправах) появляются в 12 в.

Надо ли объяснять, что огромный рынок серёжек, стеклянных, хрустальных… наполнялся трудами Полонеи. Равно, как и поток стеклянных зеркал, более лёгких, качественных и дешёвых, чем бронзовые. С воспроизведением древних китайских и иранских узоров на обратной стороне.

Чуть иное, чем на Руси, гендерное разделение труда:

«Обязанность женщин, - писал Рубрук, - состоит в том, чтобы править повозками, ставить на них жилища и снимать их, доить коров, делать масло, приготовлять шкуры и сшивать их, а сшивают они ниткой из жил... Они шьют также сандалии, башмаки и другое платье. Они делают войлок и покрывают дома. Овец и коз они караулят сообща и доят иногда мужчины, иногда женщины».

«Мужчины делают луки и стрелы, приготовляют стремена и уздечки и делают седла, строят дома и повозки, караулят лошадей и доят кобылиц, трясут самый кумыс, то есть кобылье молоко, делают мешки, в которых его сохраняют, охраняют также верблюдов и вьючат их».

Карпини: «Девушки и женщины ездят верхом и ловко скачут на конях, как мужчины. Мы также видели, что они носили колчаны и луки... Жены их все делают: полушубки, платья, башмаки, сапоги и все изделия из кожи...».

«Мужчины ничего вовсе не делают, за исключением стрел, а также имеют отчасти попечение о стадах; но они охотятся и упражняются в стрельбе...».

Набеги приносили в степь богатства, они попадали в руки руководителей похода - аристократов, а рядовые воины получали немного. При неудачном походе, смерти главы семьи, падеже скота, набегах русских, набегах кочевников друг на друга рядовое население разорялось и попадало в зависимость от богачей. Экономическое расслоение общества неизбежно приводило к превращению родовой аристократии в феодальную знать.

Похоже на процесс у, например, древних германцев, где «герцоги» - изначально предводители дружин, превратились в крупнейших феодалов.

Кочевание родами сменилось аильным, т. е. семейным. Аилы богачей иногда были столь же крупными, как ранее были курени, но состояли не из равных экономически семей, а из одной семьи и ее многочисленной «обслуги», в которую входили бедные родственники, разорившиеся соплеменники, домашние рабы.

В XII в. аил-«кош» стал основной ячейкой половецкого общества. Аилы не равновелики, а главы их не равноправны. В зависимости от экономических и внеэкономических причин (принадлежности к родовой аристократии) они стояли на разных ступенях иерархической лестницы.

В основе - нуклеарная семья, пять душ. Это обычно для степняков. Необходимость движения, кочевой образ жизни снижает фертильность женщин. Зато отсутствие больших постоянных поселений, как у землепашцев, снижает детскую смертность от инфекций.

Русская сельская община, деревня в 1-3 двора - довольно удачный компромисс между стабильностью, стационарностью жилья и относительно низкой инфекционной опасностью.

В первом десятилетии 13 в. степях Монголии пойдут дожди. Климатическая флуктуация. Больше дождей - больше травы - больше скота - больше выживших детей. Средняя монгольская семья с обычных пяти человек переходит к шести. В «Яссе» сказано: приходить на службу с младшим братом.

А тут - Темуджин. В котором сочетаются аристократичность, родовитость и личный опыт нищеты, рабства. Здравый смысл и способность находить талантливых помощников.

Мда… там где-то дождик прошёл. А у нас тут… восемь веков не расхлебаться.

Род-курень остался единицей «промежуточной»; объединяющей аилы организацией была орда. Даже большой курень или аил не мог кочевать в степях в безопасности. Аилы сталкивались из-за пастбищ, происходил угон скота, а то и захват веж и пленных жаждущими скорого и легкого обогащения удальцами. Необходима регулирующая власть. Она вручалась выборным путем на съезде кошевых главе наиболее богатой, сильной и влиятельной семьи. Так аилы объединялись в орды.

Глава орды - хан.

Беги (беки) - главы крупных кошей. Русские называли их князьями, иногда «уньшими князьями».

Бей - низший половецкий аристократический титул, переводился на латынь словом «baron». В летописи (в кон. XII в.) - «господчичи».

Общение с развитыми феодальными государствами, окружавшими Степь, давний опыт пребывания в рамках кимакского каганата, способствовало быстрому переходу половцев к классовому обществу. Во втор.пол. XII в. в степях кочевали уже не родо-племенные объединения, а возглавляемые феодальными владетелями орды, объединявшие крепкие ячейки - аилы (коши) - новый этап в истории половцев.

Этот «третий этап» - начавшаяся феодализации степняков - повышает шансы Алу. Наследственность аристократии, при которой происхождение важнее талантов, делает его, признанного сына старого Боняка и правнука Боняка Шелудивого, значимой персоной в Степи. Если Боняк отведёт на бойню с Кончаком своих близких родственников, то Алу останется главой самого богатого в орде аила. Это не делает его автоматически ханом - степная демократия работает иначе. Но очень повышает шансы. С другой стороны, его «низкое происхождение» по матери привлечёт на его сторону множество «униженных и оскорблённых», обнищавших, угнетаемых в Степи простолюдинов.

Ещё есть добрый нрав и здравый смысл, множество редких дорогих вещей и успехи в торговле. Теперь бы всем этим эффективно воспользоваться… И ещё - удачи побольше. А то зарежут парня через пару дней…

***

Мы шли к Переяславлю. У Баруча повстречали Всеволода Курского. Я про него уже рассказывал: Буй-Тур из «Слова о полку Игоревом».

Во время нашей встречи в Курске три года назад, я приглашал его посетить Всеволжск. Он приезжал, был потрясен размахом и новизнями. Но задерживаться не мог - Боголюбский хотел задвинуть парня на новое место. Я явил благоволение, составил протекцию, продемонстрировал своё влияние и просил Государя. Тот оставил Буй-Тура на прежнем месте, даже и с расширением. Теперь он привел не только Курскую дружину, но и Путивльскую, и Новгород-Северскую.

Как-то сразу веселее стало. Хотя, после уполовинивания княжеских дружин три года назад, даже здесь, в Степном Порубежье княжеские дружины - маленькие. Часть прежних гридней расселили по городкам, часть пошла в Пограничную стражу, которую Боголюбский с моей подачи строит по образцу Ивана Грозного (я про это - уже…).

Погранцы ловят мелкие группы безобразников, осаженные по городкам гридни, с привлечением местных, отобьются от отрядов побольше. А регуляры и «чёрные клобуки», как в Баруче или на Роси, придут, побьют, догонят и накажут находников уже глубоко в степи. Киевский полк Искандера в пять сотен бронных государевых гридней мог, по здешним нормам, разгромить ополчение любой орды.

Напомню уже из 17 в. (Боплан): «Татары не вступают в бой, не имея десятикратного превосходства». Летописи говорят подобное в 12 в. применительно к половцам.

В орде - 40 тыс., малая семья - 5 чел. Всего - 8 тыс. боеспособных мужчин. Это ополчение - кто-то должен «остаться в лавке»: пасти скот, защищать становища от диких зверей. Конечно, если враги пришли «к порогу юрты», в бой пойдут все. В поход - не более половины.

Одного полка с погранцами вполне достаточно против одной орды. Увы, нынче против нас - объединение многих орд.

- Иване, говорят, поганых великое множество. Тысячи и тысячи. Аки боровы. Вся Степь воевать пришла.

- Что, Всеволод, страшно стало? Не спрашивая сколько ворогов, спрашивай где они.

Раз уж я Суворова начал цитировать, то продолжим:

- А главное: будь уверен, что всех побьём, порвём и в полон возьмём. С нами бог. Кто против нас?

- Так-то оно так. Но говорят: бог-то бог, да и сам не будь плох. Всё ж таки, а велико ли поганство?

Тысяцкий Курский. Надо отвечать серьёзно, без шуточек.

- Велико. Сами собрались и к нам пришли. Хорошо: по степи за ними бегать не надо. Три хана - Кончак, Гзак и Кобяк подняли людей своих. У каждого тысячи по четыре. Ещё тысяч шесть привели ханы из других орд. У тех отряды меньше. А вот сами воины по-умелее да оружие покрепче. Козел Сотанович, к примеру.

- Это которого Ольговичи четыре года назад пограбили? Этот-то злобиться будет.

- Ещё лукоморцы прорезались. Тоглий с сыном.

***

В 1168 г. два Ольговича - князья Олег и Ярослав - ходили на половцев «...взя Олег веже Козины и жену, и дети, и злато, и сребро...».

Хан Коза - влиятельное лицо в степях. Летописец, сообщая (в РИ в 1180 г.) о гибели этого хана, особо выделяет его из остальных убитых и плененных половецких аристократов: «И тогда убиша половецкого князя Козла Сотановича, и Елтука, Кончакова брата, и два Кончаковича яша, и Тотура, и Бякобу, и Кунячюка багатого, и Чюгая...».

В 1172 г. в РИ к Киеву подошли половцы по обоим берегам Днепра. Правобережные, узнав, что князь Глеб (Перепёлка) из Киева поехал в Переяславль, передумали заключать мир и ринулись к Киеву за полоном: «...взяша села без учета, с людми и с мужи и с женами, и коне и скоти и овьце погнаша в половьце». Были биты на отходе, «усретоша половце идуще с полоном и бившася и одолети их, самих избиша, а полон свой отъимаша».

Летописец: «...бысть сеча зла... Якоже преже в луце моря бьяхуся с ними крепко».

Почему вспоминает Лукоморье? - В 1172 г. под Киевом действовали лукоморские половцы. Как и в 1103 г., они были побеждены, частично перебиты, частью взяты в плен. Только «князь их Тоглий утече».

Лукоморские половцы оформились в объединение в 60-70-х годах XII в. Т.е. вот прям только что. В него входили и крымские кочевья: статуи лукоморских и крымских половцев синхронны и стилистически едины.

Для меня это важно: в Крыму сидит мой ставленник, «деспот Северного Причерноморья», брат Боголюбского, Всеволод (в РИ позже - Большое Гнездо). Что там уже были негоразды с половцами - я знаю. Хотелось бы избавить Севушку от риска серьёзной «ответки».

Кобяк - нынешний «злейший враг Руси». Настолько враг, что в сообщении о гибели какого-то Боняка в 1167 г. в Воскресенском списке Ипатьевской летописи, вместо имени Боняк вписано Кобяк.

В «Слове о полку Игоревом»:

«А Кобяка неверного из луки моря,

От железных великих полков половецких

Вырвал, как вихорь!

И Кобяк очутился в городе Киеве,

В гриднице Святославовой»

Плохо кончил. Потому, что глава Приднепровских половцев.

Всем остальным, чтобы пограбить русских, куда-то надо идти. А к Кобяку сами приходят, богачество собранное - сами несут! Проходя через Пороги. А на Порогах - Кобяк. Тут уж неважно что у хана в голове. Демократия же! Народ же! Народ хочет добычи! Каждый год мимо носа тащат тюки с товаром. Да кто ж такое вытерпит?! Конечно, удальцы пытаются «отщипнуть долечку». Русские их бьют. Про недавний поход Жиздора на половцев - я рассказывал, слова пафосные, при том произнесённые - воспроизводил. Русские пошли в степь защищать караваны от грабежей. И разгромили. Не каких-то джигитов, а вежи. Чьи?

Кобяк, хан приднепровских половцев, в большой дружбе с Тоглиём, ханом половцев лукоморских. Там, в Лукоморье, Кобяка и поймают. Лукоморцы не часто ходят на Русь. А когда идут - идут по правому берегу Днепра, чтобы не топтать пастбища приднепровцев. Выскочат от моря, цапнут чего-нибудь и назад, Кобяку за спину. Но, временами, попадаются больно.

***

- Давненько про лукоморских поганых не слыхать было. А вот же, отросли змеиные головы.

- Злобой исходят. Русские их всех били. Кровью умывали. А ещё алчность. Всех. И ханов, и подханков, и простых. Им бы Русь ограбить, да снасиловать, да в полон угнать. Города и веси в дым пустить. Сделать из Руси пепелище. Нельзя их на Русь пускать. Что скажешь, Всеволод?

- Нельзя. А мы и не пустим.

Парень как пионер: за правое дело - всегда готов. Боярин крутит головой. Молодой у него князь, горячий. «Одним махом семерых побивахом».

- А ежели они нас… ну… верх возьмут?

Буй-Тур радостно улыбается:

- А мы не дадим. А то сгибнем. За Родину, за Веру. Мёртвые сраму не имут. Сам же учил. Какой надо мной верх взять можно, коли я уже с Петром-ключарем разговоры разговариваю?

- Погоди помирать, Всеволод. Нам ещё надобно Русь защитить. Брод через Трубеж - здесь, у Баруча. А другие есть?

- Есть. Ниже, уже у самого Переяславля.

***

Долина Трубежа шириной до 5 км, глубиной около 10 м. В верховье болотный массив (18 тыс. га) долинного типа занимает почти полностью нерасчленённую на террасы долину. В верхних частях затрофованной долины русло отсутствует, в низовье - выражено. На стыке этих двух частей - Баруч и брод.

***

- Ну, тогда давайте вперёд. Идём к городу. Вёрст восемь не доходя станем лагерем.

Ушла на ту сторону разведка, потолковали с местным комендантом.

Здешние «чёрные клобуки» из Беловежских. Торкско-печенежская орда от Саркела ушла сюда, на Черниговское порубежье. Потом Изя Блескучий Новую Белую Вежу уничтожил в войне с Долгоруким. Местные тюрки изначально были в немалой части христианами, в отличие от поросских, где верховодили заклятые язычники берендеи. Здешние по кладбищам не идентифицируются, не отделяются от основной массы могил. С половцами у них вражда лютая - те несколько раз пытались здешних вырезать.

Биться будут. Жаль - маловато их. Но и разведку по Трубежу, и оборону брода возле своего городка обеспечат. Насколько сил хватит.

Мда… Снять воинов отсюда, увести с собой - нельзя.

Ну, тогда сами. Полезли. Как кот в сапог.

Перешли Трубеж и тот-топ… завтра - момент истины. Или пан, или пропал. Или в стремя ногой, или в пень головой.

Ещё можно последовательно: сначала - в стремя, потом - в пень.

Мы не дошли до Переяславля вёрст восемь. Встали лагерем на холме, за рекой Альтой, за лесом от Кончака. По дороге радость: подошёл из-за Днепра Чарджи со своими торками. Обнялись. Какой-то он… сосредоточенный.

- Ты чего так напрягаешься, будто пукнуть собираешься?

- Шутки шутишь, Иване. Там кыпчаков… полчище несчитанное.

- И? Больше ворогов - больше славы их побить.

- А если они нас?

- Ты меня битым видел? Не с соплями кровавыми, а так, чтобы я на карачках уползал?

Между нами - бывало. Так я из Великих Лук после избиения кнутами детьми боярскими, после последней встречи с Хотенеем и его убийства, только на злости да на «Варшавянке» выбирался. Но Чарджи этого не видал. А как в Елно я чуть не обделался, когда у телеги с голой и мёртвой посадницей нос к носу с посадником-россомахом столкнулся? Но Чарджи и этого не видал.

Хмыкнул, головой покрутил. Что в сомнениях - естественно. А вот то, что пришёл и людей привёл - важно. Восемь сотен его торков, опытных, уже половцев бивших, с хорошим оружием… сила. А вот сотня «охотников» из киевских городков… мало.

Другая радость неожиданная - сотня черниговских гридней. Не ожидал.

Князь Черниговский Святослав Всеволодович, персонаж «Слова о полку Игореве», известен своим крохоборством.

М-м-м… Я, конечно, извиняюсь перед поклонниками великого древнерусского творения, но «из летописи слов не выкинешь».

За что и заслужил прозвище Гамзила. От «гамза» - мелкое серебро. Сам не приехал - брата Ярослава прислал.

Братец Ярик - персонаж мутный: «Ничем особым не проявил себя. Не любил выступать против половцев».

Настолько «ничем особым», что его, Ярослава Черниговского, постоянно путают с современником Ярославом Волынским. Сходство обосновано, отчасти, тем, что оба - младшие братья. Причём старшие, под рукой которых они действуют, личности яркие, героические, побывавшие Великими Князьями Киевскими.

Десятилетие назад поддерживал Изю Давайдовича, осаждал тогда Переяславль: места ему знакомы.

Летопись постоянно упоминает, что он «привёл половцев». То к Новгород-Северскому против кузена Олега, то вторгаясь в смоленские земли. При том отказывался от участия в походах на степняков.

В 1184 г. (в РИ): «Далеко нам идти вниз по Днепру, - ответили Ярослав и Игорь Святославич послам из Киева, - не можем своей земли оставить. Вот если пойдёшь на Переяславль, соединимся с тобой на Суле».

Через год: «Не могу же я ехать один, полк-то мой пеш. Вы бы мне дома поведали, докуда идти». Русской армии пришлось возвращаться домой.

Командир с такими предпочтениями меньше всего мне тут надобен. Потому и прислан.

С одной стороны: честь и послушание явлены, не абы кого Гамзила послал, а брата родного. С другой… вот такое чудо чудное пойдёт в смертный бой с кыпчаками? - Сомнительно. А что во всяк час от него перескок к половцам может выскочить - запросто.

Надо провести военный совет. Как-то объяснить командирам наши действия. Типа: «Первая колонна марширует... вторая колонна марширует... третья колонна марширует...». Но присутствие этого Ярика заставляет предполагать, что все секреты могут стать известны Кончаку. Потому про «голенища сапога» у Боняка - ни слова.

Почему Гамзила не приехал - понятно: свою «игру играть» собирается. Почему прислал - тоже понятно: соблюдает внешнюю благопристойность.

Боголюбский велел идти к Ваньке на подмогу? Наплевать на Боголюбского… можно. Но - потом. Когда Ванькины глазки вороны выклюют, когда воинов русских степняки в прах стопчут. Тогда и надо будет явиться во всей силе и скинуть ярмо Боголюбского. А там, глядишь, и в Киеве Великим Князем сесть. Пусть и на пепелище после поганых, а всё равно - спаситель Отечества. Освободитель. То ли выгнал ворогов, то ли откупился… кто знать будет? А держа Киев, Чернигов, Переяславль, ежели от них что останется, можно с Боголюбским совсем другой торг вести.

В тот момент это были только мои подозрения. Основанные лишь на отрывочных записях о князе Ярославе Всеволодовиче в летописях, на моём понимании логики крупного святорусского феодала. Масштаб участия Гамзилы в тогдашних событиях, в нашествии Кончака, в мятеже в Киеве, стал понятен позднее.

Мономах говаривал: «не следует на коне едучи всякую безлепицу думать, а надлежит повторять Господи помилуй, Господи помилуй». Я не Мономах, поэтому всякую безлепицу думал и место для лагеря ещё с Курска выбрал. Туда и идём. И пришли.

Сторожей выслали, шатры поставили, коней стреножили, воины спать улеглись, темно уже, собрал военный совет.

Неудобно - стола нет. Сели по-татарски, расстелили на кошме карту. Ребята мои в регионе уже три года работают, местность возле Переяславля картографирована.

- Вот, братия князья и господа, чертёж земель здешних.

- Откуда?!

Ярик чёт озлобленный сильно. Аж кипит. Это от страха? Понимает, что шансов завтра уцелеть у всех немного? Или от братца инструкции мешать да гадить? Или своя любовь с половцами, с самим Кончаком, в бой идти не велит?

- Озаботился. Заблаговременно.

По шатру вдох-выдох прошелестел: а Ванька-то… предвидел, шельмец. Эт получается, что мы не просто дуриком под сабли половецкие лезем, а со смыслом. Может, даже и с замыслом. Каким-то. Уже легче, уже надежда есть. Не за просто так головы сложим, а по плану.

- Вот так течёт Трубеж. На юг, на восток, на юг. В петле - город. В южной части - детинец, в северной - окольный город. Осалук, посад сожгли?

- Нет. Слободы пригородные в разных местах сожжены. На остатках их кыпчаки костры свои жгут. А сам посад - целый.

Почему Искандер местность не выжег? - Непонятно. Макиавелли советует выжигать предместья сразу, чтобы у противника не было укрытий при непогоде, топлива и прочих ресурсов. Отмечает, что в первый момент нападения жители испытывают воодушевление, что позволит им легче перенести потерю имущества. Весьма общая идея, ещё с античности.

Если не сделать так, то будет как я в Янине сделал: смастерил из брёвен местных строений бой-телегу и въехал в город. Правда, и Мономах, когда Гореславич и половцы его в Чернигове осадили, выжег посад только когда понял, что внешнюю стену не удержать. Похоже, что Искандер по-первости надеялся обойтись полевым сражением без разрушений города. А сейчас… не знаю, может, какую ловушку кыпчакам готовит.

Осалук - ещё одна драматическая история, каких много вокруг меня.

Простой парень, кыпчак, жил себе, не тужил, жениться собирался. Тут неудачный год, пол-отары потеряли. В долг для прокормления семейство хлеб у подханка взяло, надо отдавать. Он и пошёл к Алу служить, сопровождал караваны. Отработал сезон, получил расчёт, поехал домой. А там подханок должок живьём взыскивает, сестрой Осалука.

- Вот серебро. За то, что в долг взято было. Возвращаю. Уходи из моей юрты.

А у подханка уже разгорелось, на девку глядючи.

- Это не всё, её заберу для полного счёта.

Дальше драка. В которой Осалук подханка зарезал. И убежал к Алу:

- Помоги! Найдут ханские нукеры - убьют!

Понятно, что старый Боняк с соседями ссориться не хочет, убийцу благородного бека укрывать не станет. Алу и посоветовал:

- Беги к Зверю Лютому, со Всеволжска выдачи нет.

Тот и побежал. Весной узнал, что семью его нукеры вырезали, а сестру продали куда-то за Кавказ.

Идти ему некуда, впрягся в мою службу. Оказался смелым, сообразительным, язык выучил. В этом походе он у меня в разведчиках: лучше наших русопятов понимает степняков, чего от них ждать.

Вчера переоделся в половецкое платье, коня «переодел», да поехал посмотреть - чего там под Переяславлем делается. В серёдке побывал, до шатра самого Кончака два ста шагов не дошёл! Да приметил прежних своих знакомцев и утёк.

Рассказал много полезного. Не из «высших сфер», конечно, но важное. Теперь я его «сказки» командирам пересказываю.

Четыре реки с севера на юг: Трубеж, Альта, Карань, Днепр. Альта и Карань впадают в Трубеж ниже Переяславля. Сам Трубеж ещё южнее - в Днепр. Поймы всех рек - болотистые, сейчас, в последние дни апреля, когда макушка половодья уже прошла, вода уходит, но ещё мокро.

Альта. Кровавое место.

В 1015 г. князь Борис, который святые Борис и Глеб, убит людьми своего брата Святополка, позднее - Окаянного.

В 1019 г. Ярослав, позднее - Мудрый, окончательно разбил этого Святополка.

В 1068 г. братья Ярославичи положили под сабли половцев Шарукана тысячи ополченцев. Там и речка-то… плюнуть некуда. Тогда - «текла кровью».

Киевляне потребовали раздать им оружие, после отказа выгнали братьев, вытащили из Поруба Всеслава Полоцкого. Старший Изяслав бежал в Польшу. Следующий брат - Святослав - 1 ноября 1068 г. с 3-тысячным войском сумел победить 12-тысячное половецкое войско на реке Снове, взял Шарукана в плен, тем остановив половецкие набеги до 1093 г. (не считая участия половцев в междоусобных войнах на Руси).

Речка рассекает поле. В северо-западной части между Альтой и Трубежом меньше версты, в юго-восточной между Альтой и Каранем, вблизи городских валов - чуть больше версты. Доходит до холма, на котором детинец стоит, и уходит вправо, впадая в Трубеж сразу за холмом. По сути, кроме двух не очень удобных проходов на северо-западе и юго-востоке - непрерывная водная преграда при нашей атаке с запада на восток к городу.

Сам город… нормальный. Ров, вал, стена. В валу городни дубовые в три ряда, сама стена деревянная. Есть фишка: облицована кирпичом-сырцом с внешней стороны. Не кирпично-каменная стена «града Ярославова» в Киеве, но хоть что-то. Видать, надоело возгорания заливать: про манеру половцев заваливать укрепления потоком зажигательных стрел - я уже...

- Вот тут, версты две от города, между Альтой и речушкой Карань - лагерь Кончака. Здесь сами ханы и их воины. Тысяч двенадцать. На Трубеже выше посада брод. За бродом на той стороне табуны, стада, полон… обоз. Там - тысяч шесть воинов да слуг разных. Ещё дальше, к северо-востоку вёрст 10-12, стоянка Боняка и Беру.

- Что ж это, Иване? Выходит, и друзья твои давние тебя предали? Под Кончаком на Русь пошли?

- Уймись, Ярославе. Я - не ты. У меня ханов в друзьях закадычных нету. Я на своих поганых сам хожу. А не отговариваюсь, вроде тебе, заботами да болестями. То понос, то золотуха. Или тебе боязно?

Чисто ругань, лай бессмысленный. Если он надумал изменить, то чем раньше - тем лучше. А если нет и до конца продержится, то я потом извинюсь.

Продолжим.

- Бить ворогов надо быстро. Ждать нельзя - к Кончаку ещё подойдут. Ещё: кыпчаки могут послать отряд к броду у Баруча. Торки там против большой силы не удержатся. Тогда поганые нам в спину ударят. Потому по утру идём вперёд.

Речки, болота, болотистые поймы, густой сырой лиственный лес. Три-четыре сухие «плешивые» высоты. Очень неудобная позиция для действий конницы.

У Кончака конницы больше - ему неудобнее.

Что, Ваня, нашёл себе утешение?

- Чарджи, утром раненько выдвигаешься прямо на восток, переходишь Альту ниже её петель, там, где она ближе всего к Трубежу подходит. В пойму Трубежа не лезть. Идти по краю вдоль леса. На юг, выходя к броду. Выше брода по правому берегу Трубежа - здоровенное болото. Не завязни. А вот половцев туда загнать...

Брод захватить - вряд ли. Обозначить угрозу - очень полезно.

- Справа у нас эта речка, Карань. Каранское болото. Всеволод, ты, с курскими, черниговскими и прочими, идёшь вдоль Карани через самое узкое место между Альтой и Каранью. И выходишь к лагерю Кончака с юга. Уже ввиду стен Переяславля.

Много позже, в 20 в. по этой оси, по самому сухому месту, по гребню здешних холмов построят железную дорогу.

- Я иду в серёдке. Между Трубежом и Каранью четыре версты. От нас до города вёрст восемь на восток и аршин тридцать вниз. На холме сидим. Понизу холма - Альта.

Речка - 3-5 м шириной, 0.5 м-0.9 м глубиной. Террассированной долины нет. Позже из неё построят канал и цепочку прудов. Пока… речушка. Славная своей кровавостью. Пойма вся заросла лесом. Поближе к воде - мелколесье, подальше - крупнее. И почти сплошняком лес до выгонов уже под самим городом.

Конец сто пятьдесят седьмой части

Fr 7

Часть 158 «Земля тряслась как наши...»

Глава 813

- Через лес три места проезжих. У речек по краю поймы. У Альты - посередь напрямки. Скотину тут местные гоняют. Тут и проход, и в реке место для коней гожее. Выходим на рассвете к этим трём проходам, шлём к ворогам застрельщиков намале. Те стрелы пускают и отскакивают. Ждём, пока погань через лес полезет да вылезет. Выпускаем их на поле. Тыщи три-четыре. И бьём.

- А выпускать-то зачем? Встать в проходах да и бить, коли сунуться.

- Тут, Всеволод, надобно баланс соблюсти. Ежели мы их много в поле выпустим, то затопчут. Ежели вовсе хода не дадим, то они в обход полезут. За Каранью до самого Днепра - местность для конницы не подходящая. Но пройти можно. Ручейками меж болот просочатся, а потом нам в спину… Обхода опасаюсь. Надо, что бы они на нас кинулись, в сечу ввязались. А мы их пересилим и по тем дорогам назад погоним. Когда первые, битые, в страхе, к отставшим прибегут, те тоже устрашатся и разбегутся.

Я улыбнулся внимательно слушающему Буй-Туру:

- Одной своей силою нам ворогов не победить. Надобно, чтобы они сами нам помогли. Страхом своим.

- Тоже мне, пугальщик нашёлся! Там такие зверюги! В резне зубы съели! И что тогда? Ай-ай, ошибся. Сел да заплакал?

В моей «диспозиции» я обидел Ярика: не дал ему отдельного направления, не упомянул отдельно его отряд. Пойти в бой под командой сопляка, братана Всеволода? Да Ярик и своего родного старшего брата не всякий раз слушает!

От обиды, от ущерба чести княжеской, он и язвит. Мне в строю язвы обкорзнённые не надобны.

- Тогда, князь Ярослав, придёт время платить. Головой. За ради чего нас с тобой и людей наших, Русь Святая всю жизнь кормила-одевала. За работу нашу. За убивать и умирать.

Прищурился и, сдерживая раздражение, негромко напел:

«Не для тебя придёт весна,

Не для тебя Днепр разольётся,

И сердце девичье забьётся

С восторгом чувств - не для тебя.

А для тебя востра стрела,

Что в тело белое вопьётся,

И слезы горькие прольются.

Такая жизнь пождёт тебя».

- Или ты не знал, что дело княжье - Русь беречь? Или, когда тебе корзно первый раз одевали, не сказали, что на пути княжеском и голову сложить можно? Или напомнить тебе князей, кто с погаными биясь и жизнь положил? Что ты юлишь, будто сучка перед кобелем? Пришло время отвечать - годен ты в защитники Русской земли или так, мочало на плетне?

Прямое оскорбление.

Надоело. Его выверты да увороты... в завтрашнем бою… ещё и их предусматривать да купировать…

- Не тебе, ублюдку бесчестному, решать! Годен я в князья или нет! Выползок! Без году неделя! Ты витязей русских под мечи половецкие подводишь! Истребить силу русскою тшишься! Не выйдет! Я - ухожу. Дурни пусть головы кладут, а мне моя дорога.

- А как же клятва государева? Ты ж присягал.

- Я Боголюбскому присягал! Не тебе!

- Я здесь по его приказу. И ты под мою руку пришёл - по его, государевой, воле.

- Да и плевать! Мне мои гридни дороже! Мне живые черниговцы милее вас всех вместе взятых!

- Ага, уйдёшь ты и людей своих уведёшь. Дальше-то что?

- Дальше? Дальше - я живой и в корзне! А ты падаль степная!

- Не-а. Дальше наша победа. А за ней… Ты ж не думаешь, что я такое спущу? Ты ж измену творишь. Взыщу полной мерою.

- Хрен тебе! Сдохнешь! А у мертвяков взыскалки нету!

- Ой ли? Или ты забыл, что меня «Зверем Лютым» кличут? «Полуночным колдуном» называют? Да и так-то… Мы тут за Русь животы свои положим, а ты сбежал. Тебе не стыдно будет? В тебя же всяк на Руси пальцем тыкать станет: вот, де, князь-боягуз. Бесчестный да трусливый.

- А мне на всякого, который пальцем тычет, плевать! Быдло смердячее! Плетей! Чтоб и дыхнуть не могли. Что они обо мне - наплевать! А вот власть да богачество… Вы сдохнете - я с Кончаком договорюсь. И будет мир да любовь меж Степью и Русью. Только бы вы все тут сдохли! Пошли, уходим.

Последнее было обращено к нескольким боярам из его отряда, пришедших с Ярославом на совет.

Двое из них поднялись вслед князю своему. А третий остался сидеть.

Глядя в кошму на полу, он задумчиво воспроизвёл пару строк из напетых мною куплетов:

- Не для тебя… придёт весна… не для тебя… Днепр разольётся… А скажи-ка, княже, лет десять тому, в Новгород-Северском, в морозы трескучие… двое саней, гридень битый, мальчонка-половчонок, баба с дитём, немая да кормящая… Не ты ли тогда? Песни пел, мы тебе серебрушек кинули… А?

Оп-па. «Нам не дано предугадать, как наше слово отзовётся».

В феврале 1161 г. я выбирался из черниговских лесов с отрядом киевского и смоленского боярского ополчения. Мы выскочили к Новгород-Северскому, где узнали, что «власть в Малиновке переменилась» - Изя Давайдович с половцами выгнал Ростика Смоленского из Киева и стал Великим Князем. Воинов «интернировали», а мне, гражданскому лицу, удалось улизнуть. Тогда меня, а главное - лошадей, уже собирались захомутать в княжескую казну. Хоть и не велика прибыль, мелочь, «гамза», а всё ж князю прибыток. Но вот этот муж добрый, гридень дружинный, послушав моё пение, вступился.

- Да. То я был. Выбирался из-под половецкого тогдашнего набега. А ещё в тех санях волчонок был. Я его тогда специально прятал, чтобы не отобрали, на шкурку не пустили. А ныне вырос, могу показать. Курт, иди сюда. Во какой красавец у меня в дому живёт.

В темноте под стенкой шатра поднялся князь-волк. Сверканул распахнувшимися жёлтыми глазами, переливаясь трудноразличимым в полутьме громадным серым телом скользнул, по кругу за спинами ещё не понявших людей, ко мне. Всунул над моим плечом в освещённый свечкой круг свою здоровенную башку, неторопливо, внимательно вглядываясь, будто запоминая лица, оглядел присутствующих.

А ведь я говорил. И про «Зверя Лютого», и про «Колдуна полуночного». Вот, князь Ярослав, гляди-любуйся как одна из моих взыскалочек горло под почёсывание подставляет. Как прикрыв глаза от удовольствия, приоткрывает пасть, показывая здоровенные белые мокро отблёскивающие клыки. И урчит.

- Господи Иисусе, спаси и помилуй! Так это ж князь-волк!

- Точно, он самый. Волчица помирала да мне отдала на воспитание. Вот, вырастил-выкормил. Завтра с нами поганых грызть пойдёт. Пойдёшь, Курт?

- Р-р-р…

- Вот оно как…

Гридень задумчиво рассматривал Курта. Тот вдруг распахнул глаза, будто двумя пучками жёлтого света глянул прямо в лицо человеку. И снова прищурился, довольно урча.

- А и вот что я скажу, князь Ярослав Всеволодович. Лучше я завтра с этим зверем чудным бок о бок в бой пойду, чем с тобой увиливать да уползовать буду. По мне веселее в бою в землю лечь, чем в старости от стыда мучиться. Что, князь Иван, примешь гридня старого в войско?

- А то! Приму. С радостью!

Ярик негромко выматерился и как ошпаренный выскочил из шатра. А я обратился к своему внезапно обнаружившемуся старому знакомому:

- Ты сходи к своим, поговори. Может, и ещё люди есть, кому со стыдом жить… стыдно. А пойдёте под руку вон, к Всеволоду Святославичу. И умён, и храбр. И князь из черниговских.

Ещё затемно начали без особого шума, без труб и барабанов, поднимать полки. Пошли на рысях вперёд застрельщики: пощипать, потрогать сторожу половецкую. Пора, пора уж разбудить ворогов. Я уже и зубы почистил, и на коне сижу, а поганых не видать. Ишь они, разоспались.

Отряды постепенно разворачивались, разъезжались, спускаясь с холма. Упряжь звякает. Обмундирование шуршит. Кони фыркают. Холодок. Зябко. Не то от рассвета. Не то от грядущего боя.

Всеволод уводил своих вправо. Там тоже высота. По восточному склону встанут и вниз к Карани ударят. Если будет успех, то смогут развивать его вдоль по гребню... аж до самого лагеря половцев с выходом уже к стенам Переяславля.

Слева рысцой проскакивают в чёрных чекменях и колпаках торки Чарджи. Перелезут Альту в петлях её. Там, хоть и мокро, но мелко. При удаче смогут выйти к Переяславльскому броду. А за ним...! И хабар, и скот, и полон… Лишь бы не увлеклись преждевременно.

Чего я не знаю: что будет делать Искандер. Связи нет, вышки связные поганые пожгли. Надо было ему радиостанцию послать. В Киеве-то есть, а вот в Переяславле…

Надо - было. Остаётся только надеяться на здравый смысл и сообразительность. Что он ударит нам навстречу не слишком поздно и не слишком рано.

Над речками туман стоит, а у нас сухо. Ветерок.

«Она любила на балконе

Предупреждать зари восход,

Когда на бледном небосклоне

Звезд исчезает хоровод,

И тихо край земли светлеет,

И, вестник утра, ветер веет...».

Хорошая любовная история всегда содержит рекогносцировку дислокации при составлении диспозиции.

«Вестник утра» - уже. «И всходит постепенно день». Жаркий. Кровавый, потный. Страшный.

«Ну ж был денек! Сквозь прах летучий

Поганцы двинулись, как тучи,

И все на нас же прут!».

Две сотни лет назад по этому полю вёл свою дружину Владимир Креститель. К тому броду через Трубеж возле Переяславля. Хотя города ещё не было. На встречу с печенегами. Перешедшую в поединок и бойню.

На эти же поля выводил свои полки Мономах с братаном, снимая половецкую осаду Переславля, закончившуюся битвой и гибелью Тугарина Змея.

Лет двадцать тому назад здесь сошлись армии Изи Блескучего и Юрия Долгорукого.

Простояв почти целый день против друг друга, князья уж решили, что битвы не будет. Долгорукий начал, было, отводить свои полки в лагерь за Трубеж. Летописец даёт точные координаты: названия выселок, хуторов, мельницы, «змиевы валы»… Но от Долгорукого вдруг метнулся к волынским перескок. Ростовские кинулись его ловить, волынцы решили, что это атака, и Изя, пренебрегая советами воевод, повёл дружину в бой. Успешно. Строй ростовцев он пробил. За это время Андрей, тогда ещё не Боголюбский, с суздальцами и половцами, опрокинул левый фланг Изиного войска.

В этот-то момент мой Аким Янович и потерял свою стрелецкую сотню. Смоленцы начали отступать. Изя глянул, плюнул и «сам четверт» ушёл за Днепр.

Тогда Аким Янович высказал своему князю Ростику Смоленскому всё, что он думает о русских князьях и попал в опалу. После к опальному сотнику Ванька-лысый заявился. И понеслось…

Жаль, мало Акима слушал. Может, тут, на этом поле, какая хитрость есть?

В той битве Долгорукого с Блескучим, кажется, была.

Отряды Догорукого стали уходить с поля. Куда? - К броду. А потом, после начала атаки волынцев, возвращаться. Почему? - Потому что бешеный Боголюбский повернул полки. Как? - Самая короткая дорога от брода к полю - на правом фланге суздальских, вдоль Трубежа.

Боголюбский развернул отступающих и ударил по левому флангу волынских, по смоленцам. По Акиму. Отступление суздальских превратилось в перераспределение войск. Не вдоль линии соприкосновения на виду неприятеля, а с отступлением в глубину, с выходом из зоны видимости.

Поскольку моя цель загнать половцев к броду, то… будем надеяться, что предводителя, подобного Андрею, у противника не найдётся.

О-хо-хо… Как-то оно будет… Что там у старого Боняка получится…

***

«Предусмотрительный человек никогда не попадет в ситуацию, из которой умный сумеет выбраться» - я оказался непредусмотрительным. Пришло время выяснить: достаточно ли я умный.

***

Четыре версты ширины поля для моих сил великовато, коней стремя в стремя не поставишь. И не надо. Три группы расходятся по своим местам.

Справа Буй-Тур. Сводный отряд. Сотня курян, полсотни черниговских. Две сотни охотников из разных мест. Полусотня ковуев подошла - туда же. За той речкой, Карань, болотины аж до Днепра. Иметь легко-конных лучников в том месте - необходимость.

Слева Чарджи. Есть риск, что половцы фланг обойдут, двинутся севернее, по болоту вдоль самого Трубежа. Там тоже группу «молодших» на самый край.

В серёдке - я. У меня четыре строевых сотни.

«Акулы» Салмана. Хороши. Дороги, но хороши. «Польский поход» поуменьшил сотню. Не меньше уполовинили награждения: переводил годных и желающих с повышениями на новые места. Но время было, Салман за зиму успел восстановить отряд.

Конные стрелки. Когда-то Чарджи сформировал турму настоящих конных стрелков. Которые на полном скаку, в пол-оборота, в щель забора... в цель попадают. Типа степняков, но лучше. Гонял он их… болезненно. Когда Чарджи ушёл на Рось, парни пришли ко мне:

- Не разгоняй отряд! Мы столько труда в научение вложили. Неужто всё даром?

И я поставил к ним начальником Любима. Есть у меня такой… улыбчивый фанат лучной стрельбы. Не только сам попадает, но и других учит, и тактику понимает. Как он мадьяр в Киеве в Лядских воротах положил!

Любим - пеший стрелок. Как наездник - никакой. Я думал, ветераны начнут над ним насмехаться.

Отнюдь.

Во-первых, ветеран - он. За ним Киевский поход и иные серьёзные дела.

Во-вторых, будут насмехаться - не будет толку от учёбы - разгоню отряд.

Так они его чуть ли не на руках на коня всаживали! Пылинки сдували. Выучили. Они его - верховой езде, он их - кое-каким лучным делам. Отряд развернулся в полнокровную строевую сотню, причём, как я вижу по ревнивым взглядам Чарджи, хуже не стал.

Ещё две сотни нормальных драгун. У них половина с пиками, половина с луками. Выучены работать двойками: один колет, другой из-за спины его дальних отстреливает.

Итого, с учётом кое-каких маршевых потерь, пять сотен клинков.

И, стыдно сказать, пулемётный взвод.

Полгода назад я использовал «слепленный из того что было» пулемётный взвод против ливов на Двине. Из засады, через реку, фланговый огонь. Успешно. Не «решающий фактор», но «лепту в победу» внесли. Морячков потом вернул на корабли, а сам, по возвращению во Всеволжск, решил создать новое подразделение.

К собственно машинке у нас особых претензий нет. Не нравится необходимость подкачки насосом и слабость пружин в магазине. Ещё: громоздкость и, следовательно, малая подвижность на поле боя. Поставил пулемёт в засаду и жди - пока ворог на дистанцию уверенного поражения прибежит.

Решение представилось простым: тачанка. Под днище два баллона для воздуха с подкачкой «от колеса». На корме - сам пулемёт. От баллонов вверх труба - на неё пулемёт насаживают. Вместо магазинов с пружиной - диск. По окружности ходит поршень - подталкивает пульки. А самого его - воздух толкает. Который через трубочку от той же трубы от баллонов.

Ствольная коробка упрощается: остаётся одно отверстие для пуль и одно для воздуха, боезапас увеличивается до 120 шт, диск где-то 30 см. диаметром, такой… в середине решетчатый - гильз-то нету, снаряжение диска упрощается - нет противодействия пружины.

Сделали четыре штуки таких «поливалок», погоняли малость на полигоне, ребят поучили.

Чисто на всякий случай. «На бога надейся, но порох держи сухим». Хотя пороха у нас нет.

Тут эта война. Всем марш-марш, Киев спасать. От их местных дураков и от поганых. Поскакали. «Аля-улю! Гони гусей!».

«Гладко вписано в бумаге,

Да забыли про овраги,

А по ним ходить…».

В нашем случае - ехать. Из четырёх тачанок сюда, к Переяславлю, доехали две.

Одна ещё у Тулы при разгрузке с барки так удачно навернулась, что её зажало между баркой и пристанью. И вот эту труба, на которую пулемёт насаживается... смяло. Вы себе тубус чертёжный скомканный представляете? А трубу железную? - Во-от. Узел соединения трубы с пулемётом - всмятку.

Вторая… Коллеги, вы когда-нибудь картер на машине пробивали? Типа, едешь себе, едешь. Тряхнуло. И ничего - едешь дальше. Встал, вылез типа сигарет купить. Вернулся, а под машиной уже лужа масла расползается. Что?! Как?! - Всё, мужик. У тебя коробка-автомат? Вызывай эвакуатор.

Факеншит!, если бы они один баллон пробили! Так нет же - вывернули тройничок, который к обоим баллонам на вход и к трубе на выход.

Не буду вспоминать, как ругали фрикцион на первых Т-34. Как во время аншлюса Австрии Гитлер хотел въехать в родную Вену парадом на танке. Но вся техника осталась вдоль шоссе, а танки на парад везли поездом.

Короче: «всё что может сломаться - будет сломано, что не может - будет сломано тоже».

Почему на полигоне не проверили? - Когда? Зимой изготовили, обкатали. Весна - уже марш. Есть понятие: «опыт боевого применения». Что-то можно поймать на полигоне. Можно и нужно. И побольше. И всё равно: «теория мертва мой друг, а древо жизни пышно зеленеет». У выживших.

«Уставы пишутся кровью».

Не новость. Но очень обидно. Хотелось бы, чтобы «уставы» уже «написались», а крови... поменьше.

Если бы они обе в один момент нае… испортились - мы бы сканнибальничали, собрали из двух одну. А так… отправил назад в ремонт. Узлы, работающие в пневмоканалах, с резьбовыми соединениями, в походе нормально не восстановить.

Третий пулемёт - мой личный «ручник». Которым я Минск брал. Вот ему - хоть бы хны. «Счастливый экземпляр».

Два пулемётчика-ветерана. Которые шляхту в Сероцке угомонили, викингов через Брду положили, ливов на «торфяном поле» проредили. Народ на них косится. Награждения у моих бойцов редки, а тут два «Святослава» парочкой ходят.

Его тоже на возок и рядом с тачанками.

Итого.

По два БК каждый выпустит - воздуха хватит. Потом тачанки не менее двух вёрст кататься должны. Я как представлю… Грустно и тревожно: уход с позиций вызовет неадекватную реакцию у остающихся.

Вся эта команда выпустит семь-восемь сотен пуль. И - «ждите перезарядки». А ворогов там… «аки борови», тысячи.

Работаю машинки тихохонько, без шума и грома, огня и пыли. В смысле: вороги не испугаются. Даже если каждая пулька попадёт… не в коня, а именно в человека… и сразу наповал… всё равно: надо раз в двадцать больше.

Но у машинок есть редкостное по здешним местам-временам свойство - дальнобойность. Лупят на версту насмерть. Понятно, что попасть на такой дистанции в человека… сомнительно. А в толпу?

Накладываем дальнобойность на рельеф и получаем:

- Турман, встань вон там, на склоне, напротив прохода в лесу у Альты. У нас за спиной и выше. Мы начинаем, атакуем, спускаемся к опушке леса. Вы, через наши головы, бьёте вглубь. Не давая новым кыпчакам выскакивать в бой.

- А если они прорвутся? Ну… к нам на позицию…

Ишь какой… опасливый. Хотя правильно: сохранение личного состава и мат.части - его прямая обязанность. Вторая. После исполнения приказа.

- Будешь бить до последнего выстрела. Потом… клинок есть? Во-от. Отступление без приказа - измена. Ни шагу назад. Ещё. Поглядывай на фланги. Думаю, что кыпчаки на мои хоругви пойдут. Но если соседи побегут - помоги.

- Далеко, не добью.

Конечно, до краёв поля - две версты.

- Значит, поможешь тогда, когда добивать станешь. Главное: вот этот прогон, брод, выпас должны стать кладбищем поганых. Завалить мертвяками. Не суетись, и всё будет хорошо.

Вот так мы и выехали на поле. Разъехались по местам.

Тишина предрассветная. От нас вниз поле, поперёк - опушка леса от края до края. Лес молодой, видать, после «бодания мамонтов» вырос.

В ту усобицу Переяславль несколько раз крупно трясли. Кто-кто. Князья наши природные. То с одними погаными, то с другими. Скотины у горожан поуменьшилось. Что съели, что угнали. Скотов меньше - деревов больше: покосы и выпасы потихоньку по краям зарастают лесом.

Солнышко встаёт.

Нехорошо.

Мы лицом на восток, в глаза светит. Частая моя ошибка, в Минске так же было. Люблю, понимаешь, когда солнце в лицо светит. Как-то… веселее. А вот наводить-целиться…

Вернулся наш разъезд. Осалук подскакал:

- Сделано, княже! Поразбудили поганых. Пощипали-переведались. Валят, гадины, толпищем.

Вижу. Среди людей Осалука и раненые есть. У одного коня стрела в боку торчит.

Что он половцев погаными зовёт - нормально. Они ж язычники, а он-то уже православный.

А вот что «валят»… Сверху видно, как скачут про прогону через лес от города. Рвань, молодёжь. Иные и вовсе в овчинных безрукавках на голое тело. Сабель нет, шлемов золочённых нет. Молодшие. С луками и лошадиной ногой на ремне.

Доскакали до Альты и в мах, подымая брызги, через речку.

Ага. Место доброе: и воды мелко, и дно крепко.

Проскакали сквозь мелколесье на нашей стороне. Выскочили на опушку, нас увидели и назад. Потом поняли, что мы с ними драться не будем - обнаглели-осмелели. Начали разъезжать вдоль опушки, вперёд поскакивать, стрелы пускать.

Брысь, мелочь голопузая!

- Любим! Турму!

Мда… И луки у меня лучше. И лошади. А главное - лучники.

Мои подскакали, метанули стрелы и отскочили. Те тоже отскочили, успокоились и скучковались.

Я на пулемётчиков оглядываюсь. Турман там аж подскакивает на месте. Кручу головой отрицательно - рано ещё.

Ждём-с. На Юге светает быстро. Но сегодня… тянется и тянется.

«Холодок бежит за ворот,

Шум за лесом сильней».

Вопрос у меня один. Очень животрепещущий. Пока ещё - живо. Так сделает Боняк обещанное? А то и вправду помирать придётся.

«Над водою с утра парит.

По краям обветшалых крыш

Кантом алым рассвет горит

Провожая ночную тишь.

С первой утреннюю волной,

С криком первого петуха

Наступающий летний зной

Разворачивает меха.

Вот и рыжий палящий шар

Колесницею расписной

Полетел, облекая в жар

Пробудившийся край степной.

Ветерок золотую пыль

Над околицей села

Закружил и смахнул в ковыль

Будто крошево со стола.

Все пути далеко видны

Не летишь - так беги бегом!

И порой ни одной стены

Нет на тысячи вёрст кругом».

Как ни близки мне тексты и гитарные переборы Ефимыча, как ни похоже здешнее на им спетое, а мимо отличий не могу пройти: до ближайшей стены, до кремля Переяславского - 7 вёрст. Всего. Их все мне надо сегодня пройти. Не смотря на всю… на всё полчище поганское

Прямо передо мной всё гуще валят из леса степняки, началась уже возня на флангах. Я за Буй-Тура беспокоюсь: враг ударит и отскочит. Парень возрадуется и кинется догонять. Нет, терпит. Было явно приказано: пока перед ним с тыщу половцев не соберётся - боя не начинать. Если он сильно вперёд уйдёт, то Кончак может на него такой силой навалиться, что мы, из-за этой речки Альты и лесистости местности, на помощь не поспеем.

А передо мной уже поболее тысячи собралось.

Факеншит! Боняк! Где ты? Или не ждать - может, задуманное и не случится, а переть в копья?

Фридрих Великий: «всякий кавалерийский начальник, позволивший неприятелю атаковать себя, вместо того, чтобы самому атаковать противника, подлежит разжалованию».

Итить-ять, смещать-увольнять. Меня разжаловать может только судьба! В покойники.

Ну так как? Уже атаковать?

Из конских инструкций того же короля-философа:

«Каждому кавалерийскому офицеру следует всегда помнить, что для разгрома врага требуется выполнение двух условий: 1) атаковать его с максимальной быстротой и силой и 2) обойти его с фланга».

«Обойти с флангов»… ага, а половцы, типа, дураки. Какие фланги на опушке? А так-то… отряды Чарджи и Буй-Тура для меня на флангах. И перед каждым из них такой же «лоб» противника из леса выпирает.

Остаётся «атаковать с максимальной быстротой и силой». Уже пора или не ещё?

Да что ж так всё… невнятно-неуверенно! Одно солнце чётко по расписанию. Ветерок утренний усилился.

«Закружил и смахнул в ковыль

Будто крошево со стола».

Как бы нас тут… не смахнули. Будто крошево. А то и не «будто».

Кыпчаки выезжали из леса на опушку, дальше тоже уже ехали густо. «Серые степные тараканы». Много. Толпище.

«Немного нас. Вас - тьмы, и тьмы, и тьмы.

Попробуем сразиться с вами».

Далеко за лесом, на фоне восходящего солнца, «рыжего палящего шара», в озаряемом до белесости небе вдруг взметнулось несколько горизонтальных чёрточек.

Где-то я такое совсем недавно видел…

Там, вдалеке, качнулись разом верхушки деревьев.

- Коней! Коней держите!

Было такое. Недавно. При демонстрации у расколотого дуба.

Уж не знаю, что у Боняка получилось, но такое синхронное качание - только от подрыва.

Земля дрогнула, прошла волна по траве. На той и на этой стороне заплясали, заметались под всадниками кони. Пророкотал отдалённый гром. При чистом-то небе.

Ну всё. Больше ждать нечего.

«И что положено кому - пусть каждый...»

- Всем! Бой!

Мда… героизм. Тут моя битва чуть не закончилась, не начавшись.

Перелом копчика - это не смешно. Копчик - часть позвоночника. Сломать хвостик, который у всех у нас есть - сломать позвоночник. Стыдно и очень больно. Не случилось. Чудом.

Я про своих коней рассказывал? Престарелая сумасшедшая самобеглая табуретка по кличке Гнедко, первый мой конь в этой и в первой жизни, остался во Всеволжске. Почётный пенсионер по выслуге лет, уверен, что он самый главный на конюшне. Ну, кроме Курта и меня. Вздорен, злобен, но отходчив. Конюхи, когда в конюшню приходят, всегда первым делом к нему подходят. По старшинству и из уважения. Здороваются, кланяются. И чтоб без панибратства.

Дорожный конь у меня Сивка. Хитроумный лентяй-труженник. Странное сочетание? Да вы на людей посмотрите! - Полно. Если понимает, что и зачем делать, если находит себе смысл и удовольствие - делает много и хорошо. Ему нравится бегать. Неторопливый скок. Только его неторопливая мерная рысь для других коней - галоп. Как у коренника в русской тройке. Не мешай. Он не скачет - стелется. Очень мягкий ровный ход. И он будет так отстукивать вёрсты, размышляя о чём-то своём конячьем, при этом внимательно оглядывать окрестности.

А боевой конь у меня - Чёрт. Вороной текинец. Что вообще редкость. Маленькая голова, длинная шея, довольно короткий круп, тонкие ноги, здоровенные копыта тарелками. Прыгун. Стипль-чезник. Для него спокойная рысь - невыносима. Ему бы попрыгать, боком поскакать. С кем-нибудь подраться. Бывают лошади «с холодной кровью» - он совсем не из таких. Самовлюблённый агрессивный истерик. Как его объезжать было - я уже… И ведь - дорогой конь, редкостный. Его по простому, как в императорской кавалерии объезжали, нельзя. Мешок на спину и гонять плетью до изнеможения - запалить коня. Или - «разобьётся на ноги».

Ключевым элементом дрессировки был Курт. Он приходил в конюшню, забирался на перегородку денника и разглядывал. Часами.

Кони боятся волков. А уж как они боятся князь-волков… Почти как люди. В какой-то момент Чёрт понял, что лучше слушаться «Зверя Лютого», чем полночи глядеть в жёлтые глаза серого чудовища. Да и примеры Гнедко и Сивки оказались привлекательными. Дальше у меня с ним много чего было. Нет, коллеги, не в смысле фолька:

«Если б я имел коня

Это был бы номер.

Если б конь имел меня

Я б, наверно. помер».

Как минимум, вы же видите: я - живой.

И вот я привстаю в стременах, выдёргиваю палаши, воплю: бой!

И Чёрт подо мной прыгает. Не разгоняется, как все нормальные лошади, как Сивко, с которым я за этот марш сроднился. А прыгает с места.

Так не делают! Конная атака начинается с шага, постепенно ускоряясь, конница переходит на рысь. Последние 50-200 метров - галоп. Тут метров триста. Кони могут держать галоп 2-3 км, но строй разваливается мгновенно.

Так неправильно! Но Чёрт прыгает в карьер с места.

А я, естественно, бьюсь задницей об седло. Эт хорошо, что я автоматом шенкелями придержался и попал копчиком. А не чем-нибудь более болезненным и более... мужским. А ещё очень хорошо, что у меня, как и у большинства моих людей, седло «черкесское», с низкой отклонённой задней лукой. Был бы рыцарский «стул»… женщины перестали бы интересовать совсем.

Есть только один приём - таранный удар копьём - когда «стул» необходим. Во всех остальных случаях: рубить клинком, стрелять из лука, даже «уланский» удар пикой, наносимый сверху, над головой, что позволяет молниеносные легкие удары в лицо, в горло врагу - высокая посадка выгоднее. Она позволяет крутиться в седле, для чего задняя лука низкая и отклонённая.

Вторая хрень - моё вооружение. Я ж, типа, мастер. Обоерукого боя. Народ смотрит уважительно:

- А Ваня-то наш… боец завзятый, рубщик умудрённый...

У палаша гарда корзинкой. Асимметричной. Под левую руку - не так, как под правую. Да, у меня делают и такие. Нет, не под левшей. В рубке строем все должны всё делать одинаково. Но встречаются редкостные мастера фехтования… факеншит!, вроде меня… которым делают парные палаши.

Результат: у меня кисти в корзинках. А конём чем управлять? - Кто это сказал? Нет, коллеги, у вас, может, «отвратительный отросток» и сквозь седло пробьёт. А мы по-простому, по-селянски - коленям. Точнее, из-за высокой посадки, шенкелями.

Правда, Чёрту, когда он вошёл в раж, а конкретно - в галоп, вообще наплевать что там у него на спине болтается.

Fr 8

Глава 814

Говорят «карьер»: обе передние ноги коня, а потом обе задние, двигаются синхронно. Но мне это более напоминает прыжки большой кошки: то сворачивается горбом, сжимается, как пружина, то разворачивается аж с прогибом. А в прогибе - я. Кроме тех мгновений, когда там горб. На котором снова я.

Факеншит! В следующий раз в атаку на верблюде поеду: у него хоть горб не проваливается.

Тут должны набежать знатоки с экспертами и просветить меня по теме: как надо объезжать строевых скакунов. И, конечно, будут правы. Начиная с того, что «прыгунов» вообще в строевые ставить нельзя. Так ни Чёрт, ни я в строю как-то… не планировали.

Факеншит! Вы будете смеяться… Вот я тут двенадцать лет непрерывно прогрессерю и нагибарю. Как подорванный. А в главный по эпохе тип боестолкновения - атаку бронной конницы сомкнутым строем, в качестве исполнителя, пусть и не рядового, попадаю в первый раз. В «Ледовом побоище» на Волге - на лыжах, в «Битве на Земляничном ручье» - на пенёчке, «битву на торфяном поле» - вообще за речкой просидел.

Нет, так-то дела кровавые были. Но всё «перепихуйчики междусобойные по-пешему». Одного проткнул, другого зарезал, третьему в морду дал… А вот чтобы сам в конном строю…

Для точности: строя и сейчас нет. Строй сзади, за моей спиной. А мы с Чёртом - в пустоте. Совершенно свободные ху… в смысле: художники.

Напомню: в наполеоновских войнах треть встречных атак двух масс кавалерии заканчивалась ничем. Конница останавливалась и противники разъезжались в стороны.

Страшно это. Кавалерийская атака на галопе вызывает инстинктивную панику. Даже просто скок табуна лошадей. Гудит земля, грохот копыт, подымающаяся пыль, непрерывное многочисленное движение элементов амуниции всадников, поток событий, которые улавливает глаз, но не успевает осмыслить сознание...

Чёрта объезжали. Команды слушает, понимает. Хуже: я сам на нём в разных учебных схватках участвовал. Да, нервничает, рано в галоп срывается, драться с другими конями пытается. Кусается, лягается. Но, в целом, узду слушает, на движение корпусом в седле отзывается. Нормальная, чуток слишком горячая лошадь.

И тут Переяславльский бой. То, что он устроил… Понятно, что я виноват. Принялся изображать из себя «мастера обоерукого боя». А поводья? - А привязал их посвободнее на луку. И Чёрту, что называется, «пошла пруха».

Другое: конь наездника чувствует. А у меня состояние… крайне нервное.

Ещё: пока мы в манежах да на лугах кавалерию изображали - одно. А тут на поле кровь пролилась, люди и кони, стрелами пострелянные, уже лежат. В утренней прохладе, в свежести только начинающегося дня… вдруг волна запаха. Аромат свежевыпущенной крови. А чуют кони куда лучше людей.

Короче, бедняга психанул. Но не в сторону трусости, а по своей привычке, в злобность истеричную.

Позже доходили до меня рассказы типа:

- И тут выезжает Зверь на Чёрте.

- На каком?!

- На чёрном. Злобой пыхающем.

- А вороги?!

- Как увидали - все попадали и померли. А кто сразу не успел - побежал и помер после, уже вспотевши.

Но до таких рассказов дожить надо.

И вот я вытаскиваю палаши, эдак красиво, «в распах», встаю на стременах, клинки направляю остриями вперёд, типа: там враг!, порубаем! покусаем! Орю всем: вперёд!

Факеншит! Показуха! Понты веером!

А жоподелаешь? Тут так принято. «Три зелёных свистка - сигнал атаки» - войско не поймёт.

«Вдруг слабым манием руки

На русских двинул он полки» - не здесь.

И Чёрт из-под меня выпрыгивает. И я снова орю. Но не всем, а самому себе под нос и очень задушевно:

- Твою мать! Ё-ё-ё…

И пока я пытаюсь уместить свою... пострадавшую часть тела в седло, Чёрт прыгает снова и снова. Отчего у меня единственная мысль:

- Ть… ть… ть…! Скорей бы половцы! Там-то в толпе ему придётся остановиться. Что ж эти трусливые кыпчаки близко не подходят? Только бы удержаться!

Я не видел, как за моей спиной трижды дёрнулся вверх-вниз наш стяг с «чёртом на тарелке» и наклонился вперёд, указывая всем атаку. Не слышал, как сыграли атаку трубачи. Не видел, как пошли вперёд отряды. Сперва ближние, мои. Потом и на флангах. Я делал самое в тот момент важное: держался. Задницей за седло. Выставив по-идиотски в раскорячку вперёд клинки. И получая по лицу металлизированными хвостами моей косынки.

Эта третья моя крупная лажа в той атаке.

Чуть назад.

В «Киевском пятне» (Переяславль, Киев, Белгород, Чернигов…) живёт 2.5-1.5 млн. русских людей. 1/3-1/5 всего населения «Святой Руси». Население постепенно уменьшается. Очевидные причины: гибель и разрушения от княжеских междоусобиц и набегов поганых. Национальная: феодальная раздробленность позволяет больше прибавочного продукта оставлять на местах (видно в провинциальном церковном строительстве) и меньше отправлять в столицу. Глобальная: взятие крестоносцами Иерусалима перенаправило торговые потоки с «пути из варяг в греки» в города Северной Италии.

Если Кончак победит, то он устроит в этом «пятне» тотальное разорение. Одних убьёт, других в полон уведёт, третьи сами помрут.

О судьбе пленников в летописи: «...людие разделища и ведоша их у веже... Мучими зимою и оцепляемы у алчбе, и в жаже, и в беде побледневше лици и почерневше телесь, незнаемою страною, языком испаленом, нази ходяще и босы, ноги имуще избодены терньем».

Чтобы не убегали, половцы калечили пленным ноги: резали пятки и в рану засыпали «тернии» - рубленый волос конских хвостов.

Понятно, что до всех местных жителей «степные хищники» не дотянутся. Но на каждого полонянина приходится десяток душ, которые умирают вокруг факта полонения. Так что, полмиллиона погибших от нашествия в «пятне» - вполне возможно.

Я там, на Волге, о всяком урлыке, тукуме или кудо думаю: как бы местных в «русские люди» преобразовать. А тут уже готовые - сотни тысяч! - падалью станут. Нехорошо. Расточительно.

Ещё: разгром Киева означает поражение Боголюбского.

- Нахрена нам такой государь, который свой народ защитить не может?

Вопрос обязательно будет озвучен. И ответ на него найден. Ответы.

Из первых - Мачечич, последний живой сын Мстислава Великого, который нынче во Владимире Волынском князем сидит, который по прежней системе старшинства имеет больше прав на Киевский престол. Мачечич от своих прав отказался, но… «по вновь открывшимся обстоятельствам...», «искренне страдая душой за Русь Святую...», «с помощью Божьей принять на себя тяжкий крест великого княжения...».

И не важно - получится ли у него или нет. Или у подобных ему - есть несколько потенциально готовых персонажей. Важно: возврат к раздробленности, потеря темпа, внутренние войны…

Какой там графен?! Соседнего князя дружина идёт, резаться с ними надо! Вот прям сейчас и изо всех сил!

Поэтому Кончака надо остановить. Хуже: побить сильно. Чтобы он через год-два не пришёл снова.

А сил нет. Поэтому так… «тоненько натягивал». Приходится использовать всякие… мелочи.

Было бы здесь всё государево войско в две тысячи клинков… Кончак бы и сам не пошёл, и других ханов не собрал. Но такое войско в одном месте постоянно держать и кормить… Сперва город построй. Напомню: из Киева с населением в 50 тыс. душ один раз выходила дружина в семьсот бойцов. Втрое? Можно. Ближайший город с таким населением - Константинополь. Проливы копать будем?

Одна из важнейших мелочей, в смысле: после численности, вооружённости, обученности, дисциплины, тактической грамотности, отсутствия поноса - боевой дух. В смысле: неважно, что я считаю глупостью. Важно, что эта «глупость» соответствуют представлению о героическом и победоносном лидере шир.нар.масс. В смысле: бойцов разнородных отрядов, сошедшихся нынче на нашу «эпическую битву».

По-умному мне следовало бы ещё во Всеволжске сказать:

- А иди-ка ты, мил дружок, кудысь туда. Да побей тама ворогов.

Увы, сказать такое некому. Салман или Любим до уровня главнокомандующего ещё не доросли. Чарджи своих торков водит, сам инала отдал.

Уже прискакав на это поле, придумав все свои хитрости, мне следовало бы, махнув ручкой - «начинайте», сесть где-нибудь в тихом месте у тёплой стенки и придрёмывать на солнышке, как Кутузов.

Я так сделал в «битве на Земляничном ручье». Но там мы бились в обороне, на засеке. Там явным предводителем был Вичкенза, вполне соответствующий былинным ожиданиям: храбр, злобен, изобретателен. А я так, командир одного из вспомогательных отрядов.

***

«Уставшие тараканы в голове твердили: "Угомонись! Вспомни, сколько тебе лет!". А шило в попе отвечало: "Ни фига-а-а! Жизнь только начинается!"».

«Шилу в попе» подпевали глубокомысленные мудрости: «Если не я, то кто?».

