Марьолейн Хоф

Ложечник

Перевод с нидерландского Екатерины Торицыной

Художественное оформление Ляли Булановой

Москва

Самокат

2023

Marjolijn Hof

Lepelsnijder

Художественное электронное издание

Для среднего школьного возраста

В соответствии с Федеральным законом № 436 от 29 декабря 2010 года маркируется знаком 12+

Copyright © 2018 by Marjolijn Hof Original title Lepelsnijder

First published in 2018 by Em. Querido’s Uitgeverij, Amsterdam © Хоф М., текст, 2023

© Екатерина Торицына, перевод, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательский дом „Самокат“», 2023

* * *

Посвящается Отто, целиком и полностью

Она оттяпает тебе нос, и пальцы, и все остальное

Уже много дней они ели жидкую кашу с крапивой. Самое время Фриду пойти за свежими припасами. Он стоял в дверях с мешком за спиной. Было раннее утро, солнце еще пряталось за гребнем горы над хижиной.

Янис потер сонные глаза.

— Ну, я пошел, — сказал Фрид. — А ты береги себя. Великая хворь хитрее, чем ты думаешь.

— Знаю, — ответил Янис.

— Она подкрадывается и поверху, и понизу, забирается в любую щель.

— Знаю, — ответил Янис.

— А еще?..

— Она ползет ползком, скачет скоком, стелется по земле и плывет по воде. От человека к человеку, от дома к дому.

Янис называл одно за другим торопливо — чем быстрее, тем лучше. Когда долго говоришь о Великой хвори, то как будто ее призываешь. С каждым словом она всё ближе.

— А еще? — повторил Фрид. — Она оттяпает?..

— Оттяпает тебе нос, и пальцы, и всё остальное.

— И значит?

— Нужно всегда быть начеку, — закончил Янис.

— Всегда-всегда, — подтвердил Фрид.

Янис глянул на скамейку перед хижиной. На ней лежало приготовленное Фридом полешко, расколотое надвое, — чтобы Янису было чем заняться. Этих двух половинок хватит на две ложки. Так легче всего: если быть при деле да рано ложиться спать — дни проходят быстрее.

— Ставни нужно закрывать, — напомнил Фрид.

— Хорошо.

— Повтори.

— Закрывать ставни.

— А с засовом что?

— Дверь на засов, ставни закрыть, Локу запустить в дом и…

— И всё.

Фрид вышел за дверь, пересек двор и зашагал по тропинке. Янис пошел за ним. Но только до края двора, дальше ни-ни.

— Принесешь мне вишенку?

Фрид обернулся.

— Опять ты со своей вишенкой. Любопытство — мать всех бед, заруби себе на носу. Или хочешь, чтобы я зарубил? — Он подмигнул. Одна серая бровь уехала вниз. — Оглянуться не успеешь, я такие зарубки сделаю, что ой-ой!

Янис подмигнул в ответ: сначала зажмурил оба глаза, а потом один открыл.

Фрид рассмеялся.

— Тебе никогда не научиться, малыш.

И, махнув на прощание рукой, пошел дальше. Янис смотрел ему вслед. Тропинка вилась по склону вниз и там ныряла в сплетение веток и стволов. Лока заскулила, ее хвост медленно ходил вправо-влево.

— До встречи! — донесся из леса голос Фрида.

— До встречи! — крикнул Янис.

Ничего не поделаешь, иногда Фриду нужно уходить. Спускаться с горы и перебираться через пропасть в долину по ту сторону ущелья. Он относил туда товары на обмен. На дне кожаного заплечного мешка несколько шкурок, потом три полные бутылки целебного травяного напитка, потом остальные шкурки, чтобы ничего не разбилось, а сверху деревянные ложки. На мешок нашиты медные кольца, и к ним привязано веревкой шерстяное одеяло — это чтобы не замерзнуть в дороге. С одной лямки свисает пустой кувшин, с другой — связка силков на кроликов.

На обратном пути Фрид тащил в гору новые припасы. Ячмень, топленый свиной жир — смалец, соль, ламповое масло в кувшине и притороченные поперек мешка заготовки для ложек. На ремне у него болталось несколько кроликов.

Фрид был хорошим браконьером.

— Нужно понимать, что кролик думает, — однажды сказал он. — Вот в чем секрет. Догадаться, что у него в голове.

Янис не знал, что у кролика в голове. Те, которых приносил Фрид, думать не могли, они уже были мертвые. Мясо — в бочку с рассолом. Отходы доставались Локе, она сгрызала уши, по одному за раз, остальные прятала под кроватью.

После каждой мены еды было вдоволь. Они ели густую ячменную кашу и соленое кроличье мясо. Со временем порции начинали уменьшаться, а каша в конце концов становилась такой жидкой, что уже не утоляла голод. Какое счастье, что у них были куры, которые несли яйца.

Припасы заканчивались и бочка с рассолом опустевала всегда раньше, чем хотелось бы. Раз в несколько недель Фрид закидывал за спину мешок. Весна ли, лето ли, осень или зима — приходилось спускаться вниз, чтобы обмениваться и охотиться на кроликов. Год за годом.

В свое время Фрид распределил обязанности. Тогда они только поселились в этой хижине, и все было ново и непривычно. «Ты уже достаточно большой, чтобы держать метлу, — сказал Фрид. — И оттереть котелок вполне сумеешь». Сам Фрид готовил целебное зелье из трав, потрошил кроликов и выделывал во дворе их шкурки.

Однажды он вернулся с книгой, бумагой и чернилами. Заострил кончик вороньего пера. Янис должен был научиться читать и писать. В книге были слова, и к ним картинки: мужчины и женщины, кареты с лошадьми, коровы и овцы, дикие звери, а на одной странице были деревья с плодами. Янис учился писать «слива» и «вишня», хоть ни разу не пробовал ни сливы, ни вишни. Он смотрел на картинки и водил пальцем по черным контурам.

— Какой у вишни вкус?

— Вишневый, — ответил Фрид. — И еще она красная.

— Значит, у нее красный вкус, — сказал Янис. Он закрыл глаза и представил себе красную вишню. — Сладко. Красный — это сладко.

— Бывает и кисло, — сказал Фрид.

— Выменяй ее на кроличью шкурку, — предложил Янис. — Одну кроличью шкурку на одну вишенку!

В тот раз Фрид вернулся домой с двумя мешками ячменя и большим шматом смальца.

Янис огорчился.

— А вишенки не было?

— Нет, — ответил Фрид. — Вишенок никогда не бывает. Вишня не из наших краев. Радуйся тому, что есть, и будешь счастлив.

Янис переписал все слова из книги, все до единого. А потом стал писать слова, которые слышал и говорил сам. Фрид проверял его успехи.

— Паленица? Неправильно.

Перо Яниса опять заскрипело по бумаге. «Паленница».

— Молодец, малыш, — похвалил Фрид.

Он засадил Яниса за работу. На бутылки с травяным зельем нужно было наклеить ярлыки.

— Средство от каждодневных недугов, — диктовал он. — Изготовлено по секретному рецепту, состоящему из знаний и лучших трав.

— Это как-то странно звучит, — сказал Янис.

Фрид постучал пальцем по столу.

— Ты давай пиши, что я говорю. «Изготовлено по секретному рецепту, состоящему из знаний и лучших трав». За это мне дают хороший смалец. Обмен — дело такое.

«Сретство от каждадневных недугов», — написал Янис.

— А хворь… она тоже каждодневный недуг?

— Нет, — ответил Фрид. — Великая хворь хуже всех каждодневных недугов вместе взятых.

Он сварил клей из кроличьих косточек и наклеил ярлыки на бутылки.

С меной у Фрида все получалось прекрасно. Он всегда возвращался с чем-то новеньким, приносил то корзину с курами, то штаны. Иногда колбасу или окорок. А как-то раз он достал из мешка сверток с ножами и резцами и маленький топорик с острым лезвием.

Янис научился вырезать по дереву. Сначала делал самые простые ложки, без хитростей. Древесину брал сосновую, из леса. Но уже скоро он начал украшать черенки ложек. Фрид по дороге домой стал выискивать ему древесину получше — приносил сколько мог. Возвращался из своих вылазок весь сгорбленный.

Янис выреза́л цветочные побеги и диких зверей, которых видел на картинках в книге. У него хорошо получалось, так хорошо, что однажды Фрид взял его руки в свои и вздохнул.

— У тебя дар, малыш, смотри не растеряй его. Ты пришел в этот мир, чтобы творить красоту.

Помогать с выделкой кроличьих шкурок Фрид не разрешал. А когда шел на двор забивать курицу, велел Янису сидеть в хижине.

— Есть созидатели, а есть разрушители, — объяснял Фрид. — Я вот разрушитель. Освежёвываю кроликов да забиваю кур. Ты — созидатель, ты создаешь что-то из ничего. А уж если ты созидатель, то нужно быть осторожным. Главное — ничего не разрушить. Не запачкать руки кровью. Созидателям ничего нельзя разрушать, а разрушители не могут ничего создавать. Так уж заведено в этом мире.

— А что случится, если я что-то разрушу?

— Тогда с ложками будет покончено. Кроликов ловит браконьер. Кур режут деревенские олухи. Ничего хорошего они за свою жизнь уже не смогут создать.

И вот сейчас Фрид со своим мешком и силками на кроликов опять спускался вниз с горы. А Янис со своими чурками для ложек остался один. Он стоял на самом краю двора. Лес поскрипывал. Треск от шагов Фрида разносился такой, будто он кубарем летит с горы. Янис прислушивался. Пока Фрида слышно, он еще не один. Вот хруст вдалеке. Голос Фрида. Песню поет или кричит что-то? Не разобрать. Сейчас долетят последние обрывки, и на этом всё.

Ушел Фрид на четыре дня, самое худшее на пять.

Работать — вот что главное. И не слишком загружать себе голову. Янис подмел хижину, потом двор, потом еще раз хижину. Время от времени посматривал в сторону леса. Великая хворь ведет себя тише, чем Фрид. Даже когда она подойдет совсем близко, слышно не будет.

Закончив с уборкой, Янис сходил к ручью за водой. Сварил четыре яйца. Почистил их на скамейке перед хижиной. Порция Фрида досталась Локе. Куры снесут еще.

Весь оставшийся день он вырезал ложки. К куску дерева нужно сначала присмотреться, отгадать, что он в себе таит. Черпачок у ложки получится глубокий или нет? Черенок будет прямой или изогнутый? Дерево — материал своенравный, того и гляди наткнешься на сучок. Сначала берешь топорик и делаешь форму начерно, это быстро. Потом начинается более тонкая работа. Первая ложка получилась с глубокой чашечкой и прямым черенком. По черенку Янис вырезал деревце. А сверху будет сова, с перышками и коготками.

Янис работал, пока не заурчало в животе. Ничего, есть каша, можно ее разогреть и есть прямо из котелка, а если захочется чего-нибудь вкусненького, то на полке в глиняном горшке лежат сушеные ягоды.

Перед наступлением сумерек он загнал кур в курятник. Чтобы дверца курятника случайно не распахнулась, подпер ее камнем.

Позаботившись о курах, Янис вместе с Локой вошел в хижину. Там он зажег светильник, хиленького пламени едва хватало на то, чтобы разогнать тьму вокруг кровати. Потом задвинул засов на двери и закрыл ставни. Лока потопталась на полу и, глубоко вздохнув, наконец улеглась на соломенный половик у двери.

Янис укрылся своим одеялом из кроличьих шкурок. Это Фрид сшил их между собой: большие и маленькие, серые и коричневые, а одна в черную крапинку. Случалось, что приходило время подшивать к низу одеяла новую полоску меха.

— Как-то ты слишком быстро растешь, — ворчал Фрид.

— Я не нарочно, — отвечал тогда Янис.

— Не нарочно? Это называется не нарочно? А вся эта еда сама к тебе рот закладывается?

Впредь Янис будет стараться есть поменьше. И тогда Фриду не придется так часто уходить.

На исходе четвертого дня Янис сидел на пеньке и вырезал ложки. Он прислушивался и время от времени даже привставал, чтобы лучше видеть тропинку. Фрид мог появиться из леса в любой момент. Но вот сгустились сумерки, и стало понятно, что сегодня можно уже не ждать. Янис вернулся в дом, запер дверь на засов, а ставни на крючок.

Прошла ночь, за ней пятый день, потом опять ночь, потом шестой, а Янис все был один. Ложку с совой он уже закончил. Следующая тоже была почти доделана. Солнце опускалось все ниже. Сидеть во дворе становилось боязно.

В доме он зажег светильник. Масла оставалось совсем чуть-чуть, огонек подрагивал и плевался. Янис лег в кровать и натянул кроличье одеяло до самых ушей, так что мех касался щек.

— Вот скажи мне, — спросил бы Фрид, — у кроликов мех внутри или снаружи?

— Снаружи.

— И я о том же. Матушка-природа распорядилась так не зря. Ну-ка, давай переворачивай как положено.

Но до чего же обидно, когда одеяло повернуто к тебе не мягкой стороной!

Фитилек погас. Наступила кромешная тьма. Осталось переждать всего одну ночь, и Фрид вернется. Одну последнюю ночь. Не распускать нюни, а побыстрее заснуть. Вот Фрид вообще в лесу сейчас спит, это гораздо страшнее. Великая хворь любит темноту. Она ползет ползком, скачет скоком, стелется по земле и плывет по воде. От человека к человеку, от дома к дому. Она оттяпает тебе нос, и пальцы, и все остальное. Великая хворь хитра, но Фрид хитрее. Сейчас его нет, на этот раз долго. Но мало ли что. То ли обмен не заладился, то ли кролики попрятались. Да нет же, все как раз наоборот! Фрид столько всего выменял, что еле идет. Бедный Фрид, он и так-то сутулый, а сейчас, значит, и вовсе ковыляет чуть ли не носом в землю. Набрал колбасы, хлеба, сыра, да еще и новое ведро небось тащит, старое-то уже прохудилось.

Пора спать. Еще одна ночь. Ничего не должно случиться. Дверь надежно заперта на засов, ставни закрыты, Лока на половике.

Эй ты, там, слышишь меня?

Посреди ночи Яниса разбудил грохот.

Кто-то со всей силы колотил в дверь.

— Эй ты! — проорал мужской голос. — Открывай!

Лока с лаем бегала туда-сюда по хижине, скребя когтями по полу.

— Открывай давай! — кричал голос.

Янис повел себя так, как учил Фрид: застыл на месте. Как детеныши косули и зайчата — они замирают и притворяются, что их нет.

Раздался сильный удар. С грохотом затрясся засов. Самой двери было не видно, слишком темно.

— Ну! — потребовал голос.

Янис с головой зарылся в одеяло и старался не дышать. Должно казаться, что все ушли и в доме никого нет, кроме громадной собаки с острыми оскаленными зубами.

— Я знаю, что ты там!

Под одеялом голос было слышно хуже, но слова всё-таки можно было разобрать. Яниса бросило в жар. Сердце бешено колотилось — так громко, что и за дверью может быть слышно.

— У меня для тебя есть новости, — донеслось снаружи. — О твоем Фриде. Эй ты, там, слышишь меня?

Янис сжал губы еще плотнее.

— Знаю, что не спишь, — продолжал голос. — Кого-кого, а меня не проведешь.

Затем всё стихло.

Янис сел в кровати. Несколько мгновений ничего не происходило. Янис замер в ожидании, чувствуя, что голос тоже ждет. Надеется, что Янис себя чем-нибудь выдаст. Зарычала Лока. Рядом с хижиной послышался хруст шагов. От двери, за угол, вдоль поленницы. Янис соскользнул с кровати и на ощупь проверил в темноте крючок ставен. Уф, закрыто.

— Эй, малец, да не бойся ты. — Голос был совсем рядом, их разделяли только стекло и трухлявая древесина ставен. — Это я, Схенкельман. Торгую вразнос носками да шнурками, куртками да платьями, шапками да перчатками.

Янис отступил на шаг. Совсем тихо, чтобы не издать ни звука. Еще шаг. Не отвечать. Ни единого слова. Сухой ком в горле. Янис сглатывал и сглатывал, пока не стало трудно дышать. Еще один шаг. Но позади оказалась табуретка. Она опрокинулась и стукнулась о стену.

— Я так и знал! — обрадовался Схенкельман. — Не спишь, конечно.

Янис, не в силах больше сдерживаться, открыл рот.

— Фрид? — окликнул он тоненьким голоском. Он знал, что Фрида там нет, но не мог не спросить. — Это ты?

— Тю-тю твой Фрид, — ответил через дверь Схенкельман. — Не жди его больше. Я уже битый час пытаюсь это тебе втолковать.

— Он ушел на обмен, — возразил Янис. — И вот-вот вернется.

— Да не вернется он, — уверенно сказал Схенкельман. — Никогда.

К Янису подошла Лока. Он ухватил ее за курчавую шерсть на загривке. Она испуганно взвизгнула.

— Дай мне войти, — потребовал Схенкельман. — Я в дороге уже много часов!

— Открывать нельзя. У тебя… сам знаешь что.

— Что?

— Сам знаешь что! — повторил Янис. — Великая хворь.

— Кто тебе это сказал?

— Фрид.

— Фрид тебе больше не указ, — сказал Схенкельман. — Пойми уже наконец. Ты остался один, малец. Он удрал.

— Врешь ты всё, — буркнул Янис. Эти слова прозвучали недостаточно зло. Даже наоборот, ни капельки не зло. Тогда он крикнул: — Врешь ты всё! Убирайся отсюда!

И отпустил Локу. Собака с лаем бросилась к окну.

— Никуда я не уйду, — перекрикивая лай, возразил Схенкельман. — Не уйду, пока не скажу всё, что должен сказать. Меня сюда не просто так прислали!

Испугавшись вдруг, что, несмотря на темноту, Схенкельман разглядит его сквозь щели в стене, Янис прокрался назад к постели. Лока осталась у окна и продолжала лаять. А потом с рычанием направилась к двери.

— Взять его, — тихо произнес Янис. — Хватай!

Слух у Схенкельмана был отменный. Или он умел читать мысли?

— Ты же не думаешь, что я боюсь твоей тявкалки? — крикнул он.

Янис зажмурил глаза. Не будет он плакать. Да и что тут плакать, если Схенкельман нагло врет? Фрид вернется, а Схенкельман врет, врет! Вот ведь враль несчастный. Мерзкий и подлый враль. У Яниса защипало в глазах. Ну вот, всё-таки расплакался. Лока почувствовала, подбежала к кровати. Лизнула его в щеку. Янис от нее отмахнулся и уткнулся лицом в подушку.

Схенкельман со всем его скарбом и осликом

Утренний свет пробивался сквозь щели в стенах: просачивался вдоль ставен и через дыру в прогнившей доске. Янис стоял у двери. Ждал и прислушивался: вовсю щебечут птицы, в курятнике кудахчут куры, а чуть поодаль журчит, пробегая по своему скалистому руслу, ручеек. Ничего необычного, всё как всегда. Но есть и еще кое-что. Янис поднес ухо к самой двери. Во дворе горит костер — слышно, как потрескивают дрова. А теперь и дым от костра долетел, а с ним запах жареного мяса. А вдруг это Фрид — вернулся и сидит себе, жарит кролика! Янис положил руку на засов. Да, но Фрид никогда не разводит костер так близко к хижине. А сегодня что же? А сегодня развел! Потому и плывет запах жареного изо всех щелей. Янис отодвинул железную пластину.

В этот момент Схенкельман запел во всю глотку и жутко фальшиво:

Надо пряжи или лент?

Тростника сплести корзину?

Или сена для стога?

Или гуся для гусыни?

Или чмокнуть кой-куда?

Во дворе был не Фрид, Янис мог бы и сам догадаться. Разве Схенкельман не говорил, что будет ждать? Ну, он и поет: вот, мол, я. Попробуй меня прогони.

Надо хлопка или льна?

Нужен короб для зерна?

Надо хвороста для печки?

Иль барана для овечки?

Или чмокнуть кой-куда?

Да-да-да-да-да-да-да!

Посреди «да-да» Янис услышал, как кричит ослик. Ух ты, настоящий ослик! Просто голова кружится от всего нового. Можно больше не притворяться, что его тут нет, Схенкельману известно, что это не так. К тому же Схенкельман называл его ночью «мальцом» — получается, знает, что Янис не такой уж большой и сильный. А вот Янис про Схенкельмана не знает ничего. Схенкельман может оказаться ниже, чем Фрид, или выше, толще или тоньше, такой же старый, как Фрид, или гораздо моложе.

Да-да-да-да-да-да-да!

Любопытство — мать всех бед. Но что же делать, если вот, в двух шагах от хижины, со своими носками и шнурками, куртками и платьями или, может быть, шапками сидит какой-то Схенкельман? Со всем своим скарбом и осликом!

Или чмокнуть кой-куда-а-а?

Лока на своем половике поскуливала, ей не терпелось выйти. Янис приоткрыл дверь, так чтобы в случае чего сразу можно было захлопнуть. Лока выскочила во двор. Янис смотрел ей вслед: вот она резво пробежала мимо Схенкельмана в угол двора, сделала свои дела и, гавкнув, потрусила обратно.

— Ого, — сказал Схенкельман, — какая страшная псина.

Он был моложе и тщедушнее Фрида. Вроде не больной. Нос на месте и пальцы тоже. Янис не мог оторвать от него взгляд. Надо же: человек. Другой человек, не Фрид.

Лока подошла к Схенкельману и обнюхала его. Хвост заходил туда-сюда.

— Пшла! — отмахнулся Схенкельман.

Лока легла на землю и перевернулась на спину. Схенкельман похлопал ее по брюху.

Янис тихонько отворил дверь пошире. И шагнул вперед.

Схенкельман остался сидеть, как сидел.

— Ты хорошая псина? — спросил он у Локи. — Да, вижу, что хорошая.

Босиком и в одной рубахе Янис прошел вдоль хижины. Завернул за угол к сараю и чуть не налетел на ослика. А рядом с этим осликом стоял еще один. Янис попятился и стукнулся ногой о камень, торчащий посреди дорожки, ссадил себе щиколотку. Дурацкий булыжник, Фрид уже много лет обещал его выковырять и оттащить в сторону. «Вот вернусь с обмена, всё сделаю», — обещал он каждый раз.

Схенкельман, оказывается, привязал осликов к кольцу в двери сарая. Оба дремали стоя. У каждого на спине было деревянное седло с двумя корзинами по бокам. Один ослик был побольше и коричневый, у него был недовольный вид. Другой, поменьше, — серенький с белой мордой и пушистыми ушами. Янис погладил его по мягкому носу между ноздрями. Серый ослик вздохнул, приоткрыл глаза, а потом опять закрыл.

Схенкельман снова завел свою песню:

Надо пряжи или лент?

Тростника сплести корзину?

Янис медленно, шаг за шагом, пошел в его сторону. Нельзя терять бдительность: пусть у Схенкельмана совершенно нормальный нос, что-то другое у него может быть не в порядке, да и вообще, даже если у человека все пальцы на месте, он может принести Великую хворь на себе и рассеять ее вокруг.

Или сена для стога?

Или гуся…

— Замолчи! — сказал Янис.

— Полностью с тобой согласен, — ответил Схенкельман. — Гуся для гусыни… что это на меня нашло с утра пораньше? Нет бы вспомнить песенку попристойнее.

Он опустился на колени перед костром. Он уже успел сделать вертел — из двух рогатин и одной прямой ветки. На нее была насажена ощипанная птица. Лока лежала рядом и исходила слюной.

Схенкельман снова принялся мурлыкать себе под нос ту же песню, уже без слов.

— Черт, что ж это я такое пою, — одернул он сам себя. — А ведь не хотел. Как пристанет, так не отвяжешься.

Янису было всё равно, что там Схенкельман поет. Пусть вообще молчит. Не поет, не напевает и уж точно не разговаривает.

Схенкельман потрепал Локу по холке.

— Тебе бы сторожевую собаку завести. Настоящую, а не это вот чудо в перьях. Людей нехороших на свете много, а ты тут на отшибе.

Янис бросил взгляд на курятник. Камень по-прежнему подпирает дверцу. Внутри кудахчут куры.

— Боишься недосчитаться? — хмыкнул Схенкельман. — Не бойся, я не куриный вор.

— А это у тебя что? — спросил Янис.

Схенкельман поднял вертел с рогатин и покрутил им в воздухе.

— Эту я сам поймал, и это не курица, а куропатка. Куропатки — это тебе не куры.

— Где Фрид? — спросил Янис.

— Хоть убей, не знаю.

— Когда он вернется?

— Да не вернется он, как ты не понимаешь.

Схенкельман потыкал заостренной палочкой готовящуюся птицу. Из нее потек сок, и костер зашипел.

— Убег он, паренек. Несся так, будто за ним черти гонятся. И хорошо, что сам, а то в деревне он всем до смерти надоел. Не ушел бы, мы бы его кулаками выпроводили!

Янис сел на землю.

— В какой деревне?

— А, так Фрид не сообщал тебе, куда уходит? К нам он, значит, наведывался регулярно, а тебе об этом знать было необязательно?

Тут Схенкельман впервые посмотрел на Яниса прямо, а Янис на него. Лицо худое, рот кривой. На голове войлочная шапка, из-под шапки торчат темные курчавые волосы.

Янис отвел взгляд.

— Фрид ушел в то место, где всё на всё меняют, — пробормотал он. — А сейчас возвращается домой.

— Зря надеешься, — сказал Схенкельман. — Фрид в два счета найдет себе нового слугу. Таких дурачков, как ты, на свете полно.

— Погоди, вот Фрид вернется и задаст тебе.

— Да не вернется он, — лениво повторил Схенкельман. — Клянусь.

Он приложил ко рту два пальца и плюнул через них в костер.

— Но ты не горюй. Нечего по этому Фриду слезы лить. Я вот как думаю: пусть это станет для тебя началом новой жизни. Можешь пойти, куда хочешь. — Он улыбнулся, отчего рот его скривился еще больше. — Ты свободен!

Янис сидел, обняв колени руками, и медленно покачивался вперед-назад. Схенкельман всё говорил и говорил, но никакого смысла в его словах не было. Нос и пальцы у него на месте, но вот с головой что-то явно не в порядке. Может, Великая хворь уже проникла в нее и разъедает ее изнутри.

Схенкельман наклонился вперед, чтобы положить руку Янису на плечо.

— Не касайся меня! — вскрикнул Янис.

— Как скажешь. — Схенкельман отдернул руку, сбив локтем вертел. — Да не переживай ты так.

— Ты принес с собой Великую хворь, — пояснил Янис, — вот и не трогай меня.

— Нет у меня никакой хвори, — ответил Схенкельман. — Ни великой, ни даже малой.

— Она ползет ползком и скачет скоком…

— Ни ползучей, ни падучей. — Схенкельман пытался выхватить из огня упавшую куропатку.

— От человека к человеку, — продолжал Янис.

— Это Фрид тебе насочинял? — Схенкельману наконец удалось достать куропатку из костра. — Умеет же он дурить людей. Взять хоть это его зелье: полдеревни от него полегло с поносом! Так Фрид им заявил, что так и должно быть. Мол, сначала вся зараза должна выйти, это, дескать, первый шаг к исцелению.

— Фрид не ходит по деревням, — возразил Янис. — У него есть тайное место для обмена.

— Готов поспорить, что тебе этого тайного места видеть не доводилось, — ответил Схенкельман. — А еще, что тебе нельзя было спускаться в долину. Ты должен был сидеть тут. Что бы ни случилось. Что, запугал он тебя этой так называемой хворью? — Он положил зажаренную куропатку на камень, вытащил из-за ремня нож, отрезал кусочек мяса. Наткнул его на кончик ножа и протянул Янису.

— Не нужно мне твоей еды, — сказал Янис.

Схенкельман впихнул кусок себе в рот и отрезал еще.

— Фрид греб деньги лопатой, — сообщил он, чавкая. — Уверял, что его зелье помогает от всех болезней, вот все и мечтали его попробовать. Простофили. За пару глотков отдавали последние гроши. — Он посмотрел на Яниса. — Да ты слушаешь ли?

Янис не ответил. Слушать-то он слушал, вот только Схенкельману об этом знать необязательно. Он послюнявил палец и потер щиколотку. По ней тянулась длинная глубокая ссадина, до самой пятки.

— А еще эти ложки деревянные, — продолжал Схенкельман. — Они доставались тем, у кого кошелек туго набит деньгами. Такое не каждому по карману. Фрид называл себя мастером, лучшим во всей округе. Говорил, что на одну ложку у него уходит целый месяц.

Янис в одной рубахе уже продрог. Стоило бы вернуться в дом, но не мог же он просто так встать и уйти, ничего не сказав в ответ, — когда этот Схенкельман совсем заврался.

Схенкельман принялся обгладывать крылышко.

— Я-то сразу смекнул, — продолжал он. — Ага, конечно, это Фрид-то мастер, со своими грубыми крестьянскими ручищами? Не смешите меня. Я в таких вещах разбираюсь, знаю, когда кто-то пытается всех обдурить.

Он кинул косточку Локе и взялся за второе крылышко.

— Вот послушай, как дело обстоит, — сказал он. — Фриду был нужен слуга. Старым людям приходится задумываться о будущем, правда ведь? Но слугам полагается платить. А Фрид — старый скряга, привык получать всё за бесплатно. Отгадай с трех раз, что говорят в деревне?

Схенкельман помолчал. Ждал, наверное, когда Янис спросит: «А что говорят в деревне?» Но Янис держал рот на замке. Жаль только, что уши на замок не закроешь, они слышат всё, хочешь ты или нет.

— Говорят, что Фрид завел себе мальчика. Привел откуда-то издалека. Ну что значит завел — украл просто. Мать отвернулась на миг, глядь — а младенца и нет. Совсем махоньким забрал: такого легче всего приручить. Как собаку — возьмешь ее щенком, обучишь всему, она потом и забудет, что когда-то было по-другому. Уделяй ей чуток внимания — и всё.

Схенкельман снова зачавкал. Потом подкинул обглоданное крылышко вверх. Лока взвилась в воздух и клацнула челюстями.

Янис поднялся с земли:

— Ты врешь!

Схенкельман неторопливо поднялся на ноги.

— Да ты и сам знаешь, правду я говорю. Ты именно что слуга. Вырезаешь ложку за ложкой, ничего за это не получаешь. Разве что еду. Жидкую похлебку и кролика по особым случаям.

— Ячменную кашу! — разозлился Янис на Схенкельмана: ну сколько можно врать?

Схенкельман подошел к нему вплотную.

— Ячменную кашу? Ничего не скажешь, вку-усно! Сам-то Фрид предпочитал кабана, запеченного в яблоках, под большую кружку пива. Сидел у нас в деревне, обжирался и рассказывал байки про свои ложки. Что, мол, они оттого такие дорогие, что у него на них куча времени уходит.

— Он их обменивает, — выпалил Янис. — Делаю их я, а он их обменивает на смалец, и ячмень, и…

— Кровосос он, — перебил его Схенкельман. — Да еще и хвастун. Так вот, было решено послать кого-нибудь на гору. От лица всей деревни. Выяснить истинное положение дел. Так и сказали: мол, пусть идет Схенкельман, ему это по плечу, он в таких делах мастак. Знает, что почем. — Он схватил Яниса за руку и притянул к себе поближе. На подбородке у него был прилипший кусочек мяса. — Но вот беда: я опоздал. Фрид уже сделал ноги. — Схенкельман отпустил Яниса, да так внезапно, что тот едва не потерял равновесие. — Радуйся, — продолжал он, — что я всё тебе рассказал. За это ты мог бы вести себя повежливее. Если б не я, ты бы так и ждал своего Фрида. Еще много-много дней. До скончания времен. — Он ухмыльнулся. — Как собачонка!

Янис до боли сжал кулаки.

— Ударить меня хочешь? — спросил Схенкельман.

Лока залаяла на него. А потом на Яниса, так же громко и испуганно. Янис опустил руки, развернулся и быстрым шагом пошел к хижине.

Одежда лежала у кровати. Янис надел носки, штаны и рубаху. Ботинки стояли у двери. Старые стоптанные ботинки Фрида — они были слишком велики Янису, поэтому в их носы была набита ветошь. Два потрескавшихся ботинка с растрепанными шнурками стояли на месте, как и каждое утро. И стало вдруг совершенно ясно, что Фрид вернется. Не может не вернуться.

Схенкельман у костра продолжал балаболить:

— Сколько тебе лет? Одиннадцать? Одиннадцать минус девять будет два, всё сходится. Когда он тебя забрал, тебе было два года.

Янис сунул ноги в ботинки и пулей вылетел из дома.

— Неправда! — крикнул он Схенкельману. — Я помню, как мы поселились на горе. Помню! Мне тогда было пять лет. — Он замолчал. — Или шесть. Да! Шесть!

— Так я и думал, — ответил Схенкельман. — Фрид много лет таскал тебя за собой с места на место. Ему нигде не были рады. Прошло немало времени, прежде чем ему удалось… — Схенкельман окинул взглядом двор, — удалось отыскать вот это.

— Замолчи! — проорал Янис и пустился бегом мимо хижины, к поленнице и тропинке, ведущей на гребень горы.

— Великая хворь! — крикнул Схенкельман ему вслед. — Вот где ложь. И тайное место, где можно всё обменять на всё, — тоже!

Янис карабкался вверх по крутой тропе.

— Это всё враки Фрида! — кричал Схенкельман. — Он тебе голову морочил!

Ты тогда был на один зубок. Маленький и тощий. Но сейчас…

На склоне, высоко над хижиной, росла кривая сосна. С одной стороны ее ветки опускались до земли. Янис на четвереньках подполз под дерево и сидел, сжавшись в комок, у самого ствола.

Зря он ушел. Теперь Схенкельман может там хозяйничать как хочет, и никто ему не помешает. Может совать свой нос куда ему вздумается. Возьмет и перебьет все бутылки для зелья. Или выгребет последние остатки каши. Или самое страшное: повалится на кровать и заснет, положив свои грязные сапоги прямо на кроличье одеяло. Но что бы он там ни вытворял, Янис отсюда не уйдет. Схенкельман слишком много говорит. Он засоряет твою голову словами, пока ты не сойдешь с ума. Тут, наверху, спокойнее. Янису нужно собраться с мыслями. Он знает, где правда. Он знает, откуда он. Фрид никогда этого не скрывал: он рассказывал, что произошло, когда Янис его просил, а иногда, если все дела были сделаны, и сам заводил этот разговор.

Во время своих странствий пришел Фрид в одну деревню и услышал, как плачет младенец. Вокруг стояло невероятное запустение.

— Какое такое невероятное запустение? — спросил как-то Янис.

Дело было зимним вечером, они сидели у очага.

Фрид понизил голос:

— Такое запустение, какое бывает, когда Великая хворь своим поганым дыханием пройдется по домам. Она обгладывает людей дочиста, малыш. Начинает с носа и пальцев и не останавливается, пока не сожрет человека целиком.

— Но не меня.

— Ты тогда был на один зубок. Маленький и тощий. Но сейчас… — Фрид перешел на шепот. — Сейчас нам нужно быть осторожными. Ты теперь не только кожа да кости, у тебя вон и жирок кое-где появился.

Янис потрогал свою руку. Нащупал кость, и мясо, и кожу, совсем тонкую: Великой хвори не составит никакого труда прогрызть ее насквозь.

— И посреди этого невероятного запустения лежал ты, — произнес Фрид уже обычным голосом. — Я не знал, чей ты. В деревне все умерли, всех покосила Великая хворь, так что спросить было не у кого. Я спрятал тебя к себе под одежду, чтобы согреть. Нужно было что-то делать, ты обессилел от голода, я боялся, что ты уже не очухаешься.

— И тогда ты встретил Берту.

— Да, — кивнул Фрид. — Нам повезло. Я шел полдня, может больше, и встретил Берту. Она тоже скиталась, со своим ребенком. Берта сказала, что покормит тебя, если я назову твое имя. Я назвал первое имя, которое пришло мне в голову.

— Янис, — сказал Янис.

— Именно, — согласился Фрид. — Ты получил сразу и имя, и грудное молоко. Она покормила тебя в тот день, и на следующий, и еще много дней, пока ты не научился есть твердую пищу. Берта была очень милая, и здоровьем ее господь не обделил. Я бы и дальше продолжал путь с ней вместе, но она решила по-своему. Она всё время приглядывалась к моему носу. Всё искала первое пятнышко, с которого начинается Великая хворь. Каждое утро требовала показать руки. И пересчитывала пальцы. Прошло несколько месяцев, и однажды она собрала свои пожитки и ушла, прихватив собственного ребенка. Что ж, она права. Поодиночке больше шансов выжить. — Фрид не отрываясь смотрел в огонь. — Твои отец с матерью тоже это знали, — произнес он наконец. — В одиночку у тебя больше шансов. До них дотянулась Великая хворь, и они оставили тебя одного. Так они спасли тебе жизнь.

— Это ты спас мне жизнь.

— А это уже случайность, — возразил Фрид.

Янис прислонился к стволу сосны. Он был сухой и сучковатый. Как всё начиналось, Янис слышал только от Фрида. Это не настоящие воспоминания. Это воспоминания о словах. О рассказанных историях.

Первые настоящие воспоминания были не такие ранние. Дом с красной дверью. Там они с Фридом жили вдвоем. У них была кое-какая скотинка: пятнистая свинья и ослик. Лока тогда уже тоже у них была. Дом стоял в горах, а перед ним раскинулся луг. Янис помнил запах свежескошенной травы. И что на лугу паслись две овцы.

Однажды им пришлось в спешке всё бросить и бежать. Великая хворь перекинулась на долину, сказал Фрид. Нужно было торопиться, поэтому вещей взяли совсем немного. Долго шли по лесу, много дней. Поздно вечером Фрид разворачивал шерстяное одеяло, и они спали, прижавшись друг к другу. Лока клала голову Янису на ноги. Ночи были короткие, а как только рассветало, они снова пускались в путь. Несколько раз им попадались жилища. Тогда Фрид ускорял шаг и продолжал идти, пока дома не оставались далеко позади.

Янис всё спрашивал, почему же они не взяли ослика. Сильно уставали ноги, и лучше было бы ехать верхом.

— Ослики слишком шумят, — отвечал Фрид. — Нельзя, чтобы нас услышала Великая хворь.

— У нее, что, уши есть?

— Вот такие, — Фрид развел руки далеко от головы, показывая, где у хвори кончаются уши.

Лес кончился, и началась голая пустошь. Они шли мимо озера. Было пасмурно, вода казалась черной. Потом опять был лес и горы. Шерстяное одеяло истончилось, по ночам они дрожали от холода.

Однажды промозглым вечером они вышли к узкой тропе над ущельем. Впереди шел Фрид, за ним Янис, сзади Лока. Янис шел по краю пропасти мелкими шажками, вплотную прижавшись в скале. Внизу бурлила река, ущелье заполняли шипящие и ревущие водовороты. Янис плакал, но Фрид его не слышал. А потом было самое страшное. Они подошли к созданной самой природой арке над водой — каменному мосту, перекинувшемуся на ту сторону реки. Ухватиться было не за что, не было ни перил, ничего, только тоненькая перемычка меж двумя отвесными скалами.

— Не смотри вниз! — прокричал Фрид. — Просто иди вперед!

Конечно же, Янис посмотрел вниз. А то как бы он знал, куда ставить ноги? Он покачнулся и расставил руки в стороны, чтобы удержать равновесие. Узкая арка выгибалась над водой — сначала вверх, потом вниз, к тому берегу. С той стороны в ней были высечены грубые ступеньки разной высоты.

В начале спуска Фрид остановился и протянул руку.

В этот момент Янис почувствовал, как его подошвы соскальзывают вниз.

Фрид схватил его и стащил с моста, а потом прижал к себе.

Янис вывернулся из объятий. Ему хотелось поскорее отойти от пропасти.

С этой стороны тропинка уходила в лес — узкий протоптанный след между деревьями. Еще долго до них доносился шум воды.

В глубине леса Фрид наконец развернул одеяло. Янис вслушивался в неясный шум — может, из ущелья, а может, от ветра. А потом прижался к Фриду и уснул.

На следующее утро с первыми лучами солнца они снова выдвинулись в путь. Фрид продолжал идти по узкой лесной тропинке — сначала она лишь слегка забирала вверх, потом стала круче. Был уже день, холодный, с моросящим дождем, когда они одолели последний отрезок пути и оказались на уступе скалы, где стояла хижина.

— Тут и останемся, — сказал Фрид. — Великой хвори и в долине хватит кем поживиться. Что ей дела до одного мальчика, не полезет она за ним на гору. Но и приманивать ее сюда мы тоже не будем, малыш, так что носа со двора не высовывай. Лесная тропинка для тебя под запретом. Ты не будешь ходить ни в лес, ни к ущелью.

Янис хотел было открыть дверь в хижину.

— Ты слышал, что я тебе сказал? — спросил Фрид. — Повтори.

— Не ходить по тропинке.

— Если увижу, что ты всё равно идешь в ту сторону, получишь у меня.

— Что получу?

— Парочку оплеух, — пояснил Фрид. И помахал рукой, чтобы показать, как это выглядит. Его рука опустилась на голову Яниса. Получилась не оплеуха, а как будто он его погладил.

— Если будешь себя вести, как я говорю, — сказал Фрид, — Великая хворь нас не найдет. — Он показал на склон горы над хижиной. — Вон туда, наверх, тебе можно ходить. Там спокойно. Ни одной живой души, куда ни глянь.

На мрачном каменистом горном склоне было всего несколько деревьев да клочок зелени. Вершину окутывала серая дымка.

— Обещай мне, — сказал Фрид, — не ходить в лес и к ущелью.

Янис пообещал.

— Повтори всё вместе, — потребовал Фрид.

И Янис повторил:

— Не ходить в лес и к ущелью.

Фриду в лес ходить было можно. Он старый и жесткий, Великая хворь таких не любит. Таких, как он, жестких и вопреки всему уцелевших, было еще несколько. Они организовали себе по ту сторону ущелья секретное место для мены. Один клал на землю что-то свое и отходил, а другой это поднимал. Друг к другу они не прикасались — хоть вкуса в них и мало, а поберечься не мешает.

Янис никогда не забудет, как Фрид ушел на обмен в первый раз. Янис тогда еще не умел следить за огнем в очаге. Когда огонь потух, ему пришлось есть остатки холодной ячменной каши. Перед уходом Фрид рассказал ему, как осторожно ведут себя детеныши косули и зайчата. Так что из дома Янис выходил только по крайней необходимости. Он выливал горшок и стрелой летел обратно в хижину, к своей кровати. Через четыре дня вернулся Фрид с хлебом, смальцем и парочкой только что пойманных кроликов. Тогда он и начал шить кроличье одеяло. Сначала это была всего лишь узкая полоска меха.

Янис уже долго пробыл на скале над хижиной. Пора было спускаться. Схенкельман там один, мало ли чего он успел натворить за это время.

Но Янис медлил. Великой хвори не существует, сказал Схенкельман. «Существует!» — хотел бы ответить Янис, но вдруг бы Схенкельман спросил: «А где?» Или: «А кто ею болел?» Янис никогда не видел человека, у которого бы не хватало каких-то частей тела. Ни в долине, ни по дороге к хижине. Ни одного человека. Всё это он слышал только от Фрида: о людях без пальцев, или с наполовину объеденными пальцами, или без носа. По дороге ни один больной им не встретился. Да, но ведь именно этого Фрид и добивался — обходить Великую хворь и людей стороной, как можно дальше.

Всё это ложь, говорит Схенкельман. Фрид, мол, просто врал, запугивал Яниса. Но кто точно умеет врать, так это сам Схенкельман. Зачем он поднялся наверх? Тащился в такую даль, да еще с двумя осликами? Скорее всего, он из тех менял. Приперся сюда за ложками и целебным напитком. Дождался, пока Фрид уйдет, чтобы взять, что ему нужно, и ничего не оставить взамен.

Янис на четвереньках выполз из своего укрытия.

— Схенкельман! — крикнул он. — Не вздумай ничего трогать!

Снизу раздался крик осла. Схенкельман вышел из тени за сараем. Он вел за собой коричневого ослика. У границы леса он остановился. Посмотрел вверх и поднял руку.

— Эй! — крикнул Янис.

Схенкельман скрылся в лесу.

— А ну стой! — крикнул Янис. Он стал торопливо спускаться вниз по склону. Из-под его ног выскальзывали отдельные камешки — вслед за ними вполне мог скатиться и он сам. Он перебежал через двор, до конца уступа, до самой тропинки.

Где-то в лесу закричал коричневый ослик, и серый, оставшийся во дворе, отозвался. Янис вспомнил о своем обещании. Не ходить в лес и к ущелью. Он посмотрел на свои ноги, на ботинки Фрида. Коричневый ослик закричал снова, теперь уже дальше.

У Яниса есть ослик, две корзины и пустой желудок

Серый ослик под вьючным седлом стоял рядом с сараем. Янис приподнял крышку сначала одной корзины, потом другой — ничего. Ни носков тебе, ни шнурков, ни шапок, ни перчаток, ни курток и ни платьев. Всё понятно, Схенкельман хотел набить корзины тем, что есть в хижине.

Янис осмотрел дом. Вроде всё на местах. Похоже, что Схенкельман ничего тут не трогал. Кроличье одеяло лежит на кровати, возле горшка с ягодами стоят рядком стеклянные бутылки — и пустые, и даже полные, уж их-то Схенкельман вполне мог прихватить. Ко дну котелка присохли остатки ячменной каши.

Янис выскреб всё дочиста и облизал ложку. Пока Фрид не вернется, нового ячменя не будет, как не будет и смальца, и свежего кроличьего мяса. Придется кормиться тем, что отыщется на дворе. А если Фрид вообще не вернется? Если время просто будет идти и идти? Значит, остается только ждать: дни, недели, и еще, и еще. До скончания века? Прошла ли Великая хворь, неизвестно. Он будет сидеть всё это время в хижине на краю скалы, и из еды у него будут лишь яйца да крапива и изредка курица, ведь иногда куры умирают сами. В отличие от осликов; нет, ослики тоже умирают, но очень нескоро. Сколько живут ослики?

День уже был в разгаре, и Янис давно должен был бы приняться за работу. Он чувствовал усталость: из-за Схенкельмана, беспокойной ночи и собственной головы, которая всё никак не хотела перестать думать. Янис рухнул на кровать плашмя и накинул на себя одеяло, так что ноги торчали наружу. Скоро он встанет и пойдет подметать. К приходу Фрида всё должно быть убрано. «Молодец, малыш, — скажет Фрид. — Ты же не волновался? Знаю, меня долго не было, но зато посмотри, что я принес». Он подмигнет и протянет руку. В ней будет лежать вишенка. Она будет темно-красная, с черенком и двумя зелеными листиками.

Янис саданул каблуком ботинка по дощатой спинке кровати. Про вишенку — ерунда, это он прекрасно знает и сам. Вишня в этих краях не растет. А самое страшное, что теперь, когда он перестал верить в то, что ему когда-нибудь достанется вишенка, он начал сомневаться. Может, он и в другом обманывает сам себя? А что, если Схенкельман прав? Ну нет. Схенкельман врет. Фрид вернется. Сегодня.

Янис встал и взял метлу. Какое-то время так и стоял с метлой в руках. Всё показалось вдруг таким бессмысленным. Слова Схенкельмана как будто повисли в воздухе, теперь от них уже не избавиться. Подумать только, Фрид в деревне, с зажаренным кабаном и большой кружкой пива. А Янис даже и не знает, что такое пиво! В книжке про пиво ничего не было сказано. Он отбросил метлу и вышел во двор. Встал так, чтобы было видно лесную тропинку. Сейчас Фрид придет. Вот сейчас!

Но Фрид всё не приходил.

Ослик забеспокоился, стал рыть копытом землю и трясти головой. Может, проголодался, или пить хочет, или и то и другое. Развязать его, дать пинка под зад, и дело с концом. Дорогу он сам найдет: в лес, за Схенкельманом. Янис начал было его отвязывать, но передумал. Ослик — имущество ценное. Пять кроличьих шкурок, три бутылки с травяным напитком и штук шесть ложек — не меньше. А ведь есть еще корзины, седло и ремни к нему. Схенкельман оставил всё это не просто так. Ослик с двумя корзинами — то что нужно, чтобы отправиться в путь. Может, Схенкельман того и добивается? Выманить Яниса из хижины в горах? В корзины можно положить вещи в дорогу. А в конце спуска его будет поджидать ухмыляющийся Схенкельман. «Заставить мальца спуститься вниз? Проще простого». И выхватит у него уздечку. «А ну-ка давай. Не думал же ты, что можешь оставить ослика себе?»

Янис затянул потуже узел веревки. Ослик останется здесь. Схенкельман может ждать его внизу до посинения. Нужно принести воды, набрать в ручье целое ведро. А потом травы. Янис собрал всю зелень, которую смог найти. Может, снять с ослика корзины и седло? Наверное, стоит. Немного повозившись, Янис с этим справился.

День тянулся медленно. Янис сидел на пне с инструментами в руках и не сводил глаз с тропинки. Никого и ничего, и Фрид где-то далеко-далеко.

Вечером Янис в мрачном настроении пошел спать. Не успел он закрыть дверь, как ослик начал кричать. Сначала высоко и пронзительно, потом хриплый стон, и в конце опять тот же высокий звук. Ослик всё кричал и кричал, и Янис слушал его, лежа в темноте.

На следующее утро он поднялся ни свет ни заря. Оставленное Схенкельманом кострище было черно и мокро от утреннего тумана. Куры сидели в курятнике, сбившись в кучу. Янис нашел шесть яиц, из которых три сварил — одно Локе и два себе.

Ослику надоело стоять на месте. Он тянул за веревку и прядал ушами. Янис принес воды и набрал травы. Взялся за метлу, чтобы подмести двор. На земле лежали кучки ослиного помета. Свежий помет серого ослика и старый, подсохший, — коричневого. Янис посмотрел на кучки и на метлу в своих руках. И вдруг понял: всё. Больше он так не может. Не может подметать, ждать, опять проводить ночь в одиночестве. Он ступил на тропинку, подошел к кромке леса, сделал еще несколько шагов — и оказался в тени первых деревьев. Задержал дыхание. Над головой прокаркала какая-то птица. Нужно всегда быть начеку, говорил Фрид, но «всегда» — это сколько? У Яниса есть ослик, две корзины и пустой желудок. Можно двинуться навстречу Фриду. А почему бы и нет? Фрид поймет. «Сначала давай поедим», — скажет он. В заплечном мешке у него будет сыр. После еды он покажет Янису, где поставил силки на кроликов. По дороге они увидят человека без носа. «Смотри, — скажет Фрид. — Всё, как я рассказывал. А этот Схенкельман пусть больше не смеет у нас показываться. В следующий раз он у меня получит!»

Янис заторопился и бегом подскочил к сараю. Ослик испугался.

— Ну-ка, тихо. Тпру, — сказал Янис. Поднял с земли седло и положил его на костлявую спину. Сначала получилось не той стороной, да и потом управиться с ремнями подпруги удалось не сразу. Ремень под грудь, ремень под брюхо, и еще один широкий ремень должен обхватить ослиный зад прямо под хвостом. Корзины Янис прикрепил к седлу двумя отдельными ремнями.

Он вернулся в дом за теплой рубахой из сукна. Взял еще кружку, тарелку и деревянные ложки, которые сам вырезал. На всякий случай обернул свои ножи и резцы тряпкой и приготовил ручной топорик. В лесу он сможет набрать дерева для ложек, а ложки всегда могут пригодиться для обмена на ячмень и смалец. Нет, не на ячмень. Не на смалец. На пиво! На пиво и кабана! И вишенку.

Вещи кучкой лежали у двери. Можно взять еще что-нибудь, что поместится. Янис взял в руки книгу. Нет, слишком большая и тяжелая. Он положил ее на стол, открыв на развороте с деревьями и плодами. Котелок тоже придется оставить. Но только не кроличье одеяло. Его нужно взять с собой. Янис мог с закрытыми глазами провести рукой по одеялу и понять, какая это шкурка. Серая, коричневая или та, в черную крапинку. В одеяле были дыры и проплешины, а в одном месте бугорок кроличьего хвоста.

Янис уже несколько раз ходил от хижины к ослику и обратно. Первая корзина наполнилась быстро. На дне, откуда точно ничего не выпадет, лежал сверток с инструментами. Толстая суконная рубаха выпирала из корзины бугром, мешала закрыть крышку. Кроличье одеяло Янис затолкал во вторую корзину.

На полке возле очага стоял горшок с сушеными ягодами. Фрид их берег, брал понемножку и не каждый день. Но сейчас Янис заберет их все, они ему нужны. Он положил их в носок Фрида, отыскав тот, что без дырок.

Пора уходить. Янис вышел из хижины и запер дверь. Носок с ягодами он привязал к седлу.

Кур-то чуть не забыл! Янис открыл дверцу курятника и выгнал их на двор. Пусть теперь заботятся о себе сами, хоть несколько дней, а может, и дольше. Как-нибудь им хватит ума найти себе укрытие на ночь. Теперь уже не в курятнике, его-то не закроешь. Никто не подкатит под дверцу камень.

— Ну что ж, — сказал он. — Будьте начеку.

Он впервые сказал им что-то кроме «а ну-ка» или «давай», и старшая курица уставилась на него и раскудахталась.

— И не свалитесь в ручей, — напоследок предостерег Янис.

Всё остальное у них получится. Уже середина весны, вовсю растет крапива, жучков и мокриц навалом. Он взял последние три яйца и сунул их в мягкую складку кроличьего одеяла. Наконец отвязал ослика и повел его по двору в сторону леса. Ослик засеменил за ним неровными шажками.

Лока осталась у хижины и лаяла.

Янис обернулся.

— Ко мне, — сказал он.

Лока лаяла, рычала и виляла хвостом — всё вместе, как будто голова и хвост у нее по отдельности.

— Считаю до десяти, — пригрозил Янис. Так всегда говорил Фрид: «Считаю до десяти, малыш, а потом…»

Янис начал считать:

— Один, два, три…

На счет десять он уйдет.

— Четыре, пять…

Честное слово, на счет десять он уйдет.

Медленно:

— Шесть… семь…

Еще медленнее:

— Восемь… девять… десять…

Он уже дошел до одиннадцати, двенадцати, тринадцати, но всё не уходил. Он слышал свой собственный голос. Может, Схенкельман его тоже слышит там внизу и смеется до колик в животе.

— Четырнадцать… пятнадцать…

А может, его услышит Фрид? Значит, он уже почти поднялся наверх. Возьмет и появится вот сейчас с полным мешком и свежими кроликами.

— Шестнадцать… семнадцать… восемнадцать…

Ничего не произошло. Считай хоть до тысячи, хоть сто раз по тысяче.

Он потянул за уздечку и вместе с осликом вошел в лес. Лока побежала за ним. Она прыгала вокруг Яниса, хватала его зубами за рукав и пыталась оттащить.

— Отпусти, — приказал Янис.

Лока зарычала и стала тянуть еще сильнее.

— Нельзя!

Он больно щелкнул ее по носу. Она разжала зубы и, поджав хвост, отползла. Янис прошел еще немного в глубь леса. И еще немного. Перешагнул корягу.

Обещание было нарушено.

Мир велик, бесконечно велик

Тропинка, петляя, вела вниз. В лесу было сумрачно и прохладно. Янис притих. Он и так наделал лишнего шуму там, на дворе. Громко считать вслух — вот уж точно, ничего глупее не придумаешь. Один, два, три, вот он я! Я совсем один! Нужно соблюдать осторожность. Всегда. У Великой хвори во-о-от такие уши, не стоит об этом забывать.

Но шум от них всё-таки был, ничего не поделаешь. Янис наступал на сухие ветки и чешуйки коры. То и дело ломались задетые веточки, низко нависавшие над узкой тропинкой. Ослик тряс головой, уздечка звякала. Поскрипывало седло, и вместе с ним поскрипывал тростник, из которого были сделаны корзины.

