Второгодка. Книга 3. Ученье свет

1. Сделка

События этой книги — выдумка. Даже те, которые очень похожи на то, что вы видели, слышали или делали сами. Все персонажи вымышлены, а совпадения с реальностью случайны. Если вы узнали себя — это непреднамеренно, и нет повода паниковать. Впрочем, не забывайте, в жизни за некоторые поступки могут наказать. А за чтение этой книги максимум что вам грозит — нагоняй от директора школы

Есть неплохой способ обмануть собственный мозг, когда ты волнуешься и мандражируешь, когда всё внутри холодеет и ты становишься будто деревянным. Нужно попытаться превратить мандраж в азарт, переключить внимание на то, что возбуждает, на то, что заставляет страстно желать нужного результата.

Я очень хотел, чтобы сегодняшний день прошёл как надо. В подобных ситуациях невольно начинаешь думать о том, чем займёшься потом, когда всё закончится — представить, например, как зайдёшь в магазин, накупишь всего вкусного, съездишь к маме, а потом вечером завалишься к Альфе и вместе с ней будешь отрываться до утра, — но такой подход отвлекает от цели, поэтому я выбираю азарт. Только он может победить дурацкий мандраж.

— Выше голову, Князь, — хлопнул я его по боку. — Нас ждут великие дела. Что там у тебя такое?

— Где? — передёрнул он плечами.

— Под курткой, где! — наехал я. — Я же сказал, ничего с собой не брать! Оставь в машине. Выкладывай! Блин, ты что, в школу со стволом ходишь?

— Нет, — огрызнулся он. — Только сегодня принёс.

— Жан, убери нахрен! Если не хочешь, чтобы всё сорвалось, или, чтобы нас там всех положили к херам. Убери, блин.

— Да ладно, чё ты разорался-то? — окрысился он.

— Я разорался, потому что если сейчас нас обшмонают на входе и найдут твою плётку, то всё пойдёт по одному месту. Ты, кстати, бабки принёс?

— Чё? — переспросил он.

— Бабки! Я-то уже всё влупил в крипту. Если принёс, давай.

— Что ты с ними, таскаться будешь? — пожал он плечами и хлопнул крепыша на переднем сиденье по плечу. — Покажи ему. Это же мешок целый.

Парняга открыл бардачок и вытащил оттуда матерчатый мешок цвета слоновой кости.

— С таким не побегаешь, — согласился я.

— Ага, тебя там обхлопают, у меня пушка, а у тебя мешок бабок — смешно.

— Ладно, пусть лежит здесь, — махнул я рукой, — потом заберу. Короче, сейчас зайдём, только мы с тобой. У тебя, кстати, ещё люди будут?

— Будут, — кивнул он. — Они сейчас ждут на стоянке у «Ленты».

— Ну звони, — сказал я, — пускай выезжают. Мы за ними заезжать не будем.

— А куда ехать-то?

— В «Гранит», знаешь, где памятники делают?

— Знаю, — кивнул водила.

— Давай, — подтвердил маршрут Князь.

— «Гранит», памятники, — нахмурился Князь. — Не слишком ли символично?

— Ё-моё, — засмеялся я. — Символично. Ты что, отличник по литературе?

— Ну не двоечник, — насупился он. — Как некоторые.

— Молодец, молодец, — оставил я без внимания его шпильку. — Я прикалываюсь, просто.

— А чё ты такой весёлый? — подозрительно спросил он.

— Я такой весёлый, чтобы не быть таким грустным, — ответил я. — И потом, я не весёлый, а азартный. Посчитай баблишко, которое заработаешь. Отвлекись.

Мне хотелось, чтобы он немного расслабился и перестал контролировать каждое движение. Человек на расслабоне может что-то не заметить, может что-то пропустить. В нашей ситуации это было бы совсем неплохо.

— Да не так его и много там, чтобы переться от счастья, — кисло сказал Князь.

Он позвонил своим парням, и через несколько минут они догнали нас по дороге. Они примчались на здоровом, хотя и не новом «Крузаке», почти таком же, как у Харитона.

О Харитоне я старался пока не думать, хотя прекрасно понимал, что эта история далека от завершения и продолжение обязательно будет. Тот, кто его грохнул, преследовал вполне определённые цели. И это была не месть, не информация, и вообще ничего подобного. Это была чистой воды подстава. В этом я совершенно не сомневался.

Всё выглядело как если бы, киллер пришёл, убедился, что никого нет, устранил объект, вышел. Дождался, когда войду я, и дал сигнал подготовленной команде гончих. Вернее, легавых. И команда в считанные мгновения бросилась по моему следу.

Ну ладно. Как известно, чтобы съесть слона, нужно разделить задачу на множество мелких и есть его по кусочкам. Так что сегодня на повестке у нас были наркобароны, а что будет завтра — посмотрим, когда решим первую задачу.

Мы гнали по Красноармейской в сторону Химкомбината и немного не доезжая, свернули к кооперативу «Гранит» и заехали на территорию производственной фирмы. Раньше это был кооператив, но название он сохранял уже больше тридцати лет. Его продукция пользовалась спросом с начала девяностых. Памятники тогда были ходовым товаром.

Мы вышли из машины.

— Так, — деловым тоном сказал крупный мужик, тут же подкативший к нам.

Позади него у цеха тусовалось ещё несколько таких же ребят.

— Вы двое, — он показал на водителя и на чувака, сидевшего на переднем сиденье, — остаётесь в машине. И держите руки на виду, чтобы я видел. Ясно? Крузак — за ворота.

Экипаж крузака начал было возражать, но распорядитель поднял руку и показал пальцем, куда им ехать, а жиганы у цеха вмиг стали собранными и серьёзными.

— Крузак ждёт за воротами, иначе ничего не будет, — повторил «администратор».

Потом ткнул своим мощным пальцем в Жана и в меня.

— Вы двое — за мной.

— Не обостряй, братан, — тихонько сказал я Князю. — Тут всё нормально. Скажи парням, пусть угомонятся.

Мы прошли по двору в сторону цеха. Весь двор был заставлен тонкими гранитными плитами, плитами потолще, а также необтёсанными и неразрезанными камнями. Здесь же, буквально метражом, лежали дешёвые металлические оградки, а чуть поодаль — бордюры и обрезки камня. Было видно, что производство работало на полную мощность.

Мы вошли в цех. Там кипела работа, рабочие подготавливали формы, готовились к бетонной отливке. Нас тут же тщательно обыскали, а потом амбал провёл нас через производственное помещение. Мы оказались в небольшой комнате со старым советским канцелярским столом и несгораемым шкафом, сваренным из тройки.

В комнате находились Матвеич и… Болт. Я нахмурился и едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Какого хрена! Болт в качестве продавца мне не нравился. Типаж был совсем неподходящим. Мы с Матвеичем договаривались, что продавать будет другой человек, представительный и деловой, куда больше подходящий для таких инсценировок.

Помимо этих двоих, рядом за столом сидел плюгавенький мужичонка в пластмассовых очках и шерстяном свитере. Перед ним на столе стоял деревянный ящик с металлической ручкой.

— Так, что такое? — показал на нас рукой Болт и ощерился. — Это вот эти щеглы что ли? Это куда же катится мир, сука? Какие-то малолетки, в натуре, уже жируют, в бабле купаются.

— Так, — спокойно и веско сказал Матвеич, показывая на Болта. — Это продавец. Зовут его Валентин.

Болт снова ощерился.

— Меня зовут Матвеич, — продолжил Матвеич. — И я являюсь, как мы и договаривались, гарантом сделки.

Он показал на плюгавого мужичонку.

— Это наш химик, который сделает экспресс-анализ. Повторяю всё с нуля. Валентин предоставит товар. Химик сделает анализ. И деньги должны быть тут же перечислены на кошелёк Валентина.

— Всё верно, — спокойно сказал я.

А Князь молча крутил башкой и хлопал глазами, рассматривая допотопную советскую мебель, полки, заваленные бумагами и стены, до середины покрашенные бледно-зелёной масляной краской.

Комнатёнка была небольшой. И кроме нас пятерых, здесь никого не было. Амбал остался за дверью, и поэтому Князь в принципе чувствовал себя достаточно комфортно.

— Если у кого-то есть какие-то вопросы, задавайте сейчас, — закончил своё выступление Матвеич.

— С нашей стороны вопросов нет, — ответил я, вопросительно глянув на Князя.

Он пожал плечами, развёл руками, мол, вроде всё нормально.

— У меня есть вопрос, — надменно протянул Валентин, но тут же передумал. — Нет, хер с ним, нет вопросов. Берите, такого добра не жалко.

Болт взял со стула спортивную сумку и вытащил из неё два брикета, найденных мною и Кукушей в схроне неподалёку от Осиновки.

Химик встал, взял оба, положил перед собой и сделал аккуратные надрезы небольшим ножичком. Надрезал оба пакета, маленькой ложечкой залез в надрезы и зачерпнул порошок. Он засыпал вещество в пробирки, подписанные «1» и «2».

Набрал в большую длинную пипетку прозрачную жидкость из флакона и капнул в каждую пробирку. Перед ним стояло несколько склянок. Он посмотрел на изменившийся цвет жидкости и записал параметры.

Оттенок в двух пробирках был практически одинаковым, светло-малиновым. Химик колдовал над пробирками минут пятнадцать, приливал, отливал, добавлял по капле и всё фиксировал в тетрадке. Закончив, он собрал склянки и поставил их в ящик.

— Качество отличное, чистота очень высокая, — сообщил он Матвеичу и добавил ещё несколько специфических химических терминов, подтверждающих высокий уровень продукта.

— Вопросов нет, — сказал я.

— У меня уж тем более, — ухмыльнулся Болт, сверкнув железным зубом. — Давайте, гаврики, сюда мои баксики.

— Диктуйте, — кивнул я и достал из кармана мобильный.

Запустил прилогу, установленную товарищем по партии, рекомендованным Сергеем Сергеевичем, и сделал вид, что отправил деньги продавцу.

Болт, и это выглядело довольно комично, открыл ноутбук и уставился в экран, как говорили в детстве, как баран на новые ворота. Он надолго замер, разглядывая картинку и даже шевеля губами.

Князь через плечо следил за тем, что происходило на экране моего телефона. Я назвал сумму в долларах по зафиксированному на вчерашний вечер курсу. Болт кивнул, подтверждая, что сумма соответствует договору.

— Давай не тяни, малолетка, — кивнул он и снова уставился на экран.

— Ушли уже, — сказал я.

— Так, идите сюда, — подозвал он нас с Князем, чтобы разговоров не было. — Матвеич тоже.

Мы встали за его спиной. На экране постоянно менялись курсовые графики по нескольким видам крипты, и было открыто сразу несколько окон, где одновременно шли операции.

— Ну и где? — чуть резче спросил Болт и уставился на меня. — Где бабло, я тебя спрашиваю? Алло, фраер, чё за лавочка, в натуре?

— Сейчас будет, — спокойно ответил я. — Если вы номер кошелька правильно задали,

— Ты чё гонишь? — кипятился он. — Какой номер кошелька? Ну-ка, ты, покупатель со стажем, на, кому отправил-то?

Князь заёрзал, заегозил.

— Давай перепроверим, — шепнул мне он.

Но перепроверять не потребовалось. В этот момент раздался короткий «дзинь», и на экране ноутбука отобразилась сумма, совпадающая с той, что я отправил. За вычетом комиссии. Сработала машинка.

— Чё так мало?

— Вот, всё чётко, — сказал я, показывая ему свой телефон. — Это комиссия. На вашей стороне, мы не при делах.

— Аферисты, — пробурчал он. — Ладно, всё, контора закрыта. Забирайте своё дерьмо и досвидос.

Мы вышли из цеха. Амбал проводил нас до машины. Сели в тачку и выехали за ворота. Крузак и его пассажиры поджидали там.

Я посмотрел на время в телефоне и вспомнил и про свои часики, которые у меня отжали Харитоновские дружки. Так я эти часики и не забрал. Незакрытый гештальт остался. Придётся разыскивать Алёшу. А где этот Алёша, как говорится?

После сделки Князь почувствовал себя немножко героем и успокоился. Всё прошло нормально, даже несмотря на нетипичный вид продавца. Но надо отдать ему должное, Болт, хоть и выглядел весьма колоритным, с задачей справился на приемлемом уровне.

До следующей встречи оставалось сорок минут. Мы потихоньку выехали в направлении оконной фабрики. Ехать нужно было на другой берег.

— Почему все места промышленные? — спросил меня Князь.

— Да хер их знает, — пожал я плечами. — Не я же определял, где встречаться. Где им удобнее, там и назначают.

— Ну, просто странно, — не унимался он. — Они же как бы место своё палят.

— Я думаю, они каждый раз в новом месте встречи устраивают. Не знаю, честно. Я первый раз в таком деле.

— Посмотрим, если будет следующий раз, где они назначат стрелу.

Стрелу тебе. Ну-ну…

У оконной фабрики дежурил большой китайский джип с бойцами. Наше сопровождение снова осталось за периметром. Сначала нас вдвоём с Князем не хотели запускать, но потом связались по рации с кем-то и получили добро. Все люди Князя остались снаружи, а мы прошли на территорию через проходную.

Проходная была укреплена, возможно, на случай налётов. Причём, думаю, не столько со стороны правоохранителей, сколько со стороны конкурентов.

Здесь нас ждал непосредственно Афганец. Наша встреча проходила на складе готовой продукции. Склад был приличным по размеру, весь забитый стеклом, пластиком и древесиной, а также готовыми окнами, дверьми и дверными блоками разных моделей и разного цвета.

Посреди цеха стоял длинный фанерный стол. Матвеич и его плюгавый химик уже находились здесь. Афганец тоже был на месте.

Процедура пошла по той же схеме, что и на гранитном производстве. Химик сделал новые надрезы на пакетах и начал анализировать продукт. Князь показал Афганцу результаты первого теста. Тот внимательно посмотрел, кивнул, но потребовал провести проверку ещё раз. И снова пятнадцать минут мы стояли и ждали результатов. Я знал, какими они будут, и Князь тоже не имел оснований для сомнений.

Атмосфера при этой сделке заметно отличалась от предыдущей. Болт вёл себя вызывающе и немного опасно, но всё равно оставалось ощущение балагана. Здесь же всё было иначе. В ангаре, где проходила встреча, находилось несколько вооружённых людей из зондеркоманды Афганца.

Нас проверили полностью. Прошмонали и заставили оставить мобильные телефоны на входе. К вопросу безопасности подошли основательно. Афганец какое-то время пристально смотрел на Жана, но молчал. А потом, когда мы ждали окончания анализа, неожиданно спросил:

— Ты цыган?

— Да, — ответил Князь и нахмурился.

— А почему я об этом раньше не знал? — уставился Афганец на Матвеича.

— А какие проблемы? — пожал плечами тот. — Не было у нас такого критерия при отборе.

— Ладно, — выдавил из себя Афганец.

Сегодня на нём был длинный сюртук, поверх которого висело несколько ниток бус из самоцветов.

Результат анализа оказался примерно таким же, как и в прошлый раз, с небольшими отличиями. Афганец, нетерпеливо крутивший на пальце перстень, взглянул на цифры и кивнул одному из своих людей.

— Слишком хорошее, — сказал он, — чтобы быть правдой.

— Что? — испуганно переспросил химик.

— Я говорю, удивительно. Результаты слишком хорошие для какого-то левого товара.

— Почему для левого? — нахмурился я. — Качество отличное, вы сами видите. Тут нет ничего удивительного.

— Какой у вас объём в целом? — спросил Афганец. — С кем можно поговорить про большую партию?

— Зависит от того, насколько большую, — пожал я плечами. — В ближайшее время мы не планировали расширяться, но если у вас будет серьёзный и фиксированный интерес…

— Тем не менее, — перебил Афганец и сложил руки на груди, — я хочу перепроверить.

Он кивнул одному из своих людей. Тот быстрым шагом вышел и через пару минут вернулся, толкая перед собой кресло-каталку. Князь нахмурился. Я тоже. Ситуация начинала осложняться.

— Нельзя ли, — обратился я к Матвеичу, как к гаранту, присутствующему здесь, — уже перейти к переводу средств? Мы, в принципе, не собирались здесь проводить слишком много времени. Нам нужны деньги и нам нужно ехать.

Человек на каталке выглядел крайне болезненным. Жидкие волосы, жёлтая кожа, испещрённая глубокими морщинами. Взгляд потухший. Сам он был тощим, как скелет.

Его подвезли к столу и положили перед ним шприц и какие-то прибамбасы. Я перегруппировался и постарался передвинуться поближе к выходу, но стол находился посредине большого склада, так что манёвр особого выигрыша не давал. Нужно было взять телефон!

— Что происходит? — шёпотом спросил Князь.

Афганец услышал, перехватил его взгляд и пристально посмотрел. В своей обычной манере, будто давясь словами, повторил:

— Ничего не происходит.

— Что происходит? — снова спросил Князь.

— Мы проверяем, что вы там пытаетесь мне впарить. У вас свой эксперт. У меня свой эксперт. У вас теоретик, у меня практик.

— У нас эксперта нет, — сказал Князь. — Этот эксперт предоставлен гарантом. И он нам уже прогарантировал качество товара.

— Сейчас я проверю, — повторил Афганец и выглядел он при этом весьма зловеще. — Давай.

К человеку на каталке подошёл один из бойцов. Наклонился и начал что-то делать. Что именно, я не видел, потому что он закрывал происходящее своим телом. Да и смотреть на эту мерзость мне особенно не хотелось.

Я взглянул на часы Князя.

— Торопишься? — заметив это, спросил Афганец, и взгляд его стал недоверчивым.

— Да, я же только что сказал, — ответил я. — Тороплюсь. Другие дела тоже имеются.

— Ничего, подождут, — выдавил он и, не мигая, уставился на меня.

Я почувствовал, что на затылке приподнялись волосы, как у волка перед схваткой. Под ложечкой начала рыть нору моя беспокойная мышь, а голову окутал жар. Прошла ещё пара минут. Все чувства обострились, и у меня возникло подозрение, что я действительно превратился в волка.

Мне вдруг стали слышны скрытые от всех звуки. Я услышал стук сердца Матвеича. Он весь покраснел, а на лбу у него выступили капельки пота. Химик тоже напрягся и заморозился. Вся наша экспертиза сейчас могла быть разоблачена.

В нос ударили запахи дерева, пластмассы и… химических реактивов. Афганец медленно, очень медленно повернулся к своему «эксперту»:

— Ну что?

Сука. На мне не было микрофона, в кармане не лежал телефон, а под мышкой отсутствовал Макарыч. Я не был связан с внешним миром, и мне нечем было воевать, я чувствовал себя так, будто был абсолютно голым. Если этот нарколыга в каталке скажет, что мы принесли туфту, прорываться будет непросто.

Я незаметно ещё раз осмотрелся и проглотил ставшую тягучей слюну, почувствовав во вкусе отчётливые ноты металла. Сука. Мне нужен был мой телефон.

— Афганец, — начал я, но он поднёс палец к губам.

— Т-с-с-с… — прошипел он. — Тихо…

— А-а-а! — заторможенно протянул мужик на каталке. — А-а-а-а…

— Что скажешь? — спросил у него босс и обвёл всех тяжёлым взглядом. — Что-то ты долго не мычишь, не телишься.

— Нормас… — прошептал торчок и закашлялся, как чахоточный. — А-а-а… А-а-афган… Такого ещё не бывало… А-а-а-а…

— Это что значит? — чуть раздражённо спросил босс. — Хорошо или плохо?

— Такого ещё не бывало… — простонал нарколыга, и я отвернулся.

Вид его заторможенной, расплывшейся в дурацкой улыбке рожи, вызывал отвращение. Но то, что он давал добро, было неожиданно. Я поднял глаза на Матвеича. Тот стоял ни жив, ни мёртв.

— Ну что, Афганец? — сказал я и снова посмотрел на часы Князя.

Время уходило. Возможности послать сигнал у меня не было — телефоны у нас забрали. Значит, Романов должен был действовать по времени, по установленному пределу. Если от меня не будет сигнала, он начнёт операцию. Но из-за этой задержки начинать её сейчас было рано. Это было бы провалом.

— Ну что, Афганец? — развёл я руками. — Всё в порядке?

— Похоже, — недобро усмехнулся он и покрутил на пальце перстень с оскалившимся тигром.

— Ну тогда, если ты не возражаешь, мы бы хотели получить наши деньги.

— Да, товар, судя по всему, у вас знатный, — кивнул он, пристально вглядываясь то в меня, то в Князя, то в своего «эксперта»

Матвеич нервничал. Да и Князь тоже. Оставшись без телефона он терял контроль над ситуацией.

— Тогда, — намного быстрее обычного сказал Матвеич, — если никаких препятствий для завершения сделки нет, необходимо произвести оплату.

Он хотел, чтобы всё закончилось как можно скорее. Все хотели.

— Да-да, сейчас произведём, — кивнул Афганец.

Он будто чувствовал какой-то подвох. Подошёл к нам ближе, заглянул в глаза и мне, и Князю, потом посмотрел на Матвеича, а затем на своего нарколыгу, оценкам которого он доверял больше, чем нашему химику.

— Хорошо, — покрутив кольцо, кивнул Афганец. — Чем-то здесь воняет, но я не могу понять, чем именно. И от кого. Я всегда чувствую вонь, даже если кто-то хочет её скрыть. У меня чуйка…

Он хлопнул Князя по плечу.

— Всё нормально, братишка?

Князь кивнул.

— А как я проверю поступление? — спросил я. — Телефона у меня нет.

— Верни им, — кивнул Афганец одному из своих бойцов.

Тот вышел со склада и через минуту вернулся, отдав наши телефоны. Я включил приложение с кошельком и уставился на покупателя. Всю душу уже вымотал, змей.

— Диктуй, — с трудом произнёс он.

Я продиктовал, а он снова пристально посмотрел, словно не решаясь нажать заветную кнопку. Чуйка у него работала неплохо, но без чуйки в его деле было и нельзя.

— Ладно, — наконец сказал он и назвал оговорённую заранее сумму.

Я кивнул, и он нажал на кнопку «оплатить».

— Улетело, —сказал он, и практически в тот же миг у меня на экране появилась сумма, которую он мне послал.

— Есть, — кивнул я и посмотрел на Князя.

Тот, не обращая на меня внимания, быстро писал в телефоне.

— Э, ты что там строчишь? — рыкнул Афганец, и тут же, будто ждал специально, чувак в кресле-каталке дико заорал и выгнулся дугой. Изо рта у него полетела слюна и полезла зловонная пена.

— Артур! — заорал Афганец, который моментально всё понял. — Положить всех! До одного!

В руках здоровяка Артура откуда ни возьмись возник калаш. Не дожидаясь развязки, я начал лихорадочно открывать мессенджер, где у меня был заготовлен шаблон послания Петру.

Раздались шаги. Громкие, тяжёлые, кто-то бежал по складу. И почти сразу я услышал несколько выстрелов.

— Давай же! — шептал я, тыкая пальцем в экран. — Давай!

Как назло, программа мелькала, зависала, а я снова и снова бил по экрану, стараясь отправить сообщение.

— Всех под корень! — ещё раз заорал Афганец.

И тут совсем рядом прозвучала автоматная очередь. И ещё одна. И ещё одна…

2. Бэтмен и Робин

Автоматные очереди, начавшиеся внезапно, так же внезапно прекратились. Слышались редкие крики, обрывочные команды и одиночные выстрелы.

— Сука! — надсадно прохрипел Афганец.

Трое бойцов, находившихся в ангаре, подлетели к своему боссу и стали вокруг него. Это были те же самые здоровяки, которых я видел в бане. Они сопровождали его на той встрече. Личная гвардия, судя по всему.

— Этих под корень, — с усилием произнёс Афганец и показал пальцем на меня и внутри у меня рвануло.

Вот оно, это знакомое чувство, когда в голове рвутся медные провода нервов, а кровь вскипает от адреналина.

К этому моменту я как раз успел отправить донесение Пете Романову, и теперь нужно было сосредоточиться на том, чтобы унести ноги и не схлопотать пулю.

По первоначальному плану подразумевалась координация с помощью мобилы, поскольку мы решили, что телефон будет при мне. Иначе, как бы я узнал о поступлении средств? Но, действительность, как обычно, внесла существенные коррективы.

Телохранители Афганца были хорошо обучены. Недолго думая, они повыхватывали пушки, но в этот момент ситуация резко поменялась и моя казнь утратила первостепенное значение. Дверь на склад распахнулась и выстрелы раздались уже в непосредственной близости от нас всех. Одна пуля попала в ящик химика, и несколько склянок взорвались, разлетевшись на мелкие осколочки.

Смена событий происходила молниеносно, просто невероятно быстро, и нужно было успевать реагировать. Иначе шоу могло стать несовместимым с жизнью. Раздался негромкий глухой стук, будто по бетонному полу прокатилось что-то металлическое. Я толкнул Князя на пол и сам повалился рядом.

До Матвеича дотянуться было невозможно, но он сообразил и сам, начал опускаться. В такие моменты мозг начинает работать как суперкомпьютер. Да вот только он не успел.

Князь тоже не успел. Он не понял сначала, что происходит, и почему я бросил его на пол и для чего открыл рот, будто играл в дурацкую и жуткую игру. Он даже начал было вырываться, сопротивляясь. Но в этот момент рвануло. Походу светошумовая. Телохранители Афганца успели повалить и его.

В цеху снова послышались выстрелы, и я услышал, как по складу побежали люди.

— Валите их всех! — зарычал Афганец, как раненый зверь и вскочил на ноги. — Валите!

Тут же снова понеслось хлопанье. Хлоп, хлоп, пули отольются в гири. Я подскочил к дезориентированному, поймавшему зайчиков и хлопающему глазами Матвеичу, схватил его за руку и крикнул Князю:

— Помогай!

Тот вскочил на ноги и стоял, пытаясь сообразить, что нужно делать, куда бежать и что предпринимать. Где свои, где кто, где связь, короче. Впрочем, вопрос, кто был для него своим, стоило обсудить отдельно.

— Цыгане! — натужно закричал Афганец и, выхватив огромную пушку, начал стрелять в сторону входа в склад.

Оттуда, разрозненной кучкой, пробивалось несколько человек. Давненько я таких заварушек не видел, но на этот раз дело имело смысл. Эта битва не была развязана из-за десяти миллионов, лежащих на кону и даже не из-за двадцати, если посчитать и товар, и деньги. Нико давно конкурировал с Афганцем, и теперь он посчитал момент подходящим.

Именно на это я и рассчитывал, и мой расчёт подтвердил вьетнамец, выложив все карты и рассказав, что именно они обсуждали с дядюшкой Нико. Задумка была простая, и её реализацию мы сейчас наблюдали. Жан уже был большим мальчиком, по цыганским понятиям, взрослым дядей, и ему пора было показать себя, вот он и показывал.

План получился неплохим, правда в нём был изъян, и заключался он в том, что цыганские товарищи не планировали оставлять меня в живых. Они хотели накрыть Афганца, грохнуть его самого, уничтожить его бойцов, забрать товар, забрать деньги вместе с моим телефоном и прибрать к рукам его сеть распространения.

И этот изъян в их плане был не единственным. Был ещё один, неприятный, на этот раз, для них самих, и да, довольно существенный. Их план принадлежал не им, их план принадлежал мне и был немного скорректирован Петром Алексеевичем Романовым.

Правда, подход Романова не рассматривал мою личную безопасность, но зато он касался судьбы банды Нико. Таким образом обе банды попадали под смертельный удар, и это делало ситуацию предельно хрупкой и чрезвычайно нестабильной.

Нападавшие были хорошо вооружены и снаряжены. Я дёрнул Князя за руку и подтолкнул в сторону пожарного выхода.

— Двигай! — рявкнул я. — А я возьму Матвеича.

Князь всё ещё выглядел растерянным, вместо того, чтобы раздобыть пистолет и начать поливать всех и вся свинцовым дождём. Матвеич по-прежнему нуждался в помощи и тоже выглядел потерянным. Я подлетел к нему, схватил за руку и потащил к выходу, стараясь не смотреть в ту сторону, где шла работа.

— Стоять! — заорал Афганец, но его голос тут же превратился во всхлип и хрип.

Я даже не взглянул, потому что и так всё было ясно. Схлопотал. Я рванул изо всех сил в противоположную от наступающих цыган сторону, увлекая за собой соратников. Мы шли мимо длинных стеллажей с комплектующими и вдоль нагромождения палет с готовой продукцией.

Дверь оказалась не заблокированной, как и требовали правила эвакуации, и мы выскочили в длинный коридор.

— Погнали, погнали! — крикнул я. — Не тормозим, бойцы! Бегом! Князь!

Но Князь, похоже, действительно не знал, что делать. Адреналин делал меня нетерпеливым и вспыльчивым, тем более, что каждый шаг мог оказаться или последним, или единственно верным.

— Уходим, Жан! — рявкнул я, выводя его из оцепенения.

То, что он должен выбраться из заварухи, тоже было частью нашего плана.

В этот момент дверь запасного выхода снова распахнулась, и из неё вылетел один из телохранителей Афганца. Не обращая на нас внимания, он рванул по коридору. Судя по всему, дело было почти закончено.

— Давай за ним, — скомандовал я.

Мы побежали следом и, добравшись до конца коридора и уперевшись в большую двустворчатую дверь, обитую оцинкованной жестью, выскочили во двор.

— Это что за херня, цы́ган? — воскликнул Матвеич и с силой толкнул Жана в грудь. — Это что за подстава?

— Э, ты охренел? — заорал тот. — Я вообще не при делах!

Он повернулся в поисках поддержки ко мне, но я тоже его толкнул, причём со всей дури. Жан оступился и упал на спину, но тут же вскочил.

— Ты борзеешь, Крас! — зарычал он.

— Сука, Жан, здесь твои люди! — заорал я так, будто не понимал, что происходит.

— Это не наши, это не наши! — замотал головой Жан. — Это ваши! Это… это Матвеич!

— Сявка, — рыкнул Матвеич.

И тут загремела речь, многократно усиленная динамиками:

— Работает Росгвардия! Всем положить оружие! Вы окружены!

— Бегом! — крикнул я и рванул к забору. — Матвеич!

Жан постоял пару секунд, будто выбирал, к какому берегу ему пристать. Но благоразумие и звуки боя, доносившиеся со стороны склада и двора завода, быстро склонили чашу весов в пользу здравого смысла. Он со всей дури побежал за нами.

Мы добежали до забора, и я обернулся на Жана. Он летел, как долговязый журавель, высоко поднимая колени и неуклюже взмахивая руками.

— Туда! — крикнул я, показывая на будку из гофрированного профлиста.

Она находилась метрах в пятидесяти и согласно плану, в пожарном порядке найденному Петей, там были небольшие ворота. Он обещал постараться, чтобы они оказались открытыми. Но, видимо, у него не получилось. Или забыл, закрутился. Обижаться смысла не было.

Ворота, сваренные ещё в советские времена из крепкого прута, были закрытыми на толстую цепь.

— Давай, помоги мне! — крикнул я Жану. — Матвеич сам не справится!

Матвеич выглядел мужиком крепким, но без помощи ему было тяжело. Я помог ему поставить ногу на перекладину ворот, и мы с Жаном подсадили его, подтолкнули вверх, он схватился за трубу, вторую ногу поднял выше, подтянулся и перекинул ногу через железобетонную плиту забора.

Следующим полез Князь. Он справился довольно ловко. Я тоже не подкачал. Забрался на плиту и, прежде чем прыгать вниз, осмотрел поле боя.

Особым масштабом битва не отличалась. С каждой стороны действовало по нескольку бойцов, но шуму они наделали изрядно. А вот что касалось полицейского спецназа, то здесь народу было человек пятьдесят. Целый экскурсионный автобус. Только вели себя ребята совсем не так, как принято на экскурсии. Те, кто выжил в катаклизме, как говорится, пребывали в пессимизме. Крутили и винтили бандосов жёстко.

Операция, судя по всему, должна была закончиться в самое ближайшее время. Так что я не стал задерживаться и спрыгнул вниз на сухую землю. Поднялось маленькое облачко пыли.

Кругом была сухая трава по пояс, валялись кирпичи, пустые бутылки. От завода тянулся длинный, но неширокий пустырь.

— Дядька здесь? — спросил я у Князя.

— Какой дядька? — сделал он непонимающее лицо.

— У тебя их много, наверное, но я спрашиваю про дядьку Нико.

— А мне почём знать? — ощерился Жан.

— А что, тебя разве не посвящают в семейные планы?

— Ты на что намекаешь?

— Да я сам не знаю, на что, — прищурился я. — Но как-то всё пошло по одному месту, тебе не показалось?

— А откуда взялись менты? — огрызнулся он.

— Хороший вопрос, детишки, — буркнул Матвеич.

— А ты что, уже очухался? — довольно грубо обратился к нему Жан.

Граната шарахнула рядом с Матвеичем, так что шум и звон в ушах будет его сопровождать до конца дня, не меньше.

— Сучий потрох, — помотал он головой. — Не из-за тебя ли, цы́ган, я хапнул вот этого всего?

— Чё ты сказал? — взъерепенился наследник цыганской короны.

— Чё я сказал? — сплюнул на землю Матвеич. — Ты тупой? Не понимаешь, чё я сказал? Я сказал, что вам, цыганам, верить нельзя.

— Да ты чё? — зарычал молодой тигр. — Серьёзно что ли?

— Стоп, стоп, стоп, — оборвал я спор. — Остановитесь, братья и сестры. Валить надо, пока нас самих тут не свинтили. Сейчас по периметру будут проверять.

— И как отсюда свалить, из дыры этой? — прищурился Матвеич.

— Мне кажется, надо такси заказать, — предложил я.

Завод располагался на отшибе, за городской чертой в центр надо было добираться на нескольких автобусах. Вокруг тянулись промышленные базы, логистические центры и мелкие производства.

— Вот это что? — показал я пальцем на здоровый бункер.

— Кэш энд Керри, строительный склад, — ответил Матвеич.

— Ну всё, погнали туда.

Мы пересекли пустырь и дорогу, обнаруженную за ним. А после этого зашли с тыльной стороны склада стройматериалов. Обошли большой ангар и ввалились внутрь. Там везде были расставлены палеты с цементом, пиломатериалы, гвозди и другие нужные для стройки товары. Пахло пылью, цементом и скипидаром.

— Вызывай такси, — кивнул я Жану. — Находка для шпиона,

— Почему я? — недовольно нахмурился он.

— Потому что ты наказан, — сказал я.

— С какого хрена я наказан? — возмутился он.

— Потому что твои братья пришли воевать с нами прямо во время сделки. Интересно, по какой причине? У меня есть несколько версий, но все они тебе страшно не понравятся.

Жан покраснел.

— С какого хрена мои братья? — рыкнул он.

— Хорош базлать, — не желая выходить из роли авторитетного арбитра, кивнул Матвеич. — Либо менты кого-то пасли и слушали конкретно, либо кто-то стуканул. И я догадываюсь, кто.

— Да ты сам и стукнул, — громким шёпотом, оглянувшись по сторонам, огрызнулся Жан.

— Всё, давай вызывай тачку и не ори, — сказал я, потому что уже нужно было расходиться.

Тем более, устраивать разборки посреди склада не было никакого желания. Князь махнул рукой и полез за телефоном. Машину пришлось ждать довольно долго. Мы доехали до Рудника, а там разошлись. Решили, что дальше лучше выбираться по одному. Каждый сам по себе. Таксист довёз меня до травмпункта, я расплатился и, войдя во двор, зашагал к бане.

Кукуша был на нервах.

— О! — округлил он глаза, увидев меня. — Почему не позвонил? Я жду-жду…

— Слушай, возможности не было. А потом, когда возможность появилась, не хотел при посторонних.

Он покачал головой.

— Ну? Расскажешь что-нибудь?

— Ага.

Я кивнул на дальний стол, где недавно проходили переговоры с Афганцем. Мы уселись, и я коротенько рассказал о последних событиях.

— И что теперь? — спросил он, вытирая лысину салфеткой.