***

Здесь мы атакуем, я - главный. Символ победительности, итить меня аллегорически.

Нынче в русских и европейских армиях предводитель должен не только видеть бойцов, но и быть видимым ими. На Востоке командующий может на горушке сидеть, у нас - в боевых порядках.

«Дух» надо поднимать. Чем?

Есть моя давняя фича - плат Богородицы. Легенда эта тянется за мной уже больше десятилетия. На самом деле это не моя легенда, а константинопольская.

Все знают, что Ванька-лысый носит косынку. В которой нити из платочка Царицы Небесной. Это не так, но это неважно. Косынки я меняю, но это неважно. Важно: на Ваньке - косынка, в ней - защита. Богородица Ваньку сбережёт. И нас, с ним рядом.

- Он в атаку? - И мы возле. Ура!

Девочки мой гаремные перед походом подарок сделали: новый боевой платочек для Вани. Чтобы плешинку свою в походе дальнем не застудил. Ярко-алого цвета с вышивкой. На лбу образ Богородицы серебряный, по краям травы серебряной нитью вышиты.

На лбу образ святого покровителя - общерусская княжеская манера. У Изи Блескучего, который в крещении Пантелеймон, образ этого святого на шлеме был. Так его свои же, не разобрав, так рубили, что шлем вдребезги разнесли. Пока князь личиком своим личным не высунулся и не вопросил:

- Ты чё? Сдурел, что ли?

Я про ту битву на Малом Рутеце - уже…

Хвосты косынки длинные, из-за серебряного шитья тяжёлые, на каждом скоке Чёрта болтаются и лупят по лицу.

По морде! Лупят! Меня! Если кто не понял...

А шлем? - А шлем у седла висит-болтается.

Идиот!

Я ж, типа, предводитель? Мне ж больше всех надо! В смысле: видеть окрестности. А шлем обзор сильно ограничивает.

Ну так и сидел бы на горке! Предводитель хренов. В подзорную трубу поглядывал, сигнальщикам бы команды подавал. Типа: заходи слева, отбегай вправо. Так нет же - полез в бой. Живенько так, по горячему. Птички за лесом взлетели? - Всем в атаку. Аля-улю. А шлем не надел.

За такое - пороть. Больно по попке. Прямое и грубое нарушение. И устава, и техники безопасности, и здравого смысла. Ну нельзя в бой идти без шлема! Это хуже, чем пожарный на пожаре без каски, или шахтёр в забое.

Я вообще всё себе не так представлял!

Предполагал, что я выезжаю впереди войска, подаю клинками растопыренными сигнал к атаке, личным присутствием воодушевляю воинов. Так это… кинематографично. И остаюсь на месте. Войско, полное храбрости и энтузиазма, меня обгоняет и выносит ворогов.

Увы, у моего транспортного средства оказалось личное мнение. Которое оно и реализовало.

Идиот. Полный.

Мда… Но не совсем уж идиотский.

Меня все видят: красное далеко видать. Знают:

- Наш-то… среди нас. Не бросил, плешивый, не сбежал. И нам бечь… стыдноватенько.

Я поскакал и остальные сразу вперёд пошли.

Но меня ж и вороги видят! Им сообразить, что тот поц в красном с серебром на голове - первая цель, вовсе нетрудно. На мне не написано типа: FBI, или, там, ОМОН. Да и плевать - половцы всё равно неграмотные. Они могут не знать, что это я. Но что что-то важное - очевидно. А в первых рядах у них лучники. Которые начинают лупить стрелами. В меня!

«Кавалергарда век не долог...». Не хочу! Я не кавалергард! Я простой пехотный «ванька». Мне бы затихариться да окопаться.

Пётр I отдавал предпочтение кавалеристам перед пехотинцами:

«Пехотный офицер, едущий верхом, когда встречает кавалериста, должен, не доезжая сто шагов, с лошади слезть и держать оную в поводу, пока кавалерийский офицер мимо не проследует, дабы своей гнусной посадкой кавалериста не возмущать и ссоры не вызывать».

Ребяты! Давайте я слезу! Чтобы ссор не вызывать. И поведу Чёрта в поводу… Не, не согласные они. Я, конечно, их «гнусной посадкой» возмущаю, но они считают такое не багом, а фичей...

Убили бы. Точно убили бы. Но… «клин - клином». Или, там, «из дерьма конфетку».

Подо мной Чёрт. Который прыгает. Непредсказуемо. Отчего я - джигит хренов! - проваливаюсь с седла во все стороны. Помахиваюсь. Как… как член у импотента - совершенно без целеустремлённости, напряженности и предсказуемости.

Шлем отстегнуть от седла не могу - руки в корзинках. Поэтому просто машу перед собой клинками. Ветер поднимаю. Как мельница. Отмахиваюсь от стрел, как от мух навозных.

Говорят, что самурай должен уметь поймать пролетающую стрелу рукой.

Это не так уж удивительно: скорость стрелы 40-50 км/час. А волан бадминтона - во время турнирных состязаний разгоняется до 300 км/ч. Рекорд - 565 км/час. На таких скоростях я не играл, но турнирные - нормально. Да, там ракетка есть. Но ведь и площадка - тоже. И своя, которую ты должен всю закрыть, и противника, в которую ты должен попасть. В нужную точку поверх сетки.

Самурайскими навыками не владею, поэтому не ловил - отбивал. Хоть бы куда, хоть бы и в аут.

Не все. Потом посчитали - штуки три в меня попали, кафтан порвали. И чего? В кафтане - панцирь. Он же прокованный! Он же вчетверо прочнее обычных кольчуг!

Главное - голова. Но если она половину времени проводит… нет, коллеге, не в конской заднице. Но весьма близко, когда я с репицой целуюсь... В смысле: затылком. Что непонятно? Никогда не приходилось затылком об асфальт целоваться?

Довожу до сведения заинтересованных: об асфальт - больнее. Не пробовали? - Ну и не надо.

Попасть в неё, в голову мою... затруднительно.

***

Что меня успокаивало - скачки по-якутски. В Якутии на скачках русские пригибаются вперёд, к шее лошади, а якуты отклоняются назад, к репице.

Вот доеду до чума и послушаю сибирский секс по телефону: я ме-е-едленно снимаю валенки…

***

Для точности: навыки джигитовки Чарджи и Ивашко в меня крепко вбили. Как бы Чёрт не выкидывал меня из седла, как бы я не болтался «где-то рядом» - мышцы ног и корпуса развиты достаточно, чтобы после любого вываливания вернуться в седло.

Позже, после боя, молодёжь расспрашивала: где это я выучился так ловко уклоняться от стрел. Я, конечно, напыжился. Начал толковать про «качание маятника», из Фанговых рассказов про «перетекание» боевых голядских волхвов в лесу кое-что намекнул.

Фигня. Маятник «качать» можно только на своих ногах. А не на конских. В седле только отклонение корпусом. Хорошо, что седло не «стул» - диапазон отклонений больше. И всё равно: этого недостаточно.

Ребятки послушали, попробовали и вынесли вердикт:

- Польза есть, но мало. А ему… ему пофиг, его Богородица боронит.

Второе главное… нет, не угадали - конь. Конь большой, в него попасть легко. А вот убить стрелой… Ещё на Чёрте «личина» и «куяк конский». Не сплошной - иначе он прыгать не сможет, но голову, шею и бока закрывает.

Тут застрельщики половецкие кончились, и мы въехали в плотную толпу смешанного состава.

Я почему понял? - Какой-то чудак попытался мне в бок копьё всунуть. Красота! Мы подобное на тренировках постоянно отрабатываем, думать не надо: одним клинком копьё в сторону отвёл, другим до чудака дотянулся. И чуть с седла не свалился: я-то в одну сторону перегнулся, чтобы достать. Достал. Но Чёрт в этот момент прыгнул. В другую сторону.

Вам когда-нибудь на взбесившемся мотоцикле ездить не приходилось? Так мотоцикл - железный, его «бешенство» от неисправности. А у Чёрта - от богатства его конской души. Он их всех ненавидит. Нет, не кыпчаков - их жеребцов. Потому что они… жеребцы. И не из его конюшни.

Это проблема. Только я собрался какого-то деда рубануть - а нет его! Унесло. Чёрт коняшку противника цапнул за храп. Укусил. Во-от такими зубами! И тот конь заплакал и ускакал. Быстро-быстро. Вместе с наездником.

Я-то надеялся, что когда въедем в толпу половецкую, Чёрт как-то поспокойнее станет. А фиг там. Прыгает с места вверх и во все стороны. И бьёт. То копытами назад, то копытами вперёд. А то кусает всё, до чего дотянуться может. Он и так-то выше кыпчакских тарпанов, а уж в прыжке… Цапнул какого-то чудака за плечо, да головой махнул. Тот мало что из седла не вылетел и… уехал, скособочась.

Даже пешее «кошкодрание» более организовано, более управляемо, чем конная сшибка.

Ещё: всё очень быстро происходит. В пешей схватке в каждый момент времени перед тобой несколько врагов. Пять-шесть. И это надолго. В конной - один-два. Для многих - места нет. Кони проносятся мимо друг друга галопом. 60-120 км/час. Ткнул клинком. Попал/не попал - проскакал. И у тебя уже новые противники и иная общая обстановка.

Это - манера «строй сквозь строй». Другая форма: «бой на табуретках». Подъехали, остановились и давай, в основном не сходя с места, с седла как с табуретки, по сторонам железякой помахивать. Очень, знаете ли, изощрённое занятие: ты только примерился, а коня муха укусила. Соседнего коня. Он делает мах хвостом и попадает по морде твоему. А тот обижается и делает шаг в сторону. Куда теперь все твои примерки? - Правильно, в задницу. В конскую. Благо их много и они составляют существенную часть окружающего пейзажа.

Видели как кошки дерутся? Встают на задние лапки, а передними быстро-быстро машут перед собой. А теперь представьте, что они сидят верхом на бешеных собаках типа догов в плотной собачье-кошачьей толпе.

Тут коллеги будут рассказывать как всё это неправда. Как красиво выглядят, например, конные сшибки на рыцарских турнирах.

Здесь не турнир, здесь Степь. Здесь просто построить сомкнутый копейный строй стремя к стремени… Можно: монголы, калмыки, крылатые гусары, русские казаки в 20 в…. Да, пожалуй, и всё. Остальные не умеют и не хотят. Вот как появился «скифский выстрел», так все и бегают россыпью.

А Чёрта на рыцарский турнир не допустили бы. За злобность и хулиганство. Как он тут одному… который сзади подбирался... задними копытами… Унесло. Вместе с конём. А меня чуть вперёд через голову не выкинуло.

Родеро, факеншит. На одних шенкелях и с острозаточенным в обеих руках.

Потом мы посчитали. Счёт 3:2 в пользу Чёрта. Он больше кыпчаков угробил, чем я.

Что, Ваня, стыдно? Какая-то скотинка травоядная поболее ворогов сокрушила, чем ты, витязь славный?

А если бы я на слоне приехал? С него-то клинком и вовсе не дотянутся. Вот был бы стыд.

Раньше я мерился с «мертвецом ходячим», с Суханом. Я его по трупам не догонял, и успокаивал себя, что у него два топора, а я одним клинком работаю. Теперь и Чёрт меня обогнал. Хотя… у него четыре копыта и зубы, а у меня всего два палаша.

Больше я на Чёрте в бой не ходил. Очень я на него обиделся - чуть не убился из-за него. Месяц не разговаривал. Нет, конечно, никаких слов насчёт живодёрни… даже и в мыслях. Он осознал, стал спокойнее и более так не делал. Да и негде было: на манёврах не так нервенно, а в кавалерийскую атаку предводителем… мне уже не приходилось.

Ещё одна жертва стратифицированного общества. Конь лучший? - Значит, собственность самой главной безшерстой обезьяны. На таком коне ездить - только мне. У него талант прирождённого прыгуна, ему бы скачки с препятствиями. Но я-то не жокей! А отдать какому-то жокею нельзя - ущерб статусности.

Мудрые греко-римляне называли победителями гонок на колесницах не возничих, а владельцев лошадей. Тщеславие богачей поддерживало коневодство. У нас не так.

Как-то пустынно стало. Чёрт головой крутит - следующую жертву выбирает, никак успокоиться не может. Но драться уже не с кем - вокруг наши. Охрим с моей охраной. Правее «акулы» Салмана в своей обычной манере сплошным строем сносят противника.

Тактическая подробность: кыпчаки зажаты между моими и лесом. Некуда отскочить, негде развернуться. Только назад, в скотопрогон. А там речка, там встречные толпы подходят, там пулемёты достают. Стоя на месте толпой, бездоспешные, на маленьких конях… смазка для штыков. В смысле: для пик.

Охрим подскакал и даже говорить ничего не стал. Просто давай рвать мой шлем с седла. Не отвязывается. Матюкнулся, срезал и сам мне на голову нахлобучил. И пока я в себя приходил, подбородник затянул.

Типа: пока ты молчишь - ты выглядишь умнее.

Мда… кому победа великая, а кому стыд жгучий.

Не, так дело не пойдёт, я ж, типа, предводитель, мне команды командовать надо.

Я начал, было дёргаться, а он мне - князю и повелителю!, кулак показал. А я ж ничего не могу сделать! У меня ж руки в корзинках! В растопырку, чтобы кого-нибудь из своих не зацепить. Не рубить же слугу верного клинком славным!

Хорошо, Салман подъехал, стал спрашивать про здоровье. Ну и как ответить, когда намордник затянут?

- Ну… мну… бз… кгрх...

Отвязали.

- Тьфу, блин. Охрим! Ты… ты… Ты сними с меня клинки да вели протереть насухо.

Мог бы, конечно, и сам снять. Зажать в подмышку и кисть вытащить. Но… грязные они. Вроде, ничего особо не делал, но на правом елмань в крови. А левый в крови весь, аж по гарду. Кого-то я им проткнул насквозь. И вывернул с проворотом. На автомате - даже и не думал. А теперь и не вспомнить.

- Половцы побиты да убежали. Чего дальше делать?

- А у соседей как?

- Да, вроде, так же. Уже в проходы втянулись.

- Ну, и мы. По прогону этому прям к Переяславлю. Рысью марш.

- Н-не. Рысью не получится. Только шагом и по очереди. Мертвяками всё завалено. Ещё шевелятся многие.

Наша часть ското-прогона, который разделял лес, примерно на полверсты завалена убитыми и ранеными кыпчаками и их лошадьми. Дальше пулемёты не добивали.

Любим своих стрелков вперёд повёл, разных отставших добивать. Салман с «акулами» следом, частью подобрав свои тяжёлые пики, драгуны зачищают опушку, тачанки по моему маху сдвинулись. Пока доедем - баллоны накачаются.

Едем. Мёртвые - кончились, раненные, которые уползти пытаются - кончились. Сухое чистое место. Поворачиваем и любуемся.

Прямо впереди Переяславль. Над городом - здоровенный золотой крест. Там Михайловский собор, в котором младшего брата Долгорукого Андрея Доброго похоронили. Я про того Андрея - уже…

На этот крест вся Степь скалится, зубы точит. Пожалуй, поболее, чем на золотые купола Михайловского златоверхого в Киеве. Понятно, что крест не золотой, а золочёный: золото - в тончайшие листики раскатано. И полпуда не наберётся. Но - сияет. Объявляет: здесь - Русь. И у нас хватит сил эту красоту отстоять.

Не хватит. Скоро. Батый придёт. Всё сожгут, разрушат, утащат.

Крест пылает красным. Восходящее солнце так подсвечивает. Полчаса пройдёт, угол освещения изменится, но сейчас…

Бойцы крестятся. Шепчут: кровью праведников омыт, «Крест Животворящий», «воинство небесное», «господь нам помогает»…

После, поди, и сказывать будут как в русской летописи разгромленные Мономахом кыпчаки говорили:

- Как же воевать с вами, коли над вами воинство по небу скачет, наши головы рубит?

Собор в детинце, левее окольный город. Отстоял, однако, Искандер, посад. И воспользовался: провёл сквозь целое, не замусоренное, не погорелое место, свой полк и вывалился на бегущих к броду кыпчаков. А с другой стороны вдоль Трубежа видны уже чёрные чекмени торков Чарджи. Сейчас эти две клешни сомкнутся.

Не надо бы.

В реке - каша. Из бегущих и скачущих людей, лошадей. Не надо мешать им сдохнуть. Просто подгонять помаленьку, чтобы не задерживались. На этом берегу и на этом свете.

Справа за Альтой, тоже запруженной покойниками в три слоя, спиной к лесу прижавшись, ещё одна высота. Там, похоже, ханский шатёр стоял. А рядом ещё были. Теперь не стоят - снесло. Взрывной волной.

Таких слов, кроме меня, в этом мире никто не знает. Ваня, не умножай филологических сущностей! Какая «взрывная волна»?! - Чудо небесное!

У подножия холма - яма. Чистый вывернутый из глубины песок. А вокруг, шагов с десяти начиная, полоса… земли с кровью. Дальше обрывки всякие, куски мяса, тряпьё разное. Ещё дальше и целые трупы неубранные лежат.

Да уж. Порезвились-поигрались.

Слез с коня, подошёл к яме, присел. Песочек в горстях пересыпал. Ушёл хан Боняк. Хоть и злой он был, и мне враждебный, а жаль. Яркий человек. Интересный. Сильный. Повернись судьба чуть иначе - могли бы и пообщаться побольше. Я от него много чего узнать мог, понять про жизнь.

Поднял голову, в небо посмотрел. Чистое. Ясное. Жаркое. Ярко-голубое.

«Наступающий летний зной

Разворачивает меха».

Ушёл хан Боняк. Нынче, поди, с Хан Тенгри разговаривает, да вниз, на нас грешных, посматривает. Нервничает: как-то мы его трудами распорядимся. Надо чтобы не в впустую.

- Осалук! Иди сюда. Что это ты за дрянь тащишь?

Осалук тащит за шиворот… что-то двуногое.

Это потом. Всё потом. Есть более важное, есть обязательства перед ханом Боняком.

- Возьми пару-тройку парней, коней добрых. Отвезёшь записку Алу. Осторожно: битые кыпчаки в разные стороны разбегаются, не попадись им.

Как же рассказать мальчику про гибель его отца? Про подвиг, им совершённый?

- Вестовой!

Осторожно, Ваня. Непонятно, кому эта записка попадёт. Там, в его становище, могут быть... разные ситуации, там уже знают. Что-то. Наверняка, кто-то из свиты под «крылышки» не попал, ускакал к своим.

- Пиши. Алу, твой отец хан Боняк Бонякович истребил Кончака и его прихвостней во множестве. При том погиб сам, вместе с братом твоим Алтаном, ханом Беру и многими иными, бывшими с ними. Геройство его позволило разгромить воинство вражеское, многочисленное аки борови. Ныне вороги бегут в страхе. Не дай пропасть ни капли победы, добытой твоим отцом. Ты наделён им властью - используй. Догони бегущих и бей их, сколь сил хватит.

Что ещё?

- Я буду рад видеть тебя. До завтрашнего утра останусь здесь, у Переяславля. Ещё допиши. Во взятом здесь - пятая доля твоя.

- А чегой-то? Какому-то подханку пятую долю? Его тут и не было вовсе!

Буй-Тур со своими подъехал. Снова курский тысяцкий неудобные вопросы задаёт.

- А тогой-то. Ты глянь по сторонам. Сколь много поганых побитых, в куски порванных, валяется. Ты сам, поди, столько и за всю жизнь не порубил. А вот хан Боняк с одного раза… исхитрился. Не выдать сыну долю за отца погибшего… нечестно. Мы тут все при своих головах, потому что Боняк… своей не пожалел.

- Эт… как это? Он что, один вот такое побоище учинил?!

- Да, Всеволод. Он - один. Гадюке степной все головы по-отрывал. Как Добрыня Никитич Змею Горынычу хоботы по-отшибал.

- А… а как? Ну… он же не саблей… их всех… в куски…

- Не саблей. Придёт время - расскажу. А пока час дорог. Надо вражину добить, додавить насмерть. Выводи людей своих за Трубеж. И гони кыпчаков дальше вдоль Днепра за Сулу. Коней, у кого устали, заменить на взятых в табунах кыпчакских. Оставь малость людей, чтобы барахло разделили, твою долю взяли.

- Какую долю?

- Пятую, тысяцкий, пятую. В деле - пять отрядов, всем поровну.

- Так отряды-то разные! Надо по бойцам делить!

- Ты так заботишься о торках Чарджи? У него клинков более всех.

Фыркнул и молчит.

- Давай, Всеволод, недорубленная гадюка, уползёт, отлежится и снова укусит. Рубить всех. Особенно - вятших. Ханов, куренных, кошевых… сыновей, братьев их… всех.

- Постой, княже. А выкуп? Они ж за себя много чего дадут. И златом-серебром, и скотом, и полоном.

- Никакой выкуп не сравним с ценой мира. Для чего всяк вятший, поведших людей своих на Русь, должен быть казнён. И я буду повторять так, покуда всех, у кого на Русь сходить мысль есть, в землю не закопают.

- Х-ха… повторялка не развяжется? И покрепче нас витязи бывали, а вот не смогли.

- А ты глянь вокруг. Тут по холму поганские вятшие снопами валяются. А в Трубеже и вовсе - реку запрудили. Надо - повторю. Мономаха вспомни.

***

Мономах в «Поучении» своём более напирает на боголюбие и милосердие, но временами, выдаёт:

«А самих князей Бог живыми в руки давал: Коксусь с сыном, Аклан Бурчевич, таревский князь Азгулуй и иных витязей молодых пятнадцать, этих я, приведя живых, иссек и бросил в ту речку Сальню. А врозь перебил их в то время около двухсот лучших мужей».

***

Fr 9

Глава 815

- Планы-то какие?

- План, Всеволод, простой. Выводи людей за реку и гони поганых сколь сможешь. К закату ставь лагерь, а сам возвращайся сюда. О том же буду просить и остальных командиров. Тогда и решим что дальше делать.

Любой план должен основываться на состоянии противника. По моим прикидкам из 18 тыс. половцев, пришедших к Переяславлю, 12 тыс. были на этой стороне Трубежа. Пару тысяч мы побили перед лесом и в лесу. Вдвое - здесь, между лесом, городом и речками. Большая часть утонула в Альте и в Трубеже. Итого - 6 тыс. А остальные? Они сейчас скачут на юг, восток, юго-восток. Какие-то «авторитетные люди» там точно есть. Если они соберут всадников и ударят по нам, то… будет больно. Если они добегут до своих становищ и там соберут воинов, то будет долгая вязкая война.

Русская армия при Бородино потеряла 40%. Восстановилась за несколько месяцев и погнала французов. «Великая армия» Наполеона насчитывала 600 тыс. чел. В Польше собралось 100 тыс. И восстановить уже не удалось. Как ни условен пример из другой эпохи, но, похоже, надо уничтожить 80-90% пришедших сюда степняков.

Чем больше покойников - тем дольше период мира.

Макиавелли доморощенный. Не жалко людей? Не можешь придумать чего-то… конструктивнее могил?

- Смотри в Степи внимательно. У тебя слева отряды, приведённые Боняком и Беру. Стоянка вёрст 10 отсюда. С ними не биться, не ссориться. Они нам союзники. Командует там Алу Бонякович. Ты слышал, что я ему в грамотке написал. Но… возможны варианты. Правее на юг пойдут торки с Чарджи и государевы с Искандером. До Сулы - точно. А вот дальше… Ночью на совете решим. Давай, Всеволод, нельзя позволить ворогам очухаться.

Одна забота по имени Кончак отпала. Другая встала: Алу. Если оба его отряда признают его общим ханом двух орд, то... всё хорошо. А если нет? Если отряды взбунтуются? Если Алу просто зарежут в ссоре? Тогда надо разворачиваться в ту сторону. И, если мальчика убили, убивать его мятежников. После идти на становища орд покойных Боняка и Беру, «приводить в разум». Они слишком близки к русским границам, а «самое ядовитое дерьмо - у тебя под носом, в твоей тарелке».

Если же Алу берёт власть, то нужно всем идти в Степь. Куда бегут в «родные становища» битые здесь половцы. На правые притоки Донца. И дальше. Выбивая орды внуков Шарукана, Приднепровскую покойного Кобяка и Лукоморскую такого же хана Тоглия.

Далеко, долго, рискованно. Без подготовки, без припасов… Надо других послушать. Но делать - надо.

А за спиной мятежный Киев. Кто-то должен повести туда вооружённую силу, навести там порядок, наказать бунтовщиков. Кто? Опять мне по плечи в крови ходить?

А ещё огромная добыча. Пока, преимущественно, кони. Но кыпчаки довольно лихо сдаются. А конвоировать толпы воинов… нужны воины. И т.п.

Отряды ушли за Трубеж, мои принялись сортировать добычу, добивая изредка выскакивающих из леса группки половцев, а я принялся рассматривать двуногое нечто, притащенное Осалуком под мои «ясны очи».

Вы себе Плюшкина представляете? А в чалме? А в боевых условиях? А когда оно валится на колени и начинает этой чалмой колотиться в землю с кровью?

Мне поневоле пришлось отступить назад и поглядеть на субъекта пристально. Случалось мне видеть не мало всякого рода людей, даже таких, каких читателю, может быть, никогда не придется увидать; но такого еще не видывал.

Лицо находки Осалука не представляло ничего особенного; оно было почти такое же, как у многих худощавых стариков, один подбородок только выступал очень далеко вперед, так что он должен был всякой раз закрывать его платком, чтобы не заплевать; маленькие глазки еще не потухнули и бегали из-под высоко выросших бровей, как мыши, когда, высунувши из темных нор остренькие морды, насторожа уши и моргая усом, они высматривают, не затаился ли где кот или шалун мальчишка, и нюхают подозрительно самый воздух.

Гораздо замечательнее был наряд его: никакими средствами и стараньями нельзя бы докопаться, из чего состряпан был его халат: рукава и верхние полы до того засалились и залоснились, что походили на юфть, какая идет на сапоги; назади болталось четыре полы, из которых охлопьями лезла набивка. На шее было повязано что-то такое, которого нельзя было разобрать: чулок ли, подвязка ли, или набрюшник, только никак не галстук. Словом, кабы был я Гоголь да встретил так принаряженного где-нибудь у церковных дверей, то, вероятно, дал бы ему медный грош. А попался бы такой мне в моей АИ, то получил бы плетей с вывозом в приют с соц.защитой пожизненно.

Но предо мной стоял не нищий.

Вот же блин же! Живёшь себе, живёшь, прогрессеришь во тьме веков. Стратегии какие-то стратегируешь, макиавеллизмом занимаешься. А тут раз - Гоголь аля натурель. Но в чалме.

- Ты кто? - потрясенно поинтересовался я, даже не задумываясь о языковом барьере.

Да и сами посудите: на какой мове следует обращаться к такому персонажу? Да и понимает ли оно вообще языки человеческие?

- Я - Гриша с Царьграду, - ответствовало оно.

Охренеть. Оно ещё и разговаривает!

И тут меня охватила неизбывная гордость за наш великий и могучий, на котором даже такие «прорехи на человечестве» могут выражаться, хоть и с акцентом.

Потрясение моё было столь велико, что я задал один из самых идиотских вопросов в текущей ситуации:

- Почему в чалме?

Следующий очевидный вопрос: почему не покрашена?

Гриша шмыгнул носом и признался:

- А чтобы не узнали.

- Не узнали - что?

- Что я грек.

Ага. Ну. Не, не понял. Грек - категория этническая. Греков в чалмах - полно, вся Малая Азия. Потом они турками станут.

А, понял. Чтоб не узнали, что он православный. Так Российская Империя в 18 в. посылала своих пушкарей Персии, которая воевала с Османами. Но «их там нет»: одевали персидские халаты и учились носить чалму.

- И какого хрена ты, Гриша с Царьграду, тут под Переяславлем делаешь?

Я ожидал жалобного рассказа про тяжёлую долю раба у половцев. «Плюшкин» что-то пробормотал сквозь губы, ибо зубов не было, что именно, неизвестно, но, вероятно, смысл был таков: "А побрал бы тебя чорт с твоими вопросами". Однако положение пленника не допускало такой задушевной откровенности. Отчего я услышал другое:

- Дык… ну… мастер я… по греческому огню. Вот.

Странная смесь страха и гордости, униженности и величия пробивалась в его маленьких глазках, которые бегали, как мыши в описанной выше классиком ситуации.

Сказал и испугался. А я призадумался.

Про «греческий огонь» - я уже и подробно. Вся история этого оружия - столетия суровой секретности. Странно ли, что грека, Гришу Царьградского, замаскировали под «прореху на человечестве» мусульманского происхождения? И ведь сработало!

***

Русские летописи упоминают в свите Кончака артиллериста-«басурменина».

В 1184 г., в отместку на казнь Кобяка - друга и союзника - Кончак пытался организовать большой поход на Русь, «пленити хотя грады Руские и пожещи огньмь». К походу был привлечен «бесурменин», наладивший половцам осадную «артиллерию», стрелявшую «живым огнем».

Кончак использовал не только новое оружие, но и дипломатию. Подойдя к границе, Кончак просил мира у черниговского (к тому моменту) князя Ярослава Всеволодовича (Ярика - авт.). Тот послал послов, несмотря на предупреждение старшего брата Святослава (Гамзила - авт.) не верить Кончаку. «Я на ны пойду...» - заключал он послание Ярославу. Тот отвечал, что воевать с Кончаком не может, поскольку переговоры уже идут.

Святослав двинулся в степь и здесь случайно узнал, что Кончак уже на Хороле. Удар русских полков был неожиданным и сокрушающим. Ставка самого Кончака стояла в низине («у лузе»), она не была взята сразу: ее проскочили и не заметили передние, шедшие поверху разъезды русских. Кончак бросил все и «утече». Свита, в том числе и артиллерист-«басурменин», взята в плен, воины пленены, большинство перебиты. Коней и оружия «многое множество ополониша».

Чалма сработала: «басурменин» означает мусульманин. Чего быть не может: Византия непрерывно воюет с мусульманскими государствами, доверять сов.секретное оружие носителю вражеской идеологии никто не будет. Уверен, что персонаж в плену всё рассказал. Что он единоверец и вообще большой почитатель «Святой Руси Православной». Но до летописца дошла официальная версия.

***

В АИ социальные процессы, и их часть - походы, происходят чуть быстрее, чем в РИ. Не потому, что Боголюбский взял Киев - так было и в РИ. А потому, что Ванька-лысый зарезал под Киевом Жиздора. Уничтожение соперника Боголюбского, захват княжеского семейства, принуждение к миру Волыни, движение «Святой Руси» к абсолютизму и прекращение усобиц, создание зачатков регулярной армии, лишило степную экономику доходов от набегов.

Народ давит на ханов: «дай!». «Народные ханы», в рамках традиционной парадигмы, отвечают: пошли. И их бьют.

Более умные ханы, поглядев на битых соседей, неизбежно втягиваются в союзы.

- Тыщей удальцов пробить русское порубежье не удалось. Соберём десять тысяч!

Это ж так естественно! Добавим ресурсов и у нас всё получится! «Ещё раз и...».

«И больше» не всегда означает «и лучше».

Объединение степных орд шло вокруг Кончака. У него немало личностных преимуществ: царский род с великим предком, опыт жизни в Грузии, пусть и ребёнком, масса редких вещей, оттуда привезённых, сохранившиеся личные и родовые связи с династией Багратионов. Особо выделю, вслед за русскими летописями, коммуникабельность. Личная дружба с Кобяком (и, вероятно, с другими ханами), с русскими князьями вроде Игоря Святославича (Полковник - авт., герой «Слова о полку...»), с этим Яриком…

***

В цитате есть интересный оборот: «пленити хотя грады Руские и пожещи огньмь».

У половцев нет стенобитных машин («пороков»). Они засыпают осаждённый город горящими стрелами. «Пожечь» - само собой. А вот «пленити»…

Трудно влезть в голову степному хану, чтобы вызнать его мысли через столетия после записи мнения по их поводу русским летописцем. Но можно предположить наблюдательность и сообразительность.

Кочевое государство не может быть построено только из кочевников. Нет не только достаточно прибавочного продукта - нет стабильности его отчуждения. Нужны оседлые. Они могут взяться либо в виде подчинённого народа, либо из оседающих на землю обнищавших соплеменников.

Второй путь реализован в Саксине. Население - хазары, булгары, огузы - все бывшие кочевники. Нынче - оседлое население.

Такое медленно. Быстрее взять готовое. Как делали авары, мадьяры, сельджуки, арабы...

Хан Шарук подчинил алан Верхнего Дона, построил Шарукань-городок. Когда пришли русские дружины, жители встретили их дарами, вином и рыбой. Единоверцы? Второй городок - Сугров - верстах в сорока, заперся и был уничтожен. Осевшие степняки-язычники?

Шарукан пытался построить кыпчакское царство. Царь (малик) у кыпчаков был прежде. Можно повторить. Для успешности - обзавестись оседлыми. И из своих нищих, оседающих на землю, и из местных, подчиняемых.

Попытка провалилась трудами Мономаха и его сыновей.

Кончак делает вторую попытку. В окружении, в роду - опыт деда, хана Шарука, лично виденные примеры грузинского царства. Надо повторить с собой во главе. Для успеха от «набеговой» экономики - украл и в юрту - переходить к смешанной, с оседлым населением. Процесс уже идёт. Нужно ускорить. Для чего добавить русских. Не просто выжечь русские города, а «пленити», «взять под себя».

И не говорите, что это невозможно, что кыпчаки не смогут жить в лесо-степи Южной Руси. Арабы тоже сперва не могли пасти своих верблюдах на улицах больших городов типа Дамаска или Александрии. Ничего, приспособились.

В РИ подобным планам помешала Русь. Тот бардак, который в ней установился. Феодальная раздробленность.

Русские постоянно нанимали половцев, постоянно использовали их друг против друга. В предыдущий (второй) период истории половцев в русских летописях в числе приближённых князей упоминают немало половецких имён. Это - «индивидуальный наем». Какой-нибудь Кувтубай - воевода или слуга у какого-нибудь Ярополка. С середины 12 в. подобное крайняя редкость. Русские нанимают целиком отряды. Причём отряды - не россыпь «искателей приключений», собравшиеся вокруг какого-нибудь «кондотьера», а родственники - члены одного аила, куреня, орды.

Так выгоднее: «всё в дом, всё в дом».

- Русские не только до места проводят, где можно разорять и угонять русских, но и помогут, заплатят.

Такое давало добычу без дополнительной надстройки - царства, каганата.

«Одна паршивая овца - всё стадо портит».

«Паршивость» раздробленности Руси дало отдачу и на западе, в Польше, в форме «Статута» Болеслава Кривоустого и двухсот лет междоусобиц, и на юге, в Степи, где кыпчаки потеряли время для создания своего каганата. А потом стало поздно: Батый пришёл.

Из-за того, что мы с Боголюбским давим русскую фед.раздробленность, у кыпчаков доходы за последние три года упали в ноль.

Сложности возникли и раньше: кыпчаков остановил ещё Ростик Смоленский. Приглашённый в Киев «править на всей воле его», избранный в Великие Князья тремя городами - Новгородом, Смоленском и Киевом, он за два года угробил Черниговского Изю Давайдовича, который приводил на Русь половцев.

И всё. Долгорукий уже умер, Боголюбский в южные дела лезть не хочет, волынцы традиционно связаны с «чёрными клобуками», а не со степняками. Ростик женил сына на ханской дочке и наступил мир. Шесть лет.

Едва Ростик умер, как половцы снова полезли на Русь. И нарвались на Жиздора. Больно нарвались. Этого скинули? - Ура! Дорога открыта! Ан нет. Андрей хоть и кыпчак по матери, и вообще с кыпчаками в любви и согласии, но пускать их на Русь не собирается. А его братья, Глеб в Переяславле, Михалко на Роси, умеют половцев бить больно.

В АИ ещё хуже, чем в РИ: началось формирование регулярной армии. Так-то глянуть - слабеют русские. В самом-то пограничье воинов меньше не стало, но чуть вглубь - княжеские дружины и городовые полки уполовиниваются.

Русские - дурни! Сами войско своё ослабили! Ура! Пошли!

И тут навстречу джигитам и батырам выдвигаются регулярные полки. Или «чёрные клобуки», хоть и без берендеев, но непривычно высокого качества.

Чего-то там делают, копошатся землееды. А половцев на Русь и не зовут, и не пускают. Не нанимают!

Да кто ж такое потерпит! Надо сходить-посмотреть. Чего плохо лежит - будет хорошо бежать. В сторону кочевья. Для такого надо объединиться.

В 1169 г. «поход 11 князей» и захват Киева дал последующие ежегодные мощные набеги поганых. И в РИ, и в АИ. Нынче - третий за три года.

Не надо «мании величия»: Русь - важный фактор для Степи. Но важнейший - собственное развитие степняков.

Из-за моего «прогрессорства» процессы в Степи пошли чуть интенсивнее.

Социально-экономически - как в РИ, чуть быстрее. А вот лично-эмоционально…

Старый Боняк не прожил бы ещё 12 лет. И мне некого было бы уговаривать в «шахиды». Кончак, Гзак, Кобяк - ещё молодые мужчины. Не столь отягощённые опытом, недоверчивостью, искушённостью. Позже они бы так не попались.

***

- Что тут было, Гриша?

Рваный, суетливый рассказ. Подбородок и вправду длинный - постоянно заплёвывает и постоянно вытирает. Но всё равно - постоянно мокро.

Суть - примерно как я предполагал. Затемно приехал важный гонец: ханы Боняк и Беру идут говорить с Кончаком и остальными. Густо уставившее холм своими шатрами ханство и подханство продрало глазки и повалили любоваться уникальным зрелищем. Боняк, с его «твёрдыми принципами» и резким норовом, многим из «новых половцев», из формирующейся феодальной знати, поперёк встал. А тут его… нагнут.

- Боняка этого вон тама остановили, за версту. Велели с коней слезть и идти.

Заставить степного хана ножками ходить… Крайнее оскорбление. Хуже только публичная порка. Подозреваю, что Боняк никогда в жизни, кроме детства, столько не ходил. В Альте тут, перед шатром ханским, брод. Чистый песочек, воды по колено. Конём проскакать - не забота. А вот ножками пройти… а ножки в коротких сапогах… поднимая по-бабьи полы длинных халатов...

- Топают они потихоньку. А наши промеж себя насмехаются, радуются.

Тут прискакал гонец из передового дозора от той речки, Карань:

- Русские идут!

Вскоре и из двух других мест вестники заявились с тем же воплем.

Русские выходят на битву.

У Кончака - дилемма. То ли вздевать брони, седлать коней, выезжать на бой. То ли дождаться неторопливо шествующего пешком старого Боняка, поглядеть-порадоваться, как он свой бунчук склонит, как проситься будет: примите меня в кыпчаки настоящие, под родом Токс ходить.

Момент сладостного торжества. За всё. За столетие пренебрежения, проигранных споров, неудач. Не только своих - деда, отца, дяди. За детство, проведённое на чужбине - чужак, иммигрант, «чурка». И за зависть к той «чужбине»:

- Я тоже так хочу! По-грузински, по-царски.

- Ты так не можешь. Ты же из этих… диких и неумытых...

Вот! Теперь! Важный шаг к царскому престолу. Важнейший. Живое воплощение степных вольностей склонит перед ним голову. Элдари ложатся под Токс. Ещё не под сапог, не ползёт на коленях. Но шаг - сделан, слово - сказано, слава его, царя Кончака - загремит по Степи.

Как говаривал Жванецкий:

«Мужчине свойственно чувство ритма. Главное ему не мешать».

Мне тоже «свойственно чувство ритма»: наши с Боняком действия оказались… достаточно синхронными.

Мои сбили аванпосты противника, начали выезжать на поле. И тут Боняк. У Кончака - полчаса торжества. Пока русские строятся… пусть молодшие съездят да потрепят.

Обычная степная триада: проредить строй противника стрелами, пробить копьями, рубить бегущих саблями. Пусть начинают первую фазу.

Молодёжь, возглавляемая третьими-пятыми лицами в иерархиях орд, отправилась «изнурять землеедов стрелами», а вятшие половецкие стянулись сюда, на склон холма, поглядеть на унижение старого хана, отметиться в торжестве, в минуте величия хана молодого.

- Боняк тута стоял. Вот где ямка. А Кончак напротив. Вон тама. Выше.

Это важно. Сидеть или стоять выше - признак превосходства не только в рельефе или в мебели - в социальной структуре.

И это важно при разлёте поражающих элементов.

- А вокруг Кончака - вся знать половецкая. Халаты золотые. Как солнце встало - глазам больно.

- Дальше.

- Дальше не видал. Тама слуга ханский, здоровый такой, меня отодвинул, вперёд встал. А мне из-за него и не видать вовсе. Остолоп языческий. После - ба-бах. И этот-то… так на меня и завалился. А я ж не пойму, я ж ору, ругаюсь, выбраться пытаюся. Тушей своей привалил, не вздохнуть. Ну. Вылез я. Из-под этой туши. Гля на руки - а они в крови. Гля на этого - а эт кровища с него хлыщет. Страх-то какой! Так ему и надо, остолопине.

- Этот «остолоп» тебе жизнь спас. Ладно, что ещё интересного скажешь? Чтобы я тебе жизнь сохранил.

Гриша завыл и снова рухнул на колени, пытаясь прижаться к моим сапогам и вымолить себе разрешение жить дальше.

- Я же…! От всей души…! До самого Страшного суда…! За вашу милость…!

- Это понятно. Интересное чего скажешь?

- Да… я ж… я ж мастер! По «греческому огню»! Я ж умею! Никто! А я могу!

- Этого мало. Про греческий огонь я и сам знаю. Как бы не поболее твоего. Ты ж только применять можешь.

- А… а я… а я видал! Где Кончак казну свою держал! Вон тама! Под задней стенкой шатра, как войдёшь - справа.

- С чего это тебе такое показали?

- Тама всякие грамотки! Звали перевесть как-то.

Тут подъехал мой «особист», и я сдал ему «прореху на человечестве».

Позже довелось глянуть на «греческий огонь». Могучая вещь. Прилипает и горит. Хотя, конечно, по сравнению с немецкими зажигалками времён ВОВ или более поздним напалмом… Охватывает гордость. За наше человечество, столь изобретательное в части уничтожения себе подобных и сопутствующих разрушений.

Два воза. По шесть больших толстостенных глиняных кувшинов в мягкой обмотке. Весом в центнер, видом - бочки с узким горлом. Горлышки залиты воском. Под верхним слоем воска - толстый запальный пеньковый шнур. Ножичком поддеть, кончик шнура вытащить, факелом или ещё каким пальником поджечь. И пусть летит.

Гришу и его снаряды отвезли во Всеволжск. Технологии изготовления «греческого огня» он не знал, да и не о том его спрашивали. Интереснее были сведения об Андронике Комнине, в свите которого он бывал, о Грузии, о связях Андроника в Константинополе. «Греческий огонь» изготавливают в одном месте под Константинополем. «Под» - буквально, в подземелье.

Под Константинополем более полусотни «цистерн». В мусоре, забившем цистерну Иерусалимскую, императрица Елена, мать Константина Великого, нашла «Крест Животворящий». В цистернах «Царьградских» тоже много чего интересного есть.

Снаряды - товар тщательного учёта. На боках кувшинов дёгтем маркировка. Дата изготовления, кто делал, проклятия похитителям.

Как такие изделия попали под Переяславль? - По ошибке. - У каждой такой ошибки есть имя, фамилия и адрес проживания.

Гриша таких подробностей не знал. Ему дали готовое, скомандовали: езжай, не отсвечивай, примени, не осрами…

Ребята Точильщика месяцами ухаживали за Гришей. Отмыли, подкормили, подбородок заплёванный вытирали. Вполне, знаете ли, пристойный мужичонка получился. Расспрашивали, внимательно слушали его беспорядочный бред. Всплыли некоторые имена в Византии. Мы сообщили Попрыгунчику в Царьград, он взял кое-кого в разработку.

Получился скандал. Ну не верят Царьградские аристократы, что дикие русские могут им хвост прищемить! Император затребовал свидетеля и улики. Пришлось Гришу с парой этих глиняных бочек весной отправить в Константинополь. Где его сразу же зарезали. Идиоты! Бешенство Мануила было легко предсказуемым. Персонажи по списку Попрыгунчика отправились в Нумеро. А там… там признаются во всём.

Это стало особенно актуально следующей весной, когда положение Попрыгунчика при императоре стало неустойчивым: кризисы в отношениях с Византией шли один за другим. Демонстрация нашей «доброй воли» и «наглых злодеев» в окружении басилевса была чрезвычайно своевременна. Об этом позже...

Мои планы дальнейших действий рассыпались буквально через полчаса.

Гриша указал место в завале, получившемся из шатра Кончака, где должна находиться ханская сокровищница. Ребята это тряпьё пополам с деревом и кровью растащили. Добрались до сундуков со златом-серебром.

Красиво, интересно, много ярких штучек византийского, и не только, производства.

Интересен набор стеклянной посуды. Вроде бы - поход, степняки… какое стекло?

Несколько стеклянных сосудов в форме глубоких чаш с маленькими ручками - «кандило стъкляное». Очень редкий для Древней Руси предмет. В Новгороде найдены два таких сосуда византийского происхождения, 11-12 вв.

Византийские чаши выдуты из прозрачного разноцветного стекла: от чуть голубоватого до сине-фиолетового. В отличие от древнерусских, расписаны полихромно. Такой богато декорированный предмет, выполнявший функцию стакана, принадлежал (в РИ) княгине Ядвиге, жене Генриха I Бородатого Пяста. По легенде в том стакане вода превращалась в вино, название - «стекляница с вином».

Мальчик Генрих уже родился. Но, поскольку папашка его, Болеслав Силезский Долговязый, сложил голову под Завихостом (в АИ), а всё силезское семейство, во главе с его мамашкой Кристиной (я про неё - уже), отправилось на Русь, то стакан той Ядвиге, ещё не родившейся в Баварии, уже не нужен.

А вот Кончаку такой - очень даже уместен. Вообще, Кончак производит впечатление эстета. Наглядно видно влияние «цивилизованных наций» - Грузии и Византии. Подобные штучки приводили в восторг простых парней из становищ, укрепляли авторитет хана, способствовали успехам в дипломатии.

«Успехи» выражены в письменном виде: обнаружен небольшой ларчик с грамотками - послания разных… персонажей хану Кончаку.

Кыпчаки неграмотны. Это не показатель ума: Чингисхан тоже читать не умел. Возле правителей есть чтецы, которые ведут «делопроизводство». Кончак, видимо, грамоту понимал, детство, проведённое в Грузии, сказывалось. Но, естественно, русскую кириллицу читать не мог. Может быть, поэтому две грамотки хранились отдельно и привлекли моё внимание.

А их содержимое заставило пересмотреть план боевых действий.

***

«У женщин никогда нет чёткого плана действий - они страшны своей импровизацией».

Я не женщина. Поэтому приходится импровизировать… по-мужски.

***

Уже несколько раз рассказывал, как выглядит разбор добычи после победы. Это изнурительное, скандальное, очень… истеричное занятие. Организация работы трофейной службы… нет, не половина общевойсковой. Но существенная доля. Особенно много проблем возникает при совместном действии нескольких разных отрядах.

Моим хабар - пофиг. Знают, мародёрство - смерть. Видели примеры, никто не хочет головы за блестяшку лишиться. Государевы гридни, вроде бы, в аналогичных условиях. Но столь актуального наглядного опыта не имеют. Пока. Торки Чарджи знают, что нельзя, что могут наказать больно. Но не уверены. Ибо есть многовековой опыт: хватай, что плохо лежит. Остальное хан добавит, как долю в добытом. И есть сводный отряд Буй-Тура, в котором старательно делают вид, что вообще первый раз о таком слышат.

Ситуация не перешла в спор с клинками в руках только из-за наглядности головосечения. Не по поводу мародёрства, а просто по любому поводу. Мы отсортировали полон: всех попавшихся половецких вятших отвели к Трубежу и стали рубить головы.

Для моих новобранцев стандартный ритуал: лично пролить кровь врага.

Для остальных - «лютая зверскость», утрата возможности богатого выкупа.

Пришлось ещё раз вспомянуть Мономаха.

Для точности: в соседнем абзаце он пишет, как отпускал ханов за выкуп. Но я ж не нанимался полностью цитировать его «Поучение»!

В таборе за Трубежом обнаружились и русские полоняне из тех, кого поймали половцы, пока сюда из Степи шли. Тут я сделал «новизну»: велел каждому освобождённому выдать по лошади из захваченных табунов.

- С чего это, княже?

- Возмещение от государя. Мы, государство Русское, своих людей от ворогов защитить не смогли. Они и свободу свою, и имение, а иные и близких своих, потеряли. По нашей, боярин, вине. Потому даём людям добрым вспомоществование. Заменить утраченное невозможно. Но хоть что-то.

Прежде примеров подобного на Руси не бывало. Освободили полон? - Ну и беги домой, пока уже освободители не похолопили. Бывает милость от щедрот княжеских. Для нищенствующих, юродивых, погорельцев или при неурожае. Но чтобы власть признавала свою вину за разорение при вражеском набеге и давала компенсацию, хоть какую - первый раз.

«На всё воля божья» - если дом твой сожжён, а семья погибла, то это твоя вина: наказание Господне за грехи твои. Молиться надо было чаще, вклады в церкви делать. А Государя вины в твоих бедах нет. Он, конечно, может смилостивиться, подкинет чего-нибудь от милосердия. Но это дар его, а не долг.

Эти же люди, русские полоняне, очень помогли нам с полонянами половецкими - скот и людей кормить надо, устраивать как-то. А вот с набежавшими на дармовщину собственно переяславльскими жителями… были негоразды.

- А чегой-то? Эт же поганское! Их же побили. Теперь наше.

- Было поганское, стало казённое. Твоего здесь точно нет.

Двоих самых упёртых зарубили.

***

«Да, скифы - мы! Да, азиаты - мы,

С раскосыми и жадными руками!».

Ручоночки враз не выправить. Но пообламывать - вполне.

***

Препираться с мужичками можно бесконечно. Они такого порассказывают! Как страху с невзгодами натерпелись, в осаде сидючи.

Верю. Но это ещё не самый страшный страх, как было в сегодняшнем бою, когда Чёрт меня по полю носил, а меня, без шлема!, кыпчаки толпой расстреливали.

Несколько десятков кыпчакских отрубленных голов, плывущие по речке трупы… урезонили искателей поживы.

Ещё одно обязательное дело. Мы победили, но наших павших надо похоронить. С честью.

«И мы, собрав тела героев,

Могилу вырыли, и в ней,

Для мира вечного, покоя,

Зарыли всех богатырей.

Курган насыпали над ними;

Пусть веки вечные стоит

И громко с ветрами степными

О славе русской говорит!».

Потери не велики.

Факеншит! Как это… обезличено. Верёвочку с онуча потерять - потеря. А павшие в бою - люди.

Хорошо тем, кто в бога верует, в жизнь загробную: товарищи твои не исчезли, не потерялись, а в новые места переехали.

«Походной рысью -

Всё тише музыка подков

Кавалерийских

Погибших без вести полков.

Труба горниста

Нас отпоёт за всех живых, -

В небесных списках

Нет ни своих и ни чужих».

Хорошо, что победили. Что поле боя за нами - своих раненных смогли собрать, многих вылечат. А у князя Игоря в «Слове о полку...» из всех княжеских дружин домой вернулось четверо, а ковуев - никого.

Fr 10

Глава 816

К ночи оба лагеря по берегам Трубежа затихли, прискакал Алу с малой свитой.

Радость. От того, что вижу живым. А то… был не уверен.

Отвёл его к той ямке, где его отец последний подвиг в жизни совершил. Постояли. Помолчали. Алу всплакнул. Горсть земли взял, в мешочек и под рубаху. Посидели у меня в шатре, помянули. Я кое-чего порассказывал.

- Так ты отца моего на смерть послал?!

- Уймись. Кто я, чтобы Боняка Боняковича хоть куда посылать? Нет, я предложил ему возможность, о которой всякий добрый воин мечтает. Умереть с честью. В бою. Быстро. Уничтожая врага. А не коптить бесполезно небо, постепенно разваливаясь, глупея и ветшая. Твой отец… крепкий муж. Правильный. Теперь тебе придётся быть его достойным.

- Так вот почему он так со мной перед уходом говорил… и людям велел… Знал, что назад не вернётся…

Алу понимал, что в этой истории нет моей злой воли, нет какого-то обмана. Что его отец «сделал свой выбор». Но… очень грустил.

Чувства - чувствами, а дело - делом. К моей радости, мятежа в его отрядах не случилось. Отчасти потому, что были чёткие указания самого Боняка: слушаться во всём Алу. Отчасти - оставшиеся в отрядах верные Боняку и лично Алу люди. Отчасти - известие о доле в добыче под Переяславлем и ожидаемой добычи от разгрома бегущих «шаруканычей».

Стало уже совсем темно, когда подъехали, повстречавшись в пути, остальные предводители.

Замученные тяжёлым днём и «долгими концами» верховой скачки, довольные одержанной победой.

- Ну что, князь Иван? Славный денёк получился. Будет чем на старости лет похвастать. Сколь много поганых побито, сколь много скота да полона взято. Такого успеха и у предков наших, поди, не случалось.

Искандер очень рад победе. Но чувствует себя виноватым. Из-за того, что вывел полк сюда, позволив мятежникам захватить Киев и убить дядю Глеба. Что не смог сам побить поганых, что его пришлось вызволять из осады.

Зря, попрекать его я не собираюсь: он сделал то, что мог. Другое дело, что его «мог» недостаточно для победы.

- Верно говоришь, Искандер. Таких полчищ неоглядных на Русь прежде не приходило. Бывали числом многие, но чтоб настолько… С победой, братия. За успех и выпить не грех.

Дёрнули по рюмашке, как-то ожили малость, повеселели.

- Более не налью. Пока. Нам ещё дело надо делать.

- Да какие ещё дела?! Победа! Великая! Какой и не упомню.

- Большая победа, тысяцкий. Только это победа в битве. А нам надобна победа в войне. Для того надо идти в Степь. Добить гадюку степную в её логове. Вот чертёж тамошних земель. Алу, ты идёшь на юго-восток. Переходишь Донец и бьёшь по становищам шаруканычей. Всяк, кто водил людей на Русь, должен быть казнён. Всяк, кто ходил на Русь - полонён. Полон… торг рабами вести нельзя. И держать их в прежних кошах нельзя. Так что, или руби, или ко мне гони. Я любое число приму. По своей обычной цене - две ногаты за ходячую голову. Воинам своим раздай по две вежи. По две семьи, без кормильца оставшихся. Ещё. Нынче же шли гонцов в свои становища. С вестью о великой победе, о славной гибели Боняка Боняковича. О своём ханстве, принятии бунчука отца. Зови всех из обеих орд на земли шаруканычей. Обещай им и кочёвки, и богатое имение, от побитых оставшееся. Давай земли не сплошняком, а чересполосицей. Пусть поторопятся, стада да отары без присмотра не ходят.

- А если они… не схотят? Ну… на новое место переходить.

- Умные - схотят. А дураки… А на что тебе дурни? Богатые аилы - раздробить, бедные - усилить. Восстанови курени. Чтоб и курени у тебя были из примерно равных кошей, и коши - из примерно равных семей. Куренными и кошевыми ставь не по роду, а из своих верных.

- Побьют его шаруканычи. У него всего-то пара тысяч, а там-то…

- Не побьют. У него воины, там - пастухи оставшиеся. У него - слава, там - страх. Разбегаться будут, соседей на помощь звать. Чтобы соседи не пришли - Чарджи и князь Всеволод идут вдоль Днепра на юг.

- Как далеко?

- Далеко, Чарджи. Сколь сможете. Напротив Хортицы по левому берегу Великий Луг.

***

Летописи называют это место «Протолчии». Несколько раз русские дружины в «лузе в Днепреском... заяша стад множество и вежа, которе бяхуть осталися в лузе».

Там зимовища половцев. Место точно определяется еще в записи 1103 г., когда русские войска «приидоше ниже порог и сташа в Протолчех и в Хортичим острове».

***

- Вежи кобяковцев, наверняка, там. Истребить. Или на Русь угнать. Или отдать ему (я кивнул в сторону Алу). Будет смешивать одно дерьмо с другим, кончаковцев с кобяковцами. Ещё. Ты сможешь вызвать к себе воинов с Роси?

- М-м-м… Смогу.

- Тогда надо идти от Хортицы на восток и выбить лукоморских. Хан их Тоглий тут остался. Но они нового хана выберут и пойдут «шаруканычам» помогать. А то и на их земли переберутся. Нельзя такого позволить. С тобой пойдёт князь Всеволод.

Кто-то из курских бояр заворчал, а Чарджи и Буй-Тур принялись друг друга с интересом рассматривать.

- Всеволод, ущерба княжеской твоей чести в подчинении князю Чарджи не вижу. На Роси над «чёрными клобуками» завсегда русский князь. Да и потомок великих ябгу торков - это тебе не хвост собачий. А по сути… Чарджи - из лучших и опытнейших степных полководцев. Сколько побед он за последние годы одержал. Смотри внимательно, что он делает, спрашивай. Помнишь Чарджи, как я Алу тебе в ученики отдал? Как вы оба этого не хотели, упирались, аки бараны. А теперь глянь какой добрый молодец получился! Две орды враз водить будет.

Все принялись разглядывать чуть раскрасневшегося Алу.

- А мне какое место найдётся?

- А нам с тобой, Искандер, вместо славы боевой - дерьмо расхлёбывать. Мда… Кончак - молодец, повыучился у грузин порядку. На слух не верил - требовал грамотки. А получив - складывал и за собой возил. Мы тут кое-чего нашли. Вот такое, к примеру, чудо.

Больше всего это напомнило мне жертву неумеренного пирсинга: лист пергамента, по нижнему краю которого на коротких шнурах подвешены свинцовые печати, поболее двух десятков.

- Грамотка боярства. Киевского. А ещё луцкого, галицкого и минского, из бояр высланных мною прошлой зимою и весною за дела их воровские. Воры противу государя доехали до Киева и скучковались. Местных в измену втянули. А те и сами рады. В грамотке призыв к Кончаку идти в Киев и спасти их неправд, да ущербов, да казней Боголюбского и брата его Глеба. А они, де, ему ворота откроют и примут князем Киевским. Условие: принять веру православную.

- Что?!

- То, Всеволод. Прежде киевляне рюриковичам изменяли. То одного князя звали, то другого. На поле боя бросали, отравами травили, дубьём насмерть забивали. Ныне, когда Боголюбский Русь под одну шапку собрал, когда рюриковичи заодно стали, за Государя Русского - позвали иноверца и иноземца в князья.

Меняя «Святую Русь», объединяя и реорганизуя её, вводя новизны в наследование и управление, я должен был предвидеть ответную реакцию «угнетённого» боярства, особенно - столичного. Люди не глупы, коли от нас новизны валятся, то и от них тоже будут.

То, к чему я постоянно стремлюсь в части технической - свободная творческая инициатива народных масс - естественным образом пробивается и в области политической. На Руси города часто призывали и изгоняли князей - не новость. Новость - в расширении круга «призывников».

До сего времени на Руси в князья выбирали рюриковичей. «Вся Русь - достояние дома Рюрика». Однако централизация, проводимая Боголюбским, исключила момент «выбора князя народом». Выбора нет - есть «воля Государева».

В Новгороде устранение Романа Подкидыша оставило город без князя вообще. Пришлось им, хоть и с кровью, а признать Ропака - князя ставленного, а не вечем выкрикнутого. Насильственно прошла замена князей в Луцке и в Галиче. Чётко проявилась в Полоцке. То князей было «как собак не резанных», а то раз - и нет никого. Одни побиты, другие Боголюбского с его цепным Ванькой опасаются.

Свобода, вольности новгородские, манили киевское боярство уже десятилетия. Сделать явно, как в Новгороде, призыв и изгнание князя вечем они не могли. Использовали народное возмущение, измены и тайные убийства.

Устроить заговор, убить князя Глеба - ничего нового для киевлян.

Зацепившиеся в Киеве высланные бояре из разных мест просветили по теме: выбора нет. Призвать-то рюриковича можно. Только никто не пойдёт.

На бескняжье и хан князь. Вот и составилась воровская грамотка с призывом Кончака.

А чё? По матери - из грузинского царского рода. С православием знаком, может, и крещён в детстве.

***

Бунтовщики киевские немного, меньше, чем на столетие, опережают псковичей, избравших литовца Довмонта князем.

Несколькими столетиями позже, уже на излёте Новгородской государственности, будет попытка призвать князя из Литвы. Михаил Олелькович приехал и довольно быстро уехал, поскольку главный его приглашатель - архиепископ Новгородский Иона - помер, а сторонники, во главе с Борецкими, потерпели поражение. Через 10 лет он же устроил заговор с целью убийства Великого Князя Литовского Казимира Ягеллона и занятия литовского великокняжеского стола. Заговор раскрыли, заговорщиков казнили.

Приглашение Кончака похоже на историю королевича Владислава начала 17 в. Но отец его Сигизмунд, бывший ярым католиком, отпускать сына в греческое суеверие не схотел. А там ополчение, Минин с Пожарским...

Размер Киева, рассказы скопившихся в нём репрессированных из разных мест, нарастающие изменения на Руси, подталкивают киевлян. Они ж за свою свободу биться готовы! Вот и призывают молодого успешного степного князя себе в правители. А условия… обдурим. Будет как в Новгороде после «коммунальной революции».

В РИ Кончак умер в самом начале XIII в., власть перешла к сыну Юрию Кончаковичу.

Всю жизнь Кончак стремился к максимальному объединению восточной части половцев. Ни одно степное объединение не могло сравниться с его владением. Однако, несмотря на силу и богатство, на значительные территориальные размеры, на выделение класса феодалов с достаточно разработанной иерархией, на относительно крепкую центральную власть, объединение Кончака не стало государством. Экономическая база оставалась кочевой-скотоводческой. Государства же складывались и существовали только при слиянии двух хозяйственных систем: земледельческой и скотоводческой. Экономика обусловила и сохранение в общественных отношениях сильных пережитков родо-племенного строя («патриархальной вуали»). Не возникла еще необходимость в создании армии, судов (судил сам хан по обычному праву). Не была принята единая монотеистическая религия, хотя движение к ее восприятию уже началось. Не освоили половцы и письменности. Экономика, социальный строй, культура не созрели еще для создания раннефеодального государства.

***

Не берусь судить кто из участников «пергаментного пирсинга» осознавал ист.матерные последствия. Полагаю, что Кончак, в силу личного ума и опыта, понимал многое. Добровольное подчинение русского «Киевского пятна» его власти, власти царя «желтого народа», позволит ему обеспечить «слияние двух хозяйственных систем». Это условие создания наследственного феодального государства. Мечты всей жизни. И жизни деда - тоже.

Уверен, что ни тысячи воинов, ни десяток сошедшихся ханов об этом не думали. У них проще: грабёж. Захват скота, полона, хабара. Ухватить побольше. Ризу, золотом шитую, спереть. Шубу боярскую соболиную скоммуниздить - кайф. А вот сам Кончак…

Кажется, именно под такое развитие событий он и собрал невиданное для нынешней эпохи воинство. Уговаривал, одаривал, обещал… Вкладывался. Не грабёж, не, даже, захват земель для кочёвок. Завоевание плотно населённой землеедами провинции. Что позволит стать государством.

Ваня, факеншит!, ты тут прогрессируешь и, почему-то, надеешься, что остальные будут покорно подставлять лепестки своих душ под произливаемую на них благодать «светлого будущего»? - А фиг там. Они и сами прогрессерить начинают! В своих, естественно, интересах.

- Так… так это ж… Это ж... Измена!

- Да. И тебе, Искандер, придётся эту измену выкорчёвывать. Прежде я думал, что ты с полком своим пойдёшь на юг, поганых добивать. А идти придётся на север. Мятеж киевский опаснее всех кончаков с кобяками. До Вятичева брода вёрст шестьдесят. День скока. От Уветичей до Киева - ещё день. И выжечь измену. Выкопать все корешки. Не только тех, чьи печати тут привешены - всех. Из вятших, включая и духовенство - всех кто не воспрепятствовал, не возвысил голос против измены государю русскому. Из простых - всяк, кто в мятеже участвовал, кто убивал или грабил людей государевых. Пролившие кровь обречены смерти. Прочие - высылке ко мне. С чадами и домочадцами. У меня для таких... есть места не столь отдалённые.

- Но… но я не могу… своих… пытать… замыслы воровские распутывать… я не умею!

- Научишься. У меня есть тут пара мастеров по этой части - отдам тебе. Вон Ноготок сидит-скучает. Такой путь проделал, всю задницу об седло отбил, а заняться нечем. Потерпи, Ноготок. Нам с тобой Поруб Киевский - дом родной, поработаешь в знакомых застенках. Ноготок - такой мастер, что из всякого чудака правду вынет, ответ на любой вопрос извлечёт. Ещё пара молодых парней - умельцы вопросы задавать. Они «замыслы воровские» и будут распутывать. Твоё дело - их безопасность да покой в городе. Ещё: ворам никакой пощады. Не взирая на лица. «Лучше наказать десять невиновных, чем упустить одного виноватого». Виноватого - в воровстве противу Государя и Святой Руси.

Искандер недовольно морщился, крутил головой:

- Вспомни слова отца своего: «дело государя - суды да казни». Вот и будешь. Судить и казнить.

- Я не государь!

- Увы, Искандер, «здесь и сейчас» в Киеве ты будешь представлять особу Государя Русского. Со всеми правами и обязанностями. Пока смену не пришлют. Изволь соответствовать.

Мы знакомы с Изяславом Андреевичем (Искандером) уже несколько лет. Он меняется. Особенно хорошо это видно потому, что растёт не у меня на глазах, что встречаемся не каждый день.

В начале, в Боголюбово, это был нормальный, несколько капризный, озабоченный своим позиционированием в глазах окружающих, подросток из «золотой молодёжи». Как часто бывает у такого типа детей в эту эпоху, да и не только в эту, идеалистически влюблённый в «военную романтику». Зачитывающийся жизнеописаниями великих полководцев по Плутарху. Потом… добавилась «правда жизни». Когда нужно мыть конскую задницу, а не стратегемы стратигировать. Нужно выполнить команду: портки спустить! При проверке на вшивость. И никакие приличия не работают. Нет, конечно, если ты князь, то можешь сделать подобное где-то в шатре, под присмотром личного лекаря. Но… Ты кто? Князь или воин? Если воин, то изволь делать то, что каждый воин должен делать.

А труд содержания коня и амуниции? А прелести лагерной жизни? А вид ужасных кровавых ран, которые оставляют клинки на телах жертв? Причём, среди этих жертв, порубленных и поколотых, и твои добрые друзья-приятели бывают.