Ослик не упрямясь шел следом, Янису даже не нужно было его тащить, привязанная к уздечке веревка провисала.

— Вот молодец, — тихо сказал Янис.

Через какое-то время ослик остановился. Янис потянул за веревку — ни с места.

— А ну-ка! — скомандовал Янис.

Ослик и не думал двигаться.

— Ну-ка, — повторил Янис.

Ослик стоял как вкопанный. Янис тянул, заходил сзади, чтобы подтолкнуть, потом опять тянул — всё без толку. Тогда Янис поднял палку, чтобы ткнуть ослика в бок. Тот сразу же всё понял. Или, во всяком случае, сделал вид, что понял. И как ни в чем не бывало пошел себе дальше. Но спустя несколько изгибов тропинки и один крутой спуск заартачился опять. Янис и толкал его, и уговаривал — ничего не помогало. Зато, как выяснилось, ослик ненавидел палки. Стоило Янису пригрозить ему палкой, как тот начинал шагать дальше.

Среди сосновых стволов мелькнула черно-белая шкурка Локи.

— Ну, иди ко мне, — позвал Янис. Лока его услышала, остановилась и побежала в другую сторону. Вот с Фридом она бы так себя не вела. Одного взгляда Фрида было достаточно, чтобы она повиновалась. Если бы сейчас здесь, в лесу, был Фрид, он бы только сказал «Ну-ка», и ослик бы шел не останавливаясь, да так быстро, что они бы еле за ним поспевали. Все животные повиновались Фриду. Кролики прямо-таки сами шли в силки, один за другим.

Янису пришлось запастись терпением. Он шел впереди, а ослик то шел, то стоял, то опять начинал идти. Так они и продвигались: всё дальше в лес и всё ближе к долине. В начале Янис пугался каждого звука. Взлетающей рядом птицы, скрипнувшей под ногами ветки, внезапно выбежавшей на тропинку и снова нырнувшей в кусты Локи. Лес был для него запретным местом — настолько, что что-то ужасное просто должно было произойти. Или на него вдруг накинется Великая хворь, или какое-нибудь дерево возьмет и упадет, или он сам, того и гляди, споткнется, если не будет всё время начеку. В лесу полно камней и коряг, которые так и норовят поставить ему подножку.

Но нельзя же всё время бояться. В конце концов страх свернулся клубочком и улегся где-то внизу живота. Янис перестал говорить шепотом, обращаясь к Локе или ослику, — да и всё равно ни один из них не слушался, оба делали, что хотели.

В лесу пахло сосновой хвоей и смолой. Стволы деревьев стояли близко друг к другу. Серые ветви нависали над тропинкой.

У небольшого ручейка Янис остановился. Ослик вытянул шею и стал пить. Янис черпал воду пригоршнями. Ослик сразу идти дальше не захотел, а принялся неторопливо объедать листья с куста на другой стороне ручья. Янис положил в рот горсточку ягод из носка. Только понемножку, напомнил он себе, а не то все ягоды сразу закончатся.

Когда они снова выдвинулись в путь, утро было позади. Точнее время в тени леса определить было сложно, так что, может быть, уже давно перевалило за полдень. Янис оказался вдали от всего. От хижины, от двора и кур. Идти было тяжело. Носки из грубой шерсти натирали ноги. Ссадина на щиколотке болела всё сильнее. Ботинки Фрида не годились для долгих переходов. Тряпочки, которыми были набиты носы, выскочили и болтались. Ехать верхом Янис пока не решался: ослик на своих тоненьких ногах едва нащупывал спуск вниз по крутой тропе. Да и корзины бы мешались.

Он вспомнил, как тогда, во время их с Фридом перехода, клокотала вода в ущелье и как долго потом ее рев раздавался сзади. Он остановился, чтобы как следует прислушаться. Щебечут и чирикают птицы. Где-то стучит дятел. Но шума воды нет.

Янис пошел дальше, превозмогая боль. Приходилось всё чаще останавливаться, чтобы отдохнуть. А еще на каждом привале они были вынуждены отбиваться от мух. На уступе скалы их почти не было, здесь же они вились тучами. Ослик бил копытами. Теперь он отказывался стоять на месте даже несколько мгновений, когда Янису хотелось перевести дух. Так что они продолжили путь под гору. Иногда спуск выравнивался, и тропинка шла через лес по прямой. Но не слишком долго: вскоре она опять становилась извилистой. Перед каждым изгибом у Яниса возникала надежда, что вот сейчас ему навстречу выйдет Фрид.

Когда начало смеркаться, Янис совсем выбился из сил. Он достал из корзинки яйца и сложил их в ямку у корней дерева. Потом нашел местечко, где было поменьше бугорков, и расстелил кроличье одеяло. Стащил с ослика корзины и седло и привалил всё это к толстому стволу. Веревку привязал к ветке. Снял ботинки и растер ноги. На левом большом пальце оказалась мозоль. Из правого большого пальца шла кровь. Ссадина на щиколотке горела.

Нужно было развести костер, только вот как? Коробочка с огнивом осталась дома, у очага. Янис поднял сухую ветку и сломал ее пополам, от бессильной злости. Уйти из дома, не взяв ничего для разведения огня! Как можно быть таким дураком? И при этом положить в корзину тарелку — без хлеба, и ложку — без каши. И яйца, которые нельзя есть сырыми. Может быть, завтра он всё-таки их попробует, если не будет ничего другого. Он высыпал в рот последние ягоды. Остался только пустой носок.

Он завернулся в одеяло, мягкой стороной внутрь. Лес был полон разнообразных шорохов, изредка доносились непонятные резкие звуки. Рядом что-то треснуло. Раздался крик, высокий и пронзительный. Это далеко, с надеждой подумал Янис. Он позвал Локу, и на этот раз она пришла. Улеглась рядом, положив голову ему на ногу. Он потрепал ее по холке. Лока прикрыла веки. «Не бойся, — сказал бы Фрид. — Главное, всегда будь начеку». Янис открыл глаза и стал таращиться в темноту. Быть начеку — значит не упускать ничего из виду.

Мир велик, бесконечно велик. Они шли весь день и еще никуда не пришли. Уступ скалы вместе с хижиной — это лишь песчинка. А сам Янис, с его телом и мыслями, еще меньше, чем песчинка. Как же он мало знает о мире! Дома даже темнота была другой. Небо было широкое, и по ночам, если ясно, усеянное звездами. В лесу тьма тяжелее; она растекается между стволами деревьев, по корням и камням, и нигде ни искорки света. Янис прислушивался к ночным звукам. Может, здесь водятся волки и медведи, дикие животные, которых он видел в книге. А в книге было не всё. Великая хворь… Не нужно сейчас о ней думать. Нужно оставаться начеку, всю ночь. Лежа с открытыми глазами, он боролся со сном. В его голове кружились слова Схенкельмана. Про то, что кура-патока не кура, и про гуся для гусыни, и что Фрид в долине греб деньги лопатой. Какая-то мешанина из обрывков собственных мыслей, вчерашнего разговора и песни. И про украденного мальчика. Из всех рассказов Схенкельмана этот был самый страшный. Янис закрыл глаза. Ненадолго. Скоро опять откроет. Лока спала, опустив голову на ногу Яниса.

Он проснулся, испугавшись хлопанья крыльев. Было уже светло, и у корней сосны сидела ворона. Янис стал размахивать руками. Ворона расправила крылья и, взлетев, уселась на высокую ветку. Яйца, которые Янис уложил в ямку под деревом, были расколоты и выпиты. Ослик сорвался с привязи и объедал кору соседнего дерева. Лока лежа что-то грызла.

— Отдай! — приказал Янис. Лока неохотно вильнула хвостом, делиться добычей она явно не собиралась. Придерживая мертвую птицу лапой, она зубами отдирала с костей остатки мяса. Янис разглядел безобразный остов с ржаво-коричневыми перьями. Пусть ест. Но в следующий раз надо будет проследить, вдруг она поймает кролика.

В животе было пусто, как еще никогда в жизни. Эх, нужно было лучше подготовиться. Яйца сварить, еще дома, перед уходом. И курицу — ту, белую, — забить, ощипать и потушить в дорогу. Фрид бы разозлился. Куры должны нести яйца. А к тому же, малыш, ты их своими руками трогать не должен. Ты созидатель. Ты даже и не знаешь, как это — разрушать.

Янису, ослику и Локе нельзя было сдаваться. Янис ковылял в ботинках Фрида. Периодически ощупывал свой нос. Судя по всему, Великая хворь сегодня к ним не наведывалась. Янис шел по тропинке и всё меньше верил, что Фрид вот-вот выйдет ему навстречу. Он изо всех сил старался забыть о боли в ногах. Иногда это ненадолго удавалось.

Ослику нужно имя, подумал он вдруг. Настоящих имен он почти что и не знал, разве что Фрид, Схенкельман и Берта. Поэтому он выбрал имя из книжки с картинками.

— Огурец, — произнес он.

Ослик потянул носом воздух.

— Огурчик, — уточнил Янис, потому что ослик был небольшой. — Давай, Огурчик, нам еще далеко идти.

Звучит по-дурацки.

— Персик? — Янис примерил на ослика несколько названий овощей и фруктов, потом животных. — Помидор… Мишка, Ежик, Волчок… — Всё не то.

Позже они остановились у ручейка, чтобы попить. Ослик жадно хлебал воду. На дне ручейка лежали серые и белые камешки. Серые — как шкура ослика, а белые — как его нос.

— Камешек, — сказал Янис, и это имя сразу подошло.

Имя ослику придумано, еще бы придумать, как забыть про боль в истерзанных пальцах ног. Он всё плелся и плелся по лесу, а на ум так ничего и не приходило.

Но хотя бы спуск был уже не такой крутой. Они дошли до пологих холмов. И тут Янис услышал. Сначала ему показалось, что это в лесу поднялся и шумит ветер. Он остановился послушать, потом прошел еще немного и прислушался снова. Нет, не ветер. Вода. Пока далеко, но это вода. Значит, они приближаются к ущелью. Вот-вот появится Фрид, подумал Янис. Он уже поднимается, сейчас выйдет из-за поворота. Но на тропинке было по-прежнему пусто. Как бы Янису ни хотелось вызвать Фрида силой мысли, это было невозможно.

И он ковылял себе, ведя Камешка дальше. Пропасть приближалась. Хотя нет, это он приближался к пропасти. И чем она была ближе, тем сильнее мучили его сомнения.

Камешек отыскал себе пучок травы и отказывался от него уходить. Янис прислонился к дереву. Сейчас они пойдут дальше, еще немного, и он увидит пропасть. Он сорвал какую-то травинку и сунул листочки себе в рот. И сразу же выплюнул: травинка оказалась горькой. Лес — неизведанная территория, Янис ведь не знает, что можно есть, а что нельзя. Вроде растет крапива, но какая-то другая, незнакомая. А бывают растения ядовитые, съешь листочек — и поминай как звали. Нужно бы поймать куру-патоку. Или кролика. Но вблизи он видел только ворону, да еще ту сгрызенную тушку у Локи. Остальные птицы держатся на расстоянии, расселись по верхушкам деревьев и тараторят. Время от времени Янис слышал какой-то шорох, да иногда ему казалось, что он будто бы краем глаза заметил кролика. Лока вспрыгивала с места, но возвращалась без добычи.

Делать нечего, пришлось ждать, пока ослик наестся досыта. Потом они опять двинулись — оставался последний отрезок пути. Рев воды из ущелья постепенно становился громче. На спуске, кроме сосен, стали появляться деревья со светло-зеленой листвой. Стволы у них были толстые, поросшие мхом.

День подходил к концу, уже смеркалось. Идти дальше Янис уже не мог. Он привязал ослика к ветке, достал из корзины кроличье одеяло и рухнул на землю. Улегся поудобнее, закрыл глаза и тут же уснул.

Когда он проснулся, вокруг было промозгло, стоял утренний туман. Кроличье одеяло намокло, со стороны, где не было меха, виднелись темные пятна. Янис пощупал нос. Вроде в порядке. Посмотрел на пальцы. Ногти черные, руки в грязных разводах, но следов Великой хвори нет. А вот с ногами что-то не то, он сразу это понял. Нельзя было засыпать, не сняв ботинки. Янис кое-как развязал узел и потянул за каблук левого ботинка. Ногу пронзила такая боль, что он оставил ботинок в покое. Потом попробует еще раз. Пальцы были на месте, их-то он прекрасно чувствовал, но каждый болел по отдельности.

Камешек дремал стоя. Лока нашла себе что-то съедобное — какого-то дохлого зверька с шерстью и уже подгнившего. Собака клацала челюстями, пытаясь поймать круживших вокруг ее находки мух. Янис заставил себя подняться. Он стоял и смотрел вперед, но мало что видел. Просто он отупел от голода. Идти дальше не было сил.

Лока догрызла зверька и принялась лаять, стоя под сухим деревом. Янис посмотрел в ту сторону, на этот раз по-настоящему. На дереве, на одной из голых веток, висела котомка — стянутый веревкой коричневый мешок из грубого холста. Янис подошел ближе, попробовал снять. Чуть-чуть не хватает. Тогда он встал на цыпочки, хотя и было больно, потянулся — и в конце концов достал веревку пальцами. Ветка хрустнула, котомка плюхнулась на землю. Лока принялась обнюхивать ее со всех сторон, повизгивая и отчаянно виляя хвостом. Янис развязал тесемку. В мешке лежала краюха хлеба и половина колбасы. Он сел на землю и откусил раз, другой, а потом затолкал в себя остальное, почти не жуя. Лока смотрела на него умоляющими глазами, склонив голову набок и попискивая. Янис стряхнул крошки в ладонь. Лока слизала всё до единой крошечки.

И только теперь пришел запоздалый страх. А кто подвесил котомку на дерево? Янис встал и осмотрелся. За кустом невдалеке от тропинки послышался какой-то хруст. Янис попятился, но натолкнулся спиной на дерево. Вот выйдет сейчас из леса охотник или меняла, злой как черт. Колбасы и хлеба-то больше нет. И отдать их не получится. Вспорхнула птица. Зашелестел куст. А вдруг кто-то разведал, что Янис шатается по лесу? Не какой-то охотник или меняла, но тот, кто знает, что Янис пустился в путь?

— Схенкельман? — позвал Янис. — Эй, Схенкельман!

Тишина. Только шелест листьев и потрескивание веток. А потом стихло вообще всё. Даже птицы перестали галдеть. Лишь ущелье продолжало бурлить вдалеке.

Янис быстро свернул лагерь. Благо Камешек уже был навьючен. Хлеб с колбасой приглушили голод. А вот ногам отдых не помог, каждый шаг отдавался болью. Янис несколько раз оглядывался. Вроде никого не видно, но всякий раз, когда он устремлял взгляд на тропинку и шел дальше, возникало ощущение, будто кто-то идет за ним. Кто-то или что-то. Великая хворь умеет ползти ползком и скакать скоком, перемещаться по земле, по воздуху и по воде. Янис шел как можно быстрее. Спотыкался, падал и опять вставал. Надо идти вперед и не останавливаться. Великая хворь обглодает тебе нос, и пальцы, и всё остальное.

Лока бежала по лесу зигзагами, иногда замирая на месте. Хвост кверху, нос по ветру.

А ну-ка! Сейчас или никогда

Янис весь дрожал. Ноги не хотели идти, приходилось ими командовать. Поднять одну ногу, перенести вперед, опустить. Поднять другую, перенести вперед, опустить. Лока возглавляла процессию. Камешек плелся в хвосте, время от времени останавливаясь ради приглянувшейся ему веточки. Янис слишком устал, чтобы оборачиваться. Сейчас важно было только одно. Не останавливаться. Если присядешь, то уже, наверное, не встанешь никогда. Можно медленно умереть от холода и голода и известно чего. Янис вспомнил дохлого зверька, которого нашла Лока, а потом представил свои собственные кости. Вот лежат они кучкой под деревом у тропинки. Больше от него ничего не останется, только кожа да кости. От этой картинки ему стало худо. Зато останавливаться расхотелось.

Тропинка перешла в каменистую дорожку. Рев из ущелья стал оглушительным. Вода бурлила и неистовствовала. Небо было затянуто дымкой, листья на кустах поблескивали от влаги. Янис прошел вдоль каких-то деревьев, потом сквозь заросли папоротника, поднялся на холм и снова спустился вниз. Поднять ногу, перенести вперед, опустить. Поднять, перенести, опустить. Потом был поворот, за которым начиналось ущелье. Вода с силой налетала на отвесные скалы. Над пропастью висел липкий туман. Моста не было. Была только пропасть, в которой бурлила вода, да другой берег, такой же скалистый.

Янис знал, что нужно пройти еще дальше. В прошлый раз, с Фридом, они шли по тропе вдоль ущелья. А теперь всё то же самое, только обратно.

Надо было продолжать идти. В ушах стоял шум из ущелья. Ставить одну ногу перед другой становилось всё тяжелее. Локе не терпелось идти поскорее, она забегала вперед, потом возвращалась, а потом опять убегала, высунув язык и часто дыша. Вдали появились смутные очертания арки над пропастью.

— Туда! — показал Янис.

Сначала долго казалось, что мост ближе не становится. Поднялся ветер, и Янис остановился надеть теплую рубаху. Застегнул ворот, раскатал рукава. Каждые несколько шагов он отрывал взгляд от земли. Очертания над водой постепенно становились четче и четче, пока наконец арка не предстала перед глазами полностью — огромная и темная, в брызгах воды.

Дорожка закончилась у каменной лестницы. Пять высеченных в скале ступеней, за которыми начинался мост, перекинувшийся на тот берег прямо через туман, и этот мост уходил сначала вверх, а в конце вниз. Вода под мостом с грохотом неслась сквозь узкий просвет между скалами.

У Яниса подкосились ноги. Лока лизнула его в щеку. Он обнял ее за шею и зарылся лицом в шерсть. От нее исходил привычный запах — псины с ноткой протухших кроличьих ушей.

— Что делать? — спросил он.

Лока взвизгнула, и он отпустил ее. А сам так и остался съежившись сидеть на земле; воротник из жесткого сукна впивался ему в подбородок. Он посмотрел на другой берег. Где-то там ходит Фрид. А еще Схенкельман. Янис устал, думать удавалось с трудом. Он обхватил голову руками. Место обмена. Там он и найдет Фрида. Или его, или других менял, мужчин и женщин с корзинами и мешками. Они не касались друг друга, но видеть-то видели. Фрид? Да, конечно, знают. Фрид с его деревянными ложками.

Времени почти не оставалось. Солнце уже клонилось к горизонту. Мост был узкий и расшатанный, еще страшнее, чем Янис его помнил. Лучше он перейдет по нему завтра. Если сегодня, то придется искать ночлег на той стороне. Завтра тумана будет меньше. Завтра. Камни подсохнут, и вода успокоится. Ноги перестанут так болеть. А если подождать здесь, то, глядишь, и Фрид придет.

Янис с трудом поднялся на ноги. Ему понадобится одеяло. Между двумя большими валунами было углубление, он прекрасно в него поместится. Камешек в поисках пучков травы в расселинах семенил вокруг. Добрел до лестницы на мост и поднял голову. Поднял уши и поставил ногу на первую ступеньку. Как ни в чем не бывало перешагнул на ступеньку выше. Корзины висели с двух сторон от седла. Одна из крышек приподнялась. Из-под нее высовывалось кроличье одеяло.

— Тпру! — крикнул Янис. И ковыляя пошел к мосту. Быстро идти не получалось, только какой-то странной и деревянной походкой, причем Янис чуть не поскользнулся. Забрался на первую ступеньку, потом на вторую. На третьей удалось ухватиться за задний ремень подпруги. Камешек с силой хлестнул его хвостом.

Янис почувствовал, как вдруг забилось сердце и перехватило дыхание. И тут, неожиданно для самого себя, холодея от страха, он крикнул: «А ну-ка!» Сейчас или никогда. Если повернуть назад, забраться сюда еще раз ему уже не хватит смелости. «Давай, Камешек!» Его голос еле-еле перекрывал рев воды.

Но Камешку этого было достаточно, и он стал взбираться дальше по ступеням — и на каменный мост. Янис позвал Локу, но не видел, пошла ли она за ним.

Они двигались над пропастью, в тумане, по скользким камням. Внизу ветер гнал волны. Янис крепко держался за широкий ремень. Камешек медленно шел вверх, корзины болтались туда-сюда. Янис осторожно продвигался за ним. Он не знал, что` окажется под ногой в следующий миг — выступ или ямка. Иногда он наступал на шатающийся камень, но в последний момент успевал переставить ногу в другое место — и не потерять опору. В самой верхней точке, посреди вихря из брызг, Камешек начал замедляться. Еще несколько шажков — и он остановился вовсе. Янис подтолкнул его. Ослик даже не шевельнулся, только мотнул хвостом. Янис не решался упереться ногами, чтобы толкнуть посильнее, он стоял наклонившись вперед, опираясь на Камешка и крепко сжимая в руке ремень. До этого момента Янис был сосредоточен на том, что видел прямо перед собой — уши Камешка и скалы на том берегу. Но теперь он стал медленно поворачивать голову в сторону. На дне пропасти клокотала вода. Из пены поднимались верхушки острых камней. Вода закручивалась в водовороты и брызгала во все стороны, это было красиво и страшно одновременно. Янис слегка сдвинулся в сторону. В этот момент Камешек тронулся с места. Янис пошатнулся, сделал шаг, а когда почти вернул себе равновесие, уже нужно было делать следующий. Высшую точку они миновали, дальше арка опускалась вниз. Камешек бодро зашагал дальше, а Янис отстал, и ремень выскользнул у него из рук. Янис споткнулся и упал ничком. В руке что-то хрустнуло, а с коленки содралась кожа.

Последний отрезок пути он преодолел ползком. Потом развернулся и стал спускаться спиной вперед, на четвереньках. Лишь у подножия моста, где с покорным видом ждал Камешек, он выпрямился в полный рост. Спустилась и Лока — пара прыжков, и готово. Она лизнула Яниса в руку, а Камешка в нос.

За ними возвышался каменный мост. Даже не верится! Янис прошел по нему, по этой узкой арочке! Да, часть пути он прополз, но только в конце, это не считается. Главное — он перебрался через пропасть. Но никто этого не видел и не знал об этом, и Янис вдруг почувствовал, как ему не хватает Фрида. «Молодец, малыш», — сказал он сам себе.

Они продолжили путь по узкой тропинке. Слева отвесно поднималась вверх скала, справа была пропасть. Уже темнело, но Янис боялся устраиваться на ночлег в этом месте.

Нужно было идти дальше, вслед за Камешком. Янис протянул руку в сторону, чтобы чувствовать, где скала. Над ущельем светил месяц — тоненький, не толще чешуйки. Так они шли, очень медленно, до глубокой ночи. Прямо на ходу подбородок у Яниса упал на грудь, а глаза закрылись. От испуга он проснулся, рывком поднял голову и еще сильнее прижал руку к скале. Неожиданно они свернули влево. Сквозь открывшуюся расщелину тропка уводила в сторону и вверх к темным силуэтам деревьев. За ними Янис увидел какой-то огонек. Пламя трепыхалось, гасло, потом разгоралось опять. Ура, они нашли место обмена! Это костер, это колышется его пламя. Вокруг него рядышком греются менялы и охотники. И Фрид. Все они сидят там, жарят кроликов и варят ячменную кашу. Вещей на обмен так много, что они до сих пор не управились. Фриду никак не придумать, как всё это унести с собой. Вот он обрадуется, когда увидит Камешка!

По телу Яниса прошла дрожь. Голова гудела. Он так устал, что его повело. Он хотел было опереться на Камешка, но тот уже куда-то пропал, вместе с корзинами. Ряд деревьев расширился, а огонек разгорелся ярче. Стало понятно, что это никакой не костер, а фонарь на стене дома. Перед домом рос куст, это его ветки покачивались на ветру, то и дело перекрывая свет фонаря.

Камешек нашелся у забора. На дворе перед домом залаяла собака, но, судя по всему, небольшая: лай был высокий и надрывистый.

Дверь дома отворилась, и в освещенном проеме появился мужчина.

— Тут кто-то есть?

— Я, — ответил Янис.

— Я? — переспросил мужчина. — А имя?

— Янис.

— Вы постоялец, господин Янис? Ищете, где остановиться на ночлег?

— Великая хворь, — сказал Янис. — У тебя нет Великой хвори? Мне нужно знать.

Янис не хотел открывать калитку, но она, скрипнув петлями, отворилась сама. А дальше он сам не понял, как получилось, что он вдруг повис на калитке, цепляясь за перекладину, а потом почувствовал под головой холод камней, которыми был вымощен двор. Над ним склонилось чье-то лицо… Дворовая собака затявкала, Лока зарычала… Кто-то протянул к нему руку… Вот Великая хворь и добралась до меня, подумал Янис, и его глаза закрылись.

Добавки? А платить кто будет?

Янис услышал, как недовольный мужской голос кому-то говорит:

— Какой наглый парень! Тыкать мне сразу начал: «ты», говорит. Знаю я таких. Вот увидишь, ничего мы на нем не заработаем. Ни единого гроша. Надо было гнать в шею, да и всё тут.

Ему ответил другой, певучий голос:

— Но ведь он больше не мог идти!

— Это-то понятно. Но вот только расхлебывать всё теперь придется нам. Возиться с ним и его собакой. И ослом.

Янис открыл глаза. Он лежал на постели в маленькой комнате. В комнате было окно, и перед ним на стуле сидела женщина в синем платье. А по ту сторону окна стоял мужчина, опираясь локтями о подоконник.

— Тише, — сказала женщина. — Разбудишь.

— Да он и так уже проснулся, — ответил мужчина. — Лежит вон, посматривает.

Женщина обернулась.

— Давно пора, — сказала она Янису. — Ты уже полдня проспал!

Она подошла к изножью кровати и приподняла край одеяла. Цокнула языком.

— Всё так плохо? — спросил Янис. Вроде бы Великая хворь не особо интересуется пальцами на ногах, но он живо помнил, как они болели прошлой ночью. Кто-то снял с него ботинки и носки, а кто, мужчина или женщина, он не помнил. Он даже не сопротивлялся — то приходя в сознание, то опять отключаясь из-за резкой боли.

— Смотря что ты называешь «плохо», — ответила женщина.

Янис пошевелил пальцами ног. Пощупал нос и посмотрел на руки. Хотел пересчитать пальцы на руках, но закружилась голова, и пока не получалось.

— У меня Великая хворь? — спросил он.

— Какая хворь? — удивилась женщина.

— Великая хворь, — повторил Янис. — Она ползет ползком, скачет скоком, стелется по земле и плывет по воде. От человека к человеку, от дома к дому. Она оттяпает тебе нос, и пальцы, и всё остальное.

— Да он чокнутый, — сказал мужчина. — Чушь какую-то несет.

Женщина опустила одеяло.

— Никогда не слышала о такой хвори, — сказала она. — Которая скачет и ползет и всё такое. А вот ноги твои… — Она строго посмотрела на Яниса. — Ходить в таких ботинках бог знает сколько времени, с такими мозолями да ссадинами, довести до того, что раны загноились! Это не великая хворь, молодой человек. Это великая глупость!

— Великая глупость, — повторил мужчина. — Это ты хорошо сказала.

Женщина уперла руки в боки.

— Жар и слабость, вот что от этого бывает.

Она не была похожа на женщин из книжки. Там они были высокие и худые. На всех картинках они были одеты в платья до пола и шляпы с цветами и перьями. Эта женщина была другая, у нее было круглое лицо, пухлые руки, и вся она была круглая и пухлая и прямо-таки выпирала из синего платья. На голове у нее была не шляпа, а белый чепец, завязанный под подбородком на бант. Янис не мог отвести от нее глаз. Всё смотрел и смотрел.

— Ты Берта? — спросил он наконец.

— Берта? — переспросила женщина. — Вот уж нет. Я госпожа Требс. А это — господин Требс. — Она заправила выбившийся локон под чепец. — Мы настаиваем, чтобы ты обращался к нам на «вы». У нас солидный постоялый двор. Мы ценим правила приличия.

Янису мало что было понятно. Что такое постоялый двор, он представлял себе смутно, а о правилах приличия не слышал вовсе. Но ему хотелось сделать приятное госпоже Требс.

— Вы! — сказал он. — Вы, вы!

— Совершенно чокнутый, — согласился сам с собой господин Требс. — И мы на нем не заработаем ни гроша, только потратимся. А осел этот, хочу спросить…

— Потом спросишь, — остановила его госпожа Требс. — Дай мальчику хоть немного прийти в себя.

— Это место мены? — спросил Янис. И так как он и сам уже догадывался, что это какое-то другое место, добавил: — Нет?

— «Позолоченный кабан», — ответила госпожа Требс. — Вот уже много лет мы так называемся.

Янис приподнял голову.

— Кабан? И пиво есть?

Госпожа Требс рассмеялась.

— Вот ведь пройдоха.

Она не понимала, о чем он говорит. И про Великую хворь никогда не слышала. И про место мены тоже. По крайней мере, оно точно не здесь.

Янис просто должен был задать еще один вопрос.

— Ты знаешь Фрида?

— Вы, — поправила госпожа Требс.

— Вы, — повторил Янис. — Ты знаешь Фрида?

— Вы! «Вы знаете Фрида?» — сказала госпожа Требс. — Не ты, а вы.

— Ответь, это важно. Вы знаете Фрида?

— Нет.

— Старый, с бородой. У него мешок. Полный всякой всячины!

— Он твой родственник?

— Да, — ответил Янис. — То есть нет.

— Ты немного не в себе, — сказала госпожа Требс. — Не перенапрягайся.

Какая она мягкая, подумал Янис. Ему захотелось к ней прижаться. Он чувствовал себя маленьким и несчастным. Вот бы спрятаться ото всех бед, прильнув к этому мягкому округлому телу. И вот бы госпожа Требс его обняла, и утешила, и сказала бы, что всё будет хорошо. Янис уже хотел протянуть к ней руки, но всё-таки не решился. Наверное, она догадалась, что у него на душе. И, улыбнувшись, сама положила руку ему на лоб.

— Принеси-ка ведро! — крикнула она господину Требсу. — Горячей воды из котла. И мыло!

Господин Требс пропал из виду. Янис слышал, как он громко топает во дворе. Потом заскрипела какая-то дверь, и с другой стороны дома послышались звон и грохот. Скоро в комнату вошел господин Требс. Он поставил рядом с кроватью деревянное ведро.

— Одна лопатка коричневого мыла, — сказал он. — Прибавляем к счету!

Госпожа Требс помогла Янису сесть и опустила его ноги в ведро. Мыльная вода щипала натертую кожу. Когда Янис мыл ноги, а случалось это нечасто, то делал это сам. Было очень странно, что сейчас это делает кто-то другой. Госпожа Требс старалась не причинять ему лишней боли и после мытья, промокнув его ноги полотенцем, нанесла на них мазь. Потом она взяла белую тряпку и разорвала ее на длинные полоски.

— Один лоскут льна, — проворчал господин Требс. — Счет растет.

Янис смотрел, как госпожа Требс, напевая, обматывает его ноги полосками ткани. Ее песенка кружилась и завивалась колечками. То вверх, то вниз.

— Словно птичка поет, — заметил господин Требс.

— Да ну тебя, — засмеялась госпожа Требс. — Будь добр, дорогой, принеси молока и кусок хлеба.

— Хлеба и молока! — возмутился господин Требс. — Знала бы ты…

— Конечно, конечно, — сказала госпожа Требс. — Включи это в счет.

Янис сидел на кровати, откинувшись на подушку, и пил молоко из чашки. Господин Требс на дворе колол дрова. Эти привычные звуки напомнили Янису о доме. Удар топора и треск раскалывающегося полена. У Фрида это получалось очень точно, он каждый раз попадал, куда нужно. Господину Требсу случалось промахнуться — это было слышно: плюх!

— Черт тебя дери! — выругался господин Требс.

Теперь ему придется вытаскивать топор из колоды, а это, знал Янис, дело непростое.

Госпожа Требс сидела на стуле у окна.

— Молоко у нас прекрасное, — похвасталась она. — Повезло нам с коровой.

Янис притворялся, что пил молоко всю свою жизнь. Сейчас нужно постараться говорить как можно меньше глупостей, он и так уже отличился. Ничего вкуснее молока он никогда не пробовал. Вкус был белый и пенистый. А хлеб какой! Мягкий, теплый и с хрустящей корочкой. И намазан не смальцем, а чем-то сладким. Впервые Янис не сожалел о том, что спустился вниз, с горы. Оказывается, в мире есть столько всего вкусного!

— Ну и проголодался же ты, — удивилась госпожа Требс. — Неужели ты не взял с собой еды в дорогу?

— Взял, — ответил Янис. — Ягоды и еще яйца, только огня не было. — Он отер рот. — А где Лока? — спросил он. — И Камешек?

— Собака — это Камешек или Лока? — Госпожа Требс не стала дожидаться ответа. — На конюшне они. И собака, и ослик.

— Мне надо к ним, — сказал Янис.

Госпожа Требс посмотрела на его забинтованные ноги и задумалась.

— Господину Требсу это не понравится, но я могу одолжить тебе пару носков, в них ты, пожалуй, дойдешь.

Забрав чашку, она вышла и оставила Яниса одного. На дворе затявкала собачка.

— Вот молодец, — сказал господин Требс. — Охранник наш!

И он вогнал топор в очередное полено. Хрясь!

Вернулась госпожа Требс. Принесла пару коричневых носков из пушистой шерсти. Янис надевал их медленно и очень осторожно. Он решил сделать это сам, госпожа Требс и так уже достаточно провозилась с его ногами.

Еще одна комната. Половичок в синюю полоску. Стол. На деревянном стеллаже стоят книги, целая полка! Янис остановился посмотреть.

— Всё в порядке? — спросила госпожа Требс.

Опять половик, на этот раз красный. Осталось переступить порог и выйти на двор. Янис опустился на стоящую у дома скамейку обессиленный, хотя и прошел всего несколько шагов.

— До конюшни еще далеко, — предупредила госпожа Требс.

Янис прислонился спиной к стене дома. Над дверью висела деревянная табличка с нарисованной на ней свиньей. «Позолоченный кабан» — гласила витиеватая надпись. Получается, кабан и свинья — одно и то же.

К ним подбежала собачка — черный пушистый шарик на быстрых ножках, с отчаянно виляющим хвостом.

— Продолжим? — спросила госпожа Требс.

Янис заставил себя подняться.

Госпожа Требс оказалась права, путь с забинтованными ногами и в носках оказался неблизким. Янису пришлось дважды останавливаться: один раз из-за боли, а второй — потому что дорогу им преградил господин Требс.

— Это что, мои носки?

— Да, — ответила госпожа Требс. — Он взял их поносить.

— Не забывай, — сказал господин Требс, — я всё записываю.

— И правильно, — ответила госпожа Требс. — Так и надо, дорогой.

Она взяла Яниса под руку. Они прошли мимо курятника, старой телеги и клочка земли с тоненькими ростками на ровных грядках.

— Тут у меня огородик, — сказала госпожа Требс. — А вот и конюшня.

Завидев Яниса, Лока радостно помчалась навстречу и прыгнула ему на грудь. Янис повалился на солому. Лока лизнула его в лицо, обежала круг по конюшне, вынырнула откуда-то сверху и сделала еще один круг. Камешек подошел к Янису и уткнулся носом ему в руку. Янис погладил Локу, и Камешка, и черную собачку, которая тоже захотела поиграть и скакала на коротеньких ножках вслед за Локой.

— Сейчас здесь всё так заброшено, — посетовала госпожа Требс. — А посмотрел бы ты, как тут было раньше! Когда у нас не оставалось ни единой свободной комнаты, и все постояльцы были не пешие. Бывало, что лошадей тут стояло по двадцать штук! Господин Требс еле справлялся с работой.

Двадцать лошадей. Настоящих лошадей. Это как целый мешок вишни, даже лучше.

— А гладить их было можно? — спросил Янис.

— Гладить? Да у меня не было на это времени. Я занималась готовкой, стиркой и уборкой. — Госпожа Требс тихонько рассмеялась. — Придумаешь тоже, гладить.

Янису удалось встать и самостоятельно сделать несколько шагов. У деревянной перегородки стояли его корзины. Он достал кроличье одеяло, сел в уголке на пышную солому и приложил одеяло мягкой стороной к лицу. Лока примостилась рядом с ним. За перегородкой послышалось сопение. Корова! Он обязательно встанет на нее посмотреть, только не прямо сейчас. Столько всего за один день! Столько новых непонятных слов. И все эти книги в доме — целая полка! Может быть, там есть картинки и ему разрешат их посмотреть.

Госпожа Требс подозвала к себе черную собачку и закрыла дверь в конюшню. Янис остался один. Он пока тут посидит и отдохнет. Он опять устал, но это из-за жара. У него жар и слабость, так сказала госпожа Требс. Он прислонился к деревянной стене. Под одеялом было тепло и уютно. От соломы исходил сладкий запах, а корова слегка посапывала и что-то мерно жевала. Янис слышал, как ее челюсти ходят туда-сюда.

Оказывается, он уснул, и госпожа Требс пришла его будить.

— Есть хочешь? — спросила она.

Янис вспомнил молоко.

— И пить, — ответил он.

Лока зевнула и потянулась всем телом.

Янис похлопал ее по спине. Больше всего она любит, когда ее легонько похлопывают обеими руками.

— Идем?

— Собака останется тут, — остановила его госпожа Требс. — Нам в доме чужие собаки не нужны.

— Но… — начал было Янис.

— Никаких «но», — отрезала госпожа Требс.

Янис прижал к груди кроличье одеяло.

— А это что? — спросила госпожа Требс и скривила лицо. — Неужели с собой хочешь взять? Ну уж нет! Отпусти!

Янис хотел протестовать, но госпожа Требс сказала, что его ждет суп с хлебом, и в животе у Яниса заурчало. Он свернул одеяло и положил его на солому рядом с корзинами.

— Сторожи! — велел он Локе. Она склонила набок голову и посмотрела на него с удивлением.

Ели за столом, суп был густой и жирный. Янис быстро разделался со своей тарелкой, и госпожа Требс спросила, не хочет ли он добавки. Черная собачка сидела на пороге и выпрашивала еду. Господин Требс кинул ей кусочек хлеба.

— Ничего себе, — сказал он госпоже Требс. — Добавки? А платить кто будет? Суп — это раз. Дальше: хлеб с молоком. Чистое постельное белье. Носки.

— Ну, носки-то он всего лишь взял поносить, — возразила госпожа Требс.

— Лен и мазь, — продолжал господин Требс. — А еще объедки для его собаки и корм для осла.

— Давайте я расплачусь ложками, — предложил Янис. — Одна у меня уже есть, и я скоро закончу следующую, а потом сделаю еще одну, этого должно хватить. — Тут он подумал, что с господином Требсом лучше оставаться в добрых отношениях. — Знаешь что? — сказал он. — Знаете что? Я сделаю вам еще две. — Он ничего не смыслил в обмене, но уж пяти ложек точно должно быть достаточно. Это почти столько же, сколько брал с собой Фрид, когда уходил меняться. И так как засиживаться в «Позолоченном кабане» слишком долго Янис не мог, он добавил: — Эти две я сделать не успею, но занесу их на обратном пути.

Господин Требс побагровел и ударил кулаком по столу, так что суп перелился через край тарелки на стол.

— Ложки! — закричал он. — На это мы не купимся! Ты заодно с Дабберталем! Так я и знал! Как только увидел осла, всё сразу понял! Сказать тебе, что мы делаем с такими людьми, как вы? Выпроваживаем их на все четыре стороны. И собаку на них спускаем!

Черная собачка завиляла хвостом.

— Он же не такой, как господин Дабберталь? — осторожно предположила госпожа Требс.

— Сомневаюсь! — отрезал господин Требс.

— А кто он, этот господин Дабберталь? — спросил Янис.

— Будто ты сам не знаешь! — крикнул господин Требс. Он схватил Яниса за руку. — А ну-ка отвечай! Эти ложки — это ваш с ним промысел?

— Но кто это? — спросил Янис. — Как он выглядит?

— Он такого же роста, как и господин Требс, — начала рассказывать госпожа Требс. — Только тощий. Темноволосый, курчавый, носит шапку, такую коричневую. И очень странно улыбается, я каждый раз вздрагиваю.

Господин Требс скривил рот.

— Да! — воскликнула госпожа Требс. — Именно так!

— Схенкельман! — выпалил Янис.

— Ага, значит, ты его знаешь. — Пальцы господина Требса впились в руку Яниса.

— Нет! — сказал Янис. — То есть да! Я видел его один раз.

— А осел? — спросил господин Требс. — Откуда у тебя осел господина Дабберталя?

— Успокойся, — сказала госпожа Требс. — Дорогой, да отпусти же мальчика наконец.

Господин Требс убрал руку.

— К постояльцам мы относимся доброжелательно, — сказала госпожа Требс. — Мы ведем себя вежливо и не задаем лишних вопросов. Но в данном случае… Сначала эти выдумки про какую-то хворь и про Фрида с мешком, полным всякой всячины, а теперь выясняется, что ты знаком с господином Дабберталем. Мне кажется, пора бы тебе кое-что рассказать. Кто ты…

— Пройдоха он, — вставил господин Требс.

— Помолчи, — сказала госпожа Требс. — Пусть сначала сам расскажет. Давай, Янис. Объясни нам, кто ты и откуда.

Янис очень старался не терять спокойствия. Давно ли здесь был Схенкельман? Ему хотелось знать, но он не осмеливался задавать вопросы. Господин Требс и так уже вон как разозлился.

— Я спустился со скалы, — сказал он. — С той стороны ущелья.

— Неужто ты перешел по чертову мосту? — удивилась госпожа Требс.

— Не так уж это и страшно, — сказал Янис. Ему было не до каменного моста. Надо начать с самого начала, это важнее. Янис рассказал, что родители его умерли и что живет он с Фридом, вдали от Великой хвори. Рассказал и о мене.

— Ложки! — воскликнул господин Требс.

— Иногда, — поспешил ответить Янис. На кроликах он решил не останавливаться и перешел к Схенкельману. Рассказал, что был один дома, когда тот поднялся на гору.

— Совсем один? — спросила госпожа Требс. — Правда?

— Не один, а с Локой, — ответил Янис. — И только пока не вернется Фрид.

Он рассказал, какие гадости Схенкельман говорил про Фрида. Всё это, конечно, ложь. А еще Схенкельман вел себя как дома. До чего же наглый, уму непостижимо! Лока цапнула его за штаны. Нет, за ногу! А Схенкельман как побежит! Только одного ослика взял с собой. Так испугался, что второго просто оставил. Янис рассказал, что он должен был, как и обычно, дожидаться Фрида, но в этот раз Фрид слишком уж долго не возвращался. Так и не вернулся. Вот Янис и ушел. Вот и забрался так далеко от дома. Чтобы найти Фрида.

— Но мне до сих пор так ничего и не удалось разузнать, — сказал он дрожащим голосом.

— Господи боже мой, — произнесла госпожа Требс.

— Этот Дабберталь, или Схенкельман, или как его там, оказался еще хуже, чем мы думали, — сказал господин Требс.

— Он часто остается у нас на ночлег, — сказала госпожа Требс. — Приходит где-то раз в две недели.

— Приходил, — поправил ее господин Требс.

— У нас последнее время не так много постояльцев, — пояснила госпожа Требс. — Так что мы принимали его с распростертыми объятьями. Но потом он больше не смог платить.

— И заявил, что, мол, будет платить ложками. По одной ложке за ночь. Ничего другого он нам предложить не мог.

— Ложки были с цветами? — спросил Янис. — С птицами?

— Я их так и не увидел, — ответил господин Требс.

— Одна была с оленем, — призналась госпожа Требс. — Такая красивая! — Она робко взглянула на господина Требса. — Я посмотрела у него в корзинах. Что в этом такого, подумала я, он и не узнает.

— С оленем! — воскликнул Янис. — Значит, это мои ложки.

— Дабберталь, — сказал господин Требс, — обманщик, это ясно. И наглец к тому же!

Госпожа Требс задумчиво глядела к себе в тарелку.

— Мы должны поверить мальчику, — сказала она господину Требсу.

— Посмотрим, — сказал господин Требс. — Но тебе незачем было залезать в корзины к господину Дабберталю. Негоже нам опускаться до такого поведения!

— Я только одного не понимаю, — сказала госпожа Требс. — Великая хворь, что это вообще такое?

— Она ползет ползком, — сказал Янис. — И скачет скоком. Стелется по земле…

— Да, — перебила его госпожа Требс, — это ты уже сообщил, когда мы тебя нашли. Но тут никому ничего ни о какой великой хвори не известно.

— Не слыхали ничего подобного, — подтвердил господин Требс.

— Так что непонятно: зачем вы поселились так далеко, на скале? — спросила госпожа Требс.

Янис не ответил.

— Может, Фрид что-то напутал, — продолжала госпожа Требс. Она провела рукой по столу и смела крошки в кучку. — Или он плохой человек. Я не говорю, что это так, но такая вероятность есть. Очень странная история, как ни крути.

— Подозрительная, — согласился господин Требс.

— Да уж, — сказала госпожа Требс. — Потому что никакой такой хвори великой у нас нет, да и не было никогда. Я думаю, ее и не существует.

— Конечно не существует, — подтвердил господин Требс.

Янис встал. Ему хотелось сказать, что Великая хворь существует. Ведь не зря же они жили в хижине на скале, да и Фрид знает про Великую хворь больше, чем господин и госпожа Требс вместе взятые. Но у него сжалось горло, а в голове зазвучал какой-то свист, высокий и пронзительный. Он отодвинул в сторону стул и заковылял на двор. Великая хворь существует, говорил он самому себе. Существует! Она ползет ползком и скачет скоком, стелется по земле и плывет по воде. Она оттяпает тебе нос, и пальцы, и всё остальное. Он еще раз повторил про себя всё от начала и до конца, но слова звучали глухо и безжизненно. И тут он понял. Никакой Великой хвори нет. Об этом даже страшно думать, но это так. Еще никогда он не видел человека, у которого была бы Великая хворь. И Схенкельман тоже никогда не видел такого человека. И господин и госпожа Требс точно знают, что Великой хвори не существует. Схенкельману верить нельзя, но господин и госпожа Требс говорят правду. Госпожа Требс просто не может врать. И еще кое-что. Янис спустился с горы, долго шел по лесу, и ничего не случилось. Если уж Великая хворь так хитра и опасна, она бы давно расквиталась с Янисом. Янис пощупал нос. В глубине души он даже надеялся, что кончика носа нет, — но всё было на месте.

И тут он страшно рассердился. На Фрида, который врал, а потом взял и пропал, и на Схенкельмана, который всё испортил. И на себя, потому что теперь непонятно, кому и чему верить. Янис сел на скамейку и стал бить себя руками по голове и выть. За дверью конюшни залаяла Лока. Камешек закричал, а черная собачка затявкала. Янис выл громче всех и не перестал, пока не выбился из сил.

Потом он вернулся в дом. Господин Требс стоял посреди комнаты. Побледневшая госпожа Требс прислонилась к стене.

— Я не знаю, — сказал Янис. Его голос звучал хрипло.

— Чего не знаешь? — спросила госпожа Требс.

— Ничего не знаю, — ответил Янис. И начал рыдать, так, что слезы ручьем полились по щекам.

Госпожа Требс подошла к нему. И обняла — и оттого, что она была такая теплая и мягкая, Янис разрыдался еще сильнее. Это было какое-то странно знакомое ощущение — что его обнимают, — из какого-то давно забытого прошлого.

Господин Требс прочистил горло.

— Отнесу собаке объедки, — сказал он. И добавил, помолчав: — За это можешь не платить. Объедки они и есть объедки, в счет их включать не буду.

Янис еще плакал, содрогаясь всем телом.

Госпожа Требс гладила его по голове.

— Тише, тише, — приговаривала она. — Всё будет хорошо.

Когда стемнело, господин Требс зажег лампы. Госпожа Требс поставила на стол чайник, из его носика плыл запах ромашки. Для Яниса она принесла чашку теплого молока. Он растягивал его по глоточку, медленно-медленно.

— Когда к вам заходил Схенкельман? — спросил он.

— Несколько дней назад, — ответила госпожа Требс. — Как раз тогда он и начал говорить про ложки. Мы отказались, но я всё же посмотрела. Больше всего мне понравилась та ложка с оленем. А еще была с птицей, кажется, вороном, и даже перышки было видно, как будто он сейчас возьмет и улетит.

— Это я сделал, — сказал Янис. Это были самые последние его ложки, но об этом он умолчал. Фрид взял их с собой, когда уходил.

— Хорошая работа, — похвалила госпожа Требс. — Да, вот что. Мне следовало сказать раньше. Схенкельман, или он всё-таки Дабберталь? Короче, он… — Она двигала свою чашку взад-вперед. — Он дал мне бутылку с каким-то зельем.

— Как это? — взвился господин Требс. — Я же говорил ничего у него не брать!

Госпожа Требс его перебила.

— Я сказала, чтобы оставил свое зелье себе, но он его не забрал. Еще и велел расходовать понемножку, очень уж оно, говорит, целебное. — Она встала и пошла на кухню.

— Я ничего об этом не знал! — крикнул ей вслед господин Требс.

Вернувшись, госпожа Требс поставила бутылку на стол ярлыком к Янису. Он узнал эти буквы. Можно было не читать, он и так знал, что там написано.

«Сретство от каждадневных недугов. Изгатовлено по сикретному рицепту, состаящему из знаний и лутших трав».

Но вот ботинки Фрида он больше не наденет

Янис хотел пойти на конюшню.

— Уже поздно, — сказала госпожа Требс. — Даю тебе четверть часа — и в постель.

— Я буду спать там, — сказал Янис.

— Этого я тебе не разрешаю, — сказала госпожа Требс.

Янис не сдавался, а госпожа Требс всё не соглашалась. В конце концов господину Требсу надоело это слушать.

— Женщина! Если с животными ему спокойнее, отпусти его.

Госпожа Требс накинула на плечи клетчатый платок и повела Яниса через двор, держа в руке фонарь, чтобы ему светить.

— Господин Требс не злой человек, — говорила она по дороге. — Да, он вспыльчивый, но ему тоже нелегко. Мы уже очень давно держим постоялый двор, но еще никогда дела не шли так плохо, как сейчас. Людей совсем нет. Дороги в ужасном состоянии, а на чертов мост никто в здравом уме не сунется. — Она остановилась. — И ты больше не смей. Никогда, слышишь? — Она протянула Янису руку, чтобы он мог опираться на нее. — Постоялый двор с пустующими комнатами — вот до чего мы докатились. А если кто и заглядывает, то обещает расплатиться ложками!

Янис до сих пор был в носках господина Требса. Носки были дырявые, и ноги у него замерзли. Тонкие бинты не спасали от вечернего холода. Янис обхватил руку госпожи Требс.

— Готов идти дальше? — спросила она. — Молодец.

Мимо старой телеги и огородика они вышли к двери конюшни. Госпожа Требс открыла ее, и оттуда сразу же выскочила Лока и влажным носом уткнулась Янису в ладонь.

— Ну, я пойду, — сказала госпожа Требс. — Фонарь заберу с собой. Огня здесь не разводи. Песенку знаешь?

— Какую песенку? — спросил Янис, будто знает их не меньше сотни и не понимает, о какой речь.

Госпожа Требс запела:

В хлеву замычала корова.

А было-то поздно уже.

Крестьянин зажег себе свечку.

Зажег он себе на беду.

На беду!

Госпожа Требс чисто выводила мелодию. Верно сказал господин Требс, пела она как птичка.

Сперва загорелась солома.

Потом загорелся весь хлев.

Ведро-то совсем прохудилось.

Хозяйство уже не спасти.

Не спасти!

Янис еще ни разу не слышал песню про крестьянина и свечку. Он знал только то, что пел Схенкельман. И еще что мычал себе под нос Фрид — придуманные им же самим песенки про кроликов и горы.

— Так что новых бед нам тут не надо, — сказала госпожа Требс. — Своих хватает. — Она подняла фонарь повыше. — Ну, доброй ночи.

— Доброй ночи, — ответил Янис.

Госпожа Требс пошла назад в дом. Огонек удалялся, пока не исчез совсем.

Свое местечко у перегородки Янис нашел на ощупь. Он сел и, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте, прислушивался к дыханию коровы. Камешек подогнул колени и улегся. Янису не доводилось видеть картинки, на которой был бы изображен лежащий ослик. Ослики и лошади в книжке всегда стояли на всех четырех ногах. Но, скорее всего, беспокоиться было не о чем, так и должно быть.

Кроличье одеяло лежало на соломе. Янис уже хотел его взять, но, почувствовав мягкую шерсть, подумал о Фриде и убрал руку. Он сидел и вспоминал, как Фрид толстой скорняжной иглой клал стежок за стежком, пришивая новую полоску меха. И рассказывал Янису про последний обмен и про Великую хворь. Хитра она, конечно, но Фрид хитрее. Всё время быть начеку, вот в чем секрет.

И врать, подумал Янис. Вот в чем секрет. Только вот зачем? Ведь не ради того, чтобы Янис на него работал — не так уж много ему приходилось делать. Про слугу придумал Схенкельман, но от этого объяснения все становилось только еще запутаннее. Нет, наверняка всё не просто так, у Схенкельмана что-то свое на уме. Он знал, что Янис спустится вниз. Он знал, что Янису захочется, даже придется идти дальше, через пропасть. Он также знал, что после каменного моста Янис окажется на постоялом дворе. Перейдя ущелье, хочешь не хочешь, а попадешь в «Позолоченный кабан». Схенкельман оставил бутылку с травяным зельем госпоже Требс. Это было послание ему, догадался Янис. Схенкельман хотел ему передать, что был на постоялом дворе. Мол, всё правильно, мальчик. Ты идешь верной дорогой.

Янис подтянул одеяло к себе. Нет, он не такой дурак, чтобы плясать под дудку Схенкельмана. Улегшись, Янис обернулся одеялом — мягкой стороной внутрь, мехом к щеке. Он и так уже сделал всё, чего Схенкельман от него ждал. Сложил вещи в подготовленные корзины и покинул хижину — теперь вернуться назад он не может. Нужно понять, чего добивается Схенкельман, куда делся Фрид и зачем нужна вся эта ложь. Госпожа Требс видела ложки — новые, те, которые положил к себе в мешок Фрид. В тот мешок, с которым он перешел ущелье. Как же они оказались у Схенкельмана?

Янис еще плотнее завернулся в одеяло, но оно не спасло его от начавшейся дрожи.

Внутрь конюшни лился скудный утренний свет.

Вошел господин Требс с ведром в руке.

— Время доить корову, — сказал он. — Мы тут, видишь ли, не привыкли долго нежиться в постели.

И он прошел за перегородку.

Янис встал и потянулся. Ноги замерзли и задубели, но ступни уже почти не болели. Он зашел за перегородку. Корова оказалась бурого цвета и гораздо меньше, чем Янис ее себе представлял. Господин Требс сидел на низкой табуретке, держа в руках коровьи соски. В книжке это выглядело по-другому. Вымя у коровы было розовое, с набухшими сосудами, на картинке такого не было.

— Ну и чем же ты сегодня собираешься заниматься? — спросил господин Требс. — Не хочешь немного помочь? Отработать свой хлеб?

— Нет, — ответил Янис. — Мне нужно идти дальше.

— Честно говоря, — сказал господин Требс, — я не уверен, что госпоже Требс эта затея понравится.

Госпожа Требс сделала кашу на молоке — в тысячу раз вкуснее, чем варево Фрида.