— Ну, посмотрим. Я ведь не знаю ещё и результатов рейда. Кто жив, кто не очень. Подождём, опять же, смогут ли прижать Нико, какую ступень в иерархии займёт Жан.

— Проблема в том, — вздохнул Кукуша, — что свято место пусто не бывает. Даже если тебе удалось придавить Афганца и Нико, появятся другие. Появятся сявки, как те у котлована, какие-нибудь левые менты, таджики или даже настоящие афганцы. Эта музыка будет вечной…

— Кукуша, — усмехнувшись, хлопнул я по столу. — Откуда столько тоски во взгляде? Ты смотрел кино про Бэтмена?

— Смотрел когда-то, — улыбнулся он, вспомнив что-то приятное. — С Николсоном. У меня кассета была. Я её до дыр засмотрел.

— Ну, вот, считай, что ты Бэтмен.

— Ага, — скептически ухмыльнулся Кукуша. — Бэтмен — это ты. А я Робин.

— Робин Гуд, принц воров, — засмеялся я.

Зазвонил телефон.

— Да, Пётр Алексеевич, — сразу ответил я.

— Жив, курилка? — торопливо спросил он.

— Да вроде.

— Почему сбой был с сигналами?

— Без телефонов сидели.

— Ясно. Смотри. Завтра мне понадобишься.

— Вы завтра, — усмехнулся я, — скорее всего, будете в плохой форме.

— Почему это? — удивился он.

— Потому что сегодня всю ночь будете сидеть за письменным столом, пить литрами кофе и строчить, как из пулемёта почти художественную литературу.

— А-а-а, — протянул Пётр. — Вон ты о чём. Есть такое. Поэтому и говорю, что завтра понадобишься, а не сегодня.

— Сейчас к вам пристальное внимание будет приковано, как к герою. Поэтому нужно место потише найти. Для встреч.

— Да, ты прав. Ладно. Отдыхай пока. Я позвонил, собственно, сказать, что ты молодец.

— Я вам то же самое хотел сказать.

Он засмеялся.

— Всё, братец. Отбой.

— Ну чё там? — спросил Кукуша.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Завтра что-нибудь скажет.

Я выпил чаю и засобирался домой.

— Пойду я, дядя Робин.

— Давай, племяш. Отдохни мальца. А то в последние дни ты прямо круче Бэтмена крутился. Так и сломаться недолго.

— Какие поломки! — подмигнул я. — И вечный бой, покой нам только снится. Отдохнём на том свете.

Я вышел из бани и свернул на бульвар. Я шагал по аллее с липами и дышал полной грудью. Сейчас, когда напряжение спало, на душе стало легко. Сердце пело. Я смотрел на прохожих, красивых и приветливых, на машины, к которым никак не мог привыкнуть, на ровный асфальт, на тротуарную плитку, на отремонтированные фасады домов, на счастливых детей и их мамочек, и сердце радовалось.

Наверное, я очень хорошо помнил эти улицы тридцатилетней давности. Не могу сказать, что тогда был только мрак и не существовало ничего доброго, но с тех пор многое изменилось. И пока эти перемены мне нравились. Я позвонил маме и проговорил с ней всю оставшуюся дорогу до дома.

Когда я вошёл в квартиру, то встал, как вкопанный. Блин. Дома был жуткий бардак после визита Харитона. Его самого уже не было среди живых, а дела, совершённые им, продолжали жить сами и отравлять жизнь людям. Отдых, кажется откладывался.

Я снял куртку, сбросил кроссовки, заботливо вымытые Альфой и не успел взяться за дело, как прозвенел звонок в дверь. Это был Настя.

— Красивенький, что там с мамой? — с тревогой спросила она.

— Проходи, — кивнул я. — Нормально всё. Разговаривал недавно. Завтра поеду за ней. Выписывают. Будет дома ещё неделю вроде лежать.

— Да? — удивилась Настя. — А где же ты тогда пропадал всё это время? И на звонки не отвечал и на сообщения.

— Слушай, у меня с телефоном беда какая-то. Я же его в ломбарде купил.

— Юзаный?

— Ага…

— А в школу почему не приходил?

— Блин, тут кое-какие делишки возникли… Нужно было срочно решать.

— Пофиксил? — спросила она и поджала губы.

— В смысле, порешал? Да, порешал.

— Понятно… Про меня даже и не вспоминал, да?

— Ну как, Настя, — улыбнулся я. — Постоянно вспоминал.

— Ясно, — сказала она и, вздохнув, приподняла плечи и резко опустила. — Ясно всё с тобой. Насильно мил не будешь, да?

— Это точно, — подмигнул я. — Но ты мила и без всякого насилия.

— Понимаю, к чему ты клонишь.

— Да? — удивился я. — И к чему же?

— А к тому, чтобы я помогла порядок навести. Правильно?

— Настя, радость моя, — засмеялся я. — Честно говоря, я и не думал об этом. Нет, не надо. Что ты, невольница что ли?

— А продукты-то хоть есть? Из чего еду приготовить?

— Какую?

— Да хоть какую. Человек из больницы придёт, а дома мало, что бардак, так ещё и голод. Ладно, я посмотрю. А ты начинай вещи раскладывать. Не буду же я одна всё это делать.

Не дожидаясь моего ответа, она уверенно зашагала на кухню.

— Кстати, — бросила она через плечо. — Говорят, Медуза рвала и метала, что ты три дня в школу не ходил.

Уборку я начал с прихожей. После первого обыска, вернее, после наведения порядка после первого обыска, я уже немного ориентировался, куда что положить. Но, прежде, чем приступить, я позвонил Чердынцеву.

— Александр Николаевич!

— А, Серёжа, — немного рассеянно, отозвался он. — Здравствуй.

— Здравствуйте. Как поживаете?

— Пока всё так же, а ты?

— А я вот хотел бы с вами переговорить.

— Интересно, — серьёзно ответил он. — Это что-то новенькое. Хорошо, давай переговорим. Попробую завтра вырваться. Точно пока по времени не знаю. Я тебе позвоню, хорошо?

— Хорошо, — согласился я. — Только лучше после школы, а то меня выгонят скоро.

— Лады.

Переговорив с ним, я принялся за работу. Но слишком много сделать не успел. Позвонила Альфа.

— Серёжа, привет.

— Привет, — радостно ответил я. — Как дела? Как здоровье? Как лицо?

— Знаешь, уже намного лучше. А я ещё новым тональным кремом прошлась… Как чувствовала, заказала на Озоне…

— Хорошо, что уже лучше…

— А ты чего не пришёл? — запнувшись спросила она. — После школы.

— Да мне тут надо уборку срочно сделать. Завтра маму из больницы забирать, а у меня такой бардак, как будто мы только переехали.

— Серьёзно? Знаешь, я тогда приду, помогу тебе.

— Да что ты, нет, на это я пойти не могу. Без Мыхал Мыхалыча.

— В смысле… — опешила она.

— В смысле, спасибо, но я сам.

— Да ладно, почему ты отказываешься? Я с удовольствием тебе помогу.

— Нет, правда, — более настойчиво сказал я. — Это будет лишним.

— Ну… не знаю… Всё-таки, думаю, мне стоит прийти.

— Давай, я быстр закончу и сам заскочу.

— Я не знаю… Понимаешь…

Голос её прозвучал очень неуверенно и даже виновато и в сердце ко мне проникли подозрения.

— Что такое? — нахмурившись, спросил я.

— Я с тобой поговорить хотела. Так что я всё-таки прибегу. А за работой и говорить сподручней.

— Говори сейчас, — твёрдо сказал я. — Говори, я жду.

— По телефону… Как бы это не очень хорошо…

— О чём ты хочешь поговорить?

— Почему ты не хочешь, чтобы я тебе помогла?

— Так!

Я начинал злиться.

— Дело в том… в том, что мне звонил Виктор…

Твою мать! Бывают же люди, которым хоть кол на голове теши…

— И?

— Я всё-таки прибегу сейчас…

— Можешь, не продолжать, — сказал я. — Я знаю, что он сказал.

— Погоди, ты знать не можешь, и я тебя уверяю, ты ошибаешься… Сейчас я приду и…

— Нет. Приходить не нужно! Всё, мне пора. Пока-пока.

Я отключился и бросил телефон на тумбочку. Ну что у неё в голове, ну, честное слово! Идиотка!

— С кем это ты? — выглянув с кухни поинтересовалась Настя.

— Ни с кем!

— Совсем ни с кем?

— Точно.

— Я поняла, — кивнула она. — Тогда иди, поешь.

— Хорошо, Настя. Спасибо.

Я покачал головой и телефон зазвонил снова. И это снова была Альфа.

— Слушаю, — официальным тоном ответил я.

— Дело в том… — она замолчала, а потом добавила. — Я уже тут, у подъезда… Посмотри в окно…

3. Слишком большое внимание утомляет

— Здравствуйте, Елена Владимировна, — сказал я в трубку.

Альфа замолкла, затаилась, пытаясь сообразить, что за игру я затеял.

— Ты не один, что ли? — наконец, спросила она, поскрипев колёсиками в голове.

— Нет, просто она лежит в больнице, поэтому не может ответить, — ответил я невпопад, но довольно ясно, чтобы можно было понять, да, я не один. — Но её завтра уже выпишут.

— Что ты несёшь, Сергей? — удивлённо воскликнула Альфа после паузы. — Ты меня впустишь или нет?

— Конечно, да. А вы где?

— Так я же говорю, у подъезда.

— Хорошо. Заходите. Но только мамы правда нет дома.

Какая у тебя квартира?

— Да я и так открою, — ответил я и подошёл к домофону. — Поднимайтесь.

— Это Альфа, что ли? — с удивлением спросила Настя.

— Да, пришла с мамой переговорить, — ответил я и пожал плечами. — Вероятно, из-за моих пропусков школы.

— А перед этим кто звонил?

— А перед этим звонила не Альфа, — нахмурился я.

Настя тоже нахмурилась, но ответить не успела. Вошла моя классная руководительница.

— Здравствуй, Серёжа, — сказала Алёна, переступая через порог. — Ой, что тут у тебя за бардак… Вы переезжаете, что ли?

— Да нет, просто порядок навожу перед маминой выпиской.

— Здравствуйте, Елена Владимировна, — елейным голоском проговорила Настя.

Альфа остолбенела, захлопала глазами, посмотрела на меня, посмотрела на Глотову, снова на меня, потом на бардак и только после этого ответила:

— Здравствуй, Настя.

— Я вот помогаю Сергею порядок навести, — сказала та.

— Ну что же, это… это очень здорово и по-товарищески… А что случилось с мамой, Серёжа?

— Мама травму получила. У неё сотрясение мозга. Но завтра её уже выпишут, будет дома долечиваться.

— Ужас, — покачала головой Альфа, —какой кошмар. Ну что же…

Она откашлялась, соображая, как выбираться из этой ситуации.

— Видишь ли, Сергей, я хотела ещё раз поговорить с твоей мамой и обратить внимание на ту ситуацию, которая сложилась в школе…

— Вы проходите, Елена Владимировна. Если хотите, про ситуацию в школе вы можете мне рассказать. А я передам маме.

Я глянул на Настю. Кажется, она восприняла эти слова, как скрытую издёвку, и теперь пыталась не рассмеяться.

— На самом деле ситуация крайне серьёзная, — более уверенно проговорила Альфа, сориентировавшись и взяв себя в руки. — И да, давай обсудим с тобой, если мамы нет. Где мы можем поговорить?

— Да вот… у меня в комнате, — сказал я, пропуская её в гостиную и в свой кабинет.

— Какой кошмар, Сергей, почему у тебя такой беспорядок?..

Альфа растерялась, встав как вкопанная посреди комнаты и ошарашенно озираясь. Вещи из шкафов валялись на полу, на столе, на подоконники, диванные подушки раскиданы. Трусы, носки, брюки, книги, тетради, ботинки, простыни, карандаши. Всё было разбросано и раскурочено. Видно было, ребята вьетнамца спешили.

— У меня обыск был, — ответил я. — В связи с вечеринкой у Назарова, помните?

У неё вытянулось лицо.

— И когда это произошло? — спросила Альфа.

— Пару дней назад, а мне всё некогда было убрать. Вот, спасибо, Настя вызвалась помочь.

— Сергей, — протянула Альфа и, закрыв дверь, оглянулась и отошла от двери к окну.

Я подошёл к ней, притянул к себе и хотел поцеловать, но она выскользнула. Я настаивать не стал и уселся на широкий и толстый подоконник, оглядывая всё то, что надо было распихать по местам. Кажется, завтра школа тоже накрывалась.

— Ты почему меня не предупредил, что не один? — тихо спросила Алёна.

— Ну я вроде намекнул, — ответил я, усмехнувшись. — Ты же слышала, что я говорил.

— Да, я даже удивилась тому, что ты невпопад… Ну извини, я тебя не поняла.

— Ну ладно, не беда. Сейчас пропесочишь меня по первое число. Отругаешь за то, что я три дня в школе не был. Да?

Я подмигнул.

— Три дня в школе не был? — изумлённо переспросила она. — А почему?

— Ну, дел было много. Сама посмотри.

— А какие у тебя могут быть дела, помимо учёбы?

— Да много каких, Елена Владимировна, — усмехнулся я, протянул руку и поправил выбившуюся из косы тонкую прядку волос, заложил за ухо.

Она вздрогнула, испугалась, отшатнулась и резко повернула голову в сторону двери.

— Что, Елена Владимировна? — усмехнулся я. — Да говори уже, что тебя так взволновало.

— Я не знаю, что мне делать, — покачала она головой и прикрыла глаза ладонью.

Ладонь при этом выгнулась, как будто она прикладывала неимоверные усилия к тому, чтобы сдержать себя.

— В каком смысле? — нахмурился я, хотя уже почти догадался, в чём там дело.

— Мне звонил Виктор… — упавшим голосом вымолвила она и покачала головой.

— Ну да, это я понял. Да и хер с ним. Ты же его послала куда подальше и сказала, что если ещё раз позвонит, я ему огромным ломом все ноги переломаю?

— Нет, зачем…

Она нахмурилась, пытаясь сосредоточиться и сделала скорбное лицо…

— Погоди, Сергей… Погоди…

Альфа снова обернулась, пристально посмотрела на дверь и покачала головой.

— Фингал, кстати, почти уже не видно, — кивнул я. — И этот тональный крем, похоже, действительно очень хороший. Просто чудо, да?

— Ну, Серёжа…

— Судя по всему, если я правильно понимаю ситуацию, — добавил я, — чем меньше следов будет оставаться на твоём лице, тем больше будет у Вити шансов на то, чтобы ты его выслушала, поняла и простила. Да?

— Сергей! Ну почему ты всё переиначиваешь? Для чего? Перекручиваешь, а ещё и насмехаешься! Это нехорошо, это неправильно.

— О как, — кивнул я. — Ну-ка, ну-ка, продолжай, это интересно.

Она помотала головой, будто металась по постели в смертельной горячке.

— Ты же должен понимать, Сергей, — с внутренним напряжением и сдерживаемым трагизмом проговорила она. — Наши с тобой отношения…

Слово «отношения» она произнесла одними губами и снова глянула на дверь.

— Ты же понимаешь, наши отношения, они… ну как бы сказать… они ведь сиюминутные. Да, у нас с самого начала возникла симпатия друг к другу, не скрою. А потом эта внезапная страсть…

Слово «страсть» она тоже не произнесла вслух, а лишь артикулировала.

— Эта страсть стала такой яркой, взрывной, будоражащей и даже всепоглощающей. Она пришла, как цунами и…

— Говори-говори, — улыбнулся я. — От этих слов я получаю прилив сил. Мужских.

— Перестань, — отмахнулась она. — Такая страсть не может длиться постоянно и быть долговечной.

— Два дня, честно говоря, совсем не долго, — пожал я плечами и попытался поймать её за руку, но она руку одёрнула.

— Серёжа!

— Мне кажется, я уже догадался. Но ты скажи, что ты хочешь сказать.

— Я хочу сказать, что ты мне очень дорог, — с мукой в голосе произнесла она. — И то чувство, которое вспыхнуло между нами… оно навсегда останется в моём сердце.

— Надеюсь, — сказал я, — не только в сердце.

— Тсс! — строгим шёпотом ответила она. — Перестань! Я говорю серьёзно!

— Слушай, как видишь, сейчас для серьёзного разговора не самая подходящая обстановка. Давай я приду к тебе часиков в одиннадцать, тут вот сейчас разгребу и подбегу. И мы спокойно обо всём поговорим.

— Да мы уже обо всём поговорили практически…

— Серьёзно? А что конкретно тебе сказал этот мудак? Что он осознал, что погорячился, что раскаялся? А ещё, что ты сама виновата, потому что его спровоцировала, но если вы оба приложите усилия, то больше такого не повторится?

Она посмотрела на меня с удивлением. Именно в этом ключе, кажется, Витя и построил разговор.

— Нет, — нахмурилась она. — Не совсем. Ну да, он сказал, что сожалеет о том, что сделал. Он сказал, что на коленях готов просить прощение.

— А ты на коленях готова его простить, да?

— Серёжа…

— Удивляюсь я, Алёна — сказал я, хотя особенно удивляться было не чему, поскольку видал я ещё и не такие кадры. — Вам что, кажется, чем гаже гад, тем лучше что ли? Всегда хотел понять.

— Кому вам-то?

— Кому? Да вечным жертвам, кому ещё? Давай так. Я тебе один умный вещь скажу, только ты не обижайся, да?

— Что-что?

— Если он тебя хоть пальцем тронет, я ему мозги вышибу.

Сказав это, я резко соскочил с подоконника и крикнул. — Пуф!

Альфа шарахнулась назад, а я руками изобразил вылетающие из головы брызги Витиных мозгов.

— Сергей! Прекрати!

— Это ты прекрати! — тихо и со злостью сказал я. — Не смей с ним разговаривать. Я тебе запрещаю. А ещё запрещаю думать и пережёвывать его слова и размышлять о том, что на самом деле он тебя любит. Ты меня поняла? Точка. А если ты понимаешь только плётку, я приду к тебе с плёткой. А теперь попрощайся с Настей и иди домой.

Она стояла и хлопала глазами. Как коровушка. Разозлила меня. Дура, честное слово. Видал я таких, как она. И таких, как Витя. Вот только не мог припомнить, чтобы подобные отношения хоть раз закончились чем-нибудь хорошим.

Я подошёл к двери и широко её распахнул.

— Я вас понял, Елена Владимировна, — громко воскликнул я. — И, конечно же, подтверждаю свои обещания. Сделаю всё, как сказал. Спасибо, что зашли.

— Маме… — пробормотала она.

— Обязательно передам.

— До свидания, Настя, — кивнула Альфа и вышла за дверь.

— Это что было? — удивлённо спросила Глотова.

— Боится, что меня из школы выгонят. Песочила. А ты, кстати, готовишься к экзамену? Уже половина четверти того, ку-ку.

— Почему мне кажется, что ты мне зубы заговариваешь?

— Потому что женское сердце не обманешь? — спросил я.

— Скорее всего.

— Нет. Просто ты, кажется, ищешь повода не продолжать уборку.

— Она что… про эти видео говорила?

— Почему?

— А про что? Почему так тихо? Даже голосов не было слышно.

— Настя. Если хочешь что-то спросить, спрашивай прямо. Не заставляй меня отгадывать, в какую сторону метнулась твоя мысль.

— Пойдём, перекусим, я там приготовила, — кивнула она и двинула на кухню.

— Ага… Пойдём.

* * *

На следующий день Князь в школу не явился и на телефонные звонки не отвечал. Мэта тоже давно никто не видел.

— Что происходит? — спросила на перемене Алиса. — Красивый, ты чувствуешь подбирающиеся к нам тлен и запустение.

— Ты тоскуешь по своему другу? От него что, никаких вестей?

— А мне, вообще-то, безразлично, где он и что он.

— То есть, когда ты говоришь про тлен, имеешь в виду, что не видела меня два дня?

— Да, — пожала она плечами. — Он, кстати, мне такой же друг, как Ангелина — тебе подруга. Съел?

— Я-то съел в своё время, а вот тебе не советую, — усмехнулся я.

— Смешно. А ты знаешь, что твою подружку… не Ангелину, другую, взяли на съёмки подростковой коллекции.

— Кого это, Настю что ли?

— Она тебе что, не рассказала? Она так радовалась, вообще-то.

— Нет, не рассказала, — нахмурился я. — Наверное сюрприз готовит.

— Не, — захохотала Алиса. — Это же подростковая коллекция, там всё скромно. Сюрпризов не будет.

— Ладно, — кивнул я, — ты посиди пока, а я скоро вернусь.

— Ты к ней что ли?

— Ага.

— Слушай, у нас тут показ будет один интересный совместно с китайцами. Хочешь сходить?

— Да, можно.

— Там очень оригинально будет. Хочешь, я могу тебе билет организовать?

— Ещё как хочу.

На самом деле, я получил сообщение от Чердынцева и вышел, чтобы позвонить и договориться о встрече. Но заодно решил уже и до Насти дойти.

— Настя, — кивнул я, заглянув в её класс. — Можно тебя на секундочку?

Она чуть смутилась, поскольку все на неё обернулись, но ждать себя не заставила.

— Чего, Красивый?

Я встал у окна, а она подошла и остановилась напротив меня.

— Мне Алиса сказала, что ты приглашение получила от модельера?

— Да, — кивнула она. — Для каталога нужно будет пофоткаться. Для тинейджеров. Так, ничего особенного.

— А это тот же самый модельер, который трусы шьёт?

— Нет. Это марка демократичной повседневной одежды для школьников.

— Верхней?

— Ой, тебе-то что? — пожала она плечами.

— Посмотреть хочу на тебя, — подмигнул я.

— Да ладно, посмотреть ты и живьём можешь. Чего это ты вдруг моими делами заинтересовался?

— Да я всегда интересовался.

— Ну-ну, смешно.

— Что за одежда? Это же одежда, я правильно понял?

— Да там ничего особенного, — махнула она рукой. — Это типа вступительного теста. Если справлюсь, может, ещё что-то предложат. И мне тоже надо посмотреть приглядеться, надо оно мне вообще или нет. Ну, и денех дадут немножко. Тоже вещь нужная.

— Я понял. У тебя всё хорошо?

— В смысле? — подняла брови она.

— Ну, какая-то ты сердитая, что ли.

— А ты можешь со мной на днюху к Наташке Тришкиной сходить? — спросила Настя.

— К Тришкиной? — неуверенно переспросил я. — А когда? У меня же тренировки.

— Сегодня у тебя тренировок нет, насколько я помню. В пять часов.

— Нет, сегодня тренировки нет, — подтвердил я. — Но блин, могут возникнуть кое-какие дела. Маму надо забрать и…

— Ладно, — не дослушав, кивнула она и, развернувшись, пошла в класс.

— Настя! — окликнул её я.

— Что? — обернулась она.

— Что с тобой?

— Ничего, — спокойно и серьёзно помотала она головой.

— Ты расстроилась что ли?

— Из-за чего? Из-за милфы твоей? Или, из-за того, что разик попросила, а у тебя возможности нет? Из-за чего, по-твоему я могла расстроиться?

— Блин, Настя! Что за шантаж. Я постараюсь, сказал же.

— Да ладно, чего стараться, — хмыкнула она. — Забей, Красивый. Считай, что меня вообще не видел сегодня. Я, короче, в класс пошла…

— Я постараюсь, — крикнул я ей вслед, но она не отреагировала.

Блин, вот эти девчачьи капризы мне вообще не нужны были. Надо было дела до ума доводить, а тут вот, Тришкины кафтаны какие-то… Короче…

Как назло, ещё и Медуза появилась. Вышла, как львица, шагая царственной походкой, и все джунгли замерли, вся живность притаилась и даже ветер стих. Образно говоря.

— Краснов! — практически пропела она. — Неужели? Наверное, сегодня снег пойдёт. Или ландыши расцветут. Посмотрите на него, решил школу осчастливить своим присутствием.

— Здравствуйте, Лидия Игоревна, — сдержанно поздоровался я.

— Здравствуй-здравствуй, друг прекрасный, — покачала она головой. — Давай-ка, после третьего урока зайди ко мне в кабинет.

— Извините, пожалуйста, мне нужно ехать маму из больницы забирать.

— Всегда у тебя уловки и отговорки! — прогремела она. — Ничего, я тебя надолго не задержу. Так что будь добр, встань передо мной, как лист перед травой. После третьего урока.

Но посетить сегодня чертоги Медузы никак не получалось. Позвонил Чердынцев и сообщил, что единственная возможность встретиться сегодня у него выпадала как раз на этот же временной промежуток.

— Александр Николаевич, тогда будем разговаривать по пути в областную больницу. Мне надо маму забрать.

Он не возражал, пообещал подъехать за мной прямо к школе и подвезти. И вот, когда я уже собрался делать ноги и покинуть здание, саванна снова замерла, потому что оперная львица и наша директриса Медуза повторно вышла на охоту.

— Так! — возопила она. — Где Краснов? Срочно его ко мне на вскрытие!

Мне пришлось проявить чудеса изворотливости, чтобы спуститься по лестнице и не попасться в лапы Медузы. Зато, спускаясь по ступеням, я натолкнулся на Князя.

— О! — состроил он кислую рожу. — Здорово, Крас. Я ведь тебя и ищу.

— Здорово, — кивнул я. — Как дела? Оклемался после вчерашнего?

— Нормально. А ты?

— Я в порядке.

— Отлично. Тогда поехали.

— Куда и когда?

— Дядя Нико тебя вызывает, — объяснил он.

— Меня? Дядя Нико? Что-то странное. Он сам-то как?

— Нормально, сам посмотришь.

— Я, кстати, у тебя в машине бабки оставлял, ты не забыл?

— Я не забыл, а вот ты забудь, — ответил он.

— Как это? Было ваше, стало наше что ли?

— А за что? — с гонором спросил Князь. — Звёзды не сложились, сделка не состоялась.

— Ку-ку, мой мальчик, — поднял я указательный палец. — Я деньги вложил. Заёмные между прочим. А вы устроили там резню. И теперь хотите меня на денежку кинуть? Хрен. Так не пойдёт. Гони мешок с деньгой. С моей деньгой!

— Поговоришь с бароном и всё уладится, — пожал Жан плечами. — Погнали.

— Сейчас я маму еду забирать из больницы. Так что приоритет такой.

Разговаривая, мы вышли из школы.

— Ничего, — гнул своё Князь. — Сейчас съездим к барону и…

— Нет, братан. Мама дороже, сам посуди, — пояснил я, а — всё остальное потом.

Я хлопнул его по плечу и направился к тачке Чердынцева. Она стояла чуть дальше остальных. Не прошёл я и десяти метров, как передо мной появились три цыгана.

— Не стоит сопротивляться, — пояснил Князь.

Чердынцев вышел из машины и наблюдал за происходящей сценой издалека.

— Жан, а ты не охренел… — начал я, но не закончил, потому что из здоровенного джипа, стоявшего тут же на обочине, выскочил Усы с двумя своими парнями и бросился в мою сторону.

— Слишком большое внимание утомляет, — покачал я головой.

— Краснов! — крикнул Усы. — В машину!

4. Такси на Дубровку

— Только после нас, таракан, — задорно проговорил Князь усатому.

— Всем стоять на месте, — прорычал Усы, и рука его потянулась куда-то в область внутреннего кармана.

Его подчинённые, как участники соревнования по синхронному плаванию, повторили за боссом движение слаженно и точно.

Ну и цыганская инициативная группа, не знаю, было у них там что-то или нет, в долгу не осталась.

— Так приходит популярность, — засмеялся я, повернулся и сделал шаг в сторону машины Чердынцева. — Вы тут, ребята, разбирайтесь между собой, а у меня есть дельце небольшое. Сейчас закончу и вернусь.

Но дорогу мне тут же преградили парни Усов.

— Что ж такое происходит, — покачал я головой. — Вам что, всем от меня надо? Поговорите между собой, возможно, у вас найдутся общие интересы.

Честно говоря, если бы пришлось выбирать, с кем вести разговор, с Нико или с Раждайкиным, я бы и не смог определиться, потому что ни та, ни другая встреча не казалась ни приятной, ни безопасной.

Чердынцев, заметив такую движуху рядом со школьным крылечком, уселся обратно в машину и не проявил никаких притязаний на диалог со мной. Хотя из всех трёх сил, представленных на школьном плацдарме, в этот момент я выбрал бы именно его, потому что с ним я собирался встретиться сам.

— И что же вы творите? Похищаете человека средь бела дня прямо от школы. Вот как закричу сейчас, а мои одноклассники вызовут копов и запилят видосы. Вам тогда накидают тумаков по полной программе. А ещё и видео разлетится по всей стране.

Князь покачал головой, ухмыльнулся и тихо добавил, будто подначивая:

— Рот прикрой и помалкивай.

В этот момент подошёл человек, явно претендовавший на роль арбитра в этом небольшом, но довольно экспрессивном споре. Он был коренаст, коротко стриженные волосы непослушно топорщились, верхнюю губу украшали небольшие жидкие усики, а в чуть раскосых, глубоко посаженных глазах читалось явное пренебрежение.

Это был Раждайкин. Он бодро прошагал к нам, прошёл между своими приспешниками и, вытянув из кармана красную книжицу, сунул мне в лицо.

— Краснов, Сергей Иванович, следуйте за мной, — сказал Раждайкин.

— Серьёзно? — покачал я головой. — А с какого перепугу и на основании чего? Дяденька, ты кто такой вообще?

— Перепуг, — с нажимом и с наездом ответил Раждайкин, — будет у тебя, сынок. После того, как я тебе задам вопросы, касающиеся убийства гражданина Нгуенга. Я хочу знать, как, за что и почему ты его убил. Ясно?

— Я даже не понял, что означает это слово после «гражданина», — хмыкнул я, а Раждайкин кивнул, будто другого ответа и не ждал.

Ему всё было ясно.

— У вас, дяденька, похоже, крыша протекла малость, а? — поинтересовался я.

— В машину его, — бросил он ни к кому не обращаясь, и люди усатого тотчас накинулись на меня.

Князь, кажется, потерял способность держать челюсть в закрытом состоянии. Он со своими мобстерами отступил назад, а я, в сопровождении чоповцев усатого, прошёл к большому красивому внедорожнику и забрался на заднее сиденье. Машин было две, одинаковые, чёрные, дорогие.

На этот раз мы снова двинулись в сторону промышленной окраины города туда, где, судя по всему, состоялась моя первая встреча с Усами. Похоже, сегодняшнее мероприятие, как и первая наша встреча, также не носило официального характера.

— Зачем, — поинтересовался я, сидя между двумя крепкими амбалами, — зачем, товарищ Раждайкин, нам переться неизвестно куда, если можно поговорить в машине? Время стоит дорого. А у меня его вообще нет.

— В машине поговорить было бы можно, — не поворачивая головы, сказал он равнодушно, — но надолго тебя здесь не запрёшь, верно? А на складе это сделать куда как проще. У Вадима Андреевича есть много чего хорошего. Имеется, к примеру, отличная морозильная камера, очень даже вместительная. Тело, в случае чего, может храниться там долго. Всю зиму пролежит, а по весне его останется только сунуть в сугроб и ждать, пока кто-нибудь найдёт подснежник.

Я молча слушал, глядя в окно на тревожный пейзаж промзоны, на серую осень и на ряды ангаров. А в голове ворочались мысли, складывались комбинации и просчитывались варианты.

— Чего вы от меня хотите и что вам надо? — спросил я.

— Приедем, узнаешь, — ответил Раждайкин.

Магазины, выставочные залы и торговые центры, устроенные в бывших фабричных корпусах, остались позади. Мы ехали дальше, туда, где промышленные предприятия продолжали работать и выглядели вполне современно. Мимо проплывали склады, небольшие заводики и отдельные цеха. Наконец машина свернула к ржавым воротам без всяких опознавательных знаков. За ними виднелись старые строения из крупных железобетонных блоков, оставшиеся ещё с советских времён. Водитель посигналил, ворота начали открываться.

Мы проехали между двумя административными зданиями и подъехали к большому ангару. Территория оказалась довольно просторной, здесь имелась своя котельная, гаражи и другие постройки поменьше.

Меня завели в ангар, провели по коридору, и мы оказались в достаточно большой, но пустой комнате. Посреди находился теннисный стол. В углу — стол поменьше, обеденный. Он был накрыт, клеёнкой, и на нём стояли электрическая плитка и чайник. Стены были окрашены серо-голубой масляной краской.

— Проходи, будь как дома, — сказал Раждайкин. — Два стула туда поставьте.

Один из людей усатого быстро подбежал к столику, подхватил два обычных деревянных стула и поставил их друг напротив друга рядом с Раждайкиным. Тот убрал руки за спину и подождал, пока его подчинённые выйдут из комнаты.

— Садись, — коротко сказал он и уселся сам.

Я пожал плечами и сел.

— В ногах правды нет, — добавил он.

— Как видишь, глаза тебе завязывать не стали, — сухо отметил Раждайкин. — Понимаешь, что это значит?

— Понятия не имею, гражданин начальник, — ответил я, хотя, разумеется, кое-какие мысли на этот счёт у меня уже появились, пока мы ехали.

— Это значит, — сказал майор, откидываясь на спинку стула, — что все достаточно серьёзно и что выпускать тебя с территории мы будем только если договоримся. Доступно объясняю?

— Более-менее, — кивнул я.

— А если мы не будем уверены в том, что твои последующие действия будут правильными, — добавил Раждайкин, — значит, мы тебя отсюда и не выпустим. Есть здесь подходящее подвальное помещение. Хочешь посмотреть?

— Не очень, — ответил я, не покривив душой.

— Хорошо. Итак, гражданин Нгуен, называемый товарищами Харитоном, погиб при невыясненных обстоятельствах. Впрочем, тайна его гибели является тайной не для всех, не правда ли? Например, для меня она вполне ясна, а обстоятельства его гибели вполне понятны. Ничего особо загадочного в них нет. Думаю, что и ты примерно представляешь, что произошло с этим так называемым Харитоном.

Я молча смотрел и ничего не говорил.

— Впрочем, учитывая твой юный возраст, — продолжил он, — и потрясающую способность ввязываться туда, куда ввязываться явно не нужно, с мозгами у тебя имеются определённые проблемы. Об этом говорит и твоя медицинская карта, и вообще беглый анализ твоего поведения за последние пару лет. Я не слишком сложно говорю? А то, учитывая твою успеваемость, можно усомниться, что ты в состоянии всё это понять. Если что, я могу говорить проще.

— Говорите проще, пожалуйста, — кивнул я. — И люди к вам потянутся.

— Хочешь значит тупым прикинуться да? — поморщился он.

Его чёрные усики забавно торчали, но мне было не до смеха. Он выглядел серьёзно и даже опасно, как человек, который движется к цели, невзирая ни на какие преграды, ни физические, ни моральные, ни тем более, связанные с законом.

Раждайкин задумчиво помолчал, затем переменил тон, как будто обсуждал нечто обыденное.

— Кстати, интересный вопрос по вчерашней заварушке с наркотой и цыганами, — произнёс он бесцветно. — Ты случайно с этим не связан?

Я пожал плечами:

— Честно говоря, не знаю, о чем вы говорите, — сказал я. — Вроде вчера никаких заварушек не было, если не брать во внимание девушек и учителей.

— Нет, девушек и учителей я в виду не имел, — нахмурился Раждайкин. — Я имел в виду тех четырёх цыган, которые пытались тебя куда-то увезти. Не расскажешь, в чём там дело?

— Дело в том… — начал я и замолчал. — Вы уверены, что вам всё надо знать о моей жизни?

— Так в чём там дело? — кивнул Раждайкин, проигнорировав мой вопрос. — Ты пойми, я отношусь к тем людям, с которыми нужно говорить прямо и открыто. Если ты этого ещё не понял, я тебе объясню. Нет, не бойся, я не буду тебя избивать, надевать мешок на голову и подводить электрический провод к члену. Ну, пока, по крайней мере, не планирую. Потому что надеюсь найти понимание с твоей стороны и желание избежать всех этих неприятностей.