«Наше время иное, лихое, но счастье, как встарь, ищи!

И в погоню летим мы за ним, убегающим, вслед.

Только вот в этой скачке теряем мы лучших товарищей,

На скаку не заметив, что рядом товарищей нет».

А когда это всё попробовал, на вкус-цвет-запах ощутил, давай организовывай. Не: тьфу-тьфу, не хочу, не буду. Расплакался и убежал. Молебнов отстоял, лбом в пол постучал, прослезился и умилился… Дальше?

Князь? - Командуй. Заплетай извилины и суши мозги. Чтобы всего плохого было поменьше, а хорошего побольше.

Для Искандера хорошей школой был «поход 11 князей» на Киев. Школой не рубки, а именно похода, организации, снабжения, жизни воинской. Он там себя особо не проявил. Да от него чего-то особенного и не ждали. Но он-то сам - ждал! От себя. Чего-то… супер этакого.

На смену каким-то романтическим видениям о славной победе, героическом подвиге, лёгком ранении и всеобщем ликовании, о встречающих восторженных толпах и колокольном звоне, пришло понимание важности занудства. Важности полной готовности. Не себя только, но всех своих подчинённых. На «всю глубину»: их коней, их портянок, их выгребных ям… Всего того, без чего здешняя армия теряет боеспособность.

Романтический поклонник Плутарха, «диванный эксперт», превратился в… в фельдфебеля.

Между нами: далеко не все «романтики» подобное выдерживают. Искандер оказался достаточно упёртым.

Это было очень своевременно: формирование регулярной армии из кусков княжеских дружин, городовых полков, охотников, приведение их всех к единому образцу, не только в части вооружения, обмундирования, обученности, но и поведения, мышления… требовало массы непрерывного рутинного труда. Долбодятельства.

- Ты как стоишь?

- Дык… ну… стою и стою.

- Десятник! Покажи неуку что такое стойка «смирно» и выучи отвечать по уставу.

И обязательно проверить исполнение приказа.

Создание регулярной армии - важнейший этап в создании государства. Ни мои современники, ни здешние по-настоящему этого не понимают.

- А чё? Наше дело ворогов бить, отечество защищать. Конь да сабля есть - чего ещё? Не надоть нам регулярства.

«Важней казаку - добрый конь,

Чтоб степь под копытами пела.

Каленый клинок да гармонь,

А...».

Так казаки и не армия. Милиционное формирование, подобное множеству ополчений племён.

При таком подходе могут быть храбрые воины, искусные бойцы, победоносные предводители. Армии - нет. Регулярная армия создаёт государство просто фактом своего существования. Потому что её нужно кормить. А для этого собирать налоги, строить дороги и обеспечивать трафик.

Регулярная армия - основа абсолютизма.

Единообразное штатное расписание. При феодалах размер отряда - от знатности и богатства.

Единая система обучения новобранцев.

Постоянные тренировки бойцов, даже старых и опытных.

Письменные уставы и наставления.

Развитая иерархия с последовательными ступенями прохождения службы. Социальный лифт. У феодалов карьерного роста нет.

Дисциплина по «звёздам на погонах», а не по титулу или родословной.

Унификация оружия и обмундирования.

Ворота к карьере, масса оплачиваемых мест для мелких дворян и простолюдинов.

Система подготовки социально разных людей, вплоть до крестьян, в солдаты - ментальная процедура.

***

«Человек, который почувствовал ветер перемен, должен строить не щит от ветра, а ветряную мельницу».

Искандер попал в «ветер перемен», и, в отличие от многих вятших, стал «ветряной мельницей» - одним из тех, кто превращает «силу ветра» в полезное.

***

- Они ворота городские запрут.

- А ты попроси открыть. Убедительно. Брось, Искандер. Ни дружины княжеской, ни городового полка, как было три года назад, в Киеве нет. Челядь боярская против твоих - не бойцы. Это всем понятно, найдутся в городе люди, которые свои головы чужими выкупят. Ради милости твоей. А будут упорствовать - пугни. Скажи, что «Зверь Лютый» придёт. Тогда милости точно не будет. Ибо нет её у меня.

Эта моя присказка на Руси известна и хихиканья не вызывает: есть примеры.

Искандер мрачно смотрел в пол. Перспектива разгрома русского города русским полком с русским князем во главе - не радовала. Пришлось дожимать:

- Три года назад мы город малость… пошарпали. Выходит, мало. Тебе нынче дочищать. На месте виднее, но половину горожан выведешь. Ко мне. Ворами государевыми. Половину. С Горы - всех. Чтобы ни одна змея ядовитая не уцелела.

Сразу скажу: «половины» не получилось. Но четверть потопала ко мне, где и была расселена после прохождения необходимых процедур. Ещё вдвое из города разбежалось. «Перетряхивание» Киева позволило Государю получить полезные ресурсы и, в частности, закрыть долги передо мною. Что позволило форсировать работы по «Порожней канаве».

Использовать армию против гражданских нельзя. Гридней не учат полицейским функциям. Они умножают насилие, бессмысленное, безадресное. Растёт озлобление местных, разлагается войско. Но здесь ситуация массового бунта. Другого пути нет.

«Киевский погром» был для Искандера важным и жестоким уроком. Он «ручками» ощутил прелести состояния - «государь».

То стремление к совершенству во всём, в каждой мелочи, к единообразию, которое ему свойственно, которое необходимо и возможно при создании регулярной армии из предварительно отобранных людей, входило в неразрешимое противоречие с природным разнообразием жителей.

Замкнутый на армию, восхищающийся и наслаждающийся её духом, чёткостью, продуманностью, однозначностью, простотой… он не годился и не хотел управлять гражданским обществом.

Не надо полагать Искандера святорусским вариантом Угрюм-Бурчеева:

«В то время еще ничего не было достоверно известно ни о коммунистах, ни о социалистах, ни о так называемых нивелляторах вообще. Тем не менее нивелляторство существовало, и притом в самых обширных размерах. Были нивелляторы «хождения в струне», нивелляторы «бараньего рога», нивелляторы «ежовых рукавиц» и проч. и проч. Но никто не видел в этом ничего угрожающего обществу или подрывающего его основы. Казалось, что ежели человека, ради сравнения с сверстниками, лишают жизни, то хотя лично для него, быть может, особливого благополучия от сего не произойдет, но для сохранения общественной гармонии это полезно, и даже необходимо. Сами нивелляторы отнюдь не подозревали, что они - нивелляторы, а называли себя добрыми и благопопечительными устроителями, в мере усмотрения радеющими о счастии подчиненных и подвластных им лиц…».

Мятежники восстали против закона, отказались от «равенства со сверстниками». Поэтому их следует «лишить жизни, хотя лично для них особливого благополучия от сего не произойдет, но для сохранения общественной гармонии это полезно, и даже необходимо».

Киевский опыт показал, прежде всего - ему самому, что он не хочет быть государем. Тошно и противно.

Когда через несколько лет случилось неизбежное, и Боголюбский отправился в мир иной, первым наследником оказался Искандер.

Братья Андрея к этому времени уже умерли или, как Михалко на Руяне и Всеволод в Крыму, обзавелись собственными отдалёнными владениями. Бросать которые и рисковать ими и головами своими, не хотели. Я, признанный брат Андрея, отказался напрочь. Это помимо того неудовольства, которое моя персона вызывала у старорусской знати.

Следующим отказником оказался Искандер:

- Я «суды и казни» в Киеве пробовал. Больше не хочу.

Что создало династический кризис. О чём позже...

- А ты? Ты куда своих поведёшь?

- А на то есть другая грамотка. Кончаку от Ярослава Всеволодовича. Посмотри. Печать Ярика, «от кого» - тоже его. А вот текст…

- Он писал?

- Нет. Писал-то, наверняка, писец княжеский. Диктовал, наверное, он. А вот смысл… с голоса Гамзилы.

- Но… Но это же…! Это же опять измена!

Как у них всё здорово получается! Тотальная сбыча мечт.

Шары-кыпчак хотят царя. Потому что у них был малик на «исторической родине» в кимакском каганате. «Там было хорошо».

Ханы и подханки хотят царя. Потому что развитие феодализма требует притока ресурсов. Взять их можно на Руси, русские объединились, нанимать степняков перестали, дольку откусить не получается, нужно объединятся и им. Естественно - под царём.

Степь наполнилась людьми и скотом. Если нет походов наружу - орды зальют Степь своей кровью, сражаясь друг с другом. Нужна «сильная рука», которая не допустит междоусобицы «все против всех».

Кончак хочет быть царём. По примеру деда, по опыту жизни в царском дворце в Грузии.

Вся Степь хочет царя! Это ж так естественно, так прогрессивно! Очевидный шаг в развитии общества, в восхождении к светлому будущему! Вот и евреи так когда-то сделали. Они ж не дураки? Есть, конечно, единичные маргиналы, вроде старого Боняка. Но мы все, весь «жёлтый народ», хотим царя!

Мало не скандируют:

- Ца-ря! Ца-ря!

Только потому, что хоккея нет, «шайбу-шайбу» не знают.

Так и с другой стороны, с Руси, землееды тоже хотят царя! Нашего царя - себе.

Потому, что их собственный царь, Боголюбский, злой и жестокий. Устанавливает плохие законы, гнёт лутших и вятших в бараний рог.

А пришлому степному царю нужны оседлые, нужна богатая провинция. Налоги, там, товары. Он же не захватывает! Сами приглашают, миром. И вообще: они приглашать князей привычные - вон как история с Рюриком развернулась.

У них будет возможности поторговаться, выговорить себе вольности и привилегии. Склонить к инвестициям, войти в систему управления, занять доходные места...

Ничего нового: эту стратегию киевское боярство неоднократно реализовывало в предыдущих десятилетиях, меняя князей из разных ветвей рюриковичей. Столица заставляла очередного Великого Князя выжимать его родовой удел в пользу Киева. Так было и с Изей Блескучим, и с Юрием Долгоруким.

И тут Боголюбский. С его отвращением к кублу боярскому, с его чёткой позицией: мой дом там, в Залессье. Его и буду украшать и благоустраивать. А вам - фиг. Без масла.

Совместное стремление степняков и киевских вятших к степному царю не могло остаться незамеченным для умного человека. Особенно, если у него и самого горит.

Гамзила сидит в Чернигове и сам хочет быть Великим Князем Киевским. Нормальное стремление: его отец был на этой должности. Пусть под ним будет не вся Русь, а только «Киевское пятно». Ничего, какие наши годы, пооткусываем себе ещё.

Это «пряник». Место, на которое Гамзила всю жизнь стремился.

Есть и «кнут».

Он боится. В «поход 11 князей» не пошёл. Уклонился. Не верил в победу Боголюбского. Теперь Государь «завинчивает гайки»: меняет порядок формирования вооружённых отрядов, налоги, законы. Разрушает феодальную систему: отнимает прежде вассальные владения, ставит туда своих наместников. Он враждебен и опасен. Так не лучше ли «отъехать» со своим владением к новому царю? Да ещё получить от него всякие «плюшки».

Нет мнения крестьян и горожан. Но оно мало кому интересно.

Красиво.

Всё естественно, добровольно, по согласию.

На общие закономерности накладываются личностные подробности. Брат Гамзилы Ярик с Кончаком лично знаком и в хороших отношениях. Так что, грамотка «с предложением о сотрудничестве» подписана не Гамзилой, а его братцем.

Мда… Хорошо, что я заставил его уйти, утратив часть отряда. А то вполне мог нарваться на «удар в спину» в бою.

Бож-же мой! Какое кубло это святорусское княжьё!

Не все. И от этого ещё хуже.

Спокойно, Ваня. Нормальный феодализм. Почему святорусские феодалы должны быть образцами высокой морали, когда европейские и восточные - нет? У нас тут что, воздух особенный? Вызывает патологическую честность?

- Значит, Всеволодовичи передались? К Кончаку перекинулись?

- Похоже. Как вы понимаете, братия, спустить такое я не могу. Потому идти мне к Чернигову. И там взыскивать.

- Э-э-э… Иване… у Гамзилы дружина не малая. Ещё и из других мест воев подтянет. А у тебя и пяти сотен нет. Добычу здешнюю к себе тащить - и четырёх не будет. А ворота в Чернигове, пока там Гамзила сидит, не откроют.

- Спасибо, Чарджи, за заботу. Ты прав - в прямом бою на стенах городских мне Всеволодовичей не осилить. Ну, так это не новость: мы и здешних половцев, Кончака с сотоварищи, по простому бы не победили. Надо придумать чего-нибудь… эдакого. Уелбантуренного.

- Человечка к князьям подошлёшь? Который, как хан Боняк здесь, большой ба-бах сделает, да вот такими штучками всех посечёт?

Чарджи вытащил из рукава одно из моих крылышек, которыми были снаряжены ВУ Боняка.

Я ж говорил: дураков не держим, Чарджи наблюдателен и сообразителен. Только болтлив не в меру. Мог бы и подождать моих разъяснений по теме.

- Нет. Другого такого человека, такой храбрости и к народу своему любви, нету. Да и не люблю я дважды по одному месту топтаться. Придумаю чего-нибудь. Ну и ладно. Час поздний. Кому чего делать - все знают. Добирайте коней да припасы, кому надо на дальний поход, из взятого у кыпчаков, и вперёд.

Посиделки закончились, убежал взволнованный Алу, ушли, договаривая мелочовку «на ногах», князья. Прислуга убирала посуду, гасила свечи, через поднятый полог шатра вливался прохладный ночной воздух. Я вышел на волю, вздохнул полной грудью, полюбовался на ночное высокое звёздное небо.

- Княже, там…

Прислужник мотнул головой внутрь шатра. Нет, не все гости разошлись - под стенкой шатра в одиночестве сидел Чарджи. Смотрел в свой кубок, задумчиво водил пальцем по краю, воспроизводя когда-то перенятую у меня манеру.

Fr 11

Глава 817

- О чём задумался?

Он мотнул головой, не поднимая глаз попросил:

- Отпусти прислугу.

Зарезать меня хочет? Или поговорить о чём важном?

- Я слушаю.

- Сегодня утром ты послал хана Боняка на смерть.

Да ты что? Сообразил.

Повтор. Мы уже объяснялись по этой теме с Алу.

- Я послал? Кто я такой, чтобы посылать хана куда-то? Нет. Я предложил. Возможность. Умереть с честью. Со славой. С победой над давним и сильным противником. Он такую возможность принял и использовал. Все в Степи знали, что Кончак лезет в цари. Для Боняка, хранителя вольности жёлтого народа, Шаруканычи в царях - хуже смерти. Он выбрал лучше.

Чарджи продолжал, не поднимая глаз, водить пальцем по ободку кубка.

- Да, вся Степь знает, что Боняк враг царям. За это и погиб. Но…

Он резко вскинул взгляд мне в глаза.

- Теперь ты делаешь царя из его любимого сына. То, что ты советуешь Алу, приведёт его в каганы. В цари. Он станет тем, что всю жизнь ненавидел его отец.

Отвёл глаза и добавил:

- Ты меняешься, Иване. Становишься злым и жестоким. Звереешь и лютеешь.

- «Вступивший в дерьмо - лужи не боится». Я нынче на Руси в дерьме по плечи, в крови по ноздри. Или ты думаешь, что мне в радость смотреть, как пленным кыпчаком головы рубят?

Молчит. Умница.

С таким не надо юлить, туман напускать.

Если Алу сумеет удержаться в ханах, если объединит две орды - Боняка и Беру, если захватит кочевья Кончака и Гзака… Если ухватит в кулак бунчуки четырёх орд, пусть две из них битые… если мы раскатаем его соседей - приднепровскую и лукоморскую орды… У него будет треть всего «жёлтого народа». Достаточно не дать остальным объединиться, и он естественным путём подминает под себя всех. Просто потому, что много сильнее любого соседа.

Как тяжело с умными! Они всё «на раз» просекают. И как с ними здорово, когда ты готов быть честным! Когда не пытаешься играть в «тут знаю, тут не знаю, а тут знаю, но не скажу».

- Если Алу повезёт. Если его не убьют. Если он потянет это дело… то мы - ты и я - поможем ему стать каганом.

- Ты хочешь, чтобы сын предал дело своего отца. Оплаченное смертью.

Ух ты как он… забубенивает.

- «Дело отца»… В чём оно? Боняк стремился к сохранению прежних свобод. Но время идёт. Всё меняется, меняется и Степь. Она наполняется. Людьми, стадами. Но больше не становится. Те же вёрсты пастбищ. На которых те же отары. Не стало больше травы, не стали толще бараны. А людей стало больше. Если ничего не менять, то придёт сушь или джут. И множество людей умрут. От голода. Это та свобода, которой хотел Боняк? У голодного нет свободы.

Чарджи внимательно слушал. Переход от идей политических в поле идей экономических был для него неожиданным, но не вызвал тотального отторжения. Типа:

- Что за бред?! В огороде бузина, а в Киеве дядька!

О связи между мат.производством и соц.устройстве мы когда-то говорили. Да и опыт нынешнего практического управления Росью заставляет его постоянно думать о прокормлении населения.

- У половцев есть три пути. Один - оставить всё как есть. Десять-пятнадцать орд, постоянно враждующих между собой, участвующих в склоках соседей. Притащили награбленное в очередном походе, поменяли на хлеб, снова в поход.

Этот путь достался половцам в РИ. Постепенно Русь и Степь срастались. Элита Руси манила элиту степняков своим уровнем потребления. И раскалывала своей феодальной раздробленностью. Интеграция нарастала, включала уже не просто союзнические отношения, но и родственные, и идеологические. Через поколение всё чаще будут встречаться ханы с христианскими именами Даниил, Юрий, Глеб.

В РИ для этого срастания не хватило времени - пришли монголы.

В АИ… тоже. Нет времени. Я не могу столько ждать.

- Другой путь - каганат. Объединить силы, ударить на соседей. Взять не только добычу, но и новые пастбища. По этому пути половцы пытаются идти. Первая попытка - Шарукан. Неудачно: Мономах с сыновьями остановил. Вторая - нынче, его внук Кончак. Снова облом. Но Степь-то созрела! Не до понимания - до чувства: надо объединятся. Объединятся можно только под царём. Другого в Степи не знают.

Я помолчал, подумал. Всё-таки, Чарджи - степняк. Понятно, что он большую часть жизни провёл на Руси, но кровь гордого торка, детские воспоминания…

- Есть третий путь. Уменьшить в два-три раза численность жителей Степи. Истребить. Половину или больше. Пустая Степь - основа свободы. Помнишь: «Если степняк видит в ночи костры другого становища, ему становиться душно, не хватает воздуха». Кыпчаки дышали свободно в начале, когда «обретали родину», сходно было после побоищ Мономаха.

Не заметил, что взял кубок и теперь, как Чарджи, кручу пальцем по ободу стакана. Со стороны мы, наверное, весьма колоритно смотримся. Сидят два князя, оба с оттенком чертовщины, смотрят безотрывно в свои посудинки, водят пальцами. Колдовство натуральное.

- Чарджи. О-ох… Я - могу. Истребить половину степняков. Но мне жаль людей.

- Х-ха… А Приволжскую орду ты не пожалел.

Оп-па… Я и говорю - умница. Повторю: не надейтесь на секреты. Аборигены могут не знать всех фактов, но связать логически известные и додумать неизвестные, но возможные - вполне.

- Не пожалел. Они встали у меня на пути, они пролили кровь моих людей. Своих я ценю дороже, чем чужих.

Не забыл? Помнишь, как когда-то в Елно я просил тебя не сильно «загуливать по бабам»? А то ты попадёшься, а мне придётся в отместку городок в пепел спалить.

- Первый путь, как нынче, «в россыпь» - уже не работает. Русь обрела единство. Пока половцы ходили на Русь с враждующими князьями - у них получалось. Теперь… на Руси один Государь.

- Посадить на Степь царя? Путь предательства Боняка?

- Есть третий - «изничтожить». Не хочу. Когда из трёх выходов не годится ни один - остаётся найти четвёртый. Царь. Но другой. Царь-освободитель.

- Х-ха… Царь - Алу?

- Конечно. Он освободит рабов. У тебя на Роси четверть мужчин хоронят без оружия. Только стремена или удила.

- Нищие пастухи.

- Во-от. А Алу даст им свободу. И возможность стать настоящими мужчинами. С саблями.

Чарджи в глубоком сомнении крутит головой.

- Это всё… кони, сёдла, сабли, халаты... надо откуда-то взять.

- Конечно. Источника два. Один - имущество тех ханов и подханков, кто не возрадуется воцарению Алу.

- Они не отдадут.

- Конечно. И будут уничтожены. Посмотри сколько благородных кыпчаков сдохло утром. Кто не понял сегодняшнего урока… а нужны ли на земле столь глупые ханы? Те, для кого парчовый халат дороже жизни - нужны ли они? Тысячи простых пастухов в каждой орде… они порвут тот халат с золотым шитьём на мелкие кусочки. Не вытряхнув из него начинку. Если дать им имя, командиров, оружие, цель… Имя - Алу. Командиры - его друзья, оружие дадим мы с тобой.

- Ты говорил о двух источниках имущества.

- Другой - захват добычи.

- Захват… На Руси? Но ты же сам…!

- Спокойно, Чарджи. Разве Дешт-и-Кыпчак имеет границу только с Русью? Ты же помнишь, как три года тому назад в Киеве я толковал русским князьям про «волчьи челюсти»? Про план зажать половцев с двух сторон? Если кыпчак - враг, если каган - Кончак, то им - смерть. Встречный удар, который уничтожит орды. Если кыпчак - друг, если каган - Алу, то… В уголках волчьей пасти могут остаться щёлочки. Куда, при доброй воле волка, добыча может выскользнуть.

- А волк останется голодным.

- Я не ем человечину, Чарджи. Таких как я, старый Боняк называл землеедами. К чему волку мясо, если он ест землю?

- Волки не едят землю.

- Ага. Обычные - нет. Но кто знает, что ест «Зверь Лютый»?

- Ты хочешь съесть Степь? Чтобы исключить набеги. Чтобы построить свою Порожнюю Канаву. Чтобы расселить в степи крестьян. Тебе нужна пустая Степь, но ты не хочешь убивать кыпчаков. Тогда… Западный поход. Половцы идут на запад, повторяя путь мадьяр.

Умница.

- Да, Чарджи. Совместить царя, объединение народа, свободу и равенство, обретение родины, новые пастбища, богатую добычу... Этот вариант полезен всем, и Руси, и Степи.

- Кроме мадьяр.

- «Своих я ценю дороже, чем чужих» - не забыл? Я считаю «своими» русских, я могу посчитать «своими» половцев. Мадьяры… ацтеки, зулусы, маори… их судьба - их забота.

***

Русь воюет со Степью всегда. Ещё Руси не было, а война уже была. И будет в РИ аж до начала 19 в. Если удастся поломать это нынче, то ресурсы, потраченные ближайшие 6 веков на это занятие, люди, погибшие в этих столкновениях, и десятикратно больше - в их последствиях, не станут падалью, прахом. Станут чем-то полезным, хорошим.

Гигантский скачок всего. Прежде всего - производства еды.

Скачок валового сбора хлеба в стране. Это основа существования армии, бюрократии, индустрии, учителей, врачей… Исключение периодических смертельных голодовок и постоянного массового недоедания. Условие прогресса. «Люди, хлеб, железо». Без хлеба - ни людей, ни прогресса не будет.

Для освоения Степи необходимо «унять» степняков. Подчинить, уничтожить, изгнать. Всё это уже делали. Получалось плохо. Я предлагаю четвёртый вариант: добровольный исход, очередное «обретение родины».

***

- Кыпчаки пойдут как мадьяры. Но поведёт их не Арпад, а Алу. Только он про это не знает. Ему ещё надо вырасти, дойти самому, что новое «обретение родины» - единственный выход. Не «лучший», а по нынешним делам - единственный.

- Почему «по нынешним»?

- Потому что Русь объединилась «под одной шапкой». И это не «первый среди равных», как было у Мономаха, а Государь - помазанник божий, абсолютизм по Боголюбскому. И ещё потому, что у Руси есть я, Ванька-лысый, «Зверь Лютый». Который «своих» любит больше.

Чарджи монотонно кивал. Всё излагаемое… наверняка, нечто подобное и сам обдумывал. Все посылки видны со стороны, только подними глаза да попытайся понять.

Продолжал возить пальцем по ободку кубка, изредка, как-то украдкой, взглядывая на меня. Будто собираясь спросить, но не рискуя.

Рискнул:

- Что дальше? Что будет с Росью?

И в третий раз повторю: умница.

***

«Пускай ты прожил жизнь без тяжких мук, - что дальше?

Пускай твой жизненный замкнулся круг, - что дальше?

Пускай, блаженствуя, ты проживешь сто лет

И сотню лет еще, - скажи, мой друг, что дальше?».

Хайям, временами, такие вопросики заковыристые загадывал… Не только императивы типа: «налей!», «пей!» - общефилософского плана.

Я на такое не претендую. «Двести лет - горизонт планирования»… не, не по моим мозгам. Но к этому надо стремиться.

Этот вопрос - «что дальше», способность задуматься о последствиях дальше ежевечернего посещения нужника - признак предводителя, правителя. Не единственный, но обязательный. Того, кто не способен к предвидению - нельзя ставить в голову колонны. Не туда заведёт.

***

- Я благодарен судьбе, Чарджи, за то, что она свела нас. Что у тебя было время и желание поделиться с мной твоей мудростью. Ты многому научил меня. И продолжаешь. Ты прав: если половцы уходят на запад, если Степь заселяется земледельцами, то нужда в «чёрных клобуках» на Роси и в других местах отпадает. Терять же своеобразие, привилегии, становится как все - они не захотят. Они будут бунтовать и их придётся давить. Не хочу.

«Чёрные клобуки» окажутся в ситуации, подобной ситуации казаков в 18-19 в. Их надо будет разгонять, как Запорожскую Сечь, или переселять на новые границы, как кубанских казаков, или приводить к регулярству. Как было с донскими и уральскими. Смысл существования пограничной стражи в форме вооружённых поселенцев теряется. И что с ними делать?

- У нас есть время. Степь очистится не завтра, Алу только в начале пути, который приведёт его к объединению сторонников, к уничтожению противников, к воцарению в Степи и, наконец, к Западному походу. Каждый шаг на этой дороге будет направленным к добру. К миру, к процветанию «желтого народа». Возможно, ты посчитаешь полезным для себя, для «чёрных клобуков», примкнуть к Алу. Он относится к тебе… ты сам видел - с глубочайшим почтением. Скажи - и он отдаст тебе лучшие земли, лучшую долю в любой добычи.

- Он - да. А вот подханки… сары-кыпчак не любят торков. И это взаимно. Будут ссоры, прольётся кровь.

- Тогда другой путь. Ты - инал. Тебя называют «сокрытый ябу». Боголюбский отдал тебе «имение предков» - золотые лук и стрелы праотца Огуза. Не пора ли и тебе повести свой народ на «обретение родины»? Своей родной родины. Земель Огуза и его сыновей.

- Х-ха…

- Не фыркай. Я же вижу, что идея для тебя не нова, что-то такое ты уже обдумывал. Твои соплеменники на Роси небось уже все уши прожужжали: - Истинный ябгу! Веди нас к победам! Вернём себе родовое гнездо!

Горькая усмешка подтверждает: да, прожужжали, да и сам бы не против. Но… силёнок мало, обстановка не способствует…

- И когда, по твоему суждению, Иване, я смогу устремить бег своего коня к тем благословенным джайляу, где некогда стояли юрты моих предков?

Круто. Такая скорость согласия с моими планами означает, что тему он прорабатывал глубоко.

- Посчитай сам. Алу потребуется минимум год, чтобы собрать в кулак Степь, чтобы двинуть все орды на мадьяр. Твоё движение зависит от его успехов. Ещё год-два, прежде чем Алу прочно усядется в Паннонии. У тебя есть три года. У нас. За это время надо максимально подготовить, расчистить тебе дорогу к родовому гнезду.

Опять недоверчивое коротенькое взглядывание искоса. Разве я тебя когда-то обманывал?

Ты уже сообразил, что «расчистка твоей дороги» начинается с «расчистки дороги» Алу?

- Если у тебя есть вопросы - спрашивай. Но учти - я не пророк, я не вижу будущее, я пытаюсь его понять. Не на все вопросы смогу ответить.

Чарджи как-то растерянно хмыкнул в кубок.

- Х-ха… А я ещё не придумал. Все вопросы. Которые важны для такого дела. Ладно. Сперва кобячье отродье.

И мы расстались. Чарджи - гнать и истреблять воинов покойного Кобяка. А я разбираться с русскими заговорщиками.

В какой мере эта беседа сподвигла Чарджи к изменению маршрута движения? - Не знаю.

В Протолчии Чарджи захватил «многие вежи». Опасаясь лукоморцев, перешёл на правый берег Днепра. Тут к нему подошли отряды торков, вызванные с Роси. Огромную добычу отправили на Русь. А сам Чарджи сказал, как когда-то Игорь Старый своей дружине в окрестностях Искоростеня: «Идите домой, а я похожу ещё». Результат у инала получился… иной. Об этом - чуть позже.

Кончак стремился втянуть в свой поход всю Степь, активно использовал личные связи и обаяние. Следствие: в какую орду не загляни - траур.

- А что так?

- А вот беглецы из-под Переяславля прискакали. Убили-казнили злые русские наше солнце ясное, надежду и оборону, Съдвака Кулобичскиго!

- Да ты что?! Ну, тогда собирайтесь. По велению Государя Русского, всякий хан или бек, кто водил людей на Русь воевать, повинен смерти. А кто из простых людей ходил - есть тать степной, повинен трудам тяжким в местностях отдалённых. А семейства их, чад и домочадцев, с имениями, брать за государя и везть на Русь.

Подобное - очень облитературенный диалог в самом начале похода. В реальности, едва торки Чарджи вышли к Суле, как вся Степь поняла: будет больно, пора валить подальше.

Половцы бежали. Наша Переяславская победа лишила их множества воинов, значительной части элиты, воли к сопротивлению. Оставалось терпение: все были уверены, что русские немножко пограбят становища, как бывало в последние годы, кого-то захватят, после вернут за выкуп. То, что нынче другой тип войны, что выкупов не будет, что русские вновь, как при Мономахе, «пробьют» Степь на всю глубину, до Дербента и до Дуная - не доходило.

Ещё три года тому назад русские князья нанимали половцев против других русских князей. Боголюбский этим постоянно занимался. А прежде папа его Долгорукий. А до того дедушка Мономах. Три поколения погано-приглашателей!

«Что было - то и будет! И нет ничего нового под луной!».

Вы, таки, уверены?

Дожав русских князей-противников три года назад в Киеве, поддерживаемый мною в части единства Руси, Боголюбский уже не нанимает половцев громить Русь. Теперь я нанимаю половцев громить Степь.

Без всякого найма старый Боняк пошёл на смерть. От любви к народу и свободе. И немножко от инстинкта самосохранения: смерть была близка к нему и по политике, и по здоровью.

Без обещанной платы и задатка, молодой Алу нынче гонит и рубит бегущих «шаруканычей» в память об отце. Ещё: из любви к народу и свободе. И чуть-чуть от инстинкта самосохранения. Если он не станет ханом - его убьют. Если станет… есть шанс.

Алу неподкупен. В том смысле, что при уровне наших отношений тонна серебра туда-сюда… со-чувствие душ стоит дороже. Но он не один.

Возле Алу десятки беков и беев, сотни джигитов. Мы, Русь, их «покупаем». Неявно - не килограммами драг.металлов или пудами хлеба. Долей в захваченном моими отрядами. Правом отхватывать «добычу из-под моего меча» - громя бегущих, захватывая их отары и вежи. А, главное, в перечень форм оплаты вводится то, чего прежде не было в отношениях половцев и русских. С берендеями или торками - было. С кыпчаками, вроде турпеев (1150 г.), каепичей (1160 г.) - было. Но не в таких масштабах.

«Переход количества в качество».

Русь даёт кочевникам землю. Кочевья. Зимовья с летовками.

Землю, которая прежде, вот только что, была землёй других кочевников, других орд и стала нашей по праву победителя.

Ничего нового: так было одно и два столетия назад, когда русские заняли Рось и Сулу, очистили их от одних кочевников и населили другими, «своими».

Мы победили - это наша земля. Мы так думаем. И даруем её вам. С правом использования. Право владения принадлежит богу, но скот пасти можно.

Прежняя схема: русский князь нанимает половецкий отряд, чтобы разорить владения другого русского князя, заменяется, при подавлении раздробленности на Руси, другой: русский князь нанимает половецкого хана, чтобы тот захватил владения другого половецкого хана. И переходит к третьей, где уже не наем, а союз.

Я сидел в шатре, тупо уставившись в стену. Чей-то дом был. Ещё на рассвете здесь жил какой-то подханок. Бек какой-нибудь. Из куман: на стенке сшитая из войлока кукла - символ предка. Шары-кыпчак ставят предкам каменные изваяния, куманы делают кукол из войлока, возят с собой, вешают на столбах или на стенке. Лары, пенаты, гении… Русские вырезают подобное из дерева с гипертрофированным членом. Детские и недетские игрушки. Я про такое - уже…

Предок-покровитель. Не помог. Хозяин меньше суток назад радостно выскочил из юрты: Боняк приполз! Ура! Не будет хрыч старый своей ветхой «честью» глаза колоть! Надо глянуть! И не вернулся.

Здесь, что ли, спать укладываться? Как бы блох не набраться. Э-эх, сейчас бы горячую ванну, да в чистую постельку, да придавить подушку...

Устал. Приморился. Более всего не от рубки да скачки - от нервничания. От самого себе поедания. Теперь откат пошёл. А дела не все поделаны, ещё куча всякого осталось, внимания требует. Лагерь притих, но какая-то суета ещё продолжается. Мужики чего-то хохочут, кони фыркают, переступают. Смена караула прошла. Внутреннего. Внешний, надеюсь, уже развели.

Пришёл Курт. Ему тяжело: слишком много вокруг пролитой крови, свежего мяса, страха смертного. Оно потихоньку выветривается, но у него чутьё тоньше человеческого. Мы-то уже принюхались, а ему по мозгам лупит. С оттенком… перебора. Одно дело дичь загнать да порвать, другое - когда мясо вокруг повсеместно, по площадке россыпью. Как алкоголик перед океаном водки - «хоть залейся».

Потыкался в меня, требуя внимания ласки. Понял, что я нынче как тот балбал - статуй деревянный вырубленный. Обнюхал лежавшую на кошме грамотку. Фыркнул - не понравилось.

Какой запах ему не понравился - не знаю. А мне не нравится смрад измены, которым несёт от этого послания.

«Киевскую грамотку» с ларцом я отдал Ноготку - со столичными мерзавцами Искандеру разбираться. А «черниговская» - вот, передо мной лежит.

Поток сегодняшних картинок и связанных с ними впечатлений постепенно покидал мои утомлённые мозги.

«И вечный бой. Покой нам только снится». А мне даже и не снится - спать некогда.

- Курт, дай.

Волк задумчиво поглядел на меня, на грамотку. Типа: куда тебе ещё? И так плюнь - завалишься. Но послушался, подкатил носом к моим ногам.

Размышляем и считаем. Сперва точно известное.

Ярик - дезертир.

Это - «стальной гак», на котором крутиться ситуация вокруг Чернигова и мои мысли о ней.

Доказательство: придя вчера к Переяславлю, отказался выполнять волю Государеву, дезертировал сам и увёл часть своего отряда.

Факт явный, несомненный, многими людьми наблюдаемый. В боевых условиях - автоматом трибунал с очевидным вердиктом: смертная казнь.

Это если не считать русских князей чем-то экстерриториальным и внезаконным.

С «считать» - в те края, где простолюдины рождаются с сёдлами на спине, а дворяне - со шпорами на пятках, где есть «природное право прирождённого господина». Не ко мне. У меня для таких - виселица. Для оперативности - плаха с топорами.

Прецедент - Луцкий мятеж. Там я его тёзку, тоже Ярослава, но Изяславича, «разжаловал» из князей и повесил.

Почему этого Ярослава сразу не казнил? Не до того было. Да и устраивать «подавление вооружённого бунта», что неизбежно случилось бы при попытке казнить его в присутствии его дружины, прямо перед битвой...

***

Наполеон о причине революции: «Франция хотела равенства».

Равенства не в смысле «взять и поделить», а равенства всех перед законом.

У меня не «Прекрасная Франция», а «Святая Русь». Но я-то хочу равенства. И эта моя революция уже идёт: вешать можно всех.

***

Дезертир + равенство = казнь.

«Казнь» не обязательно типа декапитации. Если дело уходит к Боголюбскому, то, при всей его жёсткости, он скорее придумает что-то типа «гражданской казни». Пострижение в монахи и куда-нибудь в далеко-далёко, вроде отсутствующего пока Пустоозерска. Так засунули в монахи Судислава Псковского - самого младшего сына Владимира Крестителя - его племянники-ярославичи.

Другой вариант - «высшая мера для князя» - высылка с Руси. Куда-нибудь типа Берлади. В РИ Боголюбский, будучи уверен в убийстве брата Глеба Перепёлки младшими смоленскими княжичами, требует для них именно такой «вышки».

Русский закон исключает казнь князя. В Луцке я сперва «выписал» Ярослава из князей. Прежде такого не было: следствие признания меня братом Боголюбским в Киеве и моего тогдашнего спектакля с пением. Отчего в рюриковичи стало можно «принять», а, следовательно, и исключить.

Писанного закона, разрешающего казнить князя, или выписать человека из князей, нет. Неписанный закон, традиция, «обычное право» такого не предусматривает. Убийство князя по суду - отсутствует. Так ещё лет сорок. Потом галицкие бояре своих князей выкупят у мадьяр и по суду казнят. Я про это - уже. Просто убийство - тяжкое преступление, смертный грех, «окаивание».

После Луцкой истории зазвучало по «Святой Руси» - Ванька Окаянный. Снова, как после убийства мною Володши на пиру в Янине и Жиздора под Киевом, вспоминают прозвища «Немой убивец» и «Княжья смерть».

А надо ли мне «обострять ситуацию»? Ловить, казнить… Я в душе - лентяй. Вся эта суета с подпрыгиваниями и забегами - от гена подавления молочной кислоты. Кабы не тот ген - лежал бы спокойно на лежаночке, размышлял бы о вечненьком...

Есть сильное искушение дело Ярика «спустить на тормозах». Подождать пока Искандер «умиротворит» Киев, Алу с Чарджи загонят недобитков половецких вглубь Степи. Дальше Государь - сам. Своей волей, своей властью, своими людьми.

Не пройдёт. Такой сценарий предполагает, что все участники «сидят на попе ровно»: в умилении неизбывном поджидают - когда ж Государь об них вспомнит да начнёт взыскивать? «Выученная беспомощность» высокой концентрации.

Позже - да. В Московское, Имперское, Советское время. Пока же святорусские князья вполне могут инициативно явить свою волю.

И это вводит в рассмотрение старшего брата Ярика - Гамзилу (Святослава Всеволодовича).

Ярик - младший, он не вполне самостоятелен, вторичен, «фронт-энд». Первоисточником, двигателем интриги является Гамзила. Его не видно, но он там, в сердцевине событий.

«Смутный сон приснился Святославу,

И объял его великий страх...».

Страх у него будет. И не во сне, а наяву.

Гамзила, хоть младшенького не единожды ущемлял, просто так его не сдаст. Не по чести. Измена долгу крови, родства. Исконно-посконным святорусским понятиям.

Дилемма: или Гамзила изменяет родству, или - Государю. Этот моральный конфликт возникает в человечестве тысячи лет в тысячах мест.

***

Коллеги, а что говорит вам ваша этика? Сдать брата-дезертира властям… как оно вам?

***

Вторая причина не выдавать Ярика: самосохранение. Если не «бегом на плаху», а «марш в застенок», то младшенький даст показания на старшенького. По факту замысла измены, если он был, или оклевещет облыжно по злобе и от обиды за этот и прежние ущемлятельные эпизоды.

Прирезать по-тихому? Вряд ли. Но не исключаю. Вот если бы он сам… на поле боя… с саблей в руках… А придавить здорового брата князя в княжеских хоромах… грязно будет. И информационно «грязно» - тоже.

Лучше бы Ярику убежать. Увы, некуда. Луцкий мятеж заставил Боголюбского ужесточить «контроль на дорогах». На запад или север - не проехать. На юг и восток…

«Где мой брат, мой грозный Ярослав,

Где его черниговские слуги,

Где татраны, жители дубрав,

Топчаки, ольберы и ревуги?».

Стих описывает ситуацию в РИ лет через двенадцать. К тому моменту Ярослав - князь Черниговский.

А сейчас (1172 г.) все татраны и прочие ревуги - слуги Гамзилы. Вели им брата проводить-обиходить - в неделю об этом будет знать Боголюбский.

- Братца вора и труса покрываешь? А на своём ли ты месте?

Храповик: дезертир = казнь.

Другая связка (из серии «это ж все знают»): брат = защитить.

Их наложение - конфликт.

Результат: измена Государю.

К тому есть и другие побуждающие обстоятельства: мятеж в Киеве, нашествие Кончака…

Главное: его, Гамзилы, личные цели и ценности.

Ярик - не только дезертир, но и изменник.

Доказательство: вот грамотка.

Возможны сомнения. Грамотка, судя по каллиграфии, писана писарем. Да, на ней печать Ярика. Но грамотки бывают и подложные. Надо бы найти того писаря, и, по «Русской Правде», семерых свидетелей («полный видок») факта: князь Ярослав этот текст тому писарю диктовал.

Не реально. Тут дела тайные, а не торговые, свидетелей и быть не должно.

Вызвать Ярика на допрос да спросить:

- Это ты диктовал?

Ответ очевиден:

- Не-а.

«Признание - царица доказательств». А «не-признание»? Фаворитка?

Можно… на дыбу подвесить. Или, там, калёным железом по некоторым местам… Ещё фарма, мозголомы, электрошокер…

Фигня: показания в изменённом сознании или под пыткой доказательством не считаются. Да и по сути - не являются.

Хуже: его «не-а» может быть правдой. Или полуправдой. Если Гамзила грамотку диктовал или принимал активное участие в её составлении и правке.

Вот главный вопрос: Гамзила - изменник?

По моему чувству - да. «Пролетарский инстинкт» вещует. Нет ни одного прямого доказательства. За пять лет от «похода 11 князей» и до смерти Боголюбского - нет в РИ фактов. И в АИ… только косвенные.

Не послал дружины нынче? - Так ведь послал же! Мало, правда. Так остальные нужны для защиты Руси! А ежели бы Кончак одолел? Чем тогда Чернигов и другие города боронить?

Помог Ярославу Луцкому быстро добраться от Боголюбова до Луцка и поднять там мятеж? - Насчёт «помог в мятяже» - просто лжа. «Помог добраться быстро» - не доказано, люди, которые в этом деле участвовали и кого удалось поймать, с Гамзилой дел не имели.

Тормозил государевы реформы? - Так это ж не измена! В каждом конкретном случае были конкретные причины. Злой воли, да ещё конкретно Гамзилы - не выявлено.

Для точности: если бы не эта грамотка от его брата с предложением Кончаку поставить Гамзилу князем Киевским, а Ярика - Черниговским, как они в РИ и стали после смерти Боголюбского, я бы зубами поскрипел и утёрся: не ловится хитроумный Святослав Всеволодович.

«И тогда великий Святослав

Изронил своё златое слово...».

Так - в «Слове о полку Игоревом». А в моей АИ? Какое слово он изронит? Матерное? «А шёл бы ты, Ваня...».

Fr 12

Глава 818

Гамзила - вовсе не худший русский князь. И человек неплохой по критериям морали хоть 12 века, хоть 21. Не рубил знатных половецких пленных сотнями, как Мономах, не вырезал глаза политическим противникам, как святой благоверный Александр Невский, не забивал новгородцев в подземелье, где они сотнями задыхались, как его папа, не «плавал в крови горожан», как Владимирко Галицкий…

Жадноват. Наследством умершего Свояка заманивал его на Черниговский стол епископ Антоний. Так ведь по закону же! По русскому закону - «лествице». Но аргумент: беззащитность вдовы и казны покойника. Сцепившись с одним из родственников, «взял на боярах его» - конфисковал имущество, хотя те - ни сном, ни духом.

Лавировал. Между волынцами, смоленцами, суздальцами. И вылавировал (в РИ) в Великого Князя Киевского.

Неплохо воевал. Командовал в самом длинном (2000 вёрст) походе по Руси.

После разгрома Игоря Полковника, успешно купировал последствия: половцы забоялись и ушли, почти не разрушая городов русских.

После смерти Глеба Перепёлки (в РИ) пытался захватить Киев, вынужден был уйти, требовал себе владений на правом берегу Днепра, не отдавал брату Чернигов, перейдя уже в Киев…

Гамзила 1123 г. рождения. Детские годы, когда закладываются представления «что такое хорошо и что такое плохо», прошли при позднем Мономахе и Мстиславе Великом. Стабильность. «Честь по роду». По старшинству. Веди себя прилично, живи долго и система вынесет тебя наверх. Его не забывали: князь Новгородский, Туровский, Волынский, Новгород-Северский…

Наконец - Черниговский. А вокруг - треть века «топтания мамонтов», лютой междоусобицы.

Годы лишили детских иллюзий. Да, честь, родовитость - важны. Если у тебя есть деньги. Гос-во рассыпается, феод.раздробленность. Гамзила вполне адаптируется. Без рывков, не наглея, идёт к цели почти каждого русского князя - к Киевскому столу.

«Почти каждого». Сыновья Долгорукого вовсе не проявляют такого задушевного стремления. Принимая участие в делах отцах, в возне за Киевский стол, они, кажется, поняли глупость этого занятия.

Гамзиле «полтинник». Не так много жить осталось, пора брать в руки «жар-птицу», мечту своей жизни. И тут снова карта перевернулась.

Была «империя рюриковичей» в варианте Мономаха - жил неплохо. Пришли «братоубийственные усобицы» - тоже жить можно. И тут абсолютная монархия в варианте Боголюбского.

Какая она «абсолютная»?! - Так, намёки, детальки. Но для князей, особенно поживших, опытных, умных… понятны следствия: «удельный князь» ликвидируется как наблюдаемое явление.

Он всю жизнь прожил в этом статусе, он хочет его повышать… а его тянут, вяжут, спутывают. То - нельзя, это - нельзя.

Внутренние пошлины - отменить. А жить на что?! - А живите на здоровье.

Рабов отпустить. А работать кто будет? - Нанимай-договаривайся. - С кем договаривайся?! С быдлом двуногим?! Плетей! В колодки!

Разных ублюдков-выблядков на свет вытаскивают, срамят-позорят. Да ещё велят их законными детьми почитать, содержание достойное давать. А дружину велено уполовинить, а шлют ярыжек всяких, соглядатаев-послухов. И какая-то простолюдская корявая морда владимирская мне, князю рожденному, в карман заглядывает, указывать пытается!

***

Свифт говорил, что законы подобны паутине: мелкие насекомые в ней запутываются, большие - никогда.

Гамзила про Свифта не знает, но чувствует, как сеть новых законов сжимается вокруг него. Осталось решить: мелкое ты насекомое или крупное.

***

Мятеж в Киеве, убийство Глеба Перепёлки вызовет реакцию Государя. Не просто посылку воинского контингента, но и появление десятков чиновников. Не только для сыска. Они будут задавать вопросы, указывать на недостатки. Не только в Киеве.

Розыск в Киеве приведёт в Чернигов, к Гамзиле и его близкому окружению. Просто «силою вещей»: активной силой в мятеже явились высланные из западных княжеств бояре. Они скопились в Киеве, их должны были вывозить по Десне, наверняка кто-то «зацепился» в Чернигове. Уверен, что о подготовке мятежа Гамзила знал. Но «не озаботился в достаточной мере».

Это не преступление: по имеющейся информации не посчитал важным. Хуже: уверен, что Гамзила докажет, что он Перепёлке «сигнализировал», да тот пренебрёг.

Нормальный русский князь этой эпохи.

Тут эпоха меняется.

Или надо меняться самому. А это больно. Особенно в его уже пожилом возрасте.

Или сопротивляться изменением. Тормозя, а, при удаче, развернув их вспять.

Тут нашествие Кончака. Новые возможности. С учётом дружеских отношений между ханом и братом…

Не-не-не! Если бы Боголюбский так не давил со своим абсолютизмом… Дыхнуть нельзя! Каждый день - ущерб княжьей чести!

Кабы Государь не душил своими законами… Да я! Под поганых! Никогда! Вот те крест!

Но коли ко мне, к князю-рюриковичу, с сетью законов, как к насекомому… Нет уж, уйду я от вас. Злые вы, невежливые. И земли заберу. И свои, и какие под руку попадутся.

«Право отъезда», право перехода крупного феодала со своим владением под власть другого сюзерена, ещё не распространено. Кое-что рассмотрено в «Саксонском зерцале», но даже до него лет семьдесят. А уж у нас-то… в дремучести-то нашей… «вся Русь - достояние дома Рюрика». И фиг отъедешь.

Ваня! Уймись! Эти воображаемые монологи - в суде не играют.

Точно. Потому суда и не будет. А будет внесудебная расправа.

Как тебе роль опричника-энкаведешника? - Не нравится. Жмёт-трёт-беспокоит. Поплакался? -Теперь о деле.

Вопросец-то наш, исконно-посконный: «что делать?».

Считаем варианты.

Предположим, что людей бессудно убивать нельзя, а человеческая жизнь имеет ценность.

Всякая человеческая жизнь, или только княжеская? - Княжеская. А сотня-другая побитых в мятеже гридней, твоих и его, а тысячи гражданских, погоревших-заболевших-умерших? - Это другое.

«Другателей» - нафиг. Я дерьмократ, равноправ и гумнонист. Мне что князь, что кощей - в одну цену. Ересь скажу: и баба - тако же.

Напомню. По «Русской правде» вира за убийство княжьего - 80 гривен, за рядового человека - 40, за бабу - 20. За чужого раба, смотря по исполняемой им должности, 5 или 12.

Стоит включить «равенство цены смерти», как любое, даже с минимальной вероятностью, поползновение в сторону усобицы с сотнями или тысячами жертв, требует иллюминирования зачинщиков и подстрекателей.

Предположим, работаем процедурно-законопослушно. Шлём в Чернигов повестки братьям-князьям. Вызов на суд Государя в Боголюбово. Ярослав обвиняется в дезертирстве и измене, Святослав - в саботаже и, возможно, пособничестве.

Никакой опричнины и энкаведешнины. Цивилизованное гражданское судопроизводство.

Если по «Саксонскому зерцалу», то слать нужно трижды с перерывами в три недели. Так Фридрих Барбаросса Генриха Льва в суд вызывал. Суд по поводу жалобы о покосах епископа Эрфуртского. Генрих, в конце концов, испугался, в последний день кинулся в декабрьский Рейн на коне, лишь бы поспеть. Опоздал. Dura lex - Барбаросса вкатил братану «с конфискацией».

Не. У нас не так.

Не дураки - не поедут.

Тогда - война.

«Монополия на насилие принадлежит государству».

- Боголюбский, ты гос-во? Иди, насилуй своей монополией, добивайся исполнения закона.

Ага. Тут от Андрея встречное предложение, от которого невозможно отказаться:

- Ваня, ты ж уже там? Чтоб два раза не вставать, сбегай заодно в Чернигов и привези этих придурков ко мне.

Тогда не просто война, а война в моём исполнении. Моими людьми, ресурсами.

Да сколько ж можно?!

Я, факеншит, прогрессор, а не каратель!

У Гамзилы три варианта.

1. Отдать Ярика. Тогда вскоре придут и за Гамзилой. По «братскому» доносу.

2. Согласиться, но тянуть время. Укрепление власти Боголюбского в здешних местах после Переяславльского боя. Придут. В большей силе.

3. Мятеж. Ловить момент. Занять Киев. Торговаться с Андреем, менять голову брата (и свою) на десятки тысяч голов жителей «матери городов русских» и округи.

Не ждать - атаковать первому. Занять «выгодную позицию». «Запросить побольше». А уж потом, «в славе и силе», сокрушаясь о пролитии русской крови, об усобицах межкняжеских, явить неизбывное стремление к миру и всея Святая Руси благопроцветанию. Всенощную за прегрешения наши отстоять, молебнов за упокой павших оплатить...

Тут два подварианта. Зависит от того, что он знает в момент принятия решения.

3.1. Знает о разгроме половцев и о движении полка Искандера к Киеву.

Тогда - опередить. Захватить Киев самому. Изобразить миротворца. Посредник на переговорах с мятежниками. Встать между армией (русской) и народом (киевским). Не пустить Искандера в город. Княжеская дружина и боярская челядь в состоянии оборонить стены против полка государевых гридней. Ну, или будут существенные потери.

Поплёвывать вниз с «Золотых ворот» - сильная переговорная позиция. Учитывая, что Искандер - солдафон, а не политик, как Гамзила, ему можно столько лапши навешать!

Искандер, если ему прямо не ткнуть, против русского князя воевать не пойдёт. Он «оборонщик», а не «безопасник».

Князя в Киеве нет? А чем Гамзила плох? А поставь-ка меня, Андрей, в Князья Киевские. Как брат твой Глеб был. А там, лет через несколько, посмотрим где Великому Князю сидеть - в захолустье Боголюбовском или в красе и богачестве Киев-города.

3.2. Начинает действовать до сообщения о нашей победе над Кончаком. В уверенности, что Ванька-лысый и его присные - сдохли, прахом степным стали. Что Искандер сидит голодным волком в Переяславле или сгорел в пламени «греческого огня».

Тогда - спешно в Киев. Чтобы занять ту же «сильную переговорную позицию». Но уже перед Кончаком. Результат - переход «Киевского пятна» под власть хана, размещение в русских городках половецких отрядов.

Половецкие гарнизоны - обязательно. Потому что Боголюбский. Он же придёт и всем наваляет. В одиночку Гамзиле не отбиться.

Тут как в РИ: чтобы исключить угрозу Боголюбского его надо убивать. В РИ смоленские княжичи смогли организовать убийства брата и сына Андрея, и «заговор Кучковичей». У них был ресурс: сообщество «потьмушников», сформированное ещё их отцом. Гамзила сам очень не дурак, но такого ресурса у него нет.

Гамзила реализовал оба подварианта. Объявил о походе для спасения Киева от поганых и продолжал это публично озвучивать, даже узнав о разгроме Кончака. Счёт шёл уже на часы, у него всё могло получиться.

Да что я всё про него?! Я-то чего хочу?!

А хочу я его уничтожить. Вместе с его братом.

Потому что они враги. В силу своего статуса - «князья святорусские удельные».

А вот доказать… «презумпция невиновности»... «всякое сомнение трактуется в пользу обвиняемого»...

Для проведения следствия нужен доступ к месту событий. В смысле: к княжескому терему в Чернигове. Тогда братьев-князей надо посадить. Предварительно, для исключения влияния на ход дознания. А они не хотят. Значит - принудить. Силой засунуть в поруб. А они не хотят снова. И имеют немножечко сил. Несколько сотен комплектных гридней.

Мы конечно всех победим. Не сомневаюсь. Но сколько-то потеряем. Своих.

Слать своих на убой… не, плохое решение. Отматывай назад.

Боя между моими и княжескими гриднями быть не должно. Для этого не должно быть княжьих. Или не должно быть команды «бой» от князей. Т.е. не должно быть самих князей. Вызвать их в Боголюбово и там арестовать?

Гамзила умный, Гамзила не пойдёт. Остаётся сказать ему «фу», как Барбаросса Льву, и идти войной.

Дилемма, факеншит.

Или «презумпция невиновности», «не пойман - не вор», и хороним десятки или сотни гридней. Или произвол, террор и внесудебная расправа.

«Своих я люблю больше, чем остальных».

«Для своих всё, для остальных - по закону» - смысл итальянского фашизма, сформулированный Муссолини, для меня недостижимый идеал: для «остальных», для князей Всеволодовичей, я не могу следовать закону - те традиции, что есть, дают междоусобную войну со множеством жертв.

Не только суда присяжных организовать не могу, даже нормальный окружной трибунал не реализуется. Просто поговорить, пусть не «соревновательность сторон», а хоть бы «последнее слово подсудимого»…

***

Может, я зря так подробно рассматриваю юридическую коллизию? Масса моих коллег-попандопул не заморачиваются анализом законности своих действий. Аля-улю! Гони гусей! Я убиваю потому что могу! «Как собака бешеная».

«Бешеных собак пристреливают, не правда ли?».

Всякое прогрессоидное попандопуло существует в условиях конфликта законов.

Закон есть концентрированное выражение общественной морали. Морали 21 в. и 12 - разные. Если ты насаждаешь свою - империалист, принимаешь средневековую - сволочь.

Законов 21 в. здесь нет. Если ты им следуешь - преступник в глазах аборигенов. Если следуешь местным - сволочь в своих глазах. И, конечно, не прогрессор. Прогресс всегда отказ от существующих законов и введение новых.

Династическая война - плохо. Тебя будут укорять. Устранение личности - конкретной причины такой войны - преступление. Тебя будут проклинать. Как Святополка Окаянного.

А как надо? - Как съезд в Уветичах.

Собрались, посидели, каждый на своём ковре. Объявили укоризну. И разошлись, подтвердив права преступников на их уделы. А то, при вражде меж рюриковичами, поганые придут, православным многие беды будет. Ограничились «выговором с занесением в личное дело». В смысле: в летопись.

Другой пример: отравление Глеба Перепёлки. Боголюбский знает(!) участников. Двум главным - младшим смоленским княжичам - приказывает убираться с Руси. А они отказываются. Следует поход Боголюбского на Киев. С катастрофическим разгромом под Вышгородом. С тысячами погибших, утонувших в реке.

В раннем СССР существовало: «объявить вне закона». Т.е. любой гражданин имел право такого убить.

В «Русской правде» есть норма: «отдать на поток и разграбление». Т.е. убить и ограбить.

Это решения суда. У меня получается чисто бессудный произвол и тирания.

«Вор должен сидеть!». А изменник? - Лежать. Или висеть. - А причём здесь тысячи убитых и утонувших? - А вот.

Отсылки к «общественному благу» не работают. Они аморальны. Первая заповедь - не убий.

Аморальность, с т.з. морали аборигенов, вызывает отвращение, ненависть к убийце. Хоть бы и «убившему во благо».

«Идея, овладевшая массами, становится реальной силой».

Ты - омерзителен народу.

С этим, коллеги, следует считаться.

***

Ваня, оставь душевные сомнения и таковые же, но - метания. Отринь правовое поле. Поскольку оно превращается в поле боевое. Правовые процедуры уместны для граждан. Удельный князь есть крупный средневековый феодал, а вовсе не гражданин. Поэтому в боевых условиях и приближённых к ним - расстрел на месте при подозрении к поползновению.

В деле Всеволодовичей нет «пролетарского террора в отношении представителей эксплуататорских классов», нет французского «народного террора» в отношении роялистов образца сентября 1792 г., нет «родового» террора - «истреблю по четвёртое колено». Но есть бессудность: суда не будет, потому что вызов в суд превратится в братоубийственную войну.

Это моё предположение, не факт. Факта допускать нельзя.

Эффект подражательства. Если я использую бессудный произвол, то и множество людей вокруг, как моих сторонников, так и противников, будут делать подобное. - Ваньке можно, а мне нет? Я ж для пользы дела!

«Произвол» означает бесправие. Вокруг меня.

Вредитель ты, Ваня. Самовредитель: сам себе гадишь.

Ещё есть групповая ответственность: «с чадами и домочадцами», все, кто окажется с преступником рядом, могут быть наказаны. Есть «осуждение по подозрению» - у меня нет однозначных улик измены Гамзилы. Такая формула - «оставить под сильным подозрением» - применялась в судах Российской Империи в 18 в.

Я понятно объясняю? Тогда проще: аз воздам.

- Вестовой! Не спи - замёрзнешь. Ты знаешь, где стоят черниговские гридни, которых Всеволод Курский оставил с хабаром разбираться? Кажется, там и крестник мой, который мою песню вспомнил. Найди, позови. И ещё позови ко мне моих пулемётчиков.

Был бы во Всеволожске - свалил бы на Точильщика. А в походе… есть войсковая разведка. А вот агентурной разведки нет. ДДД - диверсант дальнего действия - отсутствует. Приходится собирать из «подручных материалов». Что вызывает крайнее раздражение ненадёжностью, неподготовленностью, проистекающими от этого всевозможными ляпами и попыток их предусмотреть. Мозги кипят и в трубочку сворачиваются. При полном понимании, что всего не предвидеть, а цена провала… может быть очень высока.

- Звал, княже?

- Звал, заходи. Что с рукой?

- Да там… попал половчанин…

- Конём править можешь?

- Конём могу, вот саблей… Твои лекари говорят - шесть недель и пройдёт.

- Эт хорошо. А пока есть особенное дело. Именно тебе. Поедешь в Чернигов. Прямо до рассвета, с поспешанием. Славный воин, раненный в битве, получил долю хабара, торопится сохранить добытое в своём дому. У тебя дом-то есть? Жена? Дети?

- Дом есть. Избушка маленька. Живёт там одна… старенька.

- С тобой пойдут двое моих парней. Молодёжь, парубки. Одеть… селянами. Ты, типа, взял их в слуги, чтобы майно до дома дотащить. Иди в лагерь, где хабар разбирают, отбери чего надобно. Коней возьми всем. И вьючных, и сменных. Не увлекайся - у парней тоже кое-что будет. Дура такая длинная, труба, чуть пониже тебя ростом. Тебя звать-то как?

- Простивоем кличут.

- Ну вот, Простивой, двенадцать лет на лицо знакомы, песню мою ты слыхал, а имена только нынче узнали.

- Да уж. А чего вьюками? Коли груз такой… не сподручный, может лучше телегой?

- Время, Простивой. Прямая дорога до Чернигова - полтораста вёрст. Вокруг, через Днепр, броды, Киев - два ста. Прямиком - дорога худая. Со сменными конями быстрее. Сегодня, завтра… послезавтра должны быть в Чернигове.

- На Георгия Победоносца?

- Да. День памяти великомученика и воина. Князья в этот день где службы отстаивают? В Свято-Успенском или в Михайловском?

- В Спасском.

- А с колокольни Успенского крыльцо Спасского видно?

Это порядочная дистанция, с полверсты. И перепад по высотам: Спасский в детинце, Свято-Успенский Елецкого монастыря в части города, которая называется «третяк». Разница в «правах доступа»: в детинце на воротах стража стоит. А вход в монастырь по дороге с севера - свободный. Между соборами, естественно, стена детинца. Она не высока, а надвратная колокольня монастыря, пока деревянная - в 17 в. каменную поставят, выше 36 м.

- Не знаю, не лазил я. Вроде да.

- Вот на ту колокольню парней и отведёшь. Тайно. Чтобы они могли через свою трубу на князей посмотреть.

- А зачем это? Волшба какая?

- Не, ремесло нездешнее. Ежели ту трубу на человека направить и присмотреться, то человек… по-особому себя проявляет. Есть у меня, Простивой, подозрение, что князья Черниговские в сговоре с Кончаком. А прямо спросить, сам понимаешь, кроваво выйдет.

«Я никогда не вру»: если через ту трубу, пулемёт называется, на человека посмотреть и нажать на спуск, то человек проявляет себя по-особому. Подпрыгивает, там, падает, умирает...

Fr 13

Тут вестовой привёл «моих» пулемётчиков. Сонных, яростно пытающихся протереть глаза. Второй номер, вместе с Простивоем, отправился собирать коней в поход. А первому я поставил задачу.

- Грамотный? Читай. Грамотка князя Ярослава хану Кончаку, в его шатре нашли.

- О господи… княже… так это ж прямая измена!

«Каждый солдат должен знать свой манёвр». И, если возможно, причину этого манёвра. Чтобы в критический момент рука не дрогнула, дурные мысли в голову не лезли.

- Да. Поэтому задача твоя: уничтожение изменников. Обоих князей, в этой грамотке упомянутых. Вместе с окружением, рядом с ворами попавшимся.

- С… семьями, что ли?

- С семьями, слугами, чадами и домочадцами, стражами, советниками, ближниками… Со всеми, кто рядом окажется. У тебя будет только одна возможность, полминуты времени. Никаких «а давай потом». Видишь цель - уничтожаешь. Не обращая внимания на… на сопутствующий ущерб. Понял?

- Да уж куда уж понятнее...

Дальше я объяснил парню про день Георгия Победоносца и праздничные богослужения в его честь, о взаимном размещении колокольни Успенского и крыльца Спасского Черниговских соборов. Об... «ограниченном информировании» Простивоя.

- Я ему вполне доверяю. Но такая задача… не надо перегружать его душу. В Чернигове его знают, знают, что он в контрах с князем Ярославом. Местные будут на него смотреть. А вы тишком, молчком, бочком… на исходную позицию. О чём он не проболтается ни с горя, ни с радости.

- Ага. А потом? Ну, после…

- Выбираетесь из города с машинкой. Сами. Остальное можно бросить. Затаится где-то рядом. Не на большой дороге - думаю, в первые дни будет сыск. Через день-два подойду я. Вы идёте сегодня, два дня дороги. Я выступаю на день позже - прежде людей не собрать, иду на день больше. Вот тогда и покажетесь.

Парни ушли, вместе с любителем моих, они же - народные, песен. А я принялся кусать губы, грызть ногти, ковырять в носу и выдергивать из разных мест отсутствующие волосы. Представляя те негоразды, которые могут случится с моей диверсионной группой. И что мне будет при их неуспехе. И при успехе - тоже.

Я оказался прав. Не во всём, но в главном.

Команда Простивоя добралась до Чернигова и с удивлением обнаружила, что о разгроме Кончака в городе не знают.

Снова то, о чём я уже говорил применительно к «Польскому крестовому походу»: скорость и способы распространения информации.

Ярик, уводя своих вечером перед битвой, вполне логично оставил своего человечка. Который на другой день, вечером после боя, когда стало не только понятно, что Кончак разгромлен, но и появилась возможность улизнуть из отряда Буй-Тура, отправился в Чернигов. И нарвался в Баруче на заставу.

Понятно, что я, разговаривая с тамошними торками, ни о каких шпионах не думал. Но дезертиров, мародёров и просто трусов предполагал. Поэтому всех, следующих через брод без приказа с моей печатью - задержать.

Отряд самого Ярика они, конечно, останавливать не стали. Князя знают в лицо, полсотни гридней - серьёзная сила. Пусть идут. А вот шпиончика задержали.

Ярослав прошёл дорогу до Чернигова в три дня, вошёл в город рано утром, буквально часа на четыре раньше группы Простивоя. В твёрдой уверенности, что Кончак победил, Ванька-лысый и прочие придурки - сдохли.