— Ты останешься у нас, — сказала она за завтраком. — Как минимум еще на один день. Твоим ногам нужен покой. И тебе тоже. — Она разлила кашу по мискам. — А мне еще нужно постирать твою одежду и проветрить твое вонючее одеяло и… — Она помешала свою кашу. — И еще я сделала суп! И испекла хлеб. — Она посмотрела на Яниса. — Ты же любишь суп?

Янис любил суп. И свежеиспеченный хлеб тоже, и парное молоко. На один день можно и остаться. Если ноги заживут, то потерянное время можно будет наверстать.

— Я отведу корову на пастбище, — сказал господин Требс. — И осла возьму с собой. Глупо скармливать ему сено, когда на лугу полно травы.

— Только сегодня, — предупредил Янис. — Завтра мне надо отправляться в деревню Схенкельмана.

— А где его деревня? — спросила госпожа Требс.

— Должна быть где-то недалеко, — ответил Янис.

Госпожа Требс отодвинула от себя миску.

— Недалеко отсюда ничего нет. Разве что несколько ферм.

— Один сплошной лес, — подтвердил господин Требс. — А потом голая равнина, а за ней Долмерстед. Только я не советую тебе называть его деревней. Сами-то они о себе высокого мнения, у них там, понимаешь ли, стены с воротами…

— Долмерстед, — повторил Янис. — Туда-то мне, похоже, и нужно. — У него был свой план. Ни про какую «деревню Схенкельмана» он знать не знал, это он соврал. Ну не может он больше оставаться на постоялом дворе, надо идти дальше. Наверное, и правда лучше всего отправиться в этот Долмерстед.

— А далеко дотуда?

— Трудно сказать, — ответил господин Требс. — Сам-то я всегда хожу напрямую, через гору, мимо фермы Хенкеля, а потом…

— Не надо сбивать мальчика с толку, — сказала госпожа Требс. — Так он точно заблудится!

— Тогда пусть идет вдоль ущелья, а потом вверх, — предложил господин Требс. — Но это выйдет дольше. Можно еще через ферму Бока…

— Или перед ней свернуть и пойти прямо, — сказала госпожа Требс.

Они еще немного поспорили, как будет лучше идти. До сих пор находить дорогу было просто. Одна тропинка вела от хижины вниз, другая к ущелью и третья к постоялому двору. Но чем дольше господин и госпожа Требс обсуждали путь, тем, казалось, сложнее он становился. Были тропинки напрямую и в обход, были фермы с людьми, которых звали так-то и так-то, и казалось, что всё постоянно разветвляется, и Янис окончательно пал духом.

— Я пойду напрямую, — сказал он.

Госпожа Требс принесла ему штаны и рубаху.

Господин Требс сунул ему в руки кусок веревки.

— Всё это только попользоваться, — сказал он, — так что тебе это ничего не стоит.

А потом он пошел на конюшню за коровой. Янис сомневался, что Камешек согласится идти на выпас.

— Ну-ка, давай посмотрим на твои ноги. — Госпожа Требс размотала бинты. — Неплохо, — заключила она. — Начало заживать.

На кухне стояла приготовленная бадья: Янису велено было помыться. Госпожа Требс дала ему тряпочку, чтобы себя тереть, и кусок мыла. Шагнув в бадью с теплой водой, он услышал, как кричит Камешек. Сначала на дворе, а потом вдалеке. Значит, господину Требсу удалось увести его с собой. Или скорее это удалось корове.

Янис долго плескался в воде. Он намыливал волосы и опускал голову под воду, чтобы смыть пену. Вода становилась всё грязнее и холоднее. На его взгляд, он был уже достаточно чист, но вылезать не спешил. На табуретке его ждали свежие вещи. Штаны, знававшие господина Требса в молодости, и рубаха, в которой тот спал, потому что трудно было себе представить, чтобы он ходил в ней днем.

— Ты там всё? — крикнула госпожа Требс.

Янис вышел из бадьи и ступил на плиточный пол. Он вытерся и через голову надел рубаху. Она была ему велика, рукава пришлось закатать. Штаны господина Требса на Янисе не держались, сползали. Только теперь он понял, зачем ему веревка.

На стене висело маленькое зеркальце с трещиной. Сначала Янис прижался носом к стеклу, потом отошел на шаг и опять подошел поближе. В хижине у них не было зеркала. Ни к чему, говорил Фрид. Янис иногда рассматривал свое отражение в волнистом стекле окна или в ведре с неподвижной водой. Но сейчас совсем другое дело. Удивительно, как хорошо он видит самого себя. Свои веснушки на щеках, ресницы и брови. На голове у него стояли торчком мокрые пряди.

— Ты там не уснул? — крикнула госпожа Требс.

Янис вышел из кухни, держа грязные вещи под мышкой.

Госпожа Требс принялась за стирку. Она долго месила и терла белье, потом отжала его и развесила сушиться на солнце, на деревянной перекладине. К кроличьему одеялу она даже не прикоснулась, велев Янису повесить его на забор в дальнем углу двора.

Господин Требс вернулся без коровы и без Камешка и уселся работать на колоду для колки дров, рядом с домом. Там лежали ветки, из которых он выбирал самые тоненькие, подравнивал их и затем привязывал к длинной палке. Делать метлы ему, без сомнения, удавалось гораздо лучше, чем колоть дрова, — за всё время он ни разу не выругался.

Госпожа Требс вязала носок.

— Засучим рукава, — сказал господин Требс. — Будем не жаловаться, но работать. Метлы и носки всегда найдут покупателя.

Янис подобрал себе подходящий кусок дерева. Он начал работать над новой ложкой с поросенком на черенке — ему хотелось сделать что-то, что будет созвучно «Позолоченному кабану».

Локе разрешили выйти во двор, и она погналась за черной собачкой, которая вдруг развернулась в обратную сторону и сама стала с тявканьем гоняться за Локой.

Когда четыре метлы были готовы, господин Требс сказал, что пора идти за коровой. Камешек послушно вернулся вместе со всеми и протрусил за коровой в стойло.

— Скоро будет парное молоко, — пообещала госпожа Требс.

Янис с закатанными рукавами сидел за столом. Его вещи досушивались рядом с плитой. Помыв посуду после ужина, госпожа Требс подвинула стул ближе к масляной лампе и взялась за следующий носок.

Господин Требс сидел, склонившись над книгой.

— Можно посмотреть? — спросил Янис.

— Зачем тебе? — удивился господин Требс.

— Я люблю буквы, — признался Янис. — И картинки.

Господин Требс рассмеялся и подвинул книгу к Янису. По странице тянулся длинный ряд чисел. Рядом с одним числом было написано «мука», с другим — «гвозди», а потом «нитки», «тесьма» и «шерсть».

— Картинок нет, — сказал господин Требс. — Я занимаюсь тем, что существует на самом деле. — Он прошелся пальцем по цифрам. — Здесь написано, сколько что стоит. И заметь, подсчитано всё это не в ложках! Монеты и банкноты — вот на чем держится мир. Я с самого начала веду аккуратный учет всему.

— Зачем? — спросил Янис.

— Затем! — отрезал господин Требс. — Факты и цифры. Объективная истина!

— Он этого не понимает, — вступилась за Яниса госпожа Требс.

— Так я ему объясню, — сказал господин Требс. — Вот сколько ложек ты сделал?

— Половину, — ответил Янис. — Я только начал поросенка.

— Я имею в виду, вообще сколько ты сделал ложек? От первой и до последней.

— Не знаю.

— А знаешь, почему ты не знаешь? — спросил господин Требс. — Потому что ты не вел учет и ничего не записывал! — Он постучал пальцем по лбу. — Ты думаешь, у тебя всё в голове, в целости и сохранности. Но на собственную память рассчитывать нельзя, память штука ненадежная. Факты — вот что тебе нужно. Цифры.

Янис примолк, глядя на страницу. У него есть только собственная память, а господин Требс говорит, что она ненадежная. Сколько ложек, сколько мешков ячменя, сколько кроликов? Он не знал. Когда они поселились в хижине? Даже это он знал только приблизительно.

— Как мне раздобыть денег? — спросил он.

— Деньги, — сказал господин Требс, — нужно заработать.

— Своим трудом, — добавила госпожа Требс. — Например, ты можешь делать ложки и продавать их за деньги, а на эти деньги ты можешь покупать что-то еще.

Янис целиком прочитал первую страницу, все слова и цифры. Деньги не нужны, вот что он понял. Деньги — это меняться два раза вместо одного. Ложки на деньги и деньги на муку.

— Поступления! — распалился господин Требс. — Траты! Аккуратно записывать, день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем и год за годом.

Слушать о поступлениях и тратах господина Требса было скучновато.

— Я пошел спать, — сказал Янис.

— Сегодня ты спишь здесь, — сказала госпожа Требс. — На свежей простыне и под настоящим одеялом.

Янис уже стоял у двери, но послушался. Он видел, что госпоже Требс это будет приятно.

Кровать была мягкая. Янис провалился в чистое и теплое гнездышко. А кроличье одеяло он подожжет, свечкой, как крестьянин из песенки. Пусть Фрид не думает, что это одеяло такая уж ценность. Сшивать между собой шкурки дохлых кроликов — это каждый дурак умеет. Янис свернулся калачиком, в этой большой кровати он вдруг почувствовал себя очень маленьким. Нет, он не будет поджигать кроличье одеяло. Ни за что. Ему уже сейчас его не хватает. Но вот ботинки Фрида он больше не наденет. Уж лучше всю жизнь ходить в носках.

Господин Требс как будто услышал про ботинки. На следующее утро он уже поджидал Яниса с парой коричневых сапог в руках.

— Вот, оставил кто-то из постояльцев.

— Уже очень давно, — поспешила добавить госпожа Требс.

Господин Требс поставил сапоги на пол.

— А точнее, четыре года и пять недель назад.

— А еще у нас осталась шапка, — начала перечислять госпожа Требс. — Очки, ржавый нож и деревянная нога. И всякая мелочь. Знал бы ты, сколько всего люди забывают.

— Как будто всё это ничего не стоит, — добавил господин Требс. — Но пусть не думают, что я буду хранить их забытые вещи вечно.

Янис померил сапоги. Они оказались чуточку велики, но не сильно. Госпожа Требс дала ему пару теплых носков, и с ними сапоги стали в самый раз.

— Тебе обязательно уходить? — спросила госпожа Требс. — Может, останешься? Еще на несколько дней.

— Не могу, — мотнул головой Янис.

Госпожа Требс отерла глаза ладонью.

— Понимаю. Пожалуйста, забудь то, что я говорила про Фрида. Может быть, он желал тебе только добра. Знаешь, что мне кажется? Он пытался тебя защитить. Он думал, что там, на горе, ты будешь в безопасности.

— Ерунда, — сказал господин Требс. — Нигде нельзя быть в безопасности. Дабберталь-то мальчика нашел. Везде есть проходимцы. Что на горе, что внизу.

— Схенкельман, — сказал Янис. — Его настоящее имя — Схенкельман.

— Проходимцы — они проходимцы и есть. Как бы они ни назывались.

После завтрака время будто бы ускорилось. Янис надел свою одежду. Она почти высохла, только толстая суконная рубаха была еще сыровата. Лока прибежала и радостно прыгала вокруг. Камешку разрешили выйти из стойла, и Янис приладил к нему седло, затянул все ремни и прикрепил корзины.

Госпожа Требс подложила в одну из корзин флягу и обернутый тряпицей сверток.

— Припасы в дорогу, — пояснила она. — И еще кое-какая мелочь.

— Я за всё заплачу. — пообещал Янис. — Монетами и банкнотами. Когда вернусь.

— Конечно, — поддакнул господин Требс.

— Там на кровати лежит ложка с поросенком, — сказал Янис. — Это вам. Только поросенок без хвоста, времени не хватило.

Янис надеялся, что госпожа Требс еще раз обнимет его напоследок. Он всё медлил у калитки. Госпожа Требс подошла, обняла его и поцеловала в макушку.

— Ну, теперь иди, — сказала она.

— Налево, — напомнил господин Требс. — А потом по тропинке вверх. Дальше через первый лес до перепутья. Тебе нужна дорога вдоль следующего леса.

Янис отворил калитку.

— Спасибо тебе, то есть вам. Спасибо вам большое! — Он вывел Камешка за ограду и обернулся. У него оставался еще один вопрос: — Почему я должен говорить «вы», а вы мне «вы» не говорите?

— Потому что мы старше, — ответила госпожа Требс.

— И мудрее, — добавил господин Требс.

— Когда-нибудь ты тоже превратишься в «вы», — пообещала госпожа Требс.

— Если будешь стараться и добьешься успеха в жизни, — уточнил господин Требс. Он хотел сказать что-то еще, но его перебила госпожа Требс.

— Этого достаточно, дорогой.

Мы поймали кролика, тра-ла-ла, тра-ла-ла

Камешек послушно шел в поводу. Лока, как обычно, бегала сама по себе, то впереди, то сзади, а то и вовсе пропадала из виду. Янис шел по тропе, которая начиналась слева от «Позолоченного кабана», а потом вела вверх. На сытый желудок и в хороших сапогах подниматься было не так и сложно. Камешек перед выходом наелся вволю и теперь даже не засматривался на сочные луга.

Постоялый двор остался внизу, у подножья склона, пока еще совсем близко. Казалось, будто теплые руки госпожи Требс до сих пор обнимают его.

— Эгей! — крикнул Янис.

Великой хвори не существует, так что можно шуметь сколько вздумается. Но у поваленного дерева Янис всё-таки замедлил шаг. Проходимцы. Вот они-то существуют. Откуда ему знать, вдруг здесь где-то рядом сидит в засаде проходимец вот с такими ушами. Но нет. Никто тут не сидит в засаде. Господин Требс — любитель преувеличивать.

— Эгей, — сказал он, но на этот раз потише, на всякий случай.

Тропа вилась вдоль отвесной скалы. Пейзаж сменился, стал более суровым. Вдоль дороги росли искривленные ветром деревья и кустарники с колючими шипами. Идти стало гораздо труднее, ноги опять саднило. Ведь предупреждала госпожа Требс: до конца он еще не выздоровел. От жара и слабости не так легко избавиться.

Он достал из корзины припасы и сел на камень. Отпил немного молока из фляги — оно было тепловатым. В тряпице лежали большой кусок хлеба, сыр, вяленая колбаса и маленькая коробочка с круглой крышечкой — огниво. Вот спасибо госпоже Требс, что она догадалась подложить его в корзину! Янис заглянул в коробочку: кремень, кресало — металлическая пластинка и трут — кусочек сушеного гриба-трутовика. Всё, что нужно для разведения огня.

Янис перекусил хлебом и сыром. Локе досталась хлебная корочка. Придется довольствоваться малым: это еда не только на сегодня, но и на завтра. И кто знает, может, на послезавтра тоже.

К вечеру Янис дошел до лощины, спрятанной между скал. Лощинка была совсем маленькая: внизу ручеек да у основания одной из скал, которая повыше, — дерево с толстым стволом и несколько кустов, вот и всё. Янис сгрузил вещи с ослика, расстелил одеяло между корней. Потом набрал сухих листьев и веток и достал коробочку с огнивом. Он знал, что нужно делать: ударять кремень о кресало, а трут держать так, чтобы на него попала искорка и он стал тлеть. От трута нужно поджечь сухие листья, и когда они займутся, подложить сначала тоненьких веточек, а потом уже потолще. Он сидел перед грудой листьев и веток, опустившись на колени. Трудно выбить искру, которая бы попала точно на трут. У него не получалось. Потом один раз почти получилось. А потом совсем не получалось так много раз, что Янис начал терять надежду. Но он не сдавался, и вот наконец краешек трута начал тлеть. Янис поднес листик и, когда тот загорелся, подложил тоненьких веточек и стал тихонько дуть на огонь, чтобы разжечь пламя посильнее. Главное теперь — чтобы было что подбрасывать в костер. Прожорливые языки пламени быстро поглощали одну ветку за другой. Янис обошел всю лощину в поисках хвороста. Он наклонялся за каждой веточкой и охапками относил их к костру, пока не набрал достаточно. Тогда он достал кусок хлеба и колбасу и уселся на землю. Едой он честно поделился с Локой. Камешка отпустил пастись, и тот объедал кустики и редкие пучки травы.

Теперь, когда вроде бы всё было в порядке, начало смеркаться, и Янис с грустью вспомнил о постоялом дворе. Он скучал по каше, горячему супу и по госпоже Требс. Да и по господину Требсу тоже, хотя и меньше. Костер у него вышел замечательный, горел ярко. «Ты опять справился, — сказал бы Фрид. — Никогда не сдавайся, малыш, и всё получится».

Больше всего Янис скучал по Фриду. И злился на него, конечно, тоже, но не очень сильно. Скучал гораздо больше.

Лока стояла у костра, подняв голову и напряженно поджав хвост, и всматривалась. Янис проследил за ее взглядом. По тропе наверху скалы двигалась плохо различимая человеческая фигурка. Янис уже подумал, что идущий обойдет лощинку стороной, но в этот самый момент фигурка вдруг остановилась.

— Эй ты! — прозвучало сверху. — Ты, случайно, не с постоялого двора идешь?

Янис встал и выбрал ветку покрепче. Постоял с ней в руках, потом бросил на землю. Проходимцы вопросов не задают. Проходимцы подкрадываются из-за угла. Или нет? Вот Схенкельман проходимец, но явился ночью и кричал во весь голос. А на следующее утро горланил песню о баранах и овечках и «да-да-да». Янис наклонился и опять поднял ветку.

Фигурка исчезла, но со склона посыпались мелкие камни. Не сводя глаз с места, откуда шел звук, Янис отошел подальше от костра, в тень дерева. Зашуршал куст, уже внизу.

В круг света вступил мальчик. Высокий и тощий. С одеялом, висящим на ремне через плечо.

— Есть что-нибудь поесть? — спросил он. — У меня сегодня неудачный день. Ни одного кролика не встретил.

Лока завиляла хвостом.

— Ты знаешь это слово? — усмехнулся мальчик. — Кролик?

Лока обнюхала его штаны.

— Кролики! — повторил мальчик. Он погладил Локу и похлопал ее по спине.

— Придурок какой-то, — пробурчал Янис.

— Что? — переспросил мальчик.

— Ничего.

— Ну так что, — обернулся он к Янису, — есть у тебя еда? Хоть хлеба кусок. Умираю с голода.

Янис сделал шаг вперед, между ним и мальчиком были теперь только огонь и дым от костра.

— Если дашь мне поесть, — сказал мальчик, — я завтра наловлю кро-о-оликов! — Последнее слово он нарочно произнес четко и громко. Лока запрыгала вокруг него.

Янис кинул ветку в костер. Госпожа Требс не захотела бы, чтобы по его вине кто-то умер от голода. Он опустился на корточки, достал узелок из корзины и развязал концы.

— Вот что у меня есть.

Мальчик обошел костер и присел на землю рядом с Янисом.

— Ого, — обрадовался он. — Именно это мне и нужно. — Он схватил сыр и отломил половину. Набил себе рот, и пока Янис в ужасе смотрел, как исчезает его сыр, выхватил колбасу и несколько раз откусил — сразу помногу. Оставшийся колбасный хвостик положил на место.

— Будем делиться, — пообещал он. — Завтра моя очередь. Сам увидишь. Там, в той стороне, водятся жирнющие кролики!

Лока так воодушевилась, что у нее не только хвост, но и вся задняя часть тела заходила ходуном.

— Да перестань ты дразнить собаку, — буркнул Янис и завернул остатки еды.

— А попить что-нибудь есть? — спросил мальчик.

— Из ручья попей.

— А это у тебя что? — Мальчик показал головой на пузатую флягу рядом с корзинами. На боку фляги трепетали отсветы костра.

— Молоко, — ответил Янис. — На донышке.

— Один глоток тебе, один мне, — предложил мальчик. — Я бы сделал так. Но молоко твое, и если ты хочешь оставить всё себе, то…

Янис наклонился за флягой.

— Сначала ты, — сказал мальчик. — Так будет правильно.

Янис сделал большой глоток и передал флягу мальчику. Тот с бульканьем влил в себя всё содержимое.

— Допил! — сообщил он. — Ты говорил, на донышке? Да там не меньше половины было. — Он отер губы тыльной стороной ладони. — Тебе не интересно, как меня зовут?

— Как тебя зовут?

— Эвер.

— А меня Янис.

— Имя не редкое, — сказал Эвер.

Он расстелил свое одеяло и отодвинул в сторону то немногое, что было в него завернуто: миску да кружку. Янис не успел разглядеть, есть ли у Эвера с собой силки.

— Сколько кроликов ты мне дашь? — спросил он.

— Тебе хватит, — ответил Эвер.

Они помолчали. Эвер накинул одеяло себе на плечи и сидел, обхватив руками колени и положив на них подбородок. Янис сидел, поджав под себя ноги. Каждый раз, когда он тайком кидал взгляд на Эвера, он видел, что тот тоже на него смотрит.

— Так тихо, да? — сказал Эвер.

— К тишине я привык. — Янис вытянул ноги к огню.

— Да? А где ты живешь?

— Далеко.

Эвер махнул рукой.

— Я вон оттуда иду. У меня умер дядя, и мне нужно было сходить к нему на похороны.

Янис махнул чуть левее.

— А я живу в той стороне, за постоялым двором. Мой дядя уехал, а я вот за ним вслед.

— Вот это совпадение, — подметил Эвер. — И у меня дядя, и у тебя. Правда, мой уже отъездил свое. Когда я пришел, он лежал в гробу, а мне пришлось возиться с крышкой, потому что тетя криво вбила гвозди.

— Мой отправился заработать денег, — сказал Янис. — Монет и банкнот.

Они еще немного посидели в тишине, присматриваясь друг к другу.

— Это мой настоящий дядя, — добавил Янис, в надежде, что Эвер ничего не заподозрит.

— По материнской линии? — спросил Эвер. — Или по отцовской?

— По обеим, — решил Янис.

Эвер расстелил одеяло у огня. Янис улегся рядом с корзинами. Он задремал, но пару раз просыпался и радовался, что огонь еще тлеет. Подкинув в костер веток, он ложился обратно. Эвер спокойно посапывал под одеялом.

Ночь была сырая и промозглая. Янис перебрался поближе к Локе. Обнял ее и прижался щекой к ее шее.

Рано утром его разбудило щебетание птиц: они ругались друг с другом, сидя в кроне дерева. Начала одна, потом вступила другая, за ней остальные — и вот уже галдят все одновременно.

Эвер исчез. Его одеяло лежало на камне. А на одеяле — деревянная миска и в ней кружка. Кружка треснутая, заметил Янис. Рядом с камнем лежала тряпица госпожи Требс. Пустая, не считая одной колбасной шкурки.

Янис берег собранный хворост, старался расходовать поменьше. Огонь необязательно должен сильно гореть, главное, чтобы он продолжал тлеть, пока Эвер не вернется со своими кроликами. Янис хотел получить двух. Одного за вчерашнюю еду, а второго — в оплату за то, что утром Эвер без спросу всё доел.

Лока сидела рядом с корзинами, выкусывая блох и клещей. Янис разломил ветку пополам. С чего он взял, что Эвер вообще вернется? Судя по всему, он просто ушел. Оставил Янису свое старое одеяло да миску с кружкой — но такие любой дурак может сделать. Всё вместе не потянет даже на полкролика. От силы — на заднюю лапку.

Бурча себе под нос, Янис стал рассовывать вещи по корзинам.

— Я сам за ними пойду. За своими кроликами! Счет растет! Теперь я хочу трех. Мне нужны три кролика! — сказал он преувеличенно громко.

Лока завиляла хвостом, сначала робко, а потом всё сильнее и сильнее. Но смотрела при этом не на Яниса, а куда-то вверх.

На скале стоял Эвер.

— Смотри! — крикнул он. — Смотри сюда!

И поднял над головой свою добычу.

Один кролик, мертвый и обмякший. Эвер подвесил его на ветку дерева и достал из кожаного футляра на своем ремне нож.

— Прошу внимания, — сказал он. — Сейчас я помогу ему снять шубку. Кролик это или ласка, неважно. Делать надо практически одно и то же. А вот с птицами по-другому. Их нужно ощипывать. — Он сделал надрез на коже.

— Знаю, — сказал Янис.

— Отлично, — сказал Эвер. — Тогда в следующий раз это будешь делать ты.

— С чего бы это?

— Так будет честно, — сказал Эвер. — По очереди. Одного кролика ты, другого я. — Он бросил на землю внутренности. Лока накинулась и заглотила всё сразу.

— Я ложечник, вырезаю ложки, — сказал Янис. — Это значит, я созидатель.

— Кто-кто?

— Созидатель. Если я что-то разрушу… Он хотел рассказать, что о ложках тогда уже можно будет забыть, но Эвер смотрел на него с такой насмешкой, что у него не повернулся язык объяснить, что убийца кроликов — это деревенский олух, которому за свою жизнь не суждено создать ничего хорошего.

— А что об этом говорит твой дядя?

— Что у меня дар.

— Дар? — Эвер рассмеялся. — Ты знаешь, как охотиться на кроликов?

— Надо ставить силки.

— А дальше?

— Они сами туда попадаются.

— А как силки сделать? — спросил Эвер и показал кончиком своего ножа на Яниса.

— Из веревки. Главное, взять не слишком толстую.

— А где их ставить? И нужна ли приманка?

— Да, — ответил Янис. — Точно! Еще нужна приманка.

— Правда? А что же это должно быть?

Янис начал кончиком палочки вычищать грязь из-под ногтя.

— Не знаешь, — заключил Эвер.

— Не знаю, — признался Янис.

— Ты со своим даром помрешь с голоду.

— Это потому, что ты украл у меня еду!

— Ничего я не крал, — возразил Эвер. — Мы договаривались делиться. А сейчас мы в расчете.

— Ничего мы не в расчете, — рассердился Янис. — Эту еду я хотел оставить на потом. На завтра и послезавтра.

— На потом? Да что же там было оставлять-то?

— Один кролик в день, — настаивал Янис. — Цена такая. Значит, ты должен мне еще двух.

— Еще двух? — переспросил Эвер. — Хорошо. Тогда я останусь с тобой. Поймаю двух кроликов, а потом еще несколько. Будем делиться, мы же так договаривались? Моя доля будет больше, ну и ладно. Так что я остаюсь, согласен? Без какой-либо оплаты.

«Я бы предпочел идти в одиночку», — хотел сказать Янис, но решил, что это будет глупо. Припасы закончились, и помощь Эвера очень даже пригодится.

— Ты куда идешь? — спросил Эвер.

— В Долмерстед.

— И я туда же, — кивнул Эвер и насадил кролика на ветку.

Янис палкой ворошил костер. Вроде бы нужно радоваться, но осталось ощущение, что Эвер победил.

— Они идут в силок и попадают головой в петлю, — сказал Янис.

Во время еды он наблюдал за Эвером. Тот обгладывал косточки, причмокивал и больше ни на что не обращал внимания. У него было бледное прыщавое лицо: прыщи шли сплошной красной полосой по лбу, да еще на каждой щеке пылали островки багровых точек. Великой хвори не существует, так что это что-то другое.

Эвер поднял взгляд на Яниса.

— Силки-то я расставил, — сказал он. — Но их еще нужно будет проверить. Может, останемся тут еще на одну ночь? А завтра утром выдвинемся в путь.

— Я тороплюсь, — возразил Янис.

— Торопишься? — переспросил Эвер. — Ничего хорошего из этого не выйдет. Нужно думать наперед. Поохотимся сегодня — не надо будет тратить на это время завтра.

Янис бросил Локе косточку. Но собака даже не поднялась, а только сонно проследила глазами, куда упадет, и снова опустила голову на лапы.

— У тебя есть поводок? — спросил Эвер. — Или что-нибудь, чтобы ее привязать?

— Она бегает где хочет, — ответил Янис.

— Мы пойдем вынимать из силков кроликов, и я не хочу, чтобы собака нам всё испортила. Вот была бы это охотничья собака… — Эвер посмотрел на корзины. — Есть что-нибудь? Может, веревка?

— Я останусь здесь, — сказал Янис. — Не бойся. За тобой она точно не увяжется.

— Ты пойдешь со мной.

Янис ухватил Локу за шкирку и подтянул к себе.

— Не пойду.

— Опять ты за свое? — хмыкнул Эвер. — «Созидатели да разрушители».

— Я останусь тут, — сказал Янис. — Буду сидеть и ждать своих кроликов.

— Твоих кроликов?

— Ты же говорил, что принесешь?

— Говорил. Но теперь скажу вот что: ничего ты не получишь! Если ты даже не хочешь помочь… — Эвер развернулся и стал подниматься по склону. Быстро прошагал по узкой тропинке над лощиной и исчез между скал.

Лока заскребла лапами, пытаясь высвободиться. Янис отпустил ее, она немного побегала, не сводя глаз со склона и, убедившись, что Эвер не возвращается, со вздохом улеглась.

Янис посмотрел на свои руки. На фаланги пальцев и грязь под ногтями. Он распрямил ладони, потом сжал их в кулак и снова распрямил. Он созидатель. Делает ложки. В чем-то Фрид, может, и врал, но про ложки он говорил правду. Созидателям нельзя разрушать, а разрушители не могут создавать. Так уж заведено в этом мире. В ложках есть правда. Выемка, черенок, сова с перышками, такая красивая, что за нее могут дать масла. Или хлеба. Новое ведро, если нужно. Где здесь вранье? Янис достал из корзины свои ложки и стал рассматривать сову. Потер древесину рукавом. Когда вернется Эвер, Янис объяснит ему еще раз. Взяв нож, Янис вырезал на черенке следующей ложки завиток. Это успокаивало. После этой ложки он начнет следующую. Если еду возьмет на себя Эвер, то времени хватит.

Может, он повел себя некрасиво? Янису стало стыдно, когда он вспомнил, как ласково с ним обходилась госпожа Требс. Она делилась всем, что у нее было, и ничего не просила взамен. А Янис прямо как господин Требс. Придумал какой-то счет, который всё растет и растет: один кролик, два кролика, три кролика, каждый раз добавляется еще один кролик. Это тоже нужно будет объяснить Эверу: что он не хотел, чтобы так получилось.

Эвер принес трех кроликов, один был еще живой. Прежде чем Янис успел что-то сказать, Эвер положил трепыхающегося кролика на плоский камень.

— Теперь твоя очередь, — заявил он. — Возьми свой нож. — И он прижал кролика к камню.

Янис стоял с ножом в руках. Кролик смотрел на него со страхом. У него была пушистая шкурка, под которой билось маленькое сердце.

— Давай, — поторапливал Эвер.

Кролик часто дышал. Его черный носик тревожно подергивался.

— Не могу, — помотал головой Янис.

— Кто хочет есть, должен убивать, — настаивал Эвер.

— Я совсем не могу, — повторил Янис. — Стоит мне хоть раз убить, и на этом всё закончится. Я больше не смогу делать ложки.

— Кто это придумал? Твой дядя?

— Нет, — ответил Янис.

— Значит, ты сам это придумал. Пойми, это полная ерунда. Ты должен есть. Ты, как любой человек, должен уметь позаботиться о себе. — Кролик пытался вырваться. Эвер придавил его посильнее. — Давай, не заставляй себя ждать.

— Не буду, — твердо сказал Янис.

Эвер выхватил у него нож. Янис отвернулся.

— Смотри, как я это делаю! — крикнул Эвер.

Янис не стал смотреть. Он сел на камень спиной к Эверу. Услышав, как Лока раздирает и заглатывает то, что ей досталось, Янис понял, что дело сделано. Шкурки Эвер отбросил за дерево.

— А выделывать шкурки ты разве не умеешь? — спросил Янис.

— Это все умеют, — ответил Эвер. — Но шкурки я брать с собой не буду. Если меня поймают…

— Кто?

— Стража. — Эвер вытер руки о штаны сзади. — Охотиться без разрешения — это браконьерство. А браконьерствовать запрещено, если ты не знал. На воротах будут проверять.

— На каких воротах?

— На воротах Долмерстеда.

— Но они же поймут разницу? — заволновался Янис, приподнимая свое одеяло. — Между местными шкурками и этими, моими?

— Твоими? — хмыкнул Эвер. — Твоего здесь ничего нет. Всё принадлежит Холдерлингам. Всё! Сшей хоть сто шкурок вместе. — Он взял в руки кончик одеяла. — Им самим столько кроликов не съесть. А кролики всё плодятся и плодятся. И уже представляют опасность, ты слышал об этом? Их слишком много. Но даже если кролики всё заполонили, нам их трогать ни-ни.

Янис потянул одеяло на себя.

— Но Фрид…

Эвер отпустил.

— Фрид их воровал. И стражи это поймут.

— Кто они, эти Холдерлинги?

— Богачи, которые трясутся над каждой монетой, — ответил Эвер. — Сволочи они, думают, что раз они тут самые главные… Но хотя бы за пределами Долмерстеда можно делать вид, что их не существует. Объедаемся от души, созидатель ты наш, едим столько кроликов, сколько влезет!

Чтобы смыть кровь, Янис опустился у ручейка на колени и опустил нож в воду. Я ничего не разрушил, уговаривал он сам себя. Это сделал Эвер. Плещущийся ручеек обмывал лезвие. Если что-то разрушил нож, значит ли это, что теперь это нож-разрушитель?

Огонь еле-еле теплился. Эвер забрал топорик и ушел. Вскоре он вернулся с корявыми корнями и ветками. На лице у него проступили капельки пота, и по щеке шла ссадина.

— Как хочешь. Буду охотиться один. Но хворост в следующий раз собираешь ты. Я буду заниматься кроликами, а ты всем остальным.

— Ладно, — согласился Янис.

— Всем остальным, — с нажимом повторил Эвер. — Что бы это ни было.

— Понятно.

Первый кролик уже зажарился, второй пока висел над костром.

Эвер жевал какой-то листик.

— Нельзя питаться одним только мясом. От этого можно заболеть цингой.

Слово «цинга» звучало даже страшнее, чем «Великая хворь».

— Ты когда-нибудь пробовал вишню? — спросил Янис.

— Часто, — пожал плечами Эвер. — Когда у нее сезон.

— Какой на вкус красный цвет?

— Ты сам-то понял, что спросил? — удивился Эвер. — Какой на вкус красный цвет?

— Да.

— Значит, у тебя с головой не в порядке.

Да ладно, что с ним разговаривать. Янис наполнил флягу водой, порезал мясо и завернул его в тряпицу госпожи Требс. Пока очень удобно, что Эвер рядом. А в Долмерстеде будет понятно, как быть дальше.

Хворост заканчивался, а третий кролик всё никак не дожаривался. Время тянулось бесконечно.

— Ты много людей знаешь? — спросил Янис.

— Очень много.

— Может, и дядю моего знаешь?

— Вряд ли, — откликнулся Эвер. — Странный он, должно быть, человек. Придумывает всякие небылицы.

— Его зовут Фрид. У него седая борода, и он сутулится при ходьбе, вот так. — Янис встал, чтобы показать. — А на спине носит мешок.

— Нет, — мотнул головой Эвер. — Такого не знаю.

— Мне нужно его найти, — сказал Янис.

Стало холоднее. Эвер подбросил в костер всё, что оставалось — длинные корни от куста, — и запел песню. Пел он плохо, мелодия у него не складывалась. Если госпожа Требс пела как птичка, то Эвер орал, как неуклюжий птенец. Но ему, похоже, было всё равно. Закончив одну песню, он сразу перешел к другой:

Надо пряжи или лент?

Тростника сплести корзину?

Или сена для стога?

— Что это ты поешь? — спросил Янис.

Или гуся для гусыни?

Или чмокнуть кой-куда?

— Кто тебя научил этой песне?

— Никто.

— Схенкельман? — допытывался Янис. — Или Дабберталь?

— Это самая обычная песня, — ответил Эвер. — Ее все знают. А теперь твоя очередь. Пой давай, созидатель! Или ты никаких песен не знаешь?

Янис вспомнил песню про корову и крестьянина со свечкой. Но какие именно там слова?

— Вы с дядей что, не поете? — спросил Эвер.

— Поем, — ответил Янис.

— Ну так спой.

Янис набрал побольше воздуха и запел так, как пел Фрид, — песню, которой еще не было, которую он сочинял на ходу и где было много «тра-ла-ла».

Мы поймали кролика.

Тра-ла-ла, тра-ла-ла.

Это очень хорошо.

Тра-ла-ла, тра-ла-ла.

А потом еще опять.

Тра-ла-ла, тра-ла-ла.

В песню вступил Эвер:

Только ты не шел искать!

И они закончили вместе:

Тра-ла-ла, тра-ла-ла.

Янис не знал, что люди, оказывается, столько поют. Эвер фальшивил, и голос у него был хриплый, но пел он так, будто от этого зависит его жизнь. А Янис ему подпевал. И сомнения покидали его. «Тра-ла-ла, тра-ла-ла». Наверное, Эвер прав. Песня Схенкельмана — самая обычная. Все ее знают.

Корни прогорели, и костер погас.

Будешь таким добрячком, тебе вмиг сядут на шею

Ночью разразилась гроза. Начался ливень. Эвер сказал, что оставаться под деревом опасно. Он отвязал Камешка и слегка его шлепнул: «Пошел!»

Янис убрал коробочку с огнивом в карман и с одеялом под мышкой побежал к ближнему склону. Эвер припустил за ним. Они нашли убежище под нависающим каменным козырьком. Лока забралась между ними. Места было маловато: ноги Эвера торчали наружу, а на одно плечо Яниса струями стекала вода.

Одеяла они держали на коленях. По лощине гулял холодный ветер. Под навес к мальчикам залетали тяжелые крупные капли. Лощину озарила яркая вспышка молнии, и Янис увидел Камешка. Тот пытался укрыться под деревом, повернувшись мордой к стволу и задом к ветру. В темноте трещало и грохотало.

— Уходи оттуда! — крикнул ему Янис. — Ну, давай же!

Янис дождался следующей молнии. Камешек так и стоял на прежнем месте, не сдвинувшись ни на йоту. Янис дернулся вперед.

— Ты что? — остановил его Эвер. — Не ходи!

Опять молния, и сразу за ней раскат грома. Янис отодвинулся назад, как можно глубже под каменный навес. Идти за Камешком не имело смысла. Ослик ни за что не сойдет с места. Но даже если бы и сошел, сюда ведь он не поместится, а других укрытий поблизости нет.

Лока свернулась калачиком и уложила хвост поверх носа. Эвер сидел, склонившись головой на одеяло у себя на коленях. Янис не спал: он хотел видеть при каждой вспышке, на месте ли Камешек.

— Ну отойди же ты от этого дерева, — тихонько уговаривал он. Но Камешек никуда не ушел, а остался стоять, где и был.

Постепенно гроза ушла на запад. Раскаты грома раздавались всё дальше. Когда наступило утро, оказалось, что над лощиной висит промозглый туман. Ствол дерева почернел от влаги. С листьев капало.

Несчастный Камешек, вымокший насквозь, стоял с поджатым хвостом и трясся.

— Его нужно вытереть насухо, — сказал Эвер.

Янис огляделся. Всё вокруг было мокрое и холодное, ничего, что бы ему пригодилось, он не нашел. В конце концов он взял кончик кроличьего одеяла и провел им по шкурке Камешка.

— Ослы не переносят дождь, — сказал Эвер. — Лошади спокойно, а вот ослы нет.

— Ты когда-нибудь видел лошадей?

— Кто ж их не видел?

— Я хотел сказать: в пути, здесь, в горах… — поправился Янис.

Эвер заталкивал вещи в мешок.

— Навалом. И рабочих кляч, и лошадей в упряжке, и еще таких маленьких, с длинной гривой.

— А, этих, — сказал Янис, как будто перевидал за свою жизнь целую тысячу лошадей. И мечтательно взглянул наверх, на дорогу над лощиной. Упряжка лошадей, с каретой! Прямо здесь, в горах!

Лощина осталась позади. Эвер на своих длинных ногах шагал очень быстро. Янис всё время от него отставал. Вдобавок Камешек никуда не торопился, и подгонять его было целое мучение. Когда разрыв становился очень уж большим, Эвер останавливался и ждал. Он садился на камень или прислонялся к скале и, как только Янис подходил ближе, начинал выговаривать:

— Вроде ты говорил, что торопишься? Я вот за несколько дней добрался от города до дома дяди в горах. А плелся бы, как ты, мне бы ни за что не уложиться в несколько дней. Его бы закопали в землю без меня — и всё.

И он опять уходил вперед, и Янис очень скоро терял его из виду. Лока бежала за Эвером.

— Ко мне! — звал Янис, но она не слушалась. Зато оставалась его ждать на каждом повороте. Так они и шли вслед за Эвером, поворот за поворотом. Янис недоумевал, почему Эвер каждый раз всё-таки дожидается его, а не уходит насовсем. Взял бы и дошел одним махом до Долмерстеда.

Тучи расступились, и выглянуло солнце. Еще до полудня они вышли к лесочку. Он узкой полоской тянулся вдоль склона горы. Эвер выбрал место под одним из деревьев для привала.

— Иди набери хвороста, — скомандовал он. — На вечер.

— Но зачем? — спросил Янис. — Кроликов-то мы приготовили.

— А если нам захочется спеть? — Эвер искал что-то в корзинах. Нашел флягу и сделал глоток. — И поболтать? Неужели в темноте придется?

Пение и разговоры, вот, наверное, и ответ. Эверу всё это нравилось, а в одиночку не споешь и не поболтаешь. Затем Янис ему и нужен. Янис и еще костер.

— Иди же, — повторил Эвер. — Там, дальше, деревьев нет, там ты уже ничего не найдешь.

В лесочке хвороста было достаточно. Янис зигзагами ходил по лесу, наклоняясь и поднимая ветки. Толстые будут гореть долго, зато тонкие с сухими листьями удобны для разжигания. Чем больше Янис собирал, тем меньше ему верилось в пение и разговоры. Если Эвер так любит компанию, то почему сейчас оставил его одного и не помогает? Просто у них договор, вот и всё. Эвер занимается кроликами, а Янис всем остальным.

Он принес охапку хвороста к тому месту, где подремывал Камешек.

— Этого не хватит, — прикинул Эвер. — Моментально прогорит. — Он сидел на пне и гладил Локу.

Янис пошел второй раз. Собрал столько веток, сколько мог унести, и вывалил их на землю рядом с Камешком. Тот от испуга встал на дыбы.

— Долго нам еще идти до Долмерстеда? Сколько дней?

— Сложно сказать, — начал Эвер. — Один бы я быстрее добрался, но с тобой…

— Ну и иди тогда без меня, — огрызнулся Янис. Пусть, если хочет, идет один. Пусть катится со своим одеялом, миской и разговорами. Так Янис от него отделается. — Ну что? Иди давай!

— Я тебя не брошу, — возмутился Эвер. — Не такой я человек.

Янис взялся за топорик.

— Пойдешь рубить ветки? — съехидничал Эвер. — Тебе же нельзя. Это разрушение!

— Знаешь, какое дерево подходит для ложек?

— Для ложек? Понятия не имею. Для вилок знаю. — И Эвер засмеялся над собственной шуткой. — Дерево для вилок! — повторил он еще раз и, довольный собой, хлопнул себя по коленям.

Янис опять пошел в лесок, помахивая топориком. Предыдущую ложку еще нужно доделать, но это не к спеху. Ему хотелось начать что-то новое, с куска дерева, который может стать чем угодно. Ложкой для каши или ложкой для супа. Или просто для красоты, с таким количеством резьбы, что ее и использовать-то боязно.

Между двух кустов росло дерево с прямым стволом. Низко от земли в сторону отходила ветка — почти без сучков и достаточно толстая, можно будет расколоть ее надвое. Янис поднял топорик и прицелился к изгибу у самого ствола. У каждой ветки есть свое слабое место — если его найти, достаточно будет ударить всего пару раз.

Эвер даже пальцем не пошевелил. Хворост так и лежал на земле рядом с Камешком. Янис погрузил ветки на седло, прямо поверх обеих корзин. Открепил веревку от уздечки, обвязал ею ветки и приторочил их к седлу. Но веревка оказалась коротковата, и, когда Камешек перемещался, вся конструкция шаталась.

Эвер вышел из-за деревьев и пошел — левой-правой, левой-правой, даже не оборачиваясь.

Янису приходилось идти рядом с Камешком и придерживать хворост. Эвер уже усвистал далеко вперед. Теперь он больше не останавливался, так весь день они его и не видели. И камни-то были, чтобы на них посидеть, за каждым поворотом по нескольку штук. И скалы были, чтобы на них опираться, то слева от тропы, то справа. Но Эвера нигде не было. Наверное, ему надоело, как медленно они тащатся, и он решил идти не останавливаясь. Ноша у него была нетяжелая, одеяло да миска, знай шагай себе.

Тропа вилась вниз по склону, часто среди нависающих скал. Там ветки застревали. Янису приходилось их снимать, а когда узкое место уже было пройдено, опять навьючивать на ослика. Получалось медленно, ну и ладно. Если Эвер не хочет их ждать, пускай справляется сам. Янису он не нужен. В одной корзине у него мясо, в другой одеяло, а сверху поперек корзин лежит хворост. Провести ночь в одиночестве — что в этом такого? По дороге к ущелью он тоже ночевал один.

Начался сыпучий каменистый спуск. Ослик искал опоры на валунах. Узкая тропа вела в обход огромного камня и заканчивалась каменной площадкой.

Там они обнаружили Эвера. Он сидел у расселины и кидал вниз камешки. Лока подбежала к нему и лизнула в щеку.

— Ты думала, что я ушел, да? — приговаривал Эвер. — Скажи, ты так думала? — Он держал Локу за голову и чесал ее за ушами. — Ночевать будем здесь, — сказал он Янису.

Янис потянул за веревку, и ветки попадали на землю. Хорошо, что Эвер тут. Ему бы Янис никогда не признался, скорее откусил бы себе язык. Хоть он и уговаривал себя, что запросто переночует и один, но, увидев Эвера, почувствовал облегчение.

Янис сгреб ветки в сторону, отцепил корзины и снял седло со спины Камешка.

— Перво-наперво принеси воды, — скомандовал Эвер.

Янис гладил Камешка по носу.

— А сам ты не можешь?

— Не могу, — ответил Эвер. — Я занимаюсь кроликами, а ты…

Янис достал флягу.

— А ты?..

— Всем остальным! — рявкнул Янис.

По дну расселины бежал ручеек. Янис соскользнул вниз, наполнил флягу и вскарабкался обратно. Налил воды в камень с выбоиной, чтобы напоить Камешка. Для этого пришлось спуститься и наполнить флягу несколько раз. А потом еще раз, чтобы принести воды Эверу. Сам Янис напился из ручейка, зачерпывая воду сложенными лодочкой ладонями. Лока жадно лакала воду, стоя рядом с ним.

— А теперь я хочу костер, — заявил Эвер.

Янис шалашиком сложил кору и тонкие веточки. Высек искру с первого же раза, как ни удивительно. Трут начал тлеть.

Эвер кинул на еле занимающееся пламя толстую ветку.

Огонь от этого почти затух, и Янису пришлось осторожно его раздувать. Сидя рядом на коленях, он медленно надувал щеки.

— Ты что, совсем никогда не злишься? — спросил Эвер. — Так, чтобы по-настоящему. Настолько, что хочется врезать по морде?

— Бывает, — ответил Янис. И отодвинул ветку Эвера в сторону.

— Злишься, но ничего не делаешь.

Янис слушал его вполуха. Сейчас главное — разжечь костер. Он взял одну ветку, разломил пополам и тонкую половину уложил на горящие веточки. Язычки пламени поднялись и стали жадно лизать древесину. Костер нужно было подкармливать, но не слишком много сразу. Только дождавшись, когда он хорошенько разгорится, Янис откинулся назад и вытянул ноги. Жар от костра их согрел.

Эвер подошел к корзинам.

— Слабак ты, я это сразу понял. Еще в первый вечер, когда мы встретились. Стоило только заикнуться, что я голоден, и ты отдал мне свою еду. Посмотрим, смогу ли я его разозлить, подумал я. Раз! — и молока не осталось. Попробовал бы кто-нибудь поступить так со мной… мало бы не показалось.

— Но ты же хотел есть!

— Да нет, я просто решил посмотреть, что будет. Чем получится разжиться. Мне даже делать ничего не пришлось, созидатель. Я мог бы получить гораздо больше. Мог бы тебя ограбить. Отобрать вообще всё.

— Мы же договаривались делиться, — сказал Янис.

— Это ты называешь делиться?

— А я потом потребовал себе еще одного кролика.

— Не будь дураком! Я съел твою еду, всю твою колбасу. А потом заставил тебя делать всё. Всё!

— Но я думал…

— Вот и не думай! — Эвер подошел обратно к костру. В руках у него было кроличье одеяло. — А давай отпор!

— Положи на место, — потребовал Янис.

— Положить? — Эвер держал одеяло над огнем. — Я правильно расслышал? Положить, да?

— Да. Нет!

— Да, нет, — передразнил его Эвер. — Нет, да. — И отпустил одеяло.

Янис вскочил на ноги. От костра повалил дым. С узкой стороны одеяла появились язычки пламени, но потом погасли. Янис оттащил одеяло в сторону и стал топтать там, где оно продолжало тлеть, и, сжав кулаки, два-три раза сделал выпад в сторону Эвера, но не задел.

— Ну, чего кулаками машешь? — ухмыльнулся Эвер. — Ударить-то слабо?

Следующий удар попал в цель.

— Ай, — вскрикнул Эвер и закрыл лицо руками.

— Сам напросился! — выпалил Янис.

Эвер отнял руки от лица. Из носа шла кровь.

— Вот это я понимаю, — сказал он. — Дошло, да? Это и называется дать отпор.

Янис поднял одеяло. С краю было обгорелое пятно.

— Ничего страшного, — сказал Эвер. — Почти не видно. — Он стоял внаклонку, упершись руками в колени. Кровь капала на камни. — Наконец-то удалось тебя разозлить по-настоящему.

— Зачем? — спросил Янис. — Тебе-то что с того?

— Да на тебя смотреть тошно, — ответил Эвер. — Его голос звучал гнусаво, как будто у него заложен нос. — Будешь таким добрячком, тебе вмиг… — Он выпрямился и потрогал свой нос. — Сломан?

— Это должно быть видно? — уточнил Янис.

— Он кривой?

С носом у Эвера всё было в порядке, кроме того, что посередине он разбух и покраснел.

— Нет.

— Будешь таким добрячком, тебе вмиг сядут на шею, — закончил свою мысль Эвер. — Будут тобой вертеть как хотят.

— Кто?

— Да все кому не лень!

Янис покрепче прижал к себе одеяло.

— Я просто хотел узнать, получится ли тебя как следует разозлить, — подытожил Эвер. — Неплохо вышло, но имей в виду: еще раз меня ударишь — получишь сдачи.

Костер удалось разжечь заново. Янис дул на угольки, а Эвер подкладывал сухие листочки и маленькие веточки и только потом веточки побольше — всё как и нужно. Молча глядя в огонь, они доедали вчерашнего кролика. Хвороста хватило на большой костер, такой, возле которого хорошо петь и разговаривать. Но они не пели, да и переговаривались лишь по делу. Эвер хотел спать.

— Тебе больно? — спросил Янис.

— Де-а, — ответил Эвер.

— Больно.

— Да дет же.

Проснулся Янис рано. Было холодно и сыро и еще недостаточно светло, чтобы сворачивать лагерь. Что-то его разбудило, какой-то сиплый дерущий звук. Эвер еще спал. Лока, лежавшая головой на кроличьем одеяле, открыла глаза, вильнула хвостом и задремала опять.

Не спал Камешек. Он кашлял, стоя у расселины. Уши безжизненно свешивались.

Янис спихнул Локу, отнес одеяло к ослику и укрыл его спину, мягкой стороной вниз.

Эвер зевнул и потянулся.

— Уже сворачиваемся? — Звучал он уже не так гнусаво, но лицо выглядело ужасно. Вокруг ноздрей запеклась кровь.

— Камешек заболел, — сообщил ему Янис.

— Я так и думал.

— Это страшно?

— Может быть, — ответил Эвер. — У моего дяди был ослик, который умер от дождя. Или от ветра? Во всяком случае, одно из двух.

— Может, понесем корзины сами? Одну я, а другую ты.

— Ты что, с ума сошел? Ослы созданы для того, чтобы таскать тяжести. Такие корзины для них ничто.

Янис оставил одеяло на спине у Камешка, ремни пристегнул сверху. Седло и корзины немного болтались. Веревка, как и следует, была прикреплена к уздечке. Нести хворост было уже не нужно, осталась только одно поленце, которое пойдет на ложки. Янис расколол его надвое и придавил сверху крышкой от корзины.

Наконец выдвинулись. Камешек шел медленнее обычного. Когда солнце поднялось еще выше, ослик стал останавливаться каждые несколько шагов.

— Так он у тебя совсем изжарится, — предупредил Эвер. — Он уже весь вспотел.

Мальчики сняли с Камешка одеяло и поклажу. Эвер всё верно заметил: ослик был горячий и липкий. Янис скатал одеяло и засунул его в одну из корзин. Потом пришлось заново надевать на Камешка всю упряжь и затягивать ремни.

— Может, тебе удастся его продать, — предположил Эвер. — Мяснику в Долмерстеде. — Он сделает из него рагу, назовет его говяжьим, и никто не почувствует разницы. Иногда у него там собачатина, этих тварей бродит по улицам предостаточно.

— А человечина? — спросил Янис. И тут же представил рагу из Эвера. «Я помогу ему снять шубку», — сказал бы мясник.

Они подошли к перепутью: узкая тропа шла вверх, в лес, а более широкая уводила в сторону — вдоль ручья. Эвер выбрал первую, давно уже ушел вперед и теперь добрался до тенистой кромки леса. Янис стоял у перепутья, в лицо ему светило солнце. Вдалеке на дереве заверещала белка. Над ухом жужжало какое-то насекомое. Эвер разглагольствовал о чем-то, стоя на опушке, но отсюда толком не было слышно.

Янис смотрел на плавно изгибающуюся за перепутьем широкую дорогу. Туда ему и нужно. Не по узким тропкам, не через лес, а прямо по дороге до самого Долмерстеда. Вдоль леса, сказал господин Требс. Вдоль!

Он провел Камешка через перепутье и остановился. На дороге послышались грохот, бряцанье и странное цоканье. Звуки быстро приближались. Из-за поворота показалась лошадь, за ней громыхала телега. Спереди на телеге сидел мужик с кнутом.

— Поберегись! — гаркнул он.

Янис оттащил Камешка на обочину.

Лошадь была толстая и приземистая, с большими копытами. Мужик на телеге щелкал кнутом. Телега протряслась мимо. Камешек закричал, Лока залаяла, а лошадь издала какой-то невообразимый звук: она загоготала, как будто ей смешно. Янис посмотрел вслед телеге. Она была доверху нагружена ящиками и тюками, а сверху на поклаже сидел мальчик — он поднял руку в знак приветствия. Янис помахал ему в ответ.

Эвер дожидался у опушки леса.

— Где тебя черти носили?

— Я видел лошадь, — ответил Янис. — С телегой.

Эвер взял Камешка под уздцы.

— Ты стоял там как дурак и лыбился. — Эвер разинул рот и стал вращать глазами. — Вот так. Как будто впервые в жизни увидел лошадь.

Янис протянул руку к уздечке.

— Отдай.

— А ты тогда пойдешь со мной?

— Я хочу идти по дороге.

— Это крюк, — сказал Эвер. — А так ближе. — Он вернул уздечку Янису и пошел вверх по лесной тропе.

— Ты не можешь знать, как я выглядел, — крикнул ему Янис. — Я вон где стоял.

И он вошел в лес вслед за Эвером. Камешек топал за ним.

Лучше идти по короткой дороге, они и так потеряли много времени.

В лесу настроение у Эвера улучшилось. Он начал перечислять всякую живность, которая тут водится. Кролики, ласки, белки. Может, даже косули.

— И куры-патоки, — сказал Янис.