Я хмыкнул.

— Что хотели эти цыгане? — повторил он.

— Что они всегда хотят? Денег.

— Ты занимал у них деньги? Для чего?

— Да нет, там была афера, — пожал я плечами. — Мы должны были с одним из тех парней вложить деньги.

— Во что?

— В криптовалюту.

Он посмотрел на меня как на безнадёжно больного.

— Возможно, мы могли бы сделать для тебя что-то хорошее, но, естественно, не просто так, — сказал Раждайкин. — А только если бы и ты пошёл нам навстречу и тоже сделал что-нибудь хорошее.

— Вопрос в том, что у нас с вами очень разные возможности, — ответил я. — У вас их много, а у меня мало. У вас есть ресурсы, а у меня только дневник. И тот электронный. Из которого даже страницу не вырвешь. Вот так и живём.

— Слушай сюда, балабол. — покачал головой Раждайкин. — Двоечник. Второгодник. Неуравновешенный психопат, нажравшийся таблеток из-за какой-то шлюшки. Слушай сюда. Знаешь, что мне надо?

— Полагаю, как и всем. Хотите жить без забот и иметь много денег

— Ты не умничай, потому что терпение моё не безгранично, — продолжил он. — И если я сижу и разговариваю с тобой, это не значит, что мы ровня. Ты червь и насекомое, раздавить которое я могу одним лёгким движением. Буквально за пару секунд.

Я нахмурился.

— Так что, — продолжил он, — если у тебя есть хотя бы немного мозгов, слушай внимательно. В доме Калякина куча твоих отпечатков и даже тех, которые ты там не оставлял. Поверь, их много. Есть рапорт сотрудников ДПС, и фоторобот, удивительно напоминающий некоего Сергея Краснова. Есть отпечатки пальцев в угнанном Ниссане, совпадающие с отпечатками на месте преступления в доме Калякина. Есть также свидетели и очевидцы захвата гражданина Нгуена в заложники, человеком, изображённым на фотороботе. Есть данные геолокации телефона убитого Нгуена, благодаря которым оперативно и быстро удалось найти его тело.

— Но не слишком оперативно, раз жизнь он к тому времени потерял, — усмехнулся он.

— Жизнь, — чуть прикрыв глаза, сказал Раждайкин, — имеет огромную ценность, которую невозможно выразить. А вот отъём этой жизни вполне выражается в цифрах и даже не всегда стоит дорого. Но суть в чём? Я человек решительный. И я могу дарить жизнь, а могу отнимать. По правде, Харитон был редкостной мразью. Думаю, ты это знаешь. Не просто так же ты ему раскроил череп и прострелил ногу. Скажу так. Поводов лишить его жалкой жизни у меня было много. Ещё до тебя, ещё до того, как мне поручили это дело. Можешь мне поверить, этот подонок заслужил свою пулю, может быть даже и не одну. Но закон есть закон, и он не спрашивает, хорошим был человек Харитон или ничтожеством.

— Должно быть, то, что вы от меня хотите, представляет колоссальную ценность, раз ради этого вы отправляете на тот свет целого живого человека, — сказал я.

— Ты немного не о том думаешь, — покачал он головой. — Только сама жизнь представляет реальную ценность. Только сама жизнь у тебя одна, и заменить её другой жизнью не получится. Говорят, что человек до двадцати одного года не особо ценит жизнь, но зато очень ярко ощущает боль. Найти подход можно к любому человеку!

— Ко Нгуену, кажется, не удалось.

— Дался тебе этот Нгуен! — резко воскликнул Раждайкин. — Его жизнь уже давно принадлежала мне и была исключительно в моих руках. Так что, когда её забрать, когда не забирать, решал только я. В общем, я надеюсь, что ты понял. В настоящий момент у следкома нет подозреваемого. Но есть ориентировки. И в моих силах сделать так, чтобы эти ориентировки так и остались записями в деле, либо обрели плоть и кровь в лице Сергея Краснова. Так что…

— Что?

— Решай, какой вариант тебе больше нравится, — сказал он. — Вопрос звучит довольно нелепо, ответ ясен без длительных умственных потуг. Но раз ответ ясен, отдай мне то, что надо мне, и живи спокойно.

— У меня возникли два своих вопроса, — задумчиво произнёс я. — Первый. А как я могу быть уверен в том, что вы, товарищ майор, сдержите своё слово?

Он поморщился.

— Второй вопрос, — продолжил я, — может быть даже ещё более интересный. А что вам от меня нужно-то? Чем я могу вам помочь? Видите ли, у меня проблем выше крыши. И без вас. Цыгане, деньги, несчастная любовь, плохие оценки, напряжение дома и с учителями.

— Мне нужны жалкие бумажки, которые сами по себе не стоят ровным счётом ничего, — сказал Раждайкин. — Нгуену я дал определённое время, и он пообещал за это время забрать документы у тебя. Но он не справился и был наказан. Видишь, какая штука жизнь? Все связаны между собой, как сообщающие сосуды. Каждый из этих сосудов соединён с другим. Харитон не справился и отдал свою жизнь. И теперь твоя жизнь завязана на его смерть. Если не справишься ты, то история пойдёт дальше. Человек — ничто. В общем, если ты не тупица, если у тебя есть хоть немного… масла в голове, я дам тебе время на принятие решения. Посиди, подумай, в принципе можешь даже пожить здесь у нас какое-то время.

— Подловили, — покачал я головой. — Серьёзно подловили. Тколько, боюсь вас разочаровать. Никаких бумаг и документов у меня нет. И не было никогда. Так что всё ваше красноречие оказывается ненужным и бесполезным. Предлагаю нам на этом разойтись по домам и больше не встречаться.

Раждайкин помолчал. Посмотрел мне в глаза. Понаблюдал и, наконец, кивнул.

— Значит, желаешь по-плохому, да?

Лицо его стало жёстким и собранным.

— Артур! — крикнул он, и дверь моментально распахнулась. — Давай-ка, отведи этого умника.

— В подвальное? — уточнил высокий и мощный Артур.

— Да, — коротко кивнул Раждайкин и добавил уже для меня. — Я готов двигать по самому жёсткому варианту. Идти до конца. А вот готов ли ты? Сомневаюсь.

— А вот я в вас не сомневаюсь, — подначил его я. — Судя по тому, что вы, по вашим словам, сделали с Харитоном. И мне это не нравится. Но что я могу сделать, если у меня нет того, что вам нужно…

Я даже руками развёл для убедительности, но Раждайкина, естественно, жестами было не убедить.

— Ты всё равно мне отдашь. Не сомневайся. Мать, подруги, родственники. У каждого имеются болевые точки. Ты мой.

— Звучит сомнительно, — улыбнулся я. — Ваши машины видели у школы, запомнили номера, пробили. Хотя нет, ещё не пробили, возможно. Меня же ещё не хватились. Но у меня тоже достаточно времени, подожду, пока хватятся, пробьют и выйдут на ЧОП, возглавляемый Усами. Дальше рассказывать? Желаете послушать? Про похищение и пытки несовершеннолетнего про склонение к самооговору, про запугивания? Могу ещё про ваш фоторобот, который некому было составить и про своё алиби, подтверждённое несколькими незнакомыми друг с другом людьми. А бумаги ваши мне без надобности, если уж на то пошло. Что в них содержится, мне интересно? И как я могу их использовать? Заработались вы видимо, товарищ майор. Дичь творите.

— Давай, — кивнул позеленевший от злости Раждайкин своему Артуру. — Уводи его. Туда, к крысам поближе.

Артур молча кивнул и выжидательно на меня уставился.

— Вставай, — поморщился майор. — Или хочешь, чтобы тебя на руках поносили? Это можно. Но у этого и последствия могут быть соответствующие.

Зазвонил телефон и Раждайкин чуть изменился в лице. Звонил явно кто-то из начальства. Он приложил мобильник к уху и ответил. Из телефона сразу заорали. Заорали так, что звуки голоса разнеслись довольно далеко. Правда, слов было не разобрать, но, судя по тону, начальство разозлилось ни на шутку.

— Виноват, — один раз сказал Раждайкин, а остальное время молча слушал, что ему говорят старшие товарищи.

Наконец, разговор закончился. Майор сохранил непроницаемость и внешнее спокойствие.

— Началось? — дружеским тоном поинтересовался я.

Он не ответил. Посидел немного, задумчиво меня разглядывая и, наконец, сказал:

— В общем так, хорошо подумай, Сергей. Я всё тебе объяснил. Есть фоторобот или нет, совсем неважно. Важно то, что ты точно не выкрутишься. Я тебе обещаю. Гарантирую. Поэтому даю на раскачку один день. Послезавтра следственные действия будут направлены против тебя. Или не будут. Зависит от твоего решения. На сегодня это всё. Артур, вышвырни его за ворота.

Артур не проявил никакого удивления. Он отдал мне телефон и деньги, довёл до ворот и… и всё. Я вышел наружу. На свободу с чистой совестью. В чём заключался секрет этой свободы я точно не знал, но несколько вариантов объяснения у меня появилось.

Я повернул в сторону центра и зашагал подальше от этого завода. На обратной стороне дороги я увидел знакомую машину и помахал рукой. Она отделилась от обочины, развернулась и, подъехав вплотную, остановилась рядом со мной.

— Такси на Дубровку заказывали? — донёсся до меня голос водителя из открытого окна.

— Наши люди за хлебом на такси не ездят, — усмехнувшись, ответил я.

5. Тусовщик, блин

Я огляделся по сторонам. Дорога была пустынной, пешеходы здесь явно не подразумевались, и никто, казалось не видел и не смог бы рассказать о нашей встрече.

— Ну давай, давай, не стой, — донеслось из машины.

Я забрался на переднее сиденье и захлопнул дверцу.

— Здравствуйте, — сказал я. — Здравствуйте, Александр Николаевич. Какая неожиданная и радостная встреча.

— Неожиданная? — широко улыбнулся Чердынцев. — А я думал, ты ждёшь не дождёшься, чтобы встретиться и поблагодарить.

— Так это вы меня вырвали из пучины морской? — усмехнулся я. — Большое вам человеческое спасибо. А то в компании Альберта Маратовича Раждайкина было, скажем прямо, невесело. Расскажите, пожалуйста, как вам удалось так быстро меня выдернуть.

— В нашем деле важно, с кем ты водишь дружбу и с кем приятельствуешь, — ответил он.

— Похоже, у вас могущественные друзья.

— Да, это точно, — согласился он. — Люди серьёзные, ответственные и всеми уважаемые, — Например, господин Назаров. Старший. Ты знаком с его сыном.

— Знаком, знаком, — подтвердил я. — Мы, кстати, куда едем? До областной больницы не подкинете? А то я и так припозднился. Надо же маму забрать.

— Вот ты какой, Краснов, — снова засмеялся Чердынцев. — Дай тебе палец, так ты же по локоть отхватишь, а то и по плечо. Ладно, так и быть, доедем до областной больницы. Правда, из-за тебя у меня все планы полетели.

— И не говорите. С планами одно расстройство.

Я кивнул и набрал мамин номер.

— Серёжа, привет! — ответила мама. — Меня выписали, скоро приеду.

— Погоди, погоди, — воскликнул я, — я уже еду, уже в пути.

— Да зачем⁈

— За тобой. Скоро буду!

Поговорив, я повернулся к Чердынцеву.

— Мало было выцарапать тебя из загребущих лапок Раждайкина, — сказал он и покачал головой, — и подвезти до больницы, ещё, наверное, и в цветочный магазин попросишься.

— О, да, точно! Не знал, как намекнуть.

— Вот-вот я об этом и говорю. Непонятно только, что ты-то дашь взамен? Тёплую улыбку и доброе слово?

— Доброе слово в наше время не так уж мало значит, — заметил я.

— Доброе слово в любое время значит немало, но помимо добрых слов должны быть и добрые дела. Понимаешь мой намёк?

— Да какой уж тут намёк-то? — усмехнулся я. — По-моему, вы говорите максимально прямо, безо всяких намёков.

— Ну я-то говорю, а ты всё молчишь.

— Я не молчу, а тихо поражаюсь вашим невероятным возможностям. Быстро вы меня отбили.

— Быстро не значит просто.

— Расскажете?

— Я сделал несколько снимков у школы, и у меня получился неплохой репортаж с места события. Я сфотографировал, как товарищ Раждайкин размахивал удостоверением, как в сопровождении штатских лиц засовывал тебя в одну из двух машин и увёз. Получилась, может быть, не слишком профессиональная, но с познавательной точки зрения очень даже толковая серия фоточек.

— Неплохо, — согласился я.

— Неплохо? — покачал головой Чердынцев. — Не неплохо, а прекрасно! Номера этих автомобилей были нам известны, и это продемонстрировало, что товарищ Раждайкин проводил не официальную операцию, а действовал в сотрудничестве с Усами и его ЧОПом.

Чердынцев замолчал и вопросительно посмотрел на меня.

— Это действительно было очень круто, — похвалил его я.

— А другой товарищ, — продолжил он, — Назаров-старший, не твой школьный приятель, а его папа, владеет целой сетью федеральных телеграм-каналов. Улавливаешь?

— Сетью ручных блогеров, — кивнул я.

— Ручных блогеров, — подтвердил Чердынцев. — И эти ручные блогеры с огромным удовольствием начали разгонять новости о беспределе, творящемся в нашей области. И не где-нибудь, а прямо в центре города, у школы, на глазах у детей. Настоящий бандитизм в духе ревущих девяностых.

— Лихих девяностых, — поправил я.

— Хорошо, — засмеялся Чердынцев, — лихих. Ну а дальше всё закрутилось. В областную администрацию один за другим посыпались тревожные сигналы о происходящем в наших краях, и, соответственно, руководителю ведомства, к которому относился товарищ Раждайкин, были адресованы очень неприятные вопросы. А учитывая, что наш губер с Щегловым на ножах и только ищет повода, чтобы его сковырнуть, сам можешь оценить гениальность операции.

— Да, не могу не согласиться, — кивнул я. — И гениальность оцениваю, а ещё выше — оперативность. Совершенно невероятно. Полтора часа, и я на свободе.

— Именно так. Видишь, какое к тебе отношение? Доброе, дружеское и даже по-хорошему отеческое. А чем ты отвечаешь?

— Успехами в учёбе, — пожал я плечами. — Как каждый ответственный школьник моего возраста.

— Какой ты школьник? — засмеялся Чердынцев. — Ты юродивый какой-то. Ну что это такое, а? Ты пойми, идёт большая игра, взрослые дяденьки закусились. Не по-детски закусились. А тебе-то чего надо в этой сваре? Ты-то зачем сюда лезешь? Чисто по-человечески хочу понять.

Я прищурился, разглядывая Чердынцева.

— Для начала поставлю точки над «и», — продолжил он. — Щеглов редкостный мудак и скотина.

— В отличие от праведного олигарха Назарова, да? — уточнил я.

— Ну ладно, ладно, не юродствуй, хватит. Сейчас говорим о Щеглове. У него, между нами, руки по локоть в крови.

— Полагаю, — кивнул я, — Назаров всё-таки хочет покарать его не за это?

— Нет, — покачал головой Чердынцев. — Конечно же не за это. У них свои счёты. Щеглов припёр Назарова, посадил его людей, разрушил и отжал бизнес. Не сейчас, а давно. С тех пор наделал ещё кучу разных гадостей и продолжает гадить сейчас. Не даёт развернуться, построить важное предприятие, которое принесло бы области большое количество рабочих мест и налоговых отчислений.

— Ну ладно, ладно, Александр Николаевич, за советскую власть не агитируйте. Это всё понятно. Только олигархи те же бандиты. Не все, конечно. Но…

— За Назарова я ручаться не стану, — повёл плечами Чердынцев. — Хороший он или плохой, не мне судить. Но то, что он делает сейчас, пытаясь унасекомить Щеглова, мне нравится. И поэтому на этом отрезке мне с ним по пути. Вот и всё. Такие мои мотивы.

Я состроил удивлённую физиономию:

— Чисто за интерес, что ли?

— Нет, — ответил он просто. — За деньги. Но в совмещении полезного и приятного я лично не вижу никакого криминала.

— Ну да, — кивнул я. — Наверное.

Мы уже давно въехали в город и теперь неслись по центру. Лавируя между машинами, железным потоком заполонившими дорогу в обоих направлениях.

— Только вот меня не покидает мысль, — пожал я плечами, — что вы почему-то абсолютно уверены, будто необходимые вам материалы находятся у меня.

Он усмехнулся.

— Так не только мы уверены в этом, — сказал Чердынцев. — Уверен и Раждайкин. А стало быть и Щеглов. Сейчас ему дали по ушам, и он хватку ослабил, но это не конец. Он ужасно разгневан, ты должен понимать. А значит, станет ещё злее и яростнее, и пока мы его не уделаем, ты будешь в постоянной опасности.

Слова эти повисли в воздухе, как предупреждение и как предложение о защите. Мы помолчали.

— Объясни мне, пожалуйста, зачем тебе это надо? — спросил он, наконец. — Я просто хочу понять, что тобой движет. В кого ты играешь? В Пинкертона или в независимого журналиста? Что ты хочешь, изменить мир или добиться славы? Чего тебе надо от Щеглова?

Я ответил не сразу.

— Царство справедливости хочу, — произнёс я и усмехнулся. — Мне нужна справедливость по жизни.

Он рассмеялся, добродушно и чуть снисходительно.

— Ну, царём стать тебе пока не светит, — воскликнул он, отсмеявшись. — Но я вот тебе кое-что скажу, а ты не отвечай. Подержи в себе, ответь самому себе, а не мне.

Я промолчал.

— Назаров может помочь, — сказал он. — Если хочешь стать журналистом, он поможет создать канал и не просто создать, а раскрутить, даст денег на крутую профессиональную команду. Сможешь начать работать уже сейчас, пока ты школьник. А дальше уже от тебя будет зависеть, каких ты добьёшься результатов.

Я молчал. Отвернулся и смотрел на мелькающие дома, деревья и машины.

— Хочешь стать ментом или чекистом, — продолжил он, — тоже поможет. Решишь стать адвокатом — получишь практику, рекомендации, поддержку при поступлении, финансирование обучения. Можешь выбирать любое другое направление развития, для него помочь тебе будет пара пустяков.

— Нужно просто подписать договор кровью, — усмехнулся я.

— За эту помощь тебе не придётся продавать душу, — ответил он. — Потому что, как ты можешь понять, Назаровские цели соответствуют твоим целям.

Мне предлагали союз и обещали щит. И в принципе… в принципе, с ресурсами Назарова можно было бы развернуться на широкую ногу.

— Ну так дай нам помочь тебе, и сам помоги нам, — подвёл итог Чердынцев. — Вместе люди могут добиться гораздо большего, чем поодиночке. Подумай хорошенько.

Слова эти вроде были хорошими и правильными, но где-то имелся подвох. Да и, пойди я ему навстречу, контроль над делом выскользнул бы из моих рук. Но с другой стороны, прошептал противный голосок где-то в груди, где обычно скреблась тревожная мышь, с Назаровским ресурсом добиться успеха было бы проще.

— И если ты отдашь мне эти материалы, глазом моргнуть не успеешь, как Щеглову наступит конец.

— Александр Николаевич… — качнул я головой, но он не дал мне договорить.

— Не надо, не надо, — остановил он. — Прошу, подержи это в голове хотя бы до завтра. Дай улечься, а потом внимательно пересмотри и проанализируй. И уже после этого скажешь, у тебя эти документы или нет. Кстати, цветочный магазин. Заезжаем?

— Ага, — кивнул я. — Заезжаем.

* * *

Мама сидела в санпропускнике, одетая, с вещами, и ждала меня.

— Серёжа… о, какие красивые цветы! Спасибо тебе! Зачем ты примчался? Я бы сама доехала на автобусе.

— Извини, мам, задержался, — ответил я, усаживаясь рядом с ней.

— Ну, чего ты садишься? Поехали!

— Сейчас, такси подъедет и двинемся.

— Серёжка, ну какое такси? Зачем мы будем деньги тратить?

— Даже ничего не говори. Поедем на такси. Я немного подзаработал.

— Что ты придумываешь со своими заработками? Мне звонила Юля, у тебя в школе проблемы, а ты, вместо того, чтобы заниматься, тратишь время на эти свои дурацкие подработки. Что нам, денег не хватает? Может, мы голодаем? Или нам носить нечего? Заканчивай с этой ерундой. Займись учёбой. У тебя уже конец четверти скоро. Не успели начать, а уже экзамен. Готовься к экзамену и больше ничем не занимайся.

— Хорошо, мам, — улыбнулся я. — Не беспокойся. Все силы на школу, да? Пойдём, машина через минуту будет.

* * *

— Ну, слава Богу, дома, — вздохнула мама, переступив через порог. — Да ты порядок навёл! Умница, спасибо тебе. А я ехала и думала, сейчас немного полежу, встану и начну всё распихивать. Как же ты справился?

— Да мне Настя помогла, — ответил я.

— Смотри-ка, а я и не ожидала, что она такая надёжная, Настя эта. Мне кажется, ты ей нравишься. Хорошая девочка, славная.

— Ага, — хмыкнул я, — она ещё и обед приготовила, чтобы ты пришла и сразу за стол села.

— Ну-ка набери, я её поблагодарю.

Но позвонить мы не успели. Настя пришла сама.

— Здравствуйте, Тамара Алексеевна. А я в окно увидела, что вы приехали, и решила сразу прийти вас проведать.

— Настенька, спасибо тебе большое за помощь. Серёжка сказал, что ты ему помогла и порядок в доме навести, и еды приготовить.

— Да ну что вы… Не за что благодарить. Я всегда с радостью…

— Спасибо, спасибо. Давайте тогда руки мыть и — за стол.

Мы пообедали, и Настя взялась мыть посуду. А я настоял, чтобы мама легла в постель. Я проводил её до спальни и вернулся на кухню.

— Ну что? — спросила Настя.

— Всё хорошо, спасибо тебе, — кивнул я.

— Нет, я спрашиваю, что ты решил?

Я нахмурился.

— Про день рождения, — нетерпеливо напомнила мне Настя.

— Слушай, маму ведь только выписали, как я из дома-то уйду?

— Ну, мама же сказала, что ей постоянная опека не нужна и что она хорошо себя чувствует. Постельный режим соблюдать надо, но постоянно при ней находиться тебе нет необходимости.

— Настя, она только из больницы вышла. А я сразу на тусовку? Обалдеть, как классно.

Настя надулась.

— А Князь там будет? — спросил я.

— Князь? — повторила она. — Не знаю. Вообще, Софа его позвала, но он не подтвердил вроде… Так что… Вообще, он всегда к ней приходил… А что?

Я задумался и нахмурился. С Князем встретиться было необходимо. И неформальная обстановка вечеринки для этого подходила лучше всего.

— Понятно, короче, — вздохнула Настя. — Я так и думала, что будут какие-то отговорки, либо то, либо другое…

— Серёжа, — вдруг раздался голос мамы, — ты что из-за меня не хочешь идти? Иди, даже не придумывай! Мне сиделка не нужна. Я полностью самостоятельна. Кормить, поить с ложечки меня не надо. Завтра я сама пойду к терапевту цеховому. В общем, никакой опеки, ни в коем случае. Обязательно отправляйся с Настей. А ко мне Юля сегодня придёт. Хочет навестить. Так что давайте. Куда вы, кстати, идёте, Насть?

— На день рождения к подружке. Она с Серёжей в параллельном классе учится. К Софии Кренкиной.

— К Гренке, — всплыло из памяти.

— Ой, к Софочке? Ну, конечно, Серёжка, надо сходить!

— Спасибо, Тамара Алексеевна, — разулыбалсась Настя. — Серёж, собирайся. Через час за тобой зайду.

* * *

Через час, секунду в секунду, раздался звонок в дверь.

— Готов?

— Душить котов, — хмуро кивнул я. — Ничего себе, ты какая!

— Какая? — прищурилась Настя.

Понятно было, сидеть всё время дома я бы не смог. И то, что сегодня вероятность посещения со стороны Усов или Раждайкина была минимальной, я тоже понимал. И с Князем перетереть было необходимо. Да. Но на сердце было неспокойно.

— Просто звезда, — ответил я, думая о своём. — Пленительного счастья.

— Чего-чего?

Она выглядела действительно клёво. Широкие штаны, кремовые ботинки-копыта, белая дутая куртка и сумасшедшая зелёная причёска.

— Жалко, что о тебе этого не скажешь, — усмехнулась она, разглядывая мои обычные джинсы, свежую футболку и кожаную куртку, лежащую на стуле. — В куртке-то уже холодно ходить. Хоть свитер надень.

— Ничего, до Нового года перекантуемся, — подмигнул я, но зашёл в комнату за свитером. — А там уже и весна.

— Да-да. Ладно, пойдём уже.

За час, что был выделен на подготовку, я успел поговорить с Соломкой. Дал ему немного денег и попросил последить за квартирой и, если что, сразу звонить мне. Он обещал, что будет хоть до утра сидеть на скамейке у подъезда… Ну, хоть так…

— Далеко идти-то? — спросил я у Насти.

— Нет, не очень. Сонька на набережной живёт, в том доме, знаешь, который элитный.

— А, да-да, знаю, — кивнул я.

Мы вышли из подъезда. Вечер был тёплый, сухой. Заходящее солнце не грело, но создавало приятную иллюзию покоя. Оно окрашивало в тёплые тона стены домов, жёлтые, чудом не облетевшие листья и серую плитку тротуара, по которой вышагивали деловые голуби, пучеглазые, спешащие по своим неотложным делам.

— Давай хоть цветы зайдём купим, а то я без подарка, — предложил я, — Как-то стрёмно.

— Да ладно, у меня подарок классный. На двоих хватит.

— Какой?

— Браслет от «Лексы». Лимитированная серия, его купить невозможно.

— А ты где его взяла?

— Ну, я участвовала в марафоне и выиграла. Он прикольный.

— Ты молодец, — кивнул я. — Крутая. Давай, всё-таки заскочим за цветами.

Мы свернули на Советский и зашли в цветочный магазин. Я выбрал большой букет из нежно-кремовых кустовых роз.

— А тебе что, правда не холодно? — спросила Настя через какое-то время.

— Нормально, — ответил я.

— А мне что-то прямо так зябко.

Она взяла меня под руку и прижалась.

— Ну, грейся, — усмехнулся я.

Хотя идти прижавшись друг к другу было совсем неудобно, я не стал отстраняться.

* * *

Квартира была большой и богатой. Это было понятно уже в прихожей. Из комнаты неслись радостные возгласы гостей и нёсся музон.

— О, Настя! — воскликнула радостная хозяйка, встретив нас у порога. — Проходите. Сергей…

— Привет, — кивнул я и протянул букет. — Это тебе.

— Какие красивые цветы! — фальшиво обрадовалась она. — Спасибо! Проходите, я сейчас найду вазу.

— А, подарок, подарок! — всполошилась Настя, доставая обвязанную лентой коробку. — Софа, у нас же подарок!

— О-о-о, какая прелесть. Это лимитированная серия «Лексы», да?

Настя просияла.

— Спасибо, очень классно, — улыбнулась новорождённая и тут же небрежно бросила коробочку с браслетом на комод в прихожей.

— Какие люди! — из комнаты, где звучала музыка и гудели голоса, выглянула Алиса. — Настя, это ты Краса привела или он тебя?

— Это я его привела, — довольно заявила Настя.

— Ну, заходите, — махнула она рукой. — Вот там на золотом буфете напитки, а тут закуски. Курить можно только на балконе. Вот и всё. Других правил нет. Развлекайтесь.

Народу было много, но Князя я не заметил. Мигали разноцветные лампы, давил на уши бас. Все тусовались мелкими группами. Кто-то разговаривал, хохотал. Позвякивали бокалы. Пахло ванилью и едой. Кто-то выпивал. Кто-то уже и пританцовывал.

Правда, музыка была совершенно дурацкой и унылой. Хотя и громкой. Это был и не рэп, и это был не… Да вообще не пойми что. Исковерканные, гнусавые голоса, оборванные фразы, маты. Короче, я почувствовал себя стариком, желающим закричать: «Вот в наше время вот это да! А сейчас — тьфу, срамота».

Алиса, кажется, была уже навеселе.

— Просекко! — закричала она, взяв в руки блестящую золотую, бутылку. — Берите бокалы!

Она налила нам с Настей щедрой рукой, позволив пене вылезти из бокала и пролиться на пол. Я посмотрел по сторонам. Комната выглядела здоровенной, обставленной, как в журнале. Сумасшедший кожаный диван, огромный телек, абстрактные картины и причудливые люстры.

— Настька! — воскликнула какая-то девица с сумасшедшими перьями вместо волос. — Привет! Сколько лет, сколько зим!

— Женька! Здорово! А я думала, будешь ты или нет!

Настя радостно засмеялась, обнялась с этой барышней, сделала чмоки-чмоки и полностью переключила на неё своё внимание. А ко мне подошёл Илюха Рожков.

— О, Красивый, ты тоже здесь?

— Ага, — кивнул я. — Вон с Настей пришёл.

Рожков ничего не ответил, повернулся в её сторону, и взгляд его, зацепившись за неё, залип и заметался по короткой траектории от макушки к пяткам и обратно, с короткой остановкой в области таза.

На мне повисла Алиса. От неё пахнуло алкоголем и парфюмом. А ещё жевательной резинкой. Я положил руку ей на талию, и она, заглянув мне в лицо странно улыбнулась. По-взрослому.

— Красивый, ты знаешь, сегодня Медуза ворвалась в класс и так орала, когда увидела, что тебя нет на месте. Типа, что с такой дисциплиной и посещаемостью, как у Краснова, можно забыть о мечте учиться в лицее. Что ты якорь, цепляющийся за дно и не дающий плыть всему кораблю. Исполнила арию ХЗ из оперы Безе. Она на тебя конкретно взъелась.

— Ага, есть такое, — кивнул я. — Ну ничего. Это на каком уроке было?

— Да у Салиховой. Та стояла, глазами хлопала, а Медуза выступила, шарахнула дверью и убралась восвояси.

— Ну, за свояси, — поднял я бокал и чокнулся с Алисой, — чтоб она там подольше задержалась, в своясях.

Алиса расхохоталась и боднула меня. Приложилась своим лбом к моему. В этот момент её окликнули:

— Алиса!

Мы обернулись. Это был Мэт. Голос его прозвучал недовольно. Он и выглядел недовольно, пытаясь прожечь меня злым взглядом.

— Иди сюда, — кивнул он ей.

— Зачем? — недовольно ответила Алиса.

— Иди, я тебе скажу что-то.

— Ну так говори, я слышу.

— Ты-то слышишь, но я хочу, чтобы другие не слышали. Иди сюда, я сказал.

Алиса неохотно оторвалась от меня и подошла к Шалаеву. Он облапил её левой рукой, резко прижал к себе и наклонился к уху. Ей было неприятно, она изогнулась, пытаясь отлепиться от назойливого Мэта. Но он держал её крепко и что-то говорил. Она наконец вырвалась и отступила на шаг назад.

— Да пошёл ты, Мэт, — тихонько сказала она. — Чё ты вообще приперся? Ты ж крутой, ты в Москву уезжаешь! Ну и давай, вали! Я тебе эскортница, что ли? В перерывах между Ангелиной тебя удовлетворять должна? Сам себе потри между ног!

— Какая Ангелина? — крикнул он. — Чё ты несёшь? Я тебе объяснял! На Ангелину мне всё равно!

На Ангелину мне всё равно? Кто так говорит? Слышала бы тебя Елена Владимировна Алфёрова, твой классный руководитель. Я хмыкнул и обернулся, поискав глазами Настю.

Она скользнула по мне взглядом, но не задержалась, а тут же расхохоталась, запрокинув голову. Илюха довольно кивнул. Настина подружка тоже засмеялась и положила руку Илье на плечо, но тот не сводил глаз именно с Насти и снова сказал что-то забавное, отчего Настя засмеялась ещё сильнее, и её подружка вместе с ней.

Впрочем, продолжая хохотать, Настя снова скользнула по мне взглядом, проверяя, вижу ли я, как ей хорошо без меня и какой популярностью у мальчиков она пользуется. К ним подошли ещё два парня, которых я не знал. С Ильёй они были знакомы. Они что-то сказали ему, и снова все весело засмеялись, подняли бокалы с шипучкой и выпили до дна.

В руках Рожкова появилась бутылка, и он снова налил всем выпить.

— Пошёл ты, — сквозь зубы процедила Алиса.

Я обернулся и увидел, что Мэт схватил её за запястье и пытался что-то объяснить. Она не хотела слушать. Тогда он потащил её из комнаты. Музыка в это время загремела громче. Играла новая песня, которую все встретили криками одобрения, включая Настю и тот кружок, что образовался вокруг неё.

— Да не пойду я с тобой! — воскликнула Алиса, но Мэт вытащил её из комнаты.

Она попыталась ударить его по плечу, но удар получился лёгким, девчачьим, и они скрылись в холле.

Я, конечно, слышал раньше, что милые бранятся — только тешатся, но эта сцена мне не понравилась. Я шагнул из комнаты, вышел в холл и заметил, как Мэт затолкнул Алису за дверь. Похоже, это был туалет.

Я подскочил к туалету и дёрнул дверь на себя, и она оказалась не запертой. Мэт просто не успел.

— Чё тебе надо? — зарычал он, неожиданно увидев меня.

Мы оказались с ним лицом к лицу, разделённые лишь узким порогом.

— Ты зачем девушку обижаешь? — спокойно, но очень твёрдо и без тени сомнения в серьёзности своих намерений сказал я.

— Чё тебе надо, Крас? — рявкнул он и попытался оттолкнуть меня от двери.

Я уклонился и, выставив руку, отвёл его летящий удар, отбив движение в сторону.

— Пошёл ты, Мэт! — крикнула Алиса и попыталась выскочить, но он, не глядя, локтем отпихнул её назад.

Я заметил, что помада и тушь на её лице были размазаны.

— Выйди на минутку, — произнёс я Матвею.

— Пошёл нахер, Крас! — зарычал он.

— Вот так говорить было не нужно, — ответил я и покачал головой.

В этот самый момент я услышал голос Князя:

— Крас! Офигеть! Его все ищут, с ног сбились, а он по вечеринкам носится! Тусовщик, блин!

А Мэт, вкладывая всю силу, всю ярость и всю ненависть, бросился на меня…

6. Женский вопрос

Отвлекаться на Жана я сейчас не собирался. Мэт пёр на меня как бульдозер, как каток. Глаза его пылали яростью и решимостью. Челюсти сжаты, кулаки сжаты, и сам он был весь сжат, как пружина, выстреливающая прямо в этот момент.

В ушах у меня застучали молоточки. Кровь, получив присадку адреналина, вскипела, вспенилась, понеслась по жилам и, кажется, утопила, наконец, беспокойную мышь под ложечкой.

Не прошло и секунды, а Шалаев уже навис надо мной, как чёрная осенняя туча, искрящая разрядами и едва сдерживающая молнию и гром. Он был сильнее, тяжелее, выше и мощнее. И однажды уже едва не отправил меня на тот свет. Вернее, отправил. Моего предшественника в этом теле. Но я был опытнее и проворнее. Поэтому я просто уклонился.

Даже не шагнул, лишь переместил центр тяжести на правую ногу, резко качнулся и тут же, с разворота, крутанул корпус, посылая вперёд руку. И в тот самый момент, когда Мэт проносился мимо меня, моя рука влупила ему точнёхонько в ухо. И не кулаком, а основанием ладони.

Ки-и-и-и-йя!

Я пошатнулся и переступил ногами, удерживая равновесие. А вот Мэту удержаться не светило. Шансов у него не было. Он вошёл в крутое пике, как подбитый бомбардировщик. Пытаясь устоять, сделал два огромных, комичных шага — и рухнул на элегантную этажерку в стиле хай-тек, сшибив с неё огромную и очень красивую вазу из толстого цветного стекла.

Мэт рухнул, погребая под собой сложившуюся этажерку, и тут же раздался взрыв разбившейся вазы.