Простивой отвёл коней до дому, а ребят к монастырю. Уговорился с давним знакомцем-звонарём, что тот покажет отрокам свою работу и потопал майно разбирать. Ребята вели себя вежливо, но когда начали мостить пулемёт на перила ограждения колокольной площадки, звонарь возмутился. Принялся громко ругаться, за ствол хватать, пытался скинуть машинку вниз. Его оглушили узелком с боезапасом. Котомка с чугунными пульками вполне заменяет кистень. Бесчувственное тело связали его собственным пояском. Магазины наполнили, баллоны накачали. Изготовились к стрельбе.

Тут заявился Простивой. Увидел повязанного звонаря:

- Что?! Вы что, гады ползучие, делаете?! Старый боевой друг! Я с ним двадцать лет в битвы ходил! Да я вас всех…!

Гридень выхватил саблю. Но из-за раны действовать ею эффективно не мог. Ножик есть у каждого мужчины на Руси. Понятно: против сабли не играет. А вот когда сабля в правой, а правая не поднимается… Второй номер воткнул финку в спину Простивою, а когда тот упал, перерезал горло. Ну, раз уж такая заварушка пошла, прирезали и звонаря. Для обеспечения секретности.

Никогда не думал, что дело так обернётся. Вот муж добрый, воин славный. Похлебав смолоду службы порубежной, полюбил песни военные. Пожалел как-то сироту горемычную. А песенку запомнил. Двенадцать лет спустя вспомнил и песню, и сироту. И поступил по душе своей, по чести: пошёл в смертный бой с погаными. Бился славно, кровь свою пролил. Отмечен долей в добыче и отпуском по ранению. И простеньким заданием: отвести пару отроков в Чернигов. Где и был ими убит. Потому, что рассказать ему всё я не мог - дело тайное. И уж тем более не должны были раскрывать планы пулемётчики звонарю. Тот возмутился. Простивой связанного друга увидел, схватился за саблю. Как и привычно ему по обычаю старого воина.

Чуть бы дело иначе повернулось, не стали бы эти мужи добрые в дела моих мальчишек влезать - жили бы и дальше. А так… и люди добрые, а от дел моих убиты стали.

Тем временем в полуверсте на крыльце Спасского собора происходило главное действие.

Гамзила за эти часы узнал-таки о разгроме Кончака. Он же умный: сразу понял, что Ванька-лысый придёт за братом Яриком. Предположил, что та грамотка изменническая могла попасть Ваньке. А то и люди, с княжеской или ханской сторон, бывшие в деле.

Ощутил себя попавшим в капкан. И сыграл на опережение: отстояв службу в память Георгия Победоносца, объявил «о принятии на рамена свои тяжкого креста князя Киевского». О походе на Киев для прекращения бунта и кровопролития, защите «матери городов русских» от поганого Кончака.

А чтобы Боголюбский в последний момент не приказал чего-нибудь не того, он сразу велел свалить сигнальную вышку в городе и по паре вверх и вниз по Десне. Мои люди - связисты, факторы, и люди Боголюбского были схвачены и отправлены в поруб.

Позже, когда уже боголюбовские ярыжки вели сыск, уничтожение сигнальных вышек было аргументом измены Гамзилы. Правда, сам Боголюбский как-то упрекнул меня:

- Гамзила вышки пожёг, чтобы со мной не разговаривать. А ты свою… радиву иналу отдал. Тоже, чтобы слов моих не слыхать.

- Разница, государь, в том, что по вышкам тебе доносы от людей моих шли бы. Ему страшно было, что ты правду узнаешь, другими людьми увиденную.

Широкое невысокое крыльцо Свято-Успенского. Нет обширной крыши, как часто бывает над церковными и теремными крыльцами. На эти 6 ступенек из изукрашенных резьбой, блестящих как золото, высоченных распахнутых церковных врат вываливается праздничная толпа высшей знати и их семей.

Яркое, красочное, праздничное зрелище. На третьей ступеньке снизу - сами князья, тысяцкие Черниговский, Стародубский, Путивльский, ещё бояре, пресвитер храма, новый епископ Черниговский. Антоний, увы, уже умер.

Чуть ниже ражий муж - бирюч. Со свитком в руке. Разворачивает и начинает кричать в толпу, заполонившую площадь перед собором. Похоже было в день смерти Долгорукого: он умер в Киеве, но ещё до получения сообщения в Чернигове объявили поход против него.

Парни сидят на верхотуре, на площадке колокольни Успенского собора Елецкого монастыря. Про стремление к единообразию в ориентации русских храмов - я уже. Алтарём на восток или на юго-восток. А папертью, соответственно, на запад или северо-запад. Спасский от Успенского западнее: крыльцо простреливается, хотя и чуть наискосок.

Парни произносимого текста не слышат - далеко. Да и им вообще пофиг. Они прежде видели мельком Ярика. Вот он, в красном корзне стоит. Рядом похожий чувак в таком же. Наверное, Гамзила. Возвышение взял? Ветра нет? Работаем.

Делая лишь минимальные перерывы для переключения магазинов и ресиверов, первый номер разгружает весь боекомплект в нарядную праздничную толпу на крыльце собора.

Факеншит! Пневматика. Её не видно и не слышно. Я уже описывал, как это выглядит: из людей вдруг начинают вылетать кровавые ошмётки, их бросает в сторону, они сперва молчат, падают, потом вопят, кричат. Вдруг появляется море крови. Часто непонятно откуда: пулевое ранение значительно меньше заметно, чем рана от сабли, например.

Растерянность, паника, ужас…

Пулемётчики своё отработали. Выдохнули: не впервой. Вот в Сероцке - это да. Там почти вплотную. А тут-то издалека. Замотали пулемёт в мешковину, детальки - в котомку. Поклонились Простивою и звонарю. Прощения попросили. За убийство по необходимости. И отправились вон из города. Им бы зайти на подворье Простивоя, да испугались с его вдовой встречаться. По паре сухарей в карманах есть - пошли отсюда.

Это их спасло. Слух про возвращение Простивоя из-под Переяславля уже пошёл, княжьи ярыжки искали его и в усадьбе тоже. А ребята вышли из города и встали на постой в заречной слободе. Их бы нашли, но через день к городу подошёл мой отряд.

Шлю переговорщика в Чернигов:

- Ребяты, у вас мятеж? Или просто буза?

- У нас горе! Сатанинская сила наших князей и многих вятших побила!

- Ну, тогда открывайте ворота. А то ежели «Зверь Лютый» от себя горя-злосчастья добавит… Давно стоит славный город Чернигов. Давно. Может и перестать.

Едва мои отряды вошли в город, как всем сразу стало понятно: убийство княжеских семейств - Ванькина работа. И не важно, что меня в тот день в Чернигове не было - «Колдун Полуночный», мог волком обернуться и накоротке сбегать. Вон, Всеслав Чародей за ночь и куда больше концы делал.

Пульки дали характерные ранения, выщербили крыльцо и портал собора, застряли в створках ворот. Мои бойцы подобное видели на поле Переяславльского боя, где половецкие толпы попали под обстрел моих пулемётов.

Кто истребление сотворил - понятно. Ванька-лысый. Снова, как два года назад в Луцке, зашептались о поднятых с того света, замороженных до железа, осах.

Но оценка: сиё зло от диавола - рассыпалась.

- Ванька - слуга Князя Тьмы!

- Чё ты несёшь? Мы ж этими пчёлами железными кучу поганых побили. Это ж божье дело! Это ж Богородица помогала! Ангелы с блестящим оружием над полками русскими по воздуху ездили и язычникам головы рубили. Как при Мономахе бывало. А на земле вот эти пчёлки ворогов в куски рвали. Иль ты думаешь, что враг рода человеческого за Святую Русь воюет?

- Дык… а как же… Это ж наши православные черниговские князья!

- А так ли оно? Может, они только снаружи - князья добрые, а внутри - уже сатане продались?

История получила широкую огласку. Естественно, в нашей интерпретации, распространяемой приходскими попами и местными властями по разосланному нами тексту. И это не имеет значения: в народном сознании есть невинно убиенные святые Борис и Глеб, но нет казни князей. По любым основаниям: свидетельства, улики... это всё не важно. Допустима только смерть в бою. Иное - тяжкий грех, повтор Каина. Но именно боя я стремился избежать.

Гамзила - умный, Гамзила - экономный. Платил скудновато и только за дело. Просто так, «дружбы для», как раздавал серебряную посуду своим гридням Владимир Креститель… не. Времена переменились. «Дружина» - уже не собрание друзей, а коллектив наёмников.

После уничтожения княжеского семейства и верхушечных, плотно связанных с Гамзилой и Яриком персонажей, осталось мало «идейных» противников. Воевать с Государем черниговцы не хотели, а уж попробовать лютость и зверскость Ваньки-лысого - тем более. Самые ушлые за день между смертью Гамзилы и моим появлением у города сообразили сдриснуть. Не столь сообразительных, в измене замаравшихся, местные повязали и мне преподнесли. Можно сказать: на блюдечке с голубой каёмочкой.

Когда население враждебно - плохо. Опасно, сложно. Но когда аборигены, произливаясь потоком верноподданства и от вида законных властей умиления, начинают сыпать доносы друг на друга пачками - тоже… трудоёмко.

Моих вытащили из поруба, послушали рассказы как им было страшно, и отправили по местам несения службы. Ближние вышки уничтожены, но за двадцать вёрст до уцелевших можно и гонца сгонять.

Сразу пошли новости. Искандер в Киеве. Его пытались не пустить, но, как и я и говорил, часть киевских вятших, узнав о разгроме Кончака, сообразила: следующие на очереди в клыки «Зверя Лютого» - они. Нет уж, лучше хоть и под Боголюбским, да в своём дому, чем у Ваньки-лысого «арыки по тундре» копать.

Эти «верные» побили местных «патриотов» и открыли «Золотые ворота». «Патриоты» скучковались и побили «верных». Но Искандер уже успел ввести воинов в башню. В городе идут уличные бои, мятежники засели в нескольких церквях, Искандер их выкуривает. Натурально «выкуривает» - дымом от сырой соломы.

Известие о гибели Черниговских князей и моём захвате Чернигова добавило процессу динамики: начались массовые сдачи.

В Киеве и Чернигове, мы кого-то ловим-режем. Но это вторично. Главное: как подать всё это Государю.

Типа:

«В бумагах Кончака обнаружена изменническая грамотка от Святослава и Ярослава Всеволодовичей с предложением отдать им Киев и Чернигов в обмен на «вечное» признание власти хана. О походе на Киев в день памяти Георгия Победоносца ими было объявлено с паперти собора. Мои люди изменников тут же перебили. В городе покой, ловим воров».

Тут… явные нестыковки.

Я сперва решил, на основании не вполне однозначных данных, что братья-князья - изменники. Послал убийц. А уж потом князья публично объявили о своём походе на Киев. Что можно трактовать как подвиг по защите Отечества от поганства, если бы не достоверное известие, что Гамзила, к моменту объявления, уже знал о полном разгроме Кончака.

После прихода моего отряда, после захвата нескольких ближников, после анализа переписки и ситуации, стало однозначно ясно: да, заговор был, да, хотели уйти под Кончака. Всерьёз ли? Может, просто дым напускали, глаза отводили? - А что, надо было подождать и посмотреть?

Андрей пришёл в бешенство. Это его частое состояние последние годы.

- Ты должен был привезти их ко мне! Князей русских судить - моё дело!

- Цена, Государь. Мне что князь-рюрикович, что мой гридень, третьего дня из болота вылезший да в строй поставленный - в одну цену. Оба подобия божьи. А имать князей да к тебе везть - много крови было бы.

Он понимает, что я прав. Но крайне недоволен. Убийцы русских князей - Святополк Окаянный да Олег Гориславич. Теперь и он, Андрей Боголюбский, в этом ряду. И никому нет дела, что убийство - не его, а моя работа. Он - Государь, в ответе за всё, что на Святой Руси деется.

Другое, что его злит чрезвычайно - «сопутствующие потери»: под пулемётной очередью на паперти погибли обе княгини и с десяток их детей.

Гамзила заблаговременно отозвал своих уже взрослых сыновей из разных мест в Чернигов. Чтобы они не стали заложниками у Боголюбского.

Постепенно становится ясно, что в этой истории и Кончак, и мятежники киевские - марионетки Гамзилы. Он ещё с зимы начал подготовку к своему Великому Княжению. А заговорщики и поганые - инструменты, удачно попавшиеся ему под руку.

Ликвидация князей, их наследников и ближников прошла столь быстро, что ликвидировать массу улик было некому. Разбор архива Гамзилы позволил найти доказательства и его соучастия в Луцком мятеже, и в мятеже Киевском, и в нашествии Кончака. И ещё кое-какие интересные планы и персонажи проявились. Включая людей в Боголюбово и у меня во Всеволжске. Некоторые были для меня… неожиданными.

Гамзила - умный интересный мужик. Одна беда - князь. И, в силу своих княжеских целей и ценностей - враг. Несгибаемый, изощрённый. Жаль: такую бы лошадку да в мою упряжку… Исключено: цель жизни - стол киевский великокняжеский. Только убить.

Как я уже неоднократно: самое вонючее дерьмо - в твоей тарелке. А самый опасный враг - на твоей стороне фронта.

Однако избиение княжеских семейств - грех великий. Зверство лютое.

Ещё: смерть епископа, пресвитера и нескольких других из духовенства. Такое на Руси не принято, это манера поганых.

Короче: Ванька-лысый виновен. В превышении полномочий и пролитии крови христианской людей невинных. Да ещё в использовании при сём какой-то чертовщины. Нет, чтобы в честном бою, лицом к лицу, могучим ударом…

Ванька Каин. Иван Окаянный. В дополнение к уже известным прозвищам: «Княжья смерть», «Немой убивец». К обычному «Зверь Лютый».

Такие города, как Киев и Чернигов без князей оставлять нельзя. Не поймут, не по-русски.

В РИ Боголюбский после смерти Перепёлки отдал Киев смоленским князьям: Роману (Благочестнику), Давыду (Попрыгунчику) и Мстиславу (Храброму). Потом, узнав об участии младших княжичей в отравлении брата, приговорил их к «вышке» - к изгнанию. А Благочестнику велел в Смоленск возвращаться. В Киев Боголюбский послал Михалко из (к тому времени) Переяславля. Тот отговорился болезнью и послал младшенького, Всеволода. Которого Попрыгунчик, тайно вошедший в Киев, взял прямо в княжеской опочивальне. Про это всё - я уже.

В АИ младшие уже «при деле», каждый при своём. Отдавать Киев Благочестнику… мне не хочется. Сильно православная не рыба, не мясо. С душком.

- Полагаю, Государь, что в Киев и Чернигов надобно спешно ставить новых наместников. Предлагаю в Киев слать князя Рязанского, а в Чернигов - князя Курского.

- А! Прихлебателей своих облагодетельствовать тщищся! Рязань с Курском под себя забрать!

Ну и дурак.

- Кому сдать город? Я в три дня отсюда ухожу во Всеволжск.

- Р-р-р…

Мда. Обидно. Я тут столько нагеройничал. Жизнью рисковал! Полчища побил! Измену задушил!

Порешал самое необходимое, сдал Чернигов присланному Искандером боярину, прихватил кой-чего из имущества явных воров да князей-мятежников и пошёл домой.

Попервости была жгучая обида на Боголюбского. Я такой смелый! Такой умный! Всех ворогов победил! А он смеет мне всякие хулы хулительные сказывать! Потом подуспокоился и понял, что каждый из нас исполнил «обязательную программу». Я - побил врагов. Неординарно. Принимая решения без достаточных оснований. Не сдерживаясь пролитием крови невинных. Стремясь к эффективности. Боголюбский стремится не только к победе, но и к пристойности её в рамках привычной ему морали. Для него мнение «людей русских», в смысле: княжья и боярства - имеет значение.

Размолвка наша не перешла в какие-то конкретные резкие действия. Оба - взрослые люди, не мальчики капризные. Мои предложения о постановке князей были Андреем приняты - разумны. Были им поддержаны и ускорение работ по «Порожней Канаве», переданы мне волоки из Болвы (из Деснянской системы) в Окскую.

Вокняжение в Чернигове Буй-Тура позволило строить лесопилки и кирпичные заводы на этих землях, обеспечило работы на Нижнем Днепре. Позже, уже зимой, мне довелось объяснить Андрею мой план реорганизации Степи, создание каганата, «нового обретения родины» половцами. Уход степняков привел к передаче мне части Рязанского, Черниговского и Переяславльского княжеств. Хорошо, что это не случилось сразу: у нас было время на подготовку.

Всё постепенно успокоилось. «Но осадочек остался».

Конец сто пятьдесят восьмой части

Fr 14

Часть 159 «Вышла мадьярка на берег Дуная, бросила в воду...»

Глава 819

Перечитал я твои вчерашние записи, девочка. И ныне пребываю в сомнениях: обычно повествование моё следует времени более, чем месту. Однако же тут три разных ветви: что было в Степи, что было на Руси, что у меня во Всеволжске случилось. Пойдём по одной веточке, а после вернёмся.

Переяславльский бой многое изменил в здешней жизни. Кое-что полагаю уместным рассказать здесь, пусть бы и забегая вперёд.

От Хортицы Чарджи, перегруженный добычей, не полез на восток к лукоморцам, а, преследуя остатки орды Кобяка, повернул на запад. Следующая орда - Приднестровская - для Роси из постоянных противников. Побить и разогнать - сам бог велел. Кто не спрятался - бежал дальше.

Чарджи вызывал пополнения с Роси, отправлял часть воинов с добычей обратно, а сам, со своими ветеранами, шёл на запад. И дошёл до Буджакской орды.

***

Для точности. Буджакской орды из РИ ещё нет. Сформируется в 1560-х из ногаев, бежавших из прикаспийских степей после распада Больших Ногаев. Последняя орда в Европе: закончится с миром между Российской и Османской империями 1812 г., большинство ордынцев убежит в Добруджу к туркам, территория войдёт с Российскую империю.

Сейчас это половцы, русские летописи называют их Придунайцами. Дальше к западу есть и другие группы кочующих тюрок. Известно, что куманы «пробивали» Валахию насквозь и разоряли окрестности Видина.

***

Предводитель Буджакской орды хан Таз тоже побежал. Требование выдать семьи участников похода Кончака он выполнить не мог: там погибли два его сына, отдать ещё и внуков… Надо уходить. Далеко.

Русские конные рати доходили до Дуная, били половцев на Сирете, судовые добирались до средневековой Берлади, о чём я уже...

Умный Таз запросил «политического убежища». В Византии и в Венгрии. И перехитрил сам себя: обе стороны узнали о его послах в другую сторону и восприняли как действия «вражеского агента».

***

Надо, наверное, напомнить, что в эту эпоху нет Молдавии, нет и народа - «молдаване». Нет Румынии, а румыны - два небольших поселения в горной долине в Трансильвании. Есть «волохи» (влахи). Оседлые скотоводы, живут родовой общиной, православные. Собственного государства не имеют, хотя валашские княжества (кнезаты) известны с 9 в.

В последние десятилетия в этих землях устанавливается власть Галицких князей. После «Аутодафе» и моих тамошних похождений укрепление влияния Руси идёт быстрее.

Мадьяр нет. Их поселения вблизи Дуная и нижних левых притоков выбиты сперва печенегами, затем половцами, в ходе их движения на запад.

Позже, в 1438 г. в Трансильвании узаконят союз трёх наций (мадьяры, саксы, секеи).

«Саксы» здесь - любые немцы. За немецкими колонистами закрепилось название «саксы», хотя большинство выехало не из Саксонии, а из долины Мозеля.

Немецкая колонизация Трансильвании началась в сер. XII в. (вот только что) при короле Гезе II, который рассчитывал привлечением немецких рудокопов развить местную горную промышленность. Кроме того, немецкие поселения вокруг Германштадта (совр. Сибиу) должны служить буфером при нападении на Венгерское королевство кочевых орд с востока. Сюда же переберутся выбитые из «Святой Земли» тевтонские рыцари, потом их выгонят из Трансильвании в Пруссию.

Орден ещё даже не основан. Есть десяток небольших поселений немцев-рудокопов в горах.

«Секеи» - мадьяры. В силу долго сохранявшегося особого статуса рассматриваются отдельно, хотя всегда были носителями венгерского языка и культуры, опорой венгерского правления в Трансильвании. Существуют гипотезы об их печенежском, гуннском, аварском, булгарском, кабарском, готском или гепидском происхождении. В отличие от мадьяр, сравнительно рано перешедших от кочевого скотоводства к оседлости и земледелию, секеи кочуют в XII-XIII в.

В 21 в. 670 тыс. секеев проживают в Румынии, 100 тыс. - в Сербии и др.

***

Половцы, как до них печенеги, уходили, по разным поводам, под защиту обоих государств. Но отношения между Византией и Венгрией именно в это лето резко ухудшились. Византийцы перекрыли броды через Дунай:

- Мы вам, куманам, не верим. Вы мадьярские наймиты. Уходите.

Буджаки сунулись к Исакчи - там хороший брод. Над ним в несколько уровней, с античности начиная, мощные укрепления. Силой не взять, а добром не пускают. Тазу пришлось уйти с главной дороги по сухим степям и, через озёрный край, тащить орду на юг, к Диногеции.

Поселение на о-ве Бисерикуца в одном из старых русел Дуная. В крепости ещё римского лемеса, дважды разрушенной, веками стоявшей заброшенной, с 10 по 12 века, и нынче тоже, византийский гарнизон.

Поселение с мощной примесью русских: археологами обнаружены многочисленные шейные и нагрудные бронзовые крестики ХI-ХII вв. с одинаковыми концами с выпуклостями - волынские; небольшой бронзовый крест с неравными, закругленными и украшенными шипами концами, орнаментированы спиралевидным узором, заключенным в окружность - новгородский; киевского происхождения два малых бронзовых креста с равными расширяющимися концами, имеющими на лицевой стороне черненый узор, полихромные поливные яйца-писанки...

Очень похоже на находки в средневековой Берлади. Я об этом - уже…

Земли эти, по соглашению с Комниным, переданы под власть Северочерноморского деспота. Который Севушка - младший брат Боголюбского Всеволод («Большое Гнездо»). Он в курсе происходящего и знает мою установку: давить поганцев аки вошек.

Тазу пришлось выползать от реки назад на север, терять время между тамошних озёр, идти на запад.

***

Территория - фронтир. Каждая византийско-мадьярская война сопровождается действиями византийского флота по Дунаю. Отчего мадьярские городки над рекой горят. Тогда волохи восстают и режут мадьяр внутри страны. Потом с гор спускаются секеи и режут волохов. Граница двигается туда-сюда, но не сильно.

В РИ Беле III Великолепному удалось взять эти земли аж до Галича Днестровского. Не надолго. Потом пришли ляхи, османы, австрийцы…

***

Таз доходит до реки Олт - дальше мадьяры. У устья, в паре километров к востоку, «кастл» - римская крепость ещё Юстиниана VI. Её несколько раз за эти века разрушали, нынче там сидит небольшой мадьярский гарнизон. Много позже назовут Турну-Мэгуреле.

Хан подъехал к Дунаю, посмотрел, повздыхал. В реке торчат опоры Траянова моста. Самый длинный древнеримский мост, 1135 м, 103-105 г. постройки. Первый в истории мост через Дунай. Строился Траяном для войны с даками. Через полвека Адриан его разрушил, дабы затруднить варварам переправу. 20 его опор видны в сер. 19 в, к кон. 20 в. осталось 12.

Увы, самого моста нет, а овцы по столбам опор прыгать не умеют.

Тут его догнали торки Чарджи и слухи о подходящем от Галича русском войске. Слухи не подтвердились, а «чёрные клобуки» - вот они.

Была встреча хана и инала. Я уже говорил, что Чарджи, ко всем его талантам, умеет быть крайне... оскорбительным. Как он, ещё в Пердуновке, злобно и едко издевался над похитителями меня!

Изысканная обсценная лексика как средство решения тактических проблем. Если бы Чарджи не был иналом - из него получился бы классный филолог. Владея русским, грузинским, несколькими тюркскими, в последние годы освоив ещё и греческий, он, основываясь на созвучиях и неоднозначностях, строит очень обидные конструкции.

- Привет валухам!

- Мы не валухи, а волохи.

- А разница?

(Валух - кастрированный баран, недотёпа, простодырка).

При использовании смеси печенежкого, торкского и кипчакского у Чарджи получаются ещё выразительнее.

Таз, литературно оскорбляемый перед лицом своей свиты, взбесился и, не дожидаясь официального «предоставления убежища» от мадьяр, перешёл речку. На земли «Королевства мадьяр и хорватов».

***

Для точности. Ни короля, ни Хорватии именно сейчас в королевстве нет.

В 1163 г. Мануил Комнин начал войну за «отцовское наследство» принца Белы, имевшего титул герцога Хорватии и Далмации, пожалованным ему отцом королём Гезой II в 1161 г. Отторг эти области и спорную область Сирмий.

Всю войну Бела сидел в Царьграде и регулярно молился о поражении брата-негодяя, отправившего его в заложники и пытающегося отобрать папин подарок, и о победе своего восхитительного воспитателя, учителя, тюремщика… Мануила Комнина.

***

В марте 1169 г. войско «11 князей» взяло Киев. Помимо киевлян и волынцев, защищавших город, были там и отряды наёмников. Одни из них, мадьярский, прорываясь через Лядские ворота, нарвался на стрелков Любима и погиб почти полностью. Среди немногих выживших был гражданский, еврей-торговец.

Его ждала обычная судьба полонянина, но местная иудейская община пришла выкупать единоверца. Из чего я сделал вывод, что этот человек… имеет значение. Выкроил время для посмотреть.

- Как звать? Шломо? По-русски - Соломон. Твои родители надеялись, что ты вырастешь мудрым, как он. Ну и как?

Беседа пленника с командиром большого отряда, «автором» взятия Киева, «Зверем Лютом» - мощное потрясение.

Что он со мной сделает?! Кастрирует, ослепит, сдерёт заживо кожу?! Я же совершенно беззащитен, полностью во власти этого зверя! Дикие люди… а особенно эти - из чащоб и трясин. Выпотрошат заживо для развлечения...

А уж моя манера задавать вопросы в условиях жёсткого цейтнота…

- У тебя есть три минуты, чтобы меня заинтересовать.

- А выкуп?

- А выкуп в тройном размере община отдаст просто потому что я… попрошу. К твоей жизни это отношения не имеет.

Нормальный полонянин в такой ситуации впадает в ступор или в панику. Замолкает, язык проглотив, или ноет, канючит и ползает по полу. Шломо пытался думать и связно говорить. Видимо, жизненный опыт содержал подобные ситуации.

- Я… я это… поставщик двора его королевского величества Иштвана! Могу поспособствовать поставкам в Пожонь разных русских товаров по хорошим ценам!

Во-от. Хоть что-то. Понятно, что мне нынче торговлей с мадьярами заниматься… есть приказчики. Им всё равно с дунайскими рынками разбираться. И дальше, вплоть до Германии. Дунай - важнейшая торговая магистраль Европы.

- Ага. Поставщик. Его величества. Ну-ну. Ты с вдовствующей королевой знаком?

- Кто? Я?! Да я с ней…

- Спал?

- Кто? Я?! Не дай боже!

- Такая страшная?

- Не-не-не! Господин князь! Я шо, похож на идиота? Да за одни слова… просто болтануть… голову отрубят на раз. Не-е-е! Я к ней со всем уважением! Чисто издалека и восхищённо! Величественна! Благородна! Сиятельна! И ко мне, ничтожному, э-э-э… благосклонна.

Дальше бедный Шломо договорился до того, что он платный шпион венгерской короны под прикрытием. Который отправился на Русь по личному приказу королевы.

Я уже вспоминал эту женщину, говоря о делах Ефросинии Ярославны, автора «Слова о полку Игоревом» и несостоявшейся жены Иштвана III. Вдовствующая королева Ефросиния Мстиславовна. Я буду называть её по-мадьярски - Фружина, чтобы различать среди нескольких тёзок этой эпохи.

В 1146 г. в 16 лет выдана замуж за своего ровесника венгерского короля Гезу II. За последующие 16 лет родила четырёх сыновей (один умер в детстве) и четырёх дочерей. Последнюю дочку Маргет - уже после смерти мужа. При столь высоком темпе воспроизводства королевской фамилии имела достаточно сил, чтобы обладать огромным влиянием на дела королевства.

Сестра Изи Блескучего, Ростика Смоленского, Мачечича... второй человек в Венгрии и при муже-короле, и при короле-сыне.

В войнах «топтания мамонтов» мадьяры, с её подачи, помогали Изе Блескучему: Геза II не менее шести раз оказывал военную помощь своему шурину. В ответ император Мануил совершал карательные походы в Венгрию всякий раз, когда Геза нападал на союзного Византии галичского князя Владимирка Володаревича (папу Остомысла).

Изя насмерть бился с Долгоруким и с одним из лучших его бойцов сыном Андреем. Который стал Боголюбским.

Теперь Боголюбский разгромил племянника Фружины - Жиздора (Мстислава Изяславича).

В Киеве я сталкивался с её матушкой, второй женой Мстислава Великого Любавой, дочерью новгородского посадника Дмитрия Завидича. С её матушкой мы разошлись мирно и, даже, взаимовыгодно. Ценой «благоустройства» Мачечича на престоле Волыни.

Доченька-королева вполне пошла характером в матушку-боярышню.

Её отношение ко мне должно быть враждебным: именно я убил её племянника Жиздора. С другой стороны, я поддержал её родного брата Мачечича - дружественна?

Что я «разжалую» из князей и повешу другого её племянника, Ярослава, лишу свободы и имения многих волынских бояр при подавлении мятежа в Луцке, в тот момент ещё не случилось.

Мне, естественно, пофиг. Где Пожонь (Братислава), а где Всеволжск. Но ввязавшись в общерусские дела, я должен учитывать важность отношений с мадьярами. Она там - влиятельнейший персонаж. Поэтому мне интересно… «навести тень на плетень».

Парень из свиты, на которого я сбросил разговоры со Шломо, прямо сказал:

- Врёт. Он королеву раза три издаля видел, да один раз она сказала, разглядывая товар: Отойди к двери, чесноком воняешь.

Обычная история: дальний купец после возвращения хвастает своими похождениями.

«Ой вы, гости-господа,

Долго ль ездили? куда?

Ладно ль за морем иль худо?

И какое в свете чудо?»

Одна из причин моих «монополии внешней торговли» и «железного занавеса». По Не-Руси иноземцы не ходят. А последние годы и на «Святой Руси» их не стало. Хвастунов-то у разных соседей и поубавилось.

У мелких владетелей-бездельников, вроде царя Салтана у Пушкина, купцов-гостей могут и за стол позвать. В более продвинутых владениях есть люди, которые купцов слушают, а то и специально расспрашивают. Самым толковым могут и задание дать: в следующий раз посмотри внимательно на крепость, запиши ориентиры на местности, послушай что на торгу бают.

Фружина, естественно, интересовалась делами родственников. Вельможа, начальник её гардероба, узнав, что Шломо собирается в Киев, посоветовал ему послушать что там толкуют и о делах новгородских. От чего Шломо возгордился и напыжился:

- Я - слуга королевы!

По сути: пустышка хвастливая.

На уровне торговцев - хоть и не гранд, но заметен. На уровне королевской знати - никто. Но есть шанс, что «вхож». А другого шанса у меня нет.

- Шломо, вот грамотка. Конвертиком сложена, смолой заклеена. Товар мы тебе продадим, поедешь в Мадьярию. Отвезёшь грамотку королеве. Тайно. Лично в руки. Сделаешь - получишь награду. И от неё, и от меня. Если нет… сам понимаешь.

Купчик выпучил глаза, пытался целовать мне руки, клялся всё исполнить наилучшим образом, мало что к кресту не прикладывался. Для иудея это было бы... чересчур. Через неделю, с кучей товара из нашего конфиската, отправился на запад.

Тут ревнители гос.имущества начнут возмущаться:

- Разбазаривание! Нецелевое использование! Распилы и откаты!

Спокойно, коллеги. Эпоха другая. Тут за «распил» могут и самого распилить. Не фигурально, а натурально. Деревянной или железной пилой.

В Киеве захвачена масса имущества. Часть из которого желательно конвертировать в «звонкую монету».

Все выжившие хотят принять участие в такой конвертации. Потому что цены в разы ниже. Но у одних нет денег, другие боятся их показывать, третьи опасаются возможных последствий:

- Вот куплю я у суздальских кобылу. А они уйдут кудысь там. А тута прежний хозяин той лошади. И мне в морду: отдавай, де, воровское отродье, мою коняшку любимую.

Деньги есть у местных торговцев. У евреев, в частности. Но они опасаются последствий. Местные инородческие общины в Киеве мы сильно не трясли. Кроме ляхов и мадьяр, которые засветились в поддержке наёмных отрядов. Но мы уйдём, а аборигены пойдут искать своё майно. Будут негоразды.

И тут Шломо - дар небес. Он, естественно, попав в полон, «голый». Но местные его знают, дают ему кредит, он отдаёт серебро нам, взамен получает кучу конфиската. По очень смешным ценам. В выигрыше все. Если, конечно, он вернёт соплеменникам долги. Но это не моя забота.

В грамотке ни подписи, ни печати, ни «от кого - кому». Анонимно, как нынче новгородские берестяные грамотки от разведки идут. Всего несколько фраз:

«В сентябре в Константинополе родится Алексей Мануилович. Через три года отравят Иштвана, дабы очистить место для Белы. Бела посадит Гезу и тебя в темницу. По воле Государя Русского всяк рюрикович имеет право на причастие в земле Русской. Надумаешь - приходи».

Речь о трёх сыновьях Фружины: Иштване, Беле и Гезе.

Шломо довёз грамотку и отдал. Не королеве, конечно - она из его рук ничего не примет. Но на её глазах в руки её «гардеробщика». Тот послание вскрыл… оп-оп. Кириллица. Нечто подобное я уже описывал применительно к Казимиру в Вислице. Там ляхам пришлось звать княгиню Елену.

В Европе благородные дамы в среднем грамотнее благородных мужей. Но читать по-русски… только наши.

Фружина в раздражении схватила, прочитала. Возмутилась, велела бить вестника плетями: всякую несуразицу тащит. И призадумалась. Дня через три, всё ещё живого Шломо вытащили из темницы и начали расспрашивать. О делах киевских, о Боголюбском, и, особенно, обо мне.

Купец где просто врал, где привирал, а где домысливал и приукрашивал.

Все сказки, слухи и сплетни, которые он слышал в Киеве, изливались на уши бедных писцов, которые этот бред записывали и относили королеве. Понятно, что она моим предсказаниям не поверила ни на йоту. Но раз я пошёл на контакт, то, может быть, удастся столкнуть меня с Боголюбским. Или вытащить волынское семейство. Или ещё как-то… употребить.

Фактор времени. Пока Шломо добирался до мадьяр, пока сидел в темнице, пока Фружина продумывала интригу и подбирала людей… ситуация на «Святой Руси» менялась стремительно, многие люди, к которым она прежде могла обратиться, погибли или бежали.

Тут из Царьграда дошли вести о рождении мальчика.

***

Сексуальная флуктуация, давшая мощнейшую историческую бифуркацию.

Надежды на рождение этого ребёнка давно прошли. Мануилу - полтинник. Женат вторым браком уже восемь лет. В первом - две девочки. Какой наследник?

Хотя мальчики-бастарды у него есть. Одни из них станет, как говорят, любовником второй жены басилевса.

Мануил целенаправленно растит себе наследника из племянника. Из брата венгерского короля, подростком отправленного заложником в Царьград.

Принц Бела. Бела Великолепный. Вырос в крупного, ок, 2 м. ростом, хорошо сложенного мужчину. Великолепно танцует, фехтует и джигитует. Прекрасно образован по лучшему для средневековой Европы стандарту. Постоянно весел, доброжелателен. Обаяшка.

Мануил в восторге от своего племянника, убеждает его принять православие и креститься с именем Алексей.

При дворе Мануила I Комнина популярно пророчество, согласно которому из первых букв имён императоров династии Комнинов составится греческое слово αιμα («кровь»). Предшественниками Мануила были Алексей и Иоанн Комнины. Ради исполнения пророчества Мануил дал сыну имя Алексей, а не Иоанн, как положено по средневековой ономастике. То же крестильное имя он выбрал для Белы: наследником будет.

В РИ после смерти Мануила, престол перешёл его малолетнему сыну Алексею II. Спустя год его сверг и убил дядя Андроник I Комнин. Т.е. пророчество AIMA стартовало заново. Новый правитель опасался человека, чьё имя начиналось на букву I. Андроник считал им своего родственника Исаака Комнина. Однако угроза пришла со стороны другого Исаака - Ангела. Он сверг Комнина, династия переменилась, пророчество кончилось.

На Белу сыпятся награды. Басилевс вводит, специально для него, в иерархию титулов империи новую позицию «деспот», отодвигая привычного «кесаря». Официально объявлен наследником в 1165 г., дочь императора Мария - его невестой и будущей императрицей.

- Они ж близкие родственники! Низя! Грех!

- Да. Но - высшие гос.интересы. А грех… церковь простит. В порядке исключения.

Единственный, кто громко возражал - Андроник Комнин.

Тут (в сентябре 1169 г.) родился Алексей Мануилыч.

Бела незамедлительно лишён титула деспота и статуса наследника, помолвка с Марией Комниной расторгнута. Но он по-прежнему пользуется любовью императора. Его «откесарили»: дали титул кесаря, женой (в 1170 г.) стала Агнесса де Шатильон (в Венгрии - королева Анна) - сводная сестра императрицы Марии Антиохийской: император Мануил и Бела - свояки.

Если бы мальчик Алёша не родился или быстренько умер, то следующим императором стал бы Бела. К моменту принятия императорской короны он был бы взрослым мужчиной «в самом соку». Умный, энергичный, храбрый стал бы успешным правителем. Его правление в Венгрии показало: талантливый полководец, организатор, реформатор, просветитель. И, главное: великолепный дипломат. В Византии под его управлением могло бы продолжиться «возрождение Комниных». «Братские отношения» с королём Венгрии ослабляли бы давление на «западном фронте». А, возможно, вообще свели бы обе державы «под одну шапку». Какой-то вариант «двуединой монархии», Австро-Венгрии. Точнее: Греко-Мадьярии. Кажется, нечто такое планировал Мануил.

Такая империя могла продолжить расширение в Палестине, могла бы защитить Иерусалим.

Но мальчик родился и выжил. К моменту смерти отца ему было 11 лет. Регентом оказался Андроник Комнин. Который испытывал жгучую ненависть к своему братану Мануилу. Плясал и плевался на его могиле. Андроник заставил мальчика подписать указ о смертной казне его матери «за гос.измену». А потом и самого Алексея задушили тетивой лука.

«Когда тело покойника принесли к Андронику, он толкнул его ногой в бок и обругал его родителей, назвав отца клятвопреступником и обидчиком, а мать бесстыдной и всем известной кокеткой; потом иглой прокололи ему ухо, продели нитку, прилепили к ней воск и приложили печать, которая была на перстне Андроника. Затем приказано было отрубить голову и тотчас принести к Андронику, а остальное тело бросить в воду. Когда приказание было исполнено, голову тайно бросили в так называемый катават, а тело, закупоренное в свинцовом ящике, опустили на дно моря».

Что такое «катават» - не знаю. Какой-то вариант выгребной ямы?

Мда… как интересно живут высшие аристократы. В смысле: умирают.

В 1180-х Византия не только не могла защитить Иерусалим, она его просто не замечала. Возникновение Второго Болгарского царства, отделение Крита… о чём вы? - идёт резня за власть в самом Константинополе.

Страшная смерть Андроника, смена династии, бесконечная кровавая возня новых претендентов, катастрофа Четвёртого крестового похода. Два с половиной века агонии «Второго Рима». И - Османская империя. Мощная, агрессивная.

Из деталей мелких: две тысячи янычар к северу от Оки в битве у Молоди. А могло бы и не быть.

Но мальчик - был.

***

- Где этот придурок?

- Кого именно из придворных Ваше Величество имеет ввиду?

- Который грамотку из Киева приволок.

- А, этот. Сидит.

- А подать его сюда!

Из темницы вытаскивают Шломо, из архива - грамотку.

- Это - что?

Шломо, после полугода в подземелье даже без пыток, выглядит непрезентабельно. И ведёт себя аналогично: кашляет, сморкается, вытирает нос рукавом.

- Что - где?

- Ты что, не видишь?

- Конечно. Полгода в королевской темнице… это так нездорово. Утратил зрение по совершенно ложному обвинению. Которое даже не слыхал.

- А это что?

- О! Нумизма!

- Будет твоей. Рассказывай.

Шломо повторяет свои прежние рассказы, расцвеченные выдумками из подземелья. А у Фружины наступает «когнитивный диссонанс».

Здешние жители имеют «религиозное мышление» - наиболее удобная форма мышления для человека. Так - легче. Другая форма - «научное» - требует значительных усилий и не способствует самолюбованию.

По «материализму» Ванька-лысый не мог знать в марте, когда разговаривал в Киеве со Шломо, что в Константинополе императрица беременна мальчиком, которого родит в сентябре. Не мог. Но знал. Вывод? - Чудо.

Ванька - чудотворец? Не проблема - чудотворящих персонажей вокруг полно. Проблема: от бога или от диавола это чудо?

Если от бога - всё хорошо. Благодать - проистекла, свет - воссиял, сказанное - правда. А вот если от сатаны...

«Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные. По плодам их узна́ете их. Собирают ли с терновника виноград, или с репейника смоквы? Та́к всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые. Не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые. Всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь. Итак по плодам их узна́ете их».

Нагорная проповедь. Очень материалистический подход. «Эксперимент - критерий истины»: плод худой? - Дерево срубить.

Раннее, примитивное христианство. А вот развитая теология утверждает, что невозможно определить причину по результату. Зло может порождать добро, а добро - зло.

Пример: «Благими намерениями вымощена дорога в ад».

Необходимо знать «кто и чьим именем» сотворил чудо. Как Россельхознадзор требует допуска на производство для контроля процесса.

Вот пророчество о рождении мальчика. Оно сбылось. Вот пророчество о смерти сына. Это ложь или правда? «Дьяволы не лгут, их сила в правде». Или нет? От Ваньки несёт чертовщиной даже за тысячу вёрст. Предсказание - от диавола? Но это не значит, что оно ложно.

Если Ванька - прислужник «Князя тьмы», то… Тьфу! Тьфу! Тьфу! Свят! Свят! Свят! Господи помилуй! Господи помилуй! Господи помилуй! От него следует держаться подальше, никакого общения.

Фружина велела сохранить грамотку, Шломо дали небольшую должность, чтобы не помер и не сбежал, но предсказание было сочтено «ложью и обманом нечистого».

***

4 марта 1172 г. умер король Венгрии Иштван III.

С рождением сына Мануил стал видеть в Беле не наследника, но подходящего ставленника на Венгерский престол. Король Иштван умер, когда его жена была беременна. Посмертный ребёнок умер вскоре после рождения. Все подозревали в отравлении короля и смерти младенца византийцев. Получив от императора военную и денежную помощь, Бела вернулся в Венгрию, где, после сопротивления его матери - вдовствующей королевы Фружины, младшего брата Гезы и Эстергомского архиепископа Лукаша, был провозглашён королём (13 января 1173 г.). Так в РИ.

Лукаш - специалист по отказыванию королям. Десять лет назад после смерти Гезы II, королём решил стать его брат Ласло II. Большинство знати признало его, основываясь на давней традиции наследования - «от брата к брату» («лествица»), но глава церкви Венгрии архиепископ Лукаш отказался - «от отца к сыну» («майорат»).

Ласло сунул Лукаша в застенок, но освободил 25 декабря 1162 г. по требованию папы Александра III о примирении. Увы, прелат наплевал на папу: не согласился мириться и отпускать грехи королю.

Из-за чего в венгерской историографии два Ласло II - первого Лукаш так и не короновал, король - не настоящий, нумерация сбилась.

Теперь этот же человек посылает далеко Белу: опасаясь, что новый король создаст благоприятные условия для проникновения византийской церкви в Венгрию, воспользовавшись формальным предлогом, обвинил Белу в симонии.

Снова: плевать ему на Папу Римского, который требовал проведения ритуала. В РИ коронацию по разрешению папы провел архиепископ Калочи.

Тут… пара странностей.

Симония - торговля церковными должностями. Только что вернувшийся из восьмилетней эмиграции православный принц Алексей не может заниматься симонией - это занятие церковников. Хуже: в «споре об инвеституре» мадьяры поддерживают «Святой Престол» против германских императоров, ещё Ласло Святой передал право назначения епископов в Венгрии Папе Римскому.

Т.е. король не может торговать епископской шапкой - только папа.

Но право передано хитро: король предоставляет одного кандидата, папа его «интронизирует».

Можно продать «кандидатство». Но Бела не король.

«Опасение о проникновении византийской церкви в Венгрию» - разве папу это не должно волновать не меньше местного архиепископа? - Не-а.

Папа и архиепископ воспринимают Белу как византийского ставленника. Для папы это «хорошо»: Мануил для папы важный союзник, противник Барбароссы. Восточный император крайне обижен на западного из-за утраты владений в Италии. Настолько, что платит северо-итальянским городам, чтобы те воевали против Барбароссы. Именно эти города, Ломбардская лига, и есть опора Бандинелли в споре с Барбароссой.

Fr 15

Глава 820

Между смертью Иштвана III и коронацией Белы III девять месяцев. В мирных условиях таких задержек не бывает: коронации идут через три-пять дней, не выдерживая даже обязательного 40-дневного траура.

«На праздничный на стол пошёл пирог поминный» - постоянно.

Семья, церковь и знать против «византийского выкормыша».

Противниками становятся оба императора.

Напомню: папа Александр III, он же Орландо Бандинелли - закоренелый враг Барбароссы. «Милостник» папы - враг Германскому императору.

Мануил в бешенстве: Бела не выполняет договорённостей. Отправляет в Византию пришедшие с ним войска, прогоняет греков-советников. И снова перекрещивается в католичество.

Коронация - католическим архиепископом. Корона важнее веры.

«Париж стоит обедни» - здесь не Париж, а Секешфехервар, но цены такие же.

В РИ Фружина и Лукаш пытались сделать королём её любимого младшего сына Гезу, но не имели успеха. Бела короновался и посадил Гезу в тюрьму. Тот смог бежать при помощи матери, но в 1177 г. вновь арестован (выдан чехами). В 1186 г. она снова пыталась его освободить - Бела заточил мать в крепость Браничево. Позже выслал её в Византию. Откуда Фружина выехала в Палестину. Туда же выслал и постаревшего братца Гезу. С ним отправились 2000 мадьярских рыцарей. Вообще, мадьярская община в «Святой Земле» была многочисленна.

Фружина умерла в 1193 г. Тело её привезено и похоронено в Секешфехерваре (Альба Регия).

История с Белой показывает повтор тех же ошибок Мануила в оценке людей, что и история Кылыч-Арслана в Конии.

«Будучи охвачен несбыточной мечтой восстановить единство империи и тяготея всем существом своим к западным вкусам и западному укладу жизни, а потому напрягая все усилия на борьбу с Италией и Венгрией, на отношение к Западной империи, Франции, Венеции и другим итальянским городам, Мануил оставил без надлежащего внимания Восток, не сумел помешать дальнейшему развитию Иконийского султаната и, в конце концов, увидел крушение всех надежд империи в Малой Азии после разгрома при Мириокефале.

Предпочтение, отдаваемое Мануилом Западу, чуждому Византии и в те времена еще не могшему равняться с культурой византийской, точно так же принесло пагубные плоды для государства. Принимая с распростертыми объятиями иностранцев и раздавая им наиболее ответственные и выгодные места, он возбудил столь сильное негодование среди подданных, что можно было ожидать при первом удобном случае кровавых столкновений».

Именно на волне общенародных антизападных настроений пришёл к власти Андроник Комнин. Он рвался к власти, он хотел мстить, он принялся убивать. И народ, следуя за церковниками и панически испуганной знатью, зверски убил Андроника.

«Западник» Мануил был фанатом рыцарства. Рыцарской храбрости, чести, ритуалов. Он государь, а не «физкультурник по железу», но сам ведёт воинов в бой, пытается первым влезть на стены крепости через подведённую осадную башню (еле отговорили). Хочет видеть вокруг рыцарей. И некоторые изображают его идеал.

Так, доблестью в штурме, получает прощение Андроник Комнин. Он храбрый штурмовик. И - изменник. Переходит на сторону врагов, его снова приходится ловить.

Кылыч-Арслан постоянно повторяет:

- Я такой же как вы. Я крестоносец по происхождению. По матери рюрикович, по бабушке - немецкий граф. Дух рыцарства - я им дышу.

Очень убедителен. Несколько лет имел дружеские отношения с императором, в 1161-1162 гг. приезжал в Константинополь, где ему был устроен торжественный прием, детально описанный в греческих и восточных источниках.

Султан провел в Константинополе восемь дней. Все сокровища и богатства столицы были нарочито показаны знаменитому гостю. Ослепленный блеском дворцового приема, Кылыч-Арслан даже не рискнул сесть рядом с императором. Турниры, скачки и даже морской праздник с демонстрацией знаменитого “греческого огня” были организованы в честь султана. Дважды в день еда приносилась ему на золотой и серебряной посуде и затем не забиралась, а оставлялась в распоряжении гостя. Однажды, когда император и султан обедали вместе, вся посуда и украшения стола были предложены Кылыч-Арслану в качестве подарка.

Манера дарить посуду со стола после обеда, приведшая в восторг, например, Германского императора при встречах с Болеславом Храбрым, (там ещё и пользованные салфетки с утиральниками подарили), вызывает у меня… удивление. Типа:

- Ребята, у вас с посудомоечной машиной проблема? А сантехника вызывать не пробовали? А хотя бы сполоснуть?

Я понимаю, что это выверты зажравшегося в прогрессе 21 в. Но, коллеги, если в вас запулили тарелкой, то, возможно, это не ссора, а царский подарок. Ловите, хвалите и кланяйтесь.

Несколькими годами позже султан объявил своим друзьям и должностным лицам, что чем больший вред причиняет он империи, тем более ценные подарки получает от императора.

Мануилу потребовалось полтора десятилетия, чтобы понять: это умный и хитрый хищник. Озарение случилось в 1176 г. после поражения при Мириокефале:

“С этого дня поражение так крепко запечатлелось в его памяти, что, хотя обычно настроение его было веселым, он никогда больше не показывал, несмотря на все усилия придворных, ни малейшей радости и до своей смерти не обрел своей физической силы, ранее такой большой. Он был настолько раздавлен постоянной пыткой, которую ему создавала мысль об этом поражении, что он не мог ни успокоить свой ум, ни обрести обычное спокойствие духа.”

Надо отметить, что личность Мануила производила на современников, даже и предавших его, сильное впечатление.

Так, в силу каких-то загадочных причин, Кылыч-Арслан не использовал своей победы, переговоры с императором привели к заключению терпимого мира.

Бела - «три аршина совершенства». Ростом, силой, постоянно весёлым настроением - очень похож на самого Мануила в молодости. Идеал рыцарства.

Приносил клятвы и обещал любить вечно. Послал своего покровителя и учителя. Чтобы получить корону.

Снова: как бы не оскорблял Мануил своего выученика в письмах, Бела не воевал с Византией, пока жив был Мануил. Потом, правда, забыл клятвы. Но сделал это… изысканно. В рамках рыцарских понятий.

Отпуская Белу в его страну, император взял клятву оставаться верным ему и его сыну. При этом захваченные в прошлую войну Срем и Далмацию, Мануил не вернул. Пока император был жив, Бела оставался его вассалом: в битве при Мириокефале в составе византийской армии сражались венгерские части под командованием бана Хорватии Омбода.

Как только было получено известие о смерти Мануила, венгерские войска перешли Дунай. Города Далмации сдавались добровольно, а византийская администрация и военные покинули провинцию. К концу 1181 г. власть венгерского короля была восстановлена в Среме. При этом Бела формально оставался союзником Византии, лишь возвращавшим земли, принадлежавшие ему по праву.

Подобная неопределённость власти провоцируют соседей-хищников. В эти годы Венеция захватывает Задир и несколько близлежащих островов. Республика св.Марка давит конкурентов. Позже Бела вернёт город. И Четвёртый Крестовый поход начнётся с его нового захвата, христианского города под властью католического монарха, христианнейшими крестоносцами.

Дож Дандоло убедился: «спасителей Гроба Господнего», если их немножко не кормить, можно натравить на любую цель, как обычную шайку бродяг-наёмников. Тогда - Константинополь. Как и в Задире - давить конкурентов, как и в Задире - никаких религиозных оснований. Обычная династическая война, помочь одному претенденту на престол против другого. За мзду, конечно. Так шёл первый штурм Константинополя крестоносцами. Не мздится? - Тогда второй.

Временами коллеги-попаданцы вляпываются в высокопоставленные персоны, где старательно демонстрируют «высший класс интриганства и дипломатии». Не надо иллюзий: наш уровень в этом поле… «децирэбами» не пахнет.

Вот пример реальной дипломатии 12 в.

Бела въезжает в страну как ставленник соседнего враждебного государства. Прошло всего пять лет, как греки набили тысячи мадьяр в Сирмианской битве 8 июля 1167 г. Его сопровождает отряд из греков-победителей под командованием одного из Комниных. Такой конвой ничего, кроме ненависти, у местных не вызывает. И Бела отправляет греков домой. А охранять кто будет? Его, жену, казну…

Он не Бела - он Алексей. Еретик второго рода для католиков. И он снова крестится в католичество. Превращая византийского императора во врага, получая в его глазах ярлык изменника. Но архиепископ Лукаш не верит в «чистоту католических помыслов» и отказывает в коронации.

Православные, которых много на юго-западе и юге королевства, воспринимают его как предателя. Католики - аналогично, восемь лет жил в православии, «ренегат».

Он выгодоприобретатель от отравления брата-короля и смерти младенца-наследника. Все уверены, что он соучастник этих убийств.

У него ничего нет. Ни большой армии, ни больших денег, ни групп сторонников, ни внешней поддержки. У него резко негативная репутация. И он из ничего, из себя, своих свойств, всё создаёт. Стремительно - за 9 месяцев. Чисто дипломатическим, или, если угодно, интриганским, путём.

Изначально, ещё с греческим отрядом, захватывает Секешфехервар (Альба Регия). Коронация может пройти только здесь.

Город основан на месте походной ставки Арпада. Главное достоинство - посреди болот. Это важно: в следующем столетии монголы, уничтожив множество мадьярских городов, так и не добрались сюда.

От той базилики 11 в., в которой короновались 37 венгерских королей, к 21 в. остался только «Сад камней» - остатки фундамента. Базилика разрушена во времена турок.

Вот в этом месте, под этими сводами, меж этих камней должно произойти возложение короны. Тут сидит Бела и никого не пускает. От Пожони подходит отряд братца Гезы:

- А ну пошёл нафиг!

- А фиг тебе!

***

Фига - коитальный жест, изначально символизирующий совокупление и имеющий, таким образом, обсценную семантику.

Слово из немецкой конструкции, отдалённым потомком которой, по смыслу и звучанию, является столь популярная в 21 в. афро-американская «мазафака».

В русском - заимствование 17 в, вероятно, через польский. Или 18 в. через французский.

Мадьяры много общаются с немцами и воспринимают от них не только методы ведения горных выработок.

***

Геза струсил и ушёл назад. Сидит в Пожони, жалуется матушке и грызёт ногти. Фружина успокаивает своего младшенького, пытается по переписке добиться поддержки местных банов и жупанов. А Бела занимается своим любимым делом: обаяеет. Он же «Великолепный» - пусть все приходят посмотреть на его совершенство!

- Бела, ты убийца!

- Лжа и злобные домыслы! Когда брат помер - меня тут и близко не было!

- Ты убил его сына! Заточил с матерью в темницу и убил!

- Лжа! Маленькие дети часто умирают. А мать его… в своих покоях обретается. Пока мы с её папашкой договариваемся о её возвращение в родительские пенаты.

- Ты еретик!

- Лжа! Крещение католическое прошёл, вот справка.

- Ты ставленник византийцев!

- Лжа. Я их всех домой отправил. Никаких греков у меня нет.

- Ты… ты плохой, лживый, злобный…

- Да вы посмотрите на меня! Да вы никогда такого идеала короля не видали! Да я ж - само совершенство!

Идёт «перетягивание каната», оно же - «борьба за умы».

Люди от Гезы уходят, или не приходят к нему. А к Беле приходят. И остаются.

***

Королевство разделено на примерно 70 областей-комитатов. Или жуп. Начальник - жупан.

По Константину Порфирородному, придунайские славяне (сербы) управлялись жупанами - старцами. Венгры изменили это слово в ишпан (ispán, граф).

Из каждой жупы (коллеги! Через «у»!) вылезает ишпан и идёт со своим отрядом к одному из претендентов. Основываясь на слухах, сплетнях, собственном преставлении о справедливости вообще и конкретно в престолонаследии. Ну, и на своей возможной выгоде.

***

Наконец, собрав приличный отряд, Бела выходит к Пешту, где уже подготовлен речной флот: собирается выдвинуться вверх по Дунаю к Пожони, дабы вразумить братца и матушку.

Тут с пристани бежит стража:

- Скифов поймали!

Греки и поляки часто называют половцев скифами.

Событие уровня поймать негра в 1970-х на базе подводных лодок в Североморске: законами природы не запрещено, но очень большая редкость.

Несколько мужчин, одетых с варварской роскошью (тут - золото, тут - дерьмо конское присохшее), кланяются:

- Мы послы от хана Таза. Просим политического убежища. Пустите нас в домик, в королевство. И мы будем вашей милости верными слугами.

- А вы к кому?

- Э-э-э… к королю мадьярскому.

- Так короля пока нет.

- Мы знаем. Единственная несомненно действующая корона - на голове вдовствующей королевы Фружины.

- А меня королём признаете?

- Это внутреннее дело мадьяр. Мы признаем любого, кого они выберут. Лишь бы защиту от торков и русских обеспечил.

Кроме послов и их слуг, на приплывшей барке есть лодочники из дунайских жителей. Которые честно рассказывают, что Таз послал второе посольство в Византию, что подходил к броду в Искче, вступал в переговоры с греками. После чего пошёл дальше на запад.

Бела собирает совет.

- Что отвечать скифам?

- Нет!

Жупан из секеев, неделю назад приставший к Беле, против. Понятно: куманам надо дать пастбища. А секеи, в отличие от «настоящих мадьяр», сами кочевники. Дать куманам - отнять у секеев.

С другой стороны, появление многотысячного отряда новых союзников может принципиально изменить соотношение сил. Гезе даже думать о сопротивлении не придётся.

- Э-э-э… все знают, что скифы вероломны. Не случится ли так, что эти… просители убежища перекинутся на сторону наших противников? Шли-то послы к королеве-матери…

- Да, такое возможно. Дикие люди, язычники, ни стыда, ни совести...

- Здесь торчат уши Мануила. Куманы просились под его власть. Подобное уже бывало. Но в этот раз император, почему-то, отправил их на наши земли. Если греки ударят от Срема, а с той стороны скифы… бедная Венгрия.

Подобное, когда Мануил отправлял даже три армии одновременно с разных сторон и ещё флот по Дунаю, тоже случалось.

***

Коллеги, вот нормальное состояние государя: необходимость срочного принятия решения при отсутствии полной информации и противоречивых требованиях. «Гадание на кофейной гуще с летальным исходом»: не угадал - помер. Часто - со значительной частью населения.

***

Есть несколько оснований, чтобы ответить на просьбу об убежище «нет».

Призывать в страну язычников, при том, что сам только что отрёкся от «греческого суеверия» и вернулся в лоно святой римско-католической…

Тогда надо посылать туда отряд. Заслон. Чтобы дикари не прошлись по землям королевства, разоряя всё возможное. Чтобы не услышали «да» от Гезы и, следуя каким-нибудь его планам, не ударили в спину.

Очень соблазнительно выглядит «да». Набрав из дикарей многочисленный отряд, применить его против Гезы и его сторонников…

В условиях неопределённости и множества возможных исходов, Бела использует своё основное оружие - «обаяние». Надо посмотреть тому хану в глаза. И себя показать.

Оставив жену, казну и достаточный отряд в столице, отправив отряд для присмотра за Гезой, он с тысячью всадников грузится в речные барки и отправляется вниз по Дунаю. Расстояние - вёрст восемьсот, река сама несёт, дней через десять - слева точка прибытия.

Таз доходит до Олта, приходит в бешенство от оскорблений Чарджи и, не имея согласия мадьяр, переходит через речку.

Олт - не велика речка, последние сотню километров течёт по Нижнедунайской равнине. Как все равнинные реки такого размера, сильно петляет по широкой заболоченной пойме. Таз гонит своих и на западном берегу, в петле реки, ставит «город»: 6-8 тысяч кибиток кольцами.

Вокруг и по реке - отары, стада, табуны.

Держать такое множество живых существ в одном месте нельзя: всё съедят и загадят. Счёт идёт на дни.

Чуть севернее, на другом борте речной долины сидит Чарджи, любуется округой в подзорную трубу и кипит от злости: не дожал, не поймал ворогов, ушли гады ползучие. Надо было не филологией хвастать, а бить сразу. Но… сил маловато.

Инал - опытный командир: шлёт разъезды во все стороны. И на юго-восток к «кастлу» - как там мадьяры? И на юго-запад за речку: хорошо ли там Таз устроился?

На другой день приплывает Бела со своими рыцарями, выгружается выше устья Олта верстах в трёх, становится лагерем. Отряд сплавлялся по реке барками, поэтому конный - было место.

Тоже вполне здравомыслящий командир: шлёт по Дунаю пополнение в «кастл», шлёт разъезды по округе. А сам ложится спать: полдень, жара, сиеста. Надо отдохнуть. Чтобы выглядеть, чтобы поражать своим великолепием. Нужен буду - разбудят.

Ничего нового: посылать дозоры - обязательная форма деятельности военачальника вне мест постоянной дислокации.

Нужно напомнить о восприятии мадьярами Белы в тот момент.

Он - «агент вражеского влияния», тех врагов, которые всего пять лет назад перебили тысячи лучших людей, соучастник убийства брата, ренегат… Ни семья, ни церковь его не признали.

Это позиция людей консервативных. Высокопоставленных, взрослых, опытных.

Он - великолепен! Могуч, умен, красив, доброжелателен, весел… Идеал короля.

Это позиция аристократической молодёжи.

Отпрыски мелкого и среднего дворянства и составляют его отряд. Они все мечтают проявить героизм, храбрость, доблесть перед лицом будущего государя.

Я нахожу параллели между Белой и Кончаком. Смолоду длительная эмиграция на богатой, просвещённой чужбине. Необщие умения и знания, личное обаяние…

Группа молодёжи, дозор, едет в сторону лагеря Таза, будучи, как и все, предупреждёны: дело тёмное, куманы вероломны, быть настороже. Дальше происходит случайность. Одна из тех, что столь часты на войне. Особенно - на средневековой войне. Она случайна, но закономерна. В русских летописях говорят: «свой своя не познаша». Здесь «своих» ещё нет.

Они встречает такую же конную группу. Поганые, язычники, скифы.

«Степняк степняка - видит издалека».

Я уже несколько раз рассказывал о идентификации этноса по вышивке на рубахе у лесных племён, о сельджукских носках, содержащих биографию их носителя. Степняки вполне различают друг друга по одежде, упряжи, украшениям. Опытные люди сообразили бы, что здесь половцы, но не те, не Буджакские. Молодые мадьяры такими знаниями не обладают. Они видят «серых степных тараканов». Которые сходу начинают бить стрелами.

На Роси, кроме берендеев, торков, печенегов живут и половецкие роды, воины которых участвуют в тысячевёрстном походе Чарджи. Здесь несколько каепичей были посланы за Олт посмотреть. С очевидным наставлением: там мадьярское королевство, поэтому «вас там нет». Столкнувшись с мадьярами, каепичи дали залп и ускакали.

Мадьяры прибегают в свой лагерь и кричат:

- Нас предали! вероломные язычники! лживые куманы!

Все к этому морально готовы. И к измене «скифов» - «они там все такие», и к возможности проявить храбрость - «для того и пришли».

Когда Белу разбудил шум в лагере, было уже поздно: горящие храбростью и жаждой славы мадьярские рыцари уже скакали галопом к лагерю Таза.

Там тоже озлобление. От длительного отступления, бегства. От неуверенности в мадьярах. Скачущие одоспешенные христианские всадники с враждебными намерениями, рубящие внешнюю сторожу становища - вполне ожидаемо.

Я бы не стал проводить параллели с убийством мадьярскими аристократами в Пеште в следующем столетии хана Котяна Сутоевича. Котян… тот ещё подарок, неоднократно менял союзников, изменял слову. Но общее ощущение - «они там все такие» - присутствует в обе стороны.

Когда Бела прискакал к полю боя, рыцари уже прорубились сквозь внешнее кольцо юрт и разносили следующее.

В нормальном полевом бою тысяча рыцарей Белы без вопросов разогнала бы те 3-5 тыс. воинов, которых мог выставить Таз. Но здесь ситуация другая: кыпчаки зажаты в петле реки, в болотистой пойме. За рекой - враг, за спиной - семьи. Бой идёт уже внутри становища. А, значит, в бою участвуют все: не только воины, но и пастухи, рабы, слуги… женщины, дети и собаки.

Мадьяры в восторге победы прут вперёд. И застревают в месиве людей, скота, кибиток...

Как часто бывает, непосредственных очевидцев события нет. Меня убеждали, что Белу убила женщина, метнув в него горшок с горячей кашей. Сомневаюсь: быть убитым женщиной - страшное унижение для воина. Поэтому такое про него придумали.

Факт в том, что Бела погиб в свалке в центре становища. В это же время где-то рядом пробили голову чеканом Тазу.

Потеряв предводителя, мадьяры побежали. Половцы бы тоже разбежались, но некуда - петля реки с трёх сторон. Результат разгромный для обеих сторон: из тысячи мадьяр из месива разгромленного становища выбралась едва ли сотня, у кыпчаков осталась четверть мужчин.

На следующий день Чарджи переправился через речку, перебил непокорных и погнал остатки орды на восток.

Над полем, заваленном погибшими, ещё месяц кружило вороньё, тявкали лисы и выли волки, сбежавшиеся со всей округи. Нестерпимое зловоние доносилось порывами ветра даже и до мадьярского городка на Дунае.

Среди суеты перемещения массы скота, людей, кибиток совершенно незаметной прошла одна мелочь: над долиной Олта в ночь после битвы была поднята мачта, с которой ушла радиограмма во Всеволжск с описанием произошедшего.