— Куропатки, — поправил Эвер. — Одна куропатка, две куропатки.

— Куры-патоки, — не сдавался Янис.

— Куропатки!

— Правильно говорить куры-патоки, но, если хочешь, называй их куропатками, — важно сказал Янис. Куры-патоки и куропатки значит одно и то же. Главное, не путать просто кур и паток. А так — пожалуйста.

— Куропатки, — терпеливо повторил Эвер. — Ладно, хочешь — называй их падкими курами. Трясогузок тоже можешь называть тряскими гузками.

Янис обернулся. Там, где кончается лес, идет дорога. По ней гарцуют кони и разъезжают мальчики на телегах. В лесу же нет ничего необычного. Деревья и кусты. Ручейки и камни. Мох и разные стебельки, ко всему этому он уже успел привыкнуть. А Фрид, какую дорогу выбрал бы он? Лесную, конечно. Тут больше кроликов. Хотя, может, и широкую: если по ней идти, то она обязательно выведет к трактиру. Под названием «Позолоченный конь» или «Позолоченная корова». В общем, что-нибудь позолоченное. И подают там кабана и пиво.

Позже тем же днем Эвер поймал жирную куропатку. На ночлег они устроились в месте, защищенном со всех сторон деревьями и колючими кустами. Эвер ощипал птицу. Хвороста было навалом: сухие ветки, листья — пройдись пару шагов, и наберешь целую охапку.

— В Долмерстеде еду можно будет и купить, — сказал Янис.

— Честно? — хмыкнул Эвер. — А платить за нее чем?

— Ложками.

— Не советую. Так они сразу поймут, что ты с гор. Оберут тебя как липку.

После ужина быстро похолодало, и Янис опять накрыл Камешка одеялом. А себе выбрал местечко у догорающего костра. Он уже засыпал, когда Эвер улегся рядом с ним и накрыл своим большим шерстяным одеялом их обоих. Они лежали спиной к спине.

— Только сегодня, — сказал Эвер.

Но на следующую ночь он опять поделился своим одеялом. А потом Камешку, судя по всему, стало лучше, и кроличье одеяло вернулось к Янису.

— Хочешь, ложись под него тоже, — предложил он Эверу.

— Нет уж, — ответил Эвер. — Благодарю покорно.

Янис принюхался. Кроличьи шкурки воняли горелой шерстью и ослиным потом.

Никого у нас нет. А теперь спать

Они шли по лесу два долгих дня. Снимались с места рано утром, к вечеру начинали искать ночлег. Эвер уходил ставить силки, а Янис работал над новой ложкой. Ушки и глазки, шерстинки и лапки, веточки и листики.

— Красиво, — вежливо соглашался Эвер, но ему явно было неинтересно.

Иногда они кого-нибудь встречали. Один раз их обогнали мужчина и женщина. У мужчины на спине был кожаный мешок с потёртыми лямками. Мужчина был совсем непохож на Фрида, слишком молод и не сутулится. Но вот мешок… Почти такой же, как у Фрида.

— Ты меняла? — крикнул Янис ему вслед. — Здесь поблизости есть место для обмена?

Мужчина пнул Локу ногой, а его спутница весело хихикнула.

Эвер остановился.

— Больше никогда так не делай, — сказал он Янису. — Никогда к ним не приставай. Ни к кому, кто здесь ходит. Это браконьеры и бродяги, они не любят болтать.

— Ты не видел, у него был кувшин? На заплечном ремне? Пустой кувшин для масла? Хотя кто знает, может, и полный.

— Десять кувшинов, — ответил Эвер. — Он был весь обвешан кувшинами. И женщина тоже.

— Врешь.

— Ну а чего тогда спрашиваешь?

На третий день они вышли к голому каменистому склону. На развилке стоял деревянный столб с указателем. На стрелке, указывающей влево, надпись «Долмерстед». На стрелке, указывающей вправо, — никаких надписей.

— Тебе бы там не понравилось, — проследил за его взглядом Эвер. — Только если ты любишь всякие ужасы и мертвяков.

Янис смотрел на каменистую тропу, которая вела вниз по склону и скрывалась среди скал. Он поежился. Эту развилку он помнил. Они были тут с Фридом. На этом самом месте. Точно.

— Если пойти в ту сторону, будет озеро, — продолжил Эвер. — Там топили контрабандистов и убийц. Если совершил страшное преступление, то… — Он положил руку себе на голову и подогнул колени. — Буль-буль-буль.

— Насмерть? — уточнил Янис.

— При большом везении всё заканчивалось быстро. Но это было раньше… — Эвер заглянул Янису в лицо. — А теперь туда ходят по собственной воле.

— Кто?

— Люди.

— Какие люди?

— Кому жизнь надоела, — зловеще произнес Эвер. — Кто хочет свести с ней счеты.

Янис помнил и это озеро. Темную воду, серое небо и Фрида, который шел рядом с ним по берегу.

— Там глубоко, — продолжал Эвер. — По слухам. На дне там лежат утопленники, а если дело было давно, то обглоданные рыбами кости, толстым слоем. Рыбы там жирные, размером с теленка. Ловить их никто не осмеливается.

Янис зашагал вниз по склону. Камни под ногами осыпа́лись, тропа шла вниз, а потом резко сворачивала, огибая скалистый отрог. Там, внизу за отрогом, посреди голой равнины лежало озеро. Темная широкая гладь воды.

— Эй! — позвал Эвер.

Янис развернулся и стал взбираться обратно по каменистому склону. Эвер стоял под стрелкой с надписью «Долмерстед». Лока сидела у его ног.

— Видишь, даже не пошла за тобой, — сказал Эвер. — Собаки такие вещи чуют.

— Она просто устала, — пожал плечами Янис.

Тогда, с Фридом, она спокойно пошла в ту сторону. И ничего там такого не было. Ни костей, ни рыб. В тот день Янис изо всех сил старался не отстать от Фрида. Ведь за ними гналась Великая хворь. Вот чего он боялся. А не озера и не воды.

— Был один рыбак, — начал Эвер. — Так вот, он решил на этом разбогатеть. Выплыл на своей лодке на середину озера и закинул сеть. Так никогда и не вернулся. Только лодка и осталась качаться на волнах. Одно весло было сломано. Перекушено пополам. В щепки.

— Ты сам-то в это веришь? — вздохнул Янис.

Чем ближе они подходили к Долмерстеду, тем больше встречали народу. Две тетки несли тяжелую корзину. Шаркал старик с тачкой. В тачке сидел поросенок, маленький, с жесткой щетиной и розовым пятачком. С боковой дороги выехала повозка, ее тащила пара лошадей.

Пока они не спустились в долину, Янис рассматривал Долмерстед сверху. Городская стена, красные и серые островерхие крыши домов и башня, которую видно отовсюду. У Яниса глаза разбегались, он смотрел то на город, то на дорогу, где становилось всё больше повозок и людей. Мимо проехал всадник на лоснящейся лошади — лошадь фыркала и взбрыкивала. Янис остановился и застыл, открыв рот — в точности как показывал Эвер. По небу над Долмерстедом прокатился тяжелый металлический звон. И потом еще и еще, и так продолжалось, пока вдруг не прекратилось и звук полностью не рассеялся.

— Пять часов, — пояснил Эвер.

Янису некогда было задумываться, что это значит. Его внимание было поглощено черной каретой. В ней были окошки с занавесками. Четыре взмыленные лошади мчали карету вперед. Янис смотрел ей вслед.

Женщина с корзиной на локте рассмеялась:

— С гор, небось? В первый раз в долине?

— Ничего не отвечай, — велел Эвер. — И больше так не глазей. Если поймут, что ты с гор, заплатят тебе сущие гроши. А сами заламывать будут в два раза больше. За всё.

— В Долмерстеде можно найти древесину? У меня маловато ложек.

— И хватит бубнить про свои ложки, ложечник. Деньги тебе нужны, а не эта ерунда. — Эвер показал на идущего навстречу фермера: — Вон, видишь его? Похоже, тот еще мерзляк. Кожа да кости. Спорим, он по ночам дрожит от холода?

Фермер толкал перед собой тачку. Деревянные колеса подскакивали на булыжниках.

— Господин, — обратился к нему Эвер. — Не хотите купить одеяло? Чистый кроличий мех.

— Сколько? — спросил тот.

— Пятьдесят.

— Тридцать, — ответил фермер. — Знаю, что тебе нужно от него избавиться.

— Ну и не получишь, — заявил Янис. — Вы! Не получите! — Он поглубже затолкал одеяло в корзину и плотно закрыл крышку.

— Твое выканье тебе не поможет, — покачал головой фермер. — Ищи другого дурака. А я могу дать тебе тридцать. Да сначала на него посмотрю. Если окажется так себе, дам двадцать.

— Я его не продаю, — отрезал Янис. — Это кролики с гор, и Фрид…

— Всё понятно, — оборвал его фермер. — Если ты мне всякие байки собираешься рассказывать, то лучше я пойду.

— Подождите! — крикнул Эвер.

Но фермер со своей тачкой уже свернул на другую дорогу.

— Зачем ты? — возмутился Эвер. — Он ведь готов был купить! За тридцать!

Янис потянул за собой Камешка.

— Это мое одеяло.

— Вот именно! — воскликнул Эвер. — И деньги тоже были бы твои! За вычетом небольшой суммы, пары центов, за мою помощь.

Янис молча вел за собой Камешка. Центы — это монеты? Или банкноты? На них можно было бы купить еду.

— Если продашь мои ложки, получишь свои центы.

Эвер шел с другой стороны от ослика.

— Ложки можно продать в городе, там больше заплатят. Но от одеяла надо избавиться сейчас, иначе его отберут.

Ближе к воротам было не протолкнуться. Кто на лошади, кто несет корзины и тюки, кто толкает перед собой тачки или катит по булыжникам бочки. Больше людей и предметов, чем на всех картинках в книжке вместе взятых.

— На воротах нужно будет открыть корзины, — предупредил Эвер. — Будут проверять. Завтра ярмарочный день, им важно знать, что` ты везешь. На продажу или так.

Янис остановил Камешка.

— Кто будет проверять? Стража?

— Да, они. Будут смотреть вещи. Твои они или краденые.

— Мои.

— А ну-ка проходите вперед со своим ослом! — крикнул кто-то сзади. — Не мешайте остальным!

Янис тянул ослика за собой.

— Мои и Фрида.

— Краденые, — заключил Эвер.

— Кролики принадлежат всем, — упрямо сказал Янис. — Пока их не поймали.

— В том-то и дело, что их запрещено ловить! — горячился Эвер.

Они медленно продвигались вместе с очередью. Лока шла рядом с Янисом, жалась к его ноге.

— Это здесь запрещено, — возразил Янис. — А в горах нет.

Не будет он продавать свое одеяло. Эти шкурки сшивал Фрид. Янис как сейчас видел: вот сидит Фрид на скамейке перед хижиной, со скорняжной иглой, напевает: «Тра-ла-ла, тра-ла-ла». А иногда, уколов палец, вскрикивает: «Ай!»

— Не лезьте вперед очереди! — крикнула какая-то женщина.

— Что же я могу сделать, когда меня толкают! — ответил ей кто-то.

— Не толкайтесь! — рявкнула женщина, оборачиваясь.

— Когда подойдем, — шепнул Эвер, — я затеряюсь в толпе, я тебя не знаю, никогда тебя не видел. Ни тебя, ни одеяла твоего. Не имею к нему никакого отношения. — И он шагнул в сторону.

Мамаша с ребенком на руках пихнула Камешка локтем в бок.

— Смотри, какой непослушный осел, — сказала она ребенку.

Эвер растворился в толпе.

Над городом опять повис тяжелый звон. Один удар. Янис вздрогнул. Мамаша заметила это и расхохоталась.

По обе стороны от ворот стояли мужчины в синих куртках. Янис видел, что некоторых они пропускают просто так. А другим велят открыть мешки или постоять рядом со своей телегой, пока сами они тыкают в поклажу длинными палками. Один из стражников, у которого из-под рукавов торчали волосатые запястья, подал Янису знак подойти, а мамаше с ребенком просто махнул рукой.

Мамаша поспешила под каменную арку ворот.

— Стоять! — буркнул стражник Янису. И постучал палкой по левой корзине. — Открывай!

Янис приподнял крышку. Вытащил рубаху, чтобы стражнику было видно, что под ней. Тарелка и кружка. Топорик. И на дне ложки, которые он вырезал.

— Что на продажу? — спросил стражник.

Янис показал ложки.

— Сам сделал?

— Их да, а тарелку и кружку нет, их Фрид обменял на… не помню на что.

Палка стражника постучала по правой корзине.

Янис положил руку на крышку. Его прошиб пот, щеки раскраснелись.

— Открывай!

Янис приподнял крышку.

Стражник потыкал палкой одеяло.

— Самодельное, — сбивчиво начал объяснять Янис. — Но делал не я, а Фрид. Его сшил Фрид. — Он показал рукой назад. — Я живу там. Во-о-он там! — Стражник должен был понять, что это далеко. Дальше, чем первый лес, дальше, чем второй лес, дальше, чем лощина и постоялый двор. Янис опустил руку. Взгляд стражника остановился на его лице.

— Кролики тоже оттуда.

Стражник продолжал на него смотреть. У него были блекло-голубые глаза с маленькими зрачками.

— Горные кролики.

Брови стражника поползли вверх.

— Я ищу Фрида. — Янис попытался объяснить получше. — Когда я его найду, то заберу с собой домой. Он тогда объяснит, что это его кролики.

Стражник открыл рот и снова закрыл.

— Горные кролики не из здешних мест…

— Проходи, — сказал стражник.

— …они не отсюда, а оттуда.

— Мальчик, — устало сказал стражник. — Пожалуйста, проходи.

— Иди давай! — раздалось сзади. — У тебя что, ушей нет?

Камешек зашагал вперед. Ведя его под уздцы, Янис вместе с потоком других людей прошел под арку. «Вон там», — сказал он. И еще «горные кролики». Сколько людей его слышало? Теперь они все знают, что он, Янис, не местный, а пришел с гор. Так что ему придется платить в два раза дороже. За всё.

— Следи за своей собакой! — сделала замечание крестьянка с корзиной, полной кур.

Янису не нужно было следить за собакой, Лока и сама никуда не отходила, жалась к его ноге.

Дома вдоль дороги стояли вплотную друг к другу. Окна и двери были открыты. Люди то заходили в дома, то выходили из них, кто-то перекрикивался с молодой женщиной, свесившейся до пояса из окна наверху.

Они прошли мимо окна, в котором были разложены целые караваи хлеба, и мимо дома, перед которым были выставлены котлы с мясом. На крышке одного из котлов лежала бумажка со словами: «Рагу из говядины. Сегодняшнее». Янис побыстрее потянул Камешка за собой к следующему дому. Лока подняла морду и стала принюхиваться. На улицу вышел человек в фартуке с пятнами крови и с тесаком в руке.

— А ну пшла отсюда! — закричал он на Локу.

— Ко мне, — позвал Янис.

Лока подскочила к нему, поджав хвост.

Эвер стоял у дома с зеленой дверью. Янис перешел дорогу наискосок. Прохожие ругались и толкались.

— Он мне поверил, — сказал Янис Эверу. — Понял, что это горные кролики.

— Горных кроликов не бывает, — ответил Эвер. — Тебе просто повезло. Сегодня столько народу, что им за всеми не уследить. В следующий раз тебя схватят. И…

— И что?

— Побьют палкой.

— А тебя когда-нибудь… — начал Янис.

— Да, — ответил Эвер. — Но я не плакал. Хотя был еще маленький. Мне тогда только исполнилось восемь, и всё равно я не плакал.

— Ты тогда поймал кролика?

— Кролика и двух куропаток.

— Кур-паток, — поправил его Янис.

— Куропаток. Я хорошо умел охотиться, уже тогда. И знаешь, что я понял?

— Что?

— Всё, что поймал, нужно сразу съедать. Еще за городскими воротами.

Они стояли, прислонившись к косяку двери. В окне появилась женщина и сердито постучала по стеклу.

— Пойдем, — сказал Эвер. — Не будем тут задерживаться.

Янис покорно пошел за ним. Налево. Направо. На столе перед одним покосившимся домом стояли деревянные тарелки с узорными краями. Там же стояла кружка с ложками, резными черенками вверх. Янис хотел подойти посмотреть, но Эвер свернул направо, и Янис побоялся его потерять.

У дорог были названия, их можно было читать на табличках, висящих на угловых домах. «Тыльная улица», — прочитал Янис. Это название он постарался запомнить. Скоро, когда они найдут место для ночлега, он сюда вернется и хорошенько рассмотрит ложки.

Они зашли за угол. «Желчная улица», — прочитал Янис, а дальше: «Площадь Стрелков». Он старался запоминать, хоть и понимал, что всё запомнить не получится. Долмерстед оказался книгой с незнакомыми словами. «Могильщик», — было написано краской прямо на одном из окон. «Наборщик» — на выкрашенной в синий цвет двери. Но самое интересное слово было «Метельщик». Оно было написано белоснежными буквами с завитками на зеленой вывеске.

Еще раз высоко над домами пронесся звон. Тяжелый и размеренный, несколько раз подряд. Казалось, никто не обращает на него внимания.

— Где мы переночуем? — спросил Янис. — Здесь где-нибудь есть постоялый двор?

— Постоялый двор стоит денег, — ответил Эвер. — Мы идем к моей сестре.

Он повел Яниса за собой, и они шли и шли, пока не пришли на узкую мощеную улочку под названием Шерстяной переулок. Между домами было так мало места, что Камешек еле протискивался. Корзины скребли по стенам.

Шерстяной переулок закончился двориком с навесом. Под навесом стояла тележка. В углу лежала куча дров: толстые поленья вперемешку с тонкими, длинные с короткими, расколотые плашки и целые чурки.

Эвер постучался в дверь.

— Юта! Это я.

Послышались шаги, дверь отворилась. На пороге стояла девушка с худым лицом и острым носом.

— Что ты приводишь в дом гостей, еще куда ни шло, — сказала она вместо приветствия. — Но собака с ослом… нет уж.

— Наша Юта — само гостеприимство, как обычно, — поддел ее Эвер.

— Я сказала — нет, — не поддалась Юта. — На кой мне осел?

— Всего на одну ночь, — стал упрашивать Эвер.

Юта указала на навес.

— Привяжешь там. Обоих.

Эвер привязал ослика к кривому гвоздю. Для собаки Юта тоже принесла обрывок веревки.

— Я не оставлю Локу одну, — уперся Янис.

Он уже привык спать не в доме. От дождя его укроет навес, а согревать будет кроличье одеяло.

— Не упрямься. — Эвер толкнул его в бок. — Лучше скажи спасибо, что Юта разрешила тебе войти в дом. Она нам сделает суп. Правда, Юта? Даст нам супа, и хлеба, и еще чего-нибудь. И платить не нужно.

— Будет тебе и хлеб, и суп, и теплая постель, — пообещала Юта Янису. — А об этих двоих не беспокойся. Эвер их покормит и напоит. И какашки за ними уберет. Правда, Эвер?

Суп с хлебом — это заманчиво. Может, еда будет такая же вкусная, как у госпожи Требс? С улицы опять донесся звон.

— Что это за звук? — спросил Янис.

— Колокол, — пожала плечами Юта. — А ты что думал? — И, покачивая головой, вошла в дом.

Дом Юты был совсем не похож на «Позолоченного кабана». На первом этаже была одна только кухня, узкая и длинная, с железной плитой в дальнем конце. На стене висел таз. У окна, которое выходило во двор, стоял стол с двумя табуретками. Сразу у двери начиналась лесенка на чердак. Янис внес в дом свои корзины и поставил в углу рядом с дверью, сразу за порогом.

— Юта? — позвал Эвер. — Хочешь посмотреть на кроличье одеяло? Хочешь его понюхать?

— Не хочу, — ответила Юта.

— Такая возможность выпадает всего раз в жизни, — уговаривал Эвер. — Эта удивительная вещь пахнет ослиным задом и…

— Ты и сам пахнешь ослиным задом, — осадила его Юта. — Сколько дней ты не мылся?

Есть они сели не сразу. Сначала Эверу пришлось сбегать за хлебом.

— Возьми с собой тележку, — распорядилась Юта. — И подбери немного сена за стойлом тряпичника.

— Я с тобой! — воскликнул Янис. — Хочу сходить туда, где были тарелки и ложки. На Тыльной улице.

— В лавку Миккеля? — переспросила Юта. — Сходишь завтра. Мне некогда приглядывать за твоим ослом.

— Я мигом! — сделал еще одну попытку Янис.

— Ложки никуда не убегут. Завтра успеешь сходить, — остановила его Юта.

Толкая тачку перед собой, Эвер свернул за угол.

Юта смотрела ему вслед.

— Шустрый у меня братец, ни за что не вернется с пустыми руками. Только не спрашивай меня, как ему это удается. Просто этот парень всегда знает ходы.

— Какие ходы?

Юта рассмеялась.

— Бедняга, сколько всего тебе еще предстоит выучить.

Янис достал свои инструменты и ложку, над которой начал работать в лесу. Он уселся на пол рядом с корзинами и принялся вырезать хвост белки над самым черпачком.

Юта разогрела суп, и в доме запахло луком.

— Что ты там мастеришь? — спросила она.

— Ложку.

— Ложки у нас свои есть, — подумав, сказала Юта. — Но если ты умеешь обращаться с деревом, можешь починить нам ведро. — И она поставила перед ним бочонок с приделанной сверху ручкой. — Что скажешь? Сможешь починить?

Янис опустил руку в бочонок. Ковырнул резцом древесину — мягкая, как мох на болоте. Дно уже начало гнить.

— Всё понятно, — заключила Юта. — Вижу, не очень-то ты ладишь с деревом.

Снаружи опять загудел колокол.

Юта не обратила на него ровно никакого внимания.

Эвер вернулся с сеном и хлебом. Янис спросил, чем тот заплатил: денег-то у него нет. Обменял на что-то?

— По сусекам наскреб, — отмахнулся Эвер.

За столом они сидели вдвоем. Юта осталась стоять у плиты и прихлебывала суп из большой ложки.

Янис посмотрел в окно. Лока во дворе ждала его, натягивая поводок.

— Не смотри на нее, — сказала Юта. — А то разлается.

Но Лока не залаяла, даже не пикнула. Янис повернулся к окну спиной и стал есть.

К звуку колокола он привык. Наверное, тут, в Долмерстеде, это обычное дело. Юта и Эвер даже не переставали разговаривать, когда он звонил.

После еды Янис спросил, нельзя ли взять остатки супа. Юта вылила остатки в миску. Янис отнес суп Локе и подождал, пока она доест.

— Ты останешься здесь, — объяснил он ей. — Умница!

Собака дернулась за ним, но веревка не пустила.

— Лежать! — приказал Янис. — Ну, давай!

Лока послушалась и улеглась, положив голову на передние лапы.

Янис пошел обратно в дом. Может, взять одеяло и лечь рядом с Локой? А почему бы и нет? Суп-то он уже съел, и теперь его никто не остановит. На конюшне госпожи Требс он оставлял Локу со спокойным сердцем. Но Долмерстед — другое дело. Тут разгуливает мясник с тесаком, который делает рагу из собачатины.

В проеме двери появилась Юта.

— Слушается?

— Да, — кивнул Янис.

— Тогда пусть заходит в дом. Будет лежать под лестницей.

Янис отвязал Локу. Вежливо виляя хвостом, она пробралась в дом. Лизнула Эвера в руку, обнюхала Юту и послушно легла под лестницей.

— Это я уговорил Юту, — похвастался Эвер. — Она любит собак. Да, Юта? Скажи, что любишь.

— Люблю, если они умеют что-нибудь делать, — сказала Юта.

Она не пояснила, что именно должны делать собаки, но Янис и так догадался: охотиться и охранять. И при необходимости кусать.

Во дворе под навесом закричал Камешек.

— Цыц! — громко сказала Юта.

От этого Камешек закричал еще громче. Высокий пронзительный звук и хриплый стон. Юта открыла дверь.

— Цыц! — сердито повторила она. — А ну молчи!

Янис знал, что Камешек не замолчит. В ту ночь на краю скалы он тоже стоял один и кричал до самого утра.

Лока встала и подбежала к двери. Вильнула хвостом и посмотрела на Юту.

— Хочет выйти, — подсказал Эвер.

Юта открыла дверь шире.

Лока выбежала во двор. Покрутилась на сене и легла. Камешек издал последний стон и затих.

— У тебя не овчарка, а ослярка какая-то, — хихикнул Эвер.

— А еще она отличный сторож, — добавил Янис. — Это может пригодиться. — И он посмотрел на Эвера.

— Да, — согласился Эвер. — Сторож что надо!

Юта помыла посуду, Эвер подмел пол, а Янис сел вырезать ложку. Масляная лампа Юты давала так мало света, что он боялся испортить белкин хвост.

Юта сказала, что посте́ли наверху, пора закругляться. Что за радость не спать, когда за окном уже темно?

Янис поднялся по узкой лестнице. Это всего на одну ночь, успокаивал он сам себя. Завтра он отправится на поиски Фрида. Сначала нужно будет наведаться в лавку Миккеля. Там продаются ложки — может, даже его собственные. Схенкельману они были нужны не для красоты. Он хотел центов. Монет и банкнот, такая в этом городе мена.

На тумбочке рядом с чердачным люком трепыхалось пламя свечи. На полу лежали два соломенных матраса и два видавших виды одеяла. Вторая половина чердака была отгорожена занавеской в темную полоску. Края у нее были потрепанные, да и длины не хватало: снизу торчали ножки деревянной кровати.

Янис выбрал себе матрас поближе к лестнице и подальше от кровати за занавеской. Эвер поднялся наверх, снял ботинки и плюхнулся на второй матрас.

— Устал? — спросил он у Яниса.

— Ага.

— Я тоже.

Янис сложил суконную рубаху у изголовья, а сапоги поставил в ногах. Лег и натянул одеяло до подбородка. Высоко над домами зазвонил колокол.

— Знаешь, что такое колокол? — оживился Эвер.

— Знаю.

— Не притворяйся, я же вижу, что не знаешь. Колокол — это… Вот послушай. Надо сосчитать удары, и тогда ты будешь знать, который час. Восемь… девять… десять. А когда колокол бьет один раз — значит, половина.

Десять или половина? К чему это всё? Такая же ерунда, как и с деньгами. Простые вещи зачем-то делают сложными.

Услышав, как по лестнице поднимается Юта, Янис отвернулся, лег на живот и накрыл голову руками. Он услышал, как занавеска отдергивается и задергивается снова. Башмаки Юты со стуком упали на пол. Свечу она взяла с собой за занавеску. Янис услышал, как она ее задувает, потом до него доплыл запах копоти от погасшего фитиля.

Интересно, Эвер тут и живет? И спит всегда на мешке с соломой? Может, иногда он уходит пожить к дяде в горы. И там у него есть настоящая кровать и одеяло, не кроличье, конечно, потому что кроличье бывает только одно, а из шкурок ласки или из перьев куропатки.

— Ты очень горевал, когда умер твой дядя? — спросил он.

— Какой дядя? — вмешалась Юта из-за занавески. — Нет у нас никакого дяди. И тети нет. И отца нет, и матери. У нас никого нет. А теперь спать.

— У нас дядя умер. И я ходил на похороны. Ну, вспомни, Юта! Дядя умер! — настойчиво повторил Эвер.

Янис сел на постели и нащупал в темноте свою рубаху.

— У тебя нет дяди.

— У тебя тоже, — огрызнулся Эвер.

— У меня есть Фрид. А у тебя… — Голос Яниса сорвался. — У тебя никого нет!

Так сказала Юта. У них никого нет. А у него есть! Фрид ему не дядя, скорее всего, но всё-таки он есть. У Фрида кривые ноги, седая борода и мешок за плечами. Он умеет подмигивать и ласково называет Яниса «малышом».

— Эвер? — обратилась к нему Юта. — Он не знает?

— Нет, — ответил Эвер.

— Ты не рассказал?

— Нельзя было!

Юта отдернула занавеску.

— Рассказывай, — потребовала она. — Иначе я сама всё расскажу.

Тебя наконец отыскали и хотят вернуть

Юта зажгла свечу и подсела на матрас к Эверу. Янис увидел ее голые ступни и часть голой ноги. На ней была ветхая от старости ночная рубашка. Янис не хотел смотреть в ее сторону, боясь, что увидит еще больше наготы.

— Эвер нарочно за тобой отправился, — начала Юта и посмотрела на Эвера. — Сам-то не хочешь рассказать?

— Понимаешь… — Эвер замялся. — Этот, с осликами, меня нанял…

Янис поднял взгляд.

— Схенкельман?

— Да, — вздохнул Эвер. — Схенкельман.

Янис качнулся вперед и толкнул его.

— Почему ты мне ничего не сказал?

Юта схватила Яниса за плечи.

— Сидеть, — скомандовала она, будто он собака. — А ты, Эвер, расскажи ему про его родню.

— Схенкельмана наняла твоя семья, они из Долмерстеда, — продолжал Эвер. — Вроде бы тебя украл какой-то старик, когда ты был еще младенцем. И вот, всё это время они не могли тебя найти.

— Но наконец отыскали и захотели тебя вернуть, — прибавила Юта.

— Нужен был проводник, которого бы ты не испугался. — Эвер вытащил из матраса соломинку. — Мне Схенкельман объяснил так: тот старик тебя нарочно испортил. Воспитал этаким дурачком. Поэтому выманивать тебя в долину пришлось хитростью. А я…

— А ты… — возмутился Янис. — Ты! — Ему хотелось сказать что-то очень плохое, но он не мог ничего придумать. Таких ужасных слов он просто не знал.

— От меня требовалось познакомиться с тобой по дороге, — сказал Эвер. — И довести тебя до города в целости и сохранности. Схенкельман подсчитал, во сколько дней я уложусь. Получалось, что мы с тобой дойдем до города как раз к ярмарочному дню. Тогда-то он и придет тебя забирать.

Янис вцепился в свою суконную рубаху и не поднимал глаз.

— Он пообещал, что заплатит больше, если я смогу тебя разозлить. Было бы неплохо, — добавил он, — если бы по дороге ты убил какую-нибудь мелкую живность. Вроде кролика, например, или куропатки — если бы они попались нам по пути. Чтобы ты научился давать отпор. Охотиться, драться. Короче, всяким мальчишеским штукам, сказал он. В общем, чтобы ты не был таким рохлей, а то он за тебя меньше выручит.

— Так и сказал? — переспросила Юта. — «Выручит»?

— И мне тоже достанется меньше, — уныло закончил Эвер.

— Бог мой, — возмутилась Юта. — Ты будто корову продаешь.

Янис качался взад-вперед.

— И сколько он тебе обещал?

— Шестьдесят. — Эвер придвинулся к Янису поближе. — Тебе же не пришлось резать кроликов. Я только попробовал тебя заставить, в самом начале. Но ты не захотел, и я больше не приставал.

Янис уронил голову на матрас. Шестьдесят монет или банкнот. Чуть больше, чем Эвер просил за одеяло. Янис лег на бок и свернулся калачиком, продолжая стискивать в руках рубаху.

— Где Фрид? — спросил он.

— Ушел, — ответил Эвер. — Сбежал сразу же. Ну то есть Схенкельман сказал, что видел, как он дал стрекача.

— Куда?

— Да не знаю я. Честно. Схенкельман пошел вперед, а я остался ждать. В том лесу у лощины.

Янис сжался в комок.

— А что за семья? — наконец спросил он.

— Понятия не имею, — покачал головой Эвер. — Схенкельман сказал, что это не мое дело. И вообще… Если он узнает, что я проболтался, то мне не поздоровится. Он мне тогда точно ни цента не даст.

Янис накрылся одеялом с головой.

— Мы со Схенкельманом условились на завтра, — сказал Эвер.

У одеяла Юты не было мягкой стороны. Грубая шерсть колола кожу.

— Только, когда он придет, — попросил Эвер, — ты уж притворись, что я ничего…

— Оставь его в покое, — вмешалась Юта. — Хватит уже.

Отодвинулась и задернулась обратно занавеска. Зашуршал матрас Эвера. На дворе всё стихло. Лока спала рядом с Камешком. Может, ей снился мясник с ножом. И рагу из ослятины и собачатины.

Бухнул колокол над Долмерстедом. Янис не стал считать. Пусть хоть одиннадцать раз пробьет, хоть тринадцать — ему всё равно.

Схенкельман видел, как Фрид убегает. Разве это возможно? Фрид ушел задолго до прихода Схенкельмана. Где они встретились? В нескольких днях пути от моста? И как тогда Схенкельман потом так быстро добрался до хижины? Янис попытался подсчитать: Фрида не было… Сколько же дней? Так что он успел дойти до… В общем, если Схенкельман видел, как Фрид убегает, то ему понадобилось два-три дня, чтобы выйти из долины и подняться на скалу, и… Тут Янис сдался. Все эти подсчеты никак не приблизят его к Фриду.

На чердаке было душно. Янис лег на правый бок, перевернулся на спину, потом на левый бок, но, как бы он ни ложился, сон не шел.

Эвер сказал то же самое, что и Схенкельман: будто Фрид его украл. И что есть семья, которая хочет его вернуть, так что это, может, и правда.

За своей занавеской тихонько похрапывала Юта. Во сне слегка пофыркивал Эвер.

Янис перевернулся на живот. Из матраса торчали острые соломинки.

Он не знал, сколько проспал и раннее ли сейчас утро. Внизу разговаривали Эвер с Ютой.

— Чтобы это было в последний раз! — сказала Юта. — Вечно этот проходимец впутывает тебя невесть во что. Пусть ищет кого-нибудь другого для своих делишек!

Янис встал и спустился с лестницы. Эвер и Юта стояли в дальнем конце кухни. Юта оттирала кастрюлю из-под супа. Эвер закладывал полено в плиту.

— Когда придет Схенкельман? — спросил Янис.

Юта перевернула тяжелую кастрюлю другой стороной.

— Скоро.

— А что дальше? — спросил Янис.

— Отведет тебя к твоей родне.

Юта продолжала надраивать кастрюлю. Было слышно, как под ее пальцами скрипит песок.

— Пойду прогуляюсь, — сказал Янис.

— Только далеко не уходи, — сказала Юта, не поднимая головы. — Гуляй тут по переулку.

Эвер засунул в плиту еще одно полено. Плита задымила.

— Эвер! — воскликнула Юта. — Надо подкладывать по одному, а не набивать битком! — Она принялась размахивать подолом юбки, разгоняя дым.

Над двором висела блеклая дымка. Лока наскочила передними лапами на Яниса. Камешек засопел и заскреб копытом по булыжнику. Янис посмотрел на дом. На столе у окна горела масляная лампа. Юта подошла и села на табуретку.

Янис погладил уши Камешка. Хотелось надеяться, что Камешку можно будет пойти к его семье вместе с ним. И Локе тоже, хоть она почти ничего не умеет. Они наверняка обрадуются, когда он придет; они же его искали. Он представил себе женщину, похожую на госпожу Требс, такую же круглую и мягкую. Как она сможет понять, тот ли он мальчик или нет? Узнает ли его?

— Эй! — Янису обязательно нужно было что-нибудь крикнуть, неважно что, во весь голос, иначе боль в груди становилась невыносимой. — Э-э-эй!

Юта постучала по окну и знаками показала, чтобы он вел себя потише.

— Пусть приходит Схенкельман! — Янис открыл дверь и вошел в дом вместе с Локой. — Пусть прямо сейчас приходит!

— Надо же, — сказала Юта. — Господин недоволен. — Она поставила тарелку на стол. — Сначала завтрак. Скажешь ему, что мы тебя кормили. И хорошо о тебе заботились.

Она приготовила кашу. Янис проглотил пару ложек, больше в горло не лезло. Он поставил тарелку на пол, Лока ее вылизала.

После завтрака Юта села у плиты со спицами и клубком красной шерсти в руках.

— Не нужна мне вязаная шапка, — сказал Эвер. — Я хочу картуз.

— А получишь шапку, — сказала Юта и ниткой измерила его голову.

Янис убрал инструменты в корзину и сел ждать. Лока лежала у двери, уложив голову на лапы.

В переулке послышались шаги. Лока залаяла. Юта отогнала ее и открыла дверь.

— Я пришел за мальчишкой, — раздался с порога голос Схенкельмана.

— Придется подождать, — отрезала Юта и закрыла дверь у него перед носом.

Янис стоял рядом с корзинами. Поднял одну, поставил, поднял вторую. Эвер подошел помочь. Каждый взял по корзине и отнес к порогу.

— Под лестницей лежит ложка с белкой, — сказал Янис Юте. — Это тебе, можешь обменять ее на что-нибудь.

— Не буду я ничего обменивать, — фыркнула Юта. — А ложку свою забери, я не собираюсь брать с тебя никакой платы.

Эвер нажал на ручку двери. Лока выскочила первой.

— Привет, песик, — осклабился Схенкельман. — Узнаёшь?

Янис опять поставил корзину, которую было поднял.

— Ты за мной?

— С чего ты так решил? — спросил Схенкельман. Он наклонил голову и ступил под навес. Провел рукой по заду Камешка, потом осмотрел голову.

— Что ты с ним вытворял?

— Мы просто шли, — удивленно ответил Янис.

— Был дождь, — пояснил Эвер. — Вот осел и заболел.

— Я у тебя что-то спрашивал? — одернул его Схенкельман, вышел из-под навеса и положил руку Янису на плечо. — Значит, ты считаешь, что я пришел за тобой?

— Не знаю, — смутился Янис. — Я подумал… — Он посмотрел на Эвера. — Я подумал, что ты нашел Фрида.

— Мальчик, — прошипел Схенкельман. — Послушай меня внимательно. Фрид пропал, я тебе уже говорил. — Рот у него скривился, а глаза превратились в щелочки. — Смылся он. Всё.

Янис смотрел на его кривую ухмылку. Схенкельман — лжец. Той ночью на краю скалы Янис это почувствовал. А теперь знал наверняка. Это так же, как когда учишься читать. Сначала нужно проговаривать всё вслух, букву за буквой, и только потом ты видишь всё слово сразу и даже целое предложение. Так же можно научиться читать лица. Только вместо букв здесь глаза и губы. Со временем начинаешь понимать, что` всё это значит. «Лжец», — прочитал Янис на лице Схенкельмана, яснее ясного.

— Ладно тебе, — махнул рукой Схенкельман, — не так уж это и страшно. Зато у меня для тебя сюрприз. Я отведу тебя домой. Верну тебя в лоно семьи.

В проеме двери появилась Юта.

— В какое такое лоно?

— Не беспокойся, — ответил Схенкельман. — Ему там будет лучше, чем у вас.

— Ну, это-то нетрудно, — горько усмехнулась Юта.

Схенкельман вновь нырнул под навес и вывел оттуда Камешка. Положил ему на спину седло и прикрепил корзины.

— Ты мне ответишь или как? — Юта повторила свой вопрос: — К кому ты его ведешь?

Схенкельман уже взялся за уздечку.

— К Холдерлингам.

— Не может быть! — воскликнул Эвер.

— Сам увидишь, — ухмыльнулся Схенкельман. — Пройдет немного времени, и он будет разъезжать по городу в бархатных штанах.

— Я Холдерлинг? — спросил Янис.

— Нет, — сказала Юта.

— Да. — Схенкельман поднял руку и плюнул сквозь два расставленных пальца на мостовую. — Ты Холдерлинг.

Эвер весь съежился.

— Кролики… — Он прижал ладони к щекам. — И…

Янис знал, что он имеет в виду.

— Сволочи.

— Я не то хотел сказать! — оправдывался Эвер. — Брякнул, не подумав. — Он посмотрел на Схенкельмана. — Наговорил лишнего. При нем!

— Что ж, очень глупо, — пожал плечами Схенкельман. — Ты же знаешь, какие они. Сволочи. Жди неприятностей. Ты что, не догадался? Не заметил? Он ведь вылитый Холдерлинг.

— Первый, которого нам довелось рассмотреть вблизи, — уточнила Юта.

— И последний, — хохотнул Схенкельман. Он потянул за уздечку и прицокнул языком. — Отведу им мальчика, потом принесу вам деньги.

Камешек засеменил по переулку, царапая корзинами стены домов.

— Забудь меня, — сказал Эвер Янису. — Забудь всё, что я говорил и делал.

— Не получится, — ответил Янис. Он окинул взглядом дворик и навес. Вчера всё казалось таким убогим и неприютным. А теперь он с удовольствием остался бы у Эвера еще на одну ночь. Чтобы успеть привыкнуть к переменам. И только потом отправился бы к Холдерлингам.

Лока, поскуливая, бегала туда-обратно и цапала Камешка за задние ноги.

— Не хочет, чтобы стадо расходилось в разные стороны, — объяснила Юта. — Глупенькая. — Она сложила руки на груди. — Всего вам доброго, господин Холдерлинг.

Янис растерянно попрощался.

В конце переулка он обернулся. Эвер стоял у навеса, его руки безжизненно свисали по бокам. Юта уже вернулась в дом. Там, под лестницей, лежала его ложка. Юта не стала ее возвращать.

Судя по всему, она прекрасно умела спрыгивать с деревьев

Несмотря на ранний час, в Долмерстеде было людно. Лошади тянули за собой тяжело груженные телеги. Женщины несли полные корзины. Мужчины с тюками на плечах шли согнувшись и ругались на всех и каждого, кто путался под ногами. Вдоль домов на лотках торговцы раскладывали товары: хлеб, кувшины, морковь, брюкву.

Янис не пытался читать названия улиц, просто брел за Схенкельманом и Камешком. Мимо расставленных столов, мимо сооруженных из палок и тряпья палаток, мимо горшков и кастрюль, вёдер и мётел, мимо площади, на которую со всех сторон гнали коров.

Они свернули на широкую улицу, где было немного спокойнее. У обочины стояла карета, лошадь в упряжи дремала.

Дорогу переходила торговка с тачкой.

— Рыба! — зазывала торговка. — Жирная форель. Первосортная щука! Рыба!..

В конце улицы была высокая железная ограда. А за ней сад, в разы больше, чем клочок земли с грядками на постоялом дворе у Требсов. Сбоку вдоль прямого ряда деревьев вела дорожка. Всё остальное было поделено на ровные зеленые клеточки с посыпанными гравием тропинками между ними. Дорога посередине сада расходилась надвое, огибая круглый пруд, а за прудом вновь сходилась и вела дальше, к большому дому с рядами окон по всей стене. Широкие двери, покатые крыши и башенка с флагом. И рядом с этим домом был еще один, поменьше, со ставнями и воротами.

— Поместье Холдер, — объявил Схенкельман.

— Поместье Холдер, — промямлил за ним вслед Янис.

— Как-то вяленько у тебя выходит, — скривился Схенкельман. — А ну, давай пободрее, покажи, что ты мужчина!

По дорожке вдоль деревьев к ним бежал какой-то человек.

— Всё прошло не совсем как хотелось бы, — вдруг торопливо заговорил Схенкельман. — Это я признаю. Приходилось иногда прибегать к уловкам… Сам понимаешь, без этого никак. Как бы я иначе заставил тебя спуститься с того утеса? Средства неважны, в конце концов, только цель имеет значение. А к тому же я помогал тебе по дороге, хоть ты и не сразу это понял. Хлеб с колбасой на дереве! Я не дал тебе умереть с голоду, мальчик. А сейчас я дарю тебе беззаботное будущее. Схенкельман избавил тебя от нищеты, запомни хорошенько! У тебя будет новая жизнь и всё, что ты только пожелаешь.

Человек добежал до ограды.

— Вот мальчик, — сказал ему Схенкельман, — и его пожитки. — Он отстегнул корзины и прислонил их к решетке. — Только корзины мои, они мне еще понадобятся. Пусть прислуга вычистит их как следует.

Калитка сбоку от больших железных ворот отворилась. Человек поманил Яниса к себе.

— С ним всё в порядке? — спросил он у Схенкельмана.

— В полном, — ответил Схенкельман. — Разве что он слегка ошалел от всего. Я пройду сразу вместе с вами, получу деньги?

— Приходите после обеда. Господа хотят для начала на него посмотреть.

— Не хотелось бы ждать до завтра, — поморщился Схенкельман, цокнул языком и потянул за собой Камешка, от ограды назад по улице.

— Камешек! — выкрикнул Янис. Человек выскочил за калитку и схватил его за руку. Схенкельман уже миновал карету с лошадью. Лока, опустив хвост, смотрела ему вслед. Из сада выбежала молодая женщина. Она схватила Яниса за вторую руку, а тот человек еще сильнее вцепился в первую, и вдвоем они утянули его за ограду.

Калитка захлопнулась. Лока в последний момент успела проскользнуть внутрь.

Они крепко держали его, пока он не перестал вырываться, а потом повели по боковой дорожке вдоль деревьев. По ее краям стояли скамейки, не деревянные, а из кованого железа, с изящными ножками и спинками, украшенными завитками. Спустя каждые несколько деревьев новая скамейка, одна краше другой.

Первой его отпустила женщина. На ней было черное платье с белым передником, а на голове белый чепец.

— Вы госпожа Холдерлинг? — спросил Янис.

Женщина испугалась.

— Что вы, молодой господин! Я Грета, горничная.

Янис отстранил руку мужчины.

— А вы?

— Меня зовут Лоде, — ответил он.

— Лоде Холдерлинг?

— Просто Лоде, молодой господин. Потерпите немного, скоро вы познакомитесь со своими кузенами.

На дереве над одной из скамеек треснула ветка. Лока залаяла и, подскочив к дереву, встала передними лапами на ствол. Высоко в кроне ветки ходили ходуном.

— Молодая госпожа! — позвал Лоде. — Вы ведь знаете, что сказал господин Кундер.

Из листвы высунулась голова.

— Это он? — спросила девочка.

Голова вновь исчезла, из кроны донеслись шелест и хруст, а самые тонкие ветки закачались. Появившийся из листвы шнурованный сапожок нашел опору на нижней ветке. За ним последовал второй, потом красная юбка и вслед за ней такой же красный корсаж.

— Да, молодая госпожа, — сказала Грета.

Девочка обхватила ствол руками и, осторожно опустившись, уселась на ветку верхом. Прижавшись щекой к коре, она смотрела вниз.

Янис же пялился вверх, от удивления потеряв дар речи. За время своего пребывания в Долмерстеде он уже видел нескольких девочек — впервые в жизни. Но те ничего подобного не вытворяли, просто ходили вдоль прилавков, глазея на хлеб и кур, как и все остальные люди.

— Это твоя собака? — спросила девочка.

— Это Лока, — объяснил Янис. — И еще у меня был Камешек, но больше у меня его нет.

— Камешек — тоже собака?

— Нет, — ответил Янис. — Это ослик.

Девочка отодвинулась от ствола, нагнулась вперед и перекинула ногу через ветку. Затем повисла на руках и разжала пальцы. Судя по всему, она прекрасно умела спрыгивать с деревьев. Мягко приземлилась, согнув ноги в коленях, но тут уже выпрямилась и оправила юбку.

— А у нас лошади есть, — похвасталась она.

— Я хочу Камешка. — Тут Янис начал запинаться. — А какие лошади? Настоящие? — Он посмотрел по сторонам. — Где?

— Он странный, — задумчиво сказала девочка.

— Ему нужно время, — откликнулась Грета. — Он всему научится, молодая госпожа.

У девочки были светлые волосы, заплетенные на висках и собранные в подобие клубка на макушке. Янис стал рассматривать ее прическу. Похоже на косичку, которую он иногда вырезал вдоль черенка ложки, но волосы были заплетены искуснее, настолько хитро, что он не понимал, как именно. Он смотрел на них не отрываясь, хотя и догадывался, что так девочка сочтет его еще более странным. Но перевести взгляд на лицо не получалось, мешала внезапно возникшая стеснительность. Он попробовал было смотреть ей в глаза, но тут же опять уставился на косички над ушами. Потому что даже за этот короткий миг успел заметить, что она его тоже рассматривает. Большими голубыми глазами. Даже не рассматривает, а прямо пялится. Он взглянул еще раз. Его глаза, ее глаза. Он вспомнил, как смотрел в зеркало на кухне у госпожи Требс. Посмотрел на плетенку на ее виске, и его рука сама поползла наверх, к собственному виску.

— Это молодая госпожа Силка, — представил девочку Лоде. — Ваша сестра. Силка Махтельд Ада. Молодая госпожа, это ваш брат. Фолкер Людгер Рулеф.

— Янис, — поправил Янис.

— Давайте пойдем в дом, — предложил Лоде. — Мы же не хотим заставлять ваших кузенов ждать?

И Лоде быстрыми шагами направился к дому. Чтобы не отстать от него, Грета припустила бегом.

Силка и Янис шли позади.

Янис не знал, обращаться к ней на «вы» или на «ты». На «ты», решил он наконец, потому что намного старше его она быть не может.

— Кто такие кузены? — спросил он.

Подол платья Силки волочился по гравию. Она его немного приподняла.

— Кузены — это наши двоюродные братья. Они сыновья дяди Радика, а дядя Радик — брат папы.

— А папа?

— Что папа? Не знаешь, что это такое?

— Конечно знаю.

— Папа — это твой отец.

Янис ускорил шаг.

— А где папа?

— Он умер. И мама тоже. Уже очень давно.

Янис пытался слушать, пытался понять, что говорит Силка. У него есть умерший отец, которого зовут папа. Тогда мама — это, наверное, его мать. И еще двоюродные братья, то есть кузены, не меньше двух. Всего этого нового было так много, что он вздохнул.

Они как раз дошли до конца аллеи.

— Мы вместе сидели у мамы в животе, — вдруг сообщила Силка.

— Как крольчата? — спросил Янис.

Силка широко распахнула глаза.

— Крольчата?

— Они часто рождаются по несколько сразу, — смущенно сказал Янис.

— Я же говорю про нас с тобой! — возмутилась Силка. — Мы двойняшки!

К дому вела широкая лестница. Отворилась одна из дверей, и по лестнице торопливо спустилась женщина. На голове у нее был белый чепец с бантом под подбородком, как и у Греты. Да и вся остальная ее одежда была точно такая же.

— А где багаж молодого господина? — спросила она.

— У ограды, — ответила Грета, и обе они, одинаковые в своих черных платьях, куда-то умчались.

На самом верху лестницы стояло двое мужчин.

— Добро пожаловать, — сказали они хором, как будто до этого репетировали.

— Бенно! — крикнул Лоде. — Отведи собаку на конюшню!

Подбежал долговязый мальчик.

— Да, господин.

Странно, что все тут бегали и суетились. Только двое мужчин наверху лестницы, казалось, никуда не спешат. Они стояли рядом неподвижно, как деревянные, убрав руки за спину.

Бенно принес ремень и ловко застегнул его у Локи на шее. Она удивленно посмотрела, и самый кончик ее хвоста заходил туда-сюда.

— А как я буду с ней видеться? — забеспокоился Янис.

— Вы сможете приходить к ней, — ответил Лоде.

Зашуршал гравий — Бенно с Локой умчались прочь. Лока подпрыгивала, пытаясь высвободиться.

— Ее зовут Лока! — крикнул вдогонку Янис. Руки Лоде направили его к лестнице. Янис поставил ногу на нижнюю ступеньку.

— Я хочу свои вещи, — сказал он.

Один из двоих мужчин спустился на ступеньку.

— Горничные принесут. — И протянул руку. — Подойди.

Янис поднялся по лестнице.

— Я твой кузен Кундер, — сообщил мужчина. — А это — твой кузен Ассерик.

Кузен Ассерик поприветствовал Яниса широким жестом.

— Добро пожаловать домой!

Надо же, сколько в одном доме может быть дверей! У входа — две подряд, и еще много других внутри.

— Это холл, — сообщил Ассерик. — А здесь зеленая гостиная.

Он открыл одну из дверей и первым прошел в просторную комнату с полом из блестящего дерева. На этом полу лежали огромные половики с лохматыми краями. На спинке одного длинного мягкого сиденья сверкала золотая львиная голова. Стены гостиной были оклеены зеленой бумагой, а поверх висели длинным рядом нарисованные люди и природа.

Кузены остановились перед изображением одной женщины.

— Это твоя мать, — показал кузен Ассерик. — Покойная.

Женщина сидела в кресле. У нее были светлые волосы, розовое лицо и голубые глаза. Она смотрела очень серьезно, но как будто притворялась. Ей больше хотелось улыбаться, уголки ее губ уже немного ползли вверх. Это была мама, и на сволочь она ничуть не походила.

— Ты ее копия, — сказал Ассерик. — Тот же разрез глаз и манера двигаться.

— Никаких сомнений, — подтвердил Кундер.

Мама на картине двигаться не могла, значит, кузены были знакомы с ней, когда она еще была жива.

— Она заболела? — спросил Янис. — И поэтому умерла?

— Это было неблагоприятное стечение обстоятельств, — уклончиво ответил Кундер. — Мы поговорим об этом позже.

Янис погладил краску. Розовый цвет был бугристый.

— Не трогай! — воскликнул Кундер.

Они перешли к следующей картине.

— Папа? — догадался Янис.

— В действительности он был гораздо более худой, — уточнил Ассерик.

На папе был коричневый плащ с черным меховым воротником. Волосы у него были темнее, чем у мамы. Глаза внимательно смотрели на гостиную из-под щетинистых бровей. Янис хотел было погладить воротник, но кузены ни на миг не выпускали его из виду.

Кундер решил пойти дальше, пересек комнату наискосок к следующей двери, через нее к следующей, и еще, и еще, из комнаты в комнату. Все остальные следовали за ним, по толстым коврам — мимо картин, мимо деревянных столов и стульев, богато украшенных резными фигурами. Перед красивыми очагами стояли железные ширмы, но огонь нигде не горел. В одной из самых дальних комнат высились шкафы с книгами, вдоль всех стен, от пола до потолка, шкаф за шкафом, полка за полкой. Янису тут же захотелось сосчитать, сколько здесь книг, но уже после половины полки он сбился и оставил эту затею.

— Библиотека, — объявил Ассерик.

— И классная комната, — добавил Кундер. — Ассерик будет заниматься твоим умственным развитием. Учитель со стороны нам совершенно ни к чему, в этом мы с ним согласны. Знаний у нас предостаточно, а Ассерик к тому же прекрасно умеет их излагать. Например, из естественной истории. И арифметики.

— Но в настоящее время я слишком занят другими делами, — поспешил заметить Ассерик. — Придется тебе сначала развлекать себя самостоятельно.

Кундер подтолкнул Яниса к следующей двери, и они опять оказались в холле.

— Ну вот, первый этаж мы обошли, — подытожил Кундер. — На втором находятся спальни. На чердаке — комнаты прислуги. А вон там, за той дверью, — лестница в погреба и на кухню. А тут кабинет задумчивости.

Он открыл узкую дверцу. Янис увидел горшок с деревянной крышкой.

— К такому ты вряд ли привык, — снисходительно сказал Кундер. — Но место, где можно справлять нужду, у нас выглядит так.

— Он не понимает, о чем ты, — подсказал Ассерик. — Мы не должны забывать, что он жил в горах.

— Скорее всего, тебе приходилось, м-м, ходить по-маленькому прямо на улице. А также… — Кундер замялся.

— А также делать другие дела, — подсказал Ассерик. — Но здесь у нас для этого есть отдельная комната.

Кундер закрыл дверь.

— А теперь Грета отведет тебя наверх и поможет переодеться. Мы будем ждать тебя в гостиной.

Подскочила Грета.

— Молодой господин, следуйте за мной.

По дороге на второй этаж Янис вел рукой по перилам. Темное дерево с красноватым отливом. Какое это дерево, он не знал, но сразу было видно, что для резьбы оно подходит как нельзя лучше. С верхней ступеньки он посмотрел вниз. Силка стояла в холле и наблюдала за ним снизу.