— Мозер! — ахнул кто-то.

Мэт попытался подняться, неловко опёрся на обломки этажерки. Рука соскочила, он упал снова, снова поднялся и помотал головой. Должно быть, в ухе у него капитально звенело. Оно налилось кровью, стало похожим на вареник с вишней — огромное, распухающее прямо на глазах у всех.

— Фига се! — воскликнул Князь и захлопал в ладоши. — Фига се! Крас! Красавчик!

Раздался гул голосов. Я обернулся и увидел, что поединок не остался незамеченным. А в первых рядах зрителей стояла Настя. Она смотрела на всё это, на это безобразие и кабацкое непотребство широко раскрытыми глазами.

На лице её не было ни удовлетворения, ни одобрения, ни радости. Зато остальные свидетели поединка напоминали публику в римском Колизее после боя гладиаторов. Они возбудились, глаза их блестели, все улюлюкали, топали и кричали.

Из двери ванной выглянула Алиса, быстро оглядела поле боя, тут же захлопнула дверь и повернула защёлку.

Мэт поднялся-таки на ноги и, покачиваясь, ни на кого не глядя, двинулся в сторону прихожей.

— Ну всё, Красивый, — заржал Князь. — Считай, вся ментура области теперь на тебя ополчилась. Жди ответного удара!

Он вдруг осёкся, вспомнив, вероятно о том, на кого на самом деле ополчилась ментура, и кивнул мне в сторону кухни:

— Отойдём.

Хозяйка запричитала, забегала вокруг разбитой вазы. И чтобы не видеть этого всего, я двинул в сторону кухни. Князь последовал за мной.

Кухня оказалась просторной, красивой и ультрасовременной. Золотистая отделка шкафов, космический светильник, волшебный смеситель и куча невозможных аппаратов, явно занесённых сюда из далёкого будущего, производили впечатление. Интерьер можно было выставлять в качестве экспоната в музее дизайна или в музее современного искусства.

Двустворчатая стеклянная дверь вела в гостиную и сейчас выполняла роль телевизора, по которому шла трансляция крутой вечеринки обычной школьницы из одиннадцатого класса средней школы.

— Красава ты, конечно, красава, — посерьёзнев, кивнул Князь. — Лихо Матвейку подрубил. Да только есть у меня вопросики.

— Ага, — кивнул я. — У меня тоже есть вопросики. Задавай сначала ты.

Князь оглянулся, проверяя, что нас никто не слышит.

— А это что был за мусор? — спросил он. — Вчера у школы. И как это ты так быренько выкрутился?

— Да забей, — пожал я плечами. — Это мой вопрос, я не жду, что ты будешь впрягаться.

— Не понял. Не понял, чё за «мой вопрос»? Вопросы у нас общие! — вмиг утратил всё благодушие Князь. — Давай-ка объясни. Пока что мне, а потом и дяде Нико. Он тебя ждал вчера, помнишь?

— Да про это даже говорить не хочу. Ты же сам всё видел.

— Короче, чё? — Князь вскинул подбородок. — Чё за дела с ментами?

— Дела мои. Но если ты не выполнишь свои обязательства, могут стать и твоими тоже. Ты задал вопрос, теперь я задам. Где мои бабки?

— Ты чё, в натуре, попутал? Какие бабки?

— Мешок с деньгами. Ты мне принёс, показал, но в руки не дал. Я их так и не получил. Они остались у тебя.

— Ты притормози, братан, я тебе их отдал! — с наездом заявил Князь. — А ты их оставил на хранение в машине.

— Нифига. Мы там не одни были. Там были твои люди и…

— Мои люди⁈ — перебил меня он. — Они, вообще-то, вместе с этими бабосами и с тачкой сейчас в ментуре парятся. Мои люди! А ты, я смотрю, ходишь королём, и менты тебя махом отпускают. Где наши бабки? Тебе их перевели на кошелёк! За товар. Где они⁈

— Я тебе скажу кое-что, — произнёс я нахмурившись, и ткнул его указательным пальцем в грудь. — А ты слушай и не говори, что не слышал.

— Ты чё, Красивый, охерел что ли? — зарычал он. — Бабки где?

— Я нашёл бабки на товар, так? Так. Ты в последний момент нарисовался с налом, показал, но в руки не дал, так? Так. Мы пошли на сделку и мне на кошелёк перевели баблос, так? Так. Потом напали твои пацанчики, Афганца грохнули, химика грохнули, меня тоже пытались грохнуть, так?

— Ты чё гонишь! Кто тебя…

— Так! — не дал я ему договорить. — А когда отступали, ты меня толкнул, чтобы я выронил телефон, так?

— Чё⁈ Ты дурак что ли⁈

— Да так, так. Телефон подобрали твои люди, так? Так! А потом как по мановению волшебной палки налетели менты и всё зачистили, так? Так. А с тебя и взятки гладки, так? Тоже так. А теперь про вчерашнего мента. Я не хотел говорить, думал у нас всё по чести, а не по беспределу. А оно вон как получается. Тот чувак был не как мент. Это крыша кента, у которого я бабки взял. Прикинь, да? И он мне сказал вчера, что если через три дня бабок не будет, мне руку отрежут и хату заберут. Прикольно?

— Чё ты гонишь… — резко сбавил обороты Князь и практически сдулся.

— Я гоню, да? Гоню? То есть, ты всех поимел, заграбастал товар и бабки, включая те, которые, как бы вложил в дело, а я остался в долгах, считай, без руки и без хаты. Ну, зашибись, дружба у нас. И партнёрство, да? Охренеть просто! И ты ещё подваливаешь с братвой, расширяешься, типа наехал на какого-то левого щегла и вообще знать меня не знаешь. И кто тут красава?

Он открыл рот и медленно переваривал внезапно перевернувшуюся картину. За стеклянной дверью мелькали огни гостиной. Народ продолжал веселиться. Настя танцевала, а вокруг неё вился Рожков.

— Короче, Князь, чё твой дядя хотел от меня? Можешь узнать?

— Спросить хотел за подставу и за бабки… — потухшим тоном ответил он.

— Ясно всё с вами…

— Не, Крас, я тебе свою руку отдаю, мы с ментами не мутили.

— Но тут вариантов не так много, — пожал я плечами. — Либо кто-то у вас, либо кто-то у Афганца.

— А Матвеич твой? — спросил Жан.

— Ну, поинтересуйся у него. Матвеич, сука, гарант. И он не мой, его Афганец предложил.

— Охеренная гарантия. Пусть возвращает бабки и товар, раз гарантировал.

— Так он гарантировал не от ментов, а что мы друг друга не накнокаем. Вот и вся гарантия. Авторитет, типа.

— Да что-то он ни хера не авторитет. — Князь покачал головой. — За него тут дядя Нико узнавал, фраер какой-то.

— Его Афганец предложил. Я, хер знает, авторитет он или фраер. А с Афганца уже не спросишь, как я понимаю.

— Ну, короче, я не знаю, как это вообще разруливать, — покачал головой Князь. — Будешь сам с бароном тереть.

— Вот смотрю я на тебя, — покачал я головой, — нормальный ты кент, только дел с тобой иметь нельзя.

— Чё? Крас, ты за языком следи.

— Без обид, Жан. Смотри сам. Я договаривался с тобой, я дело затевал с тобой и долю тебе предложил. Не дядюшке твоему, а тебе. А ты мне что говоришь? Что я сам буду с твоим родственником тереть? А с хера ли, братан? Ты что слова не имеешь? Твоё слово что, ничего не стоит? Ты крутой пацан или марионетка? Не отвечай. За людей не слова говорят, а дела.

— Не, ну… — замялся он. — Бабки-то мне барон дал…

— А мне кто дал? Мне вон руку отрубят, но я вроде за тебя не прячусь и не говорю, что ты с тем ментом сам тереть будешь. Или чё? Ладно, ясно всё с тобой.

В этот момент дверь распахнулась, и в кухню ворвалась волна музыки и смеха.

— Так, мальчики-хулиганчики, а что вы здесь делаете? — засмеялась София, хозяйка праздника. — Идите, вас там все заждались.

— Да, мы сейчас, — вяло сказал Князь. — Что там Мэт, свалил, что ли?

— Ну да, кажется, расстроился и пошёл домой.

— Одним головняком больше, одним меньше, да, Крас? — невесело засмеялся Князь и двинул в гостиную.

— А что случилось-то? — кокетливо прищурилась Софа и встала, сместив центр тяжести на одну ногу.

Приподнятое оголённое плечо, изгиб талии — всё в ней было нарочито расслабленным и чуть вызывающим.

— Случилось? — удивлённо переспросил я.

— Ну… у вас с Мэтом, — кивнула она.

— А, с Мэтом… Слушай, я не знаю. Перебрал, наверное. В него будто зверь вселился. Ты же видела, ни с того ни с сего бросился на меня.

Щёлкнула задвижка, и в холле открылась дверь ванной комнаты. Алиса вышла, но не пошла в гостиную, а заглянула на кухню.

— Алиса, — позвала её Софа. — Заходи. Ты как?

— Нормально, — ответила она. — Придурок этот свалил?

— Да, он сразу ушёл, — подтвердил я.

— А что случилось-то? — снова спросила Софа.

— Да козёл, блин, — помотала головой Алиса. — Схватил меня, поволок…

Лицо у неё было чистым, умытым, без макияжа. Не было ни теней, ни помады, ни туши на ресницах. Я впервые видел её такой. Чистое, красивое лицо. Я покачал головой, не понимая, почему девочки такие глупые, что закрашивают свою настоящую красоту. Половина девчонок на этой вечеринке шлёпала губами, как рыба из того мультика. Оставайся мальчик с нами, будешь нашим кораблём…

— Ну, выпил лишнего, — всплеснула руками Софа. — Давайте не будем судить его строго.

— Спасибо, — хмуро сказала мне Алиса, обняла одной рукой, прижалась и чмокнула в щёку.

И именно в этот самый момент в дверях появилась Настя. Строго по законам жанра. Она сверкнула глазами, ничего не сказала, повернулась и растворилась в сиянии гостиной.

— Если бы не ты, — продолжила Алиса, даже не заметив Глотову, — вообще не знаю, что бы я делала.

Песня закончилась, и вместо неё заиграло что-то медленное и протяжное.

— Пойду выпью, — сказал я, высвобождаясь из её объятий, и двинулся в комнату, чтобы потанцевать с Настей.

Но навстречу мне вышла другая девушка — светловолосая, тонкая, очень красивая.

— Сергей, — улыбнулась она.

— Привет, — немного удивлённо ответил я, экстренно проверяя архивы своей памяти.

Имя всплыло само. Лиля. Она училась в одиннадцатом классе, бывшая моя одноклассница. Да, она и раньше была хорошенькой девчушкой, а сейчас превратилась просто в красавицу.

— Как дела? — спросил я, рассматривая её.

Передо мной стояла стройная красотка с белой матовой кожей, полными, но натуральными губками, оленьими глазами, шелковистыми волосами и длиннющими ногами. И от неё шёл сумасшедший аромат, очень тонкий, очень волнующий…

— Да нормально, у тебя, я вижу, тоже ничего. Ты, кажется, переквалифицировался в бойца?

— Да что ты, — усмехнулся я.— Мне бы ботанику вызубрить, какие уж тут бои.

Она засмеялась — легко, звонко, как колокольчик. Алиса фыркнула, что-то бормоча себе под нос, я обернулся и заметил её злой взгляд и сжатые губы. Она демонстративно повернулась и вышла через другую дверь в холл.

— Алиса, — окликнула её Лиля, — подожди!

Но та не среагировала и выскочила из кухни.

— Что с ней? — спросила Лиля.

— Да ничего страшного, — ответила Софа. — Не обращай внимания. Это из-за Мэта, наверное.

— Ах, да, — кивнула Лиля. — Что-то он стал совсем странным, этот Мэт.

— И не говори, — засмеялась хозяйка вечеринки. — Кринжово как-то он тут выступил. Но, ладно, не будем ему кости мыть, пойдёмте лучше потанцуем.

— Да-да, сейчас, я только пару слов скажу Серёже, — ответила красотка Лиля.

— Так приходит земная слава, Крас, — засмеялась София и пошла к гостям.

А я заметил Настю. Она танцевала с Рожковым. Его руки лежали существенно ниже талии. Он прижимали Настю к себе, а сам что-то шептал ей на ухо. Настя, откинув голову, медленно качалась в такт музыке и ничего не отвечала.

К моему удивлению, сердце моё сжала сильная и холодная рука. В висках застучало, но уже не из-за чувства опасности, а из-за другого, давно забытого, неосознанного, почти вытесненного чувства.

— Слушай, — защебетала красавица Лиля, — я тут разговаривала вчера с Ангелиной…

— Да? — кивнул я, не сводя глаз с Насти.

— Да. Она передавала тебе привет.

— О, спасибо. И я ей тоже передаю привет.

— Она сказала, что не может тебе ни дозвониться, ни отправить сообщение. И спрашивает, может, у тебя поменялся номер? Или, может, ты её заблокировал?

— Да что ты, — усмехнулся я. — Стал бы я блокировать Ангелину. Да, у меня тут менялся номер несколько раз.

Я посмотрел на Лилю. Наши глаза встретились. Её невероятно длинные ресницы дрогнули, и она мило, обаятельно улыбнулась, так что на щеках появились прелестные ямочки. Нос у неё был тонким и прямым, а скулы довольно широкими, как у настоящей русской красавицы с татарской кровью.

— Вот и я так подумала, — сказала она. — Стал бы ты бегать от Ангелины.

— Ага, — кивнул я.

— Тогда дай мне, пожалуйста, актуальный номер телефона, и я его передам Анжеле. А ещё лучше… ты ведь сам можешь ей позвонить или написать.

— Да, хорошая идея.

— Но всё-таки скажи номер.

Я продиктовал, и она сохранила его в своём айфоне.

— Ладно, — вздохнула Лиля. — Хорошо, что мы здесь встретились. Теперь просьба Ангелины выполнена.

— Это точно, — кивнул я.

— Ну, пойдём тогда потанцуем, — ответила она и залилась смехом, лёгким, хрустальным, как ручеёк.

Лиля взяла меня за руку и вывела из кухни. Я отыскал глазами Настю. Она всё так же плыла по волнам музыки и, кажется, была уже изрядно захмелевшей. А этот сучонок Рожков всё так же лапал её за зад.

В отличие от него, мой танец был совершенно целомудренным. И хотя неожиданная благосклонность прелестной девицы находила яркую ответную реакцию в моём организме — в основном химическую, — я держался молодцом.

— Ну, спасибо за танец, не пропадай, — прощебетала Лиля, прижалась и чмокнула меня в щёку.

Я проследил за ней и дождался, когда Рожков отлепится от Насти.

— Илюха, можно тебя на минутку? — позвал его я.

— Чего тебе, Крас? Мне некогда.

— Ну, на минуточку. Иди, иди сюда.

— Блин, что тебе надо? — недовольно нахмурился Рожков, когда я затащил его на кухню.

— Илюха, — подмигнул я, — я тебе говорил Глотову не трогать?

— Тебе-то что? Какая разница? Ты вон с бабами крутишь с другими, ну и крути, ко мне не лезь!

— Я ни с кем не кручу. И я тебе сказал, что Глотова моя.

— Да иди ты в пень, Крас! С хера ли она твоя? Она мне намекнула, что даст сегодня.

У меня в голове граната рванула.

— Ты чё, охерел? — толкнул я его в грудь. — Ты дебил! Ей пятнадцать лет!

Рожков влетел спиной в холодильник и вмиг рассвирепел.

— Толкнёшь ещё раз, — процедил он сквозь зубы, — и тебе писец. Ты понял меня? Я тебе не Мэт. Я тебя урою тут на глазах у твоих сосок.

— Не уроешь, — усмехнулся я. — Не дорос ещё на батю зубы скалить. Илья, я серьёзно. Я тебя предупредил. Настя со мной. Ещё раз её за жопу схватишь — пожалеешь. Конкретно, сука, пожалеешь.

— Илья, ну ты где? — появилась вдруг Настя и посмотрела на меня. — Ты чё, пропал? Шампанское кончилось, что ли?

— Сейчас, сейчас, — ухмыльнулся он. — Только Красу объясню, что к чему, и приду. Одну секунду.

Она развернулась и вышла.

— Усёк? — ответил Рожков и рванул с кухни.

Сучонок. Козёл. Сатир похотливый.

— Ну и чё ты? — раздался сзади голос Алисы.

Я обернулся.

— Норм. А ты как?

— Да тоже нормально. А ты-то, смотрю, на эту расфуфыренную сучку повёлся?

— Ты про кого сейчас? Про Лилечку мою?

— Ага.

Я засмеялся. Кошмар с этими девками.

— Алис, ты чего злишься?

— Да сука она, — отрезала Алиса.

— Возможно, — пожал я плечами. — Да мы, вроде просто потанцевали, и всё.

— Видела я, как ты на неё смотрел.

— Ну прости, мамочка, — засмеялся я.

— Пойдём! Теперь со мной будешь танцевать.

Я помотал головой и хлопнул себя ладонью по лбу.

— Ну ладно. Айда. Потанцую с тобой.

Она не отходила от меня весь вечер, а ещё месяц назад шарахалась, как от огня. Чудеса. Наконец, воспользовавшись тем, что она отвлеклась на каких-то парней из модельного агентства, я подошёл к Насте. Она как раз вышла в холл, подошла к зеркалу и начала поправлять платье — или футболку, я не знаю. Что-то чумовое, блестящее и невообразимо дикое.

— Настя, пойдём домой. Уже времени дофига.

— Ну, тебе дофига, ты и иди, — сказала она, не глядя на меня.

— Ну нет, пойдём вместе, — кивнул я.

— Вместе, да не с тобой. Меня Рожков проводит.

Рожков тебя проводит, как же, прямо на свой рожок. Вслух я этого не сказал, конечно.

— Вместе пришли — вместе и уйдём. А дальше ты уж сама решай, трахаться тебе с Рожковым или нет. Но точно не сегодня.

— Что⁈ — она вспыхнула, моментально покраснела и резко обернулась ко мне.

— Что слышала. Собирайся, мы уходим.

— Ты… ты… ты… — лицо её сделалось возмущённым, она вдохнула и начала заикаться, не зная, как реагировать на такую наглость.

— Ты чё прицепился к девчонке? — процедил Рожков, подойдя вальяжной походкой.

— Прицепился к девочке ты, — ответил я и глянул на него, не скрывая бурливших чувств. — Как сраный репей.

— Ну, это не твоя девушка, так что тебя это вообще не должно интересовать. Пошли, Настя.

— Ты что ли будешь мне говорить, чем мне интересоваться? — едва сдерживаясь прохрипел я. — Это моя девушка. Точка. Отвали! Увижу тебя рядом с ней — хоботок оборву. Ты меня понял?

— Чё ты сказал⁈

— О, Крас, опять кипишует? — подошёл к нам Князь.

— Так, мальчики, мальчики, — защебетала и хозяйка Софа. — Серёжа сегодня такой воинственный. Ну всё, всё, хватит. Больше не будем устраивать гладиаторские бои. А то на вас мебели не напасёшься.

— Досвидос, — кивнул я Рожкову.

Тот, играя желваками, отошёл в сторону.

— Собирайся, — мрачно бросил я Насте.

Домой мы шли молча. Было холодно, но сухо. Жёлтые фонари делали пыльный и уже готовый к зиме город волшебным, таинственным, а для кого-то, наверное, и романтичным.

— Ну как тебе, понравилась вечеринка? — спросил я у Насти, когда мы подходили к дому.

Она долго молчала, прежде чем ответить. Потом повернулась ко мне и выдала:

— Да всё бы ничего, но у кого-то, кажется, глаза от баб разбежались.

* * *

Утром Настя за мной не зашла. Я позвонил — она не ответила. Детские обиды, девичьи обиды, женские обиды… Преодолевать их было довольно сложно.

Приготовив завтрак себе и маме, а потом позавтракав и выпив кофе, я отправился на занятия. Пришёл чуть позже — до последнего давал Насте шанс одуматься. Но она не одумалась, и в школу я двинул один.

Зашёл уже после звонка, но народ ещё тусовался. Проходя мимо раздевалки, я заметил двух одиннадцатиклассников. Один из них вчера был на вечеринке у Софии. Они ржали, стоя в раздевалке, глядели вниз. А внизу, обхватив колени и понурив голову, сидела девчонка.

— Давай-давай, поднимайся, жердь, — глумливо бросил один, грубо схватил её за руку и потащил вверх.

Она послушно встала. Молча и с опущенной головой, стояла перед ними — тощая, худая. Блин. Это была Грошева. Из моего класса.

— Как ты можешь быть такой скелетиной? Ну-ка, у тебя жопа-то есть вообще? Откуда у тебя эти палочки торчат?

Пацаны заржали и один из них резко задрал ей юбку. Девчонка дёрнулась, попыталась отбить его руку, но силы были явно не равны. Тогда она просто опустила голову ещё ниже. А они стояли, рассматривали её задницу и хохотали.

— Не, ну в натуре, такие тощие не…

— Вам заняться нечем? — оборвал я его.

— О, ещё один инвалид, — ответил он.

— Отошли от девочки!

Тот, который вчера был на вечеринке, толкнул одноклассника локтем.

— Иди своей дорогой, жертва похищения в натуре, — заржал его приятель. — Две жертвы и обе аборта.

— Ладно, ладно, хорош, — похлопал второй чувак по плечу своего товарища. — Всё, пошли.

— Ты чё, этого чмошника зассал? — ухмыльнулся тот. — Ну-ка, ты, дистрофичка, покажи сиськи.

Он протянул руку и схватил её за грудь. Девчонка дёрнулась, отшатнулась, прижалась к решётке.

Гнев — отвратительное чувство. Сто раз говорил себе: голова должна быть холодной. Сердце горячим, а голова холодной. Но закипело у меня и сердце, и мозг. Я влетел в раздевалку, хотя видел охранника, идущего со стороны столовой. Надо было просто подозвать его и потребовать, чтобы он разобрался.

Но что уж поделать. Я влетел и отвесил этому уроду такой пендаль под зад, что он не устоял на ногах и упал на пол. Но тут же вскочил и в ярости бросился на меня. Я не собирался сшибать его — хотел просто дать пощёчину.

Хлобысь!

Голова отлетела, а щека моментально покраснела и на ней остался белый след от моей пятерни. Я схватил его за руку, завернул даже не до хруста и потребовал, чтобы он извинился.

— Извинись, сука.

— Отпусти, — завизжал он. — Отпусти, ты мне руку сломаешь.

— Сломаю, если не извинишься. Быстро извинись.

Его товарища к тому моменту уже и след простыл.

— Извинись! — повторил я.

— Ну-ка, что здесь происходит? — раздался голос охранника. — Немедленно прекратите! Отпусти его быстро!

— Когда извинится, тогда отпущу.

— А-а-а, я ничего не делал, он на меня напал! — заорал одиннадцатиклассник.

И тут прогремел знакомый голос, который невозможно было спутать. Трубный, красивый, мощный и хорошо поставленный:

— Это что такое⁈

Это была Медуза.

— Быстро ко мне в кабинет! — возопила она. — Краснов, немедленно! Вы все трое!

Рявкнула и, развернувшись, как ледокол, разрубающий льдины, уверенно пошла в свою гавань.

Мы поплелись за ней.

— Кабзда тебе, — одними губами прошептал паскудный мальчик из одиннадцатого класса и провёл ребром ладони по горлу.

Медуза открыла дверь кабинета, вошла и плюхнулась в кресло.

— Не садиться! — зло рявкнула она. — Стоять! Совсем уже распоясались! Итак…

Она сжала губы и прищурилась, простреливая нас недобрым взглядом.

— Марат, что произошло?

— Лидия Игоревна, я не знаю, — затараторил тот. — Мы стояли в раздевалке, торопились, потому что опаздывали. Влетел Краснов, заорал, мол ты почему так смотришь, ну-ка, извиняйся… Напал, толкнул, вот ударил по лицу, чуть руку не сломал…

— Краснов! — взревела Медуза. — Ты совсем берега попутал? Что это такое? Как это называется? Что ты молчишь?

— Ну, во-первых, вы мне говорить не даёте, — спокойно ответил я. — А во-вторых, этот молодой человек бесстыдно и нагло врёт. Он со своим товарищем издевался над Анной. Приставал. Совершал неприличные действия. Даже язык не поворачивается. Мне пришлось пресечь это безобразие.

— Он всё врёт! — затарахтел Марат. — Он всё врёт!

— Помолчи! — оборвала его Медуза. — Грошева, что произошло?

Аня Грошева, незаметная, невидимая в обычной жизни девочка, получающая внимание только тогда, когда кто-то хотел над ней посмеяться — над её худобой и неприметностью — опустила голову и ничего не сказала.

— Анна, он к тебе приставал? Марат к тебе приставал?

— Я не приставал!

— Грошева? — рявкнула Медуза так, что девчонка вздрогнула. — Да или нет⁈ Да открой ты свой рот!

7. Пиф-паф

Обстановка в кабинете директрисы была неприятной, давящей и душной. Цок, цок, цок… часы на стене сегодня тикали так, будто по полу топали маленькие серебряные копытца. И даже мне, видавшему виды, матёрому волку, встречавшему в жизни и не таких вот медуз, было неприятно.

Что уж говорить, о бедной Ане Грошевой. Кажется, ей было до того страшно, что она готова была провалиться сквозь землю. Умереть прямо здесь, в кабинете директора школы. Поэтому на вопрос «да или нет» она неопределённо мотнула головой. Лишь бы от неё отвязались.

— Нет⁈ — рявкнула Медуза, по-своему истолковав это движение. — Ах, нет⁈ Так, выйдите все, кроме Краснова!

Марат и Аня вышли. Остались только я и Медуза.

— Я уверен, — сказал я, — что если вы сейчас откроете дверь, то увидите, как этот малолетний мерзавец и негодяй продолжает издеваться над бедной девочкой.

Медуза хмыкнула и сжала губы. Её взгляд стал острым, колющим.

— Эта бедная девочка, — произнесла она медленно, — считай, уже здесь не учится, так же как и ты, бедный мальчик. Мне здесь не нужны экзоты. И скандальные ньюсмейкеры, роняющие тень на школу, тоже. То он с учительницей любовью занимается…

— Лидия Игоревна!

— Помолчи! То участвует в инсценировках похищения, то избивает учеников. Ладно, был бы семи пядей во лбу! Ладно бы успевал выше нормы. Да где там! Он даже на тройки не успевает! Второгодник, хулиган и просто отвратительный гадкий мальчишка!

Её голос звенел, как металл.

— Слушай внимательно, Краснов, — звонко отчеканила она. — Скажи матери, чтобы забирала документы и переводила тебя в другую школу. Ты у меня здесь учиться точно не будешь. Ты меня понял? Краснов, ты меня понял?

— Лидия Игоревна, — ответил я спокойно. — Я понял ваше желание. Но вы здесь не царица, а администратор и должны соблюдать правила, а также законы. Вы не должны давить психологически на ученика, как сейчас. Вы оказываете травмирующее психологическое воздействие, и я могу написать на вас жалобу. Мама моя напишет, а я распишу всё, вы уж поверьте.

— Краснов! — гаркнула она и, подняв кожаную папку, грохнула ей о стол.

— И свидетели найдутся, — невозмутимо продолжил я. — Но главное, вы не можете просто так взять и сказать, мол, убирайся прочь, Краснов, ты нам не подходишь. Я прикреплён к школе по месту жительства, а другой школы рядом нет. Я бы, может, и рад вас не видеть, зная, что вы здесь творите, но…

— Молчать! — взревела Медуза и вскочила со стула.

— Но, — продолжил я, — хочу вас предупредить, Лидия Игоревна, что планирую сдавать экзамены вместе со своими одноклассниками. И если результат будет достаточный, я рассчитываю продолжить обучение, когда школа получит статус лицея. А сейчас, если вы не возражаете, мне нужно на урок. Вы меня задерживаете и мешаете моему успешному обучению.

Не дожидаясь, пока она снова затрубит, как слон, я повернулся и вышел из кабинета. Химия была уже в разгаре, химик объяснял новую тему. Увидев меня, он молча махнул рукой, позволяя зайти, а сам продолжал дальше.

Мэта не было. Алиса сидела одна. Рожков тоже. Алиса глянула на меня, подмигнула, ожидая, вероятно, что я присоединюсь к ней. Рожков же полоснул взглядом, как бритвой. Он был явно под впечатлением от вчерашнего облома и не горел желанием делить со мной парту. Я тоже не горел. С Алисой бы я посидел, конечно, но… нет. Не сегодня. Я прошёл в конец класса и уселся рядом с Аней Грошовой.

Кличка у неё в школе была Анна Рекс из-за созвучия со словом «анорексия». Дети бывают жестокими. Это я выкопал в архиве своей памяти. Обычно Аня сидела одна, будучи изгоем, и никто её даже не замечал.

— Привет, Ань, — прошептал я.

Но она головы не подняла и только сжалась, будто ожидала удара.

— Да ладно, — сказал я, наклонившись к ней, — не бери в голову. Я не в обиде. Медуза по-любому перевела бы стрелки на меня, так что всё нормально.

Девочка не отреагировала, только крепче сжала цветную ручку. За весь урок она ни разу на меня не взглянула, но прилежно записывала всё в свою тетрадку.

— Слушай, — сказал я, когда урок закончился, — а у тебя же хорошие оценки, да? У тебя по химии одни пятёрки. Или я путаю?

Она настороженно глянула на меня из-под чёлки, но ничего не ответила. Её ручка покатилась по парте и брякнулась на пол. Девочка вздрогнула.

— А можешь со мной позаниматься? — спросил я. — А то, знаешь, я боюсь, что без дополнительных занятий не сдам этот дурацкий экзамен. Медуза сказала, что будет меня гасить по-чёрному.

Грошева ничего не ответила. Быстро собралась, подобрала упавшую ручку и как тень выскользнула из класса.

— Ты чё? — подкатил ко мне, Глитч, — диетпитанием заинтересовался?

— Здорово, Саня! — усмехнулся я.

— Ага, здорово! — ответил он. — Ты решил вопросы анорексии изучать? Опыты ставить?

— Да ладно, хорош, чего вы все над ней ржёте? — покачал я головой.

— Ой, ой, ой! — воскликнула Алиса. — Посмотрите на него. Любитель изящных форм. Извращенец!

Все засмеялись.

— Хорошие вы ребята, — покачал я головой. — А девчонку затравили совсем. Никто даже не слышал, чтоб она хоть один звук произнесла.

— Вот именно, — ответила Алиса. — Она сама не хочет ни с кем общаться.

— Ладно, заканчивайте уже, — махнул я рукой.

— Телезвезда сказала, чтоб мы кончали. — крикнула Алиса и все заржали.

— Почему телезвезда? — удивился я.

— Так вон, — сказал Глич. — Ты не видел фоторепортаж, как тебя увозят, чёрный воронок? Ещё и Бубен видос запилил. Ты у нас прямо не сходишь с экранов. И секс-символ. И объект киднеппинга. Не иначе, как похитители насмотрелись порнофильмов с твоим участием. Короче, ты вообще какой-то супермен.

— Супермент! — крикнул кто-то.

— Так, хорош гоготать, пустозвоны! — шутливо прикрикнул я. — А то вот вызову супермента, и он вас тоже увезёт в замок ужаса.

— Боюсь представить, — заржал Глитч. — Что тебе пришлось там перенести.

— Так, Глитч, я тебе оторву кое-что. Не решил пока, что именно, но что-то очень важное.

Все веселились и прикалывались, сгрудившись вокруг меня. Только Рожков вышел из класса сразу за Грошевой и не принимал участия в общем веселье. Наконец, мы все выползли в коридор.

— Эй, Крас, погоди секунду!

Я обернулся. Меня поджидал Назар. Не соврал, стало быть, Чердынцев.

— Здорово! — сказал я, нахмурившись.

— Ага…— ответил он, подходя ближе. — Здорово! Это… давай отойдём на пару слов.

По взгляду было видно, что начало разговора ему даётся тяжело, что ему стремно и стыдно заговаривать со мной первым после того, что между нами было.

— Как жизнь? — спросил я.

— Нормально, — кивнул он и потёр мочку уха. — А у тебя?

— Отлично.

— Слушай, мы после вечеринки ещё не разговаривали…

Он поморщился и покрутил на запястье умные часы.

— Ну да, — хмыкнул я, решив не помогать ему. — Зато там поговорили от души.

— Ладно, слушай, я хотел сказать… — пересиливая себя, продолжил он и, оттопырив нижнюю губу дунул на чёлку. — Ты, ну как бы пойми, я там перебрал, хватанул лишку, ну и меня понесло, короче. В общем, давай без обид, ладно? Я твою Глотову, ну, не хотел. Правда… Короче, сам не знаю, что на меня нашло.

Я чуть не заржал. Весёлого, конечно, было мало, но видеть, как он выдавливает из себя эти слова, было забавно. Ясно, что идея принести извинения принадлежала не ему.

— Да ладно, — сказал я. — Кто старое помянет, тому глаз вон. Точно? Главное — не повторять ошибок молодости. Даже если перебрал, а то сам видишь, что бывает.

Он поморщился, как от зубной боли и ничего не ответил.

— Слушай… — помолчав, сказал он. — Ну… Может, если ты не против, чтобы мы замирили… Может, тогда заглянешь ко мне как-нибудь?

— Что, ещё одна вечеринка?

— Не-не-не, не вечеринка. Просто чисто так, посидим, пообщаемся…

— Слушай, мне, вообще-то, надо готовиться к этому долбанному экзамену. Медуза, может, слыхал, меня решила выпнуть из школы. Так что мне сейчас надо заниматься в усиленном режиме. А то я и так то одно, то другое, то пятое, то десятое. Учиться блин некогда.

— Да ладно, чё ты, типа сидишь зубришь, жопу не поднимаешь? Ты ж успеваешь когда-то в передряги влипать. То с Альфой чик-чик, то вон вчера замес опять какой-то.

— Ага, — кивнул я. — Что есть, то есть. Хватает острых ощущений.

— Ну вот, может, просто чисто спокойно посидим. Зарубимся в ГТА. Ты играешь?

— Да что-то я давно не играл уже. Если честно, некогда.

— Ну, во что-нибудь другое. Просто кайфанём — чайку хлопнем, винчик, кинчик, всё такое. Чисто по-пацански.

Я знал, это означало, что со мной хочет поговорить его отец.

— А у тебя что, родителей не будет? Уехали, что ли? — поинтересовался я.

— Да нет, почему. Ну а что, родители? Они нам не помешают. У меня своя территория, они ко мне не лезут. Мои гости — это мои гости.

— Ну ладно, — чуть задумавшись, ответил я. — Ладно, хорошо. Когда?

— Ну, давай завтра или послезавтра. Я тебе чуть попозже сообщу. Я могу тебя привезти.

— Да нафига? Я на тачке доберусь вообще без проблем.

— Ну ладно, по рукам, — кивнул он. — Договорились.

Перемена заканчивалась. Я решил не откладывать в долгий ящик и тут же позвонить Чердынцеву. Набрал, и он сразу ответил. Я рассказал о переговорах, только что состоявшихся с Назаровым-младшим.

— Александр Николаевич, я правильно понимаю, что это продолжение нашего вчерашнего разговора?

— Думаю, да, — ответил Чердынцев. — Так что вот тебе и дедлайн по всем моим вопросам. Скорее всего, Назаров хочет поговорить с тобой сам. Поэтому подготовься и дай чёткий ответ. Да — да, нет — нет.

— Я понял, — сказал я.

Пока мы разговаривали, пришло новое сообщение. Уже после звонка с Чердынцевым я проверил мессенджер — на тайном телефоне. Разумеется, это был Витя.

«Добрый день. Хотел бы уточнить, могу ли я рассчитывать на продолжение. Материал заинтересовал. Готов обсуждать условия, но мне потребуются оригиналы всех документов».