Рацию я тащил к Переяславлю. В отличии от тачанок, она доехала нормально. После победы радисты отстучали реляцию, получили кучу поздравлений. И я отправил их с Чарджи. Предполагалось, что он будет громить лукоморцев. Что предусматривало выход к Перекопу или к Лукоморью. Возможность согласования действий с Севушкой выглядела существенной. Появление крымского флота в устье Дона при попытке орды уйти на восток, или в Азовском море… могло быть очень полезным.

Другая причина: по моим тогдашним делам я хотел «выпасть из зоны действия сети». Мне нужно было немножко свободы от Боголюбского. Я предполагал его запрет на некоторые мои действия, а прямое неповиновение… создало бы дополнительные проблемы в отношениях между нами.

Через день я получил от Чарджи достаточно полный отчёт. С достоверным утверждением: Бела погиб.

«Тому везёт, кто сам везёт», «на бога надейся, а сам не плошай», «коли сам плох, так не даст и Бог» - есть масса таких афоризмов. Гибель Белы была случайностью. Которая проявление закономерности. Годом раньше или годом позже король мадьяр не поехал бы встречать куманскую орду: есть палатин, есть другие вельможи. Пусть хан сам приедет в столицу. Но вот именно сейчас короля нет, орда может быть важнейшим аргументом в борьбе за власть. Другой лидер, более «кабинетного» типа, послал бы помощников. Но Бела не имел проверенных приближённых. И он очень полагался на своё обаяние, на дипломатичность, на умение общаться.

Бела не мог не поехать встречать Таза.

Таз выводил свой народ из-под удара, у него не было другого пути.

Чарджи решал текущие проблемы. Вовсе не стратегического - оперативно-тактического уровня. Велено бить участников похода Кончака? - Вот, бью.

Эта, как бы случайная, «рояльная» смерть мадьярского принца, была неизбежна в рамках моего плана «Западного похода половцев». Если бы история мадьяр шла тем путём, что в РИ, то… было бы сложно. Точнее - ещё сложнее. Королевство мадьяр и хорватов с Белой Великолепным во главе было бы серьёзным противником. Пришлось бы что-то ещё уелбантуривать.

Тысячи правителей в истории погибли в случайных стычках. Не стали чем-то, не свершили чего-то важного.

Представьте, что Александр Македонский убит в битве при Гранике. Это было вполне возможно: во время сражения на Александра одновременно бросились два персидских военачальника Спифридат и Ресак. Спифридат ударом сабли срезал гребень с перьями со шлема Александра. Но не успел нанести второй удар.

А если бы успел? Войско возвращается в Македонию? Империя Дариев проживёт ещё сотню лет? Нет Птолемеев в Египте, Селевкидов в Палестине, Греко-Бактрийского царства в Средней Азии?

Что мы знаем о Владиславе III Варненчике? Владислав Божьей милостью король Польши, Венгрии, Далмации, Хорватии, Рашки, Болгарии, Славонии, земли краковской, сандомирской, ленчицкой, серадзской, Куявии, верховный князь литовский, поморский и русский, господин и наследник и пр. Он почти выиграл битву 10 ноября 1444 г. Почти разгромил османов, почти добрался до султана. Но… Владислав, сбитый с коня, кричал:

- Не смей меня рубить! Я король!

Увы, «янычар попался глухой». Судьба Константинополя была предопределена.

Этот мир так и не узнал, каким прекрасным королём мог бы стать Бела Великолепный.

«Счастье не батрак: за вихор не притянешь». Но когда пошла масть - не отказываться же.

Пока Бела плыл по Дунаю от Пешта вниз, вверх, в Пожонь побежали послухи и шпионы. Команды обоих принцев состоят из одинаковых людей - мадьярской знати, часто родственников. Перебежчики - рутинное явление.

- Матушка, матушка! Что во поле пыльно? А за Дунаем страшно...

Королева-мать поглядела на дёргающегося в страхе любимого сыночка. И правда, какой из него король? Уже двадцатник, а всё за ручку водить и сопельки вытирать. Нет, если бы он стал королём в обычном порядке… хотя первенец Иштван с боем прорывался к престолу.

Её перипетии подобных процессов не пугают - проходили. А вот младшенький…

Если Бела приведёт с востока тысячи скифов, то справиться с ним невозможно. А если развернёт их обратно, если защитит королевство, то «спаситель Отечества» и опять с ним никак.

Остаётся… бежать. Бела не такой добрый, как был старший. Тот как-то поймал дядю-мятежника, но отпустил. Дядя снова поднял мятеж. Этот не отпустит - знает чем дело кончится.

Бежать… в Чехию. Там зять с трудно выговариваемым именем Бедржих. Он же Фридрих. Со старшей дочкой Эржебет. Как они... трудно выговариваемо Лизку мою назвали. Там всё хорошо: сыночка родила, следом пятерых дочек. Зять-то нормальный, а вот сват…

Король Чехии Владислав. Как король он - I, как князь Чехии - II. Изменил королевский герб - теперь там серебряный лев на красном поле, а не герб Пржемысловичей - черный орёл на серебряном щите.

В 1163 г., в династической войне в Венгрии, осложнённой интервенцией обоих императоров, поддерживал Иштвана III. Женил младшего сына Святополка на сестре короля Адель.

Так не делается: родные братья не должны брать в жёны родных сестёр - инцест. Но - «высшие интересы».

Не надо нарушать традиций, ничего хорошего не будет. Так и случилось: в 1164 г., во время отсутствия отца, Святополк убил королевского ключника Воислава, ранил вторую жену Владислава, королеву-мачеху Ютту Тюрингскую. И бежал в Венгрию. Не прижился - психов у нас своих хватает. Убежал в Германию, где и помер в октябре 1169 г.

А папашка его всё королевствовал. Но - надоело. Мужчине 62 года, и крыша у него поехала. В 1167 г. умер (малярия в Италии зверствует) главный советник Владислава, епископ Праги Даниэль I. После этого отношения короля с Барбароссой быстро испортились.

Лишившись мудрых советов Даниэля, Владислав порядочно накосячил. И сбежал. В монастырь. При этом отрёкся от престола в пользу старшего сына Фридриха.

Это случилось в нынешнем 1172 г. Через год Барбаросса отстранит Фридриха и посадит на трон Чехии другого.

Тут надо напомнить личные свойства Барбароссы. Он храбрый воин, успешный полководец и пр. Главное: он - гарант. Вовсе не абсолютный государь, ограничен законами, гофтагами и рейхстагами вечно грызущейся знати. У него нет спонтанных решений. Ему, по условиям функционирования в должности императора, необходимо, чтобы его действия были обоснованными, законными.

У меня нет данных, что послужило основанием для его решения. Кажется, дело в коронации без согласия императора. Хотя, возможно, это довесок к избранию архиепископа Зальцбурга, где императора тоже проигнорировали.

В РИ монах Владислав бежит в Тюрингию к родственникам жены, у Фридриха отнимают корону. Но оставляют при дворе императора: парень неплохо воевал в Итальянских войнах, лично к нему претензий нет. Титул «король», дарованный Владиславу, Барбаросса изымает вообще, князем Чехии ставит парня из другой ветви Пржемысловичей. Который (с согласия императора) тут же отрёкся в пользу своего старшего брата - Собеслава II.

А почему не сразу? - Были сомнения, что этот Собеслав вообще доберётся до императора живым: чешские князья в эту эпоху ведут очень «активный образ жизни». В смысле: то режут друг друга, то кидают в застенки.

Fr 16

Глава 821

Барбаросса обоснованно, давно, «в правом поле», недоволен делами в Чехии. Это видно со стороны, все понимают - будут бить.

Фружина это чувствует. Прага - не вариант. Но бечь-то куда-то надо?

А! Братец! Мачечич! Во Владимире Волынском.

Мы, мадьяры, братьям-князьям помогали, шесть раз войско посылали. Сам Мачечич у нас в Венгрии отсиживался. Потом, как пишут историки, «при невыясненных обстоятельствах» вернулся на Русь и захватил Луцк. «Обстоятельства», может, и не выяснены, но каждому понятно: для захвата города нужны воины и деньги. Ну и кто братцу их дал?

«Долг платежом красен» - последний оставшийся в живых сын Мстислава Великого может, а, значит, должен, отблагодарить сестрицу свою за все те бесчисленные благодеяния, которые она сделала для семейства и для него лично.

Фружина, узнав об отправке Белы вниз по Дунаю, понимая неизбежность победы Белы при любом исходе переговоров с половецкой ордой, бежит через Словакию, через горы на север, в Польшу. Прихватив семейство, казну, корону св.Иштвана, небольшую свиту. Торопится - начинается осень, в горах двигаться всё сложнее. Переваливает через Карпаты. И попадает в лапы берендеев.

Я не знаю в какой мере моя записка, переданная через Шломо, с обещанием «причастия в земле Руськой», оказала влияние на её решение. Потом-то она конечно говорила, что во всём я виноват. Думаю, что она просто хотела пересидеть опасные времена. Возможно, получить войска в Польше.

Ефросиния Мстиславна (Фружина) - дочь Мстислава Великого. Великая Княгиня Краковская Елена Ростиславовна (моя «принцесса») - ему внучка. Может же тетушка рассчитывать на помощь от племяшки, отцу которой она прежде помогала? Планом «Б» был Барбаросса, который не хотел видеть «выкормыша Комниных», личного друга своего личного врага Мануила Комнина, на престоле Венгрии. Мачечич был планом «С». Боголюбский в её стопке планов… не просматривался.

Эти ребята, в высоких колпаках, на высоких конях произвели на королевское семейство неизгладимое впечатление. Берендеи уже год воюют в Польше, занимают земли между Вислой и горами, отданные им «принцессой». Они вооружены, организованы, неподсудны и неподатны. На местных смотрят свысока. Не только с высоты коня, но и с высоты своего соц.статуса. И тут судьба послала богатый подарок! В дорогих одеждах, с сокровищницей, в украшениях...

По счастью, мадьяры были настолько потрясены наглостью и беспардонностью «дикарей», что не оказали сопротивления. Крови и резкого насилия не было. У беглецов отобрали всё до белья, и босиком погнали в Краков.

Там, конечно, разобрались.

Фружина так орала и размахивала моей грамоткой, что «хан западных берендеев» Токмак сдерживал своих «вероломных» и «нелицеприятных». Беглецов прогнали через город и поместили в заброшенном дворце одного из ныне покойных вельмож.

Приехал Миссионер.

- Ты кто? Королева? Фружина? Кто-нибудь может это подтвердить?

Как узнать, что человек - тот, за которого себя выдаёт? Её свита дружно клянётся, но они в свидетели не годятся.

Понятно, что в Кракове куча людей, которые бывали у мадьяр, Фружину лично видели и, даже, общались. Только эта «куча» - была. В Польше идёт гражданская война с династическим оттенком. «Принцесса» уничтожает аристократию, предки которых за последнее столетие наприхватизировали себе владения. Те, кто прежде бывал в королевском семействе Мадьярии - или убиты, или бежали.

- Ты смеешь не верить моему слову?! Я - королева!

- О господи… У нас только императоров двое уже сидят. И один Иисус постоянно просит дать ему крест и указать дорогу на Голгофу.

В стране - война. Общественная шизофрения, проистекающая от болезни «ухо-глаз», от противоречий между официальной тотальной пропагандой «слова Христова» и наблюдаемой реальностью, резко обостряется и даёт выразительные образцы. Не считая толп просто проходимцев, обманщиков и мошенников.

Тут один из спутников Миссионера, по одежде - торгаш из небогатых, осмеливается что-то пошептать князю на ухо.

- Кто? Шломо? Да, тебя в Кракове помнят. Должок не вернул. Обещают плетями драть. Так подтверждаешь - королева? А это принц с принцессами? А это корона св.Иштвана? Да, двойная, похожа. Я - Святополк Юрьевич, из туровских юрьевичей. Приятно познакомиться. Главный советник Великой Княгини Краковской по делам переговорным.

Вещички вернули. Королевской семье - почти всё, свитским… что не влезло в карманы «вероломных».

Потрясённая ограблением, испытаниями, пешим маршем, свистом плети над головой… Фружина с семейством, через два дня придя в себя, является на приём к «принцессе».

- Ах, тётушка, как я рада тебя видеть! (Карга старая. Когда я тут у Пястов загибалась-мучилась, ты даже пальцем не пошевелила, даже глазом не повела. А могла, тебя бы послушались). С неизбывной грустью и печалью выражаю глубокое соболезнование.

И платочек так аккуратненько к уголку глаза.

- Чего это? Мои все тут, живые. И относительно здоровые. Не смотря на происки и гадости слуг твоих берендейских.

- Ах, тётушка, горькая весть пришла в мой дом. Из твоего дома. Сын твой Бела, краса и гордость всего народа мадьяр, пал смертью храбрых, защищая своё христианское отечество от диких язычников, зверей в человечьем обличии. Я так скорблю!

***

«- Ты хоть раз в экстазе была?

- Нет, я дальше Саратова никуда не ездила».

Саратова пока нет, но это не мешает Фружине впасть в экстаз.

***

Какая я дура! Надо было просто сидеть на месте! И королевство само упало бы мне в руки. В смысле: на голову Гезы.

- Боже милостивый! Когда это случилось? Такое огромное несчастие.

- Три дня назад. Вы входили в мой славный Краков, а в это время, вскоре по полудни, громя, круша и вырезая серых степных тараканов, твой сын Бела, Бела Великолепный, светоч, надежда и защита всех христиан, принял геройскую смерть. Помолимся же о душе праведной, тетушка.

Все крестятся, опустив очи долу, начинают бормотать молитвы. Тут Фружина додумывается до несуразицы в сказанном:

- Лжа! Сообщение ложное! Ты не могла так быстро узнать о том, что случилась там, по ту сторону гор!

- Ах, тётушка! Твоё безмерное горе по утраченному сыну лишает тебя последних умственных способностей. Как я тебя понимаю! Известие о смерти моего богом данного мужа Казимижа, тоже повергло. В смысле: меня и всё королевство. В бездну печали и пучину горя. Крепись, тетушка. Ибо все мы в руце божьей, и даже волос не спадёт с головы без его соизволения. А скорость получения новости… У нас есть способы получать известия быстрее обычного. Это один из тех даров, которыми поделился со мной мой добрый друг и двоюродный дядя князь Иван Юрьевич.

- К-какой Иван? Который из туровских?

- Нет. Который брат Боголюбского. Его ещё часто зовут Воеводой Всеволжским и Зверем Лютым.

Княгиня Елена демонстративно закатывает глаза и с томностью в лице и в голосе уточняет:

- Очень умный, храбрый, добрый… мужчина. Приятный во всех отношениях.

Ответная реплика:

- Курва драная, - произносится автоматически.

Все присутствующие делают вид. Что ничего не слышали.

- Я должна немедленно возвращаться в Венгрию.

- Что, даже и чая не попьёшь? Что ж, собирайся, к утру барка на Висле будет готова.

По утру - вторая серия.

- Ах, тетушка. Я так удручена. Скоротечностью твоего визита. Но понимаю. Казну и ценности можно оставить - здесь они будут в сохранности. Всё-таки, дорога тебе предстоит длинная, аж до самого Боголюбово.

***

Упреждение по времени. Не сильное.

В 1241 г. Батый пришёл в Венгрию. Король Бела IV бежал к герцогу Австрии. Который за предоставленное убежище и риски с этим связанные (монголы гонялись за королём по всей Венгрии и Хорватии) оставил себе мадьярскую казну и три западных комитата. После чего отправил Белу в Загреб.

«Принцесса» делает похоже, только без земельных владений. Скромная девочка.

***

- Ч-что? К-куда?!

- К Государю Русскому. Я тебе так завидую! Говорят, что у князя Андрея такие диковинки в столице. А там недалече князь Иван - у него вообще! Чудеса на каждом шагу.

- Какое, к чертям, Боголюбово?! Я еду в Пожонь! Оттуда в Альба Регину! Короную Гезу! Все остальное - потом.

- Да полно тебе, тётушка. Венгрия - не волк, в лес не убежит. Триста лет стояла и ещё постоит. А вот проигнорировать приглашение Государя Русского… Ты ж слыхала, что от гнева князя Андрея и безголовые подымаются и к нему виниться идут. Головы свои подмышками держа. Ты ж не хочешь такого для себя? Или для сына твоего?

А вокруг стоят нукеры хана Токмака и нагло щерятся. Первый шаг - обезглавить хоть кого - в любой момент.

Тут Фружина переживает второй экстаз.

Она уже десять лет вдовица. Но вот - экстазы попёрли чередой.

Потрясённая провалом своих планов, а более - собственной глупостью, она молча грузится в барку, мимоходом отмечая резко сократившуюся свиту, отсутствие сундуков с платьями, драгоценностями, казной. В оцепенении души, ума и тела, забивается под палубу в каморку и тупо смотрит в доски корпуса.

Всё пропало! А счастье было так близко!

Так королевское семейство вступило на «тропу слёз»: Висла-Балтика-Зап.Двина-Волга.

Нужно чуть вернуться по хронологии этих недель.

10 сентября Белла выступает из Пешта вниз по Дунаю. 20-го - битва на Олте. 21-го я получаю от Чарджи информацию о смерти Белы.

12 сентября (Европа - всё близко) в Пожони узнают о движении Белы. Оценив его и свои силы, понимают, что сидеть в крепости - одно, а вот вылезти в поле, а ещё хуже - выбивать отряды Белы из Пешта или из Альба Регина… не, не сможем. А когда Бела вернётся… только сдаваться.

14-го Фружина выводит беглецов в горы. 19-го они попадаются берендеям, 22-го - в Кракове, 24-го королевский приём с экстазом у некоторых.

22-го я получаю из Кракова радиограмму: пришло мадьярское королевское семейство, вот список.

Кладу два листика на стол рядом - про смерть Белы и про Гезу с сёстрами и матерью в Кракове - и начинаю мучительно думать. В своём обычном пазловском стиле: а как бы нам бы тут бы чего-нибудь... уелбантурить.

«Дорога - направление по которому русские собираются проехать» - я про это уже и многократно...

Направление понятно: очистить Степь от степняков. Не потому, что они плохие, а потому, что едва Степь наполняется - они голодают. Потому что не умеют выращивать хлеб. Не могут изменить вмещающие ландшафты в сторону большей производительности еды. Остаётся только воевать с землеедами.

«Есть нечего. Понимаете ли вы это?».

Решение: послать половцев в новое «обретение родины». Кандидат на статус «приобретённой родины» - Паннония.

«Послать половцев»… да они сами кого хочешь пошлют! И в пешее, и в конное… путешествие.

Но, кажется, у них всё сильнее становилось желание самим послать нас, вековых соседей своих, и уйти соседствовать к другим.

Реализуемость плана зависела, прежде всего, от самих половцев. Захотят - пойдут в исход, не захотят - план «Волчьи челюсти».

Проводником идеи, организатором, лидером исхода должен быть Алу. Для этого ему следует объединить степняков «под одной шапкой», стать каганом. У него постепенно получается. Очевидная опасность: если у него получится и он передумает, во что я не верю, или его зарежут, а на его место сядет человек с другими целями, что вполне возможно в любой момент, то… будут сложности. Большие.

Пока же я радовался складывающейся ситуации. Смерть Иштвана III лишила мадьяр авторитетного, привычного короля. Прибытие в Венгрию Белы Великолепного раскололо мадьяр. Раскол стал смягчаться благодаря личным свойствам Белы. Ещё полгода и у них был бы идеальный король. Но случайность в форме похода Чарджи на запад, битвы у Олта привела к гибели Белы.

Теперь, очевидно, королём становится Геза. Он единственный претендент с таким уровнем прав. Мадьяры объединятся вокруг него и, хорош он или плох, составят существенное препятствие гипотетическому «Западному походу половцев».

И тут такая удача! Фружина сама привела главного претендента, без пяти минут короля, в зону моего контроля.

И чего теперь делать? Как этим воспользоваться?

«Не знаешь что делать - прочитай инструкцию». Или спроси у профи.

Я здесь, в средневековье, уже двенадцать лет, но знатоком феодализма себя не считаю. Особенно в части наследования короны Венгерского королевства. Поэтому, хоть час поздний, иду в радиорубку, поднимаю заспанного радиста, ишь, завели манеру дрыхнуть на дежурстве, и велю отправить радиограмму в Боголюбово Лазарю:

- Возможно ли организовать прямо сейчас прямую связь с Государем? Пригласи его, если согласится.

Андрей в курсе радиосвязи. Сам, понятно, на ключе не стучал, но возможности представляет, в радиорубке у Лазаря, моего посла в Боголюбово, бывал.

Моё предположение оказалось верным: Андрей с годами, как часто бывает у стариков, стал плохо спать. В летописи это отмечено в связи с его второй женой. Он уходил от неё в церковь, где молился по ночам. Церковь Рождества Богородицы - надвратная. Даже если стража в замок не пустит - можно покричать.

Через час, глухая ночь, ползёт лента из аппарата, связист бормочет:

- Ну, чего надо?

Я сперва не понял, что это уже текст от Андрея, чуть парнишке оплеуху не отвесил. Тот сразу проснулся:

- Отвечать?

Нет, факеншит, в носу ковырять! Чего я тут ночью сижу?

Излагаю. Чарджи загнал Буджаков так, что те убили Белу, принца мадьярского. А противника его, принца Гезу, их многомудрая матушка завезла в Краков, в лапы моей давней симпатии принцессы Елены. Предлагаю: пригласить королеву Фружину с семейством в гости. В Боголюбово.

- Нахрена?

Похоже, с той стороны тоже… не проснулись.

- Дабы по родственному выразить сочувствие по поводу смерти сыновей. Поддержать добрым словом от родных и близких. Помочь, в чём нужда есть.

Я прям чувствую как там, в четырёх сотнях вёрст к западу, в темноте ночного Боголюбово, Андрей закипает от злости с непросыпу.

Последние годы Андрей избегает долго сидеть. Присаживается, но быстро вскакивает, бегает по помещению - больные позвонки не дают покоя. Бегает быстро, цепляя своим мечом св.Бориса мебель. У Лазаря в усадьбе радиорубка ещё меньше, связист старается не поднимать глаз от аппарата: указывать Андрею, что тут бегать нельзя - себе дороже. А если его током долбанёт… можно и вовсе голову потерять.

- Нахрен. Грамотку пошлю. Подарки какие. На кой чёрт они мне тут? У меня своих бестолочей да дармоедов мало? Девать некуда! А ты ещё этих хочешь…

- А вера христова?

- Ты… о чём?

- Ты, брат, известен трудами неустанными по обращению разных иноверцев в правильную веру, в православие. Но в последние годы как-то… не случалось такого.

- Так ты ж сам! Ты ж всем агарянам да иудеям дороги на Русь закрыл! Некого обращать. А за язычниками в болота лазить… староват я по трясинам козликом поскакивать.

- Вот и я про то. Это ж схизматы римско-католические. Оно приедут - ты им мозги вправишь. И восславят они Господа нашего Иисуса правильно. И спасутся. В смысле: посмертно. И для престижа Государства Русского полезно. Басилевс, сам!, за восемь лет только одного принца обратил. Да и то временно: Бела как приехал в Венгрию - назад перекрестился. А ты и принца, и принцесс, и мать их - в лоно православной приведёшь. Выходит, слово божье в Боголюбово покрепче звучит, чем в Царьграде.

И замолчали.

Андрей - человек честолюбивый. Но честолюбие его не в чинах да цацках, а в свершениях. Храм поставить, битву выиграть, книгу написать… дело редкостное сделать.

- А дальше-то что?

О! Факеншит! Самого - достал! В смысле: извлёк. Своей присказкой.

- А дальше… Продаём наследника королевства за подходящую цену.

Похоже, что Андрей уже проснулся: не задаёт глупых вопросов типа:

- Да как же так?! Ты ж сам рабовладение запретил! Людьми же торговать нельзя!

Здесь не людь, а лицо с феодальной должностью. Носитель этикетки - «наследник». Вот этикетку с носителем и продаём.

- А кому?

Тут уж и я призадумался.

- Да выходит, что Комнину. Остальным-то он и не нужен, и цену стоящую не дадут.

- Ага. А почём? Просить-то чего?

И опять я в сомнении. Вы будете смеяться, но что-то у византийцев просить… чтобы на пользу и прожевать…

Денег? Мне надо, чтобы Мануил был богатым. Чтобы набрал большую армию и раскатал мусульман в Палестине и Малой Азии. Я про это уже… когда про «Порожнюю канаву» князьям в Киеве рассказывал.

Какие-то земли, владения? И чего я с ними буду делать? Даже если он вдруг сдуру мне Константинополь уступит… ужас! Там 200 тыс. жителей! Их просто к порядку привести - войско нужно. А ещё и от внешних ворогов защищать…

Остальное… право «четырёх свобод» у нас есть. Другое дело, что оно работает… не совсем чётко. Рабов русского происхождения возвращают. Но не всех. И это хорошо: если всех сразу - мы с Севушкой просто захлебнёмся.

- Ты Государь - тебе думать.

Думает. И выворачивает туда, куда я и не думал.

- Уроет. Заморит. Закопает. Мануил Гезу.

- Почему?

- Мануил на одном Гезовиче прокололся, второй раз на том же не попадётся. Ты родословную Арпадов знаешь? Мануил сам - законный наследник. Венгрии. В первой пятёрке. Что для Барбароссы - нож острый. Э-эх… большая война будет. А всё ты со своими хитромудрыми… радивами.

***

Жили-были, ещё зимой, три брата: Иштван, Бела и Геза. Одного отравили, другого зарубили, третьему… дорога дальняя, казённый дом. Потомства ни у кого нет.

Их отец тоже один из трёх братьев. Сам - помер, второй помер некоронованным, третьего отравили. Потомства - нет. Кроме живых четырёх дочерей.

Их дед… Бела II Слепец рано умер от пьянства. Ослеплён в детстве своим дядей. Потомства - нет.

Ослепителя звали Кальман I Книжник, он был хромым и горбатым психом.

У Кальмана был сын - Иштван II, почти беспрерывно болел, умер в 30 лет от кровавого поноса. Потомства - нет.

Кальман защищался от попыток брата Альмоша захватить власть в Венгрии. Альмоша и его сына ослепили.

Кальман, как опекун, выдал за Иоанна II Комнина единственную дочь предшествующего короля Ласло I Святого Пирошку, маму Мануила Комнина.

Книжник женился во второй раз на Евфимии Мономаховне. Он был на 25 лет старше, она была уличена в измене и выслана. Урод очень обиделся и уже на смертном одре призывал воевать с русскими «за причинённые ему обиды». В Киеве в 1113 г. она родила сына, названного Борисом. Кальман Борю не признал, после смерти сына Иштвана II в 1131 г. престол перешёл к племяннику Беле II Слепцу, которого сам Книжник и ослепил прежде.

Борис признан законным наследником Венгрии Мономахом, императором византийским Иоанном, польским королём Болеславом III, императором Германии Конрадом III, королём Чехии Владиславом, значительной частью венгерской знати.

Борис собрал в Польше войско и двинулся на Венгрию. Бела II призвал к себе знать и потребовал, чтобы они признали его единственным законным правителем, а Бориса Коломановича - бастардом и самозванцем. Отказавшихся казнили - Арадская бойня.

Была битва на реке Шайо (22 июля 1132 г.). Войско Бориса разгромлено, сам он бежал.

В 1145 г. Борис прибыл к королю Германии Конраду III вместе с его зятем князем Чехии Владиславом II. Со слезами и скорбным тоном Борис жаловался Конраду, что был лишен своей отчины, и умолял помочь в возвращении Венгрии. Владислав и его жена Гертруда помогли убедить Конрада. Борис начал набирать наемников в Австрии и Баварии.

В 1146 г. Борис вторгся в Венгрию, его наёмники захватил Братиславу. Геза II двинулся туда. Понимая, что сами не смогут вырваться из осады, а подкрепления далеко, наёмники договорились о мире. Геза дал 3000 фунтов золотом, крепость вернулась под его власть, наёмники разошлись по домам.

Борис обратился к Генриху II Австрийскому, но войско было разбито Гезой II 11 сентября 1146 г. После этого Борис уехал в Византию, где и служил. И больше уже не вторгался.

Убит в сражении с печенегами в 1154 г.

В 1130 г. женился на Анне Дукаиной, родственнице императора Иоанна II Комнина. Два сына: Константин и Стефан.

Про Стёпу Борисовича ничего не знаю.

Константин в 1163 г. назначен наместником Киликии. Успешно воевал с тамошним армянским князем. Вместе с армянами и крестоносцами выступил против сирийского атабека и амира Дамаска Нур ад-Дина, который их разгромил. Константин, Боэмунд и другие лидеры взяты в плен и заключены в тюрьму в Алеппо. В 1166 году освобождены в обмен на 150 шёлковых одеяний.

Пока Константин был в плену, Киликией правил Андроник Комнин. Андроник влюбился в сестру Боэмунда Антиохийского Филиппу де Пуатье. Брак являлся бы кровосмешением, поскольку сестра Филиппы Мария была женой императора Мануила Комнина, двоюродного брата Андроника. Когда Константин получил свободу, Мануил приказал Андронику покинуть Киликию, а Константину - самому добиться руки Филиппы. Но Филиппа отказалась выйти замуж за «человека из бедной семьи, чье имя стало известно только вчера».

***

- Если исключить нынешнего Гезу, то у мадьяр хороший выбор: или сын ублюдка, внук блудницы, грек из Киликии, или... сам басилевс.

- Ваня, не тупи. Принять этого Костю из Киликии мадьяры не могут. Это значит, что все после Книжника короли - узурпаторы, все их решения - незаконны. Назначения на должности, церковные и светские, данные земельные владения… - всё пересматривается. А Мануила они не примут - крови их много пролил.

- Тогда… наследование по женской линии.

- Для мадьяр это как серпом. Они между братьями о порядке наследования договориться не могут, дядья с племянниками постоянно воюют, а тут ещё и бабы...

«Негоже лилиям прясть» - ещё не звучит. Потому что и так всем очевидно.

- Но на западе же есть такое! Матильда Тосканская, Алиеонора Аквитанская…

- Ну ты сравнил! Прованс, Северная Италия… там остатки римского права. Мадьяры… дикие, таких вывертов не знают.

Мы, рюриковичи, не менее дикие. Но нас много, «вся Русь достояние дома Рюрика», наследование по женской линии не возникает - мужиков достаточно. А вот когда возникают, как с сыновьями Ярославны в Галиче, то всех режут. Или вешают.

Андрей помолчал и продолжил:

- Если с бабами считать, то… по дочерям и по жёнам. Как мадьяры Хорватию прибрали знаешь? Прежняя династия Трпимировичей, кончилась, осталась вдова, сестра Ласло Святого. Тот и предъявил права. Хорваты подёргались и согласились. Сперва личная уния. А потом и вообще.

***

Договор Коломана Книжника с хорватами:

«Старейшины племен», посоветовавшись с большим числом знатных, послали для переговоров жупанов, и те договорились с королем, что они «со своими ближними без всяких препятствий сохранят свои владения и имущество, что ни один из родов, ни их люди не должны... королевскому величеству платить налог или доход. За исключением того, что упомянутые обязаны господину королю, если кто-либо нападет на его границы и господин король пошлет за ними, пойти не менее чем с десятью вооруженными всадниками от каждого рода - до Дравы за свой счет, а дальше за счет господина короля, и они должны оставаться, пока продолжается война. И так было договорено в году Господа 1102».

Сохранение владений… только оборона… никаких налогов... за счёт короля… Хороший у них договор.

***

- Если по дочерям считать, то первый этот… Бедржих Владиславович. Со своей женой Эржебет. Которая старшая из сестёр последнего мадьярского короля.

- В Чехии нынче… не славно. Король короновал своего Бедржиха и ушёл в монастырь. Барбаросса такого своеволия не пропустит. Если чешский король предъявит права на мадьярскую корону… да ещё твоя подружка из Кракова присоединится… австрийцам, баварцам и немцам вообще… плохо.

***

Вышеградской четвёрки ещё нет. Поскольку нет самого Вышеграда, а Словакия не государство, а ряд венгерских жуп.

Но сама идея союза Венгрии, Чехии, Польши, Хорватии, Моравии, Словакии… с добавками Литвы, Сицилии, Валахии и ещё что под руку попало… существует постоянно. То против османов, то против России, то против немцев.

***

- Другой вариант - по жёнам. Тогда… австрийский Генрих II Язомирготт. Его дочь Агнесса - вдова умершего в марте короля.

Прозвище - славянского (словенского) происхождения, означает «Я за мир готов».

«Готов» не в смысле пионерском - «всегда», а в смысле этническом - немцев.

В 1156 г. Барбаросса издал особый патент об австрийских владениях Бабенбергов. Австрия возведена в ранг герцогства, провозглашена её независимость от Баварии, установлено право наследования как по мужской, так и по женской линиям, а также возможность назначения герцогом своего преемника (единственное такое право среди всех немецких княжеств).

- При таких австрийских привилегиях… очень даже может предъявить права на мадьярский престол от имени дочери.

- Но тогда… Комнин точно бросит Восток и полезет в драку на Западе. А нам этого не надо.

- Да, Ваня. Экая хрень получается. Или один император, или другой коронует своего ставленника. И начинается большая война. Которая не нужна ни Мануилу, ни Барбароссе. Ни нам. На Востоке нам нужна крепкая Византия, а Барбаросса… друг и делать ему гадости не хочу.

Увы, так действует международная политика. Когда есть два сильных государства, они начинают бояться друг друга и соперничать. Иного пути нет.

- Тогда… если они не могут разделить миром влияние в тамошних землях… помнишь сказку о том, как два медвежонка головку сыра делили? Аж до драки. Позвали лису поделить поровну. Сыра им, правда, мало осталось. Зато мирно. И лиса сыта.

- Мировой судья? Они над собой ничьего суда не потерпят.

- Третья сила. Которая заберёт «яблоко раздора» у утомлённых спорами империй.

И снова молчание.

Это от того, что Андрей своим мечом св.Бориса по оголённым проводам попал?

- Тогда Гезу твоего в… монастырь или в могилу. А старшую - выдать за тебя.

Тут уж и я с лежанки подскочил.

- Брат! Ты чего? Я ж холостяк закоренелый!

- Потерпишь. Дело не в жене, а в праве предъявить права. Ладно. Пусть приезжают. Может чего и вытанцуется.

Вот я вспоминаю наши тогдашние дела-разговоры. И сомневаюсь: а понятно ли зачем? Зачем мозги напрягать - войско же есть! Аля-улю! Гони гусей!

Коли дитё малое с прутиком так с крапивой воюют за сараем - молодец. Здоровее будет. Но когда юноши, ко взрослой жизни приуготовляющиеся, подобное говорят - злость берёт. В длину-то вырос, а мозги-то прежние, «молочные» остались.

Для надёжной победы нужно иметь троекратное численное преимущество при примерно равном вооружении, обученности, организации. Мадьяры могут выставить 10-15 тыс рыцарей. Войско в 30 тыс. в это десятилетие собирает Мануил. Похожее может выставить Барбаросса. При разумности предводителя и воинской удаче, этого может хватить.

Если одна сторона победит то, после победы, войско уйдёт. Это ж феодальное ополчение! Это ж хозяйствующие субъекты! У них, у каждого, дома дел полно. Тогда придёт армия с другой стороны, с таким же результатом. А вокруг есть и другие хищники, есть внутри каждой стороны мастера… дольку отгрызть.

Мы, Русь, в этих играх вообще не фавориты. Я оцениваю вооружённые силы «Святой Руси» тысяч в двадцать. Княжеские дружины, городовые полки, боярские хоругви. То, что можно поднять и куда-то сдвинуть. После «похода 11 князей», после «собирания всей Руси под одну шапку», идёт сокращение этих сил. Они вооружённая основа удельщины. Поэтому хоругви не собирать, полки, княжеские и городские, уполовинить.

Побить сами мадьяр, византийцев, германцев мы не можем. А главное, незачем. Нам оно не надо. Нам надо поспособствовать новому «обретению родины» половцами.

Военное равновесие между земледельческим феодальном государством и кочевым достигается при соотношении численности населения 12:1. У феодалов в воинах - они сами да их слуги частью. У степняков каждый мужчина - воин. Вот королевство с 6 миллионами жителей. Вот Степь с полумиллионом. Они… равновесны. Но для победы нужно втрое.

Если Венгрия едина, а Степь разделена на орды, моя идея не реализуема. Так и будут русские с кыпчаками резаться. Потом придут монголы...

Если половцы объединилась, то лезть в единую Венгрию они не будут. Набеги - пожалуйста. А в исход - нет. Не дураки самоубийством заниматься при «военном равновесии».

Можно прикинуть не по населению, а по полю боя.

«Татары не начинают боя не имея десятикратного перевеса».

Для человека со стороны максима выглядит странно. А потом попадаются слова пехотинца уже из 21 в.: «Не могу представить как в войну без броников воевали. Уж-жас!».

У степняков почти каждый - бездоспешный. Гридни и рыцари - в железе.

У Алу должно быть 150 тыс. бойцов? Мужчин в Степи - пятая часть, т.е. всего населения должно быть 750 тыс. душ? - Исключено. Такого даже в самые лучшие годы не было.

А сколько у него будет? Всех он точно не соберёт. Кто-то убежит, кто-то помрёт, кто-то спрячется. Хорошо, если в каганате будет 400 тыс. душ. 80 тыс. мужчин. Из которых половину оставить в вежах, скот пасти. Т.е. противников должно быть на поле боя не более 4 тыс. Как уменьшить войско мадьярское втрое-вчетверо? Мор запустить? Так после него года три-пять воевать там нельзя. Пока вся зараза не вымрет. Остаётся дипломатия.

Игра с символами «у кого больше прав».

Закон - оказывает влияние. Иначе - беззаконие. Ни одно общество так жить не может, перегрызётся.

В феодальном государстве раскол означает отсутствие общепризнанного государя, что сделали византийцы, отравив Иштвана III, и наличие нескольких претендентов. Было два: Бела и Геза. Таз зарубил одного, мы исключили другого. И претендентов стало много.

Fr 17

Глава 822

Фружина с семейством не успела добраться до Боголюбово до конца навигации. Где-то у Твери, примерно там, где я как-то зимовал в отбитой у шишей лесных боярской усадьбе, «Чёрная Иволга», которая их везла, вмёрзла в лёд.

Понятно, что связь работает, что местные власти мадьярскую королеву-мать не гнобили, голодом не морили, но жизнь в русской избе, хоть бы и в боярской усадьбе…

Адам Олеарий (17 в., секретарь голштинского посольства в Москву):

«пригласили нас в дом некоегo сына боярскогo или дворянина, в небольшую, от дыма чёрную, как уголь, и натопленную комнату».

«Горести дымные не претерпев, тепла не видати» - русская присказка XII в. оставалась актуальной очень долго.

У меня идёт строительство «белых» изб. Но прежде всего - на новых землях, в новых поселениях.

Картину «Меньшиков в Берёзове» представляете? Только вместо здоровенного носатого мужика в центре, который «если встанет потолок пробьёт», примерно такая же женщина. Без бороды и усов, в платке и с примерно таким же носом.

А вокруг четверо детей. Потом старшая дочь Адель, вдова чешского Святополка, простудилась и скоропостижно померла.

Остались: Илона 1158 г.р., Маргет 1162 г.р. И светоч, единственная надежда, сыночка ненаглядная - Геза, 1151 г.р.

Бесконечные русские реки, неоглядные леса, редкость населённых мест, вызывали сперва презрение: «дикари живут, пню молятся». И ощущение безысходности: отсюда не выбраться, не сбежать. Потом опасение, тревогу: здесь так пропасть можно, что и не найдут. И искать не будут! Переходящие в эти тёмные дни в тоску, подавленность.

Для южан зимние длинные ночи мучительны. Так широко распространились псих.заболевания в РККА зимой 1939-40 г.: в действующих на финском фронте войсках была высока доля призванных с Украины и Казахстана.

Депрессия накатывала и не откатывала. Относительно бедный быт, по сравнению с королевскими дворцами, отсутствие массы привычных удобных мелочей… вызвали вспышки раздражения, ссоры. Фружина гасила их обычным для неё способом: пощёчинами всем причастным и попавшимся.

Наконец, встал зимний путь. Сократившееся семейство, полное надежд на «светлое будущее» и внутреннего надлома - вторую такую зиму… нет! не надо! - отправилось санями в Боголюбово.

Во Всеволжске отгулял Рождество с Новым (1173 от Р.Х) Годом, надавал ЦУ и снова в свой «Циклоп».

Зверь-машина. Сколько её не ломали, а она всё ремонтируется. Третий сезон в ходу у моих испытателей редко какой аппарат выдерживает. Но как же оно ревёт! Ажоподелаешь? - Аэросани.

Обоз с подарками для Боголюбского и Лазаря я отправил заранее. Так что, приехал - а там все довольные. Лазарь солнцем ясным светится, у него ещё сын родился. Басконя, ренегат рублёвский, прибежал. Радуется, кланяется.

Почему «ренегат» - рассказывал. Ушёл с моей службы, чтобы свою Рублёвку обустраивать. Я его понимаю. Более того, от его дел Всеволжск немалый доход имеет. Так что - поддерживаю и помогаю. Но, всё ж таки, ушёл.

- Беда у меня, княже. Поставила казна мне на постой мадьяр. А они от всего нос воротят. Подавай им вино мадьярское. А откуда? Бражкой да пивом нашими брезгуют. Хлеб давай только пшеничный, ржаной есть не хотят. В сортире им, вишь ты, дует, в доме - дышать нечем. Дров жгут - будто небо обогреть тщаться. А платить за всё кто будет?

- Кто поставил - тот и заплатит.

- Ага. С казны-то хоть что получить… сам знаешь. Ты уж поспособствуй. Пусть хоть за потраченное заплатят. И задаток наперёд дадут.

- Не ной, Басконя. Я ж вижу, ты от радости - как блин масляный, отблеск даёшь.

- Эт княже, от радости тебя увидать. А так-то… поспособствуй.

Тут скачет сеунчей: завтра утречком раненько к Государю. Совет держать.

Факеншит! Почему у нас на Руси советы такие буйные, что их всегда держать надо? А то разбегутся?

Так и быть, нам не в напряг - пойдём, подержимся.

С Лазарем потолковали, ещё знакомцы давние набежали. Приятно добрых людей повидать, давненько я в Боголюбово не заглядывал. Связь-то работает, а вот напрямую с людьми поговорить, в глаза посмотреть, голоса послушать… интересно.

С утра к Андрею в замок. Городок растёт и благоустраивается. Улицы камнем замостили, прежде только площадь была. Мост в городе расширили - эт хорошо, теперь две телеги разъехаться могут. Стену подновили. Мне такое странно: Всеволжск стен не имеет, а Андрей по старине думает. Надо бы ему электрогенератор подарить, да с сотню ламп Нерста - светлее будет. И в замке, и в городе.

Ишь, Ваня - широкая душа. Ты сперва у себя так сделай. Сапожник без сапог.

Снова малая трапезная во дворце. Я здесь как-то на владимирском тысяцком наручники демонстрировал. Медведь с пропеллером. Федя Ростовский тогда хорошо по мозгам скамейкой получил. Может, и нынче чего-нибудь такое устроить?

Ваня, серьёзнее надо быть, солиднее. Ты лучше радуйся, что Боголюбский тебя сразу в застенок к палачу не ведёт, как бывало.

Стол накрыт уже. О! И селёдочка моя бочковая порезанная лежит. Пошла, милая, и на государев стол. А вот ни картошки, ни водки нет. Сразу чувство - бедновато. Опять же: ни оливье, ни винегрета, ни селёдки под шубой… Прокол в моём прогрессизме, надо исправлять.

Винишко предлагают. Красное крымское. Каша гречневая с грибами.

Не ребята, к государеву столу надо являться уже сытым. Но не пьяным.

- Здрасьте.

По одну сторону стола в рядок сидит семейство. Беглецы пожонские.

Первая гласная - «о», а не «и», как некоторые…

- И тебе здравствовать. Князь Иван Юрьевич? А я королева мадьяр и хорватов Фружина.

- Здравствуй сеструха Ефросиния Мстиславовна. Ты бы прозвание это - Фружина... не употребляла.

Конечно, «сеструха»: она Мономаху внучка, а я внук. Ну, типа.

- С чего это?

- На русский слух нехорошо звучит. Фружина - вражина. Складно да не ладно.

Я вспоминал посиделки в Киеве с Остомышлёнышем, Фросей Ярославной и их матерью, сестрой Боголюбского. Когда вздорную и злобную княгиню удалось заткнуто только меткой стрельбой яблоками в меду по ротовому отверстию с последующим привлечением стражи. Шёл на конфликт. Тем более, что она сама нарушила правила приличия: сама представилась, а не дождалась когда нас кто-нибудь познакомит.

В доминаторы рвётся.

Ошибся. Её поведение происходило не от сверхвысокой самооценки, от презрения к дикарям русским, олухам и неукам. Пара тёмных и холодных месяцев проведённых в русской избе, надломили её самоуверенность. Те манеры, которые прежде выражали привычку к доминированию, к подавлению воли окружающих, теперь свидетельствовали о неуверенности, о стремлении подладиться, предупредить возможное неудовольствие власть имущих. «Имущих» - здесь и сейчас.

- Его Величество! Великий Князь! Государь! Всея Руси! Андрей Юрьевич!

Во, Андрей церемониймейстером обзавёлся. По-русски - бирюч. Хорошо кричит. Громко. Даже и чересчур.

Вошёл. Сам. С мечом на поясе, с посохом в руке. Халат, золотом шитый, соболем оторочен. На голове шапка соболья с яхонтами. Не Мономахова - не большой приём, так посиделки родственников.

Не, не должен Государь Всея Руси такой походкой быстрой, с такой осанкой скрюченной, с такой физиономией прищуренной по покоям своим похаживати. Не благолепен.

Уселся в кресле в торце стола. Долго усаживался, старательно. Халат поддёргивал, посох переставлял. Потом соизволил:

- Не торчите. Садитесь.

Мы-то, как орало проорало, все с лавок подскочили и стоим в четверть поклоне. Выражая, с одной стороны, полный восторг и преданность, с другой - родственность и, где-то даже… нет, не равенство, не дай бог!, а к светочу приближённость и сопричастность.

«Встреча без галстуков» - точно, ни одного галстука на тыщи вёрст.

Чёт, Ваня, тебе не комфортно. От этой ритуальности и этикетности. Приедешь назад во Всеволжск - смотри тщательно, чтобы подобных зае… заморочек не было.

Начали едево да пьяниво разносить, я всё мимо посылаю.

***

«- Девушка, вы любите сухое вино?

- Насыпайте».

И я не девушка, и вино мокрое.

***

- Что-то ты, братец, угощением мои брезгуешь. Иль отравы боишься? Так за моим столом от еды не мрут, для того плаха есть.

Оп-па. Половина присутствующих куском подавилась. Или Ванька-колдун чего-то знает? Андрею-то из отдельной посуды накладывают, из особого кувшина наливают.

- Об имении твоём, брат, забочусь. Объесть Государя Русского - на измену похоже. А тут у тебя расходы такие… Басконе за постой мадьяр казна не платит, задаток не даёт. Поиздержался ты, обеднел.

Ты на меня так не смотри, морда татарско-греческая. Я тебе не боюсь. Не боюсь, не боюсь, не боюсь. Ты лучше на стольника своего глянь: содержание всяких посторонних - его забота.

Посмотрел.

Мда… кто ж знал, что у стольника сердце слабое… и сфинктеры не герметичные. Придётся тебе нового стольника искать.

- Ты, Фрося, говорила людям моим, что брат мой Иван обещал сыну твоему удел в землях русских. И об том грамотку присылал. Кажи.

Во, блин. Не было такого. Оно, конечно, почти четыре года прошло, мог и забыть… А так-то обещание… тянет на гос.измену.

Думал, она себе за пазуху полезет за грамоткой - где ещё ценности хранить? Ан нет - к Гезе в штаны. Ой, не разглядел: в кошель. Кошель на поясе, пояс на Гезе.

Андрей себе цапнул. А фиг - дальнозоркость старческая, освещение недостаточное, шрифт мелкий... Короче: ткнул прислужнику. Тот поднапыжился. И огласил.

- Так ты что, Ваня, все наперёд знал? И про императрёныша, и про королька травленного? А почему мне не сказал?

- А по Святому Писанию: умножающий познания умножает печали. У тебя тогда в Киеве и без этого выше головы забот было.

Вот и не покусаешь, вот и не покусаешь.

- А по сути, сам слыхал, обещания удела в Руськой земле не было. Врёт вражина. В смысле: Фружина.

Факеншит! У Андрея мимика как у медведя: не понять то ли от удовольствия лыбится, то ли от злобы скалится.

- А знаешь ли, сеструха, что лжу государю сказывать - грех велик? Неотмолимое прегрешение.

Та-ак. Скорую кардиологическую можно прямо на этаж затаскивать. Сщас от неё, как от того стольника со слабыми сфинктерами… Не. Порода чувствуется. Мономахова. Его потомки разного чего воротили, но вот насчёт внезапного расслабления… это позже, это уже Батыево нашествие брать надо. Были там во князьях… с расслабленными членами.

- Ну ладно. Удел в Руськой земле ты не обещал. А в своей? В Не-Руськой?

Он чего, издевается? Ведь ясно же сказано: «Надумаешь - приходи». И всё! Никаких обязательств, гарантий, страховых полисов и привилегированных акций!

Издевается. Ехидничает. Ядовитое греко-татарское медведище. Ну и ответим.

- Не обещал. Но всегда готов. Приму и принца Гезу, и матушку его, сеструху нашу, и дочек. У меня нынче людишки в новые земли вышли. Леса дремучие да болота вонючие. Живут там люди дикие. Из одежды - шкуры звериные. Из жилья - те же шкуры на столбиках. Землепашества не знают, скотов не разводят. Более всего рыбой питаются. Рыбка там хороша.

- Эт ты к чему?

- А к тому, что наречие тех дикарей лесных сходно с мадьярским. По сказкам людишек тех выходит, что их предки, как и предки Арпада, из одного места шли, от одного врага убегали. Теперь надо людишек тех, лесных да болотных, к свету и процветанию приобщать. А объясняться с ними тяжко - язык иной. А тут принц Геза. Он тем лесовикам, на их родном и исконном, простыми словами… сразу всё объяснит и докажет. Выведет людей бедных из трясин бездонных и болот зыбучих. Научит вере христовой и делам человеческим. Коров, там, доить, овец, ежели выживут, стричь. Городок поставит. И будет там княжить. За местных князьцов и сестёр выдаст. Те сразу и идолов своих деревянных пожгут-поломают.

Напряжённое внимание, явно видимое в нескольких вариантах в глазах королевского семейства, сменилось сперва растерянностью, потом ужасом.

Я их понимаю. Ощущение как было у меня на драккаре, когда мы в снежную бурю посередь лета на Балтике попали. Тебя несут волны. Одна за одной. Необоримые. И ты ничего сделать не можешь. А они разные, бьют по-разному, непредсказуемо. И неизвестно когда это кончится. И чем.

Там, у себя в Паннонии, они были… субьектами. Пусть и ограниченно, но свободны. В кругу, довольно широком, известных им обычаев могли принимать решения и добиваться исполнения. С момента встречи с берендеями они стали объектами. Скотинкой двуногой. Тебя гонят или везут, кормят или нет. Сможешь ли ты увидеть завтрашний рассвет? - Зависит от твоего погонщика.

«Воспитанная беспомощность». И не то беда, что ты ни на что не влияешь. А то, что заставляют не так, как вчера, не то, что вчера. Не по смыслу, а по воле хозяина. Владельца тебя. Скажет - будешь кукарекать. Или чирикать. Или каркать. Господин велел.

Ты - игрушка. Игрушка волн, игрушка судьбы, игрушка вот этих двух мужчин, Андрея и Ивана, от которых несёт смертным ужасом и ужасом смерти.

Я представляю, что ждёт их в Ханты-Мансийском регионе. Хоть чуток, по 20 в., когда под задницей мотор в пару сотен лошадей, а за забором дизель-генератор в пол-мегавата. Они - нет. Но опыт нынешней зимы, опыт путешествия по Руси, заставляет воображать ужасы ужасные.

«А забрось русского мужика хоть на Северный полюс, да дай ему топор, да пару рукавиц...».

Этим - ни топоры, ни рукавицы не помогут. Фружина четверть века прожила в Паннонии, остальные там родились и иного не видали. Попасть из мест тёплых, сытых, обжитых, обустроенных ещё Римской Империей, в места, где всё надо самому…

Помрут. Не с холода-голода - с тоски. А такого могучего стержня духовного, каким был Меньшиков для детей своих, у них нет.

- Интересно ты придумал. Разумно. Наречие, говоришь, сходное. Да, эт важно. Ещё, грят, тама соболя бегают во множестве. В давние-то времена всякие викинги-конунги не брезговали дочерей своих за тамошних вождей выдавать.

Андрей малость… перевирает. Великая Биармия, куда дочки конунгов попадали, чуть другой регион. Да и соболями у меня нынче не наторгуешь - гос.монополия с суровыми ограничениями.

Я сижу напротив Гезы и вижу, как он бледнеет, как капли пота выступают у него на лице. Не ест, не пьёт, не работает - просто боится. И от этого потеет.

А Андрей играется. Как кот с мышкой. Такой… матёрый тигр-людоед греко-татарской расцветки. Заиграется, махнёт лапкой... то ли голову оторвёт, то ли хребет сломает. Потыкает, пошевелит. Сдох. Игра кончилась. Скучно.

- Однако же, Государь, полагаю, что принц Геза может много пользы и в других делах принести.

- Да! Он может! Он умный, трудолюбивый, храбрый… и к Вашему Величеству завсегда с великим почтением, уважением и почитанием! Чтобы каждое слово, волю всякую, в любой момент…

Добила Ханты-Мансийская перспектива венгерскую королеву. Фружина… растеклась. Ощутила дуновение смерти. Да не у своей щеки, а у всех детей своих.

- И что ж за дела такие?

Но-но, брат. Я тебе не этот сопляк из Паннонии, со мной игры твои окулистическо-тигриные…

- Первое дело - принятие православия. Меньше чем за год в королевской семье три смерти. Полагаю, что за грехи твои, сеструха. Грех - в измене отцовой вере. Господь терпел, терпел, да и у него терпелка кончилась.

Всё, Андрей посерьёзнел.

- Согласны? Тогда завтра же и начнём. Неделю поста, потом миропомазание и оглашение. Восприемником сам буду.

И чтоб тебе сказали «нет»? - Смогут. Удалившись не менее, чем на пару тысяч вёрст.

- Другое дело состоит в том, чтобы отправить принца и семейство в Константинополь.

Какая радость. Неверие и восторг. Надежда. Выбраться целыми из этой страшной страны. Пусть и в лапы враждебного Мануила. Но там же люди! Враждебные или дружелюбные, но свои, понятные. Цивилизованные. А не эти вечно мрачные… дерева ходячие.

- А не лучше ли дать мне отряд и прямо в Мадьярию?

Гля, принцессик прорезался. А у него и голосок есть.

- Лучше, Геза, всегда кому-то. Я не вижу пользы государству русскому от посылки войска в Мадьярию. А вот риски и ущербы - есть.

- Я… я… пообещаю! Я поклянусь! Составим договор! Наивыгоднейший для вас, дядюшки.

- Такой договор, Геза, ты подпишешь перед отправкой в Византию. Ты же не будешь возражать или тянуть время? Или ещё на зиму останешься? Во-от. Тогда в феврале санями на юг, сплав по Днепру, в апреле пройти Пороги, в мае будешь уже по Влахернам гулять.

Какой восторг! Какая трепещущая надежда! Влахерны… Как царство божие.

- А что там нынче деется?

- Вокруг Мадьярии? Костя Киликийский воюет с Нур-ад-Дином и армянским князем Млехом.

***

В РИ в 1173 г. Константин был захвачен Млехом и, видимо, умер в армянском плену.

***

Объясняю гостям:

- Это тот Константин, который сын Бориса, внук Кальмана Книжника, правнук Мономаха. Нам с Андреем, да и тебе сестрица, племянник.

- Да какой он, ублюдково семя, мне…!

- Спокойнее, сестрица. Дед наш, Мономах, его признал законным. А также многие тогдашние вельможи, как в стране, так и вне её. Включая двух императоров.

Щёлчок по носу.

Они, явно, забыли о такой возможности.

Обещанная отправка семейства в Царьград, означает, что оба претендента будут у императора. Кого продвигать - решать Мануилу. Ценность Гезы… не абсолютна.

Ещё деталька: ширина нашего охвата и скорость получения информации. Вот, глухая Русь, глухая зима, глухие леса… но что в Киликии… слышат.

- Ещё… В Хорватии короля выбрали. Вспомнили дела Петара Свантича.

- Но это… это же древность седая!

- Как сказать. Всего-то пятнадцать лет до рождения тебя, Андрей. Мда… Короля избрали. Одни хотят своего короля, другие мадьярского, но нету, третьим милее басилевс, четвёртые зовут венецианцев… Свара.

- А в самой Венгрии?

- Язимирготт дочку вывез в Вену. Насчёт предъявления прав… не знаю.

- А ему-то какое дело? Она ж вдова.

- Раз вдова - отдай вдовью долю. Тебе, Фружина, кстати, тоже. Но у австрийских герцогов по воле Барбароссы… наследование может идти и по женской линии.

- Так это у них! А у мадьяр…

- Не вопи. Австрийцы и чехи тянут время. Громко сказать... боятся Барбароссы. Ему такое своеволие не понравится. Если оба «предъявят права» - война между ними. Если один - такой кусок не прожевать. Надо звать императора. А тот… Немцы входят в Венгрию - война с Византией. И война с Бандинелли в Италии. Барбароссе это не надо. Не сейчас. Нынче он Бургундии объединяет. Французскую с приданым своей жены.

- И что будет? Ты ж у нас пророк. Вон как точно напророчествовал. И про рождение наследника у Мануила, и про смерть Иштвана. А нынче что произрекёшь?

Спокойно. Я тебе не олень лесной, на которого можно так прищуриваться, прежде чем стрелу пустить.

- Не знаю.

Съел? Не на ярмарке фокусы показываю.

Посидели, поприщуривались друг на друга. Я, конечно, соблюдая полную умильность и во всём споспешествовать готовность на морде лица. Дошло. «Взгляд сквозь прицел» - сняли.

Забавно: Андрей - славный воин, много битв прошёл. Но в прицел никогда не смотрел. А прищуривается будто «мессер» из трёхлинейки завалить собирается. Спокуха, брат, нихт шиссен, донт шут. Итить ять! Свои!

Ага, заморгал.

- Слушай, Ваня, а может придержать их здесь? Пущай там самые горячие передерутся, подустанут. А тут мы с своим корольком?

Андрей становится всё более злым и циничным. Кажется, чересчур. В смысле: подобная откровенность при посторонних… И вспышка ужаса на лице Гезы:

- Меня тут «придержать»? Оставят в этих ледяных пустынях и чащобах?! Не хочу!

Играет Андрей. В кошки-мышки. Нынче Геза и православие примет, и что хочешь подпишет и пообещает. Правда, веры таким обещалкам...

- Как решишь, государь. Мне бы подумать.

На этом посиделки закончились. Оставив мадьяр доедать выставленное на стол, Боголюбский увёл меня в соседнюю комнату и начал допытываться по делам Степным, Рязанским, Черниговским, Переяславльским... Так-то он, конечно, в курсе. Но иногда такие вопросы задаёт… Очень полезно посмотреть на ситуацию в Степи его глазами. Опыт у него - с моим не сравнить.

Уже вечерело, когда я выбрался на крыльцо его дворца. Щёки горят - всё-таки в домах воздух зимой… спёртый. Не в смысле: украли, а в смысле… э-эх… этот русский язык… но вы же поняли?

Я про Боголюбовский замок - уже. Во, и столб каменный четырёхликий на месте стоит. Мужик какой-то грызёт его. Говорят - от зубной боли помогает.

У здания напротив, где прежде конюшни были, стоит какая-то замотанная по глаза бабёнка и слуга из сильно небогатых. Увидел меня, кинулся. Стражники местные беднягу чуть не забодали. В смысле: на копья подняли. Чудак отскочил, шапку сдёрнул и издалека вопит:

- Господине! Княже! Вы меня не узнали? Это же я! Шломо пожоньский из Киева! Вы ж меня посылали!

Факеншит! Кого я только не посылал… А, вспомнил.

Удивительно. Фружина почти всю свиту дорогой растеряла. Кто помер, кто разбежался, кого сама выгнала. А этого сохранила. Видать, сильные у неё надежды на ту грамотку были. Сегодня у неё и в этом облом.

- Помню-помню. Несостоявшаяся надежда родителей на мудрость. Чего тебе надобно?

- А вот… а я… соизвольте взглянуть… давайте пройдёмте… чисто на минуточку… позвольте представить…

Вьётся вокруг, пытается за рукав тащит и тут же отшатывается от такой беспредельной наглости. Подводит меня к закутанной бабёнке у бывших конюшен.

- Вот-с, сами извольте видеть. Да-с. Принцесса Илона. Дочь короля Гезы II, сестра короля Иштвана III. Мечтает отблагодарить вашу милость. За все благодеяния, коии мадьярскому королевскому семейству вашей милостью явлены. И в неизбывной надежде на продолжение произлияния. Благодеяния. От вашей светлости. Вот-с.

***

«Пошёл как-то дед на рыбалку. Только закинул удочку - голос:

- Дедушка-дедушка, возьми меня с собой, напои-накорми, поцелуй да в постель с собой уложи. И обернусь я принцессой-красавицей.

Бросил дед удочку, взял ту жабу говорящую, привёз домой, напоил-накормил. А она спрашивает:

- А целовать когда будешь? Чтобы на постелю с принцессой.

- Э-эх. По годам моим жаба говорящая куда интереснее, чем принцесса постельная».

***

По моим нынешним делам мне куда интереснее морда греко-татарская. С ревматизмом, сколиозом и высасывающим взглядом.

И не то, чтобы годы мои велики, но когда разные принцесски табунами ходят да выпрашивают: Поцелуй меня! Положи меня!

Упасть под «Зверя Лютого» - поднять свой социальный статус. Это круто, вызывает почёт и уважение.

- Да что вы понимаете, дуры корявые! Я с самим Зверем кувыркалась!

И глазки так… восторженно закатить.

Про разницу в способах повышения статуса у самцов и самок в стаях шимпанзе - я уже. У хомнутых сапиенсов - сходно.

Ну вот, ещё одна. Она хоть просто жаба или целый крокодил?

- Покажи личико.

Славный красноармеец Петруха, думал ли ты, что твои простые слова станут афоризмом для целых поколений? Понятно, что на Илоне нет паранджи, но на Руси так закутываются, что только глаза видны. Нос - уже много. Зимой - холодно, летом - чтобы кожа не загорала, в остальное время - комары да мухи.

Женщина раздёрнула внешний тёплый платок, откинула на плечи и, опустив глаза, мучительно ссутулившись, продемонстрировала себя.

- Ну-ну, мне на твоё темечко смотреть не интересно.

Ухватил за подбородок, заставил поднять лицо. Кожи не чувствую - нижний платок. Но хоть в глаза глянуть. Эк её… колбасит. Когда так глаза закатываются - это не любовный экстаз, а преддверие обморока.

А она… ничего. Молоденькая. Брюнетка. Что по нашим временам-местам - редкость.

«Очи чёрные, очи страстные!

Очи жгучие и прекрасные!

Ох, недаром вы глубины темней,

Вижу траур в вас по душе моей.

Вижу пламя в вас я победное,

Сожжено на нём сердце бедное.

Всё, что лучшего в жизни Бог дал нам

В жертву отдал я огненным глазам.

Не встречал бы вас - не страдал бы так,

Век свой прожил бы припеваючи».

Не-а. Поздно. Было время - за всякой юбкой гонялся, а теперь… жеребун-пенсионер. И не в том дело, что не встаёт, а в том, что глаза разбегаются.

«Самое тяжкое в жизни - проблема выбора». Хотя отсутствие выбора… тоже тяжко.

Редкий случай по нынешним временам: «благородная дева» пятнадцати годков и всё ещё дева.

У крестьян это вообще экзотика. Там стремление избавиться от лишнего рта - постоянно. Да и для аристократов не типично. Аристократки - разменная монета в гос.потребностях.

Два правителя, повоевав друг с другом, заключают мир. Для этого - договор и брак отпрысков. Какая любовь?! Ты - говорящая печать на договоре. Затем, не всегда, но часто, политические коалиции меняют конфигурации. И «богом данная» превращается во «вражеского агента». Отчего отношения между супругами в семьях владетельных «доходят до высокого градуса кипения неприязни».

- Благодарить-то как будешь?

- К-как светлейший князь соизволит... захотеть.

Красота! По-русски понимает.

- Во как. А мать знает?

- Да. Она-то и велела мне… идти и… всякое пожелание вашей милости…

Покраснела уже аж до слёз.

- Ну-ну. Плакать после будешь, пока не с чего. Накройся. И пошли.

Охрана, оставленная за воротами замка, быстренько сообразила санки, в которые и усадили снова замотанную под глаза «таинственную незнакомку».

- Шломо, а ты куда? Домой шагай. Меня твоя благодарность в этой форме… не привлекают.

- А как же…? Потом… забрать…

- Мои отвезут. Если будет что.

Последняя фраза отозвалась задавленным всхлипом из-под платка в санях.

На подворье Лазаря на глаза попалась бабёнка из недавно пришедшего моего каравана.

- Милонега, а ты чего тут делаешь? Ты ж у Баскони должна быть.

- Не готов он ещё. Не в смысле… а в смысле: домик там обустраивает.

Милонега из «эскортниц» от Цыбы. А вы думаете, что мы только врачей, да учителей, да инженеров выращиваем? «У нас всякий труд почётен». Лишь бы на пользу.

Увы, такие специалистки разбегаются быстро. Кто в замуж, кто в прорубь, кто спивается.

Отдельная тема - беременности. Здешние противозачаточные средства… Сок давленных рыжих муравьёв не пробовали? - Нет, не орально. Гарем османских султанов - вёдрами потреблял. Без такого же результата. И как коллеги-попаданки с этим справляются…? Воздерживаются, наверное. Или лесбиянят?

Лихая бабёнка. С опытом и навыком. Где ж такой и трудиться, как не на Рублёвке у Баскони? Туда со всей «Святой Руси» съезжается знать, преимущественно, молодёжь.

Юношество боярское, вылезшее из усадеб лесных, ошалевает от городского шума и многолюдства. Естественно, готово платить за… разнообразные столичные штучки. Не только из пирита сделанные, но и вот… потребные их молодым организмам.