Снаружи донесся звон колокола, хоть и приглушенный стенами дома. В холле тоже что-то забренчало, но этот звон был гораздо более высоким и частым. Чтобы понять, сколько раз пробило, нужно было считать очень быстро. Колокол Долмерстеда всё звонил и звонил, а бренчание уже давно закончилось.

Грета сначала показала ему комнату Силки в конце коридора. Там стояла кровать с четырьмя высокими столбами, но не успел Янис всё рассмотреть, как Грета эту дверь уже закрыла и отвела его к другой комнате, рядом с лестницей.

— Вот ваша спальня. Проходите.

Комната была большая, больше, чем вся хижина на уступе. Больше, чем хижина вместе с двориком и поленницей вместе взятые. Кто-то уже достал из корзин все вещи, а сами корзины вынес. Одежда Яниса лежала на полу. Посреди комнаты стояла кровать с четырьмя столбами, такая же, как в комнате у Силки. Сверху на столбы была натянута ткань. Это уж слишком: зачем прятать под крышу кровать, которая и так стоит внутри дома?

Ножки у кровати были витые. Сколько всего нового, сколько резного дерева! Если получится, Янис прямо завтра отправится исследовать дом, начиная с зеленой гостиной. Там он видел шкаф с четырьмя птичками по углам. Да и рассмотреть маму с папой хотелось бы получше.

Но сейчас времени на это не было. Грета отвела его по коридору в ванную комнату. Не с бадьей, а с целым чаном, только этот чан был на ножках и металлический. На табуретке лежало белое полотенце.

— Я вас пока оставлю, — сказала Грета.

Когда Янис опустился в ванну, она зашла забрать его вещи и сапоги. Миг — и опять исчезла. Янис нашел приготовленное для него мыло и тщательно натер голову и всё тело, смыл. А потом вдруг выскочил из воды и, быстро обернувшись полотенцем, выбежал в коридор.

— Вы слишком поторопились! — воскликнула Грета. Она стояла посреди комнаты с кроличьим одеялом в руках. — Я бы скоро сама принесла вам чистую одежду, просто пока я даже не успела разобраться с вашим багажом. Господин Кундер велел все старые вещи сжечь. И одежду, и одеяло. Всё, что вы принесли из леса.

— Нет! — выпалил Янис и протянул руки вперед. Полотенце упало на пол. Грета в испуге опустила глаза. Янис и сам испугался. Он вырвал кроличье одеяло у Греты и прижал к себе.

— Одеяло останется у меня.

— Но оно грязное, — запротестовала Грета. — И господин Кундер велел…

— Оно мое! — Янис зажал одеяло по бокам обеими руками, прикрыв переднюю часть тела, и мелкими приставными шажками, не поворачиваясь голым задом к горничной, стал двигаться в сторону кровати.

— Оно вам дорого? — спросила Грета. В ее взгляде читались участие и симпатия. — Я могу снести его к скорняку, хотите? Оно вернется к вам уже чистым.

— Вернется — когда?

— Через несколько дней.

Грета положила на кровать белые штаны.

— Сначала эти, — пояснила она. — А поверх них уже эти. — И она добавила к белым штанам черные, а потом белую рубашку с длинными рукавами и черную куртку из плотной ткани. — Позовите меня, когда будете готовы.

Янис оделся. Из всех странных вещей двойные штаны были самыми странными, но он сделал всё в точности как сказала Грета.

— Эй? — позвал он.

Грета ждала за дверью.

— Ну вот, — сказала она. — Дайте мне одеяло, пожалуйста. И остальные вещи тоже. — Она осмотрела его старую одежду. — Нет, это всё-таки надо сжечь, как и велел господин Кундер.

— А иначе никак? — спросил Янис.

— Никак, молодой господин. — Она отнесла одежду в коридор и вернулась за одеялом.

— А об одеяле не беспокойтесь. Я что-нибудь придумаю. — Она залилась румянцем. — Но господину Кундеру об этом знать необязательно.

Сапоги она оставила.

— А носки? — крикнул Янис ей вслед.

Но Грета уже спускалась по лестнице. Чистые носки нашлись на кровати. Белые и очень уж тонкие.

Кузены ожидали его, сидя на диване с львиной головой. Золотые глаза искоса поглядывали из-за плеча Ассерика. Силка сидела на стуле темного дерева, и такой же стул был приготовлен для Яниса.

— Наконец-то, — удовлетворенно оглядел его Ассерик. — Так гораздо чище. Вполне приличный вид. — Он пробежался глазами по одежде Яниса. — Если не считать сапог. Боюсь, придется заказывать новые.

— Пока повременим, — возразил Кундер. — Всё это и так обошлось нам недешево.

Янис сел на стул.

— Если мы правильно поняли, ты мало знаешь о своем прошлом, — начал Ассерик.

— Господин Дабберталь уверяет, что тебя ничему не учили. — Притом намеренно!

Янис потер ногу. Новые штаны кололись.

— Я умею вырезать ложки, — не согласился он, — и подписывать ярлыки.

Ассерик кашлянул.

— Вот именно. Ложки и ярлыки, к этому мы еще вернемся. Позволь мне сначала рассказать о твоих отце с матерью, тебе ведь не терпится знать, правда? — И он замолчал.

— Правда, — подтвердил Янис, подумав, что Ассерик ждет от него ответа.

— Вы родились здесь, — торжественно объявил Ассерик.

— Прямо в гостиной? — удивился Янис.

— Что за мысль! — возмутился Кундер. — В поместье Холдер, мальчик мой, вот что брат Ассерик имеет в виду.

— Нас при этом не было, — продолжал Ассерик. — Но нас оповестили о вашем рождении, и мы возрадовались!

— Мы послали вам куклу и лошадку на палке, — добавил Кундер. — А для вашей матери бутылку яичного ликера…

— Что такое лошадка на палке?

— Палка, на которую надета лошадиная голова, — раздраженно ответил Кундер.

Этот ответ только пробудил любопытство Яниса, но он не стал спрашивать дальше, и про яичный ликер тоже. Было очевидно, что Кундер вопросов не жалует.

Ассерик положил ногу на ногу и обхватил верхнюю коленку руками.

— Первые недели вы росли вместе. Ваша мать взяла для вас няньку, пожилую опытную даму. Казалось бы, на такую женщину можно положиться. Но однажды эта дама…

— Эта нянька, — поправил Кундер.

— …недоглядела, — закончил Ассерик. — Оставила вас в саду без присмотра. Двух младенцев!

— Совершенно непростительно, — поддакнул Кундер.

— И вот тогда-то это и случилось, — сказал Ассерик. — Тебя украли.

— Какой-то старик, — уточнил Кундер. — Схватил тебя и бесследно исчез! Похититель младенцев! Можешь мне поверить, тебя искали. Прочесали всю округу, до самых гор, но безрезультатно.

«Похититель младенцев» прозвучало страшно.

— Он хотел меня спасти, — попытался Янис сгладить впечатление. — Он верил в Великую хворь.

— Чепуха! — оборвал Кундер. — Он просто тебя украл.

— Это был настоящий удар, — деликатно шмыгнул носом Ассерик. — Вскоре после этого твои родители умерли. Один за другим, чуть ли не в один и тот же день.

— Испорченный карп, — брякнул Кундер. — Которого принес один рыбак с востока.

— Испорченный карп и горе, — поправил его Ассерик. — Убийственное сочетание.

Силка качнулась вместе со стулом назад.

— Перестань качаться на стуле! — рявкнул Кундер. — Сколько раз тебе говорить? — Он дождался, пока она сядет прямо, и продолжил: — Мы взяли на себя управление владениями семьи Холдерлинг, — снова повернулся он к Янису, — и стали заботиться о Силке.

— Мы, конечно, продолжили поиски, которые начали еще ваши родители, — заверил Ассерик. — Увы, тщетно. Но, несмотря на многочисленные неудачи, мы отказывались сдаваться и подбадривали друг друга. Силке мы даже не говорили, что у нее есть брат — ей и так было грустно расти без отца и матери. Между собой мы договорились, что сообщим ей о тебе, когда ты найдешься.

— Так и произошло, — подтвердил Кундер. — К нашему большому удивлению, мы получили известие от господина Дабберталя, человека, о котором раньше ничего не слышали. Он сказал, что видел мальчика, который выглядит как вылитый Холдерлинг.

— Не мог он меня раньше видеть, — буркнул Янис. — Он просто явился на скалу среди ночи и…

— Как бы то ни было, — остановил его Кундер. — Он тебя нашел.

Ассерик поправил воротник.

— Мы очень беспокоились. Всё оказалось еще хуже, чем мы думали. Нам сообщили, что живешь ты в хижине, тебя заставляют работать, и прочие ужасы.

— Я делал ложки, — попытался объяснить Янис. — С цветами и животными. У меня есть резцы и ножи, и если вы дадите мне дерево…

— Ножи? — оживился Кундер. — А ты умеешь с ними обращаться?

— У вас здесь есть древесина? — спросил в ответ Янис и сам посмеялся над своей глупостью: конечно, дерева в этом доме навалом, в каждой комнате стоят шкафы и диваны, стулья и столы. — Такая древесина, из которой можно вырезать, — уточнил он. — Если дадите мне кусок дерева, я покажу, как делаю ложки.

— Это ни к чему, — сказал Ассеррик. — Тебе больше незачем обременять себя примитивным физическим трудом. Но инструменты можешь оставить. Мальчики ведь любят ножи, правда?

— Мы тоже были молодыми, — подхватил Кундер.

— И любили приключения! — воскликнул Ассерик.

Поверить в это было трудно. Ассерик был какой-то закостенелый и чересчур худой. На нем были облегающие штаны, высокие сапоги и черный сюртук с блестящими пуговицами. На шее был повязан платок. Кундер был полный. У него лоснились щеки и имелся второй подбородок, а сюртук еле сходился на животе. Оба они выглядели такими серьезными и так мало походили на мальчиков, что представить, как они ввязываются в какие-нибудь приключения, было совершенно невозможно.

Кузены встали.

— На сегодня достаточно, — объявил Ассерик. — Пусть всё это сперва уложится у тебя в голове.

— Еще кое-что, — добавил Кундер. — Мы будем называть тебя именем, которым тебя нарекли твои родители. Твое настоящее имя — Фолкер Людгер Рулеф Холдерлинг.

— Меня зовут Янис, — поправил Янис.

— Это уже в прошлом, — отмахнулся Кундер.

Ассерик улыбнулся Силке.

— Покажи Фолкеру конюшню. Пусть посмотрит, куда мы определили его собаку.

Янис хотел еще спросить, как Схенкельман, или Дабберталь, как называли его кузены, нашел хижину. И давно ли они узнали, где он. И что случилось с Фридом. Но, прежде чем он успел задать хотя бы один из вопросов, кузены удалились из гостиной.

Тогда захоти

Янис с Силкой прогуливались по дорожке, посыпанной гравием, вдоль ряда деревянных кадок с молодыми деревцами. Какой-то человек подстригал веточки большими ножницами. Когда брат с сестрой проходили мимо, он отложил ножницы и снял шляпу в знак приветствия.

Силка в ответ помахала рукой.

— Когда ты узнала, что я приду? — поинтересовался Янис.

— Мне сообщили об этом две недели назад.

— А вот я ничего не знал о твоем существовании, пока не увидел тебя собственными глазами.

Силка остановилась прямо посреди дорожки.

— То есть только сегодня утром?

Янис задержал на ней взгляд чуть подольше. Она до сих пор вызывала в нем стеснительность. Ее глаза и искусно заплетенные волосы. И воротник красного платья, который обрамлял ее шею, такую чистую, что он невольно задавался вопросом, как долго она ее оттирала. И впервые в жизни он застыдился своей собственной шеи, которую не отмоешь никогда, так глубоко въелась в нее грязь.

— Ты еще не всё знаешь, — сказала Силка.

Она так и стояла перед ним. Он пытался смотреть мимо: нельзя же всё время ее разглядывать.

— Рассказать? — спросила она.

Глупый вопрос. Он ведь не знает, о чем рассказ и захочется ли ему это слушать. Как тут ответишь?

— Только сперва пообещай, что никому не скажешь.

— Мне не обязательно это знать, — отказался Янис.

Хочет что-то сказать — пусть говорит, а нет — пусть молчит.

— Кузены врут, — внезапно заявила Силка.

— Обо мне? — удивился Янис.

А о ком же еще? Они почти всё время только о нем и разговаривали. Рассказали, где он родился, и как…

— Или о Фриде?! — встрепенулся Янис. — Они врут о Фриде?

— Сперва пообещай, — потребовала Силка.

— Обещаю!

— Они врут о папе и маме! — выпалила Силка.

— Не о Фриде?

— Фрид — это тот старик? — пожала плечами Силка. — Зачем бы они о нем стали врать? Папа поссорился с дядей Радиком, вот я о чем!

Янис, не говоря ни слова, зашагал вперед, оставив Силку позади. Он знал, где конюшня, видел, в какую сторону Бенно повел Локу. Какое ему дело до чьей-то ссоры? Он-то надеялся услышать про Фрида.

Силка его догнала.

— Карп не был испорченным.

Янис ускорил шаг.

— Зачем ты от меня убегаешь? — возмутилась Силка.

— А зачем ты мне рассказываешь про какую-то там рыбу?

Силка догнала его еще раз и положила руку ему на плечо.

— Ассерик и Кундер врут про карпа! — Ей приходилось почти бежать, чтобы угнаться за ним. — Вильма говорит, что он был совершенно нормальный.

Янис оттолкнул ее руку.

— Она-то знает, она же сама кухарка!

Дорожка вывела их на площадку перед конюшней.

— Я отведу тебя на кухню, — пообещала Силка. — Вильма сама тебе всё расскажет.

— Вильма готовит еду? — заинтересовался Янис, вдруг почувствовав голод.

Дверь конюшни была открыта.

Вместо ответа Силка прошептала:

— А теперь об этом больше ни слова. Нас может услышать Бенно.

Как будто это Янис болтал всё время без умолку.

Конюшня разделялась надвое широким проходом. По обе стороны стояли лошади, каждая в отдельном стойле. Лошади тянули морды над перегородками. Один большой черно-коричневый конь понюхал голову Яниса.

— Это Барг, — начала рассказывать Силка. — Вместе с Оде его запрягают в карету.

В открытом стойле в самом конце конюшни подпрыгивала, виляя хвостом, Лока. На ней был ошейник на длинном ремне, привязанном к кольцу в стене конюшни.

— Хорошая собака, — сказал ей Янис.

Играя, она попыталась цапнуть его за икры.

В конюшню вошел Бенно с метлой в руке.

— Простите, молодой господин. У нас нет собачьей будки. Но если бы господин Кундер разрешил взять немного досок и гвоздей…

— У госпожи Требс она тоже спала на конюшне, — успокоил его Янис. — Рядом с коровой. И к осликам она привыкла.

— Люди с людьми, а животные с животными, — улыбнулся Бенно. — Вот как у господина Кундера заведено. — И он принялся мести пол в дальнем конце конюшни, широко замахиваясь слева направо.

В стойле напротив Локи стоял белый конь.

— А это Оде, — представила его Силка.

Янис погладил Оде.

— Какие у него длинные лапы!

— Ноги, — поправила его Силка. — У лошадей, как и у людей, ноги.

— Нет, лапы. — Янис перегнулся через перегородку и положил руку на холку Оде. — Хороший конь. Хороший. — Если это слово понятно Локе и Камешку, то и лошадям оно тоже должно быть понятно. Янис погладил Оде по темно-серому носу. У Камешка все цвета были наоборот: темно-серая голова и светлый нос. Оде немного пожевал рукав Янисовой новой куртки.

— Ладно, жуй, — согласился Янис.

Оде поводил ушами.

— Нравится он тебе? — спросила Силка.

— Он такой белый, — восхищенно сказал Янис. — Такой красивый… — Ему расхотелось продолжать, когда он вдруг вспомнил, что еще совсем недавно из поместья увели Камешка.

— Молодая госпожа! — В дверном проеме стоял старик. — Я слышал, вас там зовет Грета. Уже подают на стол.

— Это Нолдер, — шепнула Силка. — Наш кучер. Он ест сырой лук и пускает такие ветры, что лошади шарахаются.

— Я просто передаю, что сам слышал, — развел руками Нолдер. — А дальше уж не мое дело. Просто знайте, что вас дома ждут.

Грета стояла перед домом и махала им рукой — торопила. А когда они подошли, побежала вперед — в третью комнату после гостиной. Там стоял длинный стол с белой скатертью. Кузены сидели в противоположных его концах. Силке и Янису поставили стулья там, где у стола были длинные стороны. На каждом накрытом месте были тарелка, нож, вилка, белая сложенная салфетка и прозрачная посудина, похожая на цветок — с чашечкой, тонкой ножкой-стебельком и круглым основанием. Всё это внушало опасения, что расправиться с едой в два счета не выйдет.

Янис и Силка сидели друг напротив друга.

Грета и вторая горничная принесли еду. Корзинку с нарезанным белым хлебом, тарелку с золотистым маслом и большой кусок мяса на блюде.

— Великолепнейшая ветчина, — воодушевленно произнес Кундер. — По случаю праздника.

Он сложил руки перед собой, и Ассерик и Силка тоже сложили руки и что-то все вместе пробормотали, прикрыв глаза. Это было похоже на запоминалку, которую зачем-то положено проговорить, прежде чем приступать к еде.

Янис сложил руки и пробормотал слова о Великой хвори. Ту единственную запоминалку, которую он знал. Проникает во все щели. Нос, пальцы и всё остальное.

— Аминь, — закончил Кундер.

— Аминь, — повторили за ним Ассерик и Силка.

Кундер наре́зал мясо толстыми ломтями, и Грета разнесла наполненные тарелки. Вторая горничная обошла стол, держа в руках графин, и разлила воду по прозрачным бокалам.

— Ты когда-нибудь пробовал такую еду? — осведомился Ассерик.

— Нет, — честно ответил Янис. Мясо было удивительно сочным внутри и хрустящим снаружи, а таких толстых кусков он на своей тарелке не видел никогда.

— Ты чувствуешь благодарность за все те прекрасные вещи, которые ты получаешь и еще получишь — теперь, когда выяснилось, что ты Холдерлинг?

— Ага, — рассеянно кивнул Янис и оглядел стол.

— Что-то ищешь? — спросил Кундер.

— Хотел посмотреть, нет ли вишни.

Силка хихикнула.

— Или пива.

— Пива? — поперхнулся Кундер. — Этого мы не поощряем. А вишня бывает только в сезон.

— Только в сезон — свежая, — поправил Ассерик. — Но у Вильмы заготовлен конфитюр. В погребе стоит двенадцать банок, совсем недавно пересчитывали.

— А где растут вишневые деревья? — заинтересовался Янис.

— В саду одного из имений, — ответил Ассерик. Он подозвал Грету. — Розетку вишневого конфитюра для молодого господина и кружку пива.

— Не надо пива, — запротестовал Кундер.

— Да пусть, — примирительно сказал Ассерик. — Что в этом плохого? — И посмотрел на Кундера со значением. — Мы ведь не собираемся держать его в черном теле.

Грета вышла из комнаты и вернулась не сразу. Всё это время Кундер барабанил пальцами по столу.

— Прошу прощения за задержку, — извинилась она. От спешки и волнения лицо у нее покрылось красными пятнами. — Банка никак не открывалась.

Она поставила рядом с тарелкой Яниса плошку с красной кашицей и глиняную кружку с желтой пенистой жидкостью. Янис сделал глоток. Пиво оказалось горьким. Съел ложечку вишневого конфитюра, он оказался сладким. Ничего общего с вишней из книжки, круглого шарика на веточке. Все — и Кундер, и Ассерик, и Силка — все смотрели на него, и он чувствовал себя неловко. Еще глоток. Еще ложечка. Он пил и ел попеременно, как можно быстрее, пока и кружка, и розетка не опустели. В голове появилась легкость, а в желудке неприятное ощущение: слишком много сладкого.

— Вкусно? — холодно спросил Кундер. Потом он что-то пробормотал и в конце сказал «Аминь».

— Аминь, — произнесли Ассерик и Силка.

Кузены отодвинули стулья от стола.

— Аминь, — на всякий случай повторил за ними и Янис.

Гуськом они прошли через несколько комнат в холл. Тут кузены заявили, что им нужно поработать, и, заложив руки за спину, отправились наверх.

— Что будем делать? — спросила Силка.

Янису хотелось осмотреть столы, стулья и шкаф с птичками. Было бы здорово прогуляться по комнатам в одиночестве.

— Выбирай, — предложила Силка. — Хочешь, пойдем в сад. Могу показать тебе каретный сарай.

Прогнать ее он не мог. Эта она живет в поместье Холдер, а он появился здесь только что. Если ему хочется побыть одному, нужно прогнать самого себя.

— Я пойду в свою комнату, — ответил он.

В комнате было нестерпимо чисто. Кто-то принес стол и стул. Вещи Яниса были аккуратно разложены на красноватой столешнице с прожилками, легкими как рябь на воде: тарелка и кружка, ложки, которые он вырезал, и инструменты, рассортированные по размеру. Под столом стоял ночной горшок с крышкой, чтобы ночью Янису не приходилось спускаться по темной лестнице в кабинет задумчивости.

Янис снял сапоги, сел на кровать, под тканый навес, и стал смотреть наверх. На ткани был узор из синих цветов и зеленых листочков, и кое-где виднелись золотые стежки — они были совсем не такие, как у Фрида, сшивавшего между собой кроличьи шкурки, а гораздо ровнее и искуснее. Сможет ли Янис тут заснуть? Для него одного эта кровать была слишком велика. Вот Локу бы сюда, подумал он, они бы славно разлеглись здесь вдвоем. Ей бы понравились наваленные кучей подушки. Но Локе в дом нельзя: люди с людьми, а животные с животными, так заведено у кузенов.

Интересно, скучает ли Лока по их хижине? Там она могла ходить где вздумается, никто ей не мешал. Зимой лежала у очага, а когда становилось теплее — на половике у двери, но, где бы она ни лежала, всё равно всегда была рядом. В хижине всё было рядом. Пара шагов от кровати к столу, пара шагов от стола к полкам с припасами. Почти вся мебель была сколочена из грубых досок; если что ломалось, Фрид брался за молоток и быстро всё подправлял. А если что-то сломается здесь, в поместье Холдер? Тоже прибежит кто-нибудь с молотком и гвоздями? Лоде или Бенно? Только им понадобится маленький молоток и тоненькие гвоздики: здесь всё такое красивое, нужно работать осторожно. Гвозди Фрида тут бы явно не нашли применения.

Янис — Холдерлинг. Сегодня, не приложив никаких усилий, он стал человеком, к которому обращаются на «вы». Молодой господин Фолкер Людгер Руф. Или Рульф? Сразу и не запомнишь. А еще ведь и другие имена запоминать надо. Совсем недавно всех людей, которых он знал, можно было пересчитать по пальцам, даже одной руки бы не понадобилось — а теперь не хватит и двух. И это еще не всё: имена есть у лошадей на конюшне, площадей и улиц в Долмерстеде. Даже у узенького Шерстяного переулка есть название.

Тыльную улицу он запомнил. Хорошо бы отыскать на ней лавку Миккеля. Может, там подскажут, как менять ложки. А может, даже знают что-нибудь про Фрида. Стемнеет еще не скоро, так что можно попробовать. Не стоит ли предупредить кузенов, что он собирается в город? Или лучше выскользнуть на улицу потихоньку? А Лока? Брать ли ее с собой? Янис посмотрел вверх, на цветочный навес. Завтра, решил он, сразу после завтрака. Сегодня он посидит тут. Ложки никуда не убегут, как сказала Юта.

Янис встал, чтобы взять резец. Потом опять забрался на кровать и уселся рядом с колонной у изголовья. Это дерево было темное с тонкими прожилками. Интересно, насколько оно твердое? Гладкое или шершавое? Он приставил резец к колонне. На темном дереве появилась неглубокая насечка, идущая строго вниз. Надо хотя бы сделать из нее веточку, побег, обвивающийся вокруг колонны. Янис принялся за работу. Царапинка превращалась в ветку с листьями и бутонами. На белые простыни падала коричневая стружка.

Он подумал о кузенах. Зачем им врать про карпа? С таким же успехом может оказаться, что это Силке нельзя верить. Если он чему-то и научился с тех пор, как пустился в путь, так это тому, что весь мир сплетён из небылиц и даже наглой лжи. Карп — не самое важное. Незачем волноваться по пустякам.

Веточка вилась по колонне вверх. Янис только приступил к новому листику, как в дверь постучали. Ответить он не успел — Силка уже стояла в его комнате. В руках у нее была книга.

— Я пришла тебе почитать, — заявила она.

Янис сунул резец под одну из подушек.

— Дашь посмотреть? Тут есть картинки?

— Это стихотворения. Их написала мама. — Силка села рядом и раскрыла книгу.

— «Замок укутан туманом, — прочитала она. — Душу терзают обманы».

Предложения на странице все были короткие и шли по два. Мама написала их очень красиво, синими буквами с завитками.

Янис прочитал следующее предложение, чтобы показать Силке, что не такой уж он невежда, как она могла подумать.

— «Вечно в лесу я блуждаю…»

— Это про тоску, — пояснила Силка.

— Про то, что в тумане можно заблудиться, — поправил Янис. Он провел пальцем по буквам, которые написала мама. — А петь мама умела? — спросил он. — Она тебе пела?

— Я ничего о ней не помню, — вздохнула Силка. — Иногда я пытаюсь что-нибудь вспомнить, но это было так давно. Я была совсем маленькая, когда они умерли, поэтому мне кажется, что кузены здесь были всегда.

— А я помню только Фрида, — откликнулся Янис. — Я никогда даже не пытался вспомнить маму с папой, этих маму с папой, потому что и не знал, что я Холдерлинг.

— Фрид тебя обижал?

— Нет, — помотал головой Янис. — Никогда. Он сшил мне одеяло и хорошо умел меняться. У него была седая борода, и когда он подмигивал, я пытался за ним повторить, и он всегда смеялся. — Янис провел пальцем по завитку в самом конце большой буквы В из «Вечно в лесу я блуждаю». — Мама была розового цвета, — сказал он. — В жизни тоже. Мне так кажется. А папа?

— Уж точно не розового, — хмыкнула Силка. — И в жизни тоже. — Она заметила колонну. — Ой, а это что?

— Я только начал, — сказал Янис. — Это будет молодой побег. До самого верха.

— Ну и смелый же ты, — охнула Силка. — Представляю, что будет, когда это откроется. Кундер заставит тебя писать сто строчек.

— Ну и что? Я часто подписывал ярлыки, — пожал плечами Янис. — Настоящим пером.

— Он заставит тебя писать, пока ты не закричишь от боли. А если не закричишь, то он еще что-нибудь придумает.

— А зачем?

— Потому что всё должно идти так, как он решил.

Силка подсела поближе.

— Кузены сюда почти никогда не заходят, зато каждый день приходит Грета. И когда она будет заправлять постель… Поговорить с ней? Попросить не рассказывать Ассерику и Кундеру?

Янис отодвинулся немного в сторону.

— Я думал, это моя кровать. Так она будет красивее, тут веточка, а вот тут, может быть, белка или мышка — я пока не решил.

— Это же семейная реликвия! Папина кровать! А к папе она перешла от его папы! А потом она перейдет к твоим детям, а они передадут ее своим детям, и…

— Просто уговори Грету не докладывать об этом, — попросил Янис, чтобы она уже наконец перестала перечислять пап и детей.

— Греты можно не бояться, — сказала Силка. — А вот от Ханты, высокой такой, в веснушках, добра не жди. Она убирается только на первом этаже и в комнате Кундера, но иногда приходит проверять работу Греты. — Силка провела пальцем по стружке. — Чем ты это сделал? Ножом?

Янис вытащил из-под подушки резец и показал Силке, какой он красивый и острый.

— Я резчик, — произнес он к собственному удивлению. — Резчик по дереву. Я могу сделать всё, что захочу.

Столб — это только начало. Ему нужно дерево, не для ложек, а такое, как это. Или как на перилах лестницы. Кстати, в одной из комнат он видел шкаф с гладкими поверхностями. Может, от него осталась лишняя доска?

— Покажи руки, — вдруг попросила Силка.

Янис повернул руки ладонями вверх.

— У тебя мозоли, — заметила Силка. А то он сам не знает. — Смотри, — продолжала она. — Видишь, какой у тебя указательный палец? Гораздо длиннее обычного. Почти такой же длины, как средний. — Она выпрямила пальцы. — У меня то же самое. Потому что мы двойняшки.

Янис притворялся, что смотрит на ее пальцы, пока она не опустила руки.

— И еще у меня странные пальцы на ногах. — Она сняла сапожки, приподняв сначала одну ногу, а потом другую. Затем аккуратно скатала вниз чулки. — Будет плохо, если я их порву, — пояснила она. — В прошлый раз мне пришлось написать сто строчек.

Янис обеспокоенно подтянул носки повыше.

— А что ты писала?

— «Следует аккуратнее обращаться с выданными мне предметами одежды».

— И так сто строчек?

— А теперь ты, — велела Силка. — Снимай носки.

Янис натянул их до самых икр. Сегодня утром он уже видел свои ноги, когда мылся. Выглядели они неважно, всё в подсохших болячках и ссадинах. Госпожа Требс, может, и была бы ими довольна, но у Силки ноги были почти такие же чистые, как шея, а у него — гораздо грязнее всего остального, хоть он и посидел сегодня в теплой воде.

— Ой! — воскликнула Силка и показала на окно с другой стороны комнаты. — Твоя собака!

Янис обернулся к окну. Этим воспользовалась Силка, чтобы стащить с него один носок. Сам дурак, мог бы и догадаться. С кровати ничего не видно, она низкая, а окно далеко, видно только голубое небо.

Силка с носком в руке не сводила глаз с его ран.

— Что с тобой случилось? Как это произошло?

— Я долго шел, — буркнул Янис. — Отдай!

Силка спрятала носок за спину.

— Подожди. — Она сидела на кровати с ногами и перебирала свои пальцы. — Вот, смотри, перепонка. Между этими двумя пальцами, видишь? Разрез должен быть глубже, как и между остальными.

Янис знал, что будет дальше. Сейчас будет его очередь показывать пальцы. Силка не отстанет, пока не выяснит и про его перепонку. Он распрямил пальцы и почти сразу же расслабил обратно.

— Вот видишь! — обрадовалась Силка. — Точно такая же! — И она вернула носок. — Всё потому, что мы двойняшки. — Она провела руками по подолу своего платья. — Потому что мы вместе росли у мамы в животе. Когда пальцы появились у тебя, они появились и у меня. И на руках, и на ногах.

А она что думала? Что у одного пальцы вырастут, а у другого нет?

— Ты мой брат, — торжественно сказала Силка, — и я всегда буду тебе помогать, что бы ни произошло. А ты будешь мне помогать? Всегда-всегда? Обещаешь?

Янис не понимал, как так получилось, что от замка в тумане ее занесло к помощи, но было ощущение, что всё это она придумала заранее.

— Не буду я ничего обещать. Только если сам захочу.

— Тогда захоти. — Силка натянула чулки. — Ты еще не знаешь наших кузенов. Слышал бы ты, как они рассказывали о том, что ты скоро вернешься. Говорили, что у тебя в горах ничего нет, даже еды не хватает! А теперь тебе выделили папину комнату и новую одежду. И вишневый конфитюр! Ты думаешь, они добрые. Думаешь, что Ассерик с Кундером тебе всё это дарят. А на самом деле всё, что они дают, наше. Наше с тобой, потому что мы двойняшки. Поместье Холдер вместе с остальными владениями принадлежало папе с мамой, и поэтому оно мое. И твое.

— Что мое?

— Всё! — воскликнула Силка. — Знаешь, сколько это?

Ответа от него не требовалось. Силка и сама видела по его лицу, что он не знает, сколько это — всё.

— Я покажу тебе атлас, — решила она.

Всё было такое мелкое, что оставалось только догадываться

Силка отвела его в библиотеку. Атлас лежал на одном из столов. Это была большая и толстая книга в кожаном переплете. Атлас был раскрыт на странице, полной дерганых линий и блеклых цветов.

— Начнем с наших земель, — произнесла Силка и показала коричневую линию. — Вот дорога, которая начинается здесь, в Долмерстеде.

— Где?

— Да здесь же! — сказала она. — Вот эта точка — Долмерстед.

Янис посмотрел на точку, которая каким-то образом должна была представлять собою Долмерстед. Вся остальная страница была полна точек и написанных мелкими буквами слов. По бумаге петляли коричневые и голубые линии, а еще были пятна, похожие на лужицы воды. Он провел пальцем по одной из линий, от одной лужицы до другой. Надпись рядом с бледно-зеленым пятном гласила «Северный лес», и Янис понял, что зеленое — это деревья.

— Так видит ворона! — догадался он. — С неба!

Головокружительная мысль. Он много дней шел по горам и лесу, а теперь мог проследить свой путь сверху.

— Смотри сюда, — постучала пальцем Силка. — Это наша земля. — Она указала на одно пятнышко и два других чуть поодаль. — Там живут наши крестьяне.

Янис взглянул лишь мельком. Он обнаружил нечто более интересное: кривую голубую линию, сразу над которой шла узкая зеленая полоска и большое коричневое пятно с нарисованными вплотную друг к другу треугольничками. Это были вершины гор. Где-то там на уступе скалы стоит их с Фридом хижина. Не дальше двух фаланг пальца от Долмерстеда! Сколько же времени пришлось бы идти с одной стороны листа на другую?

— А что, дальше еще что-то есть? — на всякий случай спросил он.

Силка начала перелистывать страницы. Некоторые были коричневые с зеленым и серым, некоторые почти полностью голубые, где-то было много слов, где-то мало.

— Это весь мир? — решил уточнить Янис.

— Только северное полушарие. — Силка отлистала назад на страницу с Долмерстедом. — Имения находятся тут, тут и тут. — Она показала на зеленые пятнышки, коричневые полосы и наконец на точку по диагонали вниз от Долмерстеда.

— Полу-шарие? — поразился Янис. — То есть только половина?

— Ты не слушаешь, — начала сердиться Силка. — Вот наша земля!

— А где вторая половина?

— Да пойми ты! — воскликнула Силка. — Смотри! Это всё наше. И не только это. Сколько точно, я не знаю, потому что все документы и подробные карты лежат у Кундера в столе.

Янис не мог об этом думать. Всего миг назад он осознал, насколько велика половина мира. На одной только этой странице человек может затеряться навсегда. В окрестностях Долмерстеда всё было испещрено линиями. Они петляли вверх и вниз, влево и вправо. По какой из них пошел Фрид? А может, он решил идти не по линии, а напрямик через зеленую полосу?

— Кузены управляют Холдером и прочим имуществом, потому что мы несовершеннолетние, — сказала Силка. — Но потом поместье опять вернется к нам. Иначе быть не может! Таков закон.

Янис искал «Позолоченный кабан». Всё было такое мелкое, что оставалось только догадываться. Он поставил палец на бумагу. Где-то здесь.

— Но Вильма говорит… — продолжала Силка. — Когда я к ней прихожу, она начинает рассказывать. О маме и папе и о том, как было раньше. В общем, она говорит, что если уж Ассерик с Кундером здесь обосновались, то нам их теперь никогда не выгнать.

Янис наклонился над атласом. Вот этот треугольник — его скала с хижиной, решил он. Сколько раз он там дожидался Фрида? Вернувшись после мены, Фрид готовил двойную порцию ячменной каши со смальцем и кроликом. Янис ел до отвала. «Ну что, наелся?» — спрашивал Фрид. Янис начинал икать, и Фрид смеялся. «А ну-ка прекращай, — говорил он, — а не то из тебя всё обратно потечет».

— Теперь понимаешь насчет карпа, как это важно? — раздался над ухом голос Силки. — Якобы он был испорченный, и всё такое. Они всё это выдумали!

Со словами всё не так, как с едой. Даже если голова уже лопается, всё равно найдется кто-нибудь, кто захочет набить ее еще плотнее. С тех самых пор, как к хижине пришел Схенкельман, Янис попадает из одного рассказа в другой. «Ты слушаешь?.. Понимаешь?.. Знаешь?.. А об этом слыхал?..» Как будто это Великая хворь обгладывает ему уши.

— Без рассола всё что угодно может протухнуть.

— Дурак! — в сердцах воскликнула Силка.

Открылась дверь, и в библиотеку вошел Кундер.

— Вот оно что? Вы тут ссоритесь?

— Нет, — ответила Силка.

— Мне показалось что-то в этом роде, — не стал настаивать Кундер и поднялся на стремянку, чтобы дотянуться до нужной книги. — Как видите, я распоряжаюсь временем с пользой. «Как высчитать объем натурального оброка» в тринадцати главах и с пометками на полях. Но я беру на себя скучные финансовые дела с великой радостью. Всем готов пожертвовать ради Холдера! — Ему пришлось подняться еще на одну ступеньку. Достав книгу, он неуклюже спустился. — Когда я наведу полный порядок в документах, у меня появится свободное время, — обратился он к Янису. — Тогда мы сможем поехать на охоту. Умеешь обращаться с оружием? Нет? Ну, всему свое время!

И он вышел из библиотеки с книгой под мышкой.

Янис продолжил с того места, где остановился. Наобум выбирал линии и проводил по ним пальцем. Рядом с хижиной названий было мало. В районе Домерстеда их становилось больше, а еще чуть дальше они уже наползали друг на друга. Силка опять завела разговор о Вильме и кухне, но Янис не отвечал, и она оставила попытки и ушла, захлопнув за собой дверь.

Без Силки стало гораздо спокойнее. Янис полистал атлас, а потом рассмотрел стол, стулья и книжные шкафы. Он гладил корешки книг и даже забрался на стремянку, но сразу же спустился, боясь, что может войти Кундер. В конце концов он просто сел на пол и скользил взглядом по полкам с книгами. Если однажды всё это будет его, то есть их с Силкой, то, значит, и книги тоже. Как же всё это прочитать? Сколько тут страниц?

День постепенно подходил к концу. Если бы у Яниса не было крыши над головой, он бы сейчас подыскивал себе ночлег. А здесь ему приносят готовый ужин: с аминем в начале и аминем в конце. Рыба под соусом и брюква.

Силка всё время не сводила с него глаз. Он смотрел в тарелку и быстро уминал свою рыбу. Кундер спросил, не хочет ли он пива. Янис так рьяно замотал головой, что все засмеялись. Пару раз хихикнули даже горничные в черных платьях.

После ужина Силка музицировала. Как объяснил Ассерик, инструмент, на котором она играла, называется пианофорте.

— Пиано, — произнес Янис. — Форте. — Некоторые новые слова были очень приятны на слух. Они не царапали уши, а только легонько их щекотали. Эти два понравились ему больше всего, даже красивее, чем «метельщик».

У пианофорте были клавиши, которые можно нажимать — и получится мелодия. Силка пела о прекрасной девушке и розе.

— А ты умеешь петь? — спросила она.

Янис взглянул на кузенов. И запел:

Тра-ла-ла! Тра-ла-ла!..

…Или гуся для гусыни,

Или что-то там в корзине,

Тра-ла-ла! Тра-ла-ла!

В шесть часов здесь будет бум…

Силка бренчала на пианофорте какую-то совершенно неподходящую мелодию. Янис выводил:

Я пою всё наобум!

Бум, бум, бум, бум, бум, бум, бум…

— Достаточно! — прервал его Кундер.

— БУМ! — пропел напоследок Янис.

Ассерик захлопал в ладоши.

— Во всяком случае, он старался, — сказал он. — Грубовато, конечно, но разочек можно выдержать.

— Дети, вам пора спать, — объявил Кундер. — А нам с Ассериком нужно еще обсудить дела.

В своей комнате Янис нашел ночную рубашку. От нее пахло мылом, а не им самим, как дома. Он надел ее, потому что решил, что от него этого ждут. Простыни пахли так же. Янис устроил себе посреди огромной постели маленькое гнездышко, свернулся в нем калачиком и стал думать о Локе, которая сейчас спит на конюшне.

В реке неподалеку от Бартельборга

Для завтрака тарелки были другие, поменьше и с цветочной каемкой. Несмотря на то что слуги всё время бегали и суетились, трапезы тут длились бесконечно. Веснушчатая Ханта ходила вокруг стола и подливала чай. На столе стояла корзинка с булочками. Янис старался откусывать аккуратно и понемногу, как Ассерик и Кундер.

— Мне нужно в город, — сказал он, не прожевав до конца. — Пойду сразу после завтрака.

— Нужно? Пойдешь? — поднял брови Кундер. — Где твои манеры?

Силка мило улыбнулась.

— Я бы тоже с удовольствием сходила в город. Можно? Вы мне разрешаете?

— Я разрешаю. — Ассерик промокнул губы салфеткой. — Потому что ты вежливо попросила. И надеюсь, ты, Фолкер, вынес из этого урок. Теперь ты знаешь, что сначала нужно спросить разрешения. Нельзя вот так просто заявить, что ты собираешься делать то-то и то-то.

— Вас будет сопровождать Лоде, — решил Кундер.

Янис откусил от своей булочки.

— Можно мы пойдем вдвоем, только мы с Силкой?

— В следующий раз сначала дожуй, потом говори, — ответил Кундер.

— Полное отсутствие воспитания, — заметил Ассерик. — Но это не его вина. Что касается Лоде… Почему бы детям не погулять вдвоем, если они так хотят? Не стоит слишком уж их оберегать, это не пойдет им на пользу. Время от времени детям нужна свобода. А мы со своей стороны должны поощрять их желание быть вместе. — И он сложил руки.

— Аминь, — первым сказал Янис.

Янис сходил за Локой. В саду она спокойно трусила рядом, но за оградой ее словно подменили. На одной улице она бежала впереди, радостно виляя хвостом, а на другой испуганно жалась к ногам.

— Давай-давай! — подбадривал ее Янис. — Смелее.

Народу было меньше, чем вчера, но всё-таки достаточно.

— Простите, — то и дело приговаривала Силка. — Разрешите пройти. Простите.

В одной из палаток женщина металлическим половником била по перевернутой кастрюле.

— Не гнется, не ломается! На всю жизнь покупается!

— На всю жизнь? — откликнулся прохожий. — Надо бабулю свою привести, ей как раз жить осталось недолго! — Он остановился у палатки и перегородил проход. — Но перед смертью она всё-таки успеет продырявить эту кастрюлю ложкой! Дрянь, а не кастрюли!

— Иди разгоняй покупателей где-нибудь в другом месте, — не осталась в долгу торговка. — И не впутывай свою бабулю.

— Дрянь — она и есть дрянь. Ты не кастрюли продаешь, а свою болтовню.

Начали подтягиваться зеваки. Один мальчишка выхватил из канавы кусок лошадиного навоза и швырнул в продавщицу. Та с руганью пригнулась.

Силка свернула вбок. Улочка заканчивалась задним двором, заваленным досками и ящиками.

— Мы правильно идем? — засомневался Янис.

— Не бойся, не заблудимся. — Силка зашагала по грязи. — Свернем налево, потом опять налево — и обойдем эту тетку с кастрюлями стороной.

Налево не получилось, тропинка сворачивала направо. Один двор переходил в другой. Каждый раз казалось, что они вот-вот упрутся в тупик, но потом всё-таки находился переулочек или тропинка. В конце концов им пришлось перебираться на другую сторону сточной канавы по доске. Янис отстегнул Локу, а ее ремень повязал себе на пояс. Лока перебежала по доске и сначала села ждать, но, как только Янис ступил с доски на землю, унеслась прочь.

— Ко мне! — позвал Янис.

Собака свернула в переулок, и Янис знал, что бежать за ней бесполезно. Вместо этого он сложил ладони рупором и крикнул:

— Лока! Назад!

На следующем дворе девушка выбивала подушки.

— Собаку ищете? — спросила она. — Черно-белую? Только что тут пробегала.

Из сарайчика доносилась вонь выгребной ямы. Тут же рядом в тачке без колес спал малыш.

— Лока! — опять позвал Янис.

Лока выбежала из переулка за сарайчиком, виляя хвостом как ненормальная. И привела кое-кого за собой: из-за угла за ней вынырнул Эвер.

— Матерь божья, — произнес он. — Ну и вонь здесь.

Девушка подхватила подушки под мышку.

— Все воняют, и ты тоже! Или ты какаешь розовыми лепестками? — Девушка пересекла двор и скрылась в доме.

Лока уселась у ног Эвера.

— Она нашла меня! — радовался Эвер. — Прибежала прямо ко мне. Видел бы ты, как она виляла хвостом! Я думал, он у нее отвалится. — Эвер натянул шапку на уши. Это была его новая шапка, красная. — Вообще-то дело обстоит так: сегодня утром я бродил вокруг поместья Холдер, нужно было с тобой поговорить, но когда увидел, что вы вдвоем выходите за ворота, не сразу понял, что делать. Подумал: буду идти неподалеку, как-нибудь встретимся. — Он погладил Локу по голове. — Умная собака.

— Ты знаешь, в какую сторону идти? — спросила Силка. — Нам нужно… — она вопросительно посмотрела на Яниса. — Куда мы там собрались?

— В лавку Миккеля, — ответил Янис.

Эвер подошел ближе.

— Мне теперь надо говорить «господин», да? И «госпожа»?

— Молодая госпожа, — поправила Силка.

— Не надо говорить «господин», — мотнул головой Янис.

Эвер оперся о груду ящиков.

— Можно говорить в присутствии молодой госпожи?

— По-моему, ты и так уже говоришь, — вздохнул Янис.

— Оставь свои шуточки при себе. — Эвер ударил ногой ящик, отчего вся груда опасно зашаталась. — Вчера Схенкельман пришел отдать деньги, а я их не взял. Юта, когда узнала, рассердилась. Потому что так получается, что все деньги достанутся Схенкельману. Ну и пусть. Мне от него ничего не нужно.

Значит, Схенкельман приходил в поместье Холдер за деньгами. Когда? Когда Янис рассматривал атлас в библиотеке? Янис знал, что Схенкельман должен был прийти, но столько всего произошло, что про него он и не вспомнил. Был бы он начеку, смог бы еще разок погладить Камешка.

— Кто это, Схенкельман? — спросила Силка.

— Схенкельман — это Дабберталь, — ответил Янис.

Силке, наверное, не привыкать, что у людей может быть два имени. У нее у самой вон сколько.

— А Юта?

— Это моя сестра. А теперь я хочу наконец рассказать то, что собирался.

— А сам ты кто? — не унималась Силка. — Вы с Фолкером давно знакомы?

— Кто такой Фолкер? — спросил в свою очередь Эвер.

— Фолкер — это я, — вмешался Янис, — но мне это имя не нравится.

— Молодая госпожа, — терпеливо пояснил Эвер, — меня зовут Эвер, и Яниса я знаю не так давно. Остальное расскажу позже. Ты умеешь читать? — обратился он к Янису.

— Конечно же он умеет читать! — От возмущения Силка шагнула прямо в грязную лужу, пачкая краешек своего подола.

— Я должен тебе кое-что показать, — сказал Эвер, по-прежнему обращаясь к Янису. — Там, на стене ратуши, газета.

По лабиринту переулков и улочек он вывел их на широкую площадь. Перед зданием с башнями и высокими окнами толпились люди. Кто-то отходил, кто-то подходил на его место. Эвер пропихнул Яниса вперед.

— Не надо толкаться, — обернулась на них какая-то женщина. — Очередь и так подойдет.

— Посторонитесь! — приказала Силка.

Люди справа и слева расступились. Один человек посмотрел зло, но ничего не сказал, а отошел в сторону, пропуская Силку.

К стене ратуши были приклеены бумажные листы.

— Читай вот отсюда, — показал Эвер.

Буквы были маленькие. Янис начал со строчки, на которой стоял палец Эвера.

«В реке неподалеку от Бартельборга было обнаружено тело путника. Ввиду того, что бренные останки сильно изувечены, установить личность не представляется возможным. Известно лишь, что это седой старик невысокого роста. Вероятно, он занимался браконьерством и упал в воду выше по течению. Поблизости от тела из воды был выловлен кожаный рюкзак темно-коричневого цвета с медными кольцами. Не считая нескольких силков, никакого личного имущества при утопленнике не обнаружено. Останки будут погребены в общей могиле для нищих на Южном кладбище Бартельборга. Любой, кто обладает информацией по поводу личности утопленника, может обратиться туда».

Янис начал читать заново.

«В реке неподалеку от Бартельборга было обнаружено тело путника».

И еще раз.

«В реке неподалеку от Бартельборга было обнаружено тело путника».

Эвер взял его под руку.

— Это Фрид?

Янис высвободился.

«В реке неподалеку от Бартельборга было обнаружено тело путника».

— Почему так долго? — спросил недовольный голос у него за спиной.

— Видать, знаком с утопленником, — предположила женщина. — Всё перечитывает и перечитывает.

— С каким утопленником? — спросил недовольный. — Я ничего не знаю про утопленника. Ничего еще не прочитал, потому что этот парень там уже целую вечность торчит.

— Ни с кем мы не знакомы, — буркнула Силка и потянула Яниса за собой. — Всё, уходим.

Они втроем ушли с площади и свернули за угол.

— Это Фрид, — произнес Янис и сам испугался слов, вылетевших у него изо рта. Теперь, когда они прозвучали вслух, от них не было никакого спасения. «Тело» — это всё, что осталось от Фрида. Тело, которое будет похоронено в могиле для нищих. Как там было написано? «Бренные останки»? Бренные останки — это Фрид.

— Несчастный случай, — мрачно сказал Эвер. — Там написано, что он свалился в воду.

Силка во все глаза смотрела на Яниса.

Но только теперь он ее уже не стеснялся.

— Не смотри на меня так!

— Как? — прошептала она.

— Вот так!

— Может, это всё-таки не он? — жалобно спросила Силка.

Это он. Браконьер, который упал в воду выше по течению, — это Фрид.

Река, сначала всего лишь ручеек, начиналась в горах, а потом превращалась в бурлящий поток, который несся по ущелью вниз. Могло ли случиться так, что Фрид упал и его утащило течением? Поэтому-то он и не вернулся домой? Янис представил себе Фрида в пропасти, и одновременно с этим ему на ум пришли освежеванные кролики. В желудке начались спазмы. Он наклонился вперед, и его стошнило.

Силка погладила его по голове.

Янис вытер рот рукавом куртки.

— До Бартельборга далеко?

— Два дня пешком, — ответил Эвер. — Но не ходи туда. Он ведь уже умер. С ним уже не поговоришь, так зачем идти? Если тебя там увидят, начнут задавать вопросы. Откуда он, да куда шел, и родня ли ты.

Янис брел по теневой стороне улицы на нетвердых ногах. Эвер прав. Ему начнут задавать вопросы про хижину и про скалу, а потом про мену и кроликов. Про полный мешок шкурок…

Тут Янис остановился.

— Как ты там говорил, когда мы были у Юты? Фрид убежал, как только увидел Схенкельмана? Сразу же?

— Он дал деру.

— Сразу же? Это Схенкельман тебе сказал?

— Да, — подтвердил Эвер. — Сразу же. Сам Схенкельман пошел вперед, а мне велел дожидаться в первом лесу после лощины. А потом вернулся рассказать, как всё прошло. Старик, мол, сразу дал деру, а мальчишка скоро сам спустится вниз. И велел мне караулить тебя в лесу, а сам отправился в город.

— И где же он встретился с Фридом? — спросил Янис.

— По дороге наверх, когда тот возвращался.

— Но как тогда ложки оказались у Схенкельмана? Ложки из рюкзака. Мои ложки! Фрид уходил их обменивать! Рюкзак достали из реки, и, кроме силков, в нем не было ничего!

— Почему у Схенкельмана? Может, они выпали, когда Фрид свалился в воду? — возразил Эвер.

— Нет! Ложки оказались у него.

— Откуда ты знаешь?

— От госпожи Требс. Она их видела в вещах Схенкельмана!

— Те самые ложки, которые были у Фрида с собой? — помрачнел Эвер.

— Да! Не давал Фрид никакого деру! Они менялись со Схенкельманом. Или тот просто отобрал у него ложки! И бутылки с зельем! И шкурки! — Янис надел на Локу поводок. — Надо срочно найти Миккеля.

— Что еще за зелье? — не вытерпела Силка. — И кто такая госпожа Требс? — Одна из ее косичек расплелась, у виска болталась волнистая прядь.

— Молодая госпожа, — повернулся к ней Эвер. — Давайте вы просто пойдете с нами, без всех этих вопросов… Вон туда, а потом налево, до водокачки, а там срежем и окажемся на Тыльной улице.

Схенкельман всего лишь мелкая сошка

На мостовой перед лавкой Миккеля стоял стол. На нем кружка, а в ней две ложки. На черенке одной из них был вырезан ворон. Вторая была украшена острыми листочками.

— Это мои. — Янис взял ложку с вороном. — Вот эта была у Фрида с собой, она лежала у него в мешке, когда… — Не договорив, он стал крутить ложку в руке. У ворона были глаза-бусинки и длинный клюв. «Как будто он прямо на тебя смотрит, — говорил Фрид. — За него мне дадут целый шмат смальца».

Из лавки вышел сам Миккель.

— Доброго дня, — поздоровался он. — Сразу видно, молодые господа знают толк в хороших вещах. Тут большое мастерство, видите? Перышко к перышку, и при этом ничего лишнего.

— Их сделал я, — прервал торговца Янис.

Миккель неуверенно улыбнулся.

— И чувство юмора у вас тоже есть.

— Это он их сделал, — подтвердил Эвер. — И теперь ему нужно кое-что спросить.

— Я за них заплатил. — Торговец аккуратно взял ложку у Яниса из рук и поставил обратно в кружку.

— Кто их принес? — приступил к расспросам Янис.

— Дабберталь. Как обычно.

— Схенкельман. Я так и думал. В войлочной шапке, а когда улыбается…

— То выглядит так, — подхватил Эвер и скривил рот.

— Похоже, это он и есть, — согласился Миккель. — Он человек странный, и я не удивлюсь, если он называет себя то так, то эдак. Но товар у него хороший, ложки то есть, и если я у него их не куплю, то он пойдет на соседнюю улицу, в лавку Тобера. — Он поднял кружку и прижал ее к животу, будто хотел уберечь. — Всё ведь в порядке? Я никогда и не сомневался, что… Он приносит их уже несколько лет, у меня на них есть покупатели.

— Ложки с птицами, — начал перечислять Янис. — И с цветами, и с лисичкой, и с оленем, такая длинная.

— Да, да! — закивал Миккель. — И все очень красивые. Но вот зелье его целебное плохо продается. А он заставляет меня брать его в нагрузку. Продает ложки, только если я возьму и бутылки тоже. Снадобье-то хорошее, хотите попробовать? Я и сам им пользуюсь много для чего, а жена моя так вообще от подагры вылечилась. Жаль только, что покупателя на него нет. Сейчас ведь все хотят только то, что доктор пропишет.

Он поставил кружку и быстро вернулся в лавку. Вскоре он вышел с бутылкой. Ярлык был замызганный, но буквы всё-таки можно было разобрать: «Сретство от каждадневных недугов. Изгатовлено по сикретному рицепту, состаящему из знаний и лутших трав».

— Кто учил этого Схенкельмана писать? — хмыкнула Силка.

— Он не самый умный человек, — согласился Миккель. — Пытался всучить мне еще кроличьи шкурки, будто я не знаю, что от этого товара одни неприятности. Я ему так и сказал. А он заявил, что найдет другого покупателя, за воротами.

Янис вновь взял из кружки ложку с вороном и спросил:

— Когда он здесь был? Когда принес вот эту?

— Пару дней назад. — Миккель обеспокоенно смотрел на ложку. — А сегодня заходил сообщить, что продавать больше не будет. Пытался мне доказать, что я ему что-то должен, но это неправда, я с ним давно расплатился. У него при себе были два навьюченных ослика. Сказал, что пойдет искать счастья в других краях, а от Долмерстеда, мол, его уже с души воротит. Но, по-моему, наоборот: это от него тут всех воротит. Понаделал долгов, его уже собирались побить…

— Долгов? — переспросил Янис.