Отвечать я пока ничего не стал. Поставил, как теперь говорят, вопрос на паузу. Повернулся, чтобы идти в класс — и в этот момент пришло ещё одно сообщение. На этот раз — на мой обычный телефон.

Я открыл. Это была Ангелина. Ну, конечно.

Привет. Еду на занятия. Вспомнила о тебе. Говорила с Лилей вчера. Она рассказала, что вы встретились на вечеринке у Софы. Как я жалею, что не могла быть с вами. Как мне всего этого не хватает. И, если честно, с каждым днём я всё больше ощущаю, как мне не хватает разговоров с тобой. Напиши, если будет свободная минутка. А ещё лучше, давай созвонимся, поболтаем. Напиши, когда тебе будет удобно — и я позвоню'.

Ответил я сразу, чтобы показать, насколько заинтересован.

Привет, Ангел. Ты не представляешь, как я рад прочитать твоё сообщение. И не только рад, но и взволнован. Да, звони мне в любое время — с огромной радостью поговорю с тобой'.

Сразу же в ответ прилетел смайлик. Маленькое сердечко. Я долго ковырялся, отыскивая такой же в целом массиве жёлтых круглых мордашек. Наконец нашёл и послал ей. Но это сообщение она уже не прочитала.

После школы я сразу двинул домой, бросил ключи на комод, разулся, повесил куртку.

— Мам, привет! Я пришёл.

— Привет, Серёженька, — ответила мама, и голос её прозвучал тревожно.

Мне это не понравилось. Она вышла из кухни в прихожую.

— Ой, ты что на ногах-то? — вскрикнул я, посмотрев на неё. — Тебе же надо лежать!

Выглядела она тоже тревожно. И это мне не понравилось.

— Ты у врача была? — спросил я.

— Была.

— Только не говори, что пешком ходила.

— Да что тут идти-то, всего ничего, десять минут. Я бы со стыда сгорела, таксисту адрес назвать.

— Мам, ну что ты говоришь?

— Ладно, Серёж, не морочь. Всё, я уже сходила. Кто из нас врач, ты или я? Я же знаю, что делаю.

— Ну да, знаешь. Вроде бы.

— Было бы из-за чего тревожиться, — вздохнула она. — Есть вещи посерьёзнее. Смотри, что тебе принесли.

— Что ещё? Кто принёс?

— Какой-то следователь… уполномоченный или оперуполномоченный, я не запомнила.

— Что же этот оперуполномоченный следователь принёс? — спросил я как можно более беззаботно, хотя уже и сам знал, что там такое.

Мама протянула мне лист бумаги а-четыре. Бумага зашелестела и её верхний край отогнулся вниз. Я поправил. На кухне засвистел чайник, будто хотел поиграть на нервах. Чувство и так было неприятным. Мама стояла и смотрела на меня, а чайник выходил из себя и захлёбывался свистом.

Я поправил лист. В левом верхнем углу было напечатано:

СК РОССИИ

(СУ СК России по Верхотомской области)

Адрес, индекс, все дела….

В правом углу было моё имя:

Гражданину Краснову Сергею Ивановичу, адрес.

Ниже в центре красовалось жирное слово «Повестка»…

В это время тревожно звякнул телефон — второй, номер которого знали немногие.

Я достал его и прочитал сообщение. Оно было от Альфы.

Сергей, не смогла дозвониться. Перезвони сразу, как сможешь. А.

А. Алена, Алфёрова, Альфа…

Я сунул телефон в карман и пробежал повестку глазами.

— Ну, мам, ты чего перепугалась-то? — кивнул я и улыбнулся. — Вот же, тут чёрным по белому написано, в качестве свидетеля. Меня же никто ни в чём не обвиняет. Не беспокойся.

— А зачем тебя вызывать в качестве свидетеля, если ты и так там помогаешь?

— Ну как, это ж другая организация. Следственный комитет. Там, знаешь, сколько бюрократии. Если бы ты узнала, сколько бумаг заполняют следователи и опера — ты бы удивилась.

— Может, и не особо, — кивнула мама. — Учитывая, сколько бумаг заполняют врачи. Но вот эта бумага…

Она помолчала.

— Эта бумага меня, конечно, удивила. И удивила неприятно…

— Да нет, не беспокойся, — уверенно сказал я. — Всё нормально. Там совершенно не о чем переживать.

— Серёжа, — вздохнула мама, — я не пойму, а ты что, после школы хочешь чем заняться? Тебя раньше история увлекала, биология, литература. А сейчас какие-то казаки-разбойники сплошные.

— Кто-то должен делать непопулярную, но нужную работу, мам. Мы же хотим жить в своей стране и радоваться каждому дню, а не ждать ножа в бок от какого-нибудь наркомана. Правильно? Ну вот. А кто, как говорится, если не мы?

— Ладно, иди обедать, полицейский философ, — невесело усмехнулась она. — Одна надежда, что сейчас наиграешься и после школы что-то другое выберешь. Я бы, конечно, хотела, чтобы ты врачом стал. Мне кажется, у тебя бы отлично получалось. У тебя сердце золотое… Иди, всё на столе уже…

— Ага, сейчас, — ответил я.

Я зашёл в свою комнату. Ангелина не выходила у меня из головы. Я открыл ноутбук и набрал в поиске: «нащокин депутат».

Появилась фотография, даже несколько, и куча публикаций в прессе, информационных заметок, упоминаний. Нащокин Евгений Андреевич…

Биография его была стандартной и никакого интереса не вызывала. Депутатских инициатив за ним не числилось. Был он самовыдвиженцем, шёл по партийным спискам какой-то небольшой никому не интересной партии. А, вот… ага… был спонсором партии на пред- предыдущих выборах, а теперь уже второй срок носил гордое имя депутата.

М-да…Ничем особенным примечателен он не был. В криминальные хроники не попадал, вёл себя тихо и незаметно. Я перешёл к разделу фотографий. Скромный, аккуратный, подтянутый, стройный. Фотографии были разные — на заседании думы, на обсуждении законопроекта, на открытии монумента, в библиотеке.

А вот редкая фотография в кругу семьи. Внизу под ней открылось ещё несколько снимков. Я начал их просматривать. Молодой Нащокин, Нащокин постарше, Нащокин в наши дни. И вот — на одной фотографии появилась Ангелина. Точно, она…

Фотография, похоже, была сделана пару лет назад. Ну что сказать, хорошенькая девочка, симпатичная. Какое-то застолье в ресторане… А это… Я замер.

А это что за… Что за…

Я приблизил фотографию, но изображение размылось, и понять, кто там был изображён, стало ещё сложнее. Снова отдалил и пристально уставился на экран.

Сходство, безусловно, было. Но сказать, что сходство было стопроцентным, я бы не отважился. Сердце забилось. Сделалось горячим. И даже мышь, которая давеча была утоплена в адреналине, снова очнулась и пару раз царапнула своим острым коготком где-то под ложечкой.

Я перелистал все фотографии от начала и до конца и даже сообразил, как искать по изображению. Но больше ничего не нашёл. Ничегошеньки. Вообще ничего. Я закрыл ноутбук и выскочил в прихожую.

— Серёжа, ты куда это?

— А? Да сейчас, мам, мне тут надо сбегать в библиотеку. Я махом…

— Ой, не ври мне, не в библиотеку, — замахала на меня руками мама. — Давай быстро обедать. Книжный червь тут выискался.

Пришлось потратить время на обед. Я проглотил суп, котлеты, картофельное пюре и салат из свежих помидоров, даже не почувствовав вкуса. Заглатывал нежёваное. Раз, два, три.

— Ты что, уже съел? — изумилась мама, войдя на кухню. — Или выбросил?

— Да ты что, куда бы я выбросил? Съел, конечно. Очень вкусно. Обалденно, мам, правда. Спасибо. Но мне надо сбегать в одно место.

— Куда? В какое место? Тебе надо уроки учить!

— Да-да, я успею. Я уже в школе кое-что подчитал. Мне сейчас как раз для уроков нужно собрать материал.

— Какой материал? Все материалы уже давно в интернете. Что ты мне голову морочишь?

Она ещё что-то говорила, но я уже выскочил на лестничную площадку и, перескакивая через несколько ступеней, понёсся вниз, на ходу доставая телефон, чтобы сделать звонок и не бежать впустую.

Впрочем, абонент мог и не ответить. Я хотел срочно переговорить с Сергеем Сергеевичем. Срочно, просто немедленно. Вылетел из подъезда, рванул направо из двора и… И тут же остановился, как вкопанный.

Я увидел автомобиль Усов… Водитель остановился перед шлагбаумом, закрывавшим въезд во двор и протянул руку к кнопке переговорного устройства, чтобы поговорить с диспетчером. А на переднем сиденьи сидел Раждайкин

Сзади подъехала другая машина и посигналила. А перед шлагбаумом шла грустная бледная женщина с детской коляской, толкая её с видимым усилием.

Раждайкин смотрел прямо на меня. Наши взгляды пересеклись. Машина сзади загудела опять, на этот раз протяжно, заунывно и долго. А на лице Раждайкина появилось подобие улыбки… Он поднял руку и сложил пальцы в подобие пистолета. Направил на меня и сделал два воображаемых выстрела. Пиф-паф…

8. Шаги в лабиринте

Я резко развернулся и ломанулся по диагонали, мимо котлована, мимо стройки, к другому выходу из двора. Оглянулся и увидел, что машина Раждайкина сдаёт назад и, вероятно, они хотят перехватить меня на другой стороне. Но у меня было преимущество, потому что им нужно было объехать весь двор, чтобы заскочить с другой стороны, а на это ушло бы две-три минуты. К тому же там ещё стоял тот торопыга и жал на клаксон.

Поэтому я, не останавливаясь, дунул вперёд и выскочил на улицу. Дальше я побежал вдоль дороги, пытаясь на ходу поймать попутку.

Увидев медицинскую «буханку», я буквально выпрыгнул ей навстречу.

— Ты чё, с ума сошёл? — закричал водитель, открыв окно.

— Подвезите! — попросил я, вытаскивая из кармана деньги.

— Куда тебе?

Я назвал торговый центр, находящийся в той стороне, куда ехала машина.

— Девушка ждёт. Опаздываю! Спасите!

— Сумасшедший! Запрыгивай.

Я оббежал машину, открыл дверь и в тот самый момент заметил тачку Раждайкина, выруливающую на дорогу. Они тоже должны были меня увидеть. По крайней мере, я постарался, чтоб увидели.

— Поехали, поехали, пока зелёный! — поторопил я водилу, и он рванул с места, успев проскочить светофор и повернуть направо.

Сзади раздался визг тормозов. Я обернулся и посмотрел в окно. Раждайкин остался на перекрёстке, едва не врубившись в проходящую машину.

— А как хорошо, что я вас поймал, — сказал я и отсчитал четыре сотни. — Держите.

В машине пахло бензином и карболкой. Она подпрыгивала на каждой кочке и рычала, как зверь. Мы снова проскочили на зелёный и рванули по Советскому. Через пару минут тачка Раждайкина замаячила сзади. Буханка свернула налево на Кузнецкий.

— Здесь! — крикнул я. — Да, да, да, вот прямо здесь. Нет, дальше везти не надо, я выскакиваю. Спасибо большое.

Он притормозил на светофоре, я выпрыгнул и забежал в салон сотовой связи. «Буханка» тут же тронулась и рванула дальше. Водитель сказал, что ехал на Предзаводской, что было хорошо, потому что он уводил Раждайкина подальше от дома и оставлял мне больше времени на то, чтобы что-то предпринять.

Я встал у окна, наблюдая, что произойдёт дальше. Вскоре мимо пронеслась тачка Раждайкина. Дождавшись, когда она скроется из виду, я вышел и поспешил в сторону дома.

Сергей Сергеевич откладывался. Нужно было придумать, куда спрятать маму. Путёвку в санаторий сейчас никто не выпишет, значит, надо было изобретать что-то другое. Я двигал домой, прокручивая всевозможные идеи — к Юле, к кому-то ещё, увезти её к Сергееву или, может быть в дом Розы… Можно было попробовать обратиться к Чердынцеву…

Я добежал до дома чуть больше чем за десять минут. Забежал во двор со стороны стройки и, уже традиционно плутая по кустам, приблизился к подъезду. Несколько минут понаблюдал из укрытия и никого не увидел. Всё было тихо и спокойно. Раждайкина на горизонте не было.

Дверь открылась. Из неё вышел Соломка. Я выскочил из своего укрытия и подбежал к нему.

— Здорово, дядя Лёня.

— Здорово, Серёжка, — кивнул он. — Ну как, житуха? Я за хатой следил, как ты просил. Никто, ничего.

— Да, я понял, понял. Ты ж мне сообщил бы.

— Естественно.

— Хорошо. Ну, дядь Лёнь, просьба остаётся в силе. Если что увидишь, если что услышишь — дай мне знать. На-ка вот тебе, на вкусняшки. Маленький гостинчик.

— Да не надо, не надо! — спрятал он руки за спину.

Я засунул ему в карман две американские сотни.

— Только ты уж сам поменяй. В «Сбере» вроде без комиссии.

Он бережно достал баксы, осмотрел их, свернул и убрал обратно в карман.

— Благодарствую, раз такая настойчивость, — сказал он. — Если что, сразу тебе брякну. Если кто подозрительный или кто будет тебя спрашивать. Ну, если увижу, конечно. Я ж не всё время здесь сижу.

— Ну да, ну да. А ты прислушивайся, если там в подъезде какой шум.

— Это я завсегда, — кивнул он.

А я зашёл в подъезд и поднялся к себе. Открыл дверь и вошёл в квартиру.

— Серёжа, ты? — раздался из кухни голос мамы.

— Я, конечно, мам, я.

Она вышла из кухни и улыбнулась.

— Ты быстро. Молодец. Я-то боялась, что ты опять до ночи — всё дела какие-то, даже уроки учить некогда.

— Я же сказал, скоро вернусь, — ответил я сбрасывая кроссовки.

— Да ты всегда так говоришь, — усмехнулась она. — Он всегда так говорит.

Сказав это, мама обернулась в сторону кухни. И в это время моя тревожная мышь будто с катушек слетела. Она принялась рыть своими железными когтями, изо всех сил пытаясь процарапать выход наружу. В ушах раздался стук. И это были не какие-нибудь серебряные молоточки, загрохотала промышленная наковальня.

Из кухни тихой и неслышной, крадущейся походкой вышел Раждайкин.

— Здравствуй, Сергей, — улыбнулся он. — А я вот к тебе… Минут двадцать, как пришёл.

Сука! Вот сука! Я едва сдержался, чтобы не броситься на него.

— Ты только ушёл, а к тебе вот Альберт Маратович пожаловал. Он из МВД. Говорит, что таких ребят, как ты, давно не видел.

— Это точно, — елейно улыбнулся Раждайкин.

Было ощущение, что это не он, а его брат-близнец, которого воспитывала не улица, не бандитские разборки и не ментовской беспредел, а богатый и добрый индийский раджа, любивший всех, включая птичек и насекомых, не говоря уже о бедняках из касты неприкасаемых.

— Ну, давай, проходи, мы как раз чай пьём. Альберт Маратович торт принёс.

— Не отравленный? — спросил я.

Мама недоумённо моргнула, а Раждайкин весело засмеялся. Почти как красавица Лиля на вчерашней вечеринке, только голос у него был потолще.

— Чувство юмора — это хорошо, — сказал он. — А хорошее чувство юмора — ещё лучше. Настоящий ментовской юморок. Я буду очень и очень расстроен, если, закончив школу, ты не пойдёшь по юридической стезе.

— Пойду, — улыбнулся я. — Закончить бы только эту школу. Вы бы знали, Альберт Маратович, как современным детям трудно учиться. Камеры слежения, досмотры, недоверие, полицейские методы. Не то, что в ваше время.

Он опять засмеялся. Я зашёл на кухню, мама налила чай.

— Альберт Маратович хотел с тобой переговорить с глазу на глаз. Поэтому вы тут оставайтесь, а я пойду к себе, не буду вам мешать.

— Спасибо, Тамара Алексеевна, — кротко поблагодарил Раждайкин.

Мама вышла, а он ложечкой отделил кусочек торта, отправил в рот и запил чаем.

— Манговый чизкейк. Угощайся, обалденная штука. Видишь, я сам ем и не отравился ещё.

— Вы, оказывается, очень приятный человек, Альберт Маратович, — сказал я. — Но если бы меня раньше кто-то спросил, я бы ни за что не дал вам такой характеристики. Может, у вас просто велосипеда не было?

— Да, — скривился он и помрачнел. Взгляд его стал более знакомым, и он снова стал напоминать того Раждайкина, которого я знал до сих пор.

— И что же вас привело ко мне домой? Полагаю, неразрешённый вопрос?

Он покачал головой и отправил в рот ещё кусочек мангового чизкейка.

— Видишь ли, мой шеф, — начал он, — прямо меня достал и, честно говоря, это уже предел.

Он сделал глоток чая. Шумно проглотил и кивнул. Кадык совершил движение вверх-вниз, а ложечка звякнула по блюдцу.

— Суть в чём, я не буду тут пускать розовые пузыри и сладкие сопли или как там это всё называется. Суть в том, что он вызвал меня и сказал — разберись и найди эти бумажки любой ценой. Ещё сказал, мол, есть такой гусь лапчатый Серёжа Краснов, и что-то он, похоже, знает и интересуется странной для его возраста темой. Возьми его в оборот, делай что хочешь и добейся, чтобы бумажки были у меня.

Он снова взял ложечку и закинул в рот ещё немного мангового чизкейка.

— Я, как тебе известно, работал довольно эффективно, и ты был уже у меня в руках и на крючке, основательно подвешен и уже сидел практически в карцере.

Он чуть понизил голос и быстро взглянул на дверь, проверяя, не слышит ли мама.

— Я мог резать тебя на кусочки, мог делать с тобой всё, что заблагорассудится до тех пор, пока бы ты не сознался.

— А потом?

— Потом? Когда я бы получил, что мне надо, думаю, отпустил бы тебя. Состряпали бы какую-нибудь легенду. Думаешь, ты бы доказал, что тебя пытал офицер МВД, приближённый к начальнику? Херня, никто бы не поверил.

— Ага, просто стал бы инвалидом.

Он беспечно махнул рукой, мол, о чём ты говоришь, дружище.

— Получил бы пенсию. Шучу. Но потом разразился этот шухер с похищением. Да, я погорячился, конечно, дал маху, но просто ситуация так сложилась. Если бы не я, тебя увезли бы те цыгане. И, скорее всего, совершенно по другому вопросу. И совсем не факт, что ты бы вернулся из той поездки в состоянии отвечать на мои вопросы.

— Прямо сочувствую вам, — усмехнулся я.

В театре бы Раждайкин точно не пропал. С такими-то талантами…

— Да ладно, чё? Говорю как есть, без обиняков. А теперь видите ли, он на меня всех же собак и вешает. Типа это я допустил шухер, разлетевшийся по федеральным каналам. Его склоняют уже третий день и шпилят во все дыры. Но естественно не все каналы, а только те, которые поддерживаются его недругами.

— Любопытно, любопытно, — сказал я. — И зачем вы мне это говорите?

— А говорю я это тебе, — ответил он. — Затем, что мой шеф решил сменить тактику. Кнут поменять на пряник. И он сказал типа, пойди и извинись. Скажи, что тебя не так поняли. А как там понимать-то было? То есть, пойди и выставь себя идиотом. Поэтому я здесь. Но говорю я то, что считаю нужным, а не то, что он мне велел.

— То есть это что, бунт на корабле? — спросил я.

— Смысл в том, чтобы тебя отвлечь и успокоить. Как бы. Это всё было по моей вине, это всё я придумал, я всё сделал, я злодей. Ну вот, Сергей, в общем, прощения просим.

— А смысл? — переспросил я.

— Смысл? — он улыбнулся. — В том, что теперь он тебя будет другой рукой обхаживать. Понял, что силой без проблем не получится, теперь будет с тобой дружить. Вроде как плохой и хороший полицейский. Скоро пригласит тебя в гости через своего сынка.

— Забавно, — хмыкнул я.

— Да, забавно, — согласился он. — А ещё… ну это уже от меня, этого он мне не говорил, но просто я знаю, что он перетёр с руководством следкома, чтобы тебя за Харитона не дёргали.

— Как не дёргали, мне уже повестка пришла, — возразил я.

— Ну, повестка пришла, значит сходи, — пожал он плечами. — А то штраф влупят или пришлют бригаду жандармов. Иди спокойно, там всё на мази, Щегол договорился, будешь чист перед законом.

— А ваш-то какой интерес? — спросил я. — Вы-то, если вас так корёжит от этого поручения, зачем пришли? Торт вот купили.

— Торт, кстати, это я от себя, — сказал он. — Такого приказа не было. Пришёл, потому что он заставил. А говорю, что хочу. Потому что задолбало. Я понимаю, он тобой играет, сыном своим, другими пешками. Но мной играть нельзя. Я не шнырь какой-нибудь. Я про него такое знаю… А это мелкая пакость. Хочу, чтобы ты знал, что он за чмо.

Ну, это, допустим, я знал лучше многих.

— И что, теперь значит у нас с вами дружба? — спросил я с лёгкой иронией.

— Нет, дружбы у нас нет, — спокойно ответил он. — Слишком близко мы подошли к определённой грани. Ну и вражды я к тебе не испытываю. Так что на этом всё. Переговоры будут мирными. Так что можешь себе что-нибудь выторговать. Только не наглей. Разозлишь — башку отвернёт. Ешь-ешь, тортик вкусный.

Он доел свой кусок, убрал в раковину чашку и блюдце, раскланялся и ушёл.

Любопытно… Действительно, было любопытно. Если бы он продолжал мятно улыбаться и отпускать карамельные шуточки, я бы теоретически должен был сделать вывод, что Никитос в самом деле решил порешать миром, дать бабла или каких-нибудь других ништяков, как говорит современная мне молодёжь. Выкупить досье.

Но вот эти нежданные «откровения» не вписывались в стандартную схему поведения. А значит, нужно было искать подвох. Может, Никитос, просто хотел усыпить мою бдительность… Для чего? Например, чтобы, быть уверенным, что я явлюсь на этот допрос в следком. А там многое может случиться. И многое, и разное. Я покачал головой.

В это время пикнул секретный телефон, не общий, а тот самый, секретный-секретный. Сегодня у меня уже было три аппарата, в которых можно было легко запутаться. Сообщение было снова от Вити. Он повторил вопрос, действительно ли в силе моё предложение и написал, что готов обсуждать. Наживку он заглотил.

На этот раз я написал ответ. Мол, материалы будут, но нужны бабки. Объявил ему сорок тысяч рублей. Про деньги написал не потому, что хотел заработать, а потому, что отдай я бумаги бесплатно, это могло бы выглядеть подозрительно. Сумма для эксклюзива относительно небольшая, но формальные признаки были соблюдены.

Витя ответил не сразу, минут через пять.

ОК. Если бумаги будут в порядке, заплачу сорок.

Я вышел из квартиры и зашёл к соседу по площадке. Скользнул в его квартиру, достал из тайника папку с материалами, сфотографировал и отправил Вите.

После этого я вернулся домой и позвонил Кукуше.

— О, племяш, здорово, — обрадовался он. — А я как раз тебя набирать собирался.

— Супер, — ответил я. — Совпали, значит. Рассказывай.

— Да вот, Матвеич пришёл.

— Чего хочет?

— Хочет? — хмыкнул Кукуша. — Сам знаешь, чего он хочет.

— Чтобы не было бедных?

— Во-во, — заржал Кукуша, — типа того. Чтоб бедные были, но не он.

— Понимаю.

— С тобой хочет перетереть. Ты как, сможешь с ним пересечься?

— Смогу. Если время есть, пусть подождёт. Я минут через двадцать подрулю. Спроси у него.

— О, добро, — ответил Кукуша. — Матвеич, двадцать минут ждёшь?

— Жду, жду, — донеслось издалека.

— Слыхал?

— Да, скоро буду, — сказал я и отключился.

— Серёж, опять что ли уходишь? — заволновалась мама, услышав, что я собираюсь.

— Ну ты же видела, — засмеялся я, — облУВД подтвердило, что я хороший мальчик и что всё у меня нормально, так что не беспокойся. Я уйду, но недолго. Встречусь с ребятами. Обсудим контрольную по алгебре.

Я зашёл в спальню. Мама лежала на кровати поверх покрывала.

— Мам, скажи мне, пожалуйста, этот Альберт Маратович спрашивал про какие-то мои дела в плане помощи полиции?

— Нет, ничего конкретного, — ответила она.

— Точно? А о чём именно вы говорили?

— Ничего такого не обсуждали. Он ни о чём не расспрашивал. Сказал, что хочет от лица МВД поблагодарить тебя за содействие, я ответила, что слава богу, а то я волновалась, потому что все эти наркотики такая гадость, и хорошо, что их станет меньше…

Блин, наркотики… надо срочно было предупредить Петю.

— Ну хорошо… Ты ни с кем это не обсуждай. Потому что даже в полиции отделы разные и посторонним знать лишнее не полагается. И про повестку тоже никому, ладно?

— Да что ты, Серёж, я не понимаю что ли…

Я зашёл к себе и позвонил Романову.

— Пётр Алексеевич, здрасьте.

— Здорово, как дела?

— Живём. Только вот переговорить надо.

— Серёга, сейчас нет возможности, давай завтра или послезавтра. Тут у меня просто дурдом. Мы сейчас… Короче, кочевым народом вплотную занимаемся. Так что ты там, пожалуйста, день-два никуда не суйся и с друганом своим княжеского рода не тусуйся, и вообще в стороне держись… Понял меня?

— Ох, ну спасибо, что предупредили, — усмехнулся я. — А если бы не позвонил?

— Ладно, Серый, не капай мне на мозги. Говорю же, зашиваюсь.

— Ясно, ясно. Пётр Алексеевич, я просто хочу напомнить, чтобы моё имя случайно нигде не всплыло, в кабинете большого начальника, например.

— У нас же с тобой уговор, не переживай. У меня всё чётко.

— Я понял, Пётр Алексеич. Просто сейчас может вдруг возникнуть конкретный вопрос по моей персоне.

— Пока ничего такого не было, всё спокойно, — ответил он. — Но я буду на стрёме. Если что, сразу дам знать… Да иду, иду! Всё, Серёга, я побежал, меня тут уже дёргают.

Он побежал, и я побежал, оделся и пошёл в баню. Было бы время, зашёл бы в парную и смыл с себя все эти заботы, вышел бы как новый человек, выпил бы ситро или квасу и полетел бы учить физику и математику, будь она неладна.

— Здорово, орлы, — кивнул я, входя в бар.

— О, племяш пришёл, — радостно улыбнулся Кукуша. — Здорово! Как дела?

— Отлично, — бодро ответил я. — Как сам?

— Клиентов много, все попёрлись смывать грязь сегодня, — усмехнулся он.

— Здорово, Матвеич! Как оно, ничего?

Сейчас, кроме нас, в баре не было никого, поэтому говорить можно было относительно свободно.

— Справляюсь, — кивнул он.

Матвеич сидел с постным лицом, и по его физиономии нельзя было понять, доволен он или раздражён, зол или благодушен.

— Как там, наши дела? — спросил он, прищурившись.

— Наши дела ещё не закончены, — ответил я. — Так что, дядя Матвеич, сидим тихо, не дёргаемся, не отсвечиваем.

— У цыган сейчас полный шухер, — прищурился он, — мечутся, выясняют, где бабки и кто их сдал.

— А кто их сдал-то? — пожал я плечами. — Наверное, кто-то от Афганца. Хер их поймёшь, у них там свои тёрки. К нам какие вопросы?

— Какие⁈ — вскинулся он. — А кто выступал гарантом? Не ты! Я выступал! С кого будут спрашивать? С меня!

— Ты гарантировал что? — спросил я. — Что во время сделки стороны друг друга не нахерят? Правильно? Так всё было по чесноку. К тебе какие претензии? Ты сидишь скучный, лавэ не получил, как и все. Едва ноги унёс. Не сам по себе а с племянником барона. Всё ровно, Матвеич, не кипишуй.

— Они всех трясут, — пасмурно бросил он. — Доберутся и до меня, чую. Я рискую больше вас всех!

— Не доберутся. Тебе предъявить нечего.

Он помолчал, буравя меня взглядом, а потом с вызовом спросил:

— Где бабосы за мой риск?

— Это ж крипта, — пожал я плечами. — Это тебе не в банк сходить. Человечек обналичит, принесёт, тогда и попилим, как договаривались. Мы ждём, и ты жди. Главное, не кипишуй, дядя Матвеич. Ты же стреляный воробей, знаешь, суета только при ловле блох допускается.

— Я-то стреляный, — недовольно рыкнул он. — Поэтому знаю, как порой кореша своего братана кинуть могут.

— Харэ, Матвеич, — вмешался Кукуша. — Если предъявить желаешь, давай, предъявляй.

Тот поджал губы. Промолчал. Мы все помолчали какое-то время.

— Жаль товар там остался, — нарушил тишину Матвеич.

— Ты что, хотел барыжить начать? — удивился я.

— А герыч, по ходу фуфлыжный был, — прищурился он. — Тот нарик, эксперт Афганца, загнулся.

— Во-первых, он нарик, — пожал я плечами. — И то, что он загнётся — вопрос времени. А, во-вторых, чистота была выше нормы, он переборщил, видать. Дурачок, обдолбанный.

Он посмотрел на меня с подозрением.

Матвеич! — рыкнул Кукуша. — Мы с тобой что делали? Честную сделку. Всё. Какие вопросы? Вопросов нет. И не вздумай с кем-нибудь обсуждать эту херню, в натуре! Разговоры — только рот откроешь, они уже разлетятся, и ты не поймаешь. Ни словечко, ни полсловечка.

— Ладно, Кукуша, — включил заднюю Матвеич. — Чё завёлся. Я же чисто так, чтоб недопонимания не было.

— Матвеич, ещё дело, — кивнул я. — Нужно встретиться с одним кентом, показать бумажки и срубить сорокет по-лёгкому. Интересует?

— Да, — без раздумий ответил он.

— Хорошо.

Рассиживаться я не стал. Быстро объяснил, что к чему и сразу пошёл дальше. Меня мучил вопрос, ответ на который я надеялся получить у Сергеева.

На телефонные звонки он не отвечал, и, подойдя к подъезду, я начал трезвонить в домофон. Трезвонил, трезвонил, трезвонил и уже собрался плюнуть и возвращаться домой, но вдруг гудки оборвались, и послышался хриплый голос.

— Кто там такой настойчивый?

— Сергей Сергеевич, это я, — сказал я и поднёс к объективу пузырёк, прихваченный в баре у Кукуши.

— Нет, ты гонишь, — засмеялся голос. — Сергей Сергеевич, это я.

В ту же секунду щёлкнул замок. Я прошёл к лифту и поднялся на его этаж.

— Заходи, гость дорогой, — проговорил Сергеев. — Я тебя заждался. Жратвы правда нет.

— Да вот я шаурму принёс. Знаю, что у вас никогда жратвы не бывает.

— Ты, Серёга, просто волшебный фей, — обрадовался он.

В квартире было так же, как и в прошлый раз — неприбрано и накурено.

Он открыл бутылку и налил по чаркам.

— Пей, — предложил он.

— Я не пью, — отмахнулся я.

— Ну ладно, мне тогда придётся и за тебя, и за себя, — кивнул он. — Где справедливость?

— Точно. Справедливости пока нет.

Он замахнул стопарь, вернее небольшой стаканчик, откинулся на спинку дивана, и довольным голосом произнёс:

— Помнишь этого чмошника?

— Смотря какого, — ответил я.

— Это точно, чмошников много. Ну, студента моего, фуеблогера.

— Как такого забудешь?

— Короче, я тут его пранкнул, — сказал он.

— Что сделали? — переспросил я.

— Пранк, розыгрыш, — пояснил он. — Мы с нашим третьим однопартийцем… Погоди…

Он потянулся, взял бокальчик, стоящий передо мной, выпил, крякнул, тут же развернул фольгу и впился зубами в уже почти остывшую шаурму.

— Ах, какой ты молодец. И чего ты каждый день ко мне не ходишь?

— Подумаю об этом.

— Правильно, подумай. Короче, мы прикололись. Позвонили Вите и сказали, что типа вам звонят из приёмной начальника УВД.

— А зачем? — спросил я.

— Для хохмы, — ответил он.

— А кто разговаривал?

— Я разговаривал, — признался Сергеев. — Голос похоже делаю.

— На кого похоже? На Щеглова?

— Да нет, — усмехнулся он, — на всех этих казённых бюрократов. Короче, мы ему сказали, молодец, Витя, охеренные ты статьи пишешь, и про школу всё вскрыл чётко, молодец, и вообще всё по делу. Надо сейчас какой-нибудь забойный материал выдать. Про девяностые было бы лучше всего. Так сказать, взмутить, поднять со дна осевших негодяев. И если кто будет на тебя наезжать, помни, я даю тебе полную защиту, я в тебя верю, действуй. И когда уедешь в Москву, я тебя и там защитю. А если будут обижать, звони напрямую мне. И телефон оставил.

— Какой телефон? — напрягся я.

— Ну как какой, — сказал он, улыбнувшись, — Щегловский прямой телефон.

Я поморщился. Сводить их напрямую было очень плохой идеей…

— Пусть звонит, вот хохма будет, — засмеялся Сергеев.

Хохма была явно поганенькой. Надо будет сообщить Вите, что его надули… Причём, пока он не опубликовал, то что я хотел.

— Депутат Нащокин, — кивнул я. — Что про него скажете?

— Депутат Нащокин, хитрожопая скотина, — пожал он плечами. — Пробрался в Думу, как его только выбрали. Нашёл маленькую партию, забашлял, его включили в список. Жду, когда мандата лишат.

— А откуда у него деньги?

— Деньги у него от тестя. Откуда же ещё…

— Вы с ним пересекались? — спросил я.

— Пересекались, — ответил он. — Он теперь в Москве, а я в говне и в соплях, вот так мы пересекались.

— Подробности расскажите?

— Нет.

— Понятно, — кивнул я. — Я тут смотрел информацию о нём в интернете, и меня заинтересовала одна фотография. Хочу, чтобы вы на неё глянули.

Я нашёл ту самую фотографию, зашёл в интернет через телефон и нашёл. Растянул её на экран и показал Сергееву. Увидев человека на экране, он как бы замёрз, лицо чуть дрогнуло, и сам он закаменел на одну секунду, даже меньше. Но я заметил.

— Не знаю его, — сказал он прохладно.

— Знаете, Сергей Сергеевич. Я же вижу, что знаете.

— Нет, тебе показалось. Не знаю.

— Да ладно, — кивнул я. — Ну, неужели это он?

— Кто он?

— Неужели Ширяй?

Сергеев стал серьёзным, откинулся на спинку дивана и уставился на меня. Долго смотрел, тяжело. Наконец спросил:

— Какой ещё Ширяй?

Какой Ширяй? Да тот самый, которому меня Никитос продал.

— Ну, Ширяя-то вы знали, — кивнул я. — Не могли не знать. Скажите мне, это он?

— Где ты нашёл эту фотографию?

— Да вот, я же показываю. В поисковике. Забил Нащокина, листал фотки. И попалось это.

— Надо же, прощёлкали, — покачал он головой. — Это тесть Нащокина.

— Тесть Нащокина, — повторил я.

— Да. Это тесть Нащокина.

— И как его зовут?

— Лещиков. Магнат, финансист, промышленник. Олигарх, но не явный, а скрытый.

— И он, стало быть, — кивнул я, — есть тот самый кошелёк Нащокина.

— Тот самый. И не только Нащокина. Много, чей кошелёк. И Щеглова, и Нащокина. Ещё нескольких важных людей, чьи имена не следует произносить вслух.

— Любопытно, любопытно. И откуда же взялся этот магнат?

— Взялся он из того же места, из которого все берутся. А вот потом, в девяностые, он преуспел, да только успех его имел слишком уж выраженную криминальную составляющую.

— Да как же он так это провернул на глазах у восхищённой публики?