Что с Милонегой дальше будет? - Не знаю. Так-то она, вроде, не дура и на ощупь приятна - ночью проверял. Нынче, поди, Басконя проверять будет. А после… как фишка ляжет. Предшественницу её клиент, молодой и горячий, зарезал. Выплатил Басконе, как работодателю, 6 гривен. Типа по статье за убийство чужой рабыни владельцу. Басконя пытался удвоить сумму возмещения за квалификацию убитой. Увы, она не кормилица или тиун.

Была девушка и не стало. Хотела замуж выйти. За богатого, знатного, красивого, да чтоб любил без памяти. Нашла такого. Он её и зарезал. От сильной любви.

Цена - 306 гр. серебра. При цене в 21 в. в 70 руб/гр. - ок. 20 тыс. руб. Цена жизни человеческой. У меня бы он так не отделался. У меня «Правда» не «Русская», а «Всеволжская». Там срока идут. Там не деньгами - личным трудом, куском жизни платишь.

Впрочем, о какой «человеческой» жизни речь? Баба по определению не человек. Определение - в Библии, фрагмент так и называется: «сотворение человека».

- Милонега, вот тебе клиентка… Нет, не в том смысле, как ты сразу. Девушку нужно сводить в баньку. И подготовить. А я к тебе сегодня приставать не буду.

- О-ой, княже. А поприставал бы и нынче. А то так сла-адко получается. Ещё бы разик-другой-третий...

- Забирай девицу, осмотри внимательно да промой хорошенько. Я позже загляну.

Fr 18

Глава 823

***

Илона вышла замуж в 17 лет, что для аристократки в эту эпоху... экстремальное запаздывание. Её мать к этому возрасту уже первенца родила. Да и в 19 в. мать Наташи Ростовой дочке намекает: чёт ты в девках засиделась, я в твои годы…

Для точности: брачный возраст 16 лет для девочек и 18 для мальчиков введён в России в сер.19 в. До этого - 13 и 15. Это «северный вариант»: так было и в Англии, например. На Юге - каноническое право, на год меньше.

Какие-то политические осложнения? Чего-то особенного… не знаю.

Другой вариант: сильно страшная. Опять же - нет. Сам только что глянул.

Третий: больная. Сомневаюсь. Родила четверых, прожила сорок лет… Непонятно.

***

Новый круг административной суеты: беседы с Боголюбским всегда вызывают у меня приступы организационной активности. Хочется сразу побежать, всё поисправлять, начатое доделать, новое начать. Ничего, вроде бы, не горит, но желание «подобрать хвосты» становится нестерпимым.

Уже глубокой ночью, совершенно задуренный местной текучкой, отправился в баньку.

Сидят, красавицы, в простынях, пивко потягивают. Милонега уже хорошо навеселе, Илона… тоже раскраснелась.

- А! Вот и долгожданный наш пришёл! Заявился, не запылился. И где тебя черти носят? Парилка уж поостыла.

- Дела-заботы, девицы-красавицы.

- Что красавицы - точно. А девиц тут нет. Ни одной. Хи-хи-хи.

Вопросы вопрошать не требовалось, достаточно просто приподнять бровь. Милонегу аж распирало. От выпитого и вообще:

- Ты чё? Ты думал она целка? А она - уже. Горшок треснутый. Испортили девушку, без тебя опробовали.

Я стаскивал с себя амуницию и удивлённо замер.

- Правда, что ль?

Илона, продолжая багроветь и смотреть в пол, кивнула.

- И кто ж такой… первооткрыватель?

Мадьярка молчала, зато Милонега просто рвалась поделиться:

- Не поверишь! Родной брат ейный, Геза. Королевич. Сволота некоронованная.

Во, блин. А я-то думал, что он чисто маменькин сыночек.

«Разврат, бывало, хладнокровный

Наукой славился любовной,

Сам о себе везде трубя

И наслаждаясь не любя.

Но эта важная забава

Достойна старых обезьян

Хваленых дедовских времян:

Ловласов обветшала слава

Со славой красных каблуков

И величавых париков».

Обезьяна. Молодая. Без короны, парика и красных каблуков.

Дальше Милонега эмоционально изложила эту историю в лицах.

Всё-таки, Цыба не худо готовит свой контингент. Основы артистического ремесла вполне даны и усвоены. Управление интонацией, мимикой, жестикуляцией. Несколько избыточной: не надо так демонстративно на спинку падать и ляжки раскидывать. Спишем на избыток пива. Периодически она обращалась за подтверждением к Илоне. Та, продолжая смотреть в пол, махала головой. То согласно, то отрицательно.

История… типична для этого возраста особей хомосапиенсов, хотя в нынешнем средневековье происходит на несколько лет раньше. Старшую сестру Илоны Адель, например, выдали замуж в 8 лет.

В конце ноября Адель умерла в усадьбе под Тверью, похороны, поминки, все выпили. Тут братец Геза и зажал сестрицу Илону под стенкой. И, воспользовавшись общим утомлением, алкогольным опьянением, молитвенным расслаблением и атмосферы потемнением… совершил пошибание.

- Она ж молодая! Она ж глупая! Он же ж навалился и полез! А тама - тёмно! А она-то даже и не понимала. А уж потом…

- И что потом?

- К маменьке ейной побежала. А та, слышь-ка, сразу за косу да об стену, да по мордасам. И шипит: скажешь кому - убью-прокляну. Я верно говорю?

Илона кивала.

Рутинная, знаете ли история. Трифу мою отец-поп в церкви поимел. Цыбу - братаны двоюродные. Ещё немало подобного по здешней жизни встречалось. А чего ж нет, коли хочется?

Церковь за изнасилование с инцестом по головке не погладит. Устроит извержение. В смысле: его. Из лона. В смысле: церкви. Все беды и кары ложатся на всё семейство: он глава. Семейство теряет правовую защиту, статус, имущество. Доживает на крохах, если повезёт.

Не-а, дело до суда не дойдёт: свидетелей нет, слово против слова. Есть факт дефлорации. Кто, где, когда… «Ванька-ключник, злой разлучник»… ключник был?… суду это неизвестно. А доказательств нет. Будут слухи, пятно на репутации каждого члена семьи. Включая потомков. «Они там все такие». Трахаются между собой беспорядочно, аки кролики.

- Понесла?

- Не, господине, бог миловал. Но тут дело такое… братец-то еёный… мылится повторить. Коли шито-крыто, так чего ж нет? Видать, понравилось. А то, может, и взять негде, не даёт никто? Так-то… смотреть-то не на что.

И Милонега непонимающе оглядела мадьярку. «И что он в ней нашёл?».

В голове автоматом закрутился механизм кования ков и плетения козней. Запуск по ключевым словам.

Гезе - «взять негде». Подводим… Милонегу. В жёны не годна. Но - даёт. Он ей крутит сиськи и надувает брюхо, она ему крутит яйца и выносит мозг. Проблема решена - Венгрия наша.

Крайняя примитивность интриги, вызванная умственной усталостью, рассмешила даже меня самого.

Не сработает. Не потому что слишком просто - простое работает лучше, а потому что я уже видел Гезу. Рассчитывать на сколько-нибудь продолжительную привязанность не приходится. А с учётом влияния Фружины на сына… два месяца уже много. Потом, в лучшем случае, прогонят. А могут и в застенок. По подозрению в гос.измене.

- Покажи-ка красавицу.

Милонега с энтузиазмом бросилась к нашей совершенно молчаливой собеседнице.

- Nem! Nem szükséges! (нет! не надо!)

Шипанула на её:

- Вот ещё мне дуру сопливую слушать! Давай-давай поднимайся.

Вздёрнув девушку на ноги и сдёрнув с неё простынку, принялась крутить передо мною багровеющую королевишну.

Коллеги о своих «конфликтах эстетики» не сильно говорят, но… посмотрите разных «рубенсовских женщин». Здесь такое красиво. Не моё.

Другая крайность - тотальная святорусская, средневековая и вообще обще-хомосапиенская педофилия. Обычно девчушек в 12-14 лет выдают замуж. Это, конечно, не игры Пророка с девятилетней Аишей, но меня нынче и такое не привлекает. Пока сам был маленьким - нормально. Но сейчас, с моими габаритами… мелкие они, тощие, костлявые и какие-то… недоразвитые. Прежде я не мог найти женщину «себе в плечо» по душе, теперь и по… по кубатуре.

Здесь моему взгляду представилось… нечто пристойное. В рамках моих представлений.

Конечно, надо бы кое-что подправить…

Как оказалось, даже день изнурительный беседы с Боголюбским, который меня очень... пролонгированно расспрашивал, не исчерпал всех моих… возможностей.

Тут «пристойное» совершило непристойность: рухнуло на колени и, стуча головой в пол, поползло к моим коленям:

- Господине! Княже! Возьми меня к себе! Я всё тебе сделаю! Любое желание исполню!

Факеншит! Вот только настроишься на фривольное общение с девушкой, а она уже на коленях ползает и вопит как обычная самка здешней двуногой скотины.

- Мила! Подыми красотку. Вот что, бабаньки. Вы тут вечер сидите, пьянствуете, понимаешь, безостановочно. А я весь день на ногах, в делах. А пойдём-ка попаримся.

Надо переходить к древнеримских оргиям. Чтобы десятки хомнутых сапиенсом особей сыто и пьяно беспорядочно совокуплялись на глазах друг друга под музыку и поэзию среди пенатов и ларов в интерьерах и ландшафтах. Во-первых, можно сачкануть. Во-вторых, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Наглядный пример Милонеги действовал на королевишну увлекающе и вдохновляюще.

Нет, коллеги, я не про то, о чём вы сразу - про работу веником.

***

В бане Илона бывала. В древнеримской. Римляне в I веке н.э. обнаружили в районе Пешта горячие источники и основали город Аквинкум с термами. Построили баню для тамошнего легиона. Разрушен монголами в 1241 году. Развалины сохранились и в 21 в.

В легионной бане мылось, временами, всё мадьярское королевское семейство со знатью.

Не так, конечно, как Карл Великий устраивал.

Эйнгард: «Любил он также купаться в горячих источниках и достиг большого совершенства в плаванье. Именно из любви к горячим ваннам построил он в Ахене дворец и проводил там все последние годы жизни. На купанья, к источникам он приглашал не только сыновей, но и знать, друзей, а иногда телохранителей и всю свиту; случалось, что сто и более человек купались вместе».

В Ахене, который в римские времена был курортом, римские термы уже пришли в негодность, но Карл построил свои.

Древнеримская культура помойки (или правильнее - помойная культура?) в Европах частично восстановилась, но такого огромного значения, как в античности, не имела.

***

Сами посудите: откуда у римлян, да ещё древних, привычка носить в бане шапку и рукавицы? Дикие люди, простейшего не понимают.

Команды «подбрось в каменку» или «пройдись листочками» - первый раз слышит. Мы её доброжелательно поправляем и обучаем. Я даже, знаете ли, спас. От обварения. Или правильнее - обваривания? Ошпаривания?

Как-то ожила, раскраснелась, шевелиться начала. А Милонега её всё подталкивает. Типа: ну давай, ну прижмись-потрись-приласкай. А то смотри, как я сама всё… сотворю. Любознательность аж носом летит! Где ещё посмотреть как князь королевишне заправляет да всовывает? Редкость же! Потом можно всё жизнь рассказывать!

«Знание - сила». Сща станешь сильнее. В смысле: узнаешь не общепринятое.

Проблема в том, что моя «технология подчинения личности» требует сексуального контакта. А Милонега уже объяснила, что любое мужское прикосновение «с поползновением» вызывает у девицы сердечный приступ с истерикой, рвотой и мочеиспусканием. Как она с этим жить будет? Может, «выветрится»?

А нынче-то что делать? Как бы её… не вызывая соматической катастрофы в организме? Или правильнее - вегетативной?

Мадьярка уже в курсе моих манер. И в панике от близкой смерти. Организму не прикажешь, «Зверю Лютому» тоже. Остаётся помереть. Чего подруженька Милонега и ожидает в волнении и нетерпении.

Э-эх, девочки, да что ж вы меня так низко цените? Не учились вы в нашей в высшей мере средней школе. Архимеда знаешь? Во-от. «Дайте мне точку опоры и я переверну мир». Сща найду «точку» и буду переворачивать. Нет, не тебя - только твой богатый внутренний мир. Пропеллером крутиться будет.

- Илона, давай-ка на полок. Нет, поперёк. Ножки раздвинь. А ты, егоза любопытная, иди сюда. На колени. Что ты перед носом видишь? Во-от. Теперь там будет язык. Твой. Чтобы болтала меньше. Я? Спасибо, что о господине своём озаботилась. Не боись. Я себе место найду. Задок-то приподними. Ну-ну. Не охай, ты к этому привычна.

«Что было для неё измлада

И труд, и мука, и отрада,

Что занимало целый день

Её тоскующую лень...».

В полутьме парилки два последовательно соединённых женских тела на мягкой языковой, но не филологической, сцепке синхронно дёргались и издавали стоны.

Стоны были сперва затаенные и приглушенные, сдержанные и сдавленные. Потом, будто отражаясь, усиливаясь друг от друга, они стали жаркими и жгучими, трансформируясь в разгоряченные и распаленные, в ненасытные и неукротимые. В рычащие и разнузданные они перешли исключительно по вине Милонеги - слюной захлебнулась, закашлялась.

Процесс длился, и там, у задней стенки парилки, ритмически распахивались и закрывались глаза мадьярской принцессы. Мне, почему-то, казалось, что всё происходящее мало её волнует. В физиологическом смысле. Да, она «отдавала дань уважения»: старалась подыгрывать и подпевать стонам своей… учительницы, но в целом… не, оргазм ей не грозит. Не смотря на брюнетность.

Говорят, что брюнетки страстнее блондинок. Не уверен. В данном конкретном случае, после фальстарта с братцем… может, через год, а, может, и вообще никогда.

Мы с Илоной неотрывно смотрели друг другу в глаза поверх ритмически дёргающейся задницы нашей «эскортницы». Иная плоскость взаимодействия, не связанная непосредственно с нашими телами, с прикосновениями, выглядела как прямое общение душ, как… как секс через эфир. Нечто… потустороннее. Происходящее в горних сферах.

Много позже, вспоминая этот эпизод, она как-то сказала:

- Я поняла, что ты… всегда до меня дотянешься. Не знаю как, как-то невиданно, прежде неизвестно. От тебя не убежать, не скрыться, не спрятаться. И - не надо.

Всё хорошее когда-нибудь кончается. Даже если кончается хорошо. Сгонял вестового за «холопьей гривной» - обычный элемент моего походного багажа.

Я уже несколько раз описывал сложившийся у меня ритуал подчинения. С добровольным принятием моей воли, с вещным выражением этого согласия в форме самостоятельного одевания ошейника. Этакая смесь секса, религиозных формул, обычаев рабовладения, нарушение привычных границ пристойности, чертовщины… А вот исполнить «заклятие Пригоды» не удалось: на любое моё прикосновение реагирует предобморочным состоянием, включая рефлекторную рвоту.

Всё-таки, Геза испортил сестрицу. Не в смысле… телесном. А в смысле душевном: неконтролируемая паника.

Милонега всё рвалась заменить королевишну в этой части ритуала, но ей пришлось прибирать в парилке.

- Господине. Прошу тебя о милости. Коли ты меня к себе забираешь, то сделай мне подарок.

Во, блин. Ещё ничего, в смысле: фактически, не было, один спиритуализм, едва отдышалась, а уже подарки выпрашивает.

- И что ж ты хочешь?

- Дай мне Милонегу в... наперсницы. А то я здешних порядков не знаю. И люди все чужие.

Из дверей парилки тайком выглядывает на четвереньках распаренная и растрёпанная просветительница и наставница. Передаточный механизм. Подслушивает да подсматривает. Несколько часов знакомы, а уже «своя». Впрочем… изменения души измеряются не часами, а потрясениями.

- Ладно, посмотрим на ваше поведение. Одевайтесь да пошли в опочивальню.

Милонега энергичным шепотом давала Илоне последние ценные указания. По поведению и вообще. Она и сама собиралась принять участие в постельных играх. Но увы:

- Ты - марш в девичью, отдыхай. И не болтай. Болтанёшь… ну, ты знаешь. А ты, Илона Гезовна, марш в постель. В опочивальне свежо - в одеяло завернулась и носом к стенке.

- А… А ты, господин?

- Мне ещё дела поделать надо. Но ты готовься. Пусть тебе приснится золотая птица. Мужского типа. С таким большим… хвостом, как у павлина. И жарким… м-м-м кукареканьем. Раскраску оперения сама вообразишь. По желанию. Желай и воображай. Чтобы как я приду - уже вполне.

Последний, полный паники взгляд в сторону Милонеги: а что такое «уже вполне»? Что он имеет ввиду? Нет, понятно, что имеет-то меня, но как?! Локоны завивать, соски подкручивать, брови красить?! И дамы разошлись по стойлам. В смысле: по местам ночёвки.

Не соврал: дел в Боголюбово у меня всегда много, а времени всегда мало. Среди ночи заглянул: спит красавица. Разметалась по постели, косу за изголовье выкинула. Согрелась и порозовела. Хороша. Но сил у меня… после общения с Андреем, баньки и канцелярской ночи… Хоть я и мышь белая, генномодифицированная, с троекратным превышением средней нормы выносливости… Улёгся на половичке в прихожей и дрыханул.

Утром было интересно посмотреть на красавицу спросонок. Мимика выразительная. Сначала:

- Где я?!

Потом:

- А почему он меня не…? Брезгует? Не хороша? Ой-ёй-ёй! Что со мной будет?

А тут уже бежит «подруженька» Милонега. В глазах транспарант неоновый:

- Ну?! Как оно?! Рассказывай! Подробненько!

По приезду во Всеволжск мы не часто с Илоной пересекались. Так только, иной раз посверкивали из-за угла её чёрные глазищи. Времени было мало, а учиться ей пришлось многому. Кыпчакский язык - ударно. Не могу же я девушку просто так взамуж кинуть. Она мужа не поймёт - негоразды будут. Верховая езда, основы православия, танцы, вышивка, степная кухня...

- З-зачем мне кухня? Я же принцесса.

Такой вопрос задать Домне…

- Принцесса? Экое несчастье. Ничего, у меня и вовсе дуры бывали. Запомни: мужики должны быть сытыми. Всегда. А на кухне должна быть чистота и порядок. Особенно по углам. Вон тряпка, вон угол. Давай.

Другой эффект потока новых умений, вещей, людей был психотерапевтическим. Она поняла, что не является объектом сексуальных атак.

- Эй, красавица… Эт у тебя чего? Ошейник с листочком рябиновым? Э-э… Ты меня не видела, меня тут не было.

- А что так?

- Дык… ну… Зверь Лютый. Он же меня самого раком поставит! Да ещё заставит рожать и выкармливать.

- Как это возможно?!

- Колдун же! Итить его заклинать и оборачивать. Бывайте здоровы.

Осознав свою безопасность, Илона принялась проверять её границы. Провоцировать окружающих, как делало немало девиц в сходной ситуации. Помнится, у Елицы в Пердуновке дело вообще до смертоубийства дошло.

Пришлось провести воспитательную работу. Впрочем, времени было мало, до серьёзных глупостей она дорасти не успела.

Только успел этих к делу приспособить, на кухню спровадить - княжий сеунчей заявляется.

- Гс-дарь жид-ет!

Чего? А, ожидает. Факеншит! Этим служилым лишнее слово или букву сказать - надорваться. Про чудака, который год рождения в документах двумя цифрами записывал, помните? - Чернила экономил. А здесь? - А язык? Свой язык беречь надо.

Начали со двора выезжать - у ворот сугроб шевелится:

- Эт что за снеговик под нашим забором пришипился?

- Эт я, Шломо.

- Да ты пьян.

- Не, чисто для сугреву. По вашим варварским обычаям. А… эта… ну… принцесса где? Обещался же, ежели хоть что останется - назад отвести. Совсем съел?

Качается и выхлоп от него… кони морщатся. Виноградное вино такого запаха не даёт. Это кто-то из аборигенов облагодетельствовал.

А Фружина сурова, коли слуга её всю ночь на морозе в сугробе просидел. Хорошо хоть тулуп да валенки прислала.

Вот что алкоголь с человеком делает: и иноверец, и инородец, а ночь пил и теперь говорит свободно, без низкопоклонства и обычной этикетности.

- Иди домой. Илона остаётся у меня.

- Н-надолго?

- Иди, не твоего ума дело.

Хоть Боголюбово и разрослось за последнее время, а всё едино - деревня, все всё про всех знают. Только вошёл к Андрею - сразу в лоб:

- Так когда свадебка?

- Ты об чём?

- Об твоей венчании с этой девкой, Илонкой. Не тяни. Разврата и беззакония не потерплю.

- Та-ак. А Маноха ещё с Киева не вернулся?

***

Маноха, если кто забыл, личный палач Боголюбского. В РИ был послан в этом году в Киев наказывать виновных в смерти брата Глеба Перепёлки. Смоленские княжичи, которые и были обвиняемыми, были, одновременно, и властью в Киеве. Вместо того, чтобы исполнить волю Великого Князя и отправиться в ссылку за пределы земли русской, они, Попрыгунчик (Давид Ростиславич) и Храбрый (Мстислав Ростиславич), отправили Боголюбскому оскорбительную грамотку, в которой отвергали обвинения и слагали с себя клятвы верности. Для полноты картинки Маноху обрили наполовину. Полголовы да полбороды.

По здешним понятиям - полное бесчестие. Типа как на зоне головой в парашу макнуть. Маноха (в РИ) грамотку в Боголюбово отвёз и со службы отпросился. Андрей его уговаривал остаться, награды разные обещал. Однако Маноха такого «парикмахерского» унижения не вынес, уехал в вотчину, где вскорости помер. От стыда и тоски.

В АИ многое пошло не так. Смоленские княжичи оказались в других местах. Но заговор в Киеве всё равно возник, Глеба убили. Не имея под рукой князей русских, которых можно провозгласить князем киевским, заговорщики обратились к князьям половецким. Конкретно - к Кончаку. Тот осадил Переяславль и уже собирался идти на Киев, да нарвался на Ваньку-лысого. Точнее: на хана Боняка с ВУ.

После Переяславльской победы требовалось вычистить мятежников. В помощь «чистильщикам» и был послан Маноха.

***

- По владениям его погулять хочешь? Пошли.

Топаем вниз, в подземелье. Встречающиеся придворные кланяются и спешно бегут новую сплетню разносить: Государь Зверя Лютого в застенки повёл. Враньё: это прежде он туда меня водил, а теперь я его приглашаю.

Под землёй ничего не меняется: тот же ритуал оставляния оружия перед железными дверьми, те же редкие свечки, хотя я посылал светильники скипидарные. Самовар дареный работает - чаю принесли. И каморка та же, где Андрей мечом как-то пол-потолка вывалил.

- Ну. Чего ты такого умного сказать собрался, что в эти погреба тащишь?

Умный мужик. Очень. Но с годами становится всё более раздражительным, вздорным. Самодержавеет.

- Хочу выдать принцессу Илону Гезовну за хана Алу Боняковича.

Ошарашил. Пробил. И вздорность, и самоуверенность.

- Э-э-э… Ну. Сказывай.

Сказываю. Издалека. По марксизму.

Степняки без хлеба прожить не могут. Поэтому, едва сил набираются, идут войной.

Их нанимали, громили, изгоняли - толку нет. Поэтому один выход: чтобы они сами ушли.

***

В духе старинного эстонского анекдота:

- Русские полетели на Луну.

- Все?

Не русские, а половцы, не на Луну, а в Паннонию. А в остальном - похоже.

***

- Трёхходовка. Первый шаг: истребление верхушки половецкой и множества их воинов. Сделано в Переяславльском побоище. Ничего нового: так и Мономах делал. Второй шаг: объединение орд «под одной шапкой». Снова: такое и Шарукан пытался, и внук его Кончак. У них не получилось - Русь помешала. Нынче Алу Степь собирает, я ему помогаю. У него получается куда быстрее и лучше, чем в прежние разы.

- Дурак. Ты. Он их соберёт и поведёт на Русь. Мы-то и с одной ордой не всякий раз можем справиться. А с десятком… затопчут.

- Алу - не поведёт.

- Ой ли? Чегось-то ты, Ваня, доверчив стал. Аж до глупости.

- Я своим людям верю. А ты?

Ишь как его… закочевряжило.

- А я нет! Выучен! Больно и не единожды! Я и тебе не верю!

- Вот в этом, брат, меж нами различие.

Аж шипит от злости. Завидует. Что я могу себе позволить быть доверчивым лохом, хотя бы выглядеть, а он нет.

- Люди меняются! Тот мальчонка, который в твоём дому жил, станет ханом - переменится!

- Нет.

- Ну так прирежут! Или иначе как. А новый каган на Русь пойдёт!

- Степь собрать - не ноздрю высморкать. Не в один миг. По моим прикидкам, к весне Алу многих соберёт под свою руку. А мы поможем, чтобы побольше.

- Мы - кто?

- Я, деспот Крымский брат Всеволод, «сокрытый ябгу» торков Чарджи, царь алан Джадарон…

- А он-то с чего?

- А за компанию. У него, хоть и «мир вечный» с кыпчаками, но есть причины желать их исхода. Желание миру не помеха. Я ж его не воевать с половцами зову. Чисто поддержать советом, помочь, там, при случае, «волшебного пенделя» товарищеского дать по необходимости.

- Ты сказал «трёхходовка».

- Да. Когда Степь уже почти объединена, но ещё не окрепла, не вцепилась в Русь, третий шаг: исход, «обретение родины».

- Тоненько натягиваешь. Ежели рано - хрень, не получится. Ежели поздно - опять хрень. Кровавая.

- Ага. Точный момент времени. «Сегодня - рано, завтра - поздно. Значит - ночью».

- Это ж кто такое умное сказал?

- Мудрец один был, Лениным звали. У нас нынче такоже. Зимой рано. Все по зимовьям сидят, никого не сдвинешь. Летом - поздно. К июлю-августу степь выгорает, отары корма не найдут. Получается весна.

Боголюбский крутил головой, массируя больную шею. Вскакивал и, пробежав пару шагов то в одну, то в другую сторону, снова садился за стол с чашками. Ему не нравился мой план. Он, сам наполовину кыпчак, много раз водивший в бой нанятые и родственные половецкие отряды, бежавший от кыпчаков из Рязани в одном сапоге четверть века назад, куда лучше представлял людей в Степи, образ их мышления.

То, что я предлагал, либо «в лоб» противоречило его представлениям - «этого не может быть, потому что не может быть никогда», либо вызывало сильное сомнение.

Я рассказал Андрею свой план. Он знал, чем «дышит» Степь. Но Степь менялась. И его прежние знания, представления становились всё менее… актуальными. Если бы я рассказал ему мой план в самом начале - посмеялся бы, обругал и запретил.

***

«В самом начале»… «Начало» на той весенней лесной дороге на Черниговщине, прикрытой, будто колонными с обеих сторон, могучими лесными великанами, с радостными солнечными пятнами прыгающими по земле от лёгкого ветерка, по которой когда-то давно везли из Киева мелкого тощего наложника боярского, прискучившего господину своему. Везли топить в болотах бездонных. Да привезли под набег половецкий. В ужас, в ощущение полной беспомощности, когда вдруг свистнула стрела, когда выскочили на дорогу странные люди на резвых конях.

Выскочили - убивать.

Ужас, вогнавший в ступор, выключивший все эмоции, сузивший восприятие мира до пятна перед носом, до простейших действий:

- Вон мужик бабу насилует. Подойти и зарезать. Пока он занят.

Там я впервые собственноручно убил человека, парня-половца.

И «крокодил» в моей душе сказал:

- Так жить нельзя. Эту опасность - исключить.

«Обезьяна» ёрзала и подпрыгивала, пыталась забыть или отвлечься. А «крокодил» напоминал:

- Эта смерть, этот ужас никуда не делся. Думай.

И «обезьяна» думала. Неявно, не вытаскивая на «передний план». Перебирая варианты, прикидывая их развитие, оценивая свои возможности.

«Устранить угрозу степняков»… Даже Мономах так не думал.

Он с уважением относился к своей мачехе, половчанке, последней жене отца. У него самого последняя жена - половчанка. «Устранить» родню?

Есть половцы мирные и немирные. Мирным давать подарки, немирных бить.

«А дальше?».

Выбьешь ты всех немирных, мирные размножатся и станут немирными. Потому что голод, потому что своего хлеба у них нет.

Но я-то - попандопуло! Я же знаю! Степь станет Русью.

Здесь этого никто вообразить не может! Вообще. Нет цели, нет и дороги к ней, нет даже стремления к направлению в ту сторону.

Они не видят выхода, потому что знают: его нет. И тут Ванька-лысый. У которого каждый день - выходной. В смысле: поиск выхода в очередном лабиринте.

Вот так, от цели - «безопасность» - 12 лет назад начался поиск направления. По мере роста возможностей сформировался план «Волчьи челюсти». Он постепенно детализировался, насыщался реальностью.

И был заменён планом «обретение родины». «Ввиду вновь открывшихся обстоятельств».

Если бы Кончак не привёл такое множество ханов и подханков в одно место, к Перяславлю, если бы Боняк не истребил большую часть из них, если бы Алу не был готов принять власть в отцовской орде, потребовать себе власть кагана в Степи, то и этого плана не было бы. Но раз получилось, то мы идём дальше. Превращая идею из маниловских «вот было бы хорошо...», в жёсткий реал:

- Кончак?

- Умер.

- Гзак?

- Тоже.

- Кобяк?

- Покойник.

- Тоглий?

- Догнивает. А ты? Хочешь к ним?

Закручивая гайки, зажимая тиски, сдавливая коридор возможностей. Превращая степную волю вольную в жёсткую причинно-следственную цепь событий.

- Не хочешь к Алу? Тогда к Кончаку. Хан Тенгри примет всех.

***

- У тебя всё держится на одном человеке, на пареньке этом. Помню я его, в Киеве видел. Чего-то особенного… таких в Степи в каждом коше по десятку.

- Таких, кто со мной в логово князь-волков лазал, кто у торкского инала в учениках ходил, кто в моём доме годы прожил… кто с отрядом Киев брал, сотни ворогов там, перед домом митрополичьим положил… Такого, Андрей, во всей Степи другого не сыскать.

Что, брат, крыть нечем? Перед носом же мальчишка был, а просмотрел, не заметил. Коли шитья золотого на платье нет, так и человека не видишь? А ведь и правда: второго такого с таким личным опытом, ни в Степи, ни на Руси нет.

- Он один. Убьют его.

- Нет, не один. У него уже были сотни людей. А нынче - тысячи.

- Откуда?!

- Алу - крупнейший торговец в Степи. Сотни работников, погонщиков. Охрана караванов. Его люди. Преимущественно изверги из аилов, обнищавшие пастухи. Именно этими людьми, без роду, без племени, он и вяжет свой грядущий каганат. За ним люди старого Боняка и Беру. Множество вятших из обеих орд погибли. На их место пришли новые. Пришли - с согласия или прямо по воле Алу.

«Смена элит», чуть подкрашенная переделом собственности в направлении снижения остроты нараставшего социального неравенства. «И последние станут первыми». Чуть-чуть - родо-племенными акцентами: царский род Токс унижен и обескровлен, род Элдари - возвысился.

- Ещё две вещи хочу сделать. Алу и его люди примут православие. Они и так-то многие крещены. Не зря четыре года назад я ругался с епископами о необходимости изменения требований Великого поста, других обрядов, под быт кочевников. Нынче в Степи многие принимают веру Христову.

Fr 19

Глава 824

Я наклонился над столом ближе к Боголюбскому, вглядываясь в него, уточнил:

- Ты понимаешь, брат? Крещение всего «желтого народа». Через пару-тройку лет у каждого степняка на шее будет крест православный.

Андрей завистливо вздохнул. Всё-таки, прозелитизм - часть его личности. Мечта. Как бы не с детских времён.

Кажется, он в детстве мечтал стать учителем. Нести людям истину, свет, слово божье. А пришлось князем работать, всякой хренью заниматься.

- Э-эх… красиво у тебя получается. То ты эрзя крестил с их… как его… принц Мордовии… Вечкенза. Теперь вот половцев…

И в том, и в другом случае исходной целью было не спасение душ человеческих, не прославление Господа нашего Иисуса Христа, а решение актуальных военно-политических задач в части обеспечения внешней безопасности. Христианизация - отходы гос.строительства. Но я тебе этого говорить не буду.

- Крещение царя и народа позволяет устроить брак кагана Алу и принцессы Илоны. Брак, законный для христиан. Значит, законно и вытекающее из этого. Супруг может предъявить права на наследство жены от её имени. И, если потребуется, силой отвоевать его. Такое - законно в имущественном споре христианских владык.

- Да плевать им на закон!

- Точно. Кроме тех, кто понимает, что в беззаконии он покойник. У мадьяр 15 тысяч рыцарей. Если тысяча из них не придёт на битву, потому что Илона законная наследница - не будет ли это тем пёрышком, которое сломит хребет мадьярам?

Ну что ты головой крутишь? Да, сомнительно. Есть ещё сотни сомнительных факторов. Которые могут работать как против моего плана, так и за. Не будем использовать такие мелочи? Тогда надо просто уничтожить полумиллионный «жёлтый народ», народ твоей матери. Не жалко?

- Ещё. У шары-кыпчаков женщины пользуются уважением, более, чем в других степных племенах. Только шары-кыпчаки ставят каменных баб поровну мужчинам и женщинам. Поэтому вернуть Илоне отцовское владение… для кыпчаков правильно. По их обычаю.

- Оно-то так. Если у неё нет брата. Мда… Что будем с Гезой делать?

***

Класс! Переход от каменного столба с чуть прочерченными грудями к «как Гезу прикончим?» - мгновенен.

В этой цепочке суждений нет чего-то особо хитрого. Всё просто. После того как. Как сам прошёл, или тебе показали. Но у нас-то попандопул таких накатанных цепочек нет! Их нужно строить, продумывать… время. Которого постоянно не хватает. Увы, мы тоже лезем. Туда же, в правители и интриганы.

***

- Отдадим басилевсу.

Андрей снова вскакивал, добегал до тёмного угла и замирал там, уткнувшись носом, внимательно рассматривая доски стенки.

- Ты ж сам говорил, что от византийцев нам ничего не надо. Просто так отдадим?

Мы говорили об этом в сентябре. Фактор времени. Время - идёт. И не только здесь, но и в других местах.

- Было не надо - стало надо. В Царьграде посадили Давида Ростиславича. Который Попрыгунчик. Который твой посол у басилевса.

- С чего это Мануил озлобился?

- С Генриха Льва. С гибели его паломничества у берегов Итаки.

Андрей чуть не подпрыгнул на месте, разворачиваясь, впился меня взглядом.

- Мать… Матерь Божья! Так это твоя работа?

- У Попрыгунчика своих мозгов нет? А уж вместе с твоей бывшей…

- Что?! Там и Софочка отметилась?!

- А то.

Гримаса раздражения и озлобления на лице Андрея сменилась выражением ностальгического умиления и, даже, восторженности. Нет, не забыл он свою бывшую. Гордость испытывает. За то, что она такую крупную гадость организовала.

Вот же, государь, столп и светоч. И при том - живой человек. Со своими проблемами, включая семейные.

Лет пять тому назад он бы её заморил в келье монастырской. С чувством полной своей правоты и выполненного долга. А потом бы грыз себя за это. И меня, как соучастника его глупости. А сейчас - ничего. Лыбится.

Тут придётся немножко вернуться по времени и переместиться в пространстве.

В феврале 1172 г. герцог Саксонский Генрих Лев решился исполнить свою детскую мечту - посетить «Святую Землю». До того времени всё что-то мешало. То ссоры с Барбароссой из-за наследства отца, то конфликт с датским Вальдемаром из-за Руяна. То войны с соседями, то стройка столицы Брауншвейга.

Наконец Лев сказал, наслушавшись, кажется, от своей русской жены и таковой же тёщи, волшебные слова:

- А пошли вы все!

Что он сказал в РИ - не знаю, а в АИ - доносили.

Бедные пилигримы, числом в четыре тысячи благородных мужей, которые все воины, и уместным количеством слуг, которые воины в значительной части, явились в «Святую Землю» поклониться Гробу Господнему. И постоянно искали - кому бы набить морду. Раз уж пришли. Во славу Господа, конечно.

Мероприятие уровня Крестового похода. Папского благословения нет исключительно из-за оргвопросов: папа и император разругались вдребезги. Кто нынче папа - есть разные точки зрения.

В Иерусалиме Льва принимали по высшему разряду. Он купался. В лучах всеобщего восхищения и восторга. Франки надеялись получить от него войска и старательно восхваляли. Для провинциального герцога, который прежде дальше Баварии не бывал, Иерусалим, вертоград господен, улица, которую перед ним специально подметают, по которой сам (Сам!) нёс крест свой на Голгофу... Лев хмелел от этих стен, от этих мостовых, от… ощущения даже не святости, а единственности всего вокруг. Захлёбывался, пытаясь впитать в себя величие «Святого Города». И возвеличивался сам. Борзел и требовал войны с Саладином в Египте.

- Подвиг хочу! Во славу Господа!

Его улещивали и с трудом отговорили.

Всё как в РИ. Одна маленькая деталь: Софочка.

Софья Степановна Кучковна, первая жена Андрея Боголюбского. Обманувшая меня в Ростове, чуть не угробившая в пытошном застенке в Кучково. Чудом выжившая в «Московском пожаре» и нашем с ней сплаве по Оке. Да и потом...

Едрить, крестить и упокаивать! У неё - десять ангелов-хранителей! Как мне хотелось тогда её убить! Раз за разом.

Увы. Их сложные отношения с Боголюбским, моя зависимость от него не позволяли исполнить «желания левой пятки души». Пришлось спасать. И саму, и её дочь Ростиславу, которую Софочка заманила во Всеволжск и «ненароком» подложила мне.

- А чё? Дитё же. Часть меня. Представь, что ты мне всовываешь. Иль не любо?

Язва. Гадюка семибатюшная. Но - умна и отзывчива. Не только в постели.

Спрятать экс-жену Боголюбского с дочкой удалось только в Саксонии.

Факеншит! Ближе - нельзя!

О делах Саксонских - я уже.

Паломники прибыли в Иерусалим, побывали в «Русском монастыре». И там сразу полыхнуло. По счастью, не в домах, а в душах.

Про Евфросинию Полоцкую, про её фокусы с сестрами и племянницами-княжнами, про наши с ней сложные отношения - я уже...

Софья Кучковна и Евфросиния Полоцкая возненавидели друг друга. Сразу. Как это бывает у женщин - с первого взгляда.

Иного и быть не могло: слишком похожи в одном и слишком различны в другом.

Евфросиния - воин во славу Христа, происками нечистого попавший в женское тело.

Софья - женщина «до корней мозгов и костей волос».

«Потерянный рай»:

«Сказала Ева: «- Мой жизнеподатель,

Владыка мой! Безропотно тебе

Я повинуюсь; так велел Господь.

Он - для тебя закон, ты - для меня;

Вот всё, что женщине потребно знать».

Евфросиния такого ни подумать, ни сказать не могла. У неё нет иного владыки, нежели Жених Небесный. Она - не Ева.

Софья сказать могла. Вполне искренне в конкретный миг. Недолгий. Потом быстренько забывала и принималась делать так, как чувствовала. В духе:

«Он - для тебя закон, не для меня;

Вот всё, что женщине потребно знать».

Обе привыкли добиваться своего, не стесняясь, например, лжи. Обе прошли длинный и непростой путь к своему положению. К желаемой ими власти. Обоих не волнуют слёзы даже близких людей.

«Мы туда идём, куда нас ведут» - формула из русской былины не про них.

Они хотели идти туда, куда ведёт их собственное чувство. И вести по этому пути других. И - вели. Но добивались сходного совершенно разными средствами.

Там, где Евфросиния ломала противника своим авторитетом, фанатичной верой в себя и в бога, там Софочка просто отходила в сторону, и, мило улыбаясь, наблюдала как противник валится в подстроенную ею ловушку.

Телесно - обе женщины. Лично проверял. Духовно - жесткий начальник и изворотливая интриганка.

«Женщины бывают двух типов: прелесть какая дурочка и ужас какая дура» - фольк врёт. Ни одна из них не была дурой.

Меня, честно говоря, Софья пугала больше. С Евфросинией мы общались немного, но её можно понять. Если сделать поправку на религиозный фанатизм и авторитарность, то с ней можно иметь дело - нормальная последовательная логика. С Софочкой… «сапоги всмятку».

На это наложились привходящие обстоятельства.

Софочка - тёща Генриха Льва. И - его официальная любовница. Есть и неофициальные.

Ах-ах! Инцест! Ах-ах! Разврат!

Хочешь - объяви её блудницей. Поори об этом на всех углах.

Евфросиния уже собралась, уже и платок накинула, чтобы выйти на площадь да объявить:

- Беда, братия и сёстры! Господь ныне послал нам сучку блудливую! Помолимся же и извергнем!

И призадумалась: это ударит по тебе, по твоим сёстрам и племянницам. Вы здесь - «тоже». Тоже русские. Хуже: из того же «дома Рюрика».

Местные очень хотят понравиться Генриху. Ссора с ним… не улучшит положение «Русского монастыря».

Община раскалывалась на партии по княгиням. Это опасно: некоторые люди в общине занимаются… «деликатными вещами».

Тут в Иерусалим прискакал Попрыгунчик. Его отчёт был достаточно красочным. Типа:

- Выслушал стороны, задал простой вопрос: мы все трое, на чьей псарне борзые? Я против князя Ивана Юрьевича не пойду. А вы?

Обе дамы вспомнили им лично интеллектуально и сексуально знакомого «Зверя Лютого» и решили не злобить «придурка лысого». Официальные формулы примирения были произнесены, все всё друг другу простили «и прослезились». Неприязнь это не уменьшило, но заставило не проявлять.

Когда же они начали работать согласованно… Они много чего наворотили.

Паломничество для Софочки было тяжёлым испытанием. Не только физически, но и морально. Её - оттесняли.

Софья не честолюбива. В том смысле, что постоянное всенародное восхищение и восхваление ей не нужно. Она ограниченно властолюбива. Ей малоинтересны герцогства и королевства. Но своих окружающих она стремится подчинить. Все должны «ходить по её половице». Это было долгое время основанием для конфликтов с дочерью, с частью окружения, с Евфросинией в Иерусалиме.

Важным элементом её самоутверждения были успешные манипуляции Генрихом Львом. Её практически безусловное влияние на него. И тут всё посыпалось.

В Саксонии окружение герцога было стабильно и ей послушно. Одних из прежних ближних удалось отодвинуть, других подкупить или запугать. Все «знали своё место» и старались не вызывать её неудовольствия.

В путешествии вокруг Генриха Льва клубилась масса новых людей. Они, почти все, были ей враждебны. Потому что схизматка, потому что фаворитка, потому что… чужая. Они искренне не понимали почему Генрих должен слушать эту… старушку, сорока неполных лет, а не их - молодых, родовитых, исконно-германских и в бога правильно верующих.

Она не могла ограничить их контакты со Львом, а тот радостно подставлял уши новым людям.

Эстетически-взволнованная тщеславная душа герцога хотела видеть новое, красивое, дорогое, редкостное. И чтобы все его хвалили. Он буквально упивался древностями, святынями, реликвиями вокруг него, и восторгом, поклонением окружающих. Часто людей весьма не простых, имеющих мировую известность.

Прежние люди и вещи казались устарелыми, неинтересными, провинциальными. Старьё. «Бабушкина рухлядь».

В эту категорию попадала и Софочка.

Эпизод ссоры и примирения с Евфросинией в Иерусалиме привёл к глубокой душевной приязни между Софочкой и Попрыгунчиком.

Коллеги, почему сразу про секс?

Было… общение родственных душ. «Рыбак рыбака видит издалека». Оба - «кователи ков и плетельщики интриг». Иногда подсмеиваясь друг над другом, соблюдая некоторую настороженность, они, однако, были весьма дружественны друг другу.

Есть разница.

Попрыгунчик более администратор. Посольство - довольно многочисленная организация с разнообразными функциями. Софочка привыкла работать сама или с минимальным количеством подчинённых. Поэтому она сама куда более опытный и изощрённый манипулятор. Ещё гендерное различие и связанные с этим социальные стереотипы поведения: женщин надо защищать, им надо помогать, они слабенькие…

На этом Попрыгунчик и попался. Позже он писал мне:

- Да и я сам не понял как оно так получилось!

Конечно, были фактические аргументы. Весомые. Но они подействовали потому, что были изложены Софочкой. Попрыгунчик и сам не заметил, как попался в сети Кучковны.

Возвращение паломничества Генриха Льва шло вдоль малоазийского побережья. Султан Рума Кылыч-Арслан II пригласил Льва в свою столицу Конию, где оказал ему императорские почести.

За год до этого отношения между султаном Рума и императором Рума испортились. Вой разоряемых греков в пограничьи пробился сквозь туман хитромудрых иллюзий в мозгу басилевса.

Мануил поддерживал Арслана, видя в нём инструмент своей политики по разобщению сельджукских владетелей Малой Азии. И был прав настолько, что собрание улемов выступило против султана, заставило его заключить невыгодное перемирие с другими беями. Со стороны казалось, что Арслан предал ислам, что он сильно задружился с императором. Сам султан старательно поддерживал это впечатление. Публично восхищался Мануилом, Констанинополем, рыцарством, подчёркивал дружественность. И посылал отряды «вытаптывать» христианские селения на границе.

Как оказалось, не император использовал султана, а наоборот, султан, с помощью императора, объединил владения сельджуков в Малой Азии. И катастрофически разгромил византийцев.

Арслан роскошно принимал Генриха Льва и «пускал пыль в глаза» европейцам, рассчитывая на их посредничество в примирении. Мануил - западник, от рыцарства просто млеет.

Типа: я вас угощу по-царски, а вы его… замлейте.

Первым «замлел» сам Генрих. Он обещал передать своё восхищение султаном императору, не понимая, что его используют в качестве переносчика «псих.микроба», подобно крысе, разносящей чуму.

Генриха и в Константинополе принимали по императорскому разряду.

У Мануила свой интерес очаровать Герцога Саксонии. Северогерманцы, в его представлении, естественные противники Барбароссы: у них другие цели. Так, во Втором Крестовом, все германцы пошли в Палестину, а северяне - на Вислу и Одер. Интересы Барбароссы - в Италии, он тянет туда всех, включая саксонцев. А зачем им это? Тащиться за тридевять земель, чтобы сложить голову за императора… А за Вислой можно получить аллод.

Полтора десятилетия назад германцы выбили византийцев из последнего владения в Италии. Это - оскорбление, это - утрата «родового гнезда», «исторической родины». Император Рума уже не управляет не только Римом, но даже кусочком итальянской земли. Помимо торговых и военных преимуществ от владения базами на обеих сторонах Адриатического моря.

Возможность противопоставить герцога императору… Или, хотя бы, намёк на такую возможность…

Генриха «облизывали». Как возможную «занозу в заднице» Барбароссы.

Вояж в Конию позволил нам внедрить агента в окружение султана. Что через четыре года привело к его смерти и гибели объединённой армии сельджуков в Ангорской битве.

Первая большая победа «Русского легиона». Обычно подаётся как «чудо небесное», как «явление заступничества Богородицы». Что, безусловно, верно. Как верно и то, что подготовка к этому «чуду» началась лет за пять и стоила немалых трудов и денег.

Отгуляв и насладившись красотами и почётом, огромный караван западных рыцарей, включавший два десятка больших венецианских нефов по семь сотен пассажиров на каждом, в начале октября отправился из бухты Золотого Рога на юг. Пресыщенные впечатлениями, нагруженные дорогими подарками и редкостными вещами туристы помахали ручками граду Константинову и принялись пьянствовать. Вино! Хорошее и дёшево!

На третий день неторопливого плавания флагман ненадолго подошёл к берегу, небольшая свита перебралась на материк:

- Вы куда?

- Посмотреть Коринф. Знаменитое место. Героическое. Опять же - канал там ещё с античных времён. А вы идите. Мы вас на той стороне Пелопоннеса встретим.

Экскурсия затянулась. Все понимали, что ещё раз сюда вернуться и досмотреть - вряд ли. Каждое место вызывало у Генриха восторженные воспоминания о прочитанном.

- Аттика! Беотия! А поедем-ка в Арголиду! Я хочу в Спарту!

- Осень, погода портится, у нас впереди ещё Итака. Владения графа Одиссея.

В средневековье принято приписывать персонажам античных текстов феодальные титулы.

Наконец, туристы добрались до западного побережья напротив Итаки. Где и узнали о катастрофе, случившейся с их флотом.

Бурной ночью флагман, по кормовому фонарю которого шли в кильватерной колонне остальные нефы, слишком принял к востоку, шквальным западным ветром был загнан в лабиринт мелких островков и скал, где и погиб. Следующие за ним корабли слишком поздно поняли ошибку флагмана.

Шесть миль берега усеяны обломками и трупами. Напомню: береговое право. Всё, что море выбросило на берег - доход жителя берега. Туземцы старательно обирали покойников и добивали выживших. Получить выкуп за них - дело местного сеньора. А бедному рыбаку просто перстенёк с отрубленного пальца утопленника - состояние.

Ничего нового: в истории полно историй о гибели богатых флотов, не боевых, не торговых, а именно полных придворными, не в бою, а просто от шторма. Где-то попадалось описание французского залива времён Столетней войны, в котором плавает сотня утопленниц - английских придворных дам в богатых платьях.

То, что в глазах сочинителя выглядит незначительным эпизодом, просто перебраться из пункта А в пункт Б, вдруг превращается, оттого что где-то за сотню вёрст задул ветерок, в смертельное событие.

Генрих был потрясён катастрофой. Он совершенно утратил способность к активной деятельности. Исключительно молился и скорбел. В этот момент душевная поддержка Софьи, сопровождавшаяся ударными дозами опиума, была особенно ценна. Она сумела исключить влияние других и, после нескольких дней оплакивания погибших, сопровождаемая немногочисленными уцелевшими, вывезла зятя в Венецию, а затем в Германию.

Над Рейном уже кружили снежинки, когда странники повстречались в Страсбурге с Барбароссой.

Знаменитый собор, который уже строят столетие, выглядит… как и положено выглядеть столетнему недострою. Хотя территория вычищена, южный портал готов, под уже поставленными хорами можно прогуливаться. Остальное… приходите лет через двести.

- Ах, Фриц. Как я рада тебя видеть! Твоё сочувствие… в эту тяжёлую минуту… Я надеюсь, наследование Генрихом владений погибшего Вельфа является несомненным?

***

Одна из жертв кораблекрушения - дядя Генриха Льва Вельф VI. Последний в этой линии. Его сын, тоже Вельф с дополнительной палкой в номере, уже умер в Италии в эпидемию.

В 1152 г. Барбаросса, чтобы улучшить отношения со своим дядей по матери Вельфом VI, назначил его герцогом Сполето и маркграфом Тосканы, передал ему Сардинию, Корсику, а также земли, бывшие «наследством графини Матильды».

В РИ в 1173 г. Вельф продал свои итальянские владения Барбароссе. В АИ - не успел.

В РИ в 1179 г. он предложил продать родовые владения в Швабии (в т.ч. Равенсбург) Генриху Льву. Тот согласился, но не спешил с оплатой, тогда Вельф VI продал эти земли Барбароссе: тот усилил позиции Штауфенов в Швабии.

В АИ катастрофа паломничества изменила ход событий: владения Вельфа VI перешли к ближайшему наследнику Генриху Льву.

В 1156 г. Австрия выделена из состава Баварии в самостоятельное герцогство.

Бавария передана Генриху Льву, а Генриху II Язомирготту Бабенбергу даны особые права для австрийских владений. Эти права («Privilegium Minus») послужит юридическим основанием для ««Прагматической санкция» 1713 г., объявляющей наследницей австрийских земель Марию Терезию. Вступление её на престол в 1740 г. вызвало войну за Австрийское наследство и последующую Семилетнюю. Или, как говаривал король-философ Фридрих Великий: войну с тремя сумасшедшими бабами - австрийской Марией Терезией, Пампадур, фактически управлявшей Францией, и российской Елизаветой Петровной.

Лев много времени проводил в Баварии. В 1158 г. герцог, по многочисленным жалобам жителей, разрушает таможенный мост епископа Фрайзингского на Изаре, строит собственный, создаёт рынок и первые городские укрепления Мюнхена.

***

Барбаросса напряжённо рассматривал сорокалетнюю женщину в скромном полумонашеском одеянии. Потом кивнул в сторону дремлющего под колоннадой в кресле-каталке под присмотром слуги Льва:

- Он такое выдержит? Управлять таким огромным… хозяйством.

- Ах, Фридрих. Это выдержу я. И моя дочь. И, конечно, мы безусловно поддержим тебя во всём. Точнее - Саксония, Бавария, Тоскана, Сполетто. Разве этого мало?

И она мило улыбнулась.

Софочке хватило ума не выкладывать в тот момент весь набор придуманных нами обменов, перестановок, объединений и размежеваний. Она не пыталась чрезмерно воспользоваться катастрофой, из-за которой половина владений в империи сменила своих владельцев. Главное в тот момент: сохранение постоянно сонного Генриха Льва - Герцогом Саксонии. Его наследник Оттон ещё мал, чтобы, как сказано в законе, «его голос звучал в четырёх углах».

Сохранение власти Льва в Баварии, превращало Баварию в пистолет, приставленный к затылку Язомирготта.

Необязательно прямая война: «имперский мир» надо блюсти. Есть и другие рычаги. Например, запретить набор наёмников. Австрийцы вдруг обнаружили, что «предъявить права» на Венгрию от лица вдовы Иштвана III… рискованно. Язомирготт и прежде показал себя более дипломатом и миротворцем, нежели успешным завоевателем. А уж лезть в военные авантюры в старости…

Второй потенциальный «предъявлятель» - чешский Бедржих. Он же Фридрих. Со своей женой, старшей из сестёр Иштвана III Эржебет. Выведен из игры Барбароссой из-за «косяков» своего отца и передачи власти в Чехии другой ветви Пржемысловичей.

Чтобы «предъявить» надо иметь деньги и войска. Не имея собственных владений, он мог рассчитывать только на благотворительность других владетельных особ. А им это зачем?

Так, косвенно, «кораблекрушение паломников» ослабило возможность вмешательства СРИ в мадьярские дела.

Понятно, что кораблекрушение не было случайностью. Ибо ничто не делается в мире без соизволения Его.

Западные ветра в этом регионе в этот сезон - типичное явление. Опытные моряки предчувствуют шторм по разным приметам. Но «проскочим!» - крестоносцы торопились домой. Плавание в огромных переполненных коробках венецианских нефов изнурительно. Обычно корабли после 2-3 дней плавания пристают к берегу, дают людям возможность отдохнуть друг от друга, походить по твёрдой земле. Отсюда столь большая продолжительность плаваний в эту эпоху. Я об этом - уже…

Нетерпение паломников, пренебрежение их верхушкой опасениями мореходов, западные ветры… всё естественно, предсказуемо, типично. Не типична ошибка лоцмана флагмана. Волю Господню пришлось дополнить волей человечьей. Что, конечно, тоже Провидение, но через дополнительное передаточное звено.

При той враждебности, с которой нынешние греки относятся к латинянам, которая даст в эти десятилетия массовые погромы католиков, найти мотивированного человека нетрудно. Труднее поставить его в ключевую точку. Идеологические мотивы пришлось дополнить материальными. Получатели «наследства» бедняги-кормщика были, естественно, уничтожены. Дело не в жадности, а в элементарном стремлении избежать утечек информации: внезапно разбогатевшее семейство вызовет вопросы у окружающих.

Увы, столь сложная многоходовая интрига не могла обойтись без проколов: зачистка была выполнена некачественно. Это было бы не критично, но нашлись люди, которые начали «копать».

Андроник Контостефан - потомственный успешный адмирал, умный и храбрый человек. Герой сухопутной Сирманской битвы, о которой я уже. В битве при Миреокефале сумел остановить Мануила, не допустить позорного панического бегства. Позже, по смерти Мануила ставший регентом Андроник Комнин, устроит ему и его четырём сыновьям ослепление и кастрацию со смертельным исходом.

Он только что (апрель 1172 г.) разгромил венецианский флот, освободил Хиос, Лесбос, Тасос и Скайрос. И был снят с должности Великого Дуки (главнокомандующего) флота - басилевс весьма подозрителен к чужим успехам.

Контостефан остался в должности стратега фем Эллада, Пелопоннес и Крит. Успешный правитель, пользовался любовью жителей. Обладая властью в регионе, стремясь вернуть себе благосклонность императора, удручённый гибелью нескольких своих недавних сослуживцев - караван сопровождали византийские морские офицеры, провел расследование. Которое привело к «Русскому двору» в Константинополе.

Попрыгунчика «информированные источники» предупредили:

- Беги!

Что может быть лучшим подтверждением виновности?

А если правда? Схватят и в Нумеро?

И он побежал. Но не далеко - в пригородное поместье.

Злопыхатели дружно восторжествовали, Мануил возмутился, вознегодовал и воспылал.

- Поймать! Пытать!

Тут бежит слуга:

- Русский князь идёт по коридору!

- По какому коридору?

- По нашему, влахеровому. Ой, влахернскому.

- Н-ну… заводи.

- Ваше Великое Величество! Припадая, превознося и немея, спешу сообщить слова князя Ивана Юрьевича, Воеводы Всеволжского. А не надобен ли вам, о величайший и блистательнейший, Геза Гезович, младший брат недавно столь героически погибшего Белы?

В зал уже ломятся мордовороты из Варяжской гвардии: сща мы его… хватать-пытать-ломать-портить…

Мануил им так ручкой… выйдите-ка из дверей...

- Ну-ка, ну-ка. Поподробнее.

За ночь общения в поместье, над которым торчит антенна дальней радиосвязи, мы нашли кое-какое решение.

Честно: если бы я знал об этой корабельно-крушательной авантюре - я бы запретил. Теперь под удар поставлена «Канава». Поскольку Северочерноморский деспотат может быть ликвидирован по неблаговолению императора.

Софочку это мало волнует. Точнее: вообще никак. Она решала проблему своей отодвинутости от Льва, а остальное…

«На всякий чих не наздравствуешь» - русская народная мудрость.

Для меня наоборот: Порожняя Канава, Крым, Степь - куда важнее не только Саксонии, но вообще всей СРИ. Напомню: полное название - СРИ ГН (Священная Римская Империя Германской Нации). И не надо никаких дефекационных аллюзий.

Попрыгунчик на «голубом глазу» признаётся:

- Да, мы помогли устроиться на флагман нашему человеку. Высококвалифицированный кормщик! В караване множество саксонцев - поданных дочери Государя Русского Герцогини Саксонской. И мы, из лучших побуждений, во избежание негораздов и осложнений, чтобы присмотреть и помочь… Да кто ж знал?! Ветер! Воля Господа! А этот Контостефан… злобный интриган! Отставленный Вашим Величеством. Обиженный и полный зависти. Лгут! Все лгут! И ядовитой злобой сочась в тщете безумной возлагают хулу на верных и честных. Стремясь опорочить и измазать. Но! Величайшая мудрость блистательнейшего! Прозорливость, дар которой привнесён в мир наш ничтожный ещё ангелом светлым во времена Святого Константина, глубоко укоренившаяся в этих стенах и передающаяся от одного порфироносного следующему…

Fr 20

Глава 825

***

Власть в Византии есть смесь абсолютизма, церковности, бюрократии. Абсолютность императора не оспаривается. Поэтому особое значение приобретают разного рода фавориты. Все «партии» бьются за единственного избирателя - Его, Басилевса.

Переход власти от одного фаворита к другому происходит, как правило, в форме переворота, подготовленного интригой, подсиживанием, клеветой. Даже когда императорская власть относительно устойчива (как было при Комнинах), гос.аппарат постоянно лихорадит от «малых переворотов».

При Мануиле гос.делами управлял Иоанн Айофеодорит. Его соперник, Феодор Стиппиот, сумел добиться того, что Айофеодорита отправили в провинцию, и занял его место. Другой видный чиновник, Иоанн Каматир, донес императору, что Стиппиот не разделяет взглядов Мануила на политику по отношению к Сицилии. Чтобы доказать свою правоту, Каматир уговорил императора спрятаться за плотным занавесом и подслушать разговор Каматира со Стиппиотом. Вслед за тем в бумагах Стиппиота было обнаружено подброшенное Каматиром послание, будто бы написанное Стиппиотом сицилийскому королю. Стиппиот был снят с должности и ослеплен.

Подобное - норма, «среда обитания» императоров. Поэтому донос Контостефана воспринимается, прежде всего, как интриганство, попытка реабилитировать себя в глазах Мануила путём раскрытия «вражеского заговора».

События могут быть представлены как проявление «злой воли», заговора против императора.

- Император с герцогом договаривался? - Во-от. А все утонули.

А могут как стечение обстоятельств:

- Император с герцогом договаривался? - Герцог жив. Какой заговор?

- Контостефан? Клевещет, пытается выслужиться, будя злобную химеру подозрительности.

Что делают аристократы? - Лгут, злобствуют, клевещут, хитрят и алчут. Это их суть, остальные потомства не оставили. И вот сюда, в кубло аспидов и скорпионов, мечтают попасть мальчики и девочки из моей эпохи? Схрумкают и не заметят.

***

- Геза здесь - ты на воле?

- Нет, о светозарный. Я на воле - Геза здесь. И есть подробности…

- Где логофет дрома? Иди, договаривайся.

Попрыгунчик представил список людей, своих и просто интересных, которых следовало освободить из тюрьмы и ссылки. И список тех, кого следует туда отправить. «Подчистил» кое-какие накопившиеся мелочи по другим делам, показал византийцам возможности радиосвязи, с тем, чтобы они понимали, что он не сам бред несёт, а от лица «пославшего мя» Государя Русского. И для понимания греками наших не очевидных возможностей и их дремучей отсталости.

Греки очень обиделись. И зауважали.

Начали просить такое себе. Логофет дрома, прежде всего, начальник почт, с тысячами курьеров, и системой сигнальных огней, со времён арабов предупреждающих о морских вторжениях. В его ведомстве радио - очень полезно.

Ответ был близок рекомендованному басилевсом наследнику о рецептуре «греческого огня»: Ангел принёс. Без права передачи.

Как обычно при торге, важно «попасть в окно ожидания». Мануил хотел Гезу с семейством. Но не «за любые деньги». У нас тоже были пожелания по разным поводам. «В разумных пределах».

Одной из «разменных монет» был Гриша с Царьграду и пара бочек с «греческим огнём». Мануил и без селитры горел «синим пламенем». Огнём любопытства: это ж какая сволочь в моём хозяйстве такие секретные вещи Андронику Комнину выдала?

Весной в Олешье в Днепровском лимане, было отправлено многочисленное византийское посольство. Такое… многоцелевое.

Основная задача - встретить Гезу и доставить его в Константинополь. А заодно посетить Сурож и проверить доносы на Крымского деспота, посмотреть на Канаву - там хоть что-то делается? А то хитрые русы привилегии требует, а дела не делают. Ещё были русские семинаристы, попы из командированных, несколько семейств русских полонян…

Тогда и состоялась демонстрация применения взрывчатки для вскрышных работ. Пока посольство поджидало принца мадьяр, часть чиновников свозили на Ингулец. Показали следы уничтоженных стойбищ орды покойного Тоглия. Типа: всё по-честному, очищаем Степь от страшных и беззаконных. И подняли взрывами несколько десятков тонн грунта по трассе будущего канала. Греки… прочувствовали. Один из посольских позволил себя озвучить проблему:

- А если они так наши крепости… приподнимут? И в прах рассыпят...

К этому времени через Пороги перелез наш караван с Гезой и семейством. Через два дня на базаре в Олешье - это не оптовый межгосударственный торг, а обычный местный рыночек, заезжий покупатель тоскливо оглядывал окрестности, изнывая от жары и обливаясь потом от тяжести корзины, в которую сложил покупки.

Всё такое… аппетитное. И так дёшево! А рыбка! Только что из лимана… Но - много. Пожадничал. Увлёкся. Не снести.

- Пан Соломон с Пожони? - раздалось вдруг над ухом бедного покупателя, разрывающегося между возможностью купить и невозможностью донести.

- Ох! Ах! Шо ты мине так пугаешь?! Вот, аж серденько зашлося! И чего ты хочешь?

- Таки я Вася. Таки тебе про меня рассказывали. Один такой длинный поц с причёской типа ничего нет.

- А покажь крестик. А снизу у него раздвояется? Ага. Ну.

- Так и я об этом. Мне в Царьград на минуточку срочно. С корзинкой помочь?

Так у Шломо, слуги королевы Фружины, появился личный слуга Вася. Ненадолго.

Три кораблика, привезшие посольство, стояли у пристани. Вахтенный у трапа посмотрел подозрительно на Васю, пыхтевшего под корзинкой с покупками.

- Это со мной, - буркнул Шломо.

Напомню: греки в эту эпоху используют два основных типа "латинских парусников": маленькие - тариды, и усиеры - большие грузовые суда с двумя палубами и двумя мачтами. На самом большом усиере разместился «особо ценный товар» - Геза с Фружиной и маленькой Маргет. Тут же их немногочисленная свита с Шломо, и сам посол с минимумом сопровождающих. Остальные греки грузились в два других кораблика.

Усиеры длиной 20-30 м, шириной 6-7 м, две палубы. Погрузка товаров - через маленький люк, другого доступа в трюм нет. Во время рейса люк наглухо задраивают. На корме - небольшая платформа на столбиках и с крышей.

Вот на нижнюю палубу Вася и оттащил корзину своего хозяина, где у того был закуток в носовой части.

Флотилия готовилась к выходу, но на одном из кораблей вдруг обнаружили течь, а в другой врезался на полном ходу рыбацкий «дубок», управляемый пьяным кормщиком. Ремонт не столь уж велик, но несколько дней потребует. Посол спешил доставить «ценный груз» басилевсу и, оставив большую часть посольства дожидаться проведения ремонта, флагман вышел в море.

Подгоняемый лёгким утренним бризом кораблик выскочил из лимана, проскочил мимо пустынных пока мест, где когда-нибудь в РИ появятся Очаков, Кинбурн… Около полудня Шломо заметил, что Вася, прежде куда-то исчезнувший, собирает свою торбу и засовывает топор за спину.

- Ты куда собрался?

- Жарко тут, дышать нечем. Выйду на палубу на ветерок.

- Эт да, я, пожалуй, с тобой.

Едва хозяин и слуга окинули взглядом морские просторы, едва наполнили груди вольным ветром, как по корпусу корабля пронёсся удар. Казалось, корабль на полном ходу налетел на подводный риф. Сотрясение было столь сильным, что многие попадали.