— Это если вы должны заплатить, а денег у вас нет, — объяснил Миккель. — Вы с этим, небось, сроду не сталкивались, а то бы не спрашивали. Схенкельман, как вы его называете, жил на широкую ногу за чужой счет. Раньше, когда приходило время платить, ему всегда удавалось обманом да хитростью выпутаться, но в какой-то момент у людей всё равно наступает прозрение, и они перестают верить. — Он забрал ложку у Яниса. — Но если эти ложки сделали вы… Вы же не пошутили? Если это вы их сделали, то и прекрасно, Схенкельман нам больше не нужен. Знали бы вы, как хорошо они продаются. Вот только… надеюсь, я не обижу вас, если скажу, что их стоило бы дополнительно пошкурить и чуточку смазать пчелиным воском?

Янис не стал дослушивать до конца, а пошел по Тыльной улице дальше.

— Ложки с животными! — крикнул Миккель ему вслед. — Их лучше всего берут. Цветы и листочки покупают похуже!

На следующем перекрестке из лавки неожиданно вышла женщина с целой охапкой мётел под мышкой. Янис ее обошел, но споткнулся о камень, упал и так и остался сидеть на мостовой, закрыв лицо руками.

До него только сейчас дошло, что Схенкельман уже покинул город навсегда. Сейчас он, наверное, идет по лесу, с Камешком и вторым осликом, коричневым. Только в какую сторону? Сколько раз Схенкельман ходил дорогой от ущелья до города? И из города до ущелья? Он ходил меняться с Фридом. А иначе откуда бы у него оказались Янисовы ложки? Фрид и Схенкельман были знакомы много лет!

Янис убрал руки от лица и стал бездумно пялиться на ноги прохожих. Сапоги и ботинки, юбки и штаны — все куда-то торопятся. Совсем рядом с ним стояла Силка. Перепачканный подол ее платья прилип к сапожкам. А вот и ноги Эвера, линялые штанины с висящими по низу лохмотьями. Янис сидел и смотрел — на эти лохмотья, на грязный подол. Вдруг он почувствовал морду Локи у своей щеки.

— Вставай, — обратился к нему Эвер.

— Ну же, — присоединилась Силка.

Эвер потянул его за рукав.

— Всё уже в прошлом. И Схенкельман, и Фрид, и остальное. Теперь об этом надо забыть. Ты ведь Холдерлинг! Скажите и вы что-нибудь, молодая госпожа, скажите ему, что он Холдерлинг и что надо обо всём забыть. И ложки теперь уже тоже можно не делать, незачем.

Янис дал себя поднять.

— Схенкельман ушел сегодня утром, — сказал он. — Я еще успею его догнать? Если выйду прямо сейчас?

— А зачем тебе? — ответил Эвер вопросом на вопрос. — Надо радоваться, что мы от него избавились.

— В какую сторону он пошел? — Янис вернулся к лавке Миккеля. — Эй? В какую сторону?

Миккель вышел на улицу со стаканом.

— Вы про Дабберталя? Не знаю, господин. Может, через Северные ворота, а может, и через Южные, ничего не могу об этом сказать. Ушел искать счастья в другом месте, с его слов, вот и всё, что я знаю. — Он плеснул на донышко травяного зелья из бутылки. — Вот, сделайте глоточек. Жена говорит, хорошо успокаивает нервы.

Янис махнул рукой.

— В ту сторону? — Он схватил Локу за ошейник и потянул ее к площади. — Ну же! Давай! — крикнул он, чтобы убедить самого себя. Добравшись до края площади, он засомневался. Где Северные ворота? А где Южные? Как назывались те, через которые они с Эвером вошли в Долмерстед?

Эвер продолжал его отговаривать.

— Ну подумай головой! Дался тебе этот Схенкельман? Ты от него ничего не узнаешь. Что бы ты ни спросил, он просто наврет тебе с три короба.

— Я должен с ним поговорить! — воскликнул Янис. — Хочу спросить, видел ли он, как упал Фрид. Наверняка ведь видел, иначе откуда такая уверенность, что Фрид не вернется?

Фрид споткнулся? Поскользнулся? Ведь до этого он десятки раз ходил со своим тяжелым мешком вверх-вниз. Он знал все тропинки, все камни, все деревья. Знал, где можно пуститься бегом, а где надо идти на ощупь. Где ставить силки, а где устраиваться на ночлег. Знал, сколько веса в мешке ячменя и сколько заготовок для ложек он сможет унести с собой.

Янис зажал в руке поводок Локи.

— Никакой это не несчастный случай. Схенкельман получил от Фрида ложки, они поговорили, а потом…

Эвер снял с головы шапку и провел по волосам, запустив в них пальцы как гребень.

— Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь?

— Я уверен, что Фрид никуда не падал! — выпалил Янис. Нижняя губа у него затряслась.

Эвер надел шапку обратно.

— А сам ты где был, когда это происходило?

— В хижине.

— То есть, когда они встретились, тебя при этом не было? Меня тоже.

— Если это было по пути наверх, как ты говоришь, то была ночь. Ну и зачем Фриду убегать куда-то в темноте от человека, с которым он давно знаком? Схенкельман всё это просто придумал!

— Ты этого не узнаешь. — Эвер побледнел. — Никогда. Ты никогда этого не узнаешь, и слава богу, потому что всё это уже позади.

— Но Фрид…

— Он тебя украл, — оборвал его Эвер. — Понятия не имею, как и где они познакомились, но Фрид тебя украл, а Схенкельман продавал твои ложки. Эти двое были в сговоре, не иначе, а об остальном я даже думать не хочу.

— Схенкельман всего лишь мелкая сошка, — произнесла Силка.

— Молодая госпожа, — сказал Эвер. — По-моему, это ничего не проясняет и ничем не помогает.

— Схенкельман — просто лакей, — продолжила Силка. — Мальчик на побегушках у Ассерика с Кундером. Он сделал то, за что ему заплатили!

— Пойду-ка я домой, — решительно сказал Эвер. — Не могу больше ни слова слышать о Схенкельмане. — Он сделал пару шагов, но тут же вернулся. — Твоя сестра права. Ему заплатили за… Если я еще хоть раз встречу Схенкельмана, то… Не буду говорить, что я с ним сделаю, потому что здесь молодая госпожа, но я его поймаю, это я обещаю. Он наврал мне про тебя, и наврал про Фрида, и никогда не упоминал, что работает на Холдерлингов, я это узнал, только когда он пришел тебя забирать. Так уж вышло, что я сообщник, хоть денег и не взял. Но дальше я не собираюсь в этом участвовать. Я не хочу иметь дел с Холдерлингами, ничем хорошим это не заканчивается… Я знаю, что вы тоже носите фамилию Холдерлинг, молодая госпожа, но говорил я не про вас, а про ваших кузенов, так что не рассказывайте им, пожалуйста.

— Вообще-то я тоже ношу фамилию Холдерлинг, — напомнил Янис.

— Ну и почему же тебе тогда не нравится имя Фолкер? — бросил через плечо Эвер.

Он пересек площадь и завернул за угол.

— Давай тоже пойдем домой? — попросила Силка.

Янис побрел за ней. Сказать ему было больше нечего. Силка вела под руку его, он вел Локу. Так они и шли до самого поместья.

— Сегодня после обеда кузены уезжают по делам, — нарушила молчание Силка. — И мы с тобой сможем пойти на кухню к Вильме. Ты обязательно должен с ней поговорить. Кухня — это место для прислуги, нам туда ходить не разрешают. Но сегодня…

Она говорила и говорила, не останавливаясь. Янис уже не слушал. Он думал о Фриде и о реке неподалеку от Бартельборга.

Кухня — это котел, полный сплетен

Они отвели Локу к Бенно. Янису не хотелось смотреть, как его собаку привязывают, и он вышел из конюшни. Силка вышла следом, он услышал, как под ее сапожками скрипит гравий.

В холле Янис наткнулся на Кундера. У лестницы стояла, понурив голову, Грета. У ее ног валялось кроличье одеяло.

— Сжечь к чертовой матери, — кричал Кундер, — вот что вам было велено! — Тут он заметил Яниса. — Ну-ка, давай ты мне расскажи, каков был план! Опозорить нас, послав Грету к скорняку? С вонючей шкурой, которая кишмя кишит паразитами? Вшами, и личинками, и гнидами, и… — Больше он придумать ничего не мог и только зло сощурил глаза. В уголках его губ скопились пузырьки слюны.

— Это ошибка, — начала Силка своим самым милым голосом. — Грета хотела помочь, а Фолкер…

— Янис, — поправил Янис.

— Фолкер! — рявкнул Кундер. — Можешь ты наконец запомнить? Фолкер!

Янис поднял одеяло и прижал его к себе. Шкурки пахли лесом, костром, и Камешком, и еще, совсем-совсем слабо, домом. Он попытался вспомнить, как пахло от Фрида, но не смог.

— Что ты там стоишь, нюхаешь?! — Кундер еще больше распалился. — А ну брось!

— Оно мое, и я тебе его не отдам! — Янис начал подниматься по лестнице.

— «Вам»! — взвился Кундер. — Ты должен обращаться ко мне на «вы»! И смотреть на меня, когда я с тобой разговариваю!

— Ты! — проорал Янис. — Ты! Ты! — Одеяло свисало и мешало идти, на лестнице он чуть не споткнулся.

— Вернись немедленно! — потребовал Кундер. — Последнее предупреждение!

Янис дошел уже до верха лестницы.

— Если вам так не нравится мое одеяло, то я заберу его и уйду! Буду спать в лесу!

— Ну подожди у меня, — крикнул ему вслед Кундер. — Подожди, паршивец! Скоро запоешь по-другому!

Янис положил одеяло к себе на кровать. Подушки кто-то взбил. Резец лежал на столе вместе с остальными инструментами. Его мало волновало, кто побывал в его комнате. Неважно, пусть Кундер узнает, что он изрезал столб. Если его заставят в наказание писать строчки, он только рассмеется им в лицо. «Запросто! — ответит он. — Дайте мне перо».

Он взялся за резец и добавил одному из листочков резной краешек. Одна линия рядом с побегом вышла неряшливо. «Никогда не берись за резец на сердитую голову, — как-то сказал ему Фрид. — Если всё бесит, лучше пойди поработай метлой. Там вряд ли что можно испортить».

Внизу в холле раздались голоса: это кузены собрались к обеду. Три раза в день чистые тарелки, блестящие ножи и аккуратно сложенные салфетки.

— Янис! — заглянула в дверь Силка. — Идем обедать.

— Я хочу побыть один.

Силка вошла в комнату.

— Когда я хочу побыть одна, я забираюсь на дерево. Я знаю, что там, на высоте, мне никто не сможет надоедать. А если меня зовет Грета, я делаю вид, что не слышу. На дерево-то она не полезет, ей страшно.

— Когда Фрид уходил меняться, я оставался один на несколько дней, — вспомнил Янис.

— Совсем один? — удивилась Силка. — А чем же ты питался? Неужели сам готовил?

— Яйцами, — ответил Янис. — И разогретой кашей. Это быстро, только надо не забывать мешать, а то пригорит.

— Молодой господин! Молодая госпожа! — В дверь постучала Грета. — Вас немедленно требуют вниз!

Янис встал. От этих разговоров о яйцах и каше ему захотелось есть. После обеда он вернется в свою комнату и будет сидеть тут до вечера один. А если станут стучать в дверь, заткнет уши.

— Ну и спектакль ты нам устроил, — сказал Ассерик за столом. — Я от тебя такого не ожидал. Крики, угрозы, и всё это в присутствии прислуги! Ты посмел дерзить Кундеру, а нужно было его послушаться. Думаю, ты был не в себе. Наверное, это одеяло тебе очень дорого, даже слишком. Но со временем это пройдет. — Он подождал, прежде чем продолжить. — На этот раз мы тебя простим. Хоть ты и не заслуживаешь…

— Не заслуживает, — поддакнул Кундер.

— Одеяло можешь пока оставить. Но отдавать его в чистку скорняку мы не разрешаем. Ни в коем случае! Это немыслимо!

— Немыслимо! — снова поддакнул Кундер. — Скорняку! Такие вещи следует держать в тайне. Говорят, помогает вода с уксусом. Вот пусть Грета и отстирает его хорошенько. — Задумчиво оглядев стол, он добавил: — Голыми руками.

Сразу после обеда кузены велели закладывать карету — это оказалась крытая повозка с узкими окошками. Запряжены в нее были Барг и Оде. Кузены сели внутрь. На скамеечке сразу за лошадьми сидел Нолдер. Натянув вожжи, он крикнул: «Но-о!» Карета выехала за ворота и свернула за угол.

Когда Кундер и Ассерик уехали, суетиться все сразу перестали.

Лоде пошел в библиотеку.

— Мне нужно проверить продуктовые списки, — заявил он. — Это займет всё время до вечера. — Показывая всем своим видом, какая непростая задача ему предстоит, он с тяжким вздохом закрыл за собой дверь.

— Это же просто столбики цифр, — изумился Янис.

— Там дела-то на несколько минут, — согласилась Силке. — Каждый раз, когда я захожу в библиотеку, он просто лежит на диване — головой на подушке, а ногами на подлокотнике.

— А если вернутся Ассерик с Кундером? — спросил Янис.

— Не вернутся. Раньше, чем завтра после обеда, их можно не ждать. Проводят инспекцию имений. — И она произнесла голосом Кундера: — «Убытки и прибыли! Брутто и нетто!»

Янис хотел подняться к себе наверх, но Силка потянула его за рукав.

— Мы собирались к Вильме.

Он хотел возразить, но она не дала.

— Говорю же тебе: это важно! А ты только о Фриде со Схенкельманом и думаешь. Ничего, ладно. Но Вильму тоже послушай. — И Силка подтолкнула его к двери на кухню.

Сразу за дверью вниз вела каменная лестница со сбитыми ступенями.

Янис спустился за Силкой в погреб. Фонарь на потолке освещал стены, вдоль которых тянулись полки. На одних полках были банки, на других кувшины. Была полка с бутылками и полка с мешками. С железной перекладины свисали окорока и копченые колбасы. На полу стояли корзины с брюквой и луком. Еды здесь было на много лет вперед.

В дальней части погреба был проход.

— Это вы, душенька-госпожа?

— Мы вдвоем. — Силка подтолкнула Яниса на кухню. — Я его привела.

Вильма оказалась грузной женщиной с толстыми руками и блестящим лицом. Она стояла внаклонку у плиты и орудовала кочергой.

— Обычно этим занимается моя помощница, но я отпустила ее к ухажеру. — Она закрыла дверцу плиты и, выпрямившись, повесила кочергу на крючок.

В кухне было жарко. На плите стояла кастрюля, над которой поднимался пар. Остальные кастрюли были подвешены за ручки над плитой. Посреди помещения стоял стол. Стулья были квадратные, грубые, без резьбы. В верхней части задней стены были оконца и под ними вторая дверь, обитая железом. Она была приоткрыта.

— Да что же вы стоите, садитесь, — пригласила Вильма.

Янис сел на стул в торце стола.

Вильма тяжело прошаркала по кухне, чтобы открыть дверь пошире. Потом, так же шаркая, вернулась к столу. Стул под ее весом скрипнул.

— Расскажи ему ты, — попросила Силка. — Меня он не слушает. — Она села рядом с Вильмой, и они уставились на него вдвоем.

— Неудивительно, — кивнула Вильма. — Не стоило сразу с этого начинать. Надо было дать ему время привыкнуть, я ведь предупреждала. У него же была совсем другая жизнь!

— Вильма знает кое-что про карпа, — сказала Силка Янису. — И сейчас расскажет тебе.

— Можно я всё объясню с самого начала, душенька-госпожа? — Вильма придвинула стул поближе к столу, ее живот уперся в столешницу. — Кухня — это котел, полный сплетен, — сообщила она Янису, — понимаете? Кто только сюда не приходит! И молочник, и торговка рыбой, и пекарь — каждый день, а еще колбасник… и остальные. Каждому есть что сказать, и каждый стремится выложить все сплетни, не успев еще спуститься по лестнице. Лучше всего их слушать, а самой помалкивать. — Тогда вот здесь, — она показала пальцем на свою голову, — все кусочки потом сами сложатся вместе.

— Ну так расскажи, что они говорили про карпа!

— Всему свое время, душенька-госпожа. — Вильма опустила руки на стол. — Ваших родителей я не знала, — продолжила она, обращаясь к Янису. — Меня взяли сюда уже после их смерти. Я слышала только, что ваш отец хорошо вел дела, а мать была очень милой и разумной женщиной. Мне очень жаль, что смерть забрала их так рано, для вас это большое горе. При них в поместье Холдер ключом била жизнь — они устраивали вечера и чаепития, и часто приезжали гости издалека. Бывало, на кухне не хватало рук! Всё изменилось, когда поместьем стали заведовать господин Кундер и господин Ассерик. Начнем с того, что они уволили всю прислугу. Ни одного человека не оставили, всех до единого пожелали заменить. Они наняли и новых горничных, и новых слуг, и нового кучера. И новую кухарку — меня то есть. Что ж, место здесь хорошее, и я старалась изо всех сил. Мне велели зажарить зайца с брюквой, им понравилось, и меня приняли.

— А карп? — спросил Янис. — С ним-то что было?

— Это было еще при прежней кухарке, — сказала Вильма, — но я знаю, что карп был отличный. Глаза прозрачные, чешуйки влажные. Пойман накануне, не раньше. В полном порядке, сказала рыбница — а кто ее знает, не будет сомневаться в ее словах, потому что она сама честность.

— Но Кундер уверяет, что карп был испорченный, — добавила Силка.

— Кундер говорит, что карп испортился изнутри, — уточнила Вильма. — Как в такое можно поверить? Снаружи рыба превосходная, а внутри стухла? Рыбница доставила его прямо сюда, к задней двери. Это она сама мне рассказала. Прежняя кухарка еще осмотрела его и сказала: какая великолепная рыбина! А рыбница своей репутацией рисковать не будет! Торговля у нее идет бойко, товар-то всегда хороший. Поставляет в лучшие дома города!

Ну почему все здесь так подробно всё описывают? Нет бы сказать несколько слов и на том закончить. Вот Фрид всегда говорил только по делу. Мог работать целый день и прекрасно обходился без разговоров. Напевал себе под нос песенку и иногда поднимал голову от работы. Подмигивал, и одна седая бровь ползла вниз. Спросит только: «Всё в порядке, малыш?» — и всё. Янис ответит: «Да», — и они опять умолкнут надолго.

— Что с тобой? — спросила Вильма, а потом перегнулась через угол стола и промокнула щеки Яниса краешком фартука. — Ты что, плачешь?

— Нет, — буркнул Янис и, оттолкнув ее руку, вытер лицо рукавом.

— Здесь нечего стесняться, — подбодрила его Вильма. — Видала я парней и постарше тебя, которые хлюпали носом.

— Это и был рассказ про рыбу? — Янис посмотрел на Силку. — Ты мне это уже говорила!

— Да, но ты не слушал, — упрекнула его Силка. — Только это еще не конец. Слушай дальше.

— Дальше будут слухи, — предупредила Вильма.

— Про крысиный яд, — добавила Силка.

Теперь, когда речь зашла о крысах, Янис оживился. Он несколько раз видел крысу — в сарае на скале и у курятника. С крысами нужно держать ухо востро, говорил Фрид. Если их загнать в угол, они могут наброситься.

— Господин Кундер жил в то время неподалеку от Химкердаля, — продолжила Вильма. — Так вот, по слухам, он прикупил там яду, дескать, крысы его замучили. Да только крыс там было не больше, чем в других местах. Говорили еще, что господин Кундер передал этот крысиный яд Элгеру, плотнику из их города, который частенько наведывался в поместье Холдер, потому что ему тут приглянулась одна из горничных. Надо сказать, я всё это только слышала, сама-то я пришла сюда работать позже. Ну так вот, поговаривают, что он, Элгер то есть, и подсыпал яд в рыбу. По поручению господина Кундера и господина Ассерика. А как всё это произошло, как умерли ваши отец с матерью, Элгер-то и пропал. И, несмотря на все слухи, никакого расследования так и не было. Потому что мы, мелкие людишки, можем болтать что угодно — а господа всегда выйдут сухими из воды.

У Яниса закружилась голова. Утром он прочитал, что Фрид умер, а сейчас он узнал, что кто-то по поручению Ассерика и Кундера подсыпал маме и папе яд. По слухам. Янис понимает, что значит «по слухам»: кто-то сказал, кто-то услышал, и непонятно, правда это или нет. Один сказал одно, а другой другое, а тот, первый, сказал что-то еще про то, что сказал второй. И так всё запутывается и запутывается. Это как будто ты вырезаешь ложку с цветами и птицами, а на тех цветах и птицах еще что-нибудь, а на этом чем-нибудь — еще что-нибудь, и так, пока всё не превратится в сплошную путаницу и от ложки почти ничего не останется.

— Иногда мне не дает покоя мысль, — сказала Вильма, — а правильно ли я поступила, взвалив на невинного ребенка такую ношу, рассказав о крысином яде. Но что мне было делать? Я не люблю говорить гадости о других, особенно если на них работаю. Но тут уж… В этой семье всегда распри. Холдерлинги этим славятся.

— Слышишь? — спросила Силка. — Распри.

— Даже не просто распри, — сказала Вильма. — А настоящая семейная междоусобица. Вы, молодой господин, вряд ли знаете, что это такое. Семейная междоусобица — это такая ссора между родственниками, которая передается из поколения в поколение, от отца к сыну, и нет ей конца.

— Как семейная реликвия? — спросил Янис.

— Что-то в этом роде. — Вильма мяла в руках краешек фартука. — Я еще не всё рассказала. Вы не сердитесь, душенька-госпожа, я не хотела это от вас скрывать, но раньше говорить было нельзя.

— Ты что-то от меня скрывала? — нахмурилась Силка.

Янис даже не удивился: все люди что-то скрывают. Все, кого он знает, даже госпожа Требс. Ведь она взяла у Схенкельмана бутылку с травяным зельем и спрятала ее от господина Требса.

— Это про Метту, — сказала Вильма. — Когда я только сюда устроилась, недели через две она пришла ко мне. Вы ее не знаете, а она вас знает. Она, можно сказать, ввела вас в этот мир, принимая роды у вашей матушки. Так вот, Метта попросила меня доглядывать за сироткой да заботиться о ней — это о вас, душенька-госпожа, вы ведь остались одна-одинехонька, без родителей и без брата. Я отвечала ей, что я кухарка, а не нянька. Но Метта не сдавалась. Говорила, няньки надолго не задерживаются, вынянчили и ушли, а вот хорошая кухарка останется работать на кухне много лет. Вот она и обратилась с этим ко мне.

— Но почему она решила, что за мной надо доглядывать? — спросила Силка.

— Точно не знаю, душенька-госпожа. Но, думаю, она тоже догадалась, что карп не сам испортился, и боялась, что и с вами может что-нибудь случиться. Детей-то я всегда любила, хоть своих у меня и нет. Наверное, Метта об этом узнала. Или просто решила, что мне можно доверять. В общем, я сделала как она просила. Сказала няньке: приноси, мол, мне иногда девочку тайком, так чтобы не узнали господа Ассерик и Кундер, а сама тогда сможешь пару часов отдохнуть. И мы с вами пекли печенье, помните? — Вильма разулыбалась. — Вы были вся в муке, а мне доставалось от няньки, ей же приходилось вас отмывать до того, как господа Ассерик и Кундер вернутся домой.

— А потом я стала сама приходить на кухню, — начала вспоминать Силка. — Тайком спускалась по лестнице в одних носках.

— Да, именно так, — подтвердила Вильма. — И я всегда была рада вас видеть. — Она протянула свои пухлые руки, одну к Силке, а другую через стол к Янису. — Метта попросила меня еще об одной услуге. Если когда-нибудь вы встретитесь снова, мне нужно будет передать вам кое-что. Пока вы были одна, душенька-госпожа, рассказывать было нельзя, это мне пришлось пообещать.

— Еще один секрет? — распахнула глаза Силка.

— Только адрес. Ее адрес, Метты. Опальная улица, дом двадцать семь.

— Это всё, что ты должна была передать? — нахмурилась Силка. — Один только адрес?

— Дом на Опальной улице, номер двадцать семь. Если вы встретитесь вновь, я обещала послать вас к ней. Этот секрет я должна была оберегать ото всех, нельзя было, чтобы господа узнали, что она взяла с меня это обещание. А больше она не сказала ни слова. Ни слова! Развернулась и ушла. Без объяснений, без ничего. А теперь это случилось: вы опять вместе. Я уговор выполнила, всё вам передала. Да, боюсь, вам от этого никакого проку. Метта уже много лет как съехала оттуда, после смерти своего мужа. Хотя какой он был муж, пьяница несчастный, пропил всё да и загнал себя в гроб. И у нее не осталось ничегошеньки, пришлось ей перебираться под Своды.

— А какой номер дома? — спросил Янис.

— Ах, молодой господин, под Сводами у домов номеров нет. Там трущобы — лачуги жмутся друг к дружке, а если какая обрушится, то из обломков строят что-то новое.

— Как попасть в эти трущобы?

— Будем надеяться, что вы этого никогда не узнаете! — вздохнула Вильма. — Забудьте то, что я вам рассказала о Метте. Я слово свое сдержала, адрес передала, а больше тут ничего и не поделаешь. — Она встала и помешала большой ложкой в кастрюле. По кухне разлился пряный запах. — Я часто говорила это молодой госпоже Силке, а сейчас и вам скажу: будьте осторожны! Если правда, что эти страшные события на совести господина Ассерика и господина Кундера… Иногда я боюсь, что они хотят извести всех других Холдерлингов. Чтобы совсем пропала ваша ветвь.

— Но ведь я и так был пропавшим, — не понял Янис. — Зачем было меня разыскивать?

Вильма постучала ложкой по краю кастрюли.

— Гм-м, а вот это мне в голову не приходило. — Она вернулась обратно к столу. — И правда, зачем вас разыскивать, если вы и так пропали с глаз долой?

— Мы найдем Метту! — загорелась Силка.

— Душенька-госпожа, — покачала головой Вильма, — боюсь, это не получится. На Опальной улице давно живут другие люди. В само`м доме сапожник, который там же и работает, а в подвале — кучер.

— Где находятся Своды? — спросил Янис.

— У городской стены, — откликнулась Силка.

Они переглянулись.

— Вы же не собираетесь туда идти? — заволновалась Вильма. — Вижу, что собираетесь. По глазам вижу, душенька-госпожа, вы так на него смотрите! Да и вы, молодой господин Фолкер, смотрите точно так же.

— Янис, — поправил Янис.

— Молодой господин Янис, — сказала Вильма. — Нельзя вам туда идти!

Силка вздернула подбородок.

— Ты не можешь нам запретить, Вильма.

— Ох, молодая госпожа… — вздохнула Вильма. — Это так, запретить не могу. Но позвольте сказать еще кое-что, а потом уж решайте сами. Не ходите туда, пожалуйста. А ежели всё-таки пойдете, дождитесь завтрашнего утра. Лучше всего, думаю, на рассвете, ночной люд как раз уйдет спать. А дневной сброд спозаранку не встает. Сами посмо́трите, убедитесь, что делать там нечего, да и вернетесь. — Она вытерла руки о фартук. — Мне бы, конечно, следовало сейчас позвать сюда Лоде. Он-то может вам запретить, именем господина Ассерика и господина Кундера. Но я не хочу вас выдавать. Да еще я ведь и саму себя тогда выдам: меня же предупреждали, что вам нельзя здесь находиться. Будьте осторожны под Сводами! А вернетесь — не говорите господам, что там были. И про меня ничего не говорите.

Янис попытался успокоить Вильму:

— Я долго шел по лесу в темноте. А ведь тогда я еще верил, что существует Великая хворь.

— С ним частенько такое бывает, — пояснила Силка. — Рассказывает что-то, что никому не понятно.

— Он жил в горах, — ответила Вильма. — Это совсем другая жизнь, душенька-госпожа, имейте терпение.

Силка решила, что выходить лучше через черный ход.

— Прислуга сейчас в доме. Нельзя, чтобы они увидели, как мы поднимаемся из кухни.

От железной двери наверх вела каменная лестница в кухонный дворик, выложенный плоскими камнями. И как назло, горничные оказались не в доме, а именно тут, во дворике. Грета стояла с закатанными рукавами, наклонившись над лоханью, и отстирывала кроличье одеяло, к ней семенила Ханта с ведром чистой воды.

— Молодая госпожа, — многозначительно сказала она, увидев Силку и Яниса. — Молодой господин.

— Мы играли в прятки, — невинным тоном сообщила Силка.

Ханта дерзко ухмыльнулась.

— А я-то думала, что молодой господин за свою жизнь уже достаточно напрятался.

Ишь, цацы какие, околачиваются тут, вынюхивают

Без Ассерика и Кундера время текло быстрее. Горничные не стесняясь хихикали. А Лоде, выйдя из библиотеки, разгуливал по дому страшно довольный.

Стол был накрыт на двоих. Грета разлила в глубокие тарелки суп, а Ханта поставила на стол корзинку с нарезанным хлебом.

Янис дождался, пока они уйдут на кухню.

— Интересно, крысиный яд можно определить на вкус? — спросил он.

— Наверное, нет, — задумалась Силка. — Иначе папа с мамой не стали бы есть ту рыбу. — Она помешала суп ложкой. — Когда Вильма мне всё рассказала, я стала бояться есть. Ассерик и Кундер решили, что я больна, и вызвали доктора. Он прописал укрепляющую диету. Мне принесли кашу со сливками и мясо с соусом. К тому моменту я была уже такая голодная, что съела всё сразу и не умерла.

— Что бывает, если съешь крысиного яду, не знаешь? Это больно?

— Папа с мамой… — Силка отложила ложку. — Не хочу об этом думать.

— А свалиться в воду? — продолжал Янис. — Вот я часто думаю о Фриде, и мне как раз хотелось бы знать, больно это или нет. — Он посмотрел в тарелку с супом. На дне лежало несколько кружочков морковки.

— Когда упадешь, всё заканчивается очень быстро, — решительно сказала Силка.

Суп тем временем остыл.

— Вы же почти ничего не съели! — заохала Ханта, придя убирать со стола. — Мне подождать еще?

— Я больше не хочу, — отказался Янис и положил руку на живот. Те несколько ложек, что он успел съесть, просились обратно.

Ханта отнесла тарелки на кухню.

— Аминь, — сказала Силка.

— Аминь, — повторил за ней Янис. — Пойдем завтра к Метте?

— Конечно. На восходе солнца. Как ты думаешь, во сколько это?

— Посмотрим на небо, — сказал Янис, — и будет понятно.

— Нужно посчитать удары колокола.

— Но ведь по небу и так прекрасно видно, когда начинается рассвет.

— Колокол, — повторила Силка, — бьет каждый час и потом половину. Может, встанем в полпятого? Успеем тогда? Будем слушать колокол, он пробьет четыре раза. — Она стала загибать пальцы. — Один, два, три, четыре. А через полчаса еще один раз.

— А если проснешься, когда он пробьет один раз? Как тогда понять, какую половину он бьет?

— Нужно не спать! И слушать колокол.

— На небо нужно смотреть, — стоял на своем Янис.

Янису было неспокойно. Небо-то из кровати было видно, но где восток, он не знал. Совсем не спать ему не удалось. Он задремал, а проснувшись, испугался и стал напряженно вслушиваться. Наконец часы внизу пробили два раза. С улицы донесся приглушенный звон колокола. Когда Янис проснулся снова, он опять ждал, и скоро часы в доме прозвонили четыре раза. Тогда он оделся и сел на край кровати ждать, когда прозвонит полпятого.

Потом прокрался по лестнице вниз. В холле горел огонек свечи. У входной двери стояла Силка в накидке с капюшоном.

— Тс-с! — сказала она.

— Сама «тс-с»! — ответил Янис, потому что она первая нарушила тишину.

Силка задула свечу, они вышли в сад и побежали по дорожке вдоль деревьев. Калитка оказалась заперта. Янис легко вскарабкался и спустился с другой стороны. Силка взобралась на решетку и спрыгнула, но зацепилась юбкой. Янис услышал треск рвущейся ткани.

Они перешли дорогу наискосок и завернули за угол. Улицу освещал ряд фонарей на высоких столбах. К первому из них была приставлена лесенка, по ней поднимался какой-то человек.

— Эй, — крикнул он. — Куда это вы?

— К тете, — на ходу ответила Силка. — Мы очень торопимся!

Дойдя до угла, Янис обернулся. Фонарь был потушен, человек спускался по лесенке вниз.

— Сюда, — сказала Силка и пошла через площадь. — К воротам мы пойти не можем, там стражники. Зато можно срезать…

Янис мог только идти за Силкой и надеяться, что они не заблудятся.

Силка остановилась, долго всматривалась в темный переулок, а потом сказала:

— Этот.

И у следующего переулка сказала:

— Всё верно.

Некоторые из улиц заканчивались тупиком, и приходилось тем же путем возвращаться назад. Постепенно голос Силки стал звучать менее уверенно, но она упорно шла вперед, и Янис, к тому моменту переставший понимать, где они находятся, молча следовал за ней.

Каким-то чудом, выйдя с очередного переулка на узкую улицу, они в конце концов добрались до городской стены — не у ворот, а подальше. Стена была сложена из неотесанных камней, в верхней части от нее отходили опоры в виде широких полуарок, образуя подобие улицы со сводами. Там, где полуарки опирались на землю, льнули друг к дружке жалкие лачуги, по три-четыре вместе.

Небо над городом уже светлело, но на улице под стеной было темно. Кое-где на мостовую падал свет от одинокого фонаря на шесте.

У сточной канавы, поджав под себя ноги и прислонившись спиной к ящику, сидел какой-то человек.

— Подайте монетку, — заныл он, — хоть самую мелкую! — И вцепился в подол Силкиного платья.

— Отпустите! — крикнул Янис.

— Не лезь не в свое дело, — ответил нищий совсем другим голосом. И заканючил опять: — Девушка, пожалуйста!

— У меня ничего нет, — пискнула Силка.

— У нее ничего нет! — обиженно заорал нищий.

Из соседнего дома вышла неопрятного вида женщина.

— Что такое, Йоффе?

— Я попросил монетку, а они отмахиваются от меня, как от грязи. Она вот. И он тоже.

Будь Янис один, он просто пошел бы дальше, но Силка-то уйти не могла. Нищий крепко держал ее за юбку и вопил:

— Одну монетку!

Силка начала брыкаться и попала нищему по руке.

Йоффе отпустил ее и завизжал.

— Она меня ударила!

— Пелдер, иди-ка сюда! — позвала тетка.

На улицу вышел какой-то толстяк.

— Смотри, что делается. — Тетка ткнула пальцем. — Ишь, цацы какие, околачиваются тут, вынюхивают чего-то, а милостыню давать не хотят.

Пелдер подошел ближе.

— Этот вполне может раскошелиться, — оценил он. — Глянь, как разодет. Тряхануть его? — Он схватил Яниса за грудки и стал трясти.

— Денег у него нет, — сказала Силка.

— Вот как? — удивилась тетка. — И у него нет, и у тебя, значит, нет, а мы, значит, такие дураки, взяли и поверили?

Пелдер пошарил по карманам куртки.

— Ничего. — И взял Яниса за горло. — Может, шею ему свернуть? Как цыпленку? Хоть повеселимся.

— Не надо! — Силка начала отстегивать накидку. — Хотите, отдам вам это?

Тетка рывком стянула накидку с ее плеч.

— А курточка тебе не пригодится? — поинтересовался Пелдер. — Могу и этого раздеть.

— Не-а, — ответила тетка. — У меня на нее покупателей не найдется. — Она встала вплотную к Янису и щелкнула его по носу. — Курточки от мальчиков мне даром не нужны. — И, зевнув во весь рот, она ткнула толстяка в бок. — Отпусти его. Мне надоело.

— Слышишь? — Пелдер ухмыльнулся Янису в лицо. — Ей надоело. — Он выпустил Яниса из рук. — А теперь брысь отсюда!

Пуститься бегом Янис не посмел, но зашагал прочь как можно быстрее. Силка бросилась его догонять — ее каблучки быстро зацокали по булыжникам. Поравнявшись с Янисом, она прошипела:

— Никогда не показывай, что боишься.

— Он собирался свернуть мне шею, — возразил Янис и потянулся рукой к горлу.

Стена делала изгиб, а вместе с ней и улица. Дома тут были обшарпанные, двери и окна во многих были выбиты, а проемы завешены тряпками или кое-как заколочены гнилыми досками.

Теперь уже светало по-настоящему. По соседнему переулку прогромыхала телега. Где-то заржала лошадь — другая, подальше, отозвалась.

В тени под стеной лежало что-то бесформенное и бугристое. Рядом с матерью, завернувшейся в одеяло, плакал младенец.

— Извините, вы не могли бы помочь? — обратилась к женщине Силка. — Мы ищем…

— Проходите мимо, — буркнула та в ответ. — Мне до чужих забот дела нет.

Младенец встал на ножки и заорал пуще прежнего.

— Вот посмотри, что ты наделала, — бросила женщина Силке. — Только она угомонилась, а тут ты!

Рядом с женщиной зашевелилось еще одно одеяло.

— Кто это? — спросил мужской голос.

— А я откуда знаю? — ответила женщина. — Остановились вот, а Тильда из-за них разоралась.

— Пусть идут себе мимо, — зевнул мужчина.

— Слышали? — взглянула на них женщина. — Идите отсюда. — Она схватила девочку и силой усадила ее на землю. — А ты заткнись уже.

Чем светлее становилось, тем больше нищеты открывалось взору. Под самой стеной люди жили в лачугах, сооруженных из тряпья, ящиков и палок. По другую сторону улицы ветхие дома не падали только потому, что подпирали друг друга. Переполненные грязью канавы воняли мочой и тухлыми яйцами.

Дорогу им перегородил крепыш в меховой безрукавке.

— Прогуливаемся? — осклабился он.

— Мы ищем одного человека, — вежливо ответила Силка.

— Я человек, — заявил мужчина. Он вытащил нож из-за пазухи и стал медленно водить им из стороны в сторону. — Значит, ваши поиски закончились.

Силка испуганно обхватила свои плечи руками.

Острие ножа переместилось от Силки к Янису.

— А это у нас кто?

Янис отступил назад и прижался спиной к стене дома.

— Братик твой, — догадался крепыш. — Матерь божья, до чего вы похожи. — Он схватил Яниса за ворот куртки. Вторая рука, с ножом, приблизилась к самому его лицу. Кончик ножа прикоснулся к горлу.

— О, какие расфуфыренные детки, — промурлыкал головорез, — и при этом совершенно одни. Что бы это значило?

— Мы ищем другого человека, — попыталась отвлечь его Силка.

Кончик ножа воткнулся Янису в кожу.

— Сколько у тебя в карманах?

— Метту! — в отчаянии выпалила Силка. — Мы ищем Метту!

Хватка ослабла.

— Раньше она жила на Опальной улице, — протараторила Силка. — Но потом переехала.

Крепыш потряс Яниса.

— Ну-ка, скажи и ты что-нибудь.

— Она ввела нас в этот мир, — пробормотал Янис.

— Честно?

— Да! — закивал Янис. — Она принимала у нашей матери роды, и мы хотели…

— …ее навестить, — закончила Силка.

— То есть вы ее знаете… — Крепыш отпустил Яниса. — Это обидно, потому что таких богатеньких цыплят, как вы, нечасто доводится встретить. Но делать нечего. Кто идет в гости к Метте, того трогать нельзя. — Нож сверкнул в его руке, и головорез убрал его назад под безрукавку. — Метта — ангел, как говорила моя матушка. Всегда приходила помогать, даже когда еще жила в хорошей части города. Без Метты и меня бы не было, вот так-то. Я у мамы в животе лежал неправильно, головой не туда. Почему не знаю, но так уж получилось, еще бы немного, и мне крышка. Метта меня развернула, иначе я бы так и застрял задницей. Потом у меня появилось еще три сестры и братик, но никто из них так не растопыривался в животе, как я. — Он похлопал Яниса по плечу. — Да не переживай, парниша, подумаешь, маленький порез, до свадьбы заживет. Передавайте Метте привет. От Эйнольфа, она поймет.

— Так где она живет? — неуверенно спросила Силка.

— Вы же вроде с ней знакомы?

— Конечно знакомы! — поспешил ответить Янис. — Но тогда она еще жила на Опальной улице.

— То было давно, — напрягся Эйнольф. У него были темные глаза и небритый подбородок. — А лет вам еще маловато.

— Мы тогда только родились! — пролепетала Силка.

— Ладно, катитесь, — вдруг махнул рукой крепыш. — Некогда мне тут с вами возиться, а то еще упущу чего. Идите вперед, дойдете до бочки. Там будет полдома, а рядом дом, где комната Метты, только не вверху, а внизу. Да не забудьте передать привет от Эйнольфа.

И он пошел своей дорогой — в сторону ворот.

Идти до бочки оказалось недалеко. Она лежала на боку в закутке между двумя домами. Выбитое дно было занавешено замызганной тряпкой. Дом слева наполовину разрушился, осталась только нижняя часть. Соседний с ним дом заваливался вперед. Окна были заколочены, а вместо двери висело не достающее до порога одеяло.

— Метта? — позвал Янис.

— Она дома, — сказала Силка. — Я слышу чьи-то шаги.

Нельзя так слепо доверять чужим словам

Одеяло сдвинулось в сторону, и в дверном проеме появилась сморщенная старушка в бесформенном платье.

— Вы Метта? — обратился к ней Янис.

— А кто ж еще? — проворчала она. — Если ты к мальчикам, то тебе не повезло. Они еще не вернулись, а когда вернутся, неизвестно.

— Мы не к ним.

— Мы из поместья Холдер, — уточнила Силка. — Нас послала Вильма.

— Подойдите сюда. — Метта протянула руки. — Ближе! — Ее пальцы пробежались по лицу Силки, потом по плечам, пропорхнули по воздуху, нашли Яниса и поднялись к его лицу. Пальцы гладили, надавливали, а потом по щекам проскользнули к вискам. — Так это вы. Двойняшки.

— Это мы, — подхватила Силка. — Фолкер и я. Фолкер и Силка Холдерлинг.

— Только меня зовут Янис, — поправил Янис.

— Тьфу ты! — спохватилась Метта. — Что же мы балаболим на всю улицу, где нас любой может услышать. А ну-ка быстро в дом!

За одеялом открылся узкий проход к лестнице наверх. Часть стены второго этажа раскрошилась. Потолок между этажами в одном месте обрушился, из зияющей дыры торчали рейки. Метта прошаркала к углу под лесенкой. Там на провисшей веревке болталась занавеска. Метта ее отодвинула и пропустила гостей вперед.

В этой комнатке они втроем еле поместились. Со стороны лестницы стена в комнате Метты шла под наклоном, вплотную к ней стояла кровать. У другой стены расположился стол, а между столом и кроватью места едва хватало, чтобы стоять. Сквозь окно через щелку над занавеской пробивался лучик утреннего света.

Метта медленно, осторожно сгибая колени, села на кровать. Янис не мог понять, надо ли и ему сесть рядом, и надеялся, что нет. От постельного белья пахло плесенью, да и от самой Метты не лучше.

Силка оперлась о край стола, Янис встал возле нее. Так они и стояли бок о бок, ждали, пока Метта что-нибудь скажет.

— Она слепая, — прошептала Силка.

— Слепая как крот, — подтвердила Метта. — Но не думайте, что у меня что-то не в порядке с ушами. Бывает, к мальчикам придут — орут так, что уж лучше б я глухая была. Всегда только к мальчикам: есть ли у них что и почем. Но это их дела, я в них не лезу. Я живу тут, а они у себя пусть делают что хотят. Ты когда вернулся? — обратилась она к Янису. — Сам пришел или… те двое, которые управляют Холдером… или это они тебя отыскали?

— Я сам пришел.

— Ага, после того, как они тебя отыскали, — съязвила Силка.

Метта передвинула подушку в изголовье кровати.

— Я знала, что так будет, — проворчала она. — Холдерлинга в карман не спрячешь. Ну что ж, раз уж это случилось, мое дело вам всё рассказать.

— Кого спрятали в карман, меня? — недоуменно произнес Янис.

— Мне нужно лечь. — Метта пропустила его вопрос между ушей. — Кости ломит. — Она села чуть боком и подтянула сначала одну ногу, а потом другую. От этого усилия ей стало тяжело дышать. Она откинулась спиной на подушку.

— Кто меня спрятал? — повторил Янис.

— Наверное, ты думаешь, что это приятная беседа, которую легко начать с любого места? — осадила его Метта. — Как бы не так. В свое время мне пришлось запрятать много чего внутрь себя, глубоко-глубоко, и обратно всё так сразу не вытащишь. — Она потянула на себя драное одеяло. — Лучше расскажите сперва, как вы меня нашли.

Силка обернула ноги Метты одеялом.

— Мы встретили Эйнольфа.

— Этого бандита? — переспросила Метта. — Он подлец, но я его не боюсь. Это благодаря мне он закричал, когда появился на свет. Я перевернула его вниз головой, как только что выловленную рыбину, и дала ему хорошего шлепка по заднице, чтобы пробудить в нем жизнь.

— Он передавал привет, — вставил Янис.

Метта положила руки на одеяло и ничего не ответила. Силка пихнула Яниса локтем в бок и приложила палец к губам: молчи, мол, тогда начнет говорить Метта.

Но она не начинала.

— Может, уснула? — прошептал Янис.

— Я не сплю, — ответила вместо Силки Метта. — И понимаю, что тянуть дальше нельзя. Я вам всё расскажу, и вы уйдете. А если вас будут спрашивать…

— Кто? — спросил Янис.

— Да хоть кто. Скажите, что знать меня не знаете. Просто уходите, оставьте меня тут доживать свой век и больше никогда не возвращайтесь.

Янис кивнул, но потом догадался, что Метта этого не видит, и произнес вслух:

— Хорошо.

— Кто бы мог подумать, что всё так обернется, — задумчиво сказала Метта. — Но сострадания вашего мне не нужно, оставьте его себе, еще пригодится. — Она глубоко вздохнула. — Ваша история не из веселых и должна была оставаться тайной. Кроме ваших родителей, об этом знали всего несколько человек: садовник, лакей, кормилица и я. От нас потребовали поклясться, что мы не раскроем эту тайну, а если кто-то проговорится, то ваш отец лично позаботится о том, чтобы мы горько в этом раскаялись. Я сказала, что угрозы меня не пугают, и клясться отказалась. Но дала слово, а это, считай, одно и то же. Так вот: если сейчас он смотрит на нас с небес, ваш отец, то лишь радуется, что слово свое я нарушу.

— Да-да, — согласился Янис, чтобы немного поторопить Метту. Смотрит папа, не смотрит — Янису было всё равно. Главное, чтобы Метта уже перешла к делу.

— Сперва нужно рассказать вам о мадам Петрофф, — наконец решилась она. — Потому что именно с нее всё и началось. Она приехала откуда-то с востока. Остановилась в нашем городе и принялась предсказывать будущее. Как будто у них там на востоке будущего совсем не осталось и ей пришлось перебраться к нам. Говорили, что у нее дар. Ее приглашали на вечера во все богатые дома Долмерстеда, и вот однажды мадам получила записку и из поместья Холдер. Ваша мать позвала ее на вечер, очень скромный — кроме ваших родителей и самой мадам, там никого не было.

— Что такое мадам? — спросил Янис.

— Госпожа, — ответила Силка. — Не перебивай. — И она ущипнула его за руку. Он толкнул ее и тоже ущипнул.

— Позже ваша мать рассказала мне, как всё происходило, — продолжила Метта. — Мадам Петрофф раскладывала карты и толковала то, что выпадало на картинках. Люди и скелеты, щиты и мечи, кабаны и медведи. Мадам указала вашей матери на скелет и на черного кабана с клыками. К кабану легли две карты с красными мечами. «Будущее безотрадно, — предсказала мадам. — Оно черное и красное. Черное как смерть и красное как кровь». — Метта приподняла голову. — Это мальчики? Пришли уже?

Янис прислушался. Кто-то, напевая, шел мимо.

— А, нет, это один из тех, кто живет по ту сторону канавы, он здесь частенько бывает.

— И что всё это значило? — спросил Янис.

— Не хочется мне вам этого говорить, — помолчав, ответила Метта. — Но вы должны знать. Мадам увидела в картах, что первые два ребенка, которые родятся у ваших отца с матерью, убьют друг друга.

— Но ведь это мы! — ахнула Силка.

— Она сказала еще кое-что, — продолжала Метта. — Самой меня там не было, но ваша мать передала мне всё слово в слово, так что я знаю это из первых рук. Мадам напророчила, что эти первые два ребенка убьют друг друга до своего четырнадцатилетия.

— Не может быть! — воскликнула Силка.

— Именно так, — Метта покачала головой. — Таково было предсказание.

— Нельзя убить друг друга, — подумав, сказал Янис. — Одновременно не получится.

Метта усмехнулась.

— Так-то оно так. Но вот ведь мадам видела это. Говорили, что целая человеческая жизнь пролетала перед ее взором за считаные мгновения — от первого крика до последнего вздоха. И она могла доказать, что у нее есть этот дар. Например, назвала имя куклы, которую подарили вашей матери, когда она была девочкой, описала, на каком дереве висели качели, и точно не помню, что еще, но это были такие подробности, которых никто не мог припомнить, да и мать-то ваша вспомнила с трудом.

Силка села в ногах кровати.

— Неужели это правда? — ужаснулась она. — На самом деле?

— Ваша мать этому поверила, — пожала плечами Метта. — За два месяца до вашего рождения она вызвала меня. В богатых домах я роды никогда не принимала, там обычно работал доктор, но она пожелала поговорить со мной, так что я собрала свои принадлежности и отправилась в Холдер. Госпожа сидела на диване, вся бледная, с испуганными глазами. По мнению доктора, ей предстояло родить двойню, и она захотела послушать, что об этом скажу я. Что ж, я пощупала ей живот и послушала своей трубкой, как бьются ваши маленькие сердечки. Доктор был совершенно прав. Ваша мать побледнела еще больше, я даже подумала, что она сейчас упадет в обморок. Немного придя в себя, она поведала мне о предсказаниях госпожи Петрофф, попросив держать это в секрете. Ваши родители еще никому об этом не рассказывали. Им казалось, что рано беспокоиться. Госпожа просто спокойно готовилась к появлению первенца, не думая о плохом. Ведь в предсказании мадам говорилось про двух детей, а пока что на свет не появился даже один. И тут эта новость от доктора! И будущее сразу омрачилось. Ваша мать была в отчаянии. Она всё время повторяла, что мадам Петрофф как будто заглянула к ней в живот и увидела там вас.

— Мадам догадалась, что будут двойняшки, — подытожил Янис. Впервые он представил себе не двух кроликов, а двух младенцев, его самого и Силку, как они вместе сидят в мамином животе.

— Предвидела ли мадам что-то еще, было уже не спросить, — неодобрительно произнесла Метта. — Она успела уехать из страны. Мадам желала предсказывать будущее, а не разбираться с последствиями своих пророчеств.

— Я попыталась хоть немного утешить вашу мать. И роды принимала тоже я. То, что она решила обратиться ко мне, а не к доктору, можно было понять. К тому же она знала, какой большой у меня опыт. Думаю, она уже тогда решила… вместе с вашим отцом… — Метта приподняла руки и вновь уронила их на одеяло.

— Когда вам было всего несколько недель, вас разлучили. И тебя…

— Меня? — уточнил Янис.

— Да, — ответила Метта. — Тебя. Тебя отправили на дальнюю ферму. С тобой поехали садовник поместья Холдер, лакей и крестьянка, которая кормила тебя своим молоком.

— Берта?

— Ее имя уже стерлось из моей памяти, — покачала Метта. — Она ушла от вас, как только ты научился есть кашу. Твоя мать часто навещала тебя, иногда вместе со мной, потому что я умела ухаживать за младенцами. Но садовник и так отлично справлялся. Я думаю, он вообще хорошо умел обращаться со всем, чему еще предстоит вырасти. Лакей привозил всё, что вам было нужно: еду, одежду, игрушки.

— Он был старый? — жадно спросил Янис. — Садовник? Старый? У него была борода?

— Борода у него была, — подтвердила Метта. — Тогда была, а вот была ли потом, тебе лучше знать, потому что ты остался с ним после того, как твои родители…

— Фрид! — воскликнул Янис.

— Да, так его и звали, — сказала Метта.

— Он меня не украл! Меня ему отдали! Мама отдала. — Янис не мог стоять на месте от радости. Он сделал пару шагов в сторону и вернулся назад, теребя рукава своей куртки. — Фрид врал мне, — вдруг вспомнил он. — О маме и папе и Великой хвори.

— Что ж, мы все врали, — вздохнула Метта. — Твои родители объявили, что тебя украли. Лакей притворился, что видел, как это произошло. Сказал, что тебя забрал какой-то старик, и это было неумно. Нужно было соврать, что это был молодой человек, или женщина. Кто-то, кто непохож на Фрида.

— Я не понимаю, — пришла в негодование Силка. — Зачем было врать? Зачем была нужна эта страшная тайна?

— Остальные родственники не должны были ни о чем догадаться, — пояснила Метта. — Известно, что ради денег Холдерлинги готовы перегрызть друг другу глотки, то есть одна ветвь семьи готова уничтожить другую. То один дядя прибирает всё к рукам, то другой, а если не он, то племянник, или брат, или тетя. Нам, простым людям, разницы мало, потому что Холдерлинги все как один настолько жадные, что не желают даже нормально платить прислуге, а из своих крестьян выжимают всё до последнего. Только ваша мать была не такая. Она пришла из другой семьи, где ее научили хорошим манерам. И сердце у нее было доброе. Но и она бы со временем изменилась, стала бы такой же, как Холдерлинги. Так всегда бывает, когда выходишь замуж: приходится подстраиваться. — Метта причмокнула губами. — Дайте мне воды, — попросила она. — От этих разговоров у меня во рту пересохло.

На столе стояли кувшин и деревянная кружка. В кружке была трещина, Янис заметил это, когда наливал воду. Метта взяла кружку у него из рук и выпила воду залпом. Несколько капель пролилось на одеяло.

— Казалось бы, какое мне дело, как между собой грызутся Холдерлинги. — Метта откинулась обратно на подушки. — Этой истории уже много веков, насколько мне известно. Ненависть, злоба и зависть. Но речь-то шла о детях… Маленьких и невинных…

Янис забрал кружку у нее из рук. У кружки были истончившиеся от времени стенки: стоит один раз сжать посильнее — и дерево треснет.

— Ваши родители умерли один за другим, — продолжила свой рассказ Метта. — А два дня спустя в Холдер въехали господин Ассерик и господин Кундер. Добычу они поделили еще до похорон. А потом с постными лицами стояли на крыльце, когда из дома выносили гробы. Я видела их через ограду, пока ждала выезда траурной процессии. Народу собралось не меньше сотни человек, все шептались между собой, но про ваших кузенов ни у кого не нашлось доброго слова.

— А что случилось со мной? — спросил Янис.

— Когда ваши родители скончались, вам с Фридом перестали высылать деньги. Господам Ассерику и Кундеру нельзя было узнать правду, в этом мы все были согласны. Кормилица уже ушла, а сама я на ферму приезжала редко. Но туда регулярно наведывался лакей.

— Никакого лакея я не помню, — уточнил Янис. — Мы с Фридом жили вдвоем в доме с красной дверью. У нас была пятнистая свинья. — И почувствовав, что может говорить откровенно, поскольку в рассказе про дом не было ни единого слова лжи, он продолжил:

— И ослик. И Лока.