— Как-как… Каком кверху. Убийство, похороны, отпевание, вереница машин, федеральные каналы, смерть криминального авторитета, державшего в кулаке всю Сибирь и немного Москву, и чуть-чуть Питер.

— Охренеть, Сергей Сергеевич.

— Охренеть, — кивнул тот. — Чувствую, Серёга, подведёшь ты меня под монастырь…

— Не подведу.

— Я очень надеюсь, Сергей Иванович, — сказал он, будто даже протрезвев, — что, обсудив с тобой этот животрепещущий эпизод нашей истории, я не подписал себе смертный приговор.

— Да что вы, Сергей Сергеевич. Я ситуацию понимаю. Даже не думайте. От меня ваше имя в связи с этим человеком никто никогда не услышит.

— У него фотографии нет ни одной, — как бы продолжая думать о своём, задумчиво сказал Сергеев. — Вот загугли Лещикова, ни информации, ни фоток, всё чисто, а то, что вот эта мутная и неразборчивая фоточка каким-то образом осталась в сети, так это просто случайность и ничего больше.

Я кивнул

— Но я тебе вот что посоветую. Серьёзно, без шуток, прибауток и хохмочек. Забудь об этом. Не копай в эту сторону. Не надо. Никому от этого хорошо не будет. Ни тебе, ни твоим близким. Поверь. Я знаю, что говорю.

— Я понял, Сергей Сергеевич. В любом случае, сейчас мне не до Ширяя…

Он поморщился.

— Давай, вот это слово тоже без крайней нужды не повторяй. По крайней мере, при мне.

* * *

Выйдя от Сергеева, я вспомнил про Альфу. Она же со мной хотела поговорить. Я достал телефон, но решил не звонить. Всё равно идти мимо, так что просто зайду, заодно и побуду у неё какое-то время. И мне, и моей мыши, и химическим веществам очень хотелось поскорее её увидеть. Честно говоря, я вдруг понял, что даже соскучился по ней.

Все эти вечеринки с маленькими задорными красотками с бушующими гормонами были довольно утомительными. С Альфой было проще. Недолговечно, я понимал, но нам обоим нужна была эта близость, этот союз, этот выход в космос. Для того, чтобы не сожрала действительность. И ей, и мне…

Пройдя мимо театра, я зашёл в кофейню и взял два стаканчика кофе с собой. Для себя чёрный эспрессо, а для неё ванильный раф. Стаканчики мне поставили в картонную подставку, как в кино. Я подошёл к подъездной двери и достал ключ, который с прошлого раза так и болтался у меня в куртке. Приложил чип, замок загудел как игрушечная полицейская машина и пустил меня в холодный влажный подъезд, давно не знавший ремонта.

Я пошёл вверх по ступеням, и в этот момент зазвонил телефон. Я достал его из кармана. Номер был незнакомый. Я ещё подумал, отвечать или нет, но ответил.

— Алло…

— Здравствуйте, — послышался казённый женский голос. — Вас беспокоят из кардиологии из областной больницы.

Мышь начала копать нору, и в желудке стало горячо. Кровь прилила к голове…

— У вас лежит Роза Каримовна Гафарова, да? — спросил я.

— Да, я поэтому и звоню…

Слова растягивались, будто в магнитофоне застряла плёнка. Тянулись и тянулись, теряя смысл и превращаясь в пугающий инопланетный бас…

— … я хотела сказать, что она пришла в себя…

Фу-у-у-х….

Я выдохнул, почувствовав моментальное облегчение и нажал кнопку звонка квартиры Альфы.

— Роза Каримовна просила передать, что хотела бы с вами встретиться. Она просит, чтобы вы к ней приехали. Но сегодня это ещё невозможно. Сегодня уже дело к вечеру, и лечащий врач пока не разрешает встречи. А завтра утром, с утра до шестнадцати часов, вы можете подъехать в любое удобное время. Что передать Розе Каримовне? Вы приедете?

— Конечно! Я обязательно приеду. А точно сегодня нельзя?

— Точно. Сегодня нельзя.

— А что ей можно принести из продуктов?

— Сейчас лучше ничего не приносить. Ну, если хотите, можете немного кураги.

— Большое спасибо, — сказал я. — Я всё понял, обязательно принесу.

В это время дверь квартиры открылась.

— Большое спасибо, что позвонили, — добавил я, уставившись на человека, открывшего дверь, и голос медсестры начал таять и растворяться, пока вдруг совсем не стих…

Передо мной стоял… Витя.

— А тебе что здесь надо? — прищурился он, чуть задержав взгляд на подставке и двух бумажных стаканчиках, и скорчил презрительную гримасу. — Уголовник малолетний… Нашлась на тебя управа…

9. Ученье — свет!

Случаются в жизни твои дни. А бывают и не твои, когда тебе всё не нравится, когда все тебя раздражают и вызывают острую реакцию. Но бывают люди, на которых ты реагируешь независимо от того, твой сегодня день или нет. Витя Петрушко был одним из таких людей, один вид которого вызывал желание впиться ему в глотку и выпустить его чёрную поганую кровушку.

Не потому что мне не нравилась его внешность, а потому что мне не нравился он сам, его подлая натура. Я таких людей видал и раньше, не он первый и не он последний, но только от этого моё отношение к нему не делалось лучше, и мне при каждой встрече хотелось вмять поглубже эту его надменную усмешечку.

А сейчас вот и повод был. Можно сказать, железобетонный, лучше и не придумать. Его тонкие губы скривились в ухмылке, он шевельнул ими, раздвинул и даже успел изречь:

— Ты чё припёрся, преступник малолет…

Я позволил произнести ему несколько этих звуков, но это было всё, что он успел, потому что внутри меня взорвался реактивный заряд, и на этой внезапной и очень резкой реактивной тяге я рванул вперёд. Без угроз, без слов, без замахов и предупреждений, просто сорвался с места как бешеный и долбанул ему своим чугунным лбом прямо в нос. Разумеется, он не ожидал, не среагировал, не успел и не смог бы, если бы даже захотел, потому что гнев, который накрыл меня, очень сложно было остановить. Уж я-то это неплохо знал.

Витя отлетел назад, запнулся за порог и грохнулся на пол в прихожей, начал подниматься, а я подлетел и, взмахнув рукой, обрушил ему на голову картонный подносик с двумя стаканчиками кофе.

Бумажные стаканчики сложились гармошкой и выбросили содержимое, которое задорными потоками потекло по голове Вити.

— Извини, — пожал я плечами, — кофе уже остыл. Не тот эффект, да?

Витя ничего не ответил. Он пока ещё не был готов к диалогу. Как в весёлом мультике он сидел на полу и вращал глазами, наблюдая за звёздочками, кружащими вокруг головы. Ему нужно было для начала осознать, что сейчас произошло.

Он, наконец, замычал, замотал головой, дёрнулся, попытался вскочить и тут же получил кулаком, основанием кулака по чайнику, как молотом по наковальне. Бэм-с. Мультики продолжались, Весёлые, блин, мелодии.

Удар его немного успокоил и помог собраться с мыслями. Он снова помотал головой и уставился на меня, а я опустился перед ним на корточки и пощёлкал перед его носом пальцами.

— Алё, Люся, у тебя что, память как у золотой рыбки?

— Ы-а-а? — промычал он.

— Забыл о романтических прогулках в осеннем туманном лесу?

— Что это такое? — воскликнула Альфа. — Серёжа, что ты наделал!

— Он как здесь оказался? — спросил я, поднимаясь на ноги. — Елена Владимировна, как этот хер с горы здесь оказался? У вас есть вразумительный ответ?

— Ну… он пришёл поговорить. Он хотел попросить прощения…

Она стояла бледная, испуганная, сложив руки на груди. Но забылась, всплеснула руками, и я понял, что это была за поза. Она не хотела, чтобы я видел свежий синяк у неё на руке. Этот упырь так хватанул её повыше локтя, что от его лап остались чёрные пятна.

— Я же вас предупреждал обоих, — воскликнул я, пытаясь хоть как-то унять кипение крови. — Ну, что ж вы за люди-то такие, и как с вами дело иметь. Лена, ну что ты делаешь! Ты нахера слушаешь эту обезьяну? Он же садист!

— Но-но, — воскликнул Витя. — Я бы попросил…

Сука! Я отвесил ему такую оплеуху, что у него башка откинулась.

— Сиди, сучонок, пока я тебе кочан не отвернул. Искренне раскаиваюсь, что пожалел тебя в прошлый раз, чмо ходячее.

— Какой прошлый раз… — испуганно прошептала Альфа. — Он что, правду говорил?

— Лена, ты что хочешь, чтобы он тебе горло перерезал? Или забил молотком? Что ты хочешь? Ты зачем эту мразь на порог пускаешь?

— А ты не много ли на себя берёшь! — заорал Витя, крутанулся на полу и умудрился выскользнуть из-под моей руки.

Он отскочил к входной двери, поднялся на ноги и выставил кулаки.

— Слышь ты, Мухаммед Али, прикрой варежку.

— Я такого отношения больше терпеть не буду, — заорал Петрушка. — Если ты думаешь, что на таких уголовников, как ты, я управу не найду, ты глубоко ошибаешься! Малолетка, ты силён только в сопровождении мордоворота.

— Какого мордоворота? — воскликнула Альфа.

— А у меня, ты знаешь, кто в друзьях? Начальник областного УВД. Я сейчас один звонок сделаю и тебе конец.

— Ну сделай, дебил, — ответил я. — Сделай, макака ты пустоголовая.

Мне прямо захотелось посмотреть, как он будет разговаривать с Никитосом, как тот разорётся, поняв, что его номер оказался у какого-то чмошника в руках. Единственный неприятный момент заключался в том, что этот чмошник Петрушка мог успеть назвать моё имя в разговоре, который, без сомнения, был бы максимально коротким. И это несколько осложняло ситуацию.

— Лена, я не пойму, у него ключи есть? — спросил я. — Или ты его сама впустила?

— Алена, почему он разговаривает с тобой на «ты»? — взвизгнул Петрушка.

— Он сказал, что хочет поговорить, — виновато, будто она была ученицей, а я её учителем, ответила Альфа, не обращая внимания на реплики блогера.

— Ну зашибись. Мало ли кто с кем хочет поговорить? О чём с ним можно разговаривать?

— Я не знаю, Серёжа, но он просил. Говорил, что всё понял.

— Что всё понял, но ты сама виновата?

— И виновата! — воскликнул Петрушка. — В том, что слаба на передок, и таких мудаков, как ты, подпускает к себе.

— Ну посмотри, Лен, — кивнул я на Витю, — посмотри, какой он конченый урод. Я тебя вообще не понимаю.

Я развёл руками и покачал головой.

— Наверно, — ответил за неё Витя, — она не хочет впускать в свою жизнь такую уголовную мразь, как ты.

— Такие психопаты, как он, будут лезть на рожон, пока не расшибут лоб или пока не подомнут под себя того, кто проявит слабость. Вот ты проявила слабость, и он не успокоится, пока не сведёт тебя в могилу.

— Но я же ещё жива, — ответила она.

— Тьфу. А мне что, дожидаться, пока он тебя грохнет?

— Заткни пасть, поганец! — заорал Витя и бросился на меня с кулаками.

Я уклонился, с реакцией у меня всё было нормально, а он пролетел мимо, запнулся за мою ногу и с грохотом обрушился на пол.

— Соседи, — прошептала Альфа и закрыла рот рукой.

Он начал подниматься, но я поставил ногу ему на спину и прижал к полу.

— Так, Лен, давай нож.

— Что⁈ — с ужасом воскликнула она.

— А, нет, нож неудобно. Есть у тебя портновские ножницы?

— Нет… Маникюрные только…

— Маникюрные? — переспросил я и засмеялся. — Блин, ну давай маникюрные. В принципе возни больше, зато больнее будет.

— Что ты хочешь делать? — прошептала она.

Витя завозился, пытаясь освободиться, и я как следует поднажал, долбанув ему в позвоночник каблуком так, что он закряхтел.

— Что я хочу делать? — переспросил я. — Хочу кастрировать этого козла, и пусть живёт как знает. Давай, тащи скорее!

— Прекратить! — заорал он. — Прекратить немедленно! Он же глумится! Ты дура, не видишь, овца тупая, ты не видишь, что он глумится⁈ Я сейчас позвоню, я сейчас позвоню…

Он вызывал чувство гадливости.

— Заткнись, помолчи, Витя.

— Он сейчас меня будет убивать, — засипел Петрушка. — А ты, как тупица безвольная и бесхарактерная, будешь стоять и смотреть! Он один раз меня уже чуть не убил! И у него есть пистолет!

— Ага, — кивнул я. — И лопата. Чтобы разрубить тебя, как червя на несколько частей.

— Что тебе от нас надо⁈ Что ты лезешь к нам⁈ Мы сами разберёмся! Это моя женщина, а не твоя. Она будет делать, что скажу я, а не что скажешь ты.

— Хер с ними, с планами, — сказал я, покачав головой. — Время, конечно, потрачено на эту гадину. Ну ничего, найдём другого исполнителя. Этого надо гасить.

— О чём ты говоришь? — со страхом спросила Альфа.

— Лучше убей! Да-да, убей! Потому что даже, если ты меня искалечишь, она всё равно вернётся ко мне и всю оставшуюся жизнь будет вымаливать прощение за этот день и будет ухаживать за мной до самой моей смерти.

— Больной человек, — сказал я. — Просто больной.

Витя уселся на полу и достал телефон. Хрен с ним, пусть звонит. Если начнёт говорить обо мне, вобью мобилу ему в пасть.

— У меня такие связи, — кивнул Витя, размазывая по лицу юшку. — Его сейчас посадят, и больше мы никогда о нём ничего не услышим.

— Прекрати! Ты не посмеешь это сделать!

— Заткни пасть, сучка, — рыкнул он.

Я опустился на стул и внешне спокойно наблюдал за этой сценой. Витя потыкал в экран, выбрал нужный контакт и нажал. Раздались гудки. Он поставил телефон на громкую, чтобы все могли разделить с ним его триумф.

— Слушаю, — ответил через некоторое время сухой казённый голос.

На Никитоса он не походил. За тридцать лет, конечно, многое могло измениться. Но я его видел не так давно, когда он приехал за Катюхой в винотеку.

— Здравствуйте, Никита Антонович, — с трепетом произнёс Петрушка и глянул на меня, как победитель. — Это вас беспокоит блогер Виктор Петрушко́.

— Кто? — переспросил недовольный голос. — Какой, нахер, Петушко́?

— Э-э-э… — замялся Витя. — Вы сегодня мне звонили по поводу нашего… сотрудничества…

— Ты кто такой, сучёнок?

— Я… Блогер Виктор Петрушко́.

— Какая нахер Петрушка? Ты чё, сука! Где ты взял этот номер⁈

— Погодите… — совершенно обалдел Витя. — Никита Антонович… вы же сами мне его продиктовали.

— Ты, обдолбался там, нарколыга⁈ — зарычали на том конце. — Ты чё, стер-лядь, ухи поел? Короче, сиди, сука, на месте. Я высылаю наряд с ящиком шампанского. Будем праздновать, сска! Сейчас мы узнаем, что ты за блогер, твою мать!

Петрушка открыл рот и даже не заметил, как у него слюна потекла.

— Ты чё, язык проглотила, Мальвина? Буратино, в натуре! Петрушка! Короче, кабзда тебе, не вздумай уходить, сиди на месте, кинза драная, ты понял⁈ Не слышу! Ты понял меня⁈

На заднем плане раздалось бульканье жидкости, кто-то наливал в рюмочку водочки. Ну, собственно, я знал, кто. Кто этот замечательный пранкер, и даже удивился, что Витя не узнал голос своего преподавателя, впрочем, тот его умело искажал.

Разговор оборвался. Витя сник, сидел на полу с разбитой рожей и пялился в мобилу, наблюдая за розовыми каплями, растекающимися по экрану.

— Пошёл вон, тварь, — тихо сказал я. — Два предупреждения ты уже получил. Третий раз будет для тебя последним. Я говорю без понтов, без смехуёчков, без подколов. Витя, отвали от неё, или тебе конец. Подумай, готов ли ты заплатить огромную цену за удовольствие поиздеваться над девушкой.

Сука… Даже если он отвалит от Ленки, найдёт себе другую жертву и будет измываться над ней. Петрушка молча встал и, качаясь, направился к выходу.

— Я не знала, — с тихо сказала Альфа, когда за Петрушкой захлопнулась дверь. — Что ты можешь быть таким жестоким.

— Тьфу, — я не сдержался и выстрелил таким отборном залпом из всех орудий, что уши у неё по идее должны были свернуться в трубочку.

Но она выдержала, только глаза сделались огромными, как блюдца.

— Ты слышала? — взяв себя в руки, сказал я. — Я его предупредил. И это была не шутка. Это ведь и тебе предупреждение. Если я узнаю, что ты с ним хотя бы даже по телефону поговорила, хоть одно слово ему сказала, я его убью, Лен. Представляешь? Нет? А ты представь. Вот такая дыра в башке, и из неё хлещет кровища, вместе с мозгами. А вокруг мелкие осколочки черепной кости и серого, отвратительно выглядящего вещества. По всему коридору. Понимаешь, что из-за тебя может случиться? Если он снова появится и ты решишь его пожалеть, просто представь эту картинку.

— Не говори так, пожалуйста. Не надо…

— Твою мать, Лена! Вы походу не просто так нашли друг дружку!

— Серёжа, ну ладно, ну пожалуйста. Серёж… ну, не расстраивайся. Не волнуйся ты так.

— Ладно, Ален. Не буду, раз ты просишь, — улыбнулся я.

— Ну, Серёжа!

Сейчас она выглядела, как ребёнок. Да, по сути, она и была ребёнком, тыкающимся, как слепой щенок в жизненные испытания.

— Да, я была дура. Ты, наверное прав…

Наверное…

— Он вошёл вроде такой спокойный, с улыбочкой, потом начал…

— Да не надо мне рассказывать! Я отлично знаю, как это бывает. Ты лучше сама прокрути это ещё разок в голове и, может, поймёшь, прав я или нет. Всё, я пошёл, короче. Счастливо оставаться.

— Ну погоди, ну погоди немного. Мне очень сейчас тревожно на душе и беспокойно. Не оставляй меня одну.

— Лена, сиди и думай над моими словами. Роман женский прочитай про мудака-абьюзера, выскажи героине, что она идиотка. Проведи работу, короче, над ошибками, а я с тобой сидеть сегодня не хочу. Огорчаешь ты меня, Лена.

Я встал и вышел. Вышел из подъезда и зашагал домой. Машины этого урода видно не было. А на улице было полно народу. Сухой и относительно тёплый вечер выманил горожан из квартир. Они фланировали по бульвару, выгуливая собачек и радостно общаясь друг с другом. Знали, скоро это всё закончится, закрутят морозы, заметут метели и ждать тепла придётся долго.

Когда я был уже у дома, пришло сообщение. Я глянул в телефон. Прилетела аудиозапись, посланная Сергеем Сергеевичем. «Зацени», — написал он и поставил кучу смайликов. Вот ведь тоже дитя великовозрастное. Слушать я, разумеется, не стал. Слышали, спасибо. Да и весёлого было мало. Зря он эту хрень с телефоном придумал.

* * *

На следующее утро Глотова опять не появилась. Юношеский бунт продолжался. Звонить я ей не стал и, позавтракав, рванул в школу. Прилежно учился весь день, ни с кем не ругался, не ссорился, получил пятёрочку по физике, и сразу после последнего звонка ломанулся на крытый рынок. Купил свежую хурму, курагу, орехи и полетел в Областную.

Отдал все свои дары медсестре, попросил помыть, надел белый халат и, шелестя синими бахилами, вошёл в палату Розы.

— Роза Каримовна, — тихонько позвал я.

Она лежала с прикрытыми глазами. Рядом стояли приборы с лампочками, стойка с капельницей. Изголовье современной медицинской кровати было чуть приподнято. На тумбочке я увидел стакан с водой, из него торчала соломинка.

Надо сказать, что медицина в области за последние тридцать лет улетела далеко в сторону космоса. Всё было чистое, новое, оборудование современное, медсёстры вежливые и ласковые.

Роза приподняла веки и уставилась на меня мутным взглядом.

— Пришёл, — скорее утвердила, чем спросила она.

— Пришёл. Вот, сразу после школы. Вчера медсестра позвонила, сказала, что сегодня можно вас навестить.

— Присядь, — пошевелила она тонкой сухой рукой. Кожа на ней была морщинистая и жёлтая, будто иссохшую плоть обернули пергаментом.

Я опустился на стул рядом, так чтобы она меня видела.

— Я там гостинички принёс, — сказал я. — Медсестра помоет, принесёт. Хурма, курага мягкая, свеженькая, прямо отличная.

Она чуть усмехнулась и слегка кивнула.

— Какая хурма, мальчик. Вся хурма в моём садочке облетела до листочка.

— Ну это вы напрасно, Роза Каримовна. Вам ещё жить да жить. Вот сейчас подлечитесь, сил наберётесь, а потом потихонечку, шаг за шагом, дальше и дальше…

Она усмехнулась, прикрыла веки и лежала молча некоторое время, потом резко распахнула глаза и уставилась на меня.

— Ты нашёл? — спросила она.

— Ну вы же мне оставили подсказку. Фотографию на кровати. Да, нашёл.

— В часах? — проскрипела она.

— В часах.

— Молодец. Я верила, что ты не тупица.

Я засмеялся.

— Ну, спасибо.

— Не смейся. Эдик на это дело жизнь свою положил. Справедливости хотел.

— Знаю, — сказал я серьёзно. — Знаю. Я отношусь к этому не просто бережно и с уважением, но и с сознанием того, через что пришлось пройти Эдуарду Степановичу Калякину.

— Молодец, — прошептала она. — Хороший мальчик.

Она снова закрыла глаза. Я тоже молчал, не желая её беспокоить. Прошло минуты три или четыре. Пикали приборы, шелестело перо самописца, пахло спиртом и чем-то непонятным, больничным…

Вдруг открылась дверь палаты и вошла медсестра. Роза вздрогнула, открыла глаза и уставилась на меня, вроде как не понимая, кто я такой и где мы находимся. Потом взгляд её прояснился, и она чуть усмехнулась.

— Роза Каримовна, Сергей вам гостинцы принёс, — громко и чётко сказала медсестра. — Доктор разрешил. Я вам поставлю здесь на тумбочку, а чуть попозже приду, порежу хурму на кусочки, чтобы удобнее было кушать. Смотрите, какая она румяная, сочная и спелая.

— Язык вяжет? — спросила Роза.

— Не знаю, — улыбнулся я, — не пробовал. Но продавец сказал, что вкусная.

— Люблю, когда вяжет, — сказала Роза. — Раньше купишь, бросишь в морозилку, потом достаёшь и ешь зимой. А она такая… язык аж деревянный.

Роза снова закрыла глаза.

— Сергей, — тихонько сказала медсестра, — я думаю, вам уже пора. Розе Каримовне надо отдыхать, она ещё слабая.

— А завтра можно прийти? — спросил я.

— Можно. Лечащий врач не возражает. Приходите, если сможете, лучше пораньше.

— Я постараюсь, — ответил я и поднялся со стула. — Роза Каримовна, выздоравливайте. У нас с вами дел ещё знаете сколько? Ого-го, мы с вами ещё горы свернём.

— Свернём, свернём, — проскрипела она и снова приоткрыла глаза. — Но только ты уж, наверное, сам. Без меня. Соскучилась я по Эдику.

Она снова едва заметно усмехнулась, и глаза у неё снова закрылись. Я встал и пошёл тихонечко к выходу, но она вдруг меня окликнула.

— Серёжа, — тихо сказала она. — То, что в часах, не всё. Ещё внизу…

Глаза её снова закрылись.

— Всё, Сергей, завтра договорите, — сказала медсестра.

— Завтра… — сказала Роза. — Приходи…

Больше она ничего не сказала, будто отрубилась, резко погрузившись в сон. Грудь её медленно поднималась и опускалась. Я задержался на секунду, но медсестра буквально вытолкала меня за дверь.

* * *

— Ты где-то пропал? — спросила мама, когда я вошёл домой. — Школа вон когда закончилась.

— Мам, ну ты чего? Я ж не маленький мальчик, чтобы контролировать каждый шаг. Ты бы могла мне позвонить или написать, я бы тебе ответил, если волнуешься. Я ж не привязанный, чтобы сразу бежать. У меня могут быть кое-какие делишки, интересы и так далее.

— Что за делишки ещё? Твои делишки ограничиваются учебниками.

— Ну ладно, ладно.

— Вот тебе и ладно. Иди давай, обедай.

Я, помыл руки и сел за стол.

— Зазноба твоя приходила, — кивнула мама, ставя передо мной тарелку с рассольником.

— Серьёзно? — усмехнулся я. — И кто же это, если не секрет?

— Смотрите на него, плейбой, нашёлся. У тебя что, много девиц что ли?

— Да бегают там за мной, — подмигнул я. — Разные.

Мама рассмеялась.

— Ой, Серёжка ты, Серёжка. Хорошо мне с тобой. Вечно ты пошутишь. Даже если на душе плохо было, сразу отлегает.

— А почему это у тебя на душе плохо было?

— За тебя переживаю.

— Мам, не переживай, без аттестата не останусь. На школе этой свет клином не сошёлся.

— Это что за разговоры? — возмутилась мама.

— Ну это я так, для тебя рубикон обозначаю. А вообще-то я собираюсь экзамены сдать, и сдать успешно.

— Ну вот, другой коленкор.

— Так кто приходил-то?

— Да Настя. Настя приходила. Спрашивала, когда будешь. А что я скажу? Я и сама не знаю, когда ты будешь.

— Ну да, ну да.

После обеда я подошёл к двери.

— Ты куда опять? Ещё и раздетый.

— Да пойду, к Насте загляну, — ответил я.

— Ну давай, давай. Недолго только смотри, чтобы не во вред учёбе.

— Ага. На пользу.

Я поднялся на два этаж выше. Настя жила напротив Соломки. Позвонил в дверь. Сначала было тихо. Потом раздались шаги, кто-то подошёл к двери.

— Кто, — услышал я немного встревоженный голос Насти.

— Горгаз, открывайте.

Повисла пауза.

— А у нас плита электрическая, — ответила она.

— Полиция нравов. Открывайте!

Она затаилась на пару секунд, а потом раздался звук открывающегося замка. Настя открыла дверь. Глянула удивлённо, растерянно и так, будто провинилась. На ней была старая растянутая футболка, трикотажные шорты и розовые мягкие тапочки с мордами собак.

— Ну здравствуйте, барышня, — кивнул я.

— Ты ко мне?

— Нет, к дяде Лёне, просто дверью ошибся, — сказал я и переступил через порог. — Чё как, Анастасия? Решил вот комнату твою посмотреть. Ты одна что ли дома?

— Да… Проходи… Хочешь чаю? У меня конфеты есть. А, может, мороженое?

— Сладкое делает мужчину подобным женщине, — ответил я и подмигнул.

Квартира была большой, но давно не знала ремонта. Ремонт когда-то сделали серьёзный и средств вложили много, но и лет с той поры тоже прошло немало, так что интерьер выглядел уставшим, давно не обновлялся.

Настина комната была выкрашена в розовый цвет. Пони, радуг и единорогов здесь не было видно, но несколько мягких игрушек на кровати намекали на то, что взросление, хоть и произошло стремительно и быстро, но детство ещё в полной мере присутствовало и в её жизни, и в её голове.

— Мама сказала, что ты заходила, — сказал я и без приглашения уселся на стул у рабочего стола. На нём валялись модные журналы, книги, пуговицы и краски. А напротив стола, прямо к стене, были прилеплены несколько листов с акварелями. Пейзаж, натюрморт, Сергей Краснов, автопортрет, натюрморт, Сергей Краснов. И ещё раз Сергей Краснов.

— Вот этот, — показал я пальцем на самый удачный. — Этот мне нравится.

Я обернулся к ней. Она стояла красная как рак.

— Чего? Чего ты засмущалась? Ты сама нарисовала? Молодец. Хочу тебе сказать, что у тебя, похоже, талант.

— Ага, какой там талант, — махнула она рукой. — Ничего не получается…

— Получится, Настя, получится. Уже получается, а получится ещё лучше. Главное стараться, потому что, может быть, тебе родители и говорили, но от этого истина не перестаёт быть истиной. Ведь для успеха нужно только тридцать процентов таланта, а остальное — это упорство и кровавые мозоли.

Она поджала губы, посмотрела на свои тапочки, а потом подняла голову.

— Серёжа, слушай, я знаю ты…

Она помотала копной своих зелёных русалочьих волос и замолчала. Стало тихо, и я услышал, как на кухне из крана капала вода. Кап-кап-кап…

— Да говори, говори, чего? Чего ты меня-то стесняешься? Я ж не Карабас-Барабас.

— Ну, в общем, — выдохнула она. — Ты меня прости, пожалуйста, я чё-то как дурочка повела себя. Выпила лишнего…

— Ты какой раз имеешь в виду? За какой извиняешься? За какой из тех раз, когда ты повела себя как дурочка?

Щёки её снова вспыхнули. На этот раз не от смущения, а от негодования.

— Настя, — сказал я, — ты классная, красивая, умная, интересная. И, несмотря на свой возраст, сексуальная.

— Что?

Она быстро захлопала глазами.

— Но ты же ещё ребёнок. Тебе ещё знаешь сколько взрослеть?

— Что⁈ — возмущённо воскликнула она.

— И технику надо нарабатывать художественную, экзамены сдавать, школу заканчивать, в конце концов. Поступать куда-то..

— Я стараюсь, — сердито ответила она.

— По-моему, ты стараешься поскорее залететь, и не важно от кого.

— Что?!!! — в третий раз воскликнула она и снова зарделась.

— А то! — чуть надавил я. — Рожков парень, в принципе, хороший, но он подросток, и у него бушуют гормоны, как и у тебя. Ему практически безразлично кому, но отчаянно нужно присунуть. А если попадётся хорошенькая, молоденькая, да ещё и красивая девочка, значит выпадет козырный туз. Ему надо почувствовать себя взрослым и кайфануть. Кончить. А тебе тоже надо, чтобы хоть кто, хоть конь в пальто тебе присунул?

Она молча мотнула головой.

— Не торопись с этим делом. Ты такая красотка, что у тебя от кавалеров отбоя не будет. Через пару лет не то что я или Рожков, Ален Делон будет твой взгляд ловить.

— Так он же умер… — тихонько сказала Настя.

— Кто? — не понял я.

— Ален Делон…

— Серьёзно?

— Ну, да…

— Пипец…

— Ты чего? Ты не знал?

Она вдруг засмеялась. Сначала тихо, а потом стала смеяться всё громче и громче.

— Ты расстроился? — наконец, смогла проговорить она. — Из-за Алена Делона?

— Балда ты, Настя!

— Ну… да… — мотнула она головой. — А ты правду сказал?

— Про что? — нахмурился я.

— Ну… про меня. Что я… как там… классная, красивая, умная, интересная и сексуальная. И ты прям что… хочешь меня?

Как об стенку горох! Честное слово! С этими девками никаких нервов не хватит…

— Ну ладно-ладно, не зеленей, я пошутила. Красивый, ты, как скуф древний. Но ничего, видишь, я же терплю твои несправедливые нападки.

— Настя. Ты хоть слово поняла из того, что я сказал? Ты поняла, что ученье — свет и что надо делом заниматься, а остальное приложится?

— Да знаю я. Я занимаюсь. Вот слушай. Только один человек из тысячи людей, сказал Соломон, станет тебе ближе брата и дома, стоит искать его до скончания времён, чтобы он не достался другому. Девятьсот девяносто девять других, увидят в тебе то, что видит весь свет, а тысячный не откажет в объятиях своих, даже когда целый мир говорит тебе «нет». Вот я и ищу.

— Ладно, — вздохнул я. — Я пошёл. Мне уроки надо делать.

— Не будь занудой, Красивый. Ведь ты и есть этот тысячный, правда? Ну скажи, что да! И тогда я не буду искать коня в пальто, а буду ждать тебя. Когда ты повзрослеешь. Ну, раз тебе надо взрослеть… Мальчики взрослеют позже, чем девочки…

Спускаясь по лестнице, я слышал, что кто-то поднимается снизу. Шаги были размеренными, спокойными, уверенными и казались неопасными. Я подошёл к двери, и она открылась, как по волшебству. Выглянула мама.

— Ты ждёшь кого-то? — насторожился я.

— Да-да, — послышалось снизу. — Меня. Это я звонил.

К нам подходил солидный, дорого и элегантно одетый джентльмен с сединой в волосах и толстой роговой оправой на носу, явно очень дорогой.

— А ты, значит, и есть Сергей? — кивнул он.

Я не ответил.

— У меня к вам поручение от Розы Каримовны Гафаровой…

— А вы кто?

Внизу загудел домофон, дверь открылась и хлопнула. Кто-то затопал по лестнице.

— И не очень хорошие новости… — сказал солидный джентльмен и внимательно посмотрел сначала на маму, а потом на меня.

10. Круги на воде

Вообще-то к мышам я равнодушен. У некоторых, особенно у барышень, мыши вызывают необъяснимый страх и ужас. Встречаются иногда и мужчины, которые чувствуют гадливость при виде мышей. Кто-то умиляется, кто-то ужасается. А мне всегда они были по барабану. Кроме одной. Той, что никогда не показывалась, но постоянно давала о себе знать и работала в тесной спайке с моей чуйкой.

Вот и сейчас при виде этого лощёного джентльмена моя мышь оживилась и начала скрести под ложечкой. Не оголтело, не рьяно, не отчаянно, а как-то тоскливо, медленно, печально.

— Вы позволите? — спросил джентльмен и показал на дверь. — Чтобы нам не разговаривать в подъезде.

— А кто вы, позвольте поинтересоваться? — уточнил я.

— Я нотариус Ленинского района, Яшин Борис Родионович.

— А можно, пожалуйста, ваш паспорт посмотреть, Борис Родионович?

— Серёж, ну ты чего? — удивилась мама. — Зачем паспорт?

— Да-да, конечно, конечно, — кивнул джентльмен и извлёк из внутреннего кармана паспорт.

Фотография соответствовала наружности, имя, отчество и фамилия тому, что он сказал.

— Проходите, пожалуйста, — предложила мама, — но только никакую Розу Каримовну, как вы говорите, мы не знаем.

— Ну, в данном конкретном случае это не так уж и важно. Главное, что она вас знает.

— Я знаю, мам, — сказал я.

— А кто это?

— Она ветеран труда. Я к ней приходил. Типа шефская помощь…

— Когда это? — мама удивлённо, даже недоумённо уставилась на меня.

— Ну, я тебе не говорил. Я помогал в социальной службе.

— Когда ты успел-то?

— Да… — неопределённо пожал я плечами.

— А почему мне не сказал? — чуть обиженно спросила мама.

— Не знаю, — ответил я. Неловко было. Как Тимур и его команда…

— Ну, Серёга, ты даёшь, — покачала она головой.

— Я навещал её сегодня, — сказал я джентльмену. — Проходите вот сюда, в гостиную. Да не разувайтесь.

Он зашёл в мою комнату, окинул её взглядом и кивнул.

— Присаживайтесь, — показал я на стул, а сам вместе с мамой уселся на диван.

— Ты сегодня был в больнице? — покачала головой мама. — Когда успел?

— Да, Сергей там был, я его видел, — кивнул нотариус. — Я тоже был у Розы Каримовны. Сразу после него.

— И что же вас привело к нам? — поинтересовалась мама.

Он вздохнул.

— Сообщать плохие новости крайне тяжело, — кивнул он и помолчал. — В общем, Роза Каримовна скончалась.

— Это точно? — прищурился я. — Врач сказал, что ей лучше.

Не нравился мне этот Борис Родионович. Он кивнул и скорбно развёл руками.

— К сожалению, да. Точно…

— А что вы у неё делали? — спросил я.