- Подержи, - скомандовал слуга хозяину, протягивая торбочку и вытягивая со спины топор.

Ошалевший Шломо, прижав сумку к груди, непонимающе смотрел на своего странного слугу, который заскочил на кормовую платформу и резво рубил столбики лёгкой деревянной крыши.

- Тонем! Спасите! Помогите! - кричали люди в трюме - выбраться оттуда через единственный люк при образовавшейся панике, было невозможно.

Кораблик быстро кренился на нос и правый борт. Туда же съехала подрубленная крыша.

- Прыгай, - орал Шломо его предусмотрительный слуга.

Увы, ни отдать сумочку, ни прыгнуть бедняга не мог - остолбенел. Тогда мощный пинок отправил его в морские волны.

- Я плавать не умею! - завопил он, когда рывок мощной руки за шиворот вновь явил его лицо солнечному свету.

- И не надо, - сообщил Вася, - ты просто держись крепче.

- За т-тебя?!

- Идиот! За деревяшку!

Рядом плавала крыша.

***

«И тихо шифером шурша,

Уходит крыша не спеша».

Шифера не было. Да и крыша корабельной платформы не уходила, а тихонько плескалась на небольших волнах.

***

Несколько упавших в воду моряков и пассажиров, пытались присоединится, уцепиться за спасательное средство. При попытках забраться на плотик, Вася доставал свой топор и убеждал отвалить «к чёртовой матери». Корабль лёг на борт, издал всхлюп и исчез в морской пучине. Над водой оставалось ещё с десяток голов, уцепившихся за разные, откуда-то взявшиеся, обломки.

Над местом гибели усиера по-прежнему радостно светило солнце, дул лёгкий ветерок. Жертв кораблекрушения постепенно разносило течением.

- Мы все умрём! - возопил Шломо, глядя на чудака, который оседлал обломок мачты и привязался к нему.

Лёгкая волна сместила центр тяжести, бревно перевернулось человеком вниз. Оттуда, из-под воды пошли пузыри, беспорядочные движения… и всё затихло.

- Ага, - отозвался его слуга, - или ты таки собираешься жить вечно?

- Но не в море же!

- Ни чё. Оно потом высохнет и мы будем лежать на суше. Тебя так приятнее?

Через час к месту кораблекрушения подошёл крымский патрульный корабль. Просто проходили мимо, видели мачты усиера. Потом парус исчез - подошли поинтересоваться.

Спасённым была оказана необходимая помощь и произведён опрос. Общее мнение: налетели на неизвестную подводную скалу. Гидролокаторов здесь нет, карты морского дна - очень небольшие кусочки в особо интересных местах: проливах, портах... Другие версии - столкновение с китом, с гигантской черепахой, с нарвалом или меч-рыбой - популярности не получили.

Помимо гибели посла и его сопровождающих, погиб принц Геза и его свита. Все, кроме Шломо. Его «трясли» особенно. И без толку: ничего про заряды ТНТ, установленные на днище корпуса вблизи носа, про химические взрыватели с замедлением в полчаса, он рассказать не мог. А слуга его Вася отстоял молебен во избавление от смертельной опасности и сказал:

- Чёт мне в Царьград расхотелось, - и остался в Суроже.

Отставшая часть посольства добралась из Олешья в Константинополь. Где и сообщила об исполнении ряда заданий. И о трагической гибели Гезы.

Для точности: Гриша с Царьграду вполне пристойно добрался до императорского дворца на другом корабле, сдал бочки с «греческим огнём» на ответственное хранение. Вышел в город на минуточку проведать знакомых и не вернулся. Через день его труп нашли в сточной канаве. Розыск вывел на людей, связанных с Андроником Комниным. Император был крайне возмущён. В дополнение к гибели Гезы.

- Ты...! Обманщик! Лжец! Ты говорил: я - на воле, Геза - здесь. А он утонул!

Попрыгунчик уже совсем собрался пасть ниц перед взбешённым басилевсом, но вспомнил, что он посол не только Государя Русского, но и «Зверя Лютого». Который всякие коленопреклонения и падения категорически запрещает.

- Ваше Великое Величество! Принц Геза был передан вам. Византийский корабль - территория Империи. Его смерть - на вашей совести.

- Что?!

- Как и смерть этого бедняги, Гриши-огнеметателя. Или и это дело на меня навесите? Блистательнейший! Вы окружены тайными злобными врагами! Которые нагло режут ваших слуг прямо здесь. В городе, у стен дворца. Что уж говорить об их разнузданном поведении, о проявлениях безграничной злобы в местностях столь отдалённых, как Чёрное море. Но я, веря в особый талант Комниных выявлять, взнуздывать и иллюминировать злобствующих…

У дверей в покои переминалось четверо мордоворотов из Варяжской гвардии. По взмаху длани басилевса они очистили от себя помещение. Это становится системой. Какой-то русский посол… не арестовываемый. В следующий раз так бежать не будем.

Две смерти, столь близкие по времени, позволяли предположить общую причину.

Не только две.

- Мой величественный брат! Могу ли я просить уделить мне мгновение твоей бесценной жизни, посвящённой укреплению веры и процветанию империи?

- А, сестрица. Заходи. Что на этот раз?

Император Мануил не любил свою сестру Ольгу, вдову русского архонта Юрия Долгорукого. Неумна, скандальна, жадновата. Но - родственница. Надо соблюдать приличия.

- Третьего дня я посетила Жомуса де Нострадамуса. Известный астролог, недавно приехал к нам из Арля. Я просила его составить гороскопы для моих сыновей на ближайшие годы. Ты же знаешь, мой младшенький Севушка серьёзно болел малярией. Я так за него переживала! Помимо заказанных гороскопов, Жомус вскользь отметил: звезды говорят, что дела греков на большой реке не будут успешны. В отличие от дел на море.

- Ты спрашивала чернокнижника о моих делах?!

- Что ты! Конечно нет! Это было бы государственное преступление! Нет, я только про моего сыночка. Ты же дал ему в управление земли на Нижнем Дунае. Вот я и хотела посоветовать Севушке, чтобы он не увлекался - звёзды не благоприятствуют.

Астрология есть волшба, волхование и суеверие - такова позиция христианской церкви. «Пути господни неисповедимы», «лишь Господь прозревает грядущее» - попытки предсказывать будущее есть ересь и гордыня. «Просите и обрящете».

Однако желание людей узнать грядущее неистребимо. Церковь с этим борется. Степень противодействия церковников разного рода пророкам, включая астрологов, меняется во времени и пространстве. Нынче на Востоке таких гнобят довольно быстро и последовательно, на Западе они не плохо существуют.

Крестовые походы дали западноевропейцам доступ к новым для них трактатам, практикам, вещам. То, что для византийцев давно известное, устаревшее, надоевшее, оказывается для католиков новизной невиданной. Худо усвоенные куски внезапно открывшейся древней мудрости дают буйный рост разного рода новомодных суеверий. Включая астрологию.

Для «западника» Мануила этот поток новых западных знаний весьма привлекателен. Он знает, что всё это лжемудрствование, ибо так говорят Константинопольские соборы, но очень интересуется, ибо это часть западного, «рыцарского» образа жизни. Через три года, после катастрофы Миреокефала, он полностью оставит государственные дела и, несмотря на резкую критику православных иерархов, посвятит себя астрологии. Пока - просто интересуется, просто верит, что «там что-то есть». Но вслух не говорит.

- Ерунда всё это. Глупое суеверие.

- Да как сказать, братец. К Жомусу немало уважаемых людей обращалось. Из самых благородных семейств Запада. Да и сам посуди. Ты восемь лет воспитывал принца Белу, наследником его собирался сделать, новый титул для него придумал. Почти сын. Погиб в стычке с какими-то случайными скифами. Другой возможный кандидат, Костя из Киликии, умер этой зимой в тюрьме армянского князька. Третий, Геза, утонул в море. Одни случай - случай, три… высшая сила? Впрочем, это дела государственные, не моего ума дело. Мне такую тонкую материю из Египта привезли! Теперь надо придумать платье. Но чтобы пристойное. А то при моих годах да телесах…

И бедная вдовица старательно откланялась.

«Одни случай - случай, три…».

В тот же день басилевс вызвал в столицу Контостефана. Не для возложения на него опалы, как думали некоторые после сохранения свободы и положения Попрыгунчиком, а, значит, признания ложности доноса об утоплении паломников Генриха Льва. Нет, император поручил своему лучшему адмиралу подготовку к войне на Адриатике. Освободить от битых им недавно венецианцев Задир и другие прибрежные города и острова.

Эти «дела на море» должны быть успешны - по астрологии.

Тогда же были приведены в боевую готовность гарнизоны в Далмации, а Великому жупану Великой жупы Рашки, как в это время именовали Сербию, Стефану Неманя было направлено увещевательное письмо.

***

В прошлом году небольшой отряд с самим Мануилом во главе вторгся в Рашку, воспользовавшись тем, что её основные силы пребывали в приморских землях, поддерживая венецианцев против византийцев. Неманя не принял сражения и укрылся в горах. Спустя небольшое время он сдался на милость византийцев, прибыл босой в их лагерь, где вручил свой меч императору Мануилу. Вернувшись в Константинополь император устроил триумф, за его колесницей шел пеший Неманя. Он вновь присягнул Византии на верность и вернулся в Рашку, сохранив титул великого жупана.

Неманя сделал выводы и занялся укреплением страны. Заставил полностью подчиниться своих братьев Страцимира и Мирослава, которые правили землями Западной Моравы и Захумьем. Начал борьбу с богомильством, получившем развитие в предшествующем столетии в Болгарии и Македонии и имевшем там ярко выраженную антифеодальную направленность.

Великие жупаны Рашки обязаны выставлять 2000 воинов по требованию императора для войны в Европе и 500 - в Азии.

Вот и выставили: 2000, чтобы воевать с вчерашними союзниками венецианцами. И ещё сколько нашлось для отвоёвывания своих земель у хорватов и мадьяр.

Fr 21

Королевство мадьяр и хорватов не монолитно. Ни в этническом, ни в религиозном смысле. Из шести миллионов жителей мадьяры составляют половину. Кроме правящих католиков есть многочисленные православные. Есть, естественно, иудеи. Приумножаются богомилы. Бурно растёт местная умма.

Гарнати пишет, что в Венгрии множество народа и 78 городов. "У каждого из этих городов - крепость, и многочисленные волости, и села, и горы, и сады". Фрейзингенский епископ Оттон: в Венгрии в сер. XII в. 70 комитатов.

Тысячи печенегов и хорезмийцев, живут в Венгрии.

Последнее проникновение значительного числа печенегов в Венгрию - 1122 г., когда император Иоанн Комнин разгромил их отряды, опустошавшие Фракию. Печенеги бежали в Венгрию и заняли привилегированное положение при дворе Иштвана II.

В XII в. - омадьяривание печенегов. Господствующей религией у печенегов был шаманизм. Но еще в начале XI в. некоторые из них приняли ислам. В XIII в. происходит их христианизация.

Были и другие тюркские отряды. Из Хорезма в Венгрию прибыли многочисленные колонисты, которые в XI и XII вв. играли большую роль в венгерской армии и в качестве налоговых чиновников. Большая часть хорезмийцев - мусульмане. Упоминаются под именем "Chalisen" ("хвалисы" русских летописей. «Хвалынское море» - отсюда?). Печенеги были союзниками халисов в борьбе венгров с Византией.

Позже нашествие Чингизхана загнало хорезмийцев на запад. Они и 21 в. живут в Египте, в Северном Ираке. Восемь их селений известны в Турции на берегу Эгейского моря.

Коломан (1095-1114) ввёл ряд ограничений для мусульман, что принудило хорезмийцев исповедовать ислам втайне, внешне считаясь христианами.

Гарнати обучает венгерских печенегов, как прежде киевских половцев, пятничной молитве и "кое-чему" из богословия, приписывая себе эту заслугу, утверждает: "А сейчас у них больше 10 000 мест, где в пятницу произносят хутбу явно и тайно…".

Он отмечает изобилие и богатство Венгрии, дешевизну на ее рынках, в частности дешевизну рабов, в особенности во время набегов.

"А царь башкирд все время разоряет страну Рум". Речь идет о столкновениях с Византией из-за Сербии и Далмации.

Гарнати рассматривал войну с Византией как "джихад" - войну за веру, так как якобы император принуждает мусульман к принятию христианства, а король Венгрии проявляет веротерпимость. "Царь Рума", в свою очередь, утверждает, что и он строит своим мусульманам мечети, не принуждает их к принятию христианства и недоумевает, почему мусульмане не сражаются вместе с ним.

Гарнати оставил в Венгрии своего старшего сына Хамида заложником и отправился в Саксин, приняв от короля Гезы поручение набрать воинов из беднейших мусульман-тюрков и послание к "царю славян", т.е. к Великому Князю Киевскому Изяславу Мстиславовичу (Изя Блескучий).

Из Киева в Саксин Гарнати ехал через половецкие степи. Тем же путем возвращался посланец венгерского короля Исмаил ибн Хасан. Поручение выполнено: набрал группу мусульман, "которые мечут стрелы", отправил их в Венгрию.

Участие в военных походах "ратников по ремеслу" - "охочих" людей, как их называли на Руси, т.е. наемников, в XII в. широко известно. Удивляет лишь то, что Гезе понадобилось почему-то нанимать стрелков в далеком Саксине.

Причина становится понятной, если вспомнить о том, что «половцы» - два разных, хотя и близкородственных, этноса.

Печенеги, в виде собственных орд, или родами в составе орд «куманских», живут в Венгрии, Византии, Степи. Говорят на одном языке. Взаимодействуют. Если у Гезы возникли сомнения в лояльности «венгерских печенегов», то и «куманские» печенеги сомнительны. Поэтому воинов набирать не у соседей-куман, а у половцев, но других - у сары-кыпчаков. Лучше - у самых «исконно-посконных», которых и русские летописи выделяют, именуя особенно: «саксиины».

Печенежко-огузская общность существует по обе стороны здешних границ. В этом десятилетии (1150-е) «чёрные клобуки» на Роси дважды, минимум, срывают походы русских князей на половцев: «не пойдём на сватов». Изе Блескучему приходится бороться с таким своеволием. Не об этом ли спрашивает король мадьяр в послании, которое вез Ал-Гарнати?

Почти все окраинные земли Венгерского королевства являются спорными, населены этнически и, часто, религиозно чуждым населением. Едва королевская власть рухнула, как явилось множество свободолюбцев. Как из местных, так и из сопредельных.

Мощно полыхнуло на востоке.

Бóльшая часть бассейна Верхней Тисы в первой четверти XII в. представляла собой т.н. «Русскую марку», где жили предки русинов.

Документ Белы III (1177 г.), упоминает «дом Русского», находившийся в комитате Темеш (Южная Венгрия), в 400 км от тогдашней русско-венгерской границы. Однако массовых миграций русских в Карпатскую котловину в XII в. не было.

Теперь «Русская марка» сказала «фе». Мы, конечно, за мир и порядок. Но не при таких налогах, языке и вере. Сами справимся.

Очень горячо стало в Трансильвании. Немногочисленное правящее католическое меньшинство - мадьяры и чуток немцев - совершенно загнобили местных православных. Те вдруг воспрянули духом и принялись резать надоевших начальников. Ещё южнее волохи занялись тем же самым. Сходно происходило в Словакии.

«Дом, разделившийся сам в себе - не устоит».

Королевство принялось разделяться по этническим и религиозным границам. Правители комитатов - ишпаны (графы, баны) обнаружили, что сюзерена нет. И принялись отвоёвывать «место под солнцем» в меру собственных сил и разумения.

Архиепископ Лукаш попытался провести конгресс знати в Эстергоме, дабы выбрать нового короля. Все ишпаны - католики. Но не все приехали. А приехавшие перессорились вплоть до пролития крови.

Междоусобицы, феодальная раздробленность типичны для Рюриковичей или Пястов. Но их много и у них большие страны. Недовольный отцом или старшим братом может уехать подальше, захватить там удел и жить-поживать: добираться до него тяжело, воевать дорого, овчинка выделки не стоит.

Обычный трек развития общества при феодализме: раннефеодальная («племенная») империя, феодальная раздробленность, сословно-представительная, абсолютная, конституционная монархии. Эта общая схема реализуется не везде.

Арпады не допускали феодальной раздробленности. Даже если брату короля давали титул какого-нибудь «Герцога Хорватии», сам он сидел при дворе, а делами в герцогстве управлял назначенный королём наместник. Такая скученность, пребывание лицом к лицу, приводила к дворцовым заговорам, к мятежам с целью свержения. Которые закономерно заканчивались казнью участников. Сохранение централизованного государства Арпадов сопровождалось уничтожением самих Арпадов.

Теперь династия попала в «бутылочное горлышко», в ситуацию отсутствия «прямых наследников мужеска пола». Ну, и я с византийцами им малость помогли.

Ставить в короли - некого. Точнее - полно, любого из 70 ишпанов. Что и означает - некого. Невозможно выбрать лучшего. Прежде выбор шёл по близости родственника к королю: сын, брат, племянник. Нету. Теперь нужно истребить, уговорить, подкупить, подчинить… вот этих 70 жупанов.

Война. Внутренняя, династическая. Но не внутри семейства, а внутри всей верхней аристократии. Осложнённая войнами этнической, религиозной и социальной. С неявным, пока, вмешательством соседей.

***

Ещё осенью я просил Миссионера (Святополка Юрьевича Туровского), главного советника Великой Княгини Краковской Елены Ростиславовны по переговорам, посматривать в сторону Карпат. И дальше.

Мои советы не были «доп.нагрузкой»: война в Польше, установление власти Елены, требовали внимания к таким окраинам. Туда бежали разные мятежники и просто разбойники.

Я уже объяснял, что бассейн р.Сан в эту эпоху - Русь. Западная точка - Коросно. Оттуда идёт прямая, хотя и скверная, дорога на Кошицу, которая уже Мадьярия, хотя живут словаки, и далее, например, в Пешт.

Зимой, поглядев на Гезу и Фружину в Боголюбово, устроив парилку с двумя полу-девочками и услышав рассказ королевишны, я решил, что Геза - мерзопакостник. Ещё меня подпирал «Великий западный поход половцев». Тут уж никакой мадьярский король хорош не будет.

С этого момента Миссионер начал работать из Польши на юг дальше и разнообразнее. Не только собирая информация о путях, крепостях, перевалах, населении, но и ведя активную вербовку.

Среди замерзающих и голодающих шаек беглых шляхтичей есть такие, кто готов служить. Кому? Мадьярские ишпаны грызутся между собой, в Чехии катавасия со сменой ветвей династии. А тут рядом - Словакия, Трансильвания, Русская марка… Почему бы не пограбить? А то так кушать хочется, что и переночевать негде.

Группки шляхтичей, выбитых из своих родовых поместий, из прежней феодальной системы, с радостью бы нанялись в службу к мадьярскому королю. Увы, не к кому. А местные мелкие феодалы… они и платят скудно, и умирать за них - чести мало, и вообще: зачем наниматься, если можно взять всё себе?

Подобные шайки, ломая прежние местные обычаи подчинения, послужили катализатором «широкого народного восстания», когда местные жители, озверев от грабежей, принялись убивать всех «чужих». Прежде всего - мадьярские власти.

Весной Миссионер добрался до Берлади. А там не славно.

Ростислав Иванович Берладник, сын Ивана Берладника, многолетнего врага галицкого Остомысла, явился в Берладь и стал требовать «отцов удел». Попрыгунчик (Давид Ростиславич), мой посол в Константинополе, ему покровительствовал, как и в РИ.

Севушка же, Черноморский деспот, воспринял подобное как ущемление своей власти, как злокозненную Константинопольскую интригу.

Миссионер и поехал в те края «дерьмо разгребать». Севушка назначил его наместником - Берладнику места нет. Вышибать… а зачем?

Берладник-сын в эти годы - молодой парень. Уже десять лет, как сирота. Князь-изгой.

Странная судьба: отца отравили греки в Фессалониках, самого в РИ отравят мадьяры, захватив в плен при попытке отвоевать Галич и «приложив к ранам его зелье».

Смерть Ивана Берладника заставила его сына бежать к мадьярам, смерть венгерского короля Иштвана лишила королевской милости, источника существования. Ростислав побежал в одно из двух мест в мире, где у него есть хотя бы намёк на наследственные права владения - в Берладь. Второе место - Галич, куда не пускают. В Берлади его отца помнят.

Увы, он пришёл не как законный наследник, не по воле басилевса, как его отец, а как захватчик - удел передан Черноморскому деспоту.

А вот и наместник новый приехал.

Только спокойный, уравновешенный нрав Миссионера не допустил кровопролития. На нескольких сходках, даже и довольно многолюдных, немало было крикунов «за свободу, за волю».

- Ростислав Иванович? Хорошее ты место для встречи выбрал - посередь болота. Ни одна сволочь не подползёт - камыш шуршать будет.

- Ты, Святополк Юрьевич, зубы-то не заговаривай. Давай по делу.

- Чёт ты, Ростик, худо выучен. Я-то постарше тебя. Так что давай по вежеству. Ты себе удел ищешь. Отцов удел в Галиче тебе не вернуть. Я там недавно был, знаю. Галич - Русь. С Государем Русским Андреем Юрьевичем тебе не справится.

- Ну эт мы ещё поглядим!

- Помолчи, дослушай. «Поглядим»… для того гляделки нужны. А будут ли они? Другой удел - тута, Берладь. Басилевс твоему отцу дал. А по смерти того, упокой господи душу грешную, назад забрал. И ныне отдал деспоту Крымскому Всеволоду Юрьевичу, брату Государя Русского. Те же яйца только сбоку. Тебя три войска бить придут. С той стороны, с Валахии - русские, по реке от гирла - крымские, из Болгарии - греческие.

Миссионер внимательно оглядел спутников собеседника. Один - явно из княжьей дружины. А вот двое других… из местных авторитетов. Эти уже бороды жуют - прикидывают как тут невесело будет, если их «в три кнута»…

- Не пугай, отобьёмся. В болотах отсидимся.

- Эт точно. Некоторые отсидятся. Баб, детей, стариков… ракам на корм. Отъедятся. Комары ожиреют, вашей крови напившись, по пуду сала с каждого вытапливать будете.

Один из берладников хлопнул себя по лбу, убивая комара. Хмыкнул, разглядывая насекомое. Видать, представил, что это за зверь будет, ежели с него пуд сала вытопить можно.

- Это-то люди простые, но ты-то князь, ты ж знаешь что нынче у мадьяр делается. Короля - нет. Власти - нет. Убежать туда, убежища просить - можно. Только толку не будет. Они себя от себя защитить не могут. Так что, ежели русские рати, да крымские, да греческие придут… плохо тут будет.

Ростислав мрачно рассматривал сплетение камыша под ногами, через которое проступала вода.

- Я бы с тобой и разговаривать не стал, кабы не видел иного пути.

- Какого?

- А вот того.

Миссионер широким взмахом показал на проглядывающую сквозь камыш гладь Дуная.

- Собирай ватагу да иди вверх. Приречные городки - твои. Ответки не будет - у мадьяр ныне смута, добычи возьмёте… сколь можете. А тебе скажу слово тайное. Отойдём.

Берладник хмуро осмотрел сопровождающих, подёргал рукоять меча. Секреты секретничать? Местные потому и напросились на встречу, чтобы два русских князя не договорились за их спинами об их головах.

- Говори здесь. У меня от людей моих тайн нет.

«Моих людей»?! Деточка, это же ворьё, тати речные! Они «твои», пока ты их к хабару ведёшь. Ни чести, ни совести. Господин, которому они верность хранят - их собственное брюхо, не ты.

- Ну как знаешь. Один совет. Всем. Не болтать.

Миссионер внимательно окинул взглядом спутников князя-изгоя. Разболтают. Как пить дать. Может, оно и к лучшему?

- Осенью в Венгерское королевство придут половцы. Не набегом, не одной ордой, как год назад Буджаки пришли. Всем «жёлтым народом». Год назад русские под Переяславлем перебили великое множество ханов, подханков, знатных воинов. Кончак, Кобяк… слыхал про таких? Померли. Теперь в Степи один главный хан - Алу Бонякович. Друг давний князя Ивана Юрьевича. Который «Зверь Лютый». Этот Алу собирает орды, дабы пойти сюда, в Паннонию. Прежде так мадьяры к аварам пришли. Не в набег, грабёж да угон, а - жить.

Дошло? Это такое дело, после которого все здешние привычные расчёты да расклады меняются.

- Тебя, князь Ростислав Иванович, как того хана союзника, немалая награда ожидать может. Ежели по уму делать. Три-пять комитатов за Балатоном, к примеру, как оно тебе?

- А почему не здесь, на том берегу?

Изумление Миссионера было не только ярко выражено, но и совершенно не наиграно.

- Ты чего, кусок Валахии хочешь?! Без проблем. Вот прям сщас. Перстень золотой от драного сапога не отличаешь? Там - немцы, города, торг. А тут… пастухи оборванные с овцами в парше.

Миссионер покрутил головой и, отсмеявшись, продолжил:

- Да уж, рассмешил-позабавил. Экий ты, Ростик… молодой ещё.

Берладник стоял красный, униженный. Ляпнул не подумавши. Да зарубить бы этого… собеседника! А что «авторитеты» скажут? Они-то не впишутся. Как бы не наоборот - его головой свои спасут.

Вариант «каждому рюриковичу причастие в земле Русской» Берладника не устраивал совершенно. Перспектива оказаться начальником волости где-нибудь в Карачеве или в Вышнем Волочке пугала. Только Галич! В РИ он за это поведёт дружину в самоубийственную атаку, попадёт в плен, смерть примет.

В АИ, участвуя в разгроме мадьяр, он получает возможность выкроить себе немалое княжество в богатых землях под защитой новой власти. Тоже не просто, но есть надежда.

Через месяц Берладник повёл ватаги речных пиратов вверх по Дунаю, выжигая мадьярские поселения у реки. Брать крепости пиратская вольница не могла. Но она хорошо связала гарнизоны, не давая им уйти в степи, где шайки разных князьцов, радетелей за валашскую, или иную какую, самоидентичность, громили усадьбы мадьярских владетелей. А ещё берладники сделали непроходимой главную дорогу региона - Дунай. Купеческие караваны, переброска войск, да просто - грамотку послать, стало невозможно.

Пиратам - добыча, князю - удел, половцам - «новая родина», Византии - города на Адриатике, Руси - мирная Степь. Всем хорошо. Почти всем.

Конец сто пятьдесят девятой части

Fr 22

Часть 160 «На Дону, на Доне гулевали кони...»

Глава 826

В конце марта на Оке прошёл ледоход, и мастера вытянули на чистую воду «обновку» - пароход «Чёрный дрозд». Первая машинка в серии, первый в новом классе: пароход пассажирский.

Если кто представляет себе круизный лайнер, типа бегающих по Волге в 21 в., то - нет. Спас.жилеты не раздают, водки не наливают, танцплощадка отсутствует, туристов нет. Плавучий штабной вагон.

Тут я должен вырывать из себя волосы, далеко плеваться и на мате разговаривать. Перечисляя всё, что сделано не так или вообще не сделано. А можно наоборот: восхищаться и восторгаться от того, как много - уже.

Корабль - любой - есть сумма нескольких - десятков, сотен - технологий. Собранных в узел, согласованных и синхронизированных между собой. Индикатор уровня.

Архаизмы - пачками. Корпус деревянный. Хотя и на стальном каркасе. Отчего на морду кораблика пришлось навешивать гибрид накомарника и кенгурятника: поймать льдину или, позже, топляк - очень не хочется. Воду из реки - вёдрами. Почему?! У нас же нормальная помпа придонную воду откачивает! - Виноваты, княже, не подумали.

А почему печка в камбузе дровяная? - Молодец, не спросил, сам понял: на всякий случай.

Главное: паро-электро-ход. Топка, парогенератор, две лёгкие турбины Лаваля, два электрогенератора, два электропривода на два «пёрышка». Почему все по два? Потому что я не верю, что это будет работать без поломок. Пол-трюма запчастями забита. Вторые пол - дрова. А для барахла человеков… есть закуток.

Я, было, разогнался на угле поплавать. Ага. Уголь в наших лесах и степях не растёт. Его надо сперва сделать, потом в нужную точку отвести. Там складировать и хранить при оптимальных условиях. На регулярных маршрутах - нормально. А вот когда первый раз…

Электричество даёт три важных вещи.

Не надо дёргать турбины при изменении режима движения. Может, даже и доживут до конца похода.

Лампочки Нерста. Весь пароход сияет огнями. Мощные прожектора на носу и на корме. Возможность хода в темноте.

Мачт с парусами, как была на «Чёрной Иволге», нет. Но одна торчит - радиомачта.

***

«Так что ж вы гады, ботик потопили!

Ведь был там новый патефон.

И портрет Эдиты Пьехи,

И курительный салон».

Ни патефона, ни портрета, ни курительного салона. Не курят здесь. И вообще: не ботик. Отчего есть надежда, что не потопят.

***

Эдакая двухпалубная лоханка. Под первой палубой - трюм. Двигательная установка, ЗиП и горючее типа «щепа древесная». На палубе - жилые и производственные помещения. На их крыше - вторая палуба. С рубкой, трубами, мачтой, прожекторами… И четыре стационарных пневмопулемёта. Чего ж не подцепить компрессор, коли напруга постоянно?

В целом… не лайнер. Скромненько. Но для 12 в. - вау! Звездолёт!

Летает, но низенько. Что-то уровня вёрст 15 в час. Против течения - 10 км/час. Но оно делает это непрерывно! Не уставая! Не засыпая! Видя в темноте!

В сутки - 220-250 вёрст. Столько даже тумены Батыя не делали! А тут лежишь себе на диванчике, книжки почитываешь, мысли пописываешь, кваску холодненького по желанию, отбивные телячьи с пылу с жару, гири для разминки потаскал, в душ сходил… Стоп. А вода где? Как вытекла?! Душевые переделать. Краны… они что, разорить меня решили? А это «совмещённый санузел»? Факеншит! Ничего кроме дырки в полу и вообразить не могут?! А куда это всё? Неужели прямиком в реку…?!

Как я уже говорил, корабль - венец обширного пучка технологий. Есть среди них и… недоразвитые.

У Тулы вошли в Ивановский канал. Я, помятуя о проблемах Петра Великого и таковой же, но Екатерины, весьма переживал насчёт достаточности воды. Зря. Воды - достаточно. Присутствующие лесные массивы, небольшие размеры запашки в округе, позволяют избегать усыхания почвы. Ситуация меняется не в лучшую сторону. Придётся разворачивать здешних жителей. Административно-полицейскими методами.

Нормальному здешнему крестьянину плевать на уровень воды в канале. Ему даже на уменьшение влаги в пахотном слое плевать, если изменения происходят медленно. Засуха? Недород? Пошли дальше. Новое место искать и портить.

Это - норма. «Кочующие земледельцы». Прикрепить к земле? «Крепостное право»? - Тоже плохо. И чего делать? Полицейская диктатура? За порубку пойменного леса - 6 лет каторги?

Лес для русского крестьянина - враг. Он его сводит, выжигает. А здесь нужно насаждать. Не садик возле домика, а гектары и вёрсты. А они не умеют. Не в смысле: взять саженец, выкопать ямку, воткнуть, засыпать, полить. Это-то понятно. Нет самой идеи так сделать. Зачем? Оно ж само растёт. Не, деды и прадеды такой глупостью не занимались.

Картинки южнорусских степей в 21 в. сверху видели? Чёткие линии лесополос. Пятна лесов, закрывающие расползающиеся, рвущие землю лапы оврагов. Люди сделали. Коммуняки. Теперь - моя забота.

«Степь чем далее, тем становилась прекраснее. Весь юг, все то пространство, которое составит Новороссию, до самого Черного моря, было зеленою, девственною пустынею. Никогда плуг не проходил по неизмеримым волнам диких растений. Одни только кони, скрывавшиеся в них, как в лесу, вытоптывали их. Ничего в природе не могло быть лучше. Вся поверхность земли представлялася зелено-золотым океаном, по которому брызнули миллионы разных цветов. Сквозь тонкие, высокие стебли травы сквозили голубые, синие и лиловые волошки; желтый дрок выскакивал вверх своею пирамидальною верхушкою; белая кашка зонтикообразными шапками пестрела на поверхности; занесенный бог знает откуда колос пшеницы наливался в гуще. Под тонкими их корнями шныряли куропатки, вытянув свои шеи. Воздух был наполнен тысячью разных птичьих свистов. В небе неподвижно стояли ястребы, распластав свои крылья и неподвижно устремив глаза свои в траву. Крик двигавшейся в стороне тучи диких гусей отдавался бог весть в каком дальнем озере. Из травы подымалась мерными взмахами чайка и роскошно купалась в синих волнах воздуха. Вон она пропала в вышине и только мелькает одною черною точкою. Вон она перевернулась крылами и блеснула перед солнцем… Черт вас возьми, степи, как вы хороши!..».

Да, чёрт вас возьми. Хороши. Переделать. Для нужд человеческих. Но не испортить.

«Дрозд» вывалился в Дон возле устья Непрядвы, погудел на три тона, не то приветствуя, не то пугая людей на берегу, и побежал вниз, уже не вычитая, а прибавляя скорость речного течения к своей собственной.

Мы шли к Донской Переволоке, к изгибу Дона в том месте, где он более всего отклоняется к востоку, с тем, чтобы повернуть на юго-запад и устремить воды свои к Азовскому морю.

Место это, наиболее близкое к Волге, известно с глубокой древности. Из недавнего вспомню пассаж о Долгоруком, который именно сюда пришёл, поджидая половцев, собираясь нанять их для очередного похода на Русь. Этакое место встречи, которое «изменить нельзя». Увы, в тот раз половцев не сыскалось. Вот всегда они есть, а нынче, почему-то, нет. Не дождавшись «партнёров», Юрий Долгорукий вернулся на Русь «несолоно хлебавши».

Вывернулись из-за очередного берегового мыса и далеко впереди, на правом, высоком, обрывистом берегу Дона, увидели цветные пятнышки. До них ещё пара поворотов, но высоко - далеко видать.

Донская Лука. Справа юго-восточный край Среднерусской возвышенности - Донская гряда. Местность пересеченная, малонаселённая, с малым количеством пресной воды. Береговой рельеф изрезан огромными оврагами и балками, с перепадом высот более сотни метров на участках в пару километров и менее, с крутыми обрывами прямо на берегу реки. Левый берег - низменные, хорошо обводненные территории, прорезанные старыми руслами, старицами, озерцами и озёрами, которые оставлял Дон, размывая высокий правый берег, постепенно смещаясь к западу в течение тысячелетий.

Высоченные, в сотню метров, береговые «горы» - стена древнего берега, рассечённая оврагами. Пятна зелени по самому верху белых скал, выплесками проглядывают в устьях оврагов. И сплошное буйное зелёное море от подножья «гор» до уреза воды. Джунгли, факеншит! Так и ждёшь, что из-под очередного «ракитова кусточка» вылезет «крокодил зелёный».

С горы поблёскивает гелиограф:

- Княже! Хан Алу Бонякович рад приветствовать князя Ивана Юрьевича. Приглашает в гости, спрашивает прислать ли коней.

- Приглашение принимаю с благодарностью. Коней не надо - свои есть.

Кони - постоянная проблема. Лодка на шесть гребцов - один конь. Да и то… кормщик, любуясь конской задницей и регулярно получая хвостом по морде… очень не доволен.

В записях о действиях викингов в Европе постоянно отмечают: они не везли с собой коней, но, высадившись на побережье, захватывали лошадей у местных. Именно для перевозки коней в эту эпоху появляются специализированные типы судов: усиер на юге, кнорр на севере.

Ещё хуже на Руси. Трафик идёт по рекам, вниз коней можно на барке или даже на плоту с коновязью везти. Гридни - конные воины, но транспортировать коня против течения - никаких гридней не хватит. Вот откуда отмазка Ярика Черниговского: а мы не знали, а мы пешие пришли. Об этом я уже. Или поход Всеволода Великое Гнездо на Булгар в РИ: туда-то все плывут вместе, а назад пешцы с трофеями водой, а конная дружина через земли мордвы верхами.

Паровая машина позволяет тащить большое судно. На котором можно и коней разместить. Немного, с десяток.

Коллеги, доводилось ли вам путешествовать на круизере с конюшней на палубе? Попробуйте, воспоминания буду-у-ут… Не только про запах. Не знаю почему, но у коней на движущемся корабле меняется режим сна. Вдруг среди ночи вскинется один такой. И давай молотить копытами по загородкам. Потом… Его уже давно успокоили, а жители парохода всё пытаются найти способ заново заснуть. Успокоительное ищут, секс-йогу проповедуют, ходят друг другу в гости, общаются… а потом весь день как очень ленивые голубцы.

***

« - Цилечка, дорогая, что у нас на ужин?

- Очень ленивые голубцы.

- Это как?

- Капуста на лоджии, фарш в морозилке».

У нас «очень ленивые голубцы» прям с до-завтрака.

***

Скинули сходни на берег, свели коней. Сивко глаз карий косит:

- Ну чё, хозяин? Застоялся я. Давай на ту горушку сбегаем. Красиво там, поди.

Эстет саврасый, дизайнер ландшафтный, четырёхкопытный.

- Поехали.

Сеунчей от Алу повёл нас куда-то вбок, потом тропкой по оврагу и вывел к ханскому шатру.

Да уж. Прибарахлился парень. Я прежде таких здоровущих юрт и не видывал. Под двести квадратов площади, углы, как у китайской пагоды, кверху загнуты. Стены расшиты травяным узором разноцветными нитками. Полог - и вовсе произведение искусства. Жар-птицы, львы… а нитки как бы не шёлк.

Шатёр на самом верху «горы», «спиной» к реке. Перед ним - широкая низина, по краям другие шатры. Тоже богатые, но по сравнению… Ханьё степное съехалось.

Перед супер-шатром, перед золотыми жар-птицами вышитыми, сам стоит. Тоже весь в изукрашенном. Воспитанник мой, Алу. То был мальчишка тощий да сопливый, а то… «настоящий полковник». В смысле: натуральный каган. Может, Андрей прав? Жизнь людей сильно меняет.

- Здравствуй князь Иван Юрьевич. Я рад тебя видеть. Можно я тебя обниму?

- А твои, которые из под каждого угла зырят…?

- А плевать мне на этих… зырян.

Ну, я руки в распах. И он ко мне бегом на грудь. И прижался. А парня-то трясёт. Оторвался от меня, в лицо глядит, улыбается, а в глазах слёзы стоят.

Вот же блин же. «Тяжела ты шапка Мономаха». И не Мономаха, а тяжела. Не перегрузил ли я парня? Своими злокозненными хитромудростями. Ежели я ошибся, если ему каганат не по плечу, то... будет плохо. Прежде всего - кыпчакам. Их придётся в ноль выбивать. И мы на Руси тоже… горяченького нахлебаемся.

- Ну-ну, всё будет хорошо. Вот же встретились. А я тебе жену привёз.

Всё. И слёзы высохли, и сопли вылетели.

- К-какую жену? У меня же есть. Целый гарем. Небольшой, правда. Но мне хватает. А ещё меня Цыба научила… ну… как с женщинами…

Как он краснеет! Как девица нецелованная. С гаремом. Впрочем, вспоминая Цыбу, я и сам покраснеть могу.

- Жену - законную. Христианскую.

- З-зачем?

- Ключ. От мадьярского королевства. Для тебя и твоего народа.

Да, если кувалдой по темечку, или словами, как я сейчас - полностью выбивает сентиментальность. Их эмоций остаются только:

- Чё?! Ё! Нуних…!

Несколько позже приходит ошарашенно-бессмысленное:

- Дык вона оно как…

Мы забрались в его огромное сооружение. Изнутри выстлано коврами и разгорожено занавесями. Отчего пришлось пройтись по закоулкам, выгоняя прислугу и парочку дежурных наложниц.

Хорошенькие. Вкус Алу у меня отторжения не вызывает, но ручки свои шаловливые… Гарем от арабского «харам». В смысле: низя!

- А эта… ну… которую ты привёз… она… ну… сильно страшная… или как?

- Она мадьярка, а не половчанка. Чуть старше твоих. На мой вкус - хорошенькая.

- А… а ты с ней… Она твоя... ну… наложница?

Это тема уже не самцовой гордости гиббона: я - всех! Кого увидел!

Тут уже вопрос «чести государя». В разных вариантах конкретного социума. Можно вспомнить фразу Наполеона о «пользованной посуде» применительно к королеве Пруссии. Что речь о многодетной замужней женщине - плевать, а вот любовников быть не должно.

Принять в жёны наложницу из гарема султана - награда и честь для вельможи в султанате. Для суверенного владыки - унижение, признание своей подчинённости. При том купить на торгу рабыню, без родословной, неизвестно из под кого, «с улицы», и сделать её наложницей - нормально, три дня карантина.

- Она… не девица. Но это случилось до меня. А со мной… Будешь смеяться: в баню вместе ходили, ночь в моей постели проспала… Но между нами ничего не было. Веришь?

- Я? Я-то верю, а вот люди скажут…

- А кто только что говорил: «мне плевать на этих зырян»? А по сути… «На чужой роток не накинешь платок». «Чужой роток» открывается по любому поводу или без оного. Пока шея, на которой этот роток болтается, с саблей не встретится. Уверен, что Цыба открыла тебе старую истину: «Умный мужчина не думает, кто был до него. Он делает так, чтобы после него никого не было». Ты умный?

- Н-ну. Кажется. А посмотреть сперва можно?

Факеншит! Я тут такие замыслы мультинационального масштаба строю! Королевства - в пыль! Тысячелетняя задача мира между Русью и Степью! Миллионы угнанных, десятки миллионов погибших, сотни миллионов неродившихся! А ему - покажи девушку…

Да какая разница! Хоть бы и крокодил! Она не человек - функция. Позволяющая как-то, пусть и криво, претендовать на престол того королевства. Не личиком или, там, формой ягодиц, а лишь именем своим может уменьшить количество вражеских бойцов. Чуть-чуть, на 5-7%.

У тебя гарем, парень, эта не понравится - других велишь привести.

- Посмотреть - можно. Трогать - нет.

- А как же…? Ну...

- Дождись её желания. Не терпения - стремления. Ты парень молодой, пригожий. Будет. А начнёшь сам лезть - у неё глазки закатываются, серденько заходится… Помереть может. Просто он прикосновения.

У парня - вот та-акие глаза. Ничего, разберёшься. «Должна быть в женщине какая-то загадка». Вот тебе жена с головоломкой. Что не уникально.

***

« - Изя, а вы знаете, шо у царя Соломона было 900 жён. Интересно, а чем он их кормил?

- Меня, Сёма, больше интересует другое - а сам-то он кушать таки успевал?».

У Алу гарем меньше. Поэтому он успевает кушать и расти.

Бедный мальчик: ещё такой юный, а уже столько трудов. И тут я с ещё одной…

Не-не-не! Я ж с моногамией! Может, ребёнок чуть отдохнёт, больше сил останется на гос.строительство.

***

Факеншит! Отрыжка моего гуманизма. «Женщина тоже человек». В это мире - только потому, что иначе зоофилия.

Хотя… может зря я так возвеличиваю мощу моего гуманизма? Шары-кыпчаки и без меня ставят изваяния мужчинам и женщинам поровну.

- Погоди минутку. Эй, вестовой, ко мне. Вот. Знакомьтесь. Илона, принцесса мадьярская. Как и ты, просила сперва посмотреть. На тебя. Ну, любуйтесь.

Солнце просвечивало сквозь тонкое полотно внутреннего полога, подкрашивая всё в золотое. Два юных создания жадно созерцали друг друга. То прямыми взглядами, то, вдруг смутившись столь явно проявляемого внимания, искоса.

Алу, кажется, что-то заметил во взгляде королевишны на его чудовищно богатый халат и принялся извиняться:

- Я обычно такое не ношу. Тяжело и неудобно.

Он смущённо оглядел своё расклёшенное от горла, шитое золотом, стоящее колом, парадное одеяние.

Илона отозвалась, чуть всхлипнула не то от смеха, не то от напряжения:

- Я - тоже. Обычно такое не ношу.

Оглядела кафтан, пояс с ножнами, сапоги для верховой езды. И продолжая краснеть, мило передразнила Алу:

- Тяжело и неудобно.

И они разулыбались друг другу.

Вот, всего четыре месяца в моём дому, а психичность… выдохлась. Может, Ваня, тебе свой дворец в дурдом переименовать? Очень эффективная псих.лечебница.

Что, завидно когда вдруг искра между душами вспыхивает? Ну, хоть со стороны полюбуйся. И погрусти-потревожся: многим ли хватает сил пронести этот огонь через всю жизнь?

Всё, сща расплачусь-разрыдаюсь…

- Погодите вы! Светом чувств озарять нищету мира. Где тут в твоём балагане не подслушают? Садитесь, разговор есть. Ну что ты стоишь? Халат мешает? Так сними. Или ты без штанов? А ты чего замерла? Пояс сдвинь, ножик - за спину. Та-ак. Первому, чему научишь королевишну - сидеть на пятках. Стульев и даже наших лавок в юртах нет. Теперь по делу.

Вот только тут я начал «разворачивать полотно». Перед главными персонажами грядущего действия.

Вспомянул старого Боняка, отчего у Алу пропал любовный туман из взора, смысл и внимание появилось. Рассказал о гибели Гезы в Чёрном море. Илона ахнула и прикрыла рукой рот.

И пошли по кругу.

Про то, что после объединения Руси у половцев два пути: смерть или исход.

Алу сперва пытался как-то… выглядеть перед девушкой. Но серьёзность обсуждаемого вышибло всякое манерничание. Его не надо убеждать, он знает. Что я могу уничтожить «жёлтый народ». Не просто, не по щелчку, но - могу. Потому что мне - надо.

Руси для процветания нужна Степь. А мне нужна процветающая Русь.

- В исход идти кусочками - кошами, аилами, куренями… даже ордой - проситься, чтобы «пустили из милости», «посидеть у дверей на приступочке». Или идти всей силой. Тогда можно стать господами. Как Арпады, как Сельджуки. Самая большая сила нынче в Степи - твоя. Под тобой нынче шесть орд.

- Пять.

- Скромность - хорошо. Точный счёт - лучше. Две орды - отцовская Боняка и беруковичи Беру - твои после Переяславля. Две орды шаруканычей - Кончака и Гзака - ты прибрал за этот год. И Приднепровцев Кобяка, кто не успел сбежать. А орду Башкорда прибрал твой отец после моей битвы на «Земляничном ручье».

Я не забыл, как ты тогда на поле боя кинулся чуть не под мечи «акул», спасая своего давнего, детского ещё, знакомца-наставника. А теперь он у тебя в ближниках ходит, тысячами веж управляет.

- Чарджи отдаст тебе бунчук Буджаков. Рабства на Руси нет, полон не продать. Кого не пристроили на Роси - твои. Поволжская орда вымерла. Саксины пойдут за тобой. Потому что иначе князь Саксина Роман, которого Подкидышем кличут, их вырежет. Крымская орда - тоже твоя. Иначе - деспот Всеволод…

- Лукоморцы. Тоглий под Переяславлем остался, но брат его Бокмиш... Теркская орда. Елтуковичи, Токсобичи, Отперлюевичи...

Елтуковичи в 1146 г. приняли Ростислава Ярославича (Калауз - авт.) из Рязани, который бежал от сыновей Юрия Долгорукого Андрея и Ростислава. Они же и вернули город неожиданным наскоком («изгоном»), когда уже Андрею пришлось «бежать в одном сапоге». Прежде кочевали между Доном и Хопром.

Токсобичи в 1152 г., поддерживая Юрия Долгорукого, добивавшегося в то время киевского стола, подошли к городку Ольгову под Курском. Кочевали в степи в междуречье Донца и Дона. Там же у юго-восточного, слабо заселенного русского пограничья еще одна орда — Отперлюеве.

Так в РИ.

В АИ, после разгрома полчищ Кончака и его союзников, орды двинулась на освободившееся пастбища. Отчасти - «за лучшей долей», отчасти - из страха перед крепнувшей Русью. Ещё больше - перед союзными Руси половцами, перед Алу.

Эта, вдруг возникшая, стремительно растущая, распространившаяся в Степи сила, заставляет ханов очень внимательно прислушиваться к словам молодого, безбородого ещё, парня.

Я перехватываю взгляд Илоны. Уважительный. Кое-что она слышала и раньше, перечень орд, пусть она и не знает сколько там воинов, внушает уважение к её… жениху.

- Княже, не будет ли полезным пригласить досточтимого хана Алу на пароход? Там есть множество интересных и необычных вещей, которые могут быть интересны столь любознательному и живому уму.

О! И голос подала самостоятельно. Эпитеты она, правда… Впрочем, Алу хан не типичный, спишет на неопытность.

- А поедем-ка.

Вскочили, поехали. Интересно, как они ловят взглядами друг друга. Она, конечно, как наездник… пара десятков уроков - больше времени не было. Алу видит все огрехи и в посадке, и в управлении. Аж морщится. Но не насмехается - сочувствует. Пытается быть рядом, но этикет...

А вот на корабле Илона в роли экскурсовода… у парня глаза разбегаются: то ли на неё смотреть, то ли на раздвижные ставни на иллюминаторах. Ни того, ни другого прежде не видал. Впрочем, много чего не видал.

Погуляли по кораблику, чайку выпили, бежит наблюдатель:

- Княже, впереди на реке две галеры. Сюда гребут. На хоругви - рюмка, ножка в два хвоста и два хвоста на правом верхе. На другой: в золотом щите три черных колокола, два над одним. А ещё там двуглавый орёл рыбку поймал. Тревогу играть?

«Рюмка» (двузубец) с завитушками - тамга Юрьевичей, колокола - герб Комниных, двуглавый орёл - символ Византии, рыбку поймал - властелин Чёрного моря.

- Играй. Торжественную встречу. Это Всеволод Юрьевич подходит. Деспот Крымский.

- Точно вы сошлись. День в день.

- Ага, Алу. Стараюсь я, чтобы друзья мои попусту не ожидали, время жизней своих в тоске и скуке не переводили. А завтра, поди, и Чарджи придёт. Ты в курсе?

- Знаю. Жду.

И окинув залитый солнечным светом, блестящий Дон, буйную, ещё не выгоревшую, зелень на том берегу, счастливо потянулся, выдохнул задушевное:

- Хорошо-то как… наши собираются.

Эк тебя парень пробрало… гос.строительство. Когда «наши» вокруг… редкость редкостная.

Галеры подходят, пристают к берегу, сводят нескольких коней. Та же проблема: больше двух-четырёх на кораблик не поставить. Несколько ярко одетых по византийской манере всадников подъезжают к «Чёрному Дрозду».

- Господину князю Ивану Юрьевичу от благородного Деспота Северного Чёрного Моря…

- Всеволод! Здравствуй! Сколько лет, сколько зим! Оставь коней и давай сюда. Мы тут как раз с ханом Алу Боняковичем плюшками балуемся.

Машу капитану и пароходный гудок, перекрывая все возможные сомнения и неудовольства, возмущение нарушением этикета и вопросы статусов, поигрывая своими пятью тонами, оглашает окрестности.

Итить-ять, коней держать! Кони… Мои-то привычны, а вот «деспотические»… Один из свитских всё-таки упал, а конь убежал.

Всеволод, несколько смущённый, разгорячённый «битвой с испуганной лошадью», поднимается по трапу. Снова обнимашки, слом ритуалов, встреча старых друзей…

- Вы же знакомы?

- Виделись. В Киеве.

Факеншит! Как быстро растут люди! Особенно - возле меня. Четыре года назад они оба были величинами незаметными. Алу - командир небольшого отряда наёмных половцев, Всеволод - последний из «11 князей». «Молодшие».

А теперь - государи. Немаленьких таких владений. Стали соседями. Важно, чтобы они между собой вражды не имели.

Оп-па! А они меня ревнуют! Ишь как друг на друга косятся. Приглядываются-принюхиваются. Бросьте, ребята, я вас обоих люблю. Не смысле жидкостно-механическом, как сразу представляется коллегам-попандопулам, а душевно. Соприкосновение душ… куда более волнительно и продолжительно.

Акт воссоединения двух тел продолжительностью в жизнь, но не сиамские близнята, представить можете? - Во-от. А для душ такое бывает.

- А вот и Илона. Позволь представить моего единокровного брата Всеволода. Комнин по матери. Ныне Деспот Северочерноморский. Илона - дочь короля мадьярского и хорватского Гезы II. Сестра покойного Иштвана III. Будущая жена Алу Боняковича.

Что, Севушка, «глаз положил»? Теперь снимай.

Севушка - бабник. Он, конечно, христианин и женат, но, насколько я знаю, у него гарем в Херсонесе куда больше, чем у Алу. Такой… довольно изощрённый. Говорят, там и эфиопка есть. Для экзотики. А вот я, по нашей серости, бедности и от всего центрового отдалённости… не обзавёлся.

Когда строишь «политику с человеческим лицом» необходимо постоянно контролировать не только куда «лицо» смотрит, но и… иные части тела. Кто нынче под одеялом - из важнейших гос.вопросов, уровня численности войск или бюджетного дефицита.

Очень любвеобильный парень. Лишь бы примеру старших Комниных не последовал: те постоянно держат в любовницах то родных племянниц, то двоюродных. А Андроник вообще сбрендит: во времена своего регентства начнёт хватать знатных женщин прямо на улицах и тащить для забав во дворец.

Х-ха. Интересно. Характерный раздевающий взгляд ценителя и пользователя женской красоты, со скрипом, с задержкой сменяется взглядом думающим, рассчитывающим.

- Э… Принц Геза, утонувший недавно возле устья Днепра… брат?

- Да. Последний из братьев. Дальше идут сёстры. Одна утонула там же. Другая умерла зимой под Тверью. Самая старшая замужем за бывшим королём Чехии, ныне безместным. И вот Илона, которая, как я надеюсь, будет послезавтра обвенчана с Алу Боняковичем.

Съел? «Не для тебя цвету». Оценивающий взгляд сладострастца остаётся оценивающим. Но уже властолюбца.

- Вона чего… А я всё понять не мог...

Севушка ещё не знает про план «Западного похода половцев». Ему, как и всем остальным, разослано было приглашение на «саммит мира». В смысле: на «курултай примирения».

Переяславльский разгром изменил соотношение сил между ордами. Теперь они сдвинулись. Угоняя у ослабевших скот и женщин, захватывая пастбища и источники воды. В Степи началась большая «малая война». Год прошёл - все устали от беззаконных шаек «диких половцев». Вот Алу и собрал «конференцию по дружбе и взаимопомощи». Он поклялся на сабле отца, что все прибывшие будут в безопасности, пока не обнажат клинки. Ему поверили, но…

Среди съехавшихся ханов и подханков есть «кровники» - последний год был для половцев тяжёлым, кочевники резались в Степи, пытаясь выжить - уйти от русских ратей, спастись от голода и холода. Эти свежие раны ещё не зарубцевались, «гости» горят ненавистью друг к другу. Хорошо, что Алу уже сформировал «железную тысячу» - личную гвардию из безродных юнцов, которые будут исполнять его приказ, «не взирая на лица».

То, что для мира в Степи нужна единая сильная власть, каганат… некоторые уже догадались.

Сеунчей скачет, орёт с берега:

- Хан! Хан Алу! Приехал хан Кунтувдей! Из Крымской орды!

- О! Подтверждения прежде не было. Надо пойти встретить.

Как он не хочет девушку одну оставлять! В присутствии этого… византийского соблазнителя и сердец покорителя. Тот тоже момент не пропускает:

- Конечно приехал. Я как узнал про эту сходку, вызвал Кунтувдея и повелел ехать. Предупредил, что если запоздает, если я раньше него на место приду - у него будут… неприятности.

Пижон. Я же знаю, что твои отношения крымскими половцами не из разряда: «Я - повелел». Максимум - посоветовал. И ты его не вызывал - вы встречались по поводу обмена нескольких юных придурков из становищ, которые вздумали пограбить крестьян, на баранов - скота у Севушки недостаточно.

Высказался и глазом так на Илону… косяки кидает. Типа: я пальцами щёлкну - ханы как тараканы бегают.

Fr 23

Глава 827

Кадрёж, звиздёж и кокетунство. Она глаз не поднимает, только алеет. Понимает, что врёт. Но - красиво. А у Алу от злости уши краснеют. Скоро и не отличить будет: то ли солнце просвечивает, то ли злоба.

- Илона, ты иди отдохни, переоденься.

Послушная девочка. Но костюм вестового… на её фигурке… сочетание непривычности с гармоничностью до непристойности…

Эти двое… «я смотрю ей в зад...».

Тишина повисла.

Опомнились, ко мне обернулись.

«Когда я на почте служил ямщиком,

Был молод, имел я силёнку,

И крепко же, братцы, в селенье одном

Любил я в ту пору девчонку.

Сначала не чуял я в девке беду,

Потом задурил не на шутку:

Куда ни поеду, куда ни пойду,

Всё к милой сверну на минутку».

Парни, ямщики в государи не годны. Даже если «силёнку» имеют.

- Алу, тебе надо Кунтувдея встречать. А ты, Севушка, не хочешь ли кораблик мой посмотреть? Повожу, похвастаю.

Понятно, что экскурсия в моём исполнении, вовсе не как у Илоны: Севушка вскоре загрустил, вспотел, устал. Мы довольно быстро выбрались на верхнюю палубу, он всё посматривал по сторонам.

Я думал, что он королевишну выглядывает. Типа, встретились ненароком - «шёл в комнату, попал в другую». Но его вопрос был о другом:

- Иване, не понимаю. «Зверь Лютый», Кончака погубитель и всё такое. Тебя боятся. Но… воинов у тебя мало. У меня, хоть я и поскромничал, за сотню бойцов. Ежели что, вёсла оставят, брони взденут, любому отпор дадут. А у тебя и двух десятков нет. А сокровищ-то тут… как с целого города. Одни эти... хреновины золотые, из которых вода течёт…

Факеншит! Хреновины называются кран водопроводный. Понимаю, что ты прежде не видал. Они не золотые, а бронзовые. Вода течёт только со вчерашнего дня, когда мореходов заставил запасную помпу собрать и водонапорный резервуар накачать.

- Защита тут есть.

Защита защищает не тем, что она есть, а тем, что злоумышленники знают, что она есть и бьёт больно. Надо дать кыпчакам такое знание. Чтобы не складывать потом штабеля их трупов.

- Ты прав: непривычная она, людям не видна. Надо показать.

Он к себе пошёл. Жарко, сиеста. А я сгонял слуг выпросить у Алу войлоков старых ненужных. Расстелили по палубе, раскрасили. Красиво получилось. Тут тебе и крепость с куполами и минаретами, тут кое-какой султан бородатый в чалме сидит, там войско скачет. Войско, конечно, не наше, русское или половецкое. Такое… латинско-сельджукское по смеси вооружения. Жердей нарубили, перед соседней «горой» в шеренгу расставили.

Очень настоятельно посоветовал всем с горушки убраться. Так какие-то тупые сидят. Говорят - Отперлюевичи. Видать, их ещё в младенчестве… отперлюели. Маковкой об землю. Покивали, но не послушались.

Как стемнело врубили свет. «Чёрный дрозд» огнями сияет.

Со стороны ряды светящихся иллюминаторов производят… нечеловеческое впечатление. Слишком ярко, слишком равные промежутки и размеры. «Окна печей адовых». Хуже - слишком ровно: здесь, в средневековье, нет стабильных источников света, кроме Солнца и Луны в безоблачную погоду, пламя всегда пляшет, колеблется.

Подняли столбы лучей прожекторов. Покрутили, постепенно опускаясь к горизонту. Аншлаг, итить ять. Полный зал. Народу по обеим берегам - сплошняком на версту. А вот у «нашей горы» нет. Я просил Алу объявить, что хочу отогнать злых духов. Смотреть можно, близко не подходить.

Под кошмами раскрашенными светильники гелиевые стоят. Двенадцать колб не пожалел! Цвет такой… с фиолетовым. Трансцендентальностью отдаёт. Это от поташа - я рассказывал.

Тут оркестрик наш заиграл. Что-то мрачное, тягучее. С ускорением.

У-у. У-у-у! Свись. Свись-свись.

Барабан пошёл. Бум. Бум-бум. Бум-бум-брямс.

Ансамбль типичный - военно-морской. Маракасов нет.

Э-эх. Мне бы тут, как в Сероцке, самбу сбацать. Как вспомню того золотого павлина, как у него хвост встаёт…

Поставил бы танцплощадку на берегу, прожектора, цветомузычку… Предложения были. От Милонеги. Рвалась порвать публику.

Ту историю в Сероцке, когда я спровоцировал дамским танцем шляхту на агрессию и безобразие, не утаить. Участники вернулись во Всеволжск, кто-то что-то болтанул. Всего, конечно, никто не знает, но слухи… богатейшие.

Милонега напрашивалась на участие в подобном. Дура. Спровоцировать - не хитро. Потом что? Убивать? А ей пофиг, ей лишь бы повыпендриваться.

В стаях шимпанзе самый высокий статус у того самца, кто больше самок перетрахал. А в иерархии самок самый высокий - которую больше самцов. Вот были бы мы просто шимпанзями - Илона ей и в подмётки не годилась. Увы, феодализм, честь по рождению, а не по бл… м-м-м... по количеству партнёров.

Тут флейта как-то замысловата свистанула и замерла. И ударили три пневмопулемёта. Их не слыхать и не видать. Только летят ошмётки от войлоков, на которых картинки нарисованы, пули выбивает пыль и искры из горы за ними, разлетаются кусками пламени светильники. Отстрелялись, замолчали. И бабахнули четыре заряда ТНТ у подножия инсталляции. Аж горушку встряхнуло. Полагаю, что у Отперлюевичей многие… отперлюелись. На всю глубину ЖКТ.

Мда… А потом пришлось добровольцев в две цепочки ставить да вёдрами воду из реки таскать. Не велик пожар, но надо залить. Брандспойт бы, водяную пушку… да и не водяную хорошо бы… А порох придётся изобретать. Не для дела, а для забавы пиротехнической - горящего спирта или скипидара, как в моих прежних играх, недостаточно.

Народ фокусами потрясён. Кажется. Утром поглядим на результат.

На другой день прискакал Чарджи. Тоже радость радостная. А более всего - для Алу. Учитель с учеником встретились.

Нет, я не ревную. Но червячок в душе… но я его давлю.

Ещё Урдур от алан явился. Тесть мой.

- Жена моя Марьяна, сестрица твоя, велела передать поклон, послание прислала.

Забавно. «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались». Вот смотрю я на этот «коллектив предводителей»… были моменты, когда я каждого из вас убить хотел. Но воздержался. А теперь эта команда решает судьбы народов.

Не пароход с пулемётами и взрывпакетами, а «группа единомышленников». И не так, чтобы очень уж «едино-...» - у каждого довольно своих проблем, мнения по разным поводам - разные. Но в главном - заодно. В готовности придти на помощь, в понимании, что общая выгода - выгоднее одной собственной.

Я велел поставить себе шатёр над той «подорванной горушкой». Отперлюевичи место освободили, а на пароходе… слишком много понтов. Надо быть ближе к народу.

Вот туда поздней ночью вошёл толстый половецкий хан в богатом парчовом халате. Неуклюже поклонился.

- Э... Достопочтенный Айуан не узнаёт меня? Моё имя - Куджа. Куджа-хан.

Я был потрясён. Вместо оставшегося в памяти со времён единственной встречи на торгу под стенами Пичай-городка в Мордовии тощего, нищего, прокалённого солнцем, нервного, голодного бродяги, недостоверно изображающего из себя удачливого торговца, передо мной на кошме сидел богато одетый, с увешанными драгоценными «гайками» пальцами, рыхлый, чуть смуглый повелитель орды. Восседал. Источая ауру властности, вельможности. Только глаза остались прежними: быстрый, скачущий взгляд охотника, выискивающего цель, мгновенное замирание, острое вглядывание в возможную добычу, и вновь скольжение вокруг в поисках опасности.

Тогда я искал человека для непростого дела. Мне повезло - я нашёл Куджу. И ему повезло - я дал ему шанс. Шанс стать чем-то. Выглядывая подходящего человека на торжище, я совершенно не думал о дальнейшей судьбе «похитителя принца Мордовии». Лишь бы сделал и не болтал. Интуиция выбрала не просто успешного людолова, а «персонаж с перспективами».

Исполнив заказ, получив серебро, Куджа не кинулся пропивать или хвастать, а аккуратно проехался по соседним ордам, прикупая скот, навестил городки порубежья, запасся хлебом и осенью ушёл на Волгу в тамошнюю орду. Серебро он тратил осторожно, создав себе славу человека обеспеченного, но прижимистого. Зимой, после разгрома Башкорда и его орды, часть кошей кинулась по его следам. Он оказался первым в этом потоке «выскочивших из под топора». Что принесло ему славу прозорливого вождя. Куджа помогал беглецам. Что создало ему славу человека отзывчивого, заботящегося о народе. Через год он стал куренным. «Аепа».

Наша тогдашняя встреча произвела на него впечатление. Он узнал - куда надо смотреть.

Мои интересы на Волге затрагивали всё больше людей, не была исключением и Приволжская орда. Хан думал по-старому, «как с дедов-прадедов», а Куджа знал, чётко ощущал новизну и опасность, исходящие от меня. Ему снова пришлось бежать - дальше на юг.

Грузинские летописи пишут о «дербентских кипчаках», Куджа говорил - Терки, теркская орда.

Когда хан Кончак собирал «жёлтый народ» на Переславль, хвастая огромными луками, которые натягивали пятьдесят мужчин, и "греческим огнём", привезённым из Грузии, Куджа... извинился и не пошёл. А молодой горячий хан Терков - поскакал. Да там и остался. Когда остатки ханского отряда вернулись в родные становища, Куджа поднял своих и вырезал ослабевший ханский род под корень. Взяв всё: майно, скот, рабов, женщин. Стал сам ханом.

В моём шатре над Доном Куджа немного хвастал, немного нервничал - я и до Терека уже мог дотянуться. Я его успокоил, и мы поговорили дружески. Его голос на тогдашнем курултае оказался для нас весом.

На другой день, прямо с утра началось то, ради чего собрались - «пленарное заседание курултая примирения».

Не просто. Я-то думал: засядем в шатре, дёрнем по стопочке, перетрём делишки на трезвую голову…

Тут не стрелка бандитская, тут высокое собрание высшей степной аристократии. Только под открытым небом, чтобы Хан Тенгри видел дела и помыслы. Пришлось переделывать сценарий, убирать часть реквизита, вводить новое…

Несколько противоречий.