— Свинья всё никак не хотела жиреть, — подхватила Метта. — А ослика вам оставил лакей. Овес не покупали, выводили осла пастись в долину. Чтобы вы могли прокормиться, Фриду приходилось много и тяжело работать, но он делал для тебя всё, как и обещал. Жизнь у всех была нелегкой, но над вами висела куда большая угроза. Конечно же, беда пришла. Наверное, вас выдал кто-то из местных крестьян. Что вас рано или поздно найдут, было неизбежно, разве от всех спрячешься? Старик с мальчиком, удивительно похожим на Холдерлинга. Насколько я знаю, Фрид едва успел тебя увести. «Понятия не имею куда, — заявил мне лакей, — меньше знаешь — лучше спишь». На этом мое участие в твоей жизни закончилось. Где ты, я не знала, и всё, что мне было про тебя известно, я запрятала внутрь себя, глубоко-глубоко, чтобы не сболтнуть ничего даже случайно. Единственное, что я сделала, — передала Вильме, этой доброй женщине, свой адрес.

Силка начала было что-то говорить, но Метта жестами показала, чтобы она замолчала.

— Мальчики! — шепнула она.

Занавеска отодвинулась, и в комнату заглянул мужчина с одутловатым лицом.

— А это еще кто? — рявкнул он.

— Внуки моей сестры, — ответила Метта.

— Этой твоей сестре невдомек, что ты ни черта не видишь? — поинтересовался «мальчик». — Или у нее руки отсохнут, если она вдруг решит помочь слепой старухе? — Он положил на стол ломоть хлеба. — Почти ничего не раздобыли сегодня. Ходили патрули, было никуда не залезть. Эрно?

— Что? — ответил хриплый голос из коридорчика.

— У тебя еще что-нибудь осталось?

Рядом с мужчиной появился высокий юноша.

— Полкувшина вина.

— Вино на нее переводить не будем, — решил мужчина. — Не в коня корм.

Занавеска задернулась. Эрно и мужчина затопали по лестнице.

— Гони их домой! — крикнул Эрно Метте. — А то из-за вашей болтовни нам будет не уснуть.

— Ну, всё, идите, — прошептала Метта Янису и Силке. — Я передала вам всё, что нужно. Теперь вы слышали пророчество госпожи Петрофф. А я буду мучиться, правильно ли поступила, раскрыв вам тайну. Сама бы я ни за что не хотела знать свое будущее, боже упаси. А кабы мне было ведомо, что окончу свою жизнь вот так — спать бы не смогла по ночам. Но вам лучше знать всю правду, вот что. Раз уж эти господа заново собрали вас в Холдере, вам теперь нужно быть начеку.

В комнате наверху Эрно болтал с приятелем. Они, конечно, знали, где в полу дыра, иначе давно бы уже провалились в коридор.

— Черное как смерть и красное как кровь, — тихонько проговорила Метта. — Вот слова мадам. Ваша мать уверовала в это сразу, тут уж я бессильна. Но нельзя так слепо доверять чужим словам. Понимаете? Живут ведь на свете такие люди, как Эйнольф, в которых еле душа держалась, когда они родились. Но я не сдавалась и смогла их вы́ходить. Не хотела мириться с тем, что они возьмут и умрут. Даже когда всё, казалось бы, безнадежно, нужно не сдаваться и искать выход. Так всегда поступала я.

— Метта! — гаркнул Эрно сверху.

— Идите, — велела Метта.

— Но что же нам делать? — спросила Силка.

— Это вопрос не ко мне, — отмахнулась Метта. — Умей я одолеть любую беду, в первую очередь поправила бы свои дела.

Силка просунула руку под корсаж своего платья, что-то оттуда вытащила — монету, разглядел Янис, — и сунула Метте в руку.

— Серебряная монета, — шепнула она на ухо слепой.

— Серебряная монета? — возмутился Янис. — Оказывается, у тебя были с собой деньги?

— Тихо! — прошептала Метта. — Если мальчики услышат…

— Метта? — еще раз крикнул Эрно. — Мне что, спуститься вниз?

— Они уже уходят! — крикнула Метта в ответ. Монету она зажала в руке. — Давайте же. Быстрее!

— Фрид умер, — напоследок сказал Янис. Он не мог уйти, не сообщив об этом.

— Какое горе, мальчик. — Метта оперлась на локти и спустила одну ногу вниз с кровати. — От старости?

— Упал. В пропасть.

— Вот бедняга, — повторила Метта.

Силка отодвинула занавеску, и Янис вслед за ней вышел в коридор. Но там, где дверной проем был завешен одеялом, замедлил шаг. И вернулся к Метте в каморку.

— Как звали лакея? — спросил он. — Схенкельман? Дабберталь?

Метта сидела на краю кровати.

— Всё было так давно. Да и не стоил он того, чтобы запоминать его имя.

Янис скривил рот.

— Он улыбался вот так?

— А ну проваливай! — По лестнице с грохотом спускался Эрно.

— У него была кривая улыбка? — спохватился Янис.

Эрно схватил его за шиворот и поволок по проходу.

— Да! — крикнула ему вдогонку Метта. — Да! Кривая! Именно так!

Эрно вытолкал Яниса на улицу.

— И передай своей бабуле, чтобы приходила помогать! — сказал он. — Всё понял?

Разве сама она не может неудачно кинуть, упасть или поджечь?

Янис шел вдоль стены, смотря под ноги и заново прокручивая в голове разговор с Меттой. Мама с папой отдали его на воспитание Фриду. Почему именно его? Почему не Силку? Или это Фриду дали выбрать, кого он возьмет? Или выбрали мама с папой: вот, возьми мальчика, так будет лучше?

Янис поднял камень и стиснул его в руке. Острый край прорéзал кожу на пальце.

Силка осталась в Холдере, а Янис с Фридом сбежали в горы. Схенкельман помогал Фриду. Продавал ложки и травяной напиток Миккелю в Долмерстеде и доставал новые припасы. Может, и зарабатывал на этом что-то, но вряд ли много. У Схенкельмана были долги, и он знал, что высоко в горах, спрятанный в хижине на скале, живет Янис. Он пошел к Холдерлингам и сказал, что знает, где искать Яниса. Нет, не так. Ему хватило хитрости сначала спросить, сколько он получит за Яниса, а уж потом отправиться за ним.

Силка шла по другой стороне улицы, так близко к сточной канаве, что легко могла в нее свалиться.

— Мадам заглянула к маме в живот, — наконец заговорила она. — Прямо насквозь, и увидела нас и что с нами случится.

— Нельзя посмотреть насквозь, — рассеянно откликнулся Янис. Ладно, он еще готов поверить, что Метта услышала через трубку их маленькие сердечки, но вот что мадам умела видеть через кожу, не верилось совсем. — Это всё вранье, как и Великая хворь. Она оттяпает тебе нос, и пальцы, и всё остальное, подкравшись незаметно, так что, когда ее услышишь, будет поздно.

— Ты опять про эту свою хворь? — поморщилась Силка.

— Да, — ответил Янис и сильно придавил край камня к большому пальцу. — Потому что ты никак не можешь понять. В лесу мне приходилось пересчитывать свои пальцы и ощупывать нос. Потому что я боялся, вдруг чего-то уже не хватает.

— А считать-то зачем? — спросила Силка. — Если пальца не хватает, это трудно не заметить.

— Но все пальцы были на месте, — не обращая внимания на ее слова, продолжал Янис. — Потому что Великой хвори не существует.

— Так зачем же ты считал?

— Потому что верил и боялся. Но всё это было вранье!

Колокол Долмерстеда пробил один раз: половина. Половина седьмого? Восьмого? Они прошли мимо костра, от которого шел дым. В котелке, подвешенном над огнем, женщина помешивала еду.

— У мадам были карты! — воскликнула Силка.

— Не карты, а картинки, — поправил ее Янис. — С кабанами и мечами.

Чем больше он размышлял о мадам, тем больше в нем вскипала злость. Вся ложь и все беды от нее! От предсказательницы с ее картинками. Кабаны и мечи! Как-то не верится после всего, что он пережил. Долгий спуск со скалы вниз, боль и голод по пути, Фрид, похороненный в могиле для нищих, и еще куча всего — только из-за того, что какая-то мадам с востока пришла и до смерти напугала маму?

Вот и последний поворот.

— Я боюсь идти мимо Пелдера, — призналась Силка.

Янис вспомнил монету, которую она достала у Метты дома.

— Не нужно было его злить. Почему ты сказала, что у тебя нет с собой денег?

— Потому что хотела отдать их Метте.

Янис ускорил шаг. За поворотом всё было тихо. Один Йоффе сидел на прежнем месте, привалившись спиной к ящику. Голова его была свешена набок, и изо рта вылетал храп. Янис переступил через его ноги и свернул в переулок.

Сапожки Силки цокали по камням за его спиной. По переулку и на большую улицу.

— Это были деньги для Метты. От нас обоих…

— От нас? — остановился Янис. — Пелдер мог меня убить! Свернуть мне шею, как цыпленку! — И он швырнул камнем в стену дома.

— Не сердись! — взмолилась Силка.

— Я не сержусь.

— Ой, у тебя кровь! — Силка опять просунула руку под корсаж платья и вытащила на этот раз не монету, а белую тряпочку с кружевами. — Возьми мой платок, вытри!

Янису не нужен был платок. Кровь он просто слизал.

— Всего лишь порез. Чего ты испугалась?

— Покажи, — попросила Силка. Янис поднял большой палец вверх. — Да, уже почти всё, — нервно хихикнула она. — В видениях мадам всё было окрашено в красный, но тут всего-то капелька, так что она не это имела в виду.

Янис остановился и распрямил плечи.

— Я не верю этой мадам. Я больше никому не верю. — Обращался он к Силке, но, скорее всего, эти слова предназначались ему самому, потому что, когда они прозвучали, он почувствовал жжение в груди.

На улицу вышла девушка с веснушками, подмести крыльцо. В другом доме распахнулись ставни, а в третьем мужчина выставил за дверь корзину.

— Откуда тогда мадам всё это знала? — возразила Силка. — Как мама назвала свою куклу и где висели качели?

— От кого-то услышала, — предположил Янис.

— Но мадам…

— Ты в это веришь? — спросил Янис. — Думаешь, я тебя убью?

— Нет! — ответила Силка. — Во всяком случае, не нарочно. Не потому, что ты этого захочешь. Но вдруг это произойдет само собой?

— Как я могу случайно убить тебя, а ты меня?

Силка задумалась. Совсем ненадолго, хотя вопрос был не из легких.

— Ты кинешь камень, и он отскочит мне прямо в голову, — начала она. — А потом тебе в голову. Или ты упадешь, и схватишь меня за руку, и потянешь за собой. Или у тебя будет свеча, и ты случайно подожжешь мое платье, но сам будешь стоять рядом, и пламя перекинется. Или ты…

— Я никогда не убью тебя, — прервал ее Янис. — Даже случайно.

Почему она думает, что всё начнется с него? Разве сама она не может неудачно кинуть, упасть или поджечь?

— Мама с папой поверили мадам, — заметила Силка. — И Метта с Фридом тоже, ведь иначе они бы не стали помогать? Получается, они были уверены, что это правда.

Янис хотел что-то ответить, но она еще не договорила.

— А зачем кузенам было тебя возвращать? Уж не думаешь ли ты, что им тебя не хватало? Они с тобой не были даже знакомы. Они вернули тебя, потому что знали, что нагадала мадам Петрофф. Думаю, кто-то проговорился. Да, точно! И Ассерик с Кундером тоже поверили мадам. Теперь мы вместе, как и полагается, и им остается просто подождать, пока это произойдет. И когда это случится, когда мы с тобой… Им достанется и Холдер, и все владения.

Братья просто ждут. Вот в чем дело. Они нашли Яниса не затем, чтобы вернуть его в родовое гнездо. Не затем, что место ему рядом с Силкой и портретами мамы и папы. Он им нужен, чтобы сбылось предсказание. Поэтому-то Кундер так и заинтересовался ножами и резцами. И велел аккуратно разложить их на столе в комнате Яниса. Просто возьми и… А Фрид… Теперь стало понятно, почему Фрид рассказывал ему о созидателях и разрушителях, почему отсылал его прочь, когда собирался забить курицу. Чтобы Янис этому не научился. От курицы до сестры всего лишь шаг — так он думал?

— Что ты улыбаешься? — спросила Силка.

Янис не знал, что улыбнулся. Но если Силка говорит, что да, значит, так и есть. Да и на самом деле всё это смешно, не в смысле весело, а в смысле что они чокнутые. Все до одного.

— А что будет, если мы не убьем друг друга? — спросил он.

Силка мяла в руке платок.

— Тогда они сделают это за нас. Ассерик и Кундер.

— А может, так и будут ждать. — Янис мотнул головой. — Ну и пусть себе ждут до скончания времен.

Но тут он вспомнил, как Кундер кричал на него, весь красный и с пузырьками слюны в углах рта. Надолго ли у кузенов хватит терпения?

Домой они шли молча, Силка позади Яниса. Когда останавливался он, останавливалась и она. Когда он шел дальше, то слышал за собой ее каблучки. Он знал, о чем она думает. Представляет сотни способов, как можно случайно убить друг друга.

Может, у мадам действительно был дар и она умела так же убедительно расписывать будущее, как Фрид расписывал Великую хворь. И тогда ее даром было умение врать. А если это не ложь? Если она действительно умела видеть будущее? Не умела, решил Янис. А если и умела, то Янис не хочет об этом слышать.

Уже у ограды поместья Силка подошла к нему вплотную.

— Я говорила тебе, что мы должны помогать друг другу, — сказала она. — Помнишь?

— Да, но ты так и не объяснила, что имеешь в виду.

— Ты должен защитить нас обоих. Думаю, тебе будет лучше вернуться обратно в горы. Так хотели мама с папой. Если ты будешь жить там, ничего не произойдет, понимаешь?

Грета из-за ограды заметила их и поспешила открыть им калитку.

— И постарайся вести себя как обычно, — успела шепнуть Силка. — Чтобы никто ничего не заподозрил. — Голос у нее был очень расстроенный. Она едва сдерживалась, чтобы не расплакаться.

— Молодой господин! — ахнула Грета. — Молодая госпожа! Что за вид! Быстрее в дом. Давайте, давайте, пока Лоде вас не увидел. Вы же знаете, чем это грозит, правда, молодая госпожа? А платье? Порвано и всё в грязи. Страшно представить, сколько строчек вам придется написать!

Под лошадью были неразборчивые каракули

Янис лежал на кровати прямо в сапогах. Это его кровать, она досталась ему в наследство от папы. Силка была в своей комнате, ее отвела туда Грета, которая всё никак не могла успокоиться насчет платья.

«Постарайся вести себя как обычно», — попросила Силка.

Как будто это так просто. Силка хочет, чтобы он вернулся в горы. Думает, что так можно будет всё отыграть назад. Но время течет только в одну сторону, это даже дураку понятно. Из деревянной резьбы обратно ветку не сделаешь, и из меха уже не получится живой кролик.

В дверь постучали.

Янис отвернулся к окну. Кто-то вошел.

— Вода для вас, молодой господин, — произнесла у него за спиной Грета. — И мыло.

От него, конечно, ожидается, что он сейчас умоется и спустится к завтраку, но у него не было ни малейшего желания сидеть за столом напротив Силки и делать вид, что ничего не произошло. Он не хотел видеть Лоде, который бы постоянно говорил «молодой господин, сделайте это», «молодой господин, сделайте то», и горничных тоже, с их платьями, и фартуками, и вежливыми поклонами.

Он услышал, как Грета вышла из комнаты.

Лучше всего просто исчезнуть. Скрыться, хотя бы ненадолго. Янис сомкнул глаза и лежал так, но уснуть не мог. Метта занимала все его мысли. Вот она лежит в своей засаленной постели. «Борода у него была», — произносит она, а у самой так начинает трястись голова, что того и гляди скатится с плеч. А вот и Фрид. Стоит на склоне под уступом скалы, у кромки леса. «Малыш», — говорит он.

Слово прозвучало так отчетливо, что Янис открыл глаза и осмотрелся. В комнате, конечно же, никого не было. Ведь Фрид где-то далеко, настолько далеко, что и не представить. Янис знал, что это так, но всё равно обвел глазами комнату и даже встал.

— Фрид? — тихонько позвал он. Это были как будто даже не слова, а мысли, сами выскальзывающие из его рта. — Я всё знаю, Фрид, — сказал он еще тише. — Не нужно было врать о стольких вещах сразу.

Он знал, что Фрид ничего не ответит, и поэтому сам придумал ответ: «Извини, малыш».

На столе напротив кровати были разложены его инструменты. Грета опять поправила их, чтобы они лежали ровно. Янис увидел принесенный ею таз для умывания и мыло на блюдечке, а рядом белое полотенце. Янис наклонился к тазику, сложил руки лодочкой и попил. Потом плеснул себе водой в лицо. Сходил на горшок, взял резец и забрался обратно в кровать. Начал вырезать тонкую зазубренную линию по краю листочка. В доме было шумно. Горничные бегали вверх-вниз по лестнице, Лоде из холла раздавал приказы.

Дожидаясь, пока всё утихнет, Янис вырезал черенок листа. Когда горничные на первом этаже занялись работой, он выскользнул из комнаты и пошел прямиком к конюшне, чтобы забрать Локу.

Янис решил побыть в саду и дать Локе побегать. Она носилась по дорожкам и газонам, вдруг останавливалась что-нибудь понюхать, а потом так же внезапно срывалась с места, прижав уши и высунув язык. Затем она направилась к аллее, присела и наложила кучу рядом со скамейкой. Янис не стал ей мешать. Сад поместья Холдер слишком уж безупречен, немного собачьего дерьма ему не повредит.

На дереве зашелестела листва. Янис подошел к самому стволу и глянул вверх. Меж ветвей виднелась желтая ткань платья. Он решил пройти мимо — если Силка хочет побыть в одиночестве, то пожалуйста, самому ему тоже не хочется разговаривать.

— Подожди, — раздался голос Силки.

Лока залаяла на дерево и стала бегать возле него кругами.

— Почему ты не спустился к завтраку? — спросила сверху Силка.

— Не хотел.

— Меня спросили, что с тобой. Я сказала, что у тебя болит горло. — Силка слезала вниз. — Я хочу кое-что тебе показать, — сообщила она, болтаясь на нижней ветке.

На ней было ярко-желтое платье, своим цветом напомнившее Янису грушу. Однажды Фрид принес целый мешок груш, переспелых и немного побитых. Битые груши, объяснил Фрид, можно получить почти даром.

Силка спрыгнула с дерева и ловко приземлилась на обе ноги. На веревке на шее у нее висела сумочка.

Она выбрала скамейку слева от дерева и подождала, пока Янис к ней подсядет. Потом стала открывать замочек на сумке — нужно было вытащить бусину из петельки. Справившись, она достала подушечку, совсем маленькую — она помещалась у Силки в ладони.

— Понюхай, — сунула она подушечку под нос Янису.

Ее пальцы пахли ветками и листвой. Янису пришлось принюхаться, чтобы понять, что в подушечке. Старые цветы, запах почти выветрился.

— Мамина лаванда, — объяснила Силка.

Подушечку она убрала и достала голубой бант.

— Тоже мамин.

Бант вернулся обратно в сумочку, и Силка достала вместо него сложенный лист бумаги.

— А это папино.

Бумажку она развернула очень осторожно. Это был рисунок лошади. На местах сгиба бумага прохудилась, посередине уже зияла прореха.

— Смотри, — показала Силка. — Тут написано его имя.

Под лошадью были неразборчивые каракули.

— А как звали папу?

— Ломбер Фолкер Конрад.

Получается, что среднее — их семейное имя. Как семейная реликвия. Янис порадовался, что имя Ломбер папа оставил себе. И Конрад тоже — слишком уж похоже на Кундер.

— А маму?

— Изольда Силка Лодовика. — Силка сложила рисунок и убрала его тоже. — Это мои тайные сокровища. Я сохранила их, потому что хотела, чтобы у меня осталось что-то от мамы с папой, что-то только мое, о чем никто не будет знать. — Сумочка лежала у Силки на коленях, очень маленькая, но Силка держала ее обеими руками. — Я понимаю, это очень по-детски. Я храню эти мелочи, хоть уже и не ребенок. На чердаке еще есть мамины платья и папины шляпы, но для меня самое дорогое — вот это. То, что можно спрятать. А теперь я решила подарить что-то из своих сокровищ тебе. Выбирай.

— Книга с мамиными стихами — это тоже сокровище? — уточнил Янис.

— Мамину книгу я не отдам, — ответила Силка. — Но если хочешь, возьми папин рисунок.

Лошадь получилась у папы так себе, с большой головой, четырьмя тонкими ногами и седлом, но всё-таки это была папина лошадь.

— Давай, — согласился Янис.

Силка не стала доставать рисунок. Зато вытащила из сумки узелок: платок, перевязанный ленточкой.

— Тут у меня две серебряные монеты, — сообщила она, — и тридцать семь центов.

— Этого хватит на мешок ячменя и на меру смальца? — спросил Янис.

— Я не знаю, сколько стоит ячмень и смалец, — ответила Силка. — Но на серебряную монету можно много чего купить. Уж точно больше, чем один мешок и одну меру.

— Откуда у тебя столько денег?

— Центы особой ценности не представляют, — просветила его Силка. — Я их нашла. В кармане у Ассерика и между подушками кресла Кундера и даже просто на лестнице. Я люблю искать потерянные монетки. Серебряные монеты были, думаю, мамины. Они лежали на самом дне чемодана с платьями, на чердаке. — Силка убрала платок в сумочку. — Когда ты будешь уходить, я дам тебе папин рисунок и половину денег. И что-нибудь мамино. Ее бант? Или подушечку с лавандой?

— Ты не можешь меня прогнать, — ответил Янис. Ему хотелось бы и папину лошадь, и мамин бант, да и подушечку он был с удовольствием еще несколько раз понюхал, но только не на таких условиях. — В хижине у меня есть книга, — заявил он. — Так вот, лошади там на картинках гораздо красивее. Там есть кареты, и деревья с плодами, и дикие животные. Но я туда не пойду, — поспешил добавить он, чтобы Силка не подумала, что он хочет вернуться в горы.

Силка закрыла сумочку.

— Я тебя не прогоняю, — возразила она. — Просто я думаю… — Сумочка уже была застегнута, но Силка продолжала теребить бусину. — Я думаю, что мы должны довести до конца то, что придумали для нас мама с папой.

— Ага, они отдали меня на воспитание Фриду. Но Фрида больше нет, — с горечью произнес Янис.

Без Фрида ему на скале делать нечего. Мама бы точно не согласилась, чтобы он жил там один.

— Не пойду, — повторил он. — А сокровища свои можешь оставить себе. Вот зачем мне бант?

Янис встал, и надел на Локу поводок, и пошел по дорожке. Лока сопротивлялась и тянула за ремень. А увидев конюшню, дернулась в другую сторону.

— Забрать ее? — предложил Бенно, взял поводок и завел Локу внутрь.

На обратном пути Янис проверил, не осталась ли Силка в саду. Но скамейка была пуста.

Янис отправился в свою комнату. На лестнице он внимательно смотрел под ноги: не закатился ли куда цент или серебряная монета? Но нашел только два комочка пыли между ступеньками.

До самого обеда он работал у себя в комнате над веточкой. Он вырезал еще два листика, но удовольствие от работы куда-то ушло. Лучше бы он делал ложку из свежей древесины. Или что-нибудь большое, вроде шкафа с резными дверцами. Наверное, непросто сделать настоящий шкаф, но он научится.

Он так проголодался, что первым сел за стол и был вынужден ждать, пока к нему присоединится Силка. Они ели суп с морковкой и тушеное мясо.

Грета поставила перед Янисом стакан.

— Это поможет вам от горла.

Напиток был горький, но Янису пришлось выпить всё до конца, чтобы не признаваться, что горло у него не болит.

Силка несколько раз пыталась завести разговор о маме с папой, но в столовую постоянно заходили то Ханта, то Грета. Янис держал рот на замке, пока не пришло время говорить «аминь». Грета принесла влажное полотенце — обернула его Янису вокруг шеи, обмотала сверху шерстяным платком и крепко завязала его на узел.

— Не снимайте, пока не пройдет, — напутствовала она.

Добравшись до своей комнаты, Янис сразу же развязал платок и сорвал с себя полотенце. Он сел на кровать у столба и вырезал еще несколько листочков и стебельков. Начал мышку с острым носиком и глазками-бусинками. Помешала ему Грета. Янис спрятал резец под подушку и улегся на нее головой.

— Ах, — сказала Грета. — Вот вы где, в постели. Но вы сняли компресс — это зря. Я пришла спросить, не лучше ли вам будет вечером поужинать в своей комнате? Я принесу вам укрепляющий куриный бульон. — Она забрала тазик для умывания, а потом вернулась с ним же обратно. — Поменяла вам воду, — пояснила она. — Сейчас сделаю новый компресс. Снимать его нельзя! Вы слишком нетерпеливы. — Она усадила его в кровати, чтобы снова повязать полотенце и платок. Янис не сопротивлялся, потому что больше всего на свете ему хотелось спокойно поужинать в своей комнате. О стружке на белье Грета не сказала ни слова. — У вас нет жара? — Она положила руку ему на лоб. — Вроде нет, лоб холодный, так что всё не так плохо.

Янис счел разумным не снимать полотенце с платком: в комнату постоянно заходила Грета, вовсю стараясь окружить его заботой. Когда пришло время ужинать, она принесла бульон.

— А теперь мне надо к молодой госпоже, — сказала она. — Ей придется есть в одиночестве, это так печально. Поправляйтесь скорее!

Снаружи донесся шум: по камням загрохотали колеса.

— Тпру! — крикнул Нолдер.

Это вернулись кузены. Но они вошли в дом не сразу, а остались поговорить на крыльце. Карета покатила в сторону конюшни. Судя по всему, встречать хозяев вышел Лоде: Янис услышал недовольный голос Кундера и вкрадчивый ответ Лоде. Все трое разговаривали уже внутри дома. Звуки их голосов проследовали от холла в гостиную, а потом стихли.

Давай, Лока, ну же!

Было еще рано. Мимо двери Яниса по коридору проходили горничные.

— После завтрака я возьму на себя ковры, — говорила Грета. — А тебе останется взбить подушки и одеяла.

— Ой нет, — возразила Ханта. — Я пойду на кухню. Там позарез нужна помощь. Новая кухарка даже морковку не умеет чистить. А хлеб! Видела бы ты, что она делает с хлебом! Как лапает его своими грязными ручищами!

Янис, как выяснилось, уснул с компрессом на шее. Сняв его, он понял, что шея затекла и болит.

— Вот ведь тупая деревенщина! — Ханта продолжала громко возмущаться. — Неужели нельзя руки помыть, прежде чем касаться еды!

— Ты немножко за языком-то следи, — упрекнула ее Грета. — Молодой господин у себя, еще не спускался.

Раздался стук в дверь.

— Вы уже проснулись? — спросила Грета, проходя в комнату. — Выглядите гораздо лучше. Если прямо сейчас пойдете в столовую, успеете на завтрак.

Она закрыла за собой дверь и бегом спустилась по лестнице.

Янис начал одеваться. Что сказать кузенам, когда он их увидит? Приятного аппетита и аминь? Ассерик с Кундером знали, что нагадала мадам, и надеялись, что предсказание сбудется! Как можно сесть с ними за один стол? Янис застегнул рубашку. Нужно сохранять спокойствие. Нельзя, чтобы Ассерик с Кундером догадались, что Янис с Силкой ходили к Метте! Главное — ничем себя не выдать. Янис вспомнил, что Фрид говорил ему про кроликов. «Нужно понять, что у кролика в голове. Вот в чем секрет. Догадаться, о чем он думает!» А теперь Янису нужно понять, что в голове у Ассерика и Кундера, нужно внимательно смотреть и слушать, и при этом его собственные мысли должны остаться для них тайной.

Стол был накрыт, на нем стояла корзинка со свежими булочками.

— Садись, — пригласил его к столу Ассерик. — Я слышал, вчера ты был болен. Сейчас уже лучше?

— Почти здоров, — ответил Янис.

— Я и не сомневался, — поджал губы Кундер. — Холдерлинги не сдаются перед лицом какой-то там боли в горле.

Янис сидел напротив Силки и наблюдал за тем, как Ханта разливает чай.

— Ешьте побольше, — елейным тоном посоветовал Ассерик. — Хлеба у нас достаточно. А вот будет ли сегодня горячая еда, я не уверен.

— Нехватка прислуги на кухне. — Кундер изобразил на лице озабоченность. — Нам пришлось незамедлительно уволить Вильму.

— О нет! — вскрикнула Силка.

— Еще вчера вечером. По причине слишком близких отношений с отдельными членами семьи. — Кундер хлопнул рукой по столу. — Дистанция, Силка! Дистанция! Когда отношения становятся слишком доверительными, возникают проблемы! Когда ты наконец это усвоишь?

— Думаю, она усвоила, — остановил его Ассерик. — А ты, Фолкер? Что скажешь?

— О чем? — пробурчал Янис.

— По`лно тебе, — укоризненно посмотрел на него Ассерик. — Не держи меня за дурачка. Просто скажи, что вы делали на кухне. Болтали? Или ты просто хотел осмотреться?

— Ничего.

— Так уж и ничего? А зачем же ты спускался вниз?

— Я не знал, что нельзя.

Кундер ткнул пальцем в сторону Силки.

— А вот она знала. Мы ее уже предупреждали, и она клялась, что это больше не повторится.

— И поэтому вы прогнали Вильму? — спросил Янис. — Это… — Он опустил голову и стал смотреть в тарелку. Это нечестно и низко, вот что вертелось у него на языке, но он вспомнил, что` Фрид говорил про кроликов, и промолчал.

— Что? — вскинул брови Ассерик.

— Ничего.

— Это слово ты используешь слишком часто, — заметил Ассерик. — «Ничего». Сразу кажется, что тебе есть что скрывать. Посмотри на меня, мальчик. Что ты недоговариваешь?

Янис поднял на него глаза.

— Ничего.

Дверь распахнулась, и в столовую вбежала Грета.

— Ты, случаем, не забыла постучаться? — взъярился на нее Кундер.

— Прошу меня простить, — выпалила Грета. — Там на крыльце Бенно. Говорит, что с собакой молодого господина плохо. Совсем плохо! Он зовет молодого господина.

Янис уже вскочил со стула. Пробежал по комнатам в холл и выбежал из дома. С крыльца вниз, мимо Бенно и прямиком по гравиевой дорожке на конюшню. Лока лежала на боку, высунув бледный вялый язык.

Янис опустился перед ней на солому.

— Хорошая собака.

Кончик хвоста еле заметно дернулся. Самое слабое собачье приветствие на свете. Ее бок ходил вверх-вниз, она с трудом дышала, из глубины горла прорывались хриплые дерущие звуки.

Янис осторожно погладил собаку по голове и почесал за ухом.

В конюшню вошел Бенно. Он опустился на колени с другой стороны от Локи.

— Ни с того ни с сего, молодой господин. Еще вчера она была совершенно здорова.

— Что с ней?

— Сложно сказать, молодой господин. Она как-то вдруг совершенно обессилела. Сначала казалось, что она просто съела что-то не то, ее тошнило и было что-то похожее на колики. А вот совсем недавно упала на бок, и тут уж я побежал за вами.

— Что можно сделать? — взглянул на него Янис. Он гладил Локу по всей голове, от самого носа до ушей.

— Я вызвал у нее рвоту, — развел руками Бенно. — А что еще, даже не знаю. Она уже старенькая, угасает буквально на глазах… Я сделал всё, что мог, честно. Я заботился о ней, как о собственной собаке.

— Это моя собака.

— Конечно, молодой господин. Ваша. — Бенно встал. — Она по вам скучала. Каждый раз, когда слышала, что кто-то идет, поднимала голову. И когда оказывалось, что это не вы, начинала скулить.

У Локи задергались передние лапы. Хрипы в горле стали еще громче.

— Она поправится, — твердо сказал Янис.

— Молодой господин…

— Она должна поправиться!

— Останьтесь с ней, — посоветовал Бенно. — Ей этого хочется. И будем надеяться на лучшее.

Лока задрожала. Янис положил руки на ее вздымающийся бок. Он сидел с ней, гладил и разговаривал. Иногда она замирала, и он со страхом ждал следующего вздоха. Приходила Силка, побыла немного, потом ушла. Приходила Грета, хотела оставить тарелку с холодной курицей и булочками, но он отмахнулся.

Бенно занимался своими делами. Подметал пол в конюшне, чистил лошадей, таскал воду. Проходя мимо Яниса, каждый раз спрашивал:

— Всё в порядке, молодой господин?

— Ей нечем дышать, — ответил Янис, когда Бенно с двумя полными ведрами подошел к стойлу Оде. Лока дышала быстро-быстро, и хрипы стали очень сильными.

— Ну-ка, — прошептал Янис.

Лока застонала. Один раз. А потом всё. Ни единого вздоха.

— Ну же, — шептал Янис. — Давай. — Он посмотрел на ее хвост. Ни малейшего движения, даже самый кончик неподвижно лежал на соломе. — Давай, Лока, ну же.

— Всё, — вымолвил Бенно.

Янис погладил Локу по шерстке. И гладил, и гладил. По коротким волоскам на морде, по завитушкам на шее. Всё гладил и гладил, но Локи больше не было. Он положил ее к себе на колени.

— Хорошая собака, — говорил он. — Такая хорошая.

— Подохла? — осведомился Кундер.

Он стоял в проходе подле Бенно, опираясь обеими руками на трость. Сложно сказать, сколько времени он уже так простоял. Янис не слышал, как он вошел на конюшню, и сейчас чувствовал себя, как будто его застукали за чем-то неподобающим. Видел ли Кундер, как он гладил Локу? Видел ли, что только что произошло?

— Да, господин, — ответил Бенно.

— Ни с того ни с сего?

— Нет, господин. Думаю, она съела что-то не то.

— И что же? — спросил Янис.

— Встань, когда разговариваешь, мальчик, — сделал ему замечание Кундер.

Янис опустил Локу на солому и встал так, чтобы загородить ее от Кундера.

— Я хочу знать, что она съела.

— Бенно, ты слышал вопрос, — обратился к нему Кундер. — Молодой господин хочет знать, что съела его собака.

— Как обычно, господин.

— И что же именно?

— Объедки с кухни, господин.

— С кухни, — задумчиво повторил Кундер. — Теперь всё понятно. — Он жестом отослал Бенно: — Возвращайся к своим обязанностям. Молодой господин уже достаточно отвлекал тебя от работы.

— Господин… — замялся Бенно. — А как теперь быть с собакой?

— Отнести к клеевару!

— Кто это? — спросил Янис.

Но Кундер уже стоял в воротах.

— Фолкер! — сказал он. — Мы ждем тебя в гостиной. — И его трость застучала по камням.

— Кто такой клеевар? — Янис пошел на Бенно. — Отвечай!

— Он делает клей, — с грустью ответил Бенно. — Из костей. Может, не надо, молодой господин? Если бы вы знали, как там…

— Она останется здесь! — повысил голос Янис.

— За сараем с инструментами есть небольшая площадка… — Бенно смущенно посмотрел на Яниса. — Вы не выдадите меня? Пожалуйста, никому не говорите! За этим сараем, под землей, как надо, уже лежат две моих кошки, и, если вы не против…

— Если нужно закопать ее в землю, я хочу сделать это сам, — прервал его Янис.

— Лучше я, — возразил Бенно. — Вы же не сможете им объяснить, что вы делаете за сараем, тем более в темноте. Я дождусь, пока все улягутся и во всех окнах в большом доме погаснет свет. Если с лопатой увидят меня, то просто выбранят, но если вас, то неприятностей будет гораздо больше.

Янис опустился на солому. Лока лежала так неподвижно. Он пощупал ее уши — холодные. Пощупал нос — сухой. Погладил по шерстке — она оказалась непривычно жесткой. Его собаки уже не было, осталась одна шкурка.

— Возвращайтесь в дом, — сказал Бенно. — Пока они сами за вами не пришли и не начали напоминать о клееваре. — Он набрал охапку соломы и прикрыл Локу. Кончик носа он оставил снаружи. — Отличная была собака, молодой господин. Ни капельки злости.

Выйдя из конюшни, Янис побежал. Сделал крюк — вдоль аллеи и ограды, по посыпанным гравием дорожкам, а потом прямо по газонам и даже напрямик через пруд к крыльцу большого дома.

Янис ясно видел, что Ассерик думает. Что у него в голове

Прямо в хлюпающих сапогах и мокрых штанах, с которых струйками стекала вода, Янис прошел в гостиную.

Ассерик сидел на диване, повернувшись к портрету папы спиной. Завидев Яниса, он скривился.

— Только не по ковру! — Он показал на голый участок пола между двумя коврами. — Встань вон там.

Янис шагнул вбок. Мокрые штанины липли к ногам.

— Что ты себе позволяешь? — начал выговаривать ему Ассерик. — Я, конечно, и так знал, что у тебя нет манер, но это уже переходит все границы!

Янис посмотрел Ассерику в глаза. А куда еще смотреть, если хочешь понять, что у человека в голове?

— Что смотришь? Отвечай.

Янис почувствовал, что у него дрожат пальцы. Не сводя глаз с Ассерика, он сунул руки в карманы куртки.

— Что, язык проглотил?

— Нет.

— На этот раз я тебя прощаю. — Ассерик сменил гнев на милость. — Принимая в расчет, что это не со зла. Проблема в том, что вырос ты почти без всяких правил. И я не для того велел тебя найти, чтобы теперь наказывать. А сейчас я позвал тебя, чтобы мы могли поговорить как мужчина с мужчиной. — Он положил руки на колени и наклонился вперед. — Речь идет о Силке. Понимаешь, о чем я?

— Нет, — снова ответил Янис.

— Ничего не заметил?

— Нет. — Янис, не вынимая рук из карманов, незаметно щипал изнутри ткань куртки.

— Говори, не стесняйся, — взмахнул рукой Ассерик. — Если тебе есть что сказать, я буду очень рад выслушать.

Над плечом кузена выглядывало из черного мехового воротника невозмутимое папино лицо.

— Наверное, мне стоит зайти с другой стороны, — не сдавался Ассерик. — Сказать, что я сам об этом думаю? Я слышал от Кундера, что произошло после того, как твою собаку накормили объедками с кухни. Ужасная новость, да? Объедки с кухни обернулись смертью. Твою собаку отравил кто-то из домочадцев, этот вывод напрашивается сам собой, мне кажется.

Янис понял это в тот самый момент, когда Бенно рассказал об объедках.

— Ты, конечно же, хочешь знать, кто это был, — продолжал Ассерик. — Я не могу утверждать с уверенностью, но у меня есть очень сильные подозрения. — Он выпрямил спину, и по его лицу проскользнула довольная улыбка. — По всей вероятности, это дело рук Вильмы. По всей вероятности. Доказать ее причастность я не могу, но, честно говоря, я ни капельки не сомневаюсь, что это она.

— Это не Вильма! — воскликнул Янис.

— Почему ты так в этом уверен? Настолько хорошо ее знал?

Янис знал Вильму совсем не так хорошо, но это не она отравила Локу. Она бы не смогла. Слишком уж она была мягкая и круглая. А когда он расплакался, она вытирала ему слезы краешком фартука.

— А еще я не могу полностью исключить, что к этому причастна Силка. — Ассерик наклонил голову вбок. — Боюсь, что в смерти твоей собаки виноваты они с Вильмой вместе. Поэтому спрашиваю еще раз: ты ничего не заметил? Силка не говорила ничего необычного? Не проговорилась в чем-нибудь?

Янис смотрел Ассерику в глаза. Смотрел и молчал, не зная, что ответить.

— Ничего? — еще раз спросил Ассерик. — Тогда я, с твоего позволения, продолжу. Вильму мы уволили не просто так. У нас не было другого выхода! Вильма совсем испортила Силку, иначе и не скажешь. Знаешь, как она называла Силку? Душенька-госпожа! Подобного отношения мы терпеть не могли. Кухарка должна знать: ее место на кухне. А она тряслась над Силкой, как клуша, и чем дальше, тем хуже.

— А как трясутся клуши? — полюбопытствовал Янис.

— Ты что, пытаешься шутить?! — вышел из себя Ассерик. — И это когда положение так серьезно? Подумай сам: что будет делать наседка, если в поле зрения окажется чужой цыпленок?

— И что она будет делать? — спросил Янис.

— Она заклюет его насмерть! — наставительно поднял палец Ассерик. — Она избавится от него! И этот чужой цыпленок — ты, Фолкер. Это в тебе она видела угрозу потерять Силку.

Янис не всё понял про клушу, зато ему было совершенно ясно, чего добивается Ассерик.

— И вот что мне любопытно, — продолжал Ассерик. — Если отравленные объедки твоей собаке дала Вильма, то не лежит ли часть вины на твоей сестре? Разве она не должна была понять, что Вильма заходит слишком далеко? А мы ведь Силку предупреждали. Не разрешали ей ходить на кухню, но она не послушалась.

Янис продолжал наблюдать. Он ясно видел, что Ассерик думает. Что у него в голове.

— Не может быть, чтобы Силка ни о чем не догадывалась. Разве не должна она была помешать Вильме?

Ассерик думал, что он умен, но на самом деле был глупее кролика. Янис видел его насквозь. На самом деле Ассерик ничего не знает. Не знает о том, что они ходили к Метте. Он только слышал, что Янис с Силкой спускались на кухню — Ханта донесла. Вот и всё.

— Вильму мы уже уволили, — самодовольно сообщил Ассерик. — Но что насчет Силки? По-твоему, она тоже заслуживает наказания? За соучастие?

— А она точно в этом участвовала?

— Этого я утверждать не могу. Но, скажем так, в ее силах было это предотвратить. Скажем так, она могла спасти твою собаку. Если бы захотела.

Янис прекрасно понимал, чего ждет от него Ассерик. На что тот надеется.

— Она заслуживает наказания, — послушно повторил он.

— Значит, в этом ты со мной согласен, — обрадовался Ассерик. — Понятно, что ты разозлился. Совершенно справедливо.

Янис в мокрых сапогах шагнул прямо на ковер. Ассерик уже услышал то, что хотел, но можно ему еще подыграть. У двери стояла пустая ваза.

— Силка у меня получит, — заявил Янис и ударил по вазе ногой. Та упала, и от нее откололся кусочек.

— Фолкер! — взвизгнул Ассерик.

— Что?

— Марш наверх! — Затем Ассерик взял себя в руки и почти спокойно добавил: — И переоденься в сухое.

Если мы умрем, они перестанут нас искать

Едва Янис вошел в комнату, примчалась Грета.

— У вас нет сухих вещей, — озабоченно сказала она. — Только нижнее белье. Господин Ассерик и господин Кундер посчитали, что одной пары штанов будет достаточно. И одной куртки. А ведь я говорила, что этого не хватит.

Янис сбросил сапоги, стащил с себя штаны и вышагнул из них, оставив валяться на полу.

— Повешу сушиться на кухне, — сообщила Грета. — А вы оставайтесь здесь, пока я не принесу их обратно.

И она положила на кровать чистые подштанники и носки, такие же тонкие, как в прошлый раз.

Янис не собирался ждать, пока мокрая одежда высохнет, и прошел по коридору в комнату Силки прямо в подштанниках.

Силка стояла у кровати в своем грушево-желтом платье. Когда Янис вошел, она посмотрела на него испуганно. — Это не я, — начала оправдываться она. — Не знаю, что они тебе наговорили, но это не я.

— Они обвиняют тебя, — подтвердил Янис. — Утверждают, что больше всего виновата Вильма, но ты ей помогала. И я должен на тебя разозлиться. Ассерик всё говорил и говорил, а я прекрасно знал, чего он добивается. Я еле сдержался, честное слово, я сдержался, но это они убили Локу, Ассерик с Кундером, и больше сдерживаться я не готов, и, когда я встречусь с ними в следующий раз, я их просто изобью! Вот этими самыми кулаками! Вышвырну их из дома!

— Ты? — горько улыбнулась Силка. — Ты же ребенок! — Но, глянув на Яниса, поправила себя: — Еще мальчик. — Это звучало чуть лучше, но всё равно не слишком обнадеживающе. — Кроме того, если ты что-то сделаешь нашим кузенам, приедут их родные братья. Волбер и еще четверо. И с ними еще дядя Радик и тетя.

— Родные братья Ассерика и Кундера? — Янис сел на кровать. Пять кузенов. Он попытался представить, как это. Пять Ассериков или пять Кундеров. Или пять раз чуточку от одного и чуточку от другого.

— И еще братья тети и кузены наших кузенов, — продолжала Силка. — Вся семья. Ты, наверное, думал, что Ассерик с Кундером одни на белом свете? Как мы с тобой?

Пять родных братьев и еще кузены. А если у них тоже есть кузены, то получается, это кузены кузенов их с Силкой кузенов. А ведь еще братья тети. Сколько их?

— Вот наши родственники, — произнесла Силка. — Со стороны дяди Радика. — И она описала рукой огромный круг в воздухе. — А вот это… — Она почти соединила указательный и большой пальцы, оставив между ними узкую щелочку. — Это мы с тобой. Крошечная песчинка.

Янис постарался вообразить брата Волбера и остальных четырех. Представил дядю Радика и тетю с ее братьями.

— Завтра меня здесь не будет, — неожиданно для себя сказал он.

Эти слова просто выскользнули у него изо рта, быстрее, чем нужно. Мысли, не поспевая за ними, плелись сзади. Завтра он будет ночевать в лесу. Завтра он разведет костер и приготовит то, что сможет раздобыть. Но, подумал он, еду ведь можно и с собой взять. В погребах Холдера еды предостаточно. Ослика и мешка у него нет, но, если поискать, наверняка можно найти тряпицу, чтобы завернуть еду, и ремень, на котором этот узелок нести. Может, подойдет его постельное белье? Завернуть инструменты в простыню и завязать на узел. Он представил себе, как идет: с ремнем на плече и котомкой, полной окороков и брюквы.

— Отправлюсь в горы.

Сначала он пойдет к себе в комнату и соберет инструменты, а потом на кухню за штанами. Погреба с припасами находятся рядом с кухней. Он заберет все окорока и столько хлеба и брюквы, сколько сможет унести. Ассерик с Кундером заплатили Схенкельману, чтобы тот привел Яниса в поместье Холдер. А завтра, когда Яниса и след простынет, они поймут, что всё было зря. А потом, когда обнаружат пропажу из погребов… Лошадь, решил Янис. Ему нужна лошадь! Может, Оде? Тогда можно будет прихватить доску от шкафа или столб от кровати. Главное, чтобы древесина была подходящая. Да и вообще, ему в поместье Холдер никогда не было так же спокойно, как в хижине. Зачем же оставаться? Силка ведь говорила, что ему надо уйти, вот он и уйдет. Великой хвори не существует, а вот кузены — да, и они гораздо хуже, они сгрызут тебя начисто, им только дай. Оттяпают не только нос и пальцы, а всё сразу.

— А как же я? — вздрогнула Силка.

На первом этаже хлопнула дверь. Одна из горничных начала подниматься по лестнице.

— Что они сделают со мной, когда ты уйдешь? — прошептала Силка.

— Ханта! — позвал Лоде из холла. — Не ходи пока наверх! Сначала гостиную!

Ханта прошла по коридору назад к лестнице и сварливо ответила:

— Здесь тоже лужи! До самой его двери. Я вымою сначала наверху, а потом внизу, как полагается.

— Гостиную! — прикрикнул Лоде. — Ну-ка быстро!

Ханта начала спускаться. Швабра стукалась о стенку ведра.

— Не смей оставлять меня одну, — тихо сказала Силка.

— Чего ты от меня хочешь? — с недоумением спросил Янис. — Сама же говорила, что мне нужно уйти.

— Они убили Локу! А теперь хотят свалить вину на меня! Как я здесь останусь? С ними?

— Тогда пойдем вместе.

Силка прошлась по комнате до окна и стала смотреть на улицу.

— Пойдешь? — спросил Янис. Трудно сказать, как быстро Силка сможет приспособиться к жизни в горах, но ведь без нее он останется совсем один. И не на несколько дней, как раньше, а на очень и очень долго.

— А как же пророчество мадам? — пролепетала Силка.

— Мадам хотела напугать маму, — зло сказал Янис. — Знаешь, какой силой обладают лживые слова? Они могут забраться в любую щель. Они ползут ползком и скачут скоком, стелются по земле и плывут по воде. От человека к человеку, от дома к дому. Вот слова мадам и расползлись во все стороны.

— Она всего лишь пересказала свои видения.

— Это были просто слова. Но что же произошло дальше? — подхватил Янис. — Кто меня отдал?

— Мама с папой, — ответила Силка.

— А кто отвел меня в дом на скале? Фрид. Они всё сделали сами, Силка. Мама с папой и Фрид. Испугавшись слов. Я про эту мадам ничего не знал. Я никогда не боялся ее предсказания. Я боялся Великой хвори и еще много чего, но не мадам. А ведь мадам только и сделала, что нагадала.

— У нее были карты со скелетами.

— Да пусть она подавится своими картами! — воскликнул Янис.

— Не говори так!

— Мадам! — Янис запихал в рот воображаемую карту. — Мадам, мадам, мадам.

— Не кричи так!

— Ты чего больше боишься, — спросил Янис, — предсказания или кузенов?

— Не знаю.

— Или карт мадам?

— Да не знаю я. — Силка встала и подошла к шкафу у кровати. — Кузенов, — ответила она наконец. — И карт.

Она открыла шкаф. Там висели платья, а на полке лежали аккуратные стопки сложенной одежды. Янис не понял, рубашки это или подштанники, но у Силки всего было явно больше, чем по одной штуке.

Силка достала из шкафа платье, то красное, в котором она была в первый день.

— Если ты со мной, то тебе понадобятся теплые вещи, — сказал Янис. — А желтое платье не бери, я не собираюсь бродить по лесам бок о бок с грушей. — Он старался говорить потише. В комнате Силки он уже давно, скоро вернется Грета с его штанами. — И тебе будет нужен узелок для вещей.

Забрать с собой лошадь вряд ли получится, но с двумя окороками они и сами справятся: один понесет Силка, другой он. Мясо будут расходовать экономно. Если им попадутся кролики, то лучше питаться ими, а окорока оставить на потом.

— И ты мне будешь помогать, — предупредил Янис. — Охотиться на кроликов небось не умеешь? И шкурки выделывать тоже?

Силка помотала головой.

— Зато умеешь лазать по деревьям, — нашелся он. — Это пригодится. Сможешь искать мне подходящую древесину для ложек. Я возьму свои инструменты. Ложки мы будем продавать и на это покупать хлеб.

Силка разложила красное платье на кровати. Разгладив ткань, уложила друг на друга рукава. Казалось, платье хочет сказать «аминь».

— Возьмешь с собой сокровища? — спросил Янис. — Центы сбережем на потом. В здешних краях по деревням мы ходить не будем, так что купить ничего не получится. Сначала пройдем через лес в горы.

Силка посмотрела на платье.

— Ничего не получится.

— Выйдем завтра утром.

— Нам будет не пройти мимо стражи.

— Там есть один такой, с длинными руками, — припомнил Янис. — Он меня в прошлый раз пропустил.

— Меня-то они знают в лицо, так что мигом вызовут Лоде.

— Ну, тогда найдем место, где можно перелезть через стену.

Силка сдернула платье с кровати и подошла к шкафу.

— Они отправятся за нами в погоню.

— Ну и пусть ищут, — пожал плечами Янис. — Всё равно не найдут.

— Тебя-то они нашли, — возразила Силка. — Хоть ты и жил на скале.

— Это не они нашли, им Схенкельман рассказал.

— Они не остановятся, — обреченно вздохнула Силка, — будут искать везде, пока не найдут.

Везде Ассерик с Кундером не могут искать. Все эти переплетенные линии, которые Янис видел в атласе, все эти треугольнички и коричневые и зеленые полосы — их слишком много, и на таком пространстве их не найдут даже кузены кузенов.

— Пока не найдут, — тоскливо повторила Силка.

Она повесила платье обратно в шкаф и захлопнула дверцу.

— А если они будут считать, что мы умерли? — предложил Янис. — Если мы притворимся?

— Мертвым притвориться нельзя, — ответила Силка.

— Но давай подумаем, — загорелся Янис. — Если они решат, что мы умерли? Должно сработать. — Он говорил всё быстрее. — Ведь они на этом успокоятся, Силка. Решат, что мадам была права. Если мы просто уйдем, они от нас не отвяжутся. А вот если умереть… Послушай, Силка, если мы умрем, они перестанут нас искать. Холдер и так будет у них в руках. Всё будет у них в руках.

— Получается, что мы вот так запросто отдадим им поместье.

— Мне нет никакого дела до поместья.

Это было не так. То есть не совсем так. Янис был бы вовсе не прочь забрать с собой побольше дерева и портреты мамы и папы. И Оде.

Он вспомнил, что Фрид говорил ему о вишне. «Радуйся тому, что есть, и будешь счастлив».

— Ты сам не понимаешь, что говоришь, — удрученно произнесла Силка. — С чем ты останешься?

— Много с чем, — возразил Янис. — У меня останутся мои инструменты, и мое одеяло, и… — Он хотел сказать «Лока», но Лока лежала на конюшне, прикрытая сеном. А Фрид лежал в могиле для нищих под Бартельборгом. А Камешек теперь был у Схенкельмана. — Мои тарелка и кружка, — сказал он вместо этого. — И огниво.

— Ты хочешь отдать им дом родителей и все земли? — оторопела Силка.

— Нет, — не согласился Янис. — Нет! Мы никому ничего не отдаем. Мы просто притворимся. Мы не умрем, мы уйдем. И вернемся тогда, когда захотим. Это возможно, Силка!

Вот только как?

Он умел задерживать дыхание — если очень постараться, на целых двадцать счетов. И мог пролежать несколько часов с закрытыми глазами. Но в то, что он мертв, никто не поверит. Он сидел рядом с Локой и видел, как она умирает. Умереть — это не то же самое, что забиться в угол и сделать вид, что тебя не существует. Умереть — это исчезнуть совсем, когда остается одна лишь пустая холодная оболочка. Пока ты жив, столько пустоты и холода взять неоткуда.

— Мы не будем умирать прямо при кузенах, — сказал Янис. — Мы «умрем» где-нибудь в другом месте, где они нас не найдут. Нужен кто-то, кто это увидит. Точнее, якобы увидит. И передаст им.

Кто же? — лихорадочно соображал Янис. Эвер? Но Кундер с Ассериком только посмеются. Разве они поверят мальчишке в ободранных штанах? Тогда, может, Бенно? Но нет, страшно просить об этом людей из поместья. Миккель? Нет, Миккеля он видел только один раз. Это должен быть человек, которому он, Янис, доверяет. Кто-то, кто не боится братьев Холдерлинг и сможет спокойно пересказать всё как надо.

Юта, понял он. Юта, сестра Эвера.

У кузенов найдется сотня вопросов. Где, когда, как и почему. Нет, «почему» — они не будут спрашивать, они верят тому, что нагадала мадам. Но про «где» они будут расспрашивать снова и снова. И про «как» тоже. Как можно умереть, чтобы твое тело не нашли?

И тут он понял. Превосходный план, от начала и до конца.

Когда надо, ругаться я умею как извозчик

— Я знаю место, где никому не захочется нас искать, — довольно улыбнулся Янис. — Знаешь озеро у леса? Там утонуло столько людей, что их кости лежат на дне толстым слоем.

О рыбах, обглодавших трупы, он решил умолчать.

— Рыбаки туда не суются, — продолжал он. — Из-за всех этих ужасов. Но мы с тобой зайдем в воду. Только не по-настоящему. Мы сделаем вид, будто зашли в воду и утонули.

— Я не умею плавать, — призналась Силка.