— Видите ли, Роза Каримовна всегда обращалась за нотариальными услугами именно ко мне, — сказал он. — Довольно длительное время. Поэтому у нас сложилась определённая история наших деловых отношений. Признаюсь, упоминание вашего имени, Сергей, оказалось для меня сюрпризом. Раньше я никогда не знал о вашем существовании.

— Это же могу сказать вам и я, — кивнул я.

— Не сомневаюсь. В общем, Роза Каримовна пригласила меня для того, чтобы изменить, вернее, написать новое завещание.

— Завещание? — нахмурилась мама.

— Да, завещание. Знаете, у меня вот в портфеле портативный принтер, ноутбук, печать. Всё необходимое. Я оказываю подобные услуги пожилым людям. Ну, то есть выезжаю на дом или в больницу. Для меня это не редкость.

Он помолчал и посмотрел на меня.

— В общем, вы уже, наверное, догадались. Она всё своё имущество завещала вам.

— Что? — выдохнула мама.

— Два дома в деревне Черновка. Один из них в плачевном состоянии, но второй вполне пригоден для проживания. Также комната гостиничного типа, или студия в Ленинском районе. И денежный вклад в банке в размере одного миллиона ста тысяч рублей, или что-то около этого. Это со слов Розы Каримовны. Естественно, всё это будет уточняться, но для общего представления пока достаточно. Второй дом, конечно, не разрушенный, но совершенно запущенный. Там долго никто не жил.

— Да-да, я знаю, — сказал я. — Я там бывал вместе с Розой Каримовной.

Мама посмотрела на меня так, будто узнала, что её сын — инопланетянин. Или, и неизвестно, что было хуже, что её сын — опер Сергей Бешметов.

— А поскольку вы несовершеннолетний, — продолжил нотариус, — для того чтобы вступить в право наследования, нужно будет получить согласие вашего законного представителя. То есть родителей.

— У меня одна мама, — сказал я.

— Понимаю, значит, согласие вашей мамы, — кивнул нотариус. — А ваш отец скончался или…

— Это неважно, — резко оборвала мама. — Потому что я думаю, что мы откажемся.

— Как это «откажемся»? — спросил я. — Почему?

— Но это как-то… это очень необычно, и очень странно, — быстро и чуть сбиваясь, заговорила она. — Совершенно чужой человек оставляет нам имущество. Мы не нищие. Зачем это? Чтобы все говорили, что ты помогал старушке ради наследства?

— Говорить некому, — вмешался нотариус спокойно. — Простите, как вас зовут?

— Тамара Алексеевна.

— Говорить некому, Тамара Алексеевна. Дело в том, что у Розы Каримовны нет родственников. Она жила одна. Супруг, которому принадлежала раньше часть имущества, давно скончался. Поэтому, если вы откажетесь, имущество будет отчуждено в пользу государства. Капитал, конечно, не бог весть какой, но, судя по последним словам Розы Каримовны, она ни капли не сомневалась в порядочности Сергея. И лично подтвердила, что приняла решение добровольно, безо всякого давления.

— Ещё бы, — вздёрнулась мама. — Ещё бы было какое-то давление. Уж вы за кого нас принимаете?

— Не беспокойтесь, — мягко ответил нотариус. — Я принимаю вас за добрых и порядочных людей. И, если хотите мой личный совет, не отказывайтесь. Ах, да, ещё и автомобиль, я забыл, извините. Но правда, он какой-то очень старый и точно не на ходу. Шестьдесят восьмого года, может, девятого. Но знаете, может быть, он имеет какую-то историческую ценность.

— Нет, Серёжа, ты как хочешь, но я это подписать не могу, — решительно сказала мама. — Ну что это? Нет, — она замотала головой. — Совершенно посторонний человек отдаёт нам такие деньги.

— К огромному сожалению, этот человек, Роза Каримовна, — спокойно сказал нотариус, — уже не сможет воспользоваться своим имуществом. На вопрос, уверена ли она в правильности своего решения, она сказала, что средства хоть и не велики, но она будет счастлива, если они достанутся честным и порядочным людям. Ну, имела в виду она, конечно, Сергея.

Мама снова замотала головой, но нотариус уговаривать её не стал и поднялся со стула.

— Разумеется, неволить вас я не буду. У вас есть полгода для принятия решения. В течение этих шести месяцев вы можете прийти ко мне.

Мама нахмурилась

— Вот моя визитка, — сказал нотариус, доставая из портфеля плотный белый прямоугольник. — Там телефоны. Нужно записаться у секретаря и приехать в контору. Но предварительно уточните список документов, которые нужно предоставить для начала дела о наследовании. Однозначно вам потребуются свидетельство о смерти и, желательно, копия паспорта Розы Каримовны. Так что обратитесь, пожалуйста, в больницу, и они скажут вам, где это можно получить.

Он поднялся, аккуратно застегнул портфель и добавил:

— Благодарю, что вы меня выслушали. То, что я явился к вам, не входит в сферу моих обязанностей. Но об этом меня попросила сама Роза Каримовна. Вот я и исполнил её последнюю волю. Надеюсь, и вы последуете моему примеру. В любом случае, желаю вам всех благ и всего самого доброго. Если у вас будут дела, требующие нотариуса, буду рад видеть вас в своём офисе.

Он ушёл, а мы остались. Мама всё пыталась осознать произошедшее. Давалось это ей с трудом. Давить я не стал — времени было больше чем достаточно. Полгода ещё прожить нужно было.

Она попросила рассказать ей о Розе. Я постарался отделаться несколькими общими фразами, чтобы окончательно не завраться. Весь вечер я просидел над книжками, а когда уже лёг спать, получил сообщение.

Привет! Как дела? Я вот тут хотела спросить, вернее не спросить, а пригласить. В Новой картинной галерее в рамках экспериментальной студии цифрового искусства пройдёт мой вернисаж, который называется «Я в нейросети». Там будет небольшой фуршет, такая лайтовая вечеринка. Если сможешь прийти, буду очень рада. Напиши мне, и я пришлю тебе приглашение.

Я отложил телефон и задумался. Вот и красотка Лиля. Любопытно. А ей что от меня нужно? Кажется, доходяга и невротик, второгодник и двоечник Серёжа Краснов начинал пользоваться популярностью…

* * *

Утром за мной, как ни в чём не бывало, зашла Настя. Мама уже не спала, хлопотала на кухне.

— А, Настенька, привет! Заходи, моя дорогая. Съешь что-нибудь?

— Нет-нет, спасибо, Тамара Алексеевна, я уже позавтракала.

— Йогуртом небось? — усмехнулся я.

— Ой-ой-ой, как смешно!

— Давай, Серёжа, скорее, не заставляй себя ждать, — поторопила мама.

Я съел два жареных яйца, ломоть ветчины и свежий помидор.

— Как в тебя только это всё впихивается? — покачала головой Глотова. — Удивляюсь я, как ты можешь не только завтракать, а ещё и так обильно завтракать.

— Это что за агитация? — шуточно рассердилась мама. — Ты что, Настя, всё правильно, как Александр Васильевич учил.

— Какой Александр Васильевич?

— Суворов какой, — ответил я. — Завтрак ешь сам, обед раздели с товарищем, а ужин отдай врагу.

Настя рассмеялась.

— Что-то я не видела у тебя склонности делиться ни с товарищами, ни тем более с врагами.

— Потому что у него молодой растущий организм, — вставила мама, — а ещё он спортом занимается.

— Да, сегодня у меня тренировочка, — подтвердил я, — так что обед будет белковый. Правильно говорю, ничего не путаю?

Мама покачала головой.

— А сразу после тренировки съем банан.

Мы пошли в школу. Князя второй день не было, и я ему не звонил, имея в виду предостережение Романова. Первым уроком была литература. Я, признаюсь, малость обалдел, когда увидел, что в класс вошла Альфа.

— Здравствуйте, ребята, — улыбнулась она и прошла к своему учительскому месту. Выглядела она неплохо. Следов побоев на лице не было, вернее, если и оставались какие-то следы, то она умело их замаскировала.

— Ну что, дети мои, — вздохнула она, всплеснула руками и виновато улыбнулась. — Начну с объявления. Со следующей недели вашим классным руководителем буду не я, а Юлия Андреевна Салихова.

— Почему, почему? — посыпались вопросы.

— Почему Салихова?

— Она нам мозги вынесет!

— Тише, тише, ребята, пожалуйста, — попросила Альфа. — Я сейчас всё объясню.

— Нет, мы хотим вас, Елена Владимировна! — закричали с последних рядов.

— Петицию! Даёшь петицию! Ущемление прав!

Класс загудел.

— Да тише, ребята! Дело в том, что со следующей недели я заканчиваю работу в нашей школе и перехожу в другое место.

— В какое⁈

— Предательница!

— Тише, ну что это такое, перестаньте. Меня пригласили на ответственную работу, и я согласилась. Но если кто-то из вас соскучится, — она улыбнулась, — я всегда буду рада встретиться с вами на, так сказать, нейтральной территории. Можем сходить в кафе, обсудить ваши мысли о жизни, о будущем, о настоящем. Ну и, конечно, поговорить об Илье Ильиче Обломове или о Соне Мармеладовой.

Видать, Медуза заставила её отрабатывать, потому что ещё недавно сама Альфа говорила, что в школу не вернётся.

— Ну а теперь, чтобы не омрачать и без того не самые весёлые минуты нашего расставания, —продолжила она, — давайте займёмся великой, чудесной, прекрасной и неповторимой русской литературой. Так… что там у вас было в последний раз?

Она перелистнула книгу.

В этот момент тихонечко открылась дверь, и в класс проскользнула Аня Грошева. Незаметно, как тень. Альфа улыбнулась ей и кивнула, чтобы та проходила. Анна Рекс двинулась в свой привычный чумной угол, но вдруг остановилась, и лицо её выразило крайнюю степень недоумения.

Свободных парт в кабинете не было. А на том месте, где обычно сидела она, расположился я.

— Проходи, проходи, Аня, — подбодрила её Альфа. — Итак, ребята…

Поколебавшись несколько секунд, девочка всё же прошмыгнула вдоль стеночки и подошла к своему столу. Я пересел на соседний стул, освобождая её место. Она, опустив голову, молча приземлилась и начала доставать из сумки учебник.

— Приветики, — кивнул я.

— Красивый, — бросила Алиса, сидевшая от меня через проход. — Что за дела? Я начинаю испытывать лютую ревность!

— Ой, не волнуйся, любовь моя, — подмигнул я. — Моего огромного сердца хватит на всех.

Сидевшие рядом засмеялись.

— Так, ну ребята, это уже чересчур, — попыталась остановить их Альфа. — Давайте, успокаивайтесь. Краснов, хватит смущать одноклассников.

— Альфа тоже ревнует! — воскликнул Глитч, и эта его фраза вылетела в воздух в тот момент, когда все, абсолютно все, вдруг замолкли.

В полной тишине она прозвучала чётко и громко. Альфа смутилась, покраснела и сбилась.

— Саша, ну что ты несёшь? — тихо сказала она.

— Простите, Елена Владимировна, — нисколько не раскаиваясь, ответил он. — Это я не в ваш огород, это я Краса приколоть хотел.

— Так, всё, — строго сказала Альфа. — Сейчас поссоримся! Давайте заниматься!

После звонка все пошли на выход, но я задержался в классе и подошёл к ней.

— Привет, — кивнул я.

Она бросила испуганный взгляд на дверь.

— Слушай, не надо, чтобы нас вдвоём видели.

— Конечно. Ладно. Ты мне не говорила, что придёшь.

— Да, Медуза меня уговорила.

— Уговорила или заставила?

— Ну… — замялась она, — уговорила… Ладно, раз ты здесь, я хочу тебе что-то сказать. Только ты не кричи, не маши руками, ладно?

Настроение мигом улетучилось.

— Ну нет, только не Петрушка.

— Погоди, выслушай сначала. Сожми зубы.

Я оскалил зубы и сжал их, продолжая скалиться.

— Короче, мне сегодня звонил… этот человек.

— Угу, — сквозь сжатые зубы угукнул я.

— Я сняла трубку.

— Ну да, это я уже понял, — ответил я и поморщился.

— Я хотела сказать ему раз и навсегда моё окончательное решение, чтобы он больше не звонил.

— Убейте меня, пожалуйста, — прошептал я.

— Тихо. Короче, вот в чём дело. Он сказал, что у него есть контакт в Следственном комитете. Он поставляет ему кое-какие данные, за деньги, естественно. Ну, для статей. И он, ну…

— Петрушка.

— Да. Он интересовался, нет ли о тебе какой-то информации. И вот этот контакт по секрету сказал, что там готовится что-то очень плохое. И он назвал дату. Когда ты пришёл под утро, понимаешь меня?

Она снова нервно и со страхом посмотрела на дверь. Из-за неё нёсся обычные звуки перемены — возгласы, крики, бег и стук. Никто нас услышать не мог.

— В общем, неважно, в какую дату, — сказала она. — Но я хотела тебе сказать, что ты можешь на меня рассчитывать. Если тебе понадобится алиби, я подтвержу, что ты был у меня всю ночь. Ты меня пон…

Дверь распахнулась.

— Ой, извините, — ухмыльнулся появившийся Рожков. — Я ручку забыл.

— Ну заходи, бери, — немного раздражённо ответила Альфа.

Он проскочил к своей парте, пошарил, наклонился и поднял с пола ручку.

— До свидания, Елена Владимировна, — попрощался он и выскочил из класса.

— Ты меня понял, Серёж?

— Да, Лен, большое тебе спасибо. Конечно, я тебя понял. Спасибо, но я искренне надеюсь, что нам не придётся прибегать к подобного рода заявлениям. Я уверен, что все эти мутки в Следственном комитете не имеют ко мне ни малейшего отношения, и попытки прилепить меня к уголовному делу успехом не увенчаются.

— Я тоже так думаю, конечно. Но ты имей в виду.

— Ладно, — сказал я, улыбнулся и потянулся к ней.

— Ты что, — всполошилась она. — Иди давай. Вчера надо было оставаться, когда я тебя звала.

— Мстительная какая, — с усмешкой сказал я и пошёл к двери. — Но если Витя позвонит ещё раз, даже если он будет кричать через весь эфир, что я сломал шею, ногу, или кого-то убил, ограбил, изнасиловал, не вздумай вступать с ним в разговоры. Витя агрессор, тиран, аферист, лгун и телефонный мошенник. Ты видела, как он хотел развести нас с начальником УВД? Так что всё, Ален, спасибо и пока.

* * *

После школы я зашёл домой, быстро пообедал, взял форму и вызвал такси.

— Мам, собирайся, сейчас поедем.

— Куда?

— К нотариусу.

— К какому нотариусу?

— Напишешь согласие.

— Сергей, ну я же ещё не решила.

— Мам, давай, решишь по дороге. Ну правда, честное слово. Роза Каримовна, одинокий человек, хотела, чтобы я распорядился её собственностью. У меня, кстати, и ключ есть от её дома. Так что съездим и посмотрим. Но это уже после похорон. А сейчас поехали скорее, у меня сегодня тренировка.

Пока мама готовила обед, я набрал Кукушу и поинтересовался, забрал ли Матвеич тачку Харитона со двора Розы.

— Да, да, сразу, — подтвердил Кукуша. — Он её уже того. Так что всё, чики-пуки.

— Вот жук, — ответил я. — Деньги ему надо, а за тачку что?

— Ну он типа считает, что оказал нам услугу и поэтому за продажу тачки нам ничего не должен. Наоборот, не удивлюсь, если ещё потребует, чтобы эта услуга оказалась оплаченной.

— Ну тут уж ты знаешь, что ему сказать, да?

— Знаю, знаю, — хмыкнул он. — Я уже говорил.

— Ну ладно. А вообще как дела? Налоговая отстала?

— Там непонятно пока. Мы ответили. Ждём. Зайдёшь после тренировки?

— Нет, сегодня не приду, учиться буду.

— Ну давай. Учись. Учение — свет.

* * *

У нотариуса была очередь. Записываться надо было заранее. Но, несмотря на старания секретаря, мне удалось заглянуть в кабинет Бориса Родионовича, и он согласился вклинить нас между клиентами. Мама, конечно, всё подписала, но на тренировку я опоздал и нарвался на втык от Икара, капитальный такой втык. Дружба дружбой, а тренировка по расписанию.

— Так, — крикнул Краб, — давайте-ка теперь посмотрим, как вы усвоили предыдущий бросочек, который мы в прошлый раз отрабатывали. Разбиваемся на пары. Ну-ка, Краснов, ты уже жирок поднагулял, силёнки поднакопил?

— Ну так, Икар Артурович, — пожал я плечами, — в меру сил и возможностей.

— Ничего-ничего. Давай, вставай с Рожковым, посмотрим, что там у тебя за силы и возможности. А ты Рожков, гляди у меня, я знаю, что вы дружбаны, но чтоб никакой пощады.

Мы встали с Илюхой друг напротив друга.

— Икар Артурович, — усмехнулся я и повернулся к нему почти всем корпусом. — Вы зачем его подначиваете? Он и так злой на меня.

Я не успел договорить, потому что этот сучонок Рожков кинулся, хотя мы ещё не начали. Он видел, что я не готов, стою и на расслабоне, разговариваю с тренером, но напал. Исподтишка. И это был нихера не бросок с прошлой тренировки. Это был болевой на руку.

Дружбан ломанул меня конкретно. Он влетел, как воришка в незапертую дверь, нырнул под локоть, поддел предплечьем снизу и потянул мою руку, выламывая до хруста, уверенный, что уже одолел меня. Локоть отозвался сухим щелчком, и я ясно понял ещё миг — и придётся сдаваться.

Но я не дал ему порадоваться. Он вцепился жёстче, но этим связал самого себя. Я развернул кисть внутрь со стороны атаки, по часовой стрелке, и повёл руку не одним плечом, а всем корпусом — чётко и методично, как машина. Правой ногой я перекрыл ему возможность вернуть утраченное равновесие. Его центр тяжести ушёл, он дёрнулся, но было поздно.

Я резко присел, продолжая вращать руку у самой поверхности мата, подкручивая её к себе, и он послушно опрокинулся, хлопнувшись на мат. Готовченко! Можно было добивать. Я бить не собирался, естественно, но руку занёс.

— Всё, всё, хорош, Краснов! — крикнул Краб. — Успокойся! Рожков, чё за херня⁈ Неспортивное поведение!

— Вы же сами сказали, чтоб я пожёстче, — проскрипел Илюха, отскребаясь от ковра.

— Краснов был не готов, а ты напал. И потом, надо было бросок демонстрировать, а не руку ему ломать. За такие штучки можешь запросто вылететь из секции, понял? А вот Красновым я доволен. Молоток, что не растерялся и сымпровизировал. Красиво, кстати, получилось. Двигайся дальше в том же направлении и теми же темпами, глядишь и человеком станешь.

* * *

На вернисаж я решил сходить и даже взять с собой Глотову. Пригласительный, который мне прислала Лиля, был на двоих. Я спросил у Насти, слышала ли она про эту тусу, которая будет в галерее.

— Да, — чуть поморщившись, ответила она. — Это же Закирова, она та ещё звезда, и родители забашляли. Можно и в Новой галерее, можно и в Эрмитаже делать. Ограничений нет.

— В Эрмитаже это к Романовым.

— Да хоть к кому, были бабки, что угодно можно.

— Так что, хочешь сказать, она бесталанная?

— Ну так, ничего особенного. Там в основном творчество знаешь какое? Нейросетка нарисовала, а она только задания давала.

— Ну, сильно-то не принижай, мы ж ещё не видели.

— Да знаю я все эти штучки.

— Ты ведь интересуешься живописью, вот я и подумал, вдруг тебе интересно будет.

— Там живописи не будет. Но сходить я схожу. И да, мне интересно, спасибо. Да даже если было бы неинтересно, с тобой бы я пошла хоть на край света.

Она загадочно улыбнулась

— Заканчивай троллинг, — блеснул я недавно выученным словом.

В общем, мы пошли. Под вернисаж был отдан приличный по размеру зал в здании Новой галереи в культурно-образовательном центре рядом с филиалом Русского музея. Здесь проводились выставки современного искусства.

Вокруг галереи, как я вычитал в сети, кучковались различные творческие объединения, коллективы художников, ранее считавшиеся маргинальными, а сейчас получившие возможность демонстрировать своё творчество народным массам.

Народным массам это было не особо интересно, поскольку они выбирали что-то более традиционное и менее издевательское по сути. Так что эти художники развлекали сами себя.

Посетителей было довольно много. Модно одетые хлыщи, барышни, взрослые дяденьки богемного вида в круглых очках, сумасшедших шарфиках и в обтягивающих брючках-дудочках. В общем, культурный срез областной столицы. Сливки.

— Сергей, — окликнула меня Лиля, когда мы вошли и попытались сориентироваться.

Она подбежала ко мне, чмокнула в одну, потом в другую щёку, разулыбалась и обдала ароматным облаком селективной парфюмерии. На ней было довольно простое, но эффектное платье. Ярко-красное и короткое.

— Спасибо, что пришёл. Ну как тебе? Или ты ещё не посмотрел?

— Мы ещё не осмотрелись, — довольно резко вставила Настя.

— Ой, Настя, привет, — улыбнулась Лиля, практически не изменившись в лице. — Я рада, что ты тоже пришла, мне очень приятно. А твой мальчик не смог прийти?

— Какой мальчик? — недоумённо нахмурилась Настя.

— Ну тот, симпатичный, с которым ты весь вечер у Софы целовалась.

Смеяться в голос было неприлично, поэтому я просто отвернулся. Настя почернела, а Лиля с победным видом взяла меня под руку и сказала:

— Пойдём, я покажу где что. Там угощения, здесь картины. Настя, не отставай, пойдём с нами.

Настя промолчала.

— Ну как тебе? — спросила Лиля.

— Потрясающе, — усмехнулся я. — Только боюсь, я в современном искусстве мало что понимаю. Но цвета и формы очень приметные.

Лиля засмеялась.

— Признаюсь тебе, никто и ничего не понимает в современном искусстве. Но я скажу так, для простоты восприятия. Современное искусство — это эмоция, вырванная художником у зрителя. Это может быть и очарование, и восторг, и негодование, и даже отвращение. Но мне, конечно, хотелось бы вызывать только приятные эмоции, связанные с любовью. Поэтому вот в этих, на первый взгляд, неопределённых формах, очень многие из пришедших сегодня отмечают яркие проявления сексуальных энергий.

Матушки свет!

— То есть их можно воспринимать как гимн переходному возрасту? — вступила Настя. — Или в каком-то смысле проявление раскаяния? А может, это епитимья?

— Ого, — усмехнулась Лиля. — Думаю, об этом тебе надо поговорить с Юрием Павловичем. Юрий Павлович, разрешите вас познакомить, вот это Настя, она только что высказывала суждение, которое вам, думаю, придётся по душе. Поговорите пока. Серёжа, пойдём, я тебе покажу свою любимую картину.

У меня зазвонил телефон.

— Да, Лиль, сейчас, извини, пожалуйста, мне нужно ответить.

— Ну хорошо, подходи потом, я буду вон там, — кивнула она.

Звонила Ангелина.

— Серёжа, привет, ты можешь говорить. Не занят?

— Для тебя всегда свободен.

— О, приятно слышать, — немного сухо ответила она. — Там какой-то шум… Ты что делаешь?

— Да вот пришёл на вернисаж к Лиле Закировой. Она меня пригласила.

— К Лиле? — переспросила Ангелина и я услышал в голосе недовольство. — Здорово. Обязательно передай ей привет. Скажи, что я звонила. Я очень рада, что вы в моё отсутствие дружите. Очень хорошо. Ладно, не буду тебя отвлекать.

Голос её сегодня звучал, я бы сказал, немного стервозно. Возможно, в тот раз, когда она была у меня дома, она тщательно скрывала свою натуру, а может, причина была в чём-то другом.

— Вот что я хотела сказать. Ты же помнишь, что будет на этих выходных?

— Да, будет суббота, а потом воскресенье.

— А-ха-ха, — делано засмеялась она. — Да-да, конечно. Но ты же помнишь, что у меня день рождения?

— Ну конечно, Ангелина. Разве смог бы я забыть об этом?

— Отлично, — сказала она, будто получая заказанный кофе. — В общем, дедушка решил мне устроить праздник, клёвую вечеринку.

— Дедушка?

— Ну да, а что?

— Мамин или папин?

— Какой папин? Прикалываешься? Короче, я хочу, чтобы ты приехал.

— О, как… Так у меня школа.

— Ну что школа? Пропустишь. Прилетишь в пятницу, туда-сюда, в субботу потусуемся, в воскресенье вечером улетишь обратно. В понедельник будешь уже на уроках с утра. Какие проблемы? На один день-то можно уйти?

— Уйти можно, — сказал я. — Ради тебя хоть навсегда.

Потом только понял, что прозвучало это двусмысленно.

— Из школы, — поправил я ситуацию.

— Ну… вообще уходить не надо, — с ноткой недовольства ответила она. — А на один-то уж денёк можно. Ну что, приедешь? Я скажу папе, чтобы он купил тебе билет. И сфоткай мне паспорт.

— Не-не, ты что. Зачем, чтобы папа твой билет покупал? Я сам куплю. Пришли мне все данные, когда и куда нужно подъехать. А доберусь я сам.

— Ну зачем ты будешь тратить деньги? У тебя их и так немного.

— Милая, кто же отправляется на день рождения к принцессе, не имея денег. Только не я.

— Ну понятно всё… Значит приедешь?

В голосе проскользнуло разочарование.

— Думаю, да. И спасибо за приглашение. Ну, если ты хочешь, конечно, чтобы я приехал.

— Конечно хочу. Зачем бы я тебе звонила и говорила об этом?

— А Мэт будет? — спросил я.

— Причём здесь Мэт! — нервно воскликнула она.

— Ну я просто спросил, поинтересовался. Я же не знаю, кого ты приглашаешь. Может, ты всю школу решила позвать.

— Нет. Тут будут мои московские друзья и ты. Больше никого.

— А где будет мероприятие?

— У дедушки есть дом… Ну, блин, я не буду тебе говорить. Это сюрприз, короче.

— Приятный?

— Ну, я надеюсь, что приятный, — смягчилась она. — Если ты, конечно, хочешь меня увидеть…

— О! — усмехнулся я. — Ещё как хочу.

— Значит, приятный. Ну ладно, всё, привет Лиле. Как купишь билет, сразу перешли мне, а я тебе потом отправлю номер машины и как зовут водителя, который будет тебя встречать.

* * *

Ближе к вечеру на вернисаже все хорошенько поддали, и атмосфера стала сгущаться. Пошли сальные шуточки, скабрёзности и прочие элементы разврата, обычно возникающие там, где нет ограничений в алкоголе, а на стенах размещаются визуальные образы «сексуальных вибраций».

В общем, несмотря на то, что Лиля предупредила меня о намечающемся продолжении банкета в очень узком кругу, я не стал дожидаться десерта и по-тихому свинтил вместе с Настей.

— Это всё фигня, — выдала своё резюме Глотова, когда мы возвращались домой. — Я бы это всё делала совсем не так.

— В смысле? Вот эти картинки?

— Да нет, какие картинки. Это всё дешёвые понты. Ты сам такие картинки можешь за полчаса нахреначить с помощью любой нейросетки. Нет. Я говорю о развитии современного искусства у нас в области. Такая замечательная площадка, вот эта галерея. Тут можно было бы устраивать классные ивенты, а не это всё.

— Какие ивенты?

— Ну, перформансы разные. У меня есть куча идей, которые бы объединяли и визуальное искусство, и звуки, и сенсорику какую-то…

— Да, — усмехнулся я, — сексуальные вибрации вполне могли бы быть наполнены сенсорными переживаниями

— При чём здесь секс вообще! Я же говорю о культурном векторе.

— Ну хорошо, хорошо. Я тебя понял. Если бы тебе дали возможность, ты бы развернулась.

— Да кто мне даст, — махнула она рукой. — А вот эти бездарности, у которых богатые родители… вот они и разворачиваются. Поэтому мы видим и такой дизайн, и такое же понимание культурного контента.

— Настя, а ты глубоко копаешь, — улыбнулся я.

— Да ладно. А эта Закирова тебе нравится, да?

— Как определила?

— Да видела я, какие у тебя глаза были, когда она тебя расцеловывала. А потом на ходули её пялился весь вечер…

— Эх, Настя, Настя, — покачал я головой. — Кто про что, а вшивый про баню.

* * *

А вечером, когда я корпел над учебниками, мне позвонила Катя.

— Серёга, здорово. Забыл бабку свою?

— Какую бабку?

— Меня, — усмехнулась она, — какую ещё?

Судя по голосу, уже была датая.

— Да как же тебя забудешь, Катя, если ты навсегда в моём сердце отпечаталась?

Она засмеялась.

— Дамский угодник.

— Нет, просто врать не умею.

Она засмеялась ещё сильнее.

— Короче, когда пьём?

— Да хоть когда.

— Тогда завтра. Я приеду, за тобой заеду и увезу.

— В тундру?

— Увезу тебя я в тундру, да, — снова нетрезво засмеялась она. — Милый друг, ты знаешь, что ты единственный мой милый друг?

— Ага.

— Вот до чего ты хороший парень, Серёга!

— Слушай, Катя, здорово, что ты позвонила. Нет ли у тебя хорошего адвоката по уголовным делам и прямо на завтра?

— По уголовным? — немного опешила она. — Ты что, украл что-то?

— Да нет, не виноватая я. Отбиться надо.

— Можешь подробности рассказать?

— Ну конечно же не могу.

— Я поняла, — сказала она, сделавшись как будто немного более трезвой. — Слушай, ну я так прямо из головы не знаю, но я могу спросить.

— Только не у Никиты, ладно?

— А почему?

— Нет, даже не намекай ему, что догадываешься о моих проблемах. Поняла? Второго раза точно не прощу!

— Да, ладно, я с ним вообще не разговариваю. Блин… Мне даже узнать не у кого…

— Ну и всё, забудь. Не парься, Катя. Нет, значит нет. Я просто так спросил.

— Ладно. Тогда завтра часиков в шесть, да? Подойдёт?

— Подойдёт, Катя. Подойдёт…

На допрос в Следком явился чуть раньше. Следователем оказалась молодая брюнетка со злющим лицом. Она была в штатском и выглядела очень даже ничего. Точёные ножки, длинные пальцы, тонкие брови и чёрные-пречёрные глаза. Правда, недобрые.

— Ну что, Краснов, — сказала она после того, как мы провели все необходимые предварительные процедуры.

Она поднялась со стула, нажала кнопку и выключила видеокамеру.

— Как так? — удивился я. — Я же несовершеннолетний.

— А я хочу тебе сказать пару слов не для протокола.

— Ну давайте же, Жанна Константиновна, — сказал я. — Хотя это ваше «не для протокола» звучит как бы немного с намёком.

Фамилия у неё была говорящая, Сучкова.

— Не надейся, сопляк. Никаких намёков и двусмысленностей нет. Все совершенно прозрачно и абсолютно однозначно. Я молодой следователь. Женщина. И шансов приблизиться к генеральскому креслу у меня, как ты, наверное, догадываешься, не так много.

— Почему же. У нас как бы заявляются равные права для мужчин и женщин, — пожал я плечами.

— Для того чтобы добиться успеха в нашем деле, нужно или держать ноги широко раздвинутыми, или добиваться успехов по службе.

Она выдержала паузу.

— Или то и другое, — добавил я.

— Я для себя выбрала добиваться успехов по службе. Улавливаешь, к чему я клоню?

— Не совсем, — проговорил я.

— Я тебе объясню. Мне сказал мой непосредственный начальник, что ты виноват. Что ты застрелил человека. Бандита отвратительного и гадкого убийцу. Но это никого не волнует, потому что ты должен сесть. А это, в свою очередь, значит, что? Это значит, что ты сядешь.

Я нахмурился. Мышка под ложечкой запищала тоненько и жалостливо.

— Водички налейте, пожалуйста, — кивнул я.

— Сядешь в любом случае, — проигнорировала она мою просьбу, — будет у тебя алиби или не будет. Даже если все мокрощелки твоей школы встанут в ряд и скажут, что ты все ночи проводил у них по очереди, это ничего не изменит. Потому что я намерена довести дело до конца.

Я провёл по волосам ладонью. Прямо, как Кукуша… Посмотрел в окно, там плыли серые неприветливые тучи. Осенние. Свинцовые. На подоконнике стояли электрический чайник и три завядших гвоздики. Всё было так обыденно и скучно, будто ничего не могло случиться и изменить привычный ход вещей…

— И сегодня, — продолжила следователь Сучкова, — прямо из этого кабинета ты отправишься не домой, не в свою тёплую постельку, не к маминым пирожкам и не к тощим сиськам соседки по парте. Ты у меня пойдёшь жрать баланду в холодную сырую и населённую настоящими упырями камеру. Ты меня понял?

Я не ответил. Каждое наше действие порождает возмущение среды. Разгоняет волны, будто мы барахтаемся в воде. Я попытался не слушать эту красивую ведьму и представить волны, которые шли от меня, от всех моих дел и поступков. Они отражались, сталкивались и возвращались умноженными и усиленными. Это были не просто круги на воде. Мне кажется, это было чем-то похожим на цунами. И чем глубже погружался я в эту новую жизнь, тем выше поднимал волну и тем красивее получались круги. Круги на воде…

— Поэтому, — напористо объясняла следачка, — я советую тебе не юлить, а сделать так, чтобы избежать многих ненужных мучений. Итак, поехали.

Роковая красавица Сучкова закончила монолог и снова включила запись на видеокамере, взяла в руки деревянный карандаш и откинулась на спинку дорогого офисного стула.

— Итак, — повторила она.

В этот момент раздался стук в дверь и прозвучал глубокий, бархатный баритон:

— Жанна Константиновна, разрешите?..

Она повернулась к двери и недовольно бросила карандаш на стол…

— Давид Михайлович, нет! — воскликнула она. — Даже и не думайте!

ОТ АВТОРА:

* * *

Попаданец в 90-е открывает первый компьютерный клуб в стране — идея, которой пока ещё никто не занимался! Братва мешает, но на стороне героя ветераны горячих точек, которые бандитам не по зубам. Экшен и бизнес в эпоху хаоса. Первый том — с огромной скидкой!

https://author.today/work/474133

11. О-е, вот ты где

Похоже, Жанна Константиновна была той ещё штучкой. Было ясно, что совесть её никак не отягощалась нарушениями уголовно-процессуального кодекса. Да и действительно, если у человека имеются серьёзные жизненные планы, какой тут УПК, о чем вы говорите!

Дверь приоткрылась, и в неё вошёл добродушный на вид господин в дорогом, но сильно измятом костюме. На вид ему было около шестидесяти. Он, судя по виду, любил хорошо поесть и выпить, на что указывала его комплекция. Образ жизни, вероятно, он вёл малоподвижный, и, возможно, злоупотребляет сладким. Короткие слегка курчавые волосы серебрились сединой.

Однако добряком он не был. Взгляд его чуть выпуклых, утомлённых глаз не должен был никого оставлять в заблуждении. Человек этот привык действовать максимально жёстко и решительно. И, судя по всему, это был мой адвокат.

— Жанночка Константиновна, — улыбнулся он, — ну кто так встречает старых приятелей?

— Какой же вы приятель, Давид Михайлович? — поморщилась следователь Сучкова и сделалась похожей на недовольную ведьму.

— Какой? — удивлённо переспросил посетитель. — Самый настоящий, практически друг. Сколько раз я приходил вам на помощь?

— Ни разу, — ответила она, качнувшись на пружинистой спинке офисного кресла.

— А вы все хорошеете и хорошеете, моя дорогая, — сказал он и непроизвольно облизнул влажные губы.

Она считала посланный сигнал и улыбнулась немного высокомерно и пренебрежительно.

— Ну, считайте, что сегодня исторический день, — продолжил он.

— И почему же?

— Потому что я таки решил спасти ваши милые округлости.

На округлости она не среагировала. Давно живя в мужском коллективе, она, скорее всего, уже слышала абсолютно все возможные вариации эвфемизмов, касающихся её упругого зада.

— Это ваш подзащитный? — подняла она брови. — Я правильно понимаю?

— Ну что вы, Жанна Константиновна, вы меня поражаете. Этот молодой человек не является моим клиентом. Вы, должно быть, позабыли, ведь я оставил практику и уже второй год, считай, не мотаюсь по судам и тюрьмам.

Он смотрел без особой приязни, но с желанием. Похоже, Давид Михайлович давал понять, что не отказался бы от приобщения к тайне её молодого и горячего тела.

— Ну тогда, если вы никак не связаны с этим гражданином, я прошу вас, Давид Михайлович, покинуть кабинет. У нас тут как бы допрос идёт.

— Так вот! — радостно воскликнул он. — Говорю же, я пришёл спасти вас от позора, который неминуемо последует, если вы немедленно не прекратите это безобразие.

Он повернулся и внимательно, с недовольством посмотрел на меня. Будто огромный попугай.

— Разрешите представиться, молодой человек, — кивнул он, и я поднялся со стула. — Нюткин Давид Михайлович. Как вы поняли, в прошлом адвокат. А сейчас я работаю помощником заместителя губернатора по вопросам безопасности и правопорядка.

— Я думала, вы совмещаете, — нахмурилась Сучкова.

— Да что вы, милая. Когда тут совмещать? Дел невпроворот. Безопасность, знаете ли, и соблюдение правопорядка требуют постоянного внимания. Так что с практикой, похоже, пока придётся повременить.

Он пошарил взглядом по её лицу, груди и рукам.

— Собственно, желаю кое-что сказать от имени областной администрации, — кивнул Нюткин, — от имени губернатора и от имени заместителя губернатора по вышеназванным вопросам. Хочу вас предостеречь от нарушений УПК, моя дорогая. А также от преследования несовершеннолетнего по надуманному и сфабрикованному делу. Вам, должно быть, известно, что этот молодой человек находился в добрых отношениях с собственницей объекта, на котором произошло убийство. Она скончалась вчера, оставив завещание на имя этого молодого человека. Он неоднократно бывал у неё дома, помогал ей по хозяйству и следил за домом, пока она лежала в больнице. Так что если речь идёт об отпечатках…

— Откуда вы знаете? — перебила его Сучкова. — Вы что, копались в материалах дела?

— Да нет никакого дела, голубушка! — театрально продекламировал Нюткин. — А есть скандал. Если вы почитаете новостные каналы федерального значения, то узнаете, что молодой человек, которого похищал высокопоставленный сотрудник областного УВД, продолжает подвергаться нападкам со стороны органов. Сейчас ему инкриминируется совершенно дикое убийство закоренелого преступника. Следственный комитет и следователь Сучкова приняли решение о переквалификации свидетеля в подозреваемого. Куда это годится?

Голос у Нюткина был сиплым, говорил он с придыханием, будто ему не хватало воздуха.

— Так нет такого решения! — воскликнула Жанна

— Может, и нету, — развёл руками Давид Михайлович, — да только в средствах массовой информации сказано иначе.

Он сделал паузу, тяжело вздохнул ослабил узел галстука и продолжил.

— Посмотрите, что происходит, — сказал он и направил указательный палец в потолок. — Раздаются звонки. Сверху! Очень важные люди интересуются. Дёргают администрацию, губернатора области. Вы представляете, что это значит? Губернатору звонят из-за какой-то Сучковой Жанны Константиновны.

Зазвонил внутренний телефон. Следачка сняла трубку:

— Сучкова…

На том конце провода начали говорить. Даже мне был слышен громкий мужской голос. Лицо Жанны закаменело. Она глянула на Нюткина и упёрлась взглядом в меня.

— Да, — произнесла она, — Нюткин здесь… Так точно… Да, объяснил. Ясно… Ясно… Ясно…

Она положила трубку.

— Ну, кажется разобрались, да? — кивнул помощник заместителя губернатора. — Вот и хорошо. Идёмте, Краснов, идёмте.

— Давид Михайлович, — обратился я к нему, когда мы вышли в коридор, — благодарю вас за ваше вмешательство и за триумфальное завершение этого допроса.

— Молодой человек, — холодно смерил он меня взглядом, — я вас не знаю, и вы меня не знаете. Впрочем, уважительность к старшим — это хорошая черта. Скажем так, за моё вмешательство, как вы выразились, вы обязаны людям, обладающим большой силой и связями. Так что, я старался не ради вас, при всём уважении.

Я усмехнулся. Прямо и откровенно.

— Проходите сюда, — он коротко стукнул по полированной двери, на которой висела табличка с должностью заместителя начальника Следственного комитета по Верхотомской области.

Нюткин смело распахнул дверь и вошёл. В кабинете сидел сухощавый, немолодой полковник, а за приставным конференц-столиком я увидел Чердынцева.

— Всё удачно? — спросил Чердынцев.

— Ну, а как иначе? — пожал плечами Нюткин. — Жанна Константиновна проявила понимание, и молодой человек не возражал.

— Большое спасибо, дорогой Давид Михайлович, — открыто и располагающе улыбнулся Чердынцев.

— Саша-Саша, — покачал головой адвокат. — Я человек уже не юный, а ты меня и в хвост, и в гриву. Понимать ведь надо.

Чердынцев улыбнулся:

— Товарищи, вместе мы сила. Я вас ни разу не подводил, мне кажется.

— Верно, верно, — недовольно кивнул Нюткин. — Это я так, для порядку. Есть такой порядок, старики должны брюзжать. Вот я и того.

— Я понял, — кивнул Чердынцев. — Тогда, если вы не возражаете, мы с молодым человеком поедем.

Мы вышли из кабинета.

— Ну? — кивнул Чердынцев. — Чего не спрашиваешь?

— Да вроде и так ясно.

— Хорошо, если ясно, — Он посмотрел на меня чуть внимательнее. — Но хочу, чтобы у нас не было никаких недомолвок и недосказанностей. Дело не закрыто. То, что сейчас Нюткин тебя вытащил и навёл здесь шороху, ещё ничего не значит. Всё может перевернуться в один момент. Понимаешь меня?

— Как не понимать-то, — усмехнулся я. — Плавали, знаем.

— Не знаю, где вы там плавали, — пожал он плечами, — но прошу к этому факту отнестись со всей серьёзностью. А также со всей серьёзностью прошу отнестись и к встрече с моим заказчиком. Ты видишь, сколько ему пришлось сделать? Он заставил действовать очень непростых людей. Очень. И уже два раза. Поверь мне, договориться с ним — хорошая идея, отвечающая твоим интересам.

— Как хорошо, что вы знаете о моих интересах лучше меня самого, — усмехнулся я.

— Ну, ты не ехидничай, — ответил он. — Просто обрати внимание, что я тебя прошу проявить благоразумие.

Когда мы спустились вниз, я увидел на входе маму. Она что-то доказывала дежурному, размахивала руками, нервничала. Увидев меня — бросилась ко мне.

— Серёжа, что происходит? Куда вы его ведёте⁈

— Мама, мама, всё хорошо, — я поднял руки, чтобы её успокоить. — Всё нормально. Это Александр Николаевич Чердынцев. Мы выходим из здания. Пойдём, поговорим снаружи. Всё нормально, меня отпустили. Никаких обвинений нет. Ты чего всполошилась? Я же тебя просил не приезжать. Зачем ты примчалась?

— Как зачем? — воскликнула мама. — Мне позвонила Юля. Она прочитала в новостях, что тебя обвиняют в убийстве какого-то преступника. Что против тебя сфабриковано дело. Что тебя хотят сделать козлом отпущения.

— Тамара Алексеевна, — кивнул Чердынцев, — не беспокойтесь. Это какое-то недоразумение. Журналисты что-то напутали. Вы же сами видите, вот Сергей, никто его не удерживает. Никаких проблем на сегодняшний день с законом у него нет.

— Ну, слава Богу, — тихо сказала мама. — А то я уже не знала, куда бежать. Чуть с ума не сошла…

— Я вас сейчас подвезу домой, — улыбнулся Александр Николаевич.

— Я как чувствовала, — расстроенно сказала мама, когда машина тронулась. — что эти твои идеи, помощь органам и всё такое ни к чему хорошему не приведут. Это же уроборос, змея, пожирающая свой хвост. Своих же помощников так прессуют. Ну что это такое?

— А кстати, — усмехнулся Чердынцев, — Щеглов-то небось не знает о твоём сотрудничестве с Петей.

Я промолчал. Намёк был более чем прозрачным.

Высадив маму у дома, мы поехали к школе.

— Ну ладно, повторяться не буду, — сказал на прощание Чердынцев. — Думаю, ты сам всё понимаешь. В том числе и то, насколько твоей маме будет тяжело пережить, если с тобой что-то случится.

* * *

В школу я вошёл, когда до конца урока оставалось чуть больше десяти минут. Маячить в коридоре, рискуя нарваться на Медузу, я не стал, поэтому поднялся наверх по лестнице, туда, где, собственно, произошло моё явление в этот мир.

Это место было общепринятым для того, чтобы пережидать здесь политическую непогоду, репрессии или просто пересиживать прогулянные уроки. На самый верх подниматься не стал, а уселся на подоконник так, чтобы меня не было видно из коридора четвёртого этажа.

За окном на школьном дворе было пусто. Я прижался спиной к стеклу и начал размышлять о своих делах.

Ясно, что Никитос очень хотел прижать меня с помощью этого дела. Прессовать до тех пор, пока бы я не раскололся. Но проблема для него заключалась в том, что Следственный комитет ему не подчинялся, и несмотря на то, что у него были связи в руководстве, руководство само по себе было неоднородным, и там действовали различные течения и дули очень разные ветры, нередко, прямо в противоположные стороны.

Собственно, поэтому я и попросил Чердынцева прислать мне толкового адвоката, но он сделал даже лучше, чем я ожидал. Адвокат оказался непростым. Впрочем, дело моё никто закрывать пока не собирался. Наоборот, с его помощью со мной собирались играть, перекладывая его с одной чаши весов на другую, как им будет удобно…

Сверху раздались шорох и шевеление, а потом упало что-то лёгкое. Ручка, наверное. Я соскочил с подоконника и поднялся на пролёт вверх, крадучись поднялся ещё на пролёт и обалдел.

— Ничего себе, вот это встреча, — воскликнул я. — Привет.

Это была Грошева. Она быстро убрала руку за спину.

— А ты чего на физику-то не пошла? — спросил я. — Ты как со мной заниматься-то будешь, если сама прогуливаешь?

Она испуганно глянула на меня и сдула чёлку с глаз.

Кажется, я впервые увидел её лицо, бледное, но довольно симпатичное. В юности все симпатичные. Конечно, красавицей она не была, но по-своему её можно было назвать милой. Хоть она действительно была худющей, лицо измождённым не выглядело, а глаза оказались большими и яркими. Голубыми.

— Ну, давай, Анюта, — подмигнул я, — показывай свой секретик. Что там у тебя? Ты куришь что ли?

Здесь наверху приторно пахло вишнёвым джемом. Она вдруг убрала руку из-за спины и протянула мне лежащий на ладони изумрудный пластиковый цилиндр.

— Можно попробовать? — спросил я. — Ни разу не пробовал.

Она посмотрела с удивлением, но руку не одёрнула. Я взял пластмассовую хреньку изумрудного цвета и поднёс к губам.

— Кнопку нажми, когда будешь вдыхать, — тихо сказала она.

Голос у неё оказался глубоким, низким, с хрипотцой, густой как дым…

— Ты говоришь, — покачал я головой и нажал кнопку. — Жизнь полна сюрпризов.

Вдохнул, и тут же закашлялся.

— Кошмар, надо быть отчаянным, чтобы вдыхать в себя этот пар. Фу-у-у… Тебе что, правда нравится?

Она протянула руку, и я заметил на запястье синие линии.

— У тебя что там, татуха?

Грошева руку одёрнула и быстро приложила палец к губам. Внизу, ниже по лестнице, послышались шаги.

— Так, кто здесь? Я не поняла. Уроки прогуливаем?

Раздался строгий голос. Шаги вдруг участились и строгая училка рванула вверх, перескакивая через три ступеньки. Подлетела к нам и оказалась… Алисой.

— Оба-на! — весело заржала она. — Намочили штанишки, а? Ух-ты! Кто это у нас тут? Фига се! Подловила я вас! А вы что здесь делаете, а, Крас? Ты чё, с доходягой решил замутить? Ну, красава, ну, извращуга!

Аня сразу напряглась, насупилась.

— Да ладно, Грошева, чего напряглась? Я ж прикалываюсь. Чё ты как зомби-то реагируешь? Вы тут парите что ли?

— Ты почему на физику не пошла? — спросила я.

— А ты?

— Я опоздал. Смысла идти не было уже.

— А я не пошла, потому что там сегодня тест, а я не готова.

— Ань, а ты-то почему не пошла? — удивился я. — Ты же по физике шаришь.

— А она не пошла, потому что её Бубен достал.

— В смысле, Бубен достал?

— Бубен — это Бубен. Докопался на неё со своими видосами, снимал там рилсы тупые. Вот, она и психанула.

— Так он же на урок бы не пришёл, он же не из нашего класса, — нахмурился я.

— Он по коридору слонялся, поджидал там её.

— Чего он хотел от тебя? — спросил я у Ани.

Она поджала губы.

— Да, Анька хорош, — воскликнула Алиса. — Чё как немая-то?

Прозвенел звонок, тут же захлопали двери, и школа начала оживать, раздались голоса, смех, крики, как всегда.

— Ладно, погнали на историю, — предложила Алиса.

— Идёшь? — спросил я у Грошевой.

Она кивнула, забрала у меня свой вейп, и сунула в карман.

— Ну чё, Красивый? — спросила меня Алиса. — Ты вчера к Цапле ходил, говорят?

— К какой Цапле?

— К Лилечке Закировой, да? Ну, и как, повосхищался художествами её? Или на неё пялился весь вечер? На ножки длинные, как у цапельки.

Я засмеялся.

— А ты чего не пришла?

— Я⁈ Она скорее бомжу отдастся, чем меня позовёт.

— Почему? У вас что, вражда?

— Ну да, потому что она змея подколодная.

— Ох, Алиса, — усмехнулся я.

— Ка-анеш, Алиса виновата, а она такая хорошенькая и милая. Нравится тебе она?

— Ты чего напала на меня?

— Она всегда чужих пацанов отбивает. Нет чтобы познакомилась с кем-то сама — нет, пытается отбить. И моего отбивала.

— Мэта что ли? Она, может, и отбивала, но только я не вижу, чтобы она его у тебя отбила. И вроде как ты с ним поссорилась совсем не из-за Лили.

— Блин… Крас, ты чё? Она теперь за тебя, что ли, взялась? Чё ты вздыхаешь⁈

— Хочу в уголовный розыск, — помотал я головой. — Не хочу больше в школу.

— Какой розыск?

— Хорошо, что меня не у кого отбивать, да?

— Дурак ты, Крас, — сказала Алиса и двинула вперёд, ускорив шаг.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил я оглянувшись на Грошеву, молчаливо шедшую сзади.

Она кивнула.

— Да ладно… Ну, может, объяснишь?

— Ты, — вдруг сказала, она, — стал модной фишкой.

— Чего-чего?

— Во-первых, ты весь такой романтичный страдалец.

— С фига ли? — нахмурился я.

— Ты, считай из-за своей драмы даже год потерял.

— Блин, капец. Это же зашквар или как там говорят, кринж?

— Почему? Ты продемонстрировал сильные чувства — это сильно. Не сломился. Что нас не убивает, делает сильнее. Ты стал сильнее, отлупил Мэта, отлупил Назара. На равных с Князем, зад ему не лижешь.

— Про Назара-то ты откуда знаешь?

— Все знают. Потом весь город смотрел видосы с тобой и с Альфой, и ты поцеловал Алису, и не унижаешься перед принцессами и красотками, как та же Алиса и Цапля. А ещё говорят, что ты недавно встретился с Ангелиной и тоже не унижался. А ещё вокруг тебя какая-та загадочная хрень творится с ментами, и об этом пишут в Телеге. Поэтому ты стал модным. Мне кажется, теперь все королевы бала хотят, чтобы ты стал их игрушкой.

— Аня, ты молодец, — усмехнулся я. — Прямо удивила меня. Всё чётко по полочкам разложила. Только больше ни с кем этим не делись, ладно? Не покрывай меня позором.

Она поджала губы.

— Ты будешь со мной физикой заниматься?

Она кивнула и вдруг снова заговорила:

— А ты можешь… заставить Бубна стереть записи? Он там снимал в женской раздевалке…

— Серьёзно? Когда?

— Вчера, на физре.

— Давай попробуем. Где этот Бубен?

— А вот он, — показала она пальцем на толстого противного пацанёнка.

— Он в каком классе вообще?

— В девятом.

— А зачем он снимает? Что потом с этими записями делает?

— Выкладывает. В своём канале. Всякий скам. Все потом прикалываются.

— И часто он тебя снимает?

— Бывает.

— Бубен! — крикнул я.

Он обернулся, нахмурился, посмотрел, чуть недоумённо.

— Ты что ли режиссёр из «Кыргыз-фильма»?

— Тебе чего? — нагло спросил он.

— Давай мобилу свою.

— Да пошёл ты! Дурак что ли?

— Какой невежливый, гадкий мальчишка — схватил я его за ухо.

— Эй, ты, руки убери! — сразу завизжал он. — Лидия Игоревна! Лидия Игоревна! Смотрите, что он делает!

— Ну, ты жук, — прищурился я.

И тут же раздалось контральто Лидии Игоревны Митусовой:

— Опять Краснов!

— Ах ты, Бубен, — покачал я головой. — Ах ты, малолетний негодяй.

— Я Маратику скажу, он тебе жопу порвёт, — огрызнулся втихаря Бубен. — Ты понял?

Я отпустил ухо и легонько хлопнул его по пухленькой щёчке, тот дёрнулся, а Медуза загремела ещё громче.

— Ты почему младших обижаешь, Краснов⁈

— Лидия Игоревна, вы, я вижу, меня во всех смертных грехах решили обвинить. Я, между тем, воспитательную работу провожу, раз вы не справляетесь.

— Что?

— Ну как что? Вот у вас дети в девятом классе снимают контент такой, что если кто-то в Министерстве образования узнает, что он исходит из вашей школы, ещё не ставшей лицеем, то никакие родственные связи ваших учеников не смогут помочь. Особенно если дело выйдет на федеральный уровень. Вы знаете, я сужу по личному опыту. Моё-то имя склоняют в последние дни. И я вам скажу, что эффект, который это производит, не стоит недооценивать, Лидия Игоревна.

Пока она стояла и наливалась злобой, этот гадёныш Бубен свалил.

— Ещё одно замечание, Краснов, — прошипела она. — И я буду вынуждена собирать педсовет. И теперь, когда Елена Владимировна решила нас покинуть, не думаю, что в твою поддержку раздастся хоть один голос. Ты меня понял?

— Так вы не делайте мне незаслуженных замечаний, и всё будет хорошо.

— И ты Грошева тоже здесь? Ну понятно! Сладкая парочка возмутителей спокойствия. Марш на занятия.

Не дожидаясь возражений, Медуза развернулась и зашагала по коридору.

— Серёжа…

Я обернулся. Это была Настя.

— Насть, привет. А Бубен в твоём классе?

— В моём. А что? Он нормальный парень, если что.

— Я вашему Бубну выбью бубну, вот что. Чтобы гадости не делал.

Грошева молча двинула в сторону класса.

— Да погоди, говорю же, нормальный чел. Он мне видосы помогал снимать.

— В раздевалке тебя не подлавливал?

— Нет, конечно, — удивилась Настя. — Нет, бывают, конечно, у него заскоки, но чтоб по раздевалкам… Ты из-за Анорексии что ли? Ну, да, он её постоянно подначивает. Но её же все прикалывают.

— И ты?

— Я? Нет. Мне-то это зачем…

— А разве это нормально, что человека все прикалывают?

— Да вроде она сама виновата. Она его подставляла несколько раз. Бубна. Вот он и мстит, наверное…

— Понятно.

Вообще-то понятно было только одно, учителем я бы точно работать не хотел… На следующей перемене я нашёл Маратика. Того самого, с которым недавно побывал в кабинете Медузы.

— Маратик, подойди, — кивнул я.

В окружении крепких на вид одноклассников он держался очень уверено. Тип был наглый, это я уже знал.

— Пошёл в жопу, порностар, — ухмыльнулся он, справедливо полагая, что на всю толпу я не полезу.

Справедливо, в его понимании, разумеется. Ведь он не ожидал, что я восприму его предложение буквально и пропишу ему футбольный удар по заднице.

— Тебе это, похоже, нравится, — улыбнулся я, развеивая моментально сгустившееся напряжение. — Отойдём в сторонку, поговорим, как джентльмены. Словами.

Окружавшие его одноклассники незаметно рассеялись и через несколько секунд даже и отходить было не нужно. Мы остались одни.

— Да ты знаешь, кто мой отец⁈ — волнуясь и стараясь не поворачиваться ко мне не только спиной, но и боком, хорохорился он.

— Нет, брат, не знаю. Да я и не интересуюсь. Я по другому вопросу. Ты Бубна крышуешь?

— Чё? — захлопал он глазами.

— Ты обеспечиваешь безопасность видеоблогера Бубна?

— Кого?

— Ты блин русский язык понимаешь, Маратик? Как до одиннадцатого класса-то добрался? Короче, брат, прошу один раз. Если из вашей видеостудии выйдет хоть один ролик с участием или упоминанием Анны Грошевой…

— Кого? — воскликнул он.

— Той девочки, которую ты обижал в раздевалке. Не перебивай. Если хоть один ролик выйдет, вам придётся мобилу, на которую были сняты материалы, сожрать по кусочкам. Ты уловил суть ультиматума?

— А?

— Ну, ты и баран, брат. Ладно, меняю условия. Исключительно ради твоего понимания. Я тебе лично мобилу Бубна в жопу засуну. Посмотри на меня. Похоже, что я шучу?

Маратик стоял и хлопал глазами.

— Проследи за своим подопечным, — подмигнул я и неспешно покинул место проведения переговоров.

* * *

Ближе к вечеру за мной заехала Катя.

— Сегодня пить не будешь? — спросил я, садясь к ней в машину.

— Ты что, с ума сошёл? В этом мире нельзя не пить, если не хочешь сойти с ума.

— На пропаганду похоже, — усмехнулся я.

— Это только взрослых касается.

— Понятно. А как ты будешь пить, если ты за рулём?

— Вызову трезвого водителя.

— Или официант вызовет Никитоса, — кивнул я. — Я бы с ним не хотел встречаться.

— А что так? — скривила губы Катя. — Боишься?

— Нет, просто желания видеть его не имею. А куда едем, кстати?

— Покажу тебе одно местечко за городом. Не волнуйся, я тебе потом такси вызову. Да… А вот Никита, мне кажется, тебя боится.

— Ха, смешно. Чего ему бояться? Того, что ты его разлюбишь и полюбишь меня?

Катя засмеялась.

— Я тебя и так люблю больше, чем его.

Я скривился.

— Чего? Недоволен? Он, между прочим, сегодня поругался с Мотей.

— Ну, это, наверное, не такое уж редкое событие, — пожал я плечами.

— И знаешь, из-за чего?

— Нет.

— Вернее, из-за кого? — посмотрела она на меня.

— Только не говори, что из-за девушки, — равнодушно ответил я повернулся к окну.

Облетевшие деревья проносились мимо и исчезали в темноте.

— А? — Катя расхохоталась. — Нет. Из-за тебя.

— О как. И как же я стал причиной раздора в вашем семействе?

— Никита примчался днём, когда Мотя только приехал со школы. Залетел злой, как собака. Фонари по полтиннику, хрипит, рычит. И сразу на Матвея. Ты какого… тра-та-та, тра-та-та… какого хрена, короче, ты с ним поругался?

— Со мной что ли? — нахмурился я.

— Да. Какого хрена ты поругался с Сергеем Красновым? Ты же Сергей Краснов?

— Я.

— Ну вот, — сказала Катя, съезжая с шоссе. — А Мотя говорит, мол, ты же сам велел. А Никита орёт, ты идиот, ты дурак. Что я тебе велел? Я тебе велел совсем не то. Помирись с ним! Ты меня понял? В ближайшие дни, завтра же, чтобы вы стали лучшими друзьями! А Мотя ему отвечает, что это невозможно. А тот включил солдафона, начал давить. Чё к чему? А чего вы так сильно поругались, что он не может с тобой помириться? Мне интересно даже стало.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Гордость, видать, не позволяет.

— Подожди, Ангелину же он у тебя увёл? Мотя? Ой, дураки мальчишки. Нашли из-за чего ссориться.

— И то верно, — хмыкнул я. — Да он и не виноват, по большому счёту. Против генов же не попрёшь.

— В смысле? — недоумённо глянула на меня Катя.

— Каков батя, таков и сын. Вот и весь смысл. Да и ты к этому спокойно, я вижу, относишься. Нашли из-за чего ссориться, да?

— Ты чего на меня-то взъелся? Не я же у тебя девушку увела. Бороться надо было за свою любовь.

— Слушай…

Я едва сдержался, чтобы не выдать что-нибудь резкое.

— С Ангелиной этой… — продолжала Катя, — честно тебе скажу, скажи спасибо, что судьба тебя от неё отвела.

— А от тебя?

— В смысле? — нахмурилась она.

— Да, так, без смысла. Не бери в голову.

— Что-то у тебя с настроением сегодня, — покачала она головой и засмеялась. — Выпить надо.

— Ага…

— Никита просто с её отцом старые приятели. Дела там какие-то. Они по жизни долгие годы связаны между собой. Раньше и дети общались, а потом ещё и в одну школу ходили. Но она на два года старше Матвея, а тебя, стало быть, на год. Так у неё сейчас в эти выходные будет день рождения. Мотя подарок купил, что-то выбирал, кольцо там какое-то дорогущее, а она ему позвонила вчера, сказала, чтобы не приезжал. Наверно, поругались. И тут ещё этот, помирись, говорит, с тобой, а если не помиришься, считай, у тебя нет отца. Прикинь? Ну этот закусил. Подростку разве можно такие вещи говорить? Идиот. Он всегда был идиотом. Всегда. Говорит, помирись и пригласи его в гости. И я как бы случайно с ним поговорю.

— Со мной что ли? — кивнул я. — О чём?

— Я откуда знаю? Я думаю, если тебе надо поговорить, нахера, чтобы Матвей приглашал его в гости. Сам к нему пойди да поговори, какие проблемы? Я права?

— Права. Мне вот интересно, ты всегда была такой разумной?

— Ой, прекрати, про молодость только не напоминай.

— Ну судя по тому, куда мы едем, у меня такое ощущение, что именно молодость ты и хочешь вспомнить.

— Ты откуда знаешь?

— Ну я так понял, что ты меня в «Малахит» везёшь. Он ещё не закрылся что ли?

— Точно. Ты что, был там?

— Слышал только, — хмыкнул я.

Был ли я в «Малахите»? Да, был, Катя, был. Более того, скажу, что в «Малахите» я был не один раз, а много. И почти каждый из этих раз я был там вместе с тобой. Было это в твоей юности, а для меня совсем недавно. Я ещё даже помнил запах этого места. И я помнил радость в сердце, когда мы с тобой выбирались куда-то, хотя бы и в этот дурацкий кабак. Ты любила рестораны, если помнишь…

Катя давно свернула с шоссе и ехала по сосняку. Впереди показалась сруб, и сердце сжалось, будто Кукуша врубил в своей бэхе ретростанцию.

— Ляг, отдохни и послушай, что я скажу….

— А? — посмотрела на меня Катя с удивлением.

— Да, говорю, дух лихих девяностых отсюда, похоже, так и не успел выветриться.

На парковке стоял гелик. Старый. Рядом шестисотый. Побитые временем, видавшие виды они выглядели монументами прошлого. Да и само здание. Сруб почернел, крыша почернела, от былой роскоши, которой гордилась эта избушка тридцать лет назад, не осталось и следа.

Даже вывеска «Малахит», кажется, за эти годы ни разу не обновлялась. Та же самая, только покосившаяся и покоцанная дождями, ветрами и снегами, каждую весну сходящими с крутой крыши.

Катя запарковалась, и мы зашли внутрь. Пела «Агата Кристи».

Ляг, отдохни и послушай, что я скажу

— Ну ты прямо как в воду глядел, — распахнула глаза Катя и посмотрела на меня, как на медиума. — Обалдеть. Но место прикольное.

Прикольное. Только мне вдруг стало неприкольно. Всплыли не такие уж давние воспоминания, и я увидел лица парней, с которыми здесь сиживал, Эдика Калякина. Вспомнил, как пару раз привозил сюда тощего малолетку, похожего на кукушонка, которого все так и звали.

Я сказал, успокойся и рот закрой…

Здесь даже пахло знакомо. К тому давнему запаху новой, яркой, бурной и необузданной жизни сейчас примешался запах увядания, тлена. Унылая пора, очей очарованье…

— Ты чего расстроился? — удивилась Катя.

— Всё нормально, Катюша. Всё нормально.

Всё могло бы быть нормально, Катя, но не стало. А сейчас… — я махнул рукой.

Я на тебе, как на войне

А на войне, как на тебе…

Мы сели на старые уродливые стулья за уродливый стол, взяли в руки старые ножи и вилки и заказали какую-то хрень, которую в новой жизни уже никто не ел и не хотел есть. За парой столиков сидели такие же как и мы попаданцы во времени, выглядевшие так, будто за дверью до сих пор бушевали девяностые.

Нам принесли идиотские салаты и идиотское жаркое. И запотевший пузырёк беленькой. На Катю, видать, нахлынуло, просто она не подавала виду. Но вино сегодня было заменено крепким и бескомпромиссным зельем, самым чистым, чтобы и память свою, вероятно, сделать такой же чистой и прозрачной. Чтобы не давила грузом раскаяния и не вышибала слезу после каждого выпитого глотка хмельной влаги.

Окончен бой, зачах огонь

И не осталось ничего

А мы живём, а нам с тобою

Повезло назло…

Катя быстро опьянела и привычно стала клясть свою судьбинушку и свою бестолковую голову, и Никитоса, и свою неблагодарную дочь, и Матвея, которому на мать плевать с высокой колокольни. И один-то у неё и остался искренний друг в этой жизни, которому от неё не надо ни постели, ни денег. И друг этот, кристальный и чистый человек, бескорыстный и незлобивый… Этим другом был я.

Американ бой, уеду с тобой…

Песни менялись, а настроение нет.

— Почему, кстати, ты не уедешь? — спросил я. — Ведь у тебя должны быть средства. Поезжай на море, в Сочи, в Судак, в Калининград.

— Издеваешься⁈ Какие средства? Они есть, но я не могу их взять. Я как те трое с консервной банкой в лодке. Или как дворовый Трезор. Лежу на сундуке с богатствами и охраняю. Но мне никто не даст и копейки.

— И где этот сундук с богатствами?

— Он… — прошептала Катя и пристально посмотрела на колдырей за дальним столом, — у меня в доме.

Она пьяно кивнула и показала указательным пальцем вниз, в сторону центра земли.

— Но там не деньги! Там документы!

— На кого ты писала завещание? — спросил я.

— Что? — захохотала она. — Я ещё не писала!

Значит убивать её Никита пока не собирался.

— Я говорю, там не деньги!

Там, Катя, документы на принадлежащие тебе компании. Не в банке же их хранить, правда?

— Только т-с-с-с!

Она кивнула и начала с чувством подпевать Каю Метову:

О-е, вот ты где, радость моя,

Как я рад повстречать снова тебя,

Есть такая нынче тема —

Позабыть про все проблемы,

Позабыть про все дела —

Только ты, только я…

Разговор свернулся, Катя окосела, и вскоре я вызвал ей трезвого водителя, а себе обычное такси.

Вернувшись в город, я не пошёл сразу домой, а, наверное, с час бродил по улицам, освещённым жёлтыми фонарями, смотрел на прохожих, на дома, на эту новую радостную и беззаботную жизнь. Просто смотрел и ни о чем не думал. Ни о Кате, ни о Никитосе, ни даже о Кукуше, и обо всех этих девочках, для которых вдруг писком последней моды оказалась дружба с недавно взошедшей звездой Серёжей Красновым.

А когда я нагулялся и надышался холодным осенним воздухом, отправился домой. Было уже довольно поздно. Я умылся, принял душ и завалился в постель. Утро вечера мудренее, пробормотал я и закрыл глаза.

И тут же открыл их снова. Потому что прямо в этот момент, прямо в эту секунду и в это мгновенье в прихожей начал трезвонить домофон. Он закурлыкал, забурлил в вечерней тишине, нарушая покой всего дома.

— Кто это может быть? — удивлённо воскликнула мама.

— Спроси кто, — попросил я.

Она подошла в розовой ночной рубашке к двери и сняла трубку.

— Да, — осторожно ответила она.

— Скажи, что меня нет.

— Серёжи нет. А кто это? Жан?

Твою мать! Жан!

— Скажи, что я есть.

— Нет, нет, Серёжа дома, проходите, — тут же заявила мама и показала мне кулак.

Она нажала кнопку и дверь внизу за окном протяжно завыла. Мама пошла надевать халат, а в подъезде раздались торопливые шаги, и к нам в квартиру ворвался Князь. На нем лица не было. Под глазами чернели круги, а смуглое лицо было бледным. Выглядел он затравленным, как волк.

— Это Жан, мама. Помнишь, мы раньше в одном классе учились?

— Конечно, помню. Мы же не так давно виделись.

— Проходи, — сказал я и показал на свою комнату.

— Может быть чаю? — спросила мама.

— Не, — прохрипел Жан.

— Поставь мам, пожалуйста, чайник, — ласково попросил я.

Мама пошла на кухню, а я затолкал его в гостиную и прикрыл дверь. Он прислонился спиной к двери и сполз по ней на пол. Уселся на полу, обхватил голову руками и произнёс:

— Песец, Крас.

— Ты чего, Князь? — наклонился я к нему. — Что случилось?

— Нам с тобой песец, — тихо повторил он…

12. Я не Казанова

Вид у Князя был такой, будто он и вправду ни на секунду не сомневался, что наступают финальные минуты его жизни. Последние времена. Никто бы не усомнился, глядя на него, что именно так оно и есть.

— А песец, — выдохнул он. — Это не только ценный мех.

— Давай рассказывай, что случилось, — сказал я. — Сейчас мама чайку сделает. Зафиксируйся на том, что пока мы пьём чай, точно ничего не случится. А дальше поглядим.

Он молчал. Уставился в одну точку и ничего не говорил.

— Ладно, хорош паниковать, — сказал я. — На чём ты сюда приехал? Такси вызывал через приложение?

— Нет, — качнул он головой. — На двух попутках.

— Ну видишь, красавчик. Давай вырубай свой телефон, пока тебя ящеры, или как там их, игуаноиды и зверолюди, не отследили.

— Рептилоиды. Я выключил уже…

— Точно, рептилоиды! Ну, всё, значит. Какие проблемы? Успокойся. Здесь тебя никто не найдёт.

— С хера ли здесь меня не найдут? — резко ответил он и так же резко раскинул руки в стороны. — Они всех накроют. И ты не исключение. Ну если ты не мусор, конечно.

— Понятно, — сказал я. — Так что, чай попьём? Пойдём.

В коридоре раздались шаги. Мама постучала.

— Ребята, чай готов. На столе печенье, мёд, варенье, масло. Разберётесь. А я пойду лягу.

— Вот это я понимаю, — сказал я. — Мама у меня деликатная, не то что твой дядя Нико.

— Дядя Нико… — помотал он головой. — Беда, короче…

— Пойдём на кухню. Там всё расскажешь.

Я кое-как поднял его с корточек и вытолкал из комнаты. На столе уже стояли угощения. Я налил из чайника кипяток.

— Ничего, что из пакетиков? — спросил я. — Заваривать долго.

Жану было фиолетово, из пакетика или из чайника.

— Короче, тут дня три или четыре назад появился кент, — сказал