Это ж курултай? - Должны быть все заинтересованные лица. Если курултай - «великий», то все взрослые свободные мужчины Степи. Не реально. Но и по сути обсуждаемого нельзя сводить аудиторию к десятку-двум ханам. Мы обращаемся к народу!

Другая тема - шаманы. Такие мероприятия должны начинаться с камлания. Бубны, пляски, окуривания, невнятные пророчества, скрыто-злобные пожелания… может, даже и жертвоприношения с гаданием по внутренностям…

Приведут мерина-алкоголика, взрежут ему брюхо, вытащат, поковырявшись во внутренностях, интересующее, скажут:

- Во, печень увеличена, боги не благосклонны. Расходимся.

Надо отметить, что кыпчаки - не фанаты какой-нибудь веры. Есть верховный - Хан Тенгри, есть куча сущностей поменьше. Шаманизм. Но не тотемизм: в захоронениях половцев не просматриваются какие-то тотемы.

Кроме Неба - культ предков. Сами шаманы в какую-то иерархию не организованы. В каждом крупном аиле есть дедок, который подшаманивает. Прежде бывало и ханы этим баловались. Боняк Серый Волк из таких шамано-ханов. Пошёл по кривой дорожке общения со сверхсущностями, кажется, из-за своей шелудивости. Нормальный здоровый человек в шаманы не пойдёт, да и люди такого не поймут.

Кажется, и в сказаниях о его катающейся и грызущей всех голове, отзвук его шаманства: не упокоился колдун старый. И рад бы помереть, да бубен держит: поверье гласит, что шаман и его бубен связаны, умрёт один - умирает и другой.

В кругу есть христиане. Которым все эти «бесовские пляски»… Типа: «дети до 16...». С другой стороны, и сами «актёры фильмов для взрослых» крутить свои ритуалы в присутствии иноверцев… не любят.

Ситуация напряжённая, психи и злодеи присутствуют обязательно. Кое-какая провокация… да я сам пяток предложить могу!, а по здешнему этикету - все с саблями…

Были предложения затащить на горушку пулемёты… на случай экстраординарного развития событий… не, «не буди лихо пока тихо» - русская народная.

И вот зовут. На горушке, за полста шагов от роскошной супер-юрты Алу, там полста верных сидят «на случай чего вдруг» - даже жалко, затопчут шатёр сапогами грязными, залапают руками немытыми, - ковры постелили, лёгенький такой дастархан: чуток кумыса и лепёшки. Лепёшки с пылу с жару, пальчики оближешь.

Алу, конечно, от чистой души, но уколол: далеко не во всех ордах могут себе такое позволить. Пшеницу надо купить. И не то беда, что не на что - тряпки-цацки во многих аилах сохранили, а то, что после прошлогоднего разгрома русские и византийцы продают зерно только приказчикам Алу. Дальше - перепродажа. «В три цены».

И дело не в серебре, которое сыпется в мошну Алу, а в очень простой мысли:

- Будешь с этим мальчиком в ссоре - будешь кушать лепёшки из луговых трав да древесной коры.

Ковры постелены «покоем» человек на сорок. «Активные заседатели». И мы, группа приглашённых, сбоку в рядок. Ханы косятся. На чёрный чекмень Чарджи, на золотом шитую, парчовую робу Севушки, на здоровенную папаху из седого горного козла Урдура. На меня поглядывают мельком. А чего смотреть? Чудак в сереньком, в платочке. Да у нас в таком затрапезном только нищие да бабы-чаги ходят!

Сеунчей в гонг стукнул. Алу вступительное слово толканул. Типа: мы собрались решать вопросы войны и мира, как «желтому народу» жить дальше. По обычаю предков, обратимся же к мудрости духов.

В смысле: выпускайте шаманов.

Они там, чуть ниже, в лощине костерки развели, трав вонючих накидали, пляшут, стучат в котелки.

Котёл для степняка - не только кухонная утварь. Символ рода. Про Кончака в РИ будет сказано, что его котёл столь велик, что никому не снести. Речь не про посуду - про многочисленность его аила.

Сотни две народа сидит вокруг лощины, бормочут чего-то, кланяются в такт… и замолчали.

Алу за дастарханом задёргался туда-сюда.

- За спину на реку глянь.

Тут уж все в ту сторону развернулись. Многие на ноги повскакивали. Иные наоборот - ниц пали.

- Ты… ты призвал дух моего отца из страны мёртвых?!

- Дух мудрого Боняка Боняковича нет нужды призывать - он всегда с нами. Твой отец совершил великий подвиг. Смертью своей отстоял вольности «жёлтого народа». Пока народ жив - его дух здесь. В Степи. И уж, конечно, здесь, над излучиной Дона, где его сын собрал самое большое собрание лучших людей для решения самого большого вопроса. Мог ли хан Боняк не прибыть сюда? Пропустить такое важное дело? И не полюбоваться на своего сына. А я… я только напомнил людям - старый Боняк смотрит на нас, слушает наши речи. Плохо, если ему будет за нас стыдно.

А над рекой, над «Чёрным дроздом» поднимается всё выше огромный воздушный шар. С портретом старого Боняка. Как я увидел его год назад в нашу единственную встречу. Немолод, седина густо в усах, в кустистых бровях. Грузен, морщинист. Из глубины морщин, из-под набрякших век и без того узких глаз цепко смотрят два зрачка. Уже не чёрные, потерявшие с приходом старости насыщенный цвет. Но сохранившие способность и желание видеть. Проникать в сущности. «Ума не потерял».

Красиво. Узнаваемо. Выразительно. Хрисанф, богомаз-порнограф постарался. Думал ли я, разглядывая с Юлькой-лекаркой в Лядских воротах непристойное граффити, что труд неизвестного художника-хулигана поможет повернуть в нужную сторону целый народ? На чуть-чуть, на долечку. Шажок, в ряду других шажков.

Тысячи потрясённых людей по обе стороны реки. Кто молится, кто отмахивается большим пальцем, кто крестится, кто убежать норовит. Мои-то привычны: монгольфьер в тёплую погоду частый элемент пейзажа во Всеволжске - мы на подобных детей катаем.

Чарджи как-то попробовал. Нервенно было.

Я уже объяснял, что у здешних, особенно у степняков - страх высоты. Знать-то я это знаю, но иногда забываю.

Несколько лет назад как-то летом встретились с Чарджи у «детской площадки»:

- Гля какую штуку мои молодцы сделали! Монгольфьер называется. Вон детишек покатали, давай и мы попробуем.

- Да я… дела спешные…

- Мы быстренько. А то так и жизнь за делами пройдёт.

Влезли в корзинку, ребята верёвку травят, я красотами окрестностей любуюсь. Вдруг… характерные звуки. Мертвенно бледного Чарджи выворачивает. Во, уже вчерашний завтрак пошёл. Факеншит! Так он так задохнётся! Мордой в пол, пальцем в пасть, вычистить лишнее.

Лежит на боку, дрожит. Ладно, прогулка отменяется, поехали вниз. Верёвку потянул, клапан приоткрыл. Тут голос. Сла-а-абенький:

- Иване… ты не рассказывай… что я тут… как сопляк какой-то…

- Конечно не буду. Тут ничего особенного нет. Так почти всех выворачивает. Этот страх - высоты - можно ослабить. Практикой. Вон наша самая большая вышка стоит. Так я там по лесенке с дочкой Боголюбского каждый день гулял. Всё выше и выше. Захочешь - воспользуйся. Только за один раз всё взять не пытайся.

То, что я не насмехался над его вдруг обнаружившейся слабостью, вообще говорил довольно равнодушно - «обычное дело», укрепило наши отношения. То, что он смог подняться, хоть и не сразу, на нашу самую высокую сигнальную вышку, усилило самоуважение. И уважение ко мне: Ванька невиданные штуки в рукаве имеет. И с друзьями всегда поделится, поддержит.

Теперь Чарджи посматривает на окружающих сквозь полуприкрытые веки, чуть улыбается: невежи, деревенщина, жизни не видали.

Монгольфьер долго не провисит. Поднялся на горячем воздухе из пароходной топки, покрутился, чтобы все порадовались покойному хану и потихоньку опускаться стал.

Всё - шаманские ритуалы сломали, внимание переключили. Переходим к следующему пункту нашей программы.

Шаманы, подобрав свои причиндалы, отвалили. Алу снова речь произнёс. Хорошую. Такую… эмоционально-логическую. Никакой критики «врагов». Наши беды - нам решать.

Посыл тот же: «Пацаны! Не стреляйте друг в друга!».

Все «за». Но… а кто конкретно будет по конкретно Великому Лугу отары пасти? А?

Когда Степь полна - каждый источник воды, каждый водопой чей-то. Передел идёт болезненно, часто с кровью.

Следующий пункт. «Хотят ли половцы войны? Да, мы умеем воевать. Но...».

Но теперь нас будут бить.

Ещё один наглядный материал: полотнище метров шесть длиной, два высотой. Слуги на шестах подняли, Алу указкой тычет:

- Дешт-ы-Кыпчак. Мы здесь.

Показывает известные топонимы. И наглядно обрисовывает мои «Волчьи челюсти».

Тут все дружно посмотрели на Урдура. Что, и аланы бить придут будут? Урдур на солнышке подремывает, здоровенной папахой своей покачивает. Не то «да», не то «нет», не то «может быть». А Севушка диадемой с самоцветами зайчиков пускает, качает уверенно: придём, побьём, сожжём...

На меня и Чарджи - чисто мельком. Что мы клинки кровью умоем… А что, Переяславль уже подзабыли?

Третий пункт: надо уходить. Иначе смерть. В этих «челюстях».

Четвёртое: уходить надо всем вместе. Иначе - «твоё место у параши».

Пятое: уходить нужно в Паннонию. Всем вместе в другое место не влезть.

Шестое: для исхода нужен вождь. Одна голова на весь поход.

Седьмое:

- Мой отец всю жизнь боролся за счастье жёлтого народа. Он отдал свою жизнь для уничтожения недоцаря Кончака. Я, Алу Бонякович, клянусь следовать заветом моего родителя, я поведу людей на новые обильные пастбища. Я набью их рты мясом, оберну их животы шёлком. Объединимся же, братья, в борьбе за счастье нашего народа.

***

«Объяснить можно всё, но не всем».

Некоторые из «не всех» задают вопросы.

***

- А каганом кому быть? - ожидаемый выкрик «из зала», в смысле: с ковра. Кумыс был лёгонький, но некоторым хватило.

Алу как-то растерялся: я ж, типа, всё ясно сказал, а Чарджи среагировал и для тупых детализировал:

- Вождя орды, хана, выбирают предводители куреней - аепы. Вождя народа выбирают ханы. Знак их выбора - бунчук. Орда идёт за бунчуком. У кого больше бунчуков - тот хан ханов, каган. Не все ханы живы, не все орды уцелели. Но память о них осталась в Степи. Две орды - тупеевичи и каепичи - живут среди нас на Роси. Они - половцы. Они привезли сюда свои бунчуки. Как знак выбора Алу Боняковича, кагана всего «желтого народа».

- Ты - торк! Не тебе говорить о законах шары-кыпчаков!

- Я - торк. Я инал из рода ябгу. Я носитель золотого лука и золочённых стрел праотца Огуза. Всё, что происходит в Степи, касается меня. Если выбираете каганом Алу - в Степи мир, если нет… у моих людей всегда наточены сабли.

Опять с «чёрными клобуками» резаться? Ты, дядя, кого под Переяславлем потерял? Отца, сына, брата, соседа? И сам хочешь? Кусками разорванными по песку валяться?

Ревнителя закона шары-кыпчаков одёрнули. А два джигита подняли, встряхнули, развернули бунчуки двух орд в 1150-х ушедших из Степи на Рось.

Но Чарджи не закончил. Мы сломали предварительно оговоренный порядок выставления бунчуков, теперь… «отыграем своё и хай оно горит».

- Вы знаете, что прошлой осенью я догнал хана Таза далеко на западе. Буджакская орда погибла. Не вся. Только что я привёл тысячу кибиток под власть Алу Боняковича. Он расселит их среди своих людей, семьи буджаков войдут в коши беруковичей и боняковичей. А бунчук хана Таза - вот. И ему место перед шатром кагана.

Ещё одна палка с привязанным конским хвостом на конце воткнута в намеченном ямками в каменистой почве горушки ряду.

Тут проснулся Алу, распахнул закрома. Шесть бунчуков объединённых уже орд, встали в ряд. С уместными напоминаниями о каждом.

Белый бунчук от Башкорда, рыжий хвост носят потомки Шарукана, чёрный - у Боняка.

Русские знают этот знак! Бунчук с семью хвостами. В русских селениях пугают детей страшными сказками о семиглавом змее. О символе семи племён, поднятом над Иртышом, принесённым сюда славными ханами - Змеем Тугарином и Боняком Серым Волком…

Мда… здорово поменялись времена. И хвостов вдвое больше, и пугать ими будут других. Надеюсь.

Кагану надо бы все эти хвосты собрать на одну палку. Жердина получится тяжёленькая. Ёлка такая. В руках не снести.

Вот уже девять. Из пятнадцати. Были бы мы в демократиях… большинство проголосовало «за».

Мы в демократии. Военной. Переползающей в ранний феодализм. Эти палки с хвостиками - только символы. За многими из них почти ничего нет. В смысле: есть дети и женщины, кибитки и отары. Ничего. «Чего» - взрослые вооружённые мужчины.

Символы. Традиции. Воспитанные в каждом поколениями предками.

- Позволь мне сказать.

С кошмы поднялся Куджа. Его не все знают, но общий ропот быстро стихает. Он выглядит… как и должно выглядеть хану могучей процветающей орды.

- Я - Куджа, хан Тёрков. Я расскажу вам свою историю. Я не природный хан. Семь лет назад я был нищим простым кыпчаком в орде хана Башкорда. С вечно голодным семейством и рваными сапогами. Таких тысячи в каждой орде. Каждый день я думал как прокормить детей и не видел лучшего впереди. Но однажды на торжище в соседнем племени я встретил человека. Он нынче сидит за нашим дастарханом. Скромно сидит. Молча. В уголочке. Не привлекая внимания ни громким голосом, ни богатством одеяния. Вон он (Куджа ткнул в мою сторону рукой). Мы поговорили, он дал мне совет. И я обрёл удачу.

Что твоя «удача» - пойманный принц Мордовии, доведённый издевательствами твоих сыновей до полного уничижения… не будем.

- Моя главная удача - я понял, что пришла новая сила. Могучая не сотнями воинов, не тысячными табунами. Новыми вещами. Тогда я впервые увидел… вот такое.

Куджа вытащил из-за пазухи зажигалку, щёлкнул, посмотрел на огонёк.

- Теперь такое есть у многих. Семь лет назад - ни у кого. Да-а… Я получил совет и ушёл. Потому что Башкорд хотел жить по старине. Я - ушёл, а Башкорд и вся орда погибли. Вон его бунчук. В общем ряду перед шатром кагана. Я ушёл в Приволжскую орду. Ко мне пришли многие люди, я помогал чем мог. Мы стали куренем. Но однажды мой новый хан сделал глупость: напал на людей вот его (снова резкий жест в мою сторону). Я просил хана не ссориться с ним, с Айюмином. Надо мной смеялись, называли дураком и трусом. Делили будущую добычу. И я снова ушёл. На Терек. Многие люди пошли за мной. А Приволжская орда вымерла.

Он махнул своему нукеру, и тот поднял бунчук.

- Те немногие, кто не умер, принесли мне бунчук Приволжской орды, вот он. Они сказали: нас больше нет. Но мы пока живы. Возьми, Куджа, нас к себе. И теперь они ходят в моих вежах. А бунчук погибшей орды пусть стоит у юрты кагана.

Тогда смерть хорошо прошлась по обеим сторонам Волги. «Тифозная Мэри» уничтожила не только половецкую орду.

- В прошлом году Кончак стал созывать людей в поход на Русь. Я сразу понял: это война с ним, с Айюмином. Я похож на дурака? А мой хан оказался глупцом. Ему оторвало голову под Переяславлем. Мне надоели дураки в ханах. И я стал ханом сам. Куджа-хан.

Куджа помолчал, оглядывая собрание.

- Только что мы видели лицо мудрого Боняка. Он смотрел на нас с неба. Вон оттуда. (Он ткнул рукой в сторону реки, где недавно поднялся воздушный шар с портретом). Я помню его слова: хан должен думать о своём народе. Я - думаю. Я ходил под тремя ханами. Они умерли, потому что не думали, потому что не поняли. Много лет, с самой юности, я был лучшим звероловом в орде. Это занятие требует внимания и понимания. Иначе не ты придёшь с добычей, а сам станешь добычей зверя. Поэтому я внимателен к словам Айюмина, Зверя Лютого. Он говорит: надо поддержать Алу Боняковича. Я не хочу стать мёртвым ханом, как стали три моих предыдущих. Я хочу, чтобы мой народ процветал и приумножался. Поэтому мой бунчук, бунчук Терской орды, станет в общий ряд перед юртой кагана, поэтому мы пойдём вместе с каганом.

Он кивнул своему нукеру, и тот отнёс бунчук в длинный уже ряд.

Как растут люди! При той нашей до сего дня единственной встрече, Куджа не умел так говорить. Длинно, красиво, связно. Искусство риторики необходимо степному хану, не менее, чем какому-нибудь афинскому демагогу.

Очень внимательно, напряженно смотрит Алу. Тогда, при встрече с Куджой у стен Пичай-городка, он прислуживал нам, блины подавал. Потом сказал мне:

- Господин... Я не слышал вашего разговора. Но если ты позволишь... Тот человек - плохой. Он обманщик.

- Ты прав, Алу. Этот человек - мелкий мошенник. Новогородцы называют таких - "посак". Немножко ворует, немножко обманывает. Но у него умные глаза. Он способен на действие. Видит новое и не боится. И он думает о своих людях. Из этого "посака" может получиться вождь. Лучше, если новый вождь будет дружествен. Я, возможно, помог ему.

Я оказался прав. Это хорошая наука. И Алу, и мне.

Правителю нужен не «глаз орла», но «глаз обезьяны». Глаз слабой, голой, бесхвостой обезьяны. Которая скачет на крокодиле, у стремени которой бегут князь-волки. А она смотрит и думает. Видит. Не леса и моря, не слонов и медведей - это интересно и полезно, но не столь важно. Важно - видеть других обезьян. Это - самое главное. Это самое - опасное. И - самое полезное. Не золото-диаманты, не звери-птицы - люди. Люди вокруг тебя.

Я хожу по этой земле, по "Святой Руси". Хожу и смотрю. Мне интересны люди. Я смотрю на них. Они разные. Я их вижу, я о них думаю, пытаюсь понять. Я - их.

Множество коллег пытаются объяснить, втолковать, навязать... аборигенам своё. Это вторично. Сначала - понять человека. Научиться говорить на его языке, говорить те слова, которые затрагивают его душу. Если ты понял его - сможешь объяснить ему своё. И уже не важно что: почему надо мыть руки перед едой или как построить самолёт. Все тайны ядерного синтеза бессмысленны, если он не понимает тебя. Потому что ты не понимаешь его.

Я стремлюсь понять здешних людей. Обращаю внимание на мелочи: состояние обуви, целостность одежды, повадки, жестикуляция, мимика, интонации... Чужесть всего средневекового рядом с моим, с детства впитанным, способствует восприятию. Перед моими глазами проходят сотни персонажей, я не отворачиваюсь презрительно, не плююсь от мерзости "святорусской жизни" - запоминаю, накапливаю опыт. И всё чаще интуиция подсказывает: от этого человека следует ожидать чего-то вот такого. Не детально - направление, дорогу. Его собственный путь.

Fr 24

Глава 828

Это то, что Куджа сказал. А есть то, что он не сказал, но все поняли. Прямая угроза, брошенная в лицо феодализирующейся родовой знати за дастарханом. «Я был ничем - стал ханом». «Таких, как я - тысячи в каждой орде».

Я изначально предполагал и даже напирал на «социальный аспект» в деятельности Алу. Чисто этнический подход вёл к продолжению феодализации, к консервации нынешнего состояния: постоянных набегов на Русь, постоянных войн между ордами в Степи. Нынешнюю степную элиту такое устраивало, что-то серьёзно менять они не хотели.

Нового хотел Кончак. «Центростремительная тенденция». Но сопротивление знати таково, что ни в РИ, ни в АИ у него не получилось.

Алу был альтернативой. Отец из царского рода Элдари, один самых уважаемых и родовитых ханов. При том - рабёныш, пыль степная. И очень успешный торговец. Что для степняков… не кошерно, но очень хочется.

Куджа показывал другой путь, более «пролетарский», без примеси родовитости. Просто: я внимательнее вас, урождённых ханов, я умнее и удачливее вас. «Из грязи - в князи». Вы можете кукситься, кривиться, но ничего поделать не можете. И если в ваших ордах хотя бы один из десятка таких, каким был я, пойдёт моим путём, последует моему примеру, то от вас останется только мокрое пятно. Пятно крови, быстро сохнущее под здешним солнцем.

На курултае не только два десятка ханов и подханков - здесь ещё две сотни зрителей. Понятно, что «простых пастухов» среди них нет, но они перескажут сказанное в своих становищах «близко к тексту». Что-то попадёт в уши подходящих людей, ищущих себе лучшей доли.

Севушка сделал «страшные глаза» в сторону хана Крымской орды. Тот будто заснул, заслушавшись. Вскочил, доложил, что и у них в Крыму «все за мир и всё хорошее», поставил бунчук в общий ряд.

Следом отработал хан саксинов.

Там тоже проблемы. Саксин растёт и выталкивает кыпчаков. То с рыбных ловов, то с пастбищ. А устраивать большую войну с Подкидышем… Какой бы он не был человек по своим душевным качествам, но полководец хороший.

Оставалось три орды. Как оказалось, общее количество орд - 16, хотя в Степи кочуют 14.

Елтуковичи и Отперлюевичи отработали без задержек. При таком «параде знамён» сказать «нет» - смерть. Их кочевья со всех сторон окружены признавшими кагана. Оставаться на месте нельзя - вырежут соседи. А если уходить, то… «гуртом и батьку бить легче».

Мрачно молчал хан лукоморской орды Бокмиш.

Последние десятилетия у них были очень хорошие отношения с Приднепровцами Кобяка. Они неплохо ходили на Русь по правому берегу Днепра. Выскакивали из-за спины Кобяка, устраивали гадости и назад. Русским для ответного удара надо обе орды побить. Так и случилось в РИ, но только в средине 1180-х.

- О чём задумался почтенный хан Бокмиш? О красоте моих кораблей? На синей глади Азакского моря они будут ещё красивее.

***

Название «Азовское» море от Азова, от имени половецкого хана Азака (Азуп), который в 11 в. построил крепость на Нижнем Дону.

***

Торопится Севушка. Выпендривается. А, понятно, полог мега-юрты Алу шевельнулся, девицы подглядывают.

Он прав. Если Алу соберёт по паре сотен джигитов из каждой орды, а Севушка пришлёт корабли в устье Дона и в Азовское море, то лукоморцам останется только бежать. Бежать по безводным степям возле Перекопа… погубить орду. Да и куда бечь?

- Лукоморская орда признаёт хана Алу ханом ханов всего «желтого народа» и ставит свой бунчук в общий ряд.

Ну вот. А ломались. Бурные продолжительные аплодисменты. В смысле: половцы не хлопают в ладоши, но так страстно колотят всяким звонким по громкому! Выкрики восторга, славословие.

Приносят белый войлок и ханы поднимают на нём кагана. Первого в истории народа - прежде был малик.

Алу раскраснелся, щёки горят, глаза блестят, аж до слёз. Момент победы, миг славы, пик величия…

Не-а, парень - этап, шаг. Пиков у тебя ещё будет много.

«Тронная речь». Хотя правильнее - «войлочная».

Не. Войлок - материал, изделие - кошма. Речь была кошмарная. Кошманная? Кошмунная? Кошмичная?

Не важно. Главное: клянусь следовать заветом отца, беречь степные вольности, заботиться обо всём «желтом народе», вести его к счастью, построить светлое будущее… Бурные продолжительные аплодисменты. В смысле: всю посуду побьют-поломают.

«Ну, выпьем»? - Нет, неожиданное для слушателей продолжение:

- Отец говорил мне, что нужно помогать бедным и сирым, что стыдно хвастать богатством перед голодными и нищими, что следует заботиться о вдовах и сиротах.

Ну, это все знают, все так говорят. А конкретно?

Алу машет в сторону своего шатра, оттуда появляется Илона. В традиционном женском половецком одеянии.

***

Мужской и женский костюм у половцев очень похожи. Особенность мужского костюма - нагрудные ремни. Женский - рубашка, штаны, кафтан, покрой которых практически не отличался от мужских, сапоги, сложный головной убор.

Иногда поверх кафтана мужчины и женщины надевают короткие юбки - во время долгой верховой езды для сохранения тепла в области поясницы. Кафтаны плотно облегают торс, с длинными рукавами и распахнутыми от талии до колен полами, запахиваются налево. Под кафтаном - длинная нательная рубаха с длинными узкими рукавами. Бывают кафтаны с коротким рукавом, иногда и длинные закатывают. Украшают галуном по вороту, вдоль рукава, по полам и подолу. Воротники округлые, хотя бывают и стоячие. Отделка иногда из парчи. Половецкие штаны - две отдельные штанины, надетые до паха, не вполне чулки: на костях плюсны, предплюсны и пяточных ткани нет.

Как оно держится? Ну-у… сверху завязки к поясу, снизу - штрипки.

Похоже на западноевропейские шоссы. Не вполне: европейские аристократы считают башмаки или сапоги проявлением низкородности, уместными только на войне. Для износоустойчивости ставят на подошвы чулков кожу. Степняки - живут в сапогах.

Есть и штаны традиционного покроя, которые носили еще гунны.

Обувь - кожаные сапоги с мысообразным выступом, которые при помощи крючка, цепочек и ремней закреплялись на поясе.

На коне… очень неудобно, носок на сапоге в стремени не допустим. Куда-то ехать - меняй обувь. В носатых тебя в могилу положат, а пока «иду и звеню» на каждом шаге. При том, что степняки пешком почти не ходят: в седло с порога юрты.

Характерный признак женщины-матери - особые головные уборы. "Сложнейшие прически, составленные из шляпы, волос, лент, цепочек и колец".

Три типа.

Шляпы с высокой тульей и изогнутыми полями, типа ковбойской, с нее на спину спускалась лопасть, которая прикрывала косы, последние иногда заключались в специальные футляры - на статуях они изображены с насечками в отличие от мужских изваяний. По обеим сторонам лица тоже выпускались косы. Продеты в серебряные колечки, нашитые на войлочные валики, образуя т.н. «рога».

Второй: небольшие круглые плоские шапочки с цепочками, спускающимися по щекам к ушам. Сзади затылок прикрыт небольшой лопастью и перехвачен лентой.

Третий: низкие плоские «шляпы».

Ткацкого производства у половцев нет. Текстиль покупают или добывают во время набегов. Не худо добывают: «помчали красных девок половецких, а с ними золото, и паволоки, и дорогие аксамиты. Ортмами, япончицами и кожухами стали мосты мостить по болотам и топким местам - и всяким узорочьем половецким« («Слово о полку Игореве»).

«Паволока» здесь - шелк. «Аксамиты» - бархатная или атласная парча, ткани из шелка и пряденой золотой нити. «Узорочье» - дорогие разукрашенные вещи всякого рода. «Япончица» - епанча, вид плаща вроде бурки, «кожух» - разновидность кафтана, подбитого мехом.

Длина перечня тканей - косвенное подтверждение «женскости» автора «Слова». Мужчине, если только он не пижон-модник вроде Чурилы Плесковича, или купец по текстилю, такие подробности мало интересны. А вот описания мастей и статей коней в «Слове» нет - не женское это дело.

Кое-что половцы сами изготовляют из войлока и кожи.

***

Мда… Илона, конечно не «мать». Пока. Что и отражено в головном уборе: круглая плоская шапочка, верх парчёвый, оторочка соболья, цепочек ушных нет - височные кольца. С Руси ж приехала. Рукав кафтана в три четверти, белоснежная рубаха торчит, на кафтане оплечье золочёное, галун по полам пущен.

Чулочки эти… миленько. Сапоги с носами, но без цепочек. Оно на ходу так брякает!

Я успел втолковать Милонеге, чтобы она не вздумала Илону «раскрашивать».

- Это у нас через одну бледня бледнёй. Спросонок лицо только на ощупь сыскать. А эта и сама… контрастна.

Обошлось без белил, угля и прочего… индиго. В смысле: басмы, хны и кошинели.

Пора и мне вступить. Но сначала тихонько:

- Севушка, рот закрой - слюна капает.

Теперь громко:

- Славные ханы и батыры! Вот бедная сирота. Злые люди отобрали у девушки имение родительское. Говорил я с ханом Алу Боняковичем. Просил приветить бедняжку, защитить одинокую. Отозвалось сердце доброе, встрепенулась душа светлая. И решил хан взять сиротинку за себя. В жёны венчанные.

Половецкая господа взроптала поражённо, а я продолжил.

- И порешили мы сыграть свадебку. Кагана народа половецкого с этой красавицей.

Видно кто уже прикидывал дочек своих молодому кагану подложить. А тут такое обломинго. Спокуха ханяты, моей невесты вам не перебить. Не только красой, но и приданым.

- А зовут её Илона Гезовна, сестра она покойному королю мадьярскому, а имение её родительское - королевство Мадьярское. Надобно вернуть девушке её отчину, злыми слугами украденное. Многие люди в той стороне ждут её не дождутся, хотят по закону жить, по справедливости. А по закону она - королева. А супруг венчанный - в том ей помощник.

***

«Старый больной еврей желает познакомиться со старой и больной еврейкой с целью создания молодой и здоровой семьи».

Насчёт «молодой и здоровой» - точно. Всё остальное - не здесь.

***

Из мега-шатра вытащили походный алтарь, батюшка со служками отвёл быстренько ритуал. Вокруг аналоя поводили, венцы подержали, кольца надели, прилюдно поцеловались, ушли в шатёр. Нет, не на «кровать слоновой кости» - вечером пир будет, а пока всем отдыхать.

Над рекой дымы стоят: жарят-варят-выпекают. Солнце село. Понеслось. Костры, кошмы расстелены с угощениями. Мясо. Жаренное, варенное, печёное, сушёное, моченное…

***

«На свадьбу веганов зарезали кабачок».

Здесь веганов нет - не выживают.

***

Овощей бы мне! Овощей!

Хоть бы кислых вчерашних щей!

Откуда?! Веков через семь в здешних краях такой борщ произрастать будет! Нынче - жри мясо, пока дают.

Две кадушки квашенной капусты с корабля вытащили, по мискам разложили. Ф-р-р, в минуту ушло. С белками у степняков хорошо - скот даёт. С углеводами - хуже. Нужен хлеб. Со всякими витаминами… ещё хужее. Ягод пока нет, травки… дикий щавель пожевать…

«Выйду ночью в поле с конем,

Ночкой темной тихо ползём,

Мы ползём с конем по полю вдвоем,

Щавель конский дружно жуём».

Конечно ночью - днём траву щипать стыдно.

Летом станет легче, а пока… в начале каждой весны где-то в Степи начинается цинга. Какой-то кош не озаботился, не запасся травками. Они есть в Степи! Полно! Но нужно найти место и время для сбора. И суметь сохранить.

В эту зиму многие аилы бежали с прежних кочевий, бросая припасы.

Ритуалы, подношение подарков, добрые пожелания, чашу дорогому гостю… Культурная программа. Пляски половецкие случились. Мда… Не «Князь Игорь» по Бородину. И слава богу: не надо балетные представления 19 в. проверять археологией и здравым смыслом.

- Не было этого в Степи!

- Не было. Так мы ж не в Степи, а в Большом.

Здесь больше похоже на калмыцкий «Чичердык». У мужчин чуть другие движения: нет «взлетающего орла». Танцевать на земле, а не на гладком полу тяжелее. Но музычка - прелесть. Заводная. Выпил бы больше - сам бы плясанул. Аж пятки зудят. Нельзя. В смысле: выпил.

Хорошо, что не русская свадьба.

***

После тоста за свекровь поднялся гость со стороны жениха и спросил:

- Да что ж за свадьба без драки?

И дал дяде невесты по морде.

***

Тут такой традиции нет. Это понятно: все постоянно с ножами. Кто хотел дать кулаком в морду - получил нож под ребро. Потомства не оставил. Много поколений.

Но присматривать на «трезвую голову» надо.

Я уверен, что среди присутствующих есть люди, для которых происходящее - как серпом. Кто-то ещё пытается удержаться в рациональном поле, но вот они выпьют, и полезет прямое выражение глубоких эмоций:

- Не хочу! Ненавижу! Вот это всё! Пусть его не будет! Совсем!

Впрочем, большинство пребывает в благодушном праздничном настроении:

- Ты хочешь принять участие в добром деле? Вернуть девушке-сироте родовое владение?

- Вон той хорошенькой? Сща ещё по одной и пойдём… добродетелью заниматься.

- А разбогатеть и прославится хочешь?

- Хто?! Я?! Всегда! Где моя сабля? Сща найду и пойдём. Богатеть и прославляться…

- Погодь. Она ж нынче - жена кагана…

- Ну.

- А, значит, будет матерью каганят.

- Ну.

- Не нукай. Мать будущего кагана - Великая Мать. Энике бенике. Надо уважать, почитать. И способствовать.

- Завтра протрезвею и поспособствую. А пока просто: слава матери! Ура!

На это накладывается обычная у шир.нар.масс надежда на изменения к лучшему при смене правителя, ожидание новизны от предстоящих приключений в походе.

Своим присутствием, этикеткой «наследница королевства» Илона ослабляет мадьяр. И усиливает половцев:

- Она же мать! Будет. А матерей мы почитаем вровень с отцами.

Сколько дополнительно «активных штыков и сабель» это даст Алу? — Не знаю.

К Кудже подскочили два молодых парня, разгорячённые пляской, стащили по куску мяса и снова убежали.

- Сыновья?

- Да, Айюмин. Надеюсь, в походе они найдут славу, добычу, новый дом.

- Хорошие парни. Найдут.

Я тоже надеюсь. Что они вырастут, что у тебя будут внуки. Что через полвека они не станут степной пылью под копытами монгольских коней.

***

Ибн-ал-Асир: «Татары двинулись по этим областям, в которых много народов, в том числе алланы, лезгины и (разные) тюркские племена... Нападая на жителей этой страны, мимо которых проходили, они прибыли к алланам, народу многочисленному, к которому уже дошло известие о них. Они (алланы) употребили все свое старание, собрали у себя толпу кипчаков и сразились с ними (татарами). Ни одна из обеих сторон не одержала верха над другою. Тогда татары послали к кипчакам сказать: ,,Мы и вы одного рода, а эти алланы не из ваших, так что вам нечего помогать им; вера ваша не похожа на их веру, и мы обещаем вам, что не нападем на вас, а принесем вам денег и одежд сколько хотите; оставьте нас с ними". Уладилось дело между ними на деньгах, которые они принесут, на одеждах и пр.; они (татары) действительно принесли им то, что было выговорено, и кипчаки оставили их (аллан). Тогда татары напали на аллан, произвели между ними избиение, бесчинствовали, грабили, забрали пленных и пошли на кипчаков, которые спокойно разошлись на основании мира, заключенного между ними, и узнали о них только тогда, когда те нагрянули на них и вторглись в землю их».

Попадалась и обратная версия: монголы сказали аланам, что кыпчаки их взбунтовавшиеся рабы. Этот оттенок - наказание подчинённого народа - звучит и в послании Батыя венгерскому королю. Вариант кажется более правдоподобным: монголы уже десятилетиями воюют с кыпчаками.

1224 г. русский летописец: «Юрьгии Кончакович бе болиише всих половець, не може стати противу лицю их (монголов); бегающи же ему, и мнози избьени быша до рекы Днепра... прибегшем же половцемь в Рускую землю, глаголющим же им руским княземь: ,,...аще не поможете нам, мы ныне изсечени быхом, а вы наутрее изсечени будете"».

Известное выражение «разделяй и властвуй» у монгол чуть трансформируется: «разделяй и убивай» - разница между государственной и племенной экспансией. Государству нужны налогоплательщики, племени - жизненное пространство.

В эти годы появится в Степи обычай сооружать скрытые святилища. Как и обычные, они ставились на высоких степных курганах. Однако статуи уже не возвышались над оградами, а опускались стоя в глубокие ямы, которые в случае опасности сравнивали с землей.

Перс Джувайни, «История завоевания мира» (50-е годы XIII в.):

«Когда каан (Угедей) отправил Менгу-каана, Бату и других царевичей для овладения пределами и областями Булгара, асов, Руси и племен кипчакских, аланских и других, (когда) все эти земли были очищены от смутьянов и все, что уцелело от меча, преклонило голову перед начертанием (высшего) повеления, то между кипчакскими негодяями нашелся один, по имени Бачман, который с несколькими кипчакскими удальцами успел спастись; к нему присоединилась группа беглецов… Мало-помалу зло от него усиливалось, смута и беспорядок умножались... повелитель Менгу-каан... и брат его Бучек оба пошли облавой по обоим берегам... Вдруг поднялся ветер, воду от места переправы на остров отбросил в другую сторону и обнаружилась земля. Менгу-каан приказал войску немедленно поскакать (на остров). Раньше, чем он (Бачман) узнал, его схватили и уничтожили его войско. Некоторых бросили в воду, некоторых убили, угнали в плен жен и детей, забрали с собою множество добра и имущества, а (затем) решили вернуться. Вода опять заколыхалась, и, когда войско перешло там, все снова пришло в прежний порядок… Когда Бачмана привели к Менгу-каану, то он стал просить, чтобы тот удостоил убить его собственноручно. Тот приказал брату своему Бучеку разрубить его (Бачмана) на две части».

Возможно, твоего внука, Куджа, назовут Бачман. Надеюсь, у него будет другая судьба.

***

- Куджа, ты идёшь в поход последним. Алу скажет когда.

- Почему? Терки последуют за каганом. Они верны, они храбры, они будут в первых рядах победителей.

Тот, кто идёт впереди захватывает больше добычи. А ещё сам исход. Если идти сейчас - степь ещё не выгорела, не вытоптана чужими отарами.

- Именно потому, что верны. Не все последуют за каганом. Отставших, улизнувших, рассеявшихся потребуется собирать и подгонять.

Внимательно прислушивается Урдур. Конечно, движение соседей волнует алан.

- Будь любезен передать царю Джадарону-богатырю мои наилучшие пожелания. И совет. Не надо расширять земли алан на запад и север. Лучше - восток. А мы поможем справиться с мусульманским царством Орир, что тянется на три дня пути от Дербента на север. Там привычные для алан горы.

- Поможете? Как? Когда?

- Займём Семендир и Дербент. Местные жители придут в смятение, побегут в разные стороны. Тогда Джадарон поведёт своих хъайтаров (богатырей) на неверных, даст им много добычи и земли. Когда? - Год-два-три. Пока же… не надо тревожить кыпчаков. Пусть Куджа спокойно собирает силы.

Урдур и Куджа внимательно присматриваются друг к другу, потом вежливо улыбаются.

Алу и Илона заняты друг другом, а я старательно веду застольные беседы с военно-политическим оттенком.

- Реки? Вы знаете броды? Алу пришлёт сеунчеев и те будут проводниками. На Дону уже заготовлен лес, уже увязаны плоты. Завтра они пойдут вниз по реке. Из них мои люди построят наплавной мост там, где укажет каган. Так же будет и на Днестре. Первые десять тысяч кибиток получат там по мешку зерна. Бесплатно.

Мы не можем дать хлеб из Донской системы - сами съедаем. Не можем из Днепровской - тащить на плечах мешки с зерном вокруг Несытя… А на броды выше Порогов половцев пускать нельзя - будут негоразды с местным населением.

Чёртовы Пороги! Как кость в горле. Ни хлеб отвести, ни лес. Только до верхней стороны Днепровского «балкона». Туда-то возим, с прошлого года началось серьёзно строительство. А вот с нижней стороны, с Ингульца… как сквозь игольное ушко.

Только в Днестровской системе мы смогли не только скупить достаточно хлеба, но и сплавить к бродам.

Одиноко сидит хан Бокмиш. Конечно, лукоморцы - сильная орда. Но сегодня они последними поставили свой бунчук перед шатром кагана. И сразу многие давние друзья и союзники… отодвинулись. Каган - сильнее, каган будет недоволен Бокмишем. Не надо быть рядом с ним.

Подхожу, присаживаюсь.

- Не помешаю?

- Чему?

- Грустить о невозвратимом прошлом, тревожиться о неясном будущем.

***

«Медведь погнался за зайцем, но быстро утомился. Сел и задумался:

- Хорошо, что я за ним погнался, а если бы он за мной?».

Что, Бокмиш, хотели погонять зайчика Алу? А он вырос и догнал тебя.

***

Бокмиш - один из «выгодополучателей» Переяславльского боя. Его старший брат Тоглий погиб, и Бокмиш стал ханом. Кобяк погиб, и его орда побежала «под руку» Бокмиша. Есть и другие беглецы, есть давние союзники. Сейчас под Бокмишем ходит больше кибиток, чем было у Тоглия. Можно занять опустевшие пастбища и стать сильным, как был Кончак. Вторым по силе в Степи. После Алу. Но бунчуки союзников, беглецов, да и свой собственный - в ряду перед шатром кагана. Который велит идти на Запад.

Зачем?! После бойни Переяславля, после смерти многих ослабевших в эту зиму - нам хватит кочевий. А там… лет через десять-двадцать, когда выжившие дети вырастут в воинов… можно будет взять земли «шаруканычей», можно и самому стать каганом… Но сейчас… эти проклятые русские… с проклятыми греками… их корабли на обеих реках и в море… а с севера ударит каган. Не совладать.

Согласиться. Признать власть. Потянуть время. А там, глядишь, что-то переменится.

Потому Бокмиш и поставил свой бунчук в общий ряд. Понадеялся на передышку. Зря.

- Два-три месяца - Степь выгорит. В ваших краях - раньше. Идти в исход всё равно придётся. Поэтому лучше сделать это раньше других. Первым.

- Отары не пройдут Каменный брод, пока вода не спадёт.

- У меня есть сотня барок на реке ниже Порогов. Гребцы - твои.

Апрельский караван Пороги прошёл, барки пока не разобрали - можно применить. Какой-то вариант паромной переправы...

Э-эх… мне бы паромов от вермахта как было у Клейста в сентябре 1941 г на Днепре. А лучше от РККА, как было на Висле в 1944…

Сотни барок оказалось достаточно, чтобы навести понтонную переправу на Нижнем Днепре, используя тамошние острова. Это сильно облегчило исход.

Разговоры, разговоры… внешне пустая болтовня полупьяных мужиков… крупнейшая региональная политическая акция, взаимная оценка акторов, решение массы незначительных, но могущих стать критическими, вопросов.

Решения приняты: каган избран консенсусом, «Западный поход» - принят. Но это… ничего не значит. Если они не заинтересованы в исполнении, если не обеспокоены возможностью наказания, если эти идеи не стали их собственными. А для этого нужно дать проверяемую конкретику: кто, когда, какими силами, каким маршрутом…

Отары, стада, табуны идут и пасутся. По одному месту в Степи отару можно прогнать только два раза в год, чтобы трава успела подняться.

Напомню: общее количество населения - ок. 500-600 тыс. человек. Прошлогодний разгром уменьшил численность? - 400 тыс. Малая семья в пять человек? - 80 тыс. семей. Имеет стадо, соответствующее 25 лошадям (1 лошадь = 5 голов рогатого скота + 6 овец).

Пусть половина стада реально лошади, а остальное? 11 млн. голов крупного и мелкого рогатого скота. Море неоглядное. Кормёжка, водопои, маршруты, переправы. Такое стадо невозможно пропустить через одно «ушко». Весной отары идут медленно: 8-10 км/день, много молодняка, осенью втрое быстрее: 25-30. Вот это - один-два дня - отара может «идти бегом» по вытоптанному. Потом дохнет.

От Саксина до Олта две тысячи вёрст напрямки. Непрерывного марша. Так не бывает. Так отары не ходят.

Вывод: нарушается военная азбучная истина, вместо накопления сил и синхронного удара получается размазывание во времени, «с марша в бой».

Иначе невозможно. Потому что кыпчаки живут на «подножном корму», потому что в исход идёт народ.

«На Днестре первые десять тысяч кибиток получат по мешку зерна. Бесплатно» - не просто замануха халявой. Это поддержит самых энергичных, самых преданных кагану. И чуть уменьшит грабёж половцев дальше, в Валахии.

Отношения с тамошними туземцами - важно. Арпад и его родня сначала лет тридцать воевали в Аварском каганате по приглашениям тамошних аристократов, они знали Паннонию. И не только: Арпад воевал с болгарами на стороне Византии, громил моравов, воевал с лонгобардами в Италии.

Мадьяры шли через Верецкий перевал («Русские ворота»). Другой путь - «Фокшанские ворота», равнина между Дунаем и Карпатами. Ровность местности для кыпчаков важнее, чем для мадьяр, поживших уже, к моменту «обретения родины», в предгорном и лесо-степном рельефе.

Понятно, что тот, кто гонял отары по кручам Донского кряжа, и в Карпатах нормально пройдёт, но такие очень не все.

Батый вошёл в Венгрию через Верецкий перевал, тумены Кадана и Бури - через Молдавию, отряд Бучека - через Валахию, Субэдэй - перейдя Карпаты южнее своего начальника. Это тумены, которым можно приказать: «бегом в гору!». Здесь - народ. Им можно приказать, но «из штанов» они не выпрыгнут.

Вот такие мысли крутятся у меня в голове, подобное высказываю ханам и подханкам. Спокойно, доброжелательно. Создавая впечатление продуманности, подготовленности плана.

- Говорят, что у мадьяр все крепости каменные и высокие. Как же их брать-то?

- Врут. Каменные есть, но мало. Деревянные закидаете, как обычно и делаете, своими зажигательными стрелами. Как на каменные стены лазить - Алу своих учил в Киеве четыре года назад. Помню, хорошо выучил. Теперь они и твоих людей научат. А ещё есть у меня средство, которое любые стены в пыль разнесёт. Вроде того, что вчера под горушкой бабахнуло. Сходи, посмотри. Там ямки остались. Против крепостей раз в сто сильнее. Сходи-сходи.

***

Пока у мадьяр преимущественно дерево-землянные укрепления. Даже на фундаментах старых, ещё римских, крепостей. Монголы Батыя будут их успешно громить. Бела IV Восстановитель получит прозвание «второго основателя Венгрии». Будет предоставлять поместья своим сторонникам, требуя укреплять крепости на полученных землях. Построит каменные стены вокруг крупных городов. За 4 года почти совершенно сгладит следы произведённых монголами опустошений.

Потом мадьярские крепости будет ломать турецкая осадная артиллерия, потом австрийцы, выбивая турок. Потом, во втор.пол. 18 в., австрийцы будут их взрывать, опасаясь венгерского сепаратизма.

Пока всё проще. Но послать батарею «дрочил» - крупных требушетов, оснащённых не только камнями, как было у монгол, но снарядами с ТНТ, полезно. Я представляю себе крепость Эстергома, например. С барок на реке, пожалуй не добьют. А вот вытащить на южном берегу немножко вверх и вбок… там, вроде бы, удобная площадка в 21 в.… как оно в 12 в.? Пешт можно разнести с берега, а Пожонь… цитадель на высокой крутой горе. Только тяжёлыми миномётами или РСЗО. Ну, или изнутри: «осёл, гружёный золотом, возьмёт любую крепость».

Пьянка шла до утра, а с рассветом - заново.

***

« - Налейте мне виски!

- Сейчас восемь утра!

- Киньте туда хлопьев!».

Здесь - ни виски, ни хлопьев. Но кумыс… на любой градус.

***

Молодых будили воем волынок и грохотов тулумбасов. Едва новобрачные появились из шатра, как «Чёрный дрозд» сыграл своим гудком… нет, не марш Мендельсона, но что-то бравурное.

Спрашивать как брачная ночь - нужды нет: глазки закрываются, под глазами круги, на устах улыбки. Не, ребята, если вы будете так собой наслаждаться, кто поход делать будет?

***

«Волшебная штука брак. Есть в нем что-то магическое. Женятся зайки с котиками, а разводятся коровы с козлами».

Поскольку разводы здесь не приняты, то прибавления крупного и мелкого рогатого - не ожидаю.

«Не надо искать счастье - надо быть его источником». Если меня глаза не обманывают - два «источника» друг друга нашли. Надолго ли? — Бывает, что и навсегда.

***

Одно дело Алу делает сразу:

- Мы идём в земли Христа. Для того, чтобы он помог нам получить удачу и победу, следует принять христианство. Это уменьшить вражду местных жителей к иноверцам, что сохранит жизни наших воинов. Вон река, вон поп. Советую всем.

Дальше вариации крещения киевлян Владимиром Святым. Масса народа ломанулась с обоих берегов в Дон. Мои старательно изображают хор. Два попа машут кадилами у переносного алтаря. Всем желающим раздают серебряные крестики и показывают крестное знамение. Хором репетируют «Отче наш».

Мда… Эдак и Алу получит прозвище «Святой». Он-то крещённый ещё в Пердуновке, а крестное имя у него… Факеншит! - Андрей. Круто сошлось. Боголюбский будет рад.

Снова застолье, снова развлекуха: борьба на поясах, соревнования по стрельбе, скачки. Хотели охоту, но такое собрание всю дичь в округе распугало.

Снова разговоры. Выслушай ханов и подханков. Внимательно, заботливо, уважительно. Одни просят хлеба, другие оружия. Почти все трофеи после Переяславльского боя, я передал Алу. Он смог прилично вооружить своих людей. «Железная тысяча». Если лук со стрелами у каждого степняка, то полный комплекс из клинка, кольчуги, шлема… Для вчерашнего сына нищего пастуха - награда невообразимая, прежде только помечтать. А пришёл к Алу и вот оно.

Другая сторона - оценивающий взгляд любого хана:

- У меня в орде так вооружённых, считая всех куренных и кошевых с их подручными - и тысячи не наберётся. А у него только нукеров - тысяча.

Вид сотни воинов в довольно однообразном и комплектном вооружении вызывает зависть. «Я тоже хочу».

- Получишь. Возьмёшь с бою. Там, у мадьяр, много.

Три дня празднеств. Гости разъезжаются. Обнимаются, клянутся. Кто из них сдержит слово? Маршруты и сроки согласованы, но будет бардак. Обычный. Только очень большой. Чтобы хоть как-то уменьшить неизбежную глупость, Алу рассылает с гостями своих… комиссаров? Офицеров связи? Представителей.

- Прощай, Айюмин.

- До свидания, Куджа. Не знаю где и когда, но, надеюсь, мы с тобой встретимся.

Куджа оказался прав, говоря «прощай»: мы не встретились, через несколько лет он погиб под Прагой.

Обнялись с Алу, с другими. Хорошо с вами, ребята, но надо и дела делать. «Чёрный дрозд» посвистел, погудел, пошёл вверх по реке, выпуская клубы дыма в воздух, цепочки вихрей в воду.

Через день аккуратно разошлись со встречным караваном: два корпуса «шилоховостов» без мачт и рулей, две расшивы с этими мачтами и прочими корабельными принадлежностями, с мастеровыми и инструментом. Раз «Ивановский канал» работает - надо использовать. Конечная точка - Азов.

В 1168 г. Мануил Комнин выдал венецианцам привилегии на проживание и торговлю в этом городе. Отсюда (в РИ) через столетие отправится в своё знаменитое путешествие Марко Поло. В АИ Черноморский деспот настоятельно посоветовал итальянцам убраться из Северного Причерноморья. И убедительно показал, что иначе будет хуже.

Постройки остались, теперь там будет моя судоремонтная верфь. Мои тяжёлые парусники выходят в Чёрное море. Флотилию будем наращивать. А это многое меняет в регионе.

Ты никогда не видела, как орда выходит к большой реке?

Летний день. Жарко. Полчаса без рубахи на солнышке и вздувается волдырь ожога на коже. Всё замерло. Только звенят кузнечики. Однотонно и очень нудно. Люди - как вареные. Забиваются в тень, под навесы, к постройкам. Молчат, дышат, дремлют.

***

При присоединении Крыма один из екатерининских вельмож, критикуя Потёмкина, писал:

- Зачем нам тот край?! Там же из-за жары жить нельзя!

***

Да, без привычки тяжело. Тепловые удары, солнечные удары, обезвоживание. Если не делать явных ошибок, дня в три привыкаешь.

Но какой кайф подставить себя южному солнцу! Переворачиваться, двигаться, закрываться… и купаться в жгучем жаре. Ощутить через неделю, что у тебя, оказывается, внутри было место холода. И вот оно согрелось. А потом, уже у Полярного круга, чувствовать неделями, что там, внутри, греет твой маленький кусочек солнца.

Кто-то из более опытных тычет в восточную часть горизонта:

- Орда идёт.

Ничего не видно. Марево. Жара. Звон цикад. Только присмотревшись замечаешь, что часть неба на востоке не такое голубое, как рядом. Чуть белесее. Через час понимаешь, что это белесое пятно разрастается. И вширь, и вверх. Пыль. Стада выбивают пыль, и она стоит в воздухе. На километр вверх, на десятки километров вширь.

Вглядываешься до боли, до рези в глазах.

- Там, вроде, что-то мелькает сверху.

- Стервятники.

В большой кочёвке всегда много падали. Ослабевших животных дорезают сами пастухи. Но всех не съесть, а холодильников нет.

В небе кружат орлы и ястребы, коршуны и вороны, следом бегут волки и лисы. Поживы всем хватит.

Наконец сверху, с высоты правого берега, замечаешь впереди этой стены пыли полоски стаптываемой травы. Травяные джунгли. В 21 в. такое увидишь, разве что в заповедниках. Зелёное море. Глубокое. Самих всадников не видно - всё, даже их шапки, скрывает степное разнотравье. Ползут по степи россыпи мелких тараканов - джигиты-разведчики. Впереди река, и надо успеть занять для своего коша удобное место на берегу. Главное: с удобным широким пологим спуском к воде.

После жаркого дневного перехода можно удержать перед водой коня, можно - пару волов. Но никто не удержит тысячи овец. Они будут лезть и давить друг друга, если водопой неудобен.

Оставляя в траве широкие просеки, тянутся цепочки кибиток. Обычно - воловья запряжка. Темп движения: цоб-цобе. Их хоть подгоняй, хоть нет - волы не побегут. Но надо успеть к реке прежде табунов: кони выкопытят берег, взбаламутят воду.

По этим просекам в травяном лесу или рядом с ними, тянутся табуны. Травы много, кони скусывают только верхушки, самые вкусные части трав. А остальное утаптывают под ноги.

Шире, и не по следам табунов, идут стада. Быки пытаются развести свои гаремы подальше, пастухи пытаются удержать их вместе.

И, в конце, валит валом сплошная масса овец и коз. Поедая всё не втоптанное в землю, не имея сил самим пробиться через эти заросли.

А над рекой уже пахнет дымком от первых костров. Хорошо, что река приносит валежник - есть на чём вскипятить воду, сварить кулеш. Когда обожжённые солнцем, измученные жарким днём, пастухи придут к своим кибитками - их ждёт ужин и обязательный чай.

Уже поздней ночью становища, наконец, успокаиваются, засыпают. Только собаки изредка обегают свои отары, рычат в темноту.

И вскоре, задолго до рассвета, снова начинают брякать котелки, вздувают огонь на вчерашних кострищах. Затемно пастухи должны быть в сёдлах, чтобы при первых лучах снова загнать скотину на водопой и погнать вперёд, в следующий дневной переход.

Стада уже сдвинутся, а в кибитках доедят недоеденное, соберут неубранное и погонят своих волов догонять и обгонять отары.

Пропустить 12-15 млн. голов, живущих в Степи - человеческих, конских, крупного и мелкого рогатого скота, через одно ушко - невозможно. И последовательно сразу - нельзя. Травы, не сколько съедены, сколько вытоптаны. Не все и не враз поднимутся. А новые подрастут через несколько месяцев.

Приходится разводить орды во времени и пространстве. В очень ограниченном пространстве нескольких бродов, в очень ограниченном времени. Во второй половине лета степь высыхает. И начинаются степные пожары. Стена огня растягивается по сухой высокой траве на километры. И несётся по ветру, уничтожая на своём пути всё.

Литературный штамп. Но видели ли вы, как запекается земля после такого штампа? Как по почернелым оплавленным кусочкам металла понимаешь: здесь была женщина. Которая носила войлочные рога с серебряными колечками.

В конце августа первые отряды Алу перешли Прут, и сразу же попали в местную кашу: отряды секеев, поддержанные местными половцами, громили селения волохов.

С появлением Алу ситуация поменялась.

- Мы не нарушим своих клятв! Пусть твой господин не волнуется - завтра мы идём в битву.

Вельможа местного жупана откланялся и уехал. А в шатёр нукеры привели немолодого плохо одетого половца. Такого бы никогда не пустили дальше порога. Но когда глава одного из влиятельных аилов просит принять брата отца второй жены третьего сына...

- Да пребудет с тобой благоволение Неба, хан.

- Что велел сказать твой хозяин?

- Он велел спросить: хочешь ли ты жить дальше?

- Это не ему решать. Завтра звон наших сабель скажет кому - жить, кому - умереть.

- Конечно, благородный хан. Ты слышал от «злом городе» Переяславле? Год назад славный хан Боняк Бонякович из рода Элдари, внук Боняка Серого Волка, хранитель свободы «жёлтого народа», пришёл туда говорить с ханом Кончаком и другими. Две сотни ханов и подханков, насмехавшихся над старым Боняком, были порваны им на куски. Голыми руками. Хан Тенгри помог Боняку вложить силу. Всю силу человека в один удар. Всю. Тело исчезло. Вспышка - и старого хана нет. А вокруг две сотни ханов, аеп, беков… кусками мяса на песке.

Ободранный, выглядевшим нищим, посланец кагана тяжко вздохнул:

- Я был там. В молодости я ходил в набеги, я видел людей, разрубленных на части. Но никогда я не видел так много… и так мелко…

Он снова взглянут в лицо собеседника:

- Если завтра твоё тело, разорванное на куски, будет валяться в этих степях, если через кровавые ошмётки гниющей падали будет прорастать трава… кому от этого станет лучше? Твоим сыновьям, твоему народу?

- Мы принесли присягу мадьярам. Я обещал пойти в битву.

- Вы присягали. Не мадьярам, а их королю. У них нет нынче короля - некому изменять. Ты пойдёшь в битву, как обещал. Но ты не сказал - на чьей стороне.

Местные половцы пошли в битву. А затем, не вынимая стрел из колчанов, бежали с поля боя. Секеи и мадьяры были истреблены. Первая победа вдохновила кыпчаков и повергла в уныние мадьяр. Попытки выдвинуть единого общенационального лидера - проваливались, 70 ишпанов не могли между собой договориться. Кто-то бежал из страны, кто-то храбро защищал свои владения и погиб, некоторые, в пограничных комитатах, пытались уйти под власть соседних государей - сербов, византийцев, австрийцев или чехов.

В январе следующего, 1174 г., в Альба Регина были коронованы королева Илона и супруг её Андрей, имевший природное имя Алу. Через два месяца она родила мальчика - законного будущего наследника.

Коронацию провёл митрополит Киевский Кирилл Туровский. Что для мадьяр - бред и ересь. Вмешалась политика.

Упрямого Лукаша Эстергомского убили при очередной попытке выбрать короля среди ишпанов. Примитивно зарезали в групповой истерике. Был бы король - представил бы папе нового кандидата. Был бы архиепископ - короновал бы нового короля. Был бы явный кандидат - папа мог бы уполномочить на коронацию другого епископа, как случилось в РИ в истории Белы III Великолепного.

Время идёт, королевство гибнет, и Илона принимает корону от того христианского иерарха, который ближе.

Барбаросса, будучи в конфликте с папой Александром III, очень не хотел, чтобы венгерскую церковь возглавлял сторонник его противника. При этом он не мог допустить присутствие иерархов Царьградских - от другого его противника, императора Мануила.

Мы оказались хоть и неприятным, но приемлемым компромиссом. Особенно, с учётом крещения целого народа:

- Полумиллионый варварский народ, известный своим закоренелым язычеством, принимает свет веры христианский. Пусть и не по-католически, но спасает души свои от геенны огненной. Не следует ли радоваться малому добру, не отказываясь от него, ради сомнительного добра большого? - подобные сентенции в письмах Софьи Кучковны, перегружали мыслительные возможности Барбароссы.

Впрочем, ему хватало и другого. Конфликт в Италии, усилившийся после гибели многих феодалов в паломничестве Генриха Льва. Конфликт трёх северных князей с Саксонией и вспыхнувший мятеж ободритов Никлоты Малого. Усиление Польши княгини Елены и воссоединение Силезии. Важнейшее: раздел империи Плантагенетов. Там, в богатых, густонаселённых провинциях, решалась судьба будущих границ, будущих силы и бессилия. Будет ли Аквитания королевством? Станет ли Прованс частью Арагона?

Дела мадьярские не попадали в число самых приоритетных, для решения которых следует собирать войска и идти войной. Но были «красные линии», о которых мы имели представление благодаря Софочке.

Мануил настаивал на своих митрополитах для коронации. Увы, Лука Хрисоверг, который бы его поддержал, умер. А новый Патриарх Михаил Анхиал, бывший «ипат философов», лично знакомый и дружественный Кириллу, повторил ту же мысль:

- «Лучше синица в руках, чем журавль в небе». Лучше русский митрополит, чем война с латинянами на Дунае.

У Византии шла долгая война в Киликии, предполагались акции в Египте, развернулась война с Венецией. Начинать ещё одну…

Конечно, любой участник мог наплевать на слова о вере, о законе. Собрать войско и ударить. Но у обоих главных хищников были более важные направления.

А вот Бандинелли через голову венгерских епископов короновал одного из соискателей. Своей властью, как сделал один из его предшественников в 11 в. в отношении Изяславича. Я об этом - уже… И - пшик. Австрийцы, через земли которых самозванец пытался добраться в Венгрию, посадили его в замок. Где тот вскоре и помер. А как иначе? Вражеский агент, человек анти-папы.

Польза от этого эпизода была: Барбаросса убедился, что Бандинелли - враг Алу. «Враг моего врага - мой друг».

Как всегда, более всего от хитрозакрученной политической интриги страдали простые люди.

***

Рогерий, «Горестная песнь о разорении Венгерского королевства татарами»:

«они (татары) пытали священников, чтобы те отдали церковные драгоценности, крушили дома, сожгли церковь вместе со знатными женщинами, что укрылись внутри. В поисках золота разоряли могилы святых. с женщинами они вообще совершали столь великие злодеяния (…), что было бы лучше не говорить о них, дабы людей не подвигнуть к совсем уж дурному».

«Они приводили в церкви попеременно мужчин и женщин и после позорного их употребления там же их и убивали. После того, как нестерпимое зловоние стало исходить из тел мертвецов, оставив всё, они ушли оттуда…».

Половцы вели себя чуть более… цивилизованно.

***

Ростислав Берладник повёл речных разбойников вверх по Дунаю, мадьяр в приречных городках захватывали и продавали в рабство в Византию.

Прежде Гарнати восхищался богатством мадьярских рынков, а особенно рынков рабов во время набегов. Основная масса рабов того времени - сербы и болгары из владений басилевса. Теперь трафик пошёл в обратную сторону: рабами на рынках Византии стали мадьяры.

Алу знал о моём отрицательном отношении к рабству. Был с ним согласен, помнил ряд эпизодов в Степи, когда я предлагал не выкуп, но смерть рабовладельцу. Получая от меня трофейное оружие по цене лома, он повелел отправлять мадьяр ко мне. По моей цене: две ногаты за ходячую голову. А всех, кто пытался продать полон «на сторону» рассматривал как воришек, таскающих мясо из общего котла.

Уже в сентябре по Дунаю пошли барки с полоном. В гирле Дуная их перегружали на более крупные корабли и отвозили в устья русских рек. Прежде всего в Олешье. Откуда они отправлялись на стройку Канавы. Ещё одна «дорога слёз».

Венгры бежали в Германию, Италию, Кастилию, Святую Землю.

Их было много больше, чем ляхов: из Польши бежали магнаты, гербовая шляхта, их слуги.

Кыпчаки пришли в Паннонию не на год, как получилось у Батыя, а «жить навсегда». Степнякам нужны пастбища, и они вырубали сады и виноградники, выжигали посевы и города. В эмиграцию кинулись все сословия, не только аристократия. Из 6 млн. жителей королевства половина оказалась под властью соседних правителей или созданных новых владений. Треть оставшегося населения погибла, бежала или была угнана в полон.

Ничего нового. В смысле утраты территорий и населения: примерно таковы были потери Венгрии по Трианонскому миру. По результатам ПМВ более всего потеряла Венгрия, более всего приобрела Румыния. Румынии пока нет и не надо.

Подобно ляхам-крестоносцам на Балтике, некоторые мадьяры вошли в состав вспомогательных отрядов, а позже в состав «Русского легиона». Именно в это время он начал формироваться на побережье Азовского моря.

Милонега? - Она стала банькой. Или правильнее жупанессой? Ишпаниньей? Её выдали замуж за ишпана, который сумел перейти на сторону Алу. Ну она там и дала! Не в том смысле «дала», как иные подумали. Оказалось, что она примерная супруга, тверда в вере и преисполнена благочестия. Все местные быстро усвоили, что нарушение канонов - вредно для здоровья.

Конечно, меня очень волновали дела Алу. Благодаря радиосвязи мы могли организовать оперативное взаимодействие между Польшей, Саксонией, Венгрией, Византией. И моей Не-Русью, конечно.

Толкнув «Западный поход», устранив некоторые мелкие препятствия, поддерживая Алу советом и ресурсами, по мере возможности, я, однако, вернувшись во Всеволжск полностью погрузился в наши местные проблемы. Ибо их было… выше головы.

«Вот о себе задумал он высоко…

Охота странствовать напала на него.

‎Ах! если любит кто кого,

Зачем ума искать и ездить так далёко?».

Кому как, а мне «ума поискать» не вредно.

От скуки у меня Родина есть. Там только отгребай, относи да оттаскивай. О чём дальше.

Конец сто шестидесятой части

copyright v.beryk 2012-2025

v.beryk@gmail.com

Content

В.Бирюк
Зверь лютый Книга 40 Нашествие

Fr 1

Fr 2

Fr 3

Fr 4

Fr 5

Fr 6

Fr 7

Fr 8

Fr 9

Fr 10

Fr 11

Fr 12

Fr 13

Fr 14

Fr 15

Fr 16

Fr 17

Fr 18

Fr 19

Fr 20

Fr 21

Fr 22

Fr 23

Fr 24