— Я тоже! Вот они и подумают, что мы утонули.

План на глазах становился всё более четким.

— Оставим одежду на берегу, а сами пройдем на ту сторону долины. Или вернемся немного назад — и в лес.

Для того чтобы идти дальше, им понадобится одежда. Янису — штаны и рубаха, а Силке — старое платье, чтобы никто не догадался, что они Холдерлинги.

— То есть кузены найдут нашу одежду?

— Да! — Янис обрадовался, что она наконец поняла.

— И тогда они поверят, что мы утонули? Вместе с твоим одеялом, и инструментами, и… что там еще? Тарелкой и огнивом?

Янис встал.

— Ты права, это будет глупо. Все вещи должны остаться здесь.

Он постарался произнести эти слова как можно спокойнее, но колени у него подогнулись, и пришлось опереться о столб кровати. Кроличье одеяло, инструменты, огниво и запасы из погреба. Если хоть что-то пропадет, кузены почувствуют подвох.

— Схожу-ка я к Юте, — сообщил он Силке. — У меня к ней разговор.

В коридоре Янис столкнулся с Гретой.

— Как там мои штаны? — спросил он.

— В вашей комнате, молодой господин.

— А одеяло?

— Висит на чердаке, — ответила Грета. — Потерпите еще несколько дней. Сейчас оно сохнет, а потом нужно будет его расчесать, и мех опять станет мягким.

— Сегодня никак не получится?

— Лучше всего просушить его медленно, молодой господин. На легком сквозняке.

— Ну пожалуйста! Мне очень нужно.

— Ах, какая же я недогадливая! — посетовала Грета. — Понятное дело, вам нужно хоть какое-то утешение. Я ничего не обещаю, но постараюсь успеть за сегодня. А нам ведь приходится помогать на кухне, да и остальную работу делать надо. Но я очень постараюсь, молодой господин. Примите мои соболезнования, очень жаль вашу собаку.

Штаны уже высохли. По передней части обеих штанин шла четкая прямая складка. А вот сапоги были еще мокрые. Грета поставила их носами под кровать, каблуками наружу.

Янис оделся и спустился вниз.

В холле блестел свежевымытый пол. Наружная дверь была открыта, Ханта надраивала щеткой порог. Сердито посмотрев на Яниса, она с грохотом переставила тяжелое ведро.

Сыпал мелкий дождик. Янис сделал вид, что направляется к конюшне, но на углу дома повернул влево, пересек газон — и оказался у калитки.

Пройдя до конца улицы, он свернул в направлении лавки Миккеля и наудачу блуждал по городу, пока не вышел на площадь, показавшуюся ему знакомой. «Площадь Стрелков» — прочитал он на указателе углового дома. С площади Стрелков он дошел до могильщика, от могильщика до наборщика, а от наборщика до метельщика. Несколько раз его заносило не туда, но в конце концов он набрел на нужную улицу — там, за рядом домов, открывался проход к Шерстяному переулку.

Только сейчас он заметил, что стены у дома совсем ветхие, а навес шаткий. Во дворике до сих пор валялись недоеденные Камешком сухие травинки. А к столбу, поддерживающему навес, была привязана веревка Локи.

Стараясь не смотреть на нее, Янис прошел к двери и постучался.

Открыла Юта.

— Да неужели? — сухо сказала она. — Какими судьбами к нам пожаловал господин Холдерлинг? — И заглянула за плечо Яниса в переулок, не пришел ли кто вместе с ним. — Уж не забыли ли вы чего? Или вы к Эверу? В таком случае вынуждена вас огорчить: Эвер сейчас работает.

— Я к тебе, — ответил Янис.

Юта изумленно подняла брови.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать и кое о чем попросить.

Юта пропустила его в дом.

— Садитесь, господин Холдерлинг. Налить вам чего-нибудь? Кружку воды? В прошлый раз мы угощали вас луковым супом, но каждый день такие роскошества мы не можем себе позволить.

Янис присел на табуретку у окна.

— Я не Холдерлинг.

— Шутить изволите?

— Говори мне «ты», пожалуйста. И нет, это не шутка. Холдерлинги — сволочи. Не считая Силки, конечно. А кузены — самые последние сволочи.

— Вам виднее.

— Тебе, — поправил ее Янис. — Я не «вы», а «ты».

Юта прошла к плите и вернулась с кувшином и двумя кружками.

— Ты — значит ты. Если вам так угодно. — Сев на табуретку напротив Яниса, она налила в кружки воды.

— Лока умерла, — поделился Янис.

— Жалко, — только и сказала Юта.

— Это их рук дело.

— «Самых последних сволочей»? И ты пришел мне поплакаться? — Юта сделала глоток и со стуком поставила кружку обратно на стол. — Бьюсь об заклад, они хорошо о тебе заботятся. Кормят белым хлебом и мясом. Дают масло и сыр. Отгадала? Работать тебе не нужно, можно вообще ничего не делать. Только рот открывай, и жареная курица сама залетит тебе в рот.

— Я их просто ненавижу! — выпалил Янис.

— Это твое дело, — пожала плечами Юта. — Но не надо мне тут заливать про свою несчастную жизнь. Тебе крупно повезло, вот как мне это видится.

Янис взял свою кружку.

— Еда не самое главное в жизни. У них там это каждый раз целое представление, «аминь» в начале и в конце, а у самих взгляд такой, будто…

И он постарался изобразить взгляд Кундера, но не знал, получилось ли.

— Взгляды не ранят, — не впечатлилась Юта. — А от «аминя» еще никто не умирал. Так что возвращайся-ка домой. Мы-то тебе зачем понадобились?

Янис не вставал с места.

— Я надеялся, ты меня выслушаешь.

— Я выслушала.

— Но ведь я еще ничего не сказал!

Юта отошла к плите.

— Чего ты от меня ждешь?

Янис не знал, с чего начать. Точно не с мадам, ведь тогда придется рассказывать о Метте, а она запретила.

— Ты тогда не стала врать, — неуверенно заговорил он, — когда мы пришли сюда с Эвером. Вот я о тебе и подумал.

— Так и будешь ходить вокруг да около?

И тогда Янис всё-таки начал с мадам. Рассказал о картах, и о предсказании, и о том, что сделали мама с папой. Рассказал о Фриде и Великой хвори. Если слишком много пропускать, Юта откажется помогать. Она должна понять, насколько опасны эти кузены. Янис всё говорил и говорил. Еще никогда он не произносил столько слов подряд.

Юта вернулась обратно к столу. Села на табуретку и слушала не перебивая.

Янис рассказал про хижину и Схенкельмана. Про объедки с кухни и Локу на соломе конюшни.

— …Поэтому я сбегу, — закончил он. — Уже завтра. И Силка со мной.

Юта послюнявила палец и потерла пятно на столешнице.

— Да уж, дела нешуточные, — наконец согласилась она. — Но всё-таки непонятно, зачем тебе я.

— Мы с Эвером проходили мимо озера, в котором лежат трупы и обглоданные кости…

— А, того озера, — понимающе кивнула Юта.

— Если кузены решат, что там, среди костей, лежим и мы с Силкой…

— А с чего они так решат?

— Потому что мы утонем при свидетелях.

— Но тонуть вы не собираетесь?

— Нет. Просто нужен кто-то, кто расскажет, что это произошло.

— Кто-то? — переспросила Юта. — Не тяни, говори прямо.

— Ты.

— Теперь понимаю, — подняла бровь Юта. — Если коротко, ты хочешь, чтобы я ради тебя соврала.

— Кроме тебя, мне не к кому обратиться.

— И поэтому вся честь достается мне, — язвительно сказала Юта. — Отлично. Ты как был простачком, так и остался. Приходишь ко мне и всё выкладываешь как на блюдечке. А ведь мне ничего не стоит выдать тебя твоим кузенам. Об этом ты подумал?

— Нет, — признался Янис.

— Я, конечно, этого делать не собираюсь, но ведь могла бы.

Янис допил воду. Она была тепловатая и затхлая, но пока он пьет, можно молчать. Он уже всё сказал. Теперь дело за Ютой.

— Схенкельман тебя продал, — помолчав, произнесла она. — А Эвер, сам о том не догадываясь, помог ему. Слов нет, насколько это паршиво. Нет, слова-то есть, но лучше я придержу их при себе. Когда надо, ругаться я умею как извозчик — попадись мне только Схенкельман, я за словом в карман не полезу. А что до твоих кузенов, их благородий Ассерика и Кундера, — не волнуйся, им я наплету такого, что черта с два кто распутает. Хочу посмотреть, как вытянутся их лица.

— Так ты согласна? — обрадовался Янис.

— У тебя уши есть?

Янис оттопырил уши руками:

— Вот, смотри.

— Ну и?.. — фыркнула Юта.

Янис поставил кружку.

— Спасибо.

— Я пока что ничего не сделала, — отмахнулась Юта. — Могу еще и передумать.

Нет, не может. Она уже сказала «да» и больше не передумает. Она как ветка с кучей сучков. Из такого дерева ничего нового не получится. Собираешься вырезать лисенка или цветок — ищи ветку, которая хочет во что-то превратиться. Юту не переделаешь, как ни старайся. Но, если уж она обещала, слово свое сдержит.

— Мы с Силкой уйдем из дома завтра утром, — сказал Янис. — После завтрака. Скажем, что пошли гулять, а у озера встретимся с тобой.

— Да уж, путь неблизкий, — поморщилась Юта. — Но раз уж берешься врать, ври с умом. Тут важны все мелочи. Какого цвета была вода, были волны или нет, и так далее. Не запутаться в деталях можно, только если видел всё своими глазами. Скажу, что пошла в лес за травами. Там же вроде растет толокнянка? А по пути, мол, завернула на озеро.

— А еще… — протянул Янис. Был еще важный вопрос, но он не знал, стоит ли задавать его прямо сейчас.

— Что? — посмотрела на него Юта.

— Нам нужна одежда. Силке платье, а мне штаны с рубахой. И крепкие ботинки, в которых можно будет идти целый день.

— Знаешь магазин Сиба? Не знаешь? Надо пройти до конца Тыльной улицы, а потом налево.

— Мне нужна такая одежда, которая не наведет на след, — уточнил Янис. — Я думал, ты…

Юта рассмеялась.

— Я что, похожа на человека, у которого есть лишняя пара обуви? Или, по-твоему, у меня где-то хранится дюжина платьев, которых на мне отродясь никто не видел?

— Свою одежду нам придется оставить на берегу, — не сдавался Янис. — Когда мы якобы утонем, кузены захотят прийти и осмотреть всё своими глазами. В этом я уверен. Вот ты бы пришла на то место, где утонул Эвер? Неужели не захотела бы убедиться наверняка?

— Эвер плавает как выдра, — возразила Юта. — А ботинки попроси у кого другого.

— У меня нет никого другого!

— А у меня нет ботинок, — отрезала Юта. — И платья тоже, и штанов.

— Я могу заплатить. Платье, штаны, рубаху и две пары ботинок за мешок, полный центов.

— Центы свои оставь себе, — отмела это предложение Юта. — Я не собираюсь наживаться за твой счет. — Она сложила руки на груди и посмотрела ему в глаза. — Я попрошу Эвера. Платье — может, и найдется, какое-нибудь старое и дырявое. Драные штаны — тоже. И то под вопросом. Но ботинки? Нет.

— Когда ты будешь знать точно?

— Завтра, — прикинула Юта. — Я приду или с вещами, или без. И если вещей не будет, то уж не взыщи. Придется выкручиваться как-то иначе.

— Как, например?

— Да хоть в исподнем иди. — Юта поднялась с места. — Пора вам возвращаться домой, господин Холдерлинг. У меня куча дел.

Но Янис хотел знать еще кое-что.

— Кто такой извозчик?

— Это тот, кто доставляет людей, куда им надо, в своей повозке. День-деньской сидишь скрючившись на козлах да следишь, чтоб какой-нибудь болван не сунулся под колеса, — не поленилась ответить Юта. — У меня отец был извозчик. Мог при случае и оплеухой наградить, а уж ругался — просто мастерски. Дети такие вещи быстро схватывают. — И она показала Янису на дверь. — До завтра.

Узкая деревянная дощечка, чтобы бить по рукам непослушных детей

По дороге домой Янис смотрел, во что одеты люди на улице. Штаны, рубахи, куртки, платья. Вот мимо, цокая по булыжнику, прошла женщина в башмаках, вырезанных из цельного куска дерева. Она вела за собой на веревке козу. Вот площадь Стрелков перешел господин в светло-коричневых панталонах до колена. А на человеке, идущем ему навстречу, болтались бесформенные штаны.

Юте легко говорить. Ей-то не придется бродить по свету в одном белье. Янису нужна одежда. Такие же просторные штаны с заплатами на коленях.

Янису вспомнился чемодан с мамиными платьями, лежащий на чердаке. Его кузены не обыскивали, иначе нашли бы те серебряные монеты. Но мамины платья — это платья Холдерлингов, а Силке ни в коем случае нельзя быть похожей на одну из них.

По улице прогуливались под ручку две девочки. На одной было синее платье, а на другой коричневое, а поверх него клетчатый передник. Если на Силке будет такой же передник, она не вызовет подозрений.

Девочка в синем улыбнулась Янису. Он быстро отвел глаза.

На ужин он опоздал. Когда он вошел, Кундер, Ассерик и Силка уже сложили перед собой ладони в привычном жесте.

На столе еще стояла корзинка с двумя булочками. На тарелке рядом — несколько кусочков колбасы.

— Аминь, — произнес Кундер.

— Аминь, — повторили за ним Ассерик и Силка.

Кундер поднял взгляд.

— А ты откуда так поздно?

— Мне хотелось побыть одному, — ответил Янис.

— Сегодня мы тебя простим, — благодушным тоном сказал Ассерик. — Но запомни: с завтрашнего дня никаких поблажек! Я рад, что ты успел к тому времени, когда мы собирались принять совместное решение. Мы с Кундером посовещались и подумали, что если уж ты считаешь, что Силка заслуживает наказания, то ты и должен выбрать, какое это будет наказание.

— Можно мне булочку? — перебил его Янис. Он проголодался, а скоро придет Ханта, начнет убирать со стола и унесет корзинку. — И кусочек колбасы?

— Едим мы все вместе, — нравоучительно произнес Кундер. — И только что завершили трапезу.

Ассерик поправил лежащий на столе нож.

— А сейчас поговорим о Силке. Обычно в качестве наказания мы даем ей прописывать строчки, но нынешний проступок настолько серьезен, что можно рассмотреть даже телесное наказание.

— Линейкой, — поддакнул Кундер.

— Только посмей, — прошипела Силка Янису.

— Сколько ударов? — задумался Кундер. — Думаю, никак не меньше двадцати.

— Я не знаю, что такое линейка, — признался Янис.

— Это узкая деревянная дощечка, чтобы бить по рукам непослушных детей.

— И чтобы измерять короткие расстояния, — добавил Ассерик.

Янис посмотрел на руки Силки.

— Я что, должен ее ударить?

— Конечно. Предоставим это тебе, — улыбнулся Ассерик.

— Ненавижу тебя! — взвыла Силка. — И сохраню эту ненависть на веки вечные! Ты не брат мне. Ты кроличий помет с гор. — Щеки у Силки раскраснелись, а глаза метали молнии. — Если посмеешь меня ударить, я за себя не отвечаю!

Янис и не знал, что она может настолько разозлиться. Правда, злость у нее была какая-то странная. Как будто говорит не сама Силка, а кто-то, кто притворяется злой Силкой. Она посмотрела на него и еле заметно кивнула, он видел совершенно точно.

— Ишь, цаца, околачиваешься тут, что-то вынюхиваешь! — Она вздернула подбородок. — А сам как был кроличьим пометом, так и остался.

«Цацы какие, околачиваются тут, вынюхивают…» Слова той тетки, когда они зашли под Своды и Силка отказалась дать монетку. Янис понял: Силка подыгрывает Кундеру с Ассериком. Решили настроить брата против сестры, а сестру против брата? Хорошо, мы сделаем, как вы хотите.

— Не слушай ее, — вмешался Кундер. — Будь мужчиной, соберись и скажи, сколько ударов, на том и порешим. Я прикажу принести линейку.

— Нет, — остановил его Янис. — Не надо линейку. Боли будет немного, а потом всё пройдет.

— Боли будет не так уж и мало, — озадаченно возразил Кундер.

— Я хочу, чтобы Силка прочувствовала… — Янис подбирал нужные слова. — Хочу, чтобы она прочувствовала до глубины души! — Где точно находится душа и какая у нее глубина, он не знал, но всё равно постучал себя по груди. — Вот здесь. На веки вечные! — Но про веки вечные только что говорила Силка, и, если перестараться, они не поверит. Поэтому он поспешно продолжил: — Локи у меня больше нет, так что пусть Силка будет моей собакой…

— Как это? — изумился Ассерик.

— …следующие пять дней.

— Но что это значит? — ошарашенно спросил Кундер.

— Она будет выполнять мои команды, — пояснил Янис. — Я буду ее выгуливать. Скажу «стоять» — остановится, скажу «сидеть» — сядет. Скажу «лежать»…

— Не может быть и речи, — отрезал Кундер.

Вошла Ханта.

— Можно уже убирать со стола?

— Нет. Принеси линейку, ты знаешь, где она.

— Хорошо, господин, — кивнула она и тут же вышла из столовой, оставив корзинку на столе.

— Такие вещи при посторонних не обсуждаются! — заявил Кундер. — Чтобы ты ходил со своей сестрой по улице и отдавал ей команды, как собаке? Не может быть и речи! Или тебе хочется выставить Холдерлингов на посмешище?

— Но задумка не так уж плоха, — мягко остановил его Ассерик. — И вполне укладывается в нашу концепцию… Понимаешь, Кундер?

Вернулась Ханта. Кундер выхватил у нее линейку и жестом отослал прочь. Она опять не успела убрать со стола.

— Вытяни руки вперед! — приказал Кундер Силке. — Ладонями вверх, а пальцы разогни.

— Ни за что!

— Не надо всё усложнять, так ты только делаешь хуже самой себе. — Кундер встал и сунул линейку в руки Янису. — Бей! Плоской стороной.

Силка вытянула руки. Они у нее дрожали.

— Вы сказали, что решать мне, — спокойно возразил Янис. — А я хочу, чтобы она стала моей собакой.

— Бей, — скомандовала Силка. — Это мне не страшно. А вот собакой твоей я не буду никогда. Уж лучше умру.

— Подожди-ка, — обратился Ассерик к Кундеру. — Если Фолкер выбрал именно это наказание, то кто мы такие, чтобы ему мешать?

— Но ведь позор…

— На улице она должна будет вести себя так, чтобы никто ничего не заметил, — вмешался Янис, помахивая линейкой. — Иначе я ее побью. Сто пощечин слева и сто справа.

— Сто — это слишком много, — осадил его Ассерик. — Но тридцать будет в самый раз, если вдруг она не станет слушаться. Хотя знаешь, Кундер, я думаю, что Силка и сама не захочет позориться у всех на глазах. Она прекрасно понимает, что на нее потом всю жизнь будут показывать пальцем.

— А прислуга? — осторожно спросил Кундер.

— Сделаем вид, что это игра, — ответил Ассерик. — В семейном кругу дети и не такое вытворяют.

— Ну, коли так… — замялся Кундер. — Ты прав, мальчика нужно поддержать.

— Я согласен, — обернулся к Янису Ассерик.

— Тогда и я тоже, — поддакнул Кундер.

— Ты всё слышала, — заявил Ассерик Силке. — Ближайшие несколько дней ты будешь собакой Фолкера.

— А если не будешь слушаться, то я сам возьмусь за линейку, — добавил Кундер.

— Собака! — приказал Янис. — Возьми булочку!

— Ужин окончен, — отрезала Силка.

— Говорить ты ей разрешаешь? — спросил Кундер. — Или пускай лучше гавкает?

— Неси! — скомандовал Янис.

Вроде бы Силка поняла, к чему он клонит.

— В пасти!

Силка наклонилась над столом и взяла булочку зубами.

— Отдай!

Силка встала со стула и обошла стол с булочкой в зубах.

— Давай сюда, — радостно сказал Янис. — А теперь на место.

Он впился в булочку. И чуть не сказал «хорошая собака», но вспомнил Локу и почувствовал укол в груди, в том месте, где и вправду могла находиться душа.

Силка уже вернулась на место и смотрела на Яниса злыми глазами.

— Я пойду на конюшню, — сообщил Янис. — А собака останется здесь.

— Интересное наказание, — похвалил Кундер. — Сам бы я до такого не додумался.

Он всё приукрашивал

Янис сидел на конюшне и смотрел на торчащий из соломы нос Локи.

— Боюсь, вам придется уйти, — сказал Бенно. — Время позднее, за вами скоро могут послать.

Янис поднялся и стал отряхивать налипшие на штаны соломинки.

— Она гоняла кошек? — спросил Бенно.

— Кошек у нас не было, — вздохнул Янис. — Только куры.

Счищать больше было нечего, но он всё тянул время.

Бенно взялся за метлу.

— У меня были Чернушка и Белянка, вот между ними Лока и будет лежать. — Он отодвинул в сторону ведро. — Простите, но мне пора приступать, ведь потом еще вашу собаку…

— Я ухожу, — попрощался Янис с Локой.

Ответил ему Бенно:

— Спокойной ночи, молодой господин.

На сад уже спустились сумерки. Янис поплелся домой.

Из гостиной вышел Лоде.

— А, вы вернулись. Я как раз собирался за вами идти.

Янис прошел мимо, не сказав ни слова в ответ.

Он открыл дверь в комнату Силки.

— Будь осторожен. — В коридоре с книгой под мышкой появился Кундер. — Она не лает, а сразу кусается.

— Лежать! — приказал Янис и, зайдя в комнату, закрыл за собой дверь.

Силка сидела на кровати.

— Твоя собака! — выпалила она. — Зачем ты всё это придумал?

— Ладно, в следующий раз я побью тебя этой штукой, — громко сказал Янис. Потом сел на кровать и показал на дверь. — Там Кундер, — прошептал он.

— Меня заставили дать лапу, — прошипела в ответ Силка. — А потом Кундер погладил меня по голове, а за ним и Ассерик тоже.

— Я не хотел тебя бить.

— Это еще хуже. Он меня погладил! И спросил у Ассерика, можно ли мне ходить без намордника.

— Скоро всё закончится, — прошептал Янис Силке на ухо. — Завтра утром. Уходим после завтрака. Мы с Ютой всё продумали. Пойдем по лесу, а когда ты устанешь, разведем костер. Будем есть жареных кроликов. Любишь жареных кроликов? Спать будешь у костра, там тепло. А утром, когда проснешься, услышишь пение птиц. — Янис задумался, что еще ей может понравиться. — Любишь цветы? Их там растет видимо-невидимо! Синие, желтые и красные.

Он всё приукрашивал. Цветов по дороге было не так уж много, а какого они цвета, он не запомнил. Какие-то бледно-голубые или бледно-розовые, ничего особенного. Развести костер без огнива он не сможет, а кроликов еще ни разу не ловил. Но рассказывать об этом сейчас было бы глупо.

— Сразу после завтрака, — повторил он. — Брать с собой ничего нельзя.

— Мамину книгу тоже?

— Ее тоже, — решительно сказал Янис. — Наверное, можно взять твои сокровища. О них ведь никто не знает?

— Не знает.

— Деньги нам тоже понадобятся, — напомнил Янис.

Он встал и приоткрыл дверь. В коридоре никого, так что можно ни перед кем не притворяться.

— Завтра, — в третий раз повторил он. — После завтрака.

На кровати Яниса лежало принесенное Гретой с чердака одеяло. Сами шкурки загрубели, а шерсть с мягкой стороны слиплась.

Янис снял сапоги, прижал одеяло к груди и свернулся калачиком на кровати. От одеяла исходил кислый запах.

Он так и заснул в одежде, хотя твердо намеревался пробраться на улицу, когда стемнеет, и дождаться в саду, пока Бенно не закончит копать. Чтобы запомнить место, где лежит Лока.

Его разбудил колокол. На улице было уже светло. Янис до сих пор сжимал одеяло в руках.

Было слышно, как Ассерик и Кундер спускаются к завтраку.

— Доброе утро, Лоде! — поприветствовал Ассерик.

Что ответил стоящий внизу лестницы Лоде, было не разобрать.

Янис не хотел опаздывать. Вчера он и так остался без ужина, а сегодняшний завтрак будет, скорее всего, единственной едой за весь день. Янис протер глаза и побежал на лестницу вслед за Ассериком и Кундером.

Силка сидела на своем месте. Кузены брали хлеб из корзинки, но ей велели дожидаться, пока ее не покормит Янис. Он положил ей на тарелку три булочки.

— Ешь! — разрешил он.

— Фолкер, вид у тебя запущенный, — нахмурился Кундер. — Не пора ли принять ванну?

— Мне надо выгулять Силку, — ответил Янис с набитым ртом.

— Сначала прожуй, потом говори, — сделал ему замечание Кундер.

Янис откусил от булочки еще раз. Силка неохотно жевала корочку. Ей нужно наесться наперед, иначе она проголодается уже по дороге к озеру.

— Ешь, тебе сказано! — скомандовал он.

— Ты слышишь, что я тебе говорю, Фолкер?

— Пусть сначала погуляет, а потом уже помоется, — предложил Ассерик.

— Просто помыться недостаточно, — решил Кундер. — Пусть Грета его пострижет. А то вон что у него на голове творится, волосы на глаза падают.

После завтрака Янис в последний раз зашел в свою комнату. Он погладил кроличье одеяло и расстелил его на кровати мягкой стороной вверх. Погладил шкурку в черную крапинку.

Потом подошел к столу. Взял один резец, подержал в руках и положил обратно. Так же он попрощался со всеми остальными инструментами. С резцами, ножами и топориком, которым так удобно раскалывать поленце пополам. Коробочка с огнивом госпожи Требс была такая маленькая, что он чуть было не сунул ее в карман. Но в последний момент положил на место.

Всё останется Ассерику и Кундеру. Одеяло, инструменты и огниво. Если Янис не возьмет с собой совсем ничего, они точно поверят, что он утонул.

А потом… не стоит думать, что они сделают потом. Одеяло прикажут сжечь. Этим придется заняться Грете. Хорошо бы инструменты достались Бенно. И ножи, и резцы — по вечерам он сможет вырезать что-нибудь красивое. И топорик всегда пригодится. Отличный топорик, в свое время Фрид расплатился за него зельем из целебных трав и шкурками, ложек у них тогда еще не было.

Янис подошел к кровати, в последний раз погладил одеяло и вышел в коридор за Силкой.

Если у Греты хватит смелости, пришло Янису в голову, то она не сожжет одеяло, а отдаст его кому-нибудь, кто в нем нуждается. Какому-нибудь ребенку под Сводами. Яниса немного утешила эта картинка: нищий ребенок с одеялом в руках прижимается щекой к мягкой стороне.

Силка была у себя в комнате. Она никак не могла расстаться с маминой книгой и так и стояла, прижимая ее к груди.

«Ко мне! Рядом!» — следовало сказать Янису, если бы Ассерик и Кундер были поблизости. Но их здесь не было, и горничные хлопотали внизу.

— Идем, — тихо произнес Янис.

Вернуться в город с волосами утопленницы из рода Холдерлинг? Ну уж нет!

Янис привел Силку на площадку позади сарая с инструментами. Было заметно, что тут недавно копали: куски дерна приладили на место, но под ними виднелась свежая земля.

Силка закрыла глаза.

— Хочу помянуть Локу, — объяснила она.

Янису не нужно было закрывать глаза, чтобы вспомнить Локу. К тому же с закрытыми глазами трудно следить за тем, что происходит в саду. Вот по дорожке с ведром в руках идет Ханта. А вон садовник граблями разравнивает газон.

Они и так уже потеряли много времени, но Силка хотела подойти к своему дереву и в последний раз посидеть на своей скамейке.

— Самую малость, — попросила она.

Она замешкалась на дорожке, замешкалась у забора, и, когда Янис открыл калитку, обернулась окинуть взглядом поместье Холдер.

Выйдя на улицу, она уже больше не останавливалась. Самым коротким путем, срезая по переулкам и боковым улочкам, она быстрым шагом вела Яниса к воротам в стене. Без единого слова, решительно поджав губы.

Того стражника с волосатыми руками, торчащими из рукавов, у ворот не было. Оба сегодняшних стража отличались худобой, но один был высокий, а другой сгорбленный.

— Позвольте поинтересоваться, куда вы направляетесь? — спросил высокий.

— Туда, — махнул рукой Янис.

— Мы хотим прогуляться к озеру, — невинным голосом произнесла Силка.

— В такую даль? А ваши опекуны об этом знают?

— А как же иначе? — закивала Силка.

— Пропусти их, — посоветовал сгорбленный. — Дорога прямая, они быстренько сходят туда и обратно. Раз уж они говорят, что всё в порядке…

По другую сторону ворот остановилась телега, запряженная двумя холеными лошадьми.

— Эй, вы! — крикнул возчик с облучка. — Пиво везу! А ну-ка в сторону, не видите, места мало!

Силка пробежала через ворота, и мужчина на телеге прицокнул языком:

— Но!

Янис решил протиснуться к выходу между лошадью и стеной.

— Тпру! — крикнул возчик и резко натянул поводья. — Тьфу, чтоб тебя! Жить надоело? Дуй отсюда!

За телегой ждала Силка.

— Уходим, — шепнула она Янису. — Тот высокий не уверен, что всё в порядке. Я видела, как он задумался. Сейчас он отойти от ворот не может, но, когда его сменят, побежит докладывать кузенам.

— На кого сменят?

— На другого стражника!

— То что надо, — обрадовался Янис. — Значит, от него они и узнают, что мы вышли за ворота. Тем более, что ты сказала, куда мы идем — на озеро. Это он тоже передаст.

Лучше и не придумаешь. К кузенам придут стражники, так будет еще правдоподобнее.

В окрестностях Долмерстеда было многолюдно, но после каждого отворота дороги народу становилось всё меньше, и в конце концов поблизости никого не осталось.

Дорога шла на подъем. Телег не было, да и людей тоже, за исключением двух фигурок далеко впереди, на самом верху.

— Да это Юта! — обрадовался Янис. Он присмотрелся. — И Эвер! — Они шли рядом, и Эвер нес что-то на плечах.

Прогулка получилась долгой, дольше, чем помнилось Янису. По дороге в город они шли под гору, а сейчас приходилось подниматься.

Они добрались до каменистого склона. На развилке, где тропа сворачивала к озеру, Янис увидел тот самый указатель. Прямо под ним, прислонившись к столбу, стоял Эвер. У его ног лежал затянутый веревкой холщовый мешок. На плече висел ремень с одеялом.

Он даже не помахал Янису и Силке, просто мрачно смотрел на них, пока они не подошли вплотную.

— А мне ты не собирался сказать? — спросил он вместо приветствия. — Или я тоже должен был поверить, что ты утонул? — Он приподнял мешок. — Вот ваши тряпки. Я за ними сегодня полночи охотился.

— Платье? — с надеждой спросил Янис.

— Ага, а еще штаны, и рубаха, и всё остальное, — подтвердил Эвер. — Дальше тащи сам, с меня хватит.

Янис забрал у него мешок. На ощупь что-то мягкое. И еще какие-то жесткие штуковины. Ботинки!

— Юта уже внизу, — сообщил Эвер. — Дорожка тут опасная, молодая госпожа. Спускайтесь осторожно.

— Пойдешь первым? — спросил Янис.

— Первым пойдешь ты, за тобой молодая госпожа, — ответил Эвер. — А я останусь здесь. Кому-то ведь нужно караулить, так что это буду я.

Янис начал спускаться. С мешком идти было неудобно. За ним шла Силка: Янис слышал, как она то вдруг начинает бежать и не может остановиться, то съезжает на пару шагов вниз по мелким камням. Один камень, выскочивший у нее из-под ног, чуть не угодил Янису в голову.

За крутым поворотом, огибающим скалистый отрог, взгляду Яниса открылись голая равнина и на ней озеро, темное и широкое. На берегу стояла Юта.

Дальше тропа сужалась и, ныряя круто вниз, вилась меж камней и расщелин до самого берега.

— Вот и вы, господин Холдерлинг, — поздоровалась Юта. — А это молодая госпожа? — И она оглядела Силку с головы до пят. — Что ж, фамильное сходство налицо.

Янис опустил мешок себе под ноги.

Юта подала ему нож.

— Посмотрите, что насобирал для вас Эвер. Конечно, одежка не по последней моде, молодая госпожа, но выбирать не приходится.

Янис перерезал веревку. Юта протянула руку, и он неохотно отдал нож обратно.

Из мешка пахнуло плесенью. Янис достал штаны и теплую рубаху. Потом нижнюю рубаху, платок и картуз. Потом перевернул мешок и вытряс всё, что в нем было, на камни. Это оказались ботинки и что-то вроде голубого платья. Обе пары ботинок были мужские, на шнурках, в хорошем состоянии.

Юта подняла платье и расправила. Оно было потрепанное, нитки бахромой торчали по подолу.

— Размер подходящий, — заключила она. — Это удачно.

— Мне придется это надеть? — ужаснулась Силка.

— Пока вы не найдете чего-то получше. Думаю, что без нижнего белья вы бы в воду не пошли, так что его можно оставить, а поверх надеть это.

Силка оторопело смотрела на платье.

— Отвернись, — велела Юта Янису. — Ей нужно переодеться.

Янис повернулся к Силке спиной. Она-то его один раз уже видела в подштанниках, так что пусть смотрит, если хочет. Он снял сапоги и носки и стал переодеваться. Новые штаны на нем болтались. Левая штанина была драная, зато правая совсем целая. Нательная рубаха была ему так же сильно велика, как и штаны. Вся в пятнах, ворот расползается. На теплой рубахе не оказалось ни единой пуговицы. Сукно на локтях протерто до дыр.

— Сущие голодранцы, — одобрила Юта.

Янис повернулся к Юте и Силке. Сестра превратилась в девочку из-под Сводов, и вид у нее был такой несчастный, что хотелось дать ей милостыню. Платье слишком короткое, платок дырявый.

— Теперь никто не назовет вас молодой госпожой. Вот только волосы пока что слишком аккуратно убраны, все эти заколки и косички вас выдают. — И Юта обмотала ей голову платком.

— А так кажется, что она что-то скрывает, — возразил Янис.

Силка сняла платок и расплела волосы. Пряди рассыпались по плечам и спине.

— Нет, так не годится, — сказала Юта. — Волосы слишком ухоженные, еще и ниже пояса.

— Может, их немного подрезать? — предложил Янис.

Юта достала нож.

— Если молодая госпожа не против.

— Только если немного, — жалобно пробормотала Силка.

— Половину, — безжалостно заявила Юта, — а иначе даже и начинать не имеет смысла.

Силка зажмурилась.

— Решайте, — поторопила Юта. — Не хочу, чтобы меня потом обвинили в самоуправстве.

— Режь, — отважилась Силка.

Юта срезала прядь за прядью. Светлые локоны падали на землю.

— Так много? — жалобно спросила Силка.

— Иногда приходится чем-то поступиться, — философски изрекла Юта, собрала пряди и перевязала их веревкой от мешка. — Не выкидывайте, молодая госпожа. Жалко же. Продайте лучше на парик.

— Мне они не нужны, — отказалась Силка. — Забирай себе.

— Сестра у тебя такая же простушка, да? — хмыкнула Юта, взглянув на Яниса. — Вернуться в город с волосами утопленницы из рода Холдерлинг? Ну уж нет! — И она сунула Янису в руки пару носков. — А эти вам, молодая госпожа. Я вязала их для нас с Эвером, но мы пока обойдемся.

— Сколько мы тебе должны? — спросила Силка.

— Я знаю, вы хотите как лучше, — покачала головой Юта. — Но мне не нужны ни ваши деньги, ни ваши волосы. И надевайте уже ботинки, будьте так любезны. Я и так потеряла полдня, а мне еще возвращаться в Долмерстед, а потом топать через весь город в Холдер, чтобы засвидетельствовать, что вы утонули.

Силка примерила ботинки — те, что поменьше. Они оказались ей чуточку велики. Ботинки, которые достались Янису, немного жали, но зато были крепкие, и шнурки почти новые.

— Даже и не спрашивайте, откуда они, — предупредила Юта. — Вам этого лучше не знать.

Янис надел картуз и отнес их прежнюю одежду к самому берегу. Платье и штаны, куртку и рубашку, и две пары сапог с носками, какие подобает носить Холдерлингам.

Он даже не пытался делать вид, что расстроен

— Что это с Эвером? — удивилась Силка.

Янис посмотрел вверх.

Эвер бегом несся по тропинке. Споткнулся, проехал на попе вниз и опять вскочил на ноги.

— Эй! — кричал он. — Эгей! — Наконец, запыхавшийся, он добрался до берега. — Вы что, меня не видели? Я вам машу-машу изо всех сил, а вы даже не смотрите… Едет карета! Две лошади, а на козлах мужик с хлыстом!

— Какие лошади? — деловито спросил Янис.

— Одна белая, вторая гнедая.

Янис схватил Силку за руку.

Издалека уже доносился грохот колес.

— Но-о! — долетел окрик Нолдера.

Вокруг озера лежала голая каменистая равнина. Янис и Силка пустились бегом вдоль кромки воды. Нигде ни дерева, ни даже кустика. Янис бросился на землю, утягивая Силку за собой. Между двумя плоскими камнями была щель, Силка туда поместится. Сам он пополз дальше. Одна из каменных плит на берегу чуть выдавалась, выступая над остальными, за ней была неглубокая ложбинка. Янис лег в нее, вытянувшись во весь рост, и прислушался.

У развилки карета остановилась, потом послышались шаги. Вниз по склону покатился камень. Кто там спускается? Нолдер? Лоде? Или, может, сами кузены? Бояться нечего. Одежда лежит на берегу, он сам ее туда положил. Одежда и… волосы! Волосы Силки так и остались лежать на том месте, где их обрезала Юта!

Юта с Эвером стояли на берегу озера. Янис встал на колени. Кричать нельзя, так что он стал размахивать руками.

К счастью, Эвер сразу его заметил и замер, всматриваясь.

«Там, — жестами указывал Янис. — Смотри! Там!»

Эвер начал озираться. Янис с облегчением увидел, как он наклоняется. Потом Эвер еще раз посмотрел по сторонам и побежал по берегу, с развевающимися наподобие хвоста волосами Силки под мышкой. Вот он бросился на четвереньки, прополз немного и исчез. Наверное, нашел укрытие между камнями.

Янис лег обратно, как можно сильнее вжавшись в свою ложбинку.

И услышал взволнованный крик Юты.

— На помощь! — голосила она. — На помощь!

Кто бы там ни спускался сейчас вниз, он уже должен был миновать скалистый отрог. И оттуда, сверху, Яниса с Силкой можно заметить. Но это если вглядываться и знать, куда именно смотреть. Краешек голубой ткани за камнем. Серый картуз.

Янис замер. Лежал тише зайчонка, тише детеныша косули. Не шевелиться, пока всё не закончится.

Вот что-то сказала Юта. А вслед за этим громко и грубо прозвучал голос Кундера — тоже с берега. Потом опять заговорила Юта, опять Кундер, а после опять Юта. Значит, Кундер спустился один, Нолдер остался наверху.

Слов разобрать Янис не мог, но этого и не требовалось. То, что Кундер приехал к озеру так быстро, тоже было легко объяснимо.

Засомневавшись, тот стражник немедленно отправился в поместье и доложил о них с Силкой. Кундер приказал запрячь лошадей и поехал к озеру. Янису даже необязательно было заглядывать Кундеру в голову, чтобы догадаться, о чем он думал в тот момент. Кундер испугался, что Янис с Силкой сбежали. Вот почему он не стал дожидаться Ассерика, а поехал сам.

Юта что-то рассказывала, иногда Кундер ее перебивал. Потом разговор прекратился. Янис услышал чьи-то шаги — наверное, Кундера: сначала по каменным плитам на берегу, а потом вверх по сыпучему склону. Янис решился выглянуть из своего укрытия. Кундер кое-как карабкался вверх. На краю скалы стоял Нолдер — протягивал руку, чтобы взять у Кундера узел с вещами. Янис быстро нырнул обратно за камень. Осталось подождать еще чуть-чуть. Скоро всё закончится.

Шаги доносились теперь уже из-за отрога. Потом они стихли, Нолдер что-то крикнул лошадям. Колеса кареты загромыхали по дороге.

Эвер поднялся в полный рост. Из-за камня выглядывала Силка. Юта подзывала их к себе обеими руками.

Они стояли на берегу. Янис смотрел на воду.

— Он проверил, вся ли одежда на месте, — возмущалась Юта. — Как будто это самое главное! Я, как это увидела, тут же сообразила спросить, не родня ли вы ему, раз у вас такие дорогие вещи. «Это бедные сиротки, — ответил он, — которых мы растили со всей любовью». И он даже не пытался делать вид, что расстроен, буркнул только: «Надо же, какое горе». Но лицо ничего не выражало.

— Поверил! — торжествующе воскликнула Силка.

Янис кинул камешек в воду.

— Потому что хотел поверить.

— Мне всё равно придется идти в поместье Холдер, — посетовала Юта. — «Как можно быстрее», как он выразился. Нужно будет, видите ли, дать официальные показания. Он спросил, умею ли я писать, потому что мне нужно будет поставить свою подпись.

— А ты умеешь писать? — забеспокоился Янис.

— И ты туда же? С чего бы мне не уметь писать? У меня что, мозгов нет?

На камне у воды лежал один забытый носок. Юта его подняла.

— Знала бы я, как всё обернется, ни за что бы не согласилась, — в сердцах произнесла она. — Теперь мне придется врать в официальном документе, да еще и подпись свою ставить.

— Ты хочешь отказаться? — побледнела Силка.

— Сейчас уже вряд ли, молодая госпожа. Потому что теперь я убедилась, что за человек ваш кузен. Я ему говорю: видела, мол, как вы беспомощно барахтаетесь. Слышала, как отчаянно кричите. И что мальчик утонул первым. И что потом голова девочки тоже скрылась под водой, и всё стихло. Ну, кроме меня, ясное дело, — я-то звала на помощь. И вот я всё это ему рассказываю, всё до таких мелочей и с таким волнением, что чуть сама не поверила. А он смотрит на воду и… Не могу даже объяснить, что было не так с его взглядом, но внутри у меня всё похолодело.

— Ясно, какой это был взгляд, — понимающе кивнул Янис.

— И знаете, что я еще вам скажу? Уж если мне нужно прибыть в Холдер как можно быстрее, чтобы дать показания, то какого черта он не предложил мне сесть в карету? Почему я должна переться черт знает сколько пешком, когда можно было меня подвезти?

— А как же Эвер? — напомнил Янис. — Ты бы оставила его здесь и уехала?

— Так он еще не знает? — спросила Юта у Эвера.

— Не-а, — улыбнулся Эвер.

— Сам расскажешь, или мне рассказать?

— Там, наверху, лежит мое одеяло, — раскололся Эвер. — Ну, и еще кое-что. Так что я подумал, почему бы мне не проводить вас немного, до леса, ну и там… заночевать тоже вместе с вами?

— Пару-тройку ночей, — уточнила Юта.

— Мне всё равно в ту сторону, — добавил Эвер. — К дяде.

— У тебя есть дядя? — заинтересовалась Силка.

— Молодая госпожа, — закатил глаза Эвер, — позвольте-ка для начала называть вас Силкой, потому что иначе очень уж длинно. Ну и потом: Янис, понимаете ли, не умеет охотиться, ну и не только это, вы сами увидите. Так что я научу вас всему, что нужно, чтобы не пропасть. Например, охотиться и выделывать шкурки. Научу вас обоих, потому что когда-то мне придется вернуться и вам нужно будет добывать себе пропитание самостоятельно. — Он толкнул Яниса в бок. — Или ты до сих пор созидатель?

— Думаю, да, — ответил Янис, вспомнив трепыхающегося кролика на камне в лощине и нож, который он держал в руках. — Я бы не хотел ничего разрушать, — добавил он.

Тра-ла-ла, тра-ла-ла

Юта была не такая мягкая, как госпожа Требс. Она не стала обнимать Яниса. Только сказала:

— До свидания, господин Холдерлинг, пусть у тебя всё будет хорошо. И вам всего доброго, молодая госпожа.

— Спасибо, — ответил Янис.

Силка взяла руку Юты в свои.

— Мне очень жаль, что тебе придется долго идти пешком.

— Не торопитесь меня жалеть, — сказала Юта. — К ночи так умаетесь, что жалеть придется уже себя, а путь отсюда до Холдера покажется вам сущей ерундой.

Она махнула рукой на прощание и направилась к Долмерстеду.

Янис смотрел ей вслед. Он знал, что она не обернется.

А они с Силкой и Эвером пошли в противоположную сторону, к лесу. К вечеру они вышли на тропу, которая уводила их дальше от озера, петляя между деревьями.

Ботинки натирали Янису ноги.

— Откуда они у тебя? — спросил он у Эвера.

— Одежда от тряпичника. — Он проверил, не слышит ли их случайно Силка. — Я не первый раз ворую, — сознался он. — Свитера там всякие, их Юта потом распускает на шерсть. Иногда попадаются и штаны, но хороших почти не бывает. Сегодня ночью мне пришлось перелопатить всю телегу. Твоя рубаха — просто удача, наверняка кто-то сдал ее по ошибке, она вообще почти целая.

— Я-то про ботинки спрашивал.

— А вот это тебя не касается.

— Тоже от тряпичника?

— От мертвяка. Ну что, теперь доволен?

— Что за мертвяк?

— Да из больницы. Может, хватит? Я ради тебя это сделал, так что не надо тут. Если бы меня поймали, шел бы ты сейчас в носках. — Эвер сердито дернул за ремень, на котором нес одеяло. — Ботинок там было море. Там у одной из сестер милосердия целый шкаф вещей. От тех, кто умер. Это не ее ботинки. Раньше они принадлежали какому-то мальчику, но его всё равно больше нет.

Янис посмотрел на свои ноги. Мальчика больше нет, а его ботинки идут по лесу. Здорово, что ботинки могут отправиться в путь, когда ты сам уже не можешь.

— А тряпичник — это кто?

— Человек, который собирает старую одежду. Она идет на ветошь для чистки или как сырье на бумажную фабрику, всякое такое. В общем, эти обноски всё равно рвут на лоскуты, так что это даже и не воровство. Твою рубаху я, можно сказать, спас.

За разговором они не заметили, как ускорили шаг. Силка от них отстала. Мальчики остановились подождать ее под искривленным непогодой деревом. Невдалеке журчал ручеек.

— Зайду-ка я в лес, — объявил Эвер. — Кажется мне, что тут водятся куры-патоки.

— Куропатки, — поправил его Янис.

Эвер сошел с тропинки.

— На тебя не угодишь!

Было еще светло, рановато искать ночлег. Но Силка устала.

— Идите собирать хворост, — велел Эвер. — Я беру на себя куропаток, а вы всё остальное.

Они развели костер на поляне. Хвороста в лесу оказалось предостаточно, а Эвер не забыл взять с собой огниво. Поймать куропатку ему не удалось, зато он нашел птичьи яйца и плоский камень, чтобы их зажарить. А еще он прихватил из дома целый мешок подсохших булочек.

— Пекарь дал, — похвастался Эвер. — Обычно он отдает старый хлеб своему брату, на корм свиньям, но в этот раз прямо расщедрился. За это мне пришлось утром, до открытия, подмести пол у него в булочной.

Язычки пламени лизали ветки в костре. Одна из них щелкнула, и вверх взлетели оранжевые искры.

— Потом надо будет купить резцы, — сказал Янис Силке. — Когда я смогу вырезать ложки, всё наладится. И платье купим, не драное.

Яйца приготовились. Эвер попробовал соскрести одно из них с камня и обжег пальцы. Янис посмотрел вверх, на темное небо над поляной. На звезды между обрывками облаков.

— Я резчик по дереву, — произнес он. — Я вырезаю ложки. А еще тарелки, и кружки, и шкафы, и кровати.

— Больше похоже на плотника, — поддразнил его Эвер и раздал им с Силкой по черствой булочке с соскобленной с камня яичницей.

Янис какое-то время жевал молча.

— Знаешь, что пришло мне в голову? — поделилась Силка. — Если разобраться, то кузены сейчас работают на нас. Они поддерживают порядок в имениях до нашего возвращения.

— Отличная мысль! — восхитился Эвер. — Делают за вас всю работу! — Он ударил руками по коленям. — А сестра-то у тебя умная, — толкнул он Яниса в бок.

— А когда мы вернемся… — мечтательно произнесла Силка, смотря в пламя костра. — Мы ведь вернемся? Потом?

Янис откусил еще раз.

— Может быть, — промычал он с набитым ртом. Вечерний холод подбирался к его спине, но ногам от костра было тепло. Мадам, поместье, кузены, Схенкельман — всё это казалось таким далеким. — Ты когда-нибудь видел атлас? — спросил он у Эвера. — Там нарисовано полмира. Знаешь, как это много — полмира?

— Половина целого, — не растерялся Эвер.

— К моей хижине мы не пойдем, — продолжил Янис. — Лучше отправимся в горы, которые за горами, а может, еще дальше. Ложки везде нужны. И шкафы с ящиками и дверцами. И столы!

— Ну, хоть в этом какая-то ясность, — хмыкнул Эвер.

Силка проглотила последний кусочек.

— А как поймать кролика? — поинтересовалась она.

— Надо понять, что у кролика в голове, — ответил Янис.

— Ну, брат твой не особо в этом разбирается, — заметил Эвер. — Но я поставил силки, там, в лесочке. Спорим, завтра утром хоть один в них да попадется? А в следующий раз я покажу, как это делается, чтобы вы сами научились браконьерствовать.

— Какое же это браконьерство, — поправил его Янис. — Мы Холдерлинги, и кролики все наши.

Эвер запел:

Мы поймали кролика.

Тра-ла-ла, тра-ла-ла.

Это очень хорошо.

Тра-ла-ла, тра-ла-ла.

Тра-ла-ла, —

спел Янис. —

Тра-ла-ла!

И они спели вдвоем:

Тра-ла-ла, тра-ла-ла.

А потом втроем:

Тра-ла-ла, тра-ла-ла.

Послесловие

Эта история началась с картины, которую я увидела в Старой национальной галерее в Берлине. Сначала я чуть было не прошла мимо. В тот день я успела обойти много залов, и моя голова уже отказывалась воспринимать какую бы то ни было информацию.

Знаете, сколько времени люди в среднем тратят на то, чтобы рассмотреть одну картину в музее? Меньше, чем полминуты! Такая спешка вполне простительна, ведь произведений искусства в музеях невероятно много. Поэтому обычно я заранее выбираю несколько картин, которые хочу изучить внимательнее.

Так вот, в тот раз рассматривать эту картину не входило в мои планы, но ее это, как ни странно, не смутило. Можно даже сказать, что это она меня выбрала. И поманила к себе, настойчиво и капельку обиженно — ведь я чуть не прошла мимо. Это, конечно, шутка, но мне приятно думать, что так всё и было. Я не могла не остановиться. Я не могла не начать ее рассматривать. И стояла перед этой картиной куда дольше, чем полминуты.

«Озеро в Исполиновых горах» — вот как она называлась. Написал ее Густав Карл Людвиг Рихтер в 1839 году. На ней изображен бесприютный каменистый пейзаж с мрачным озером. По берегу идут старик, мальчик и собака. Им, наверное, холодно: небо затянуто тучами, и старик поднял воротник пальто. На спине он несет какую-то поклажу.

Как они там оказались? Кто этот мальчик? Откуда они идут и куда? Я и сама не заметила, как в моей голове стала складываться целая история. И эту историю мне захотелось записать.

Это было только начало. Прежде чем история превратилась в книгу, прошли годы. Я взялась за нечто совершенно для меня новое, и не всё сразу получалось, но писателям бывает полезно отправиться в неизведанные края, пройти по шаткому мосту над пропастью, с бурлящим потоком далеко внизу.

Когда приключения Яниса обрели уже более-менее отчетливые контуры, я еще раз съездила в Берлин, на этот раз специально для того, чтобы взглянуть на «Озеро в Исполиновых горах». Мне предстояло решить, следует ли воспроизвести в книге все детали именно такими, какими их изобразил художник. В итоге я не стала этого делать. К примеру, старик, которого я назвала Фридом, в моем повествовании получил седую бороду.

Бродя по музею, я нашла и другие картины, которые были созвучны рождающейся истории. Так, на портрете графа Хаубольда фон Айнзиделя кисти Фердинанда фон Райски я увидела Яниса. Его кузенов я нашла тоже. Нашла и пейзажи, и горы, и стремительную речку, и затерянную ферму. Не буду перечислять всех живописцев и все полотна. Скажу только, что сначала меня завертел этот вихрь образов, а потом я перетасовала их, как мне было нужно, изменив то, что хотелось изменить.

Так что эта книга вобрала в себя много картин, хотя большинство из них ничем не выдают своего присутствия. Но «Озеро в Исполиновых горах», без сомнения, отыскать будет несложно. Когда я снова окажусь в Берлине, я обязательно схожу еще раз на него посмотреть. Ведь теперь я знаю, кто такие Фрид, Янис и Лока. Знаю, откуда они пришли и куда идут.

Давайте дружить!

Дорогой читатель, мы хотим сделать наши электронные книги ещё лучше!

Всего за 5 минут Вы можете помочь нам в этом, ответив на вопросы здесь.

Над книгой работали

Перевод Екатерины Торицыной

Обложка и леттеринг Ляли Булановой

Литературный редактор Наталья Калошина

Художественный редактор Ляля Буланова

Верстка Алисы Аккер

Корректоры Ольга Дергачёва, Алёна Щербакова

Ведущий редактор Алёна Щербакова

Главный редактор Ирина Балахонова

ООО «Издательский дом „Самокат“»

Юридический адрес: 119017, г. Москва, ул. Ордынка М., дом 18, строение 1, офис 1

Почтовый адрес: 119017, г. Москва, ул. Ордынка М., дом 18, строение 1, офис 1

Телефон (495) 180-45-10

info@samokatbook.ru

www.samokatbook.ru

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2023

Content

Марьолейн Хоф
Ложечник

Она оттяпает тебе нос, и пальцы, и все остальное

Эй ты, там, слышишь меня?

Схенкельман со всем его скарбом и осликом

Ты тогда был на один зубок. Маленький и тощий. Но сейчас…

У Яниса есть ослик, две корзины и пустой желудок

Мир велик, бесконечно велик

А ну-ка! Сейчас или никогда

Добавки? А платить кто будет?

Но вот ботинки Фрида он больше не наденет

Мы поймали кролика, тра-ла-ла, тра-ла-ла

Будешь таким добрячком, тебе вмиг сядут на шею

Никого у нас нет. А теперь спать

Тебя наконец отыскали и хотят вернуть

Судя по всему, она прекрасно умела спрыгивать с деревьев

Тогда захоти

Всё было такое мелкое, что оставалось только догадываться

В реке неподалеку от Бартельборга

Схенкельман всего лишь мелкая сошка

Кухня — это котел, полный сплетен

Ишь, цацы какие, околачиваются тут, вынюхивают

Нельзя так слепо доверять чужим словам

Разве сама она не может неудачно кинуть, упасть или поджечь?

Под лошадью были неразборчивые каракули

Давай, Лока, ну же!

Янис ясно видел, что Ассерик думает. Что у него в голове

Если мы умрем, они перестанут нас искать

Когда надо, ругаться я умею как извозчик

Узкая деревянная дощечка, чтобы бить по рукам непослушных детей

Он всё приукрашивал

Вернуться в город с волосами утопленницы из рода Холдерлинг? Ну уж нет!

Он даже не пытался делать вид, что расстроен

Тра-ла-ла, тра-ла-ла

Послесловие

Давайте дружить!

Над книгой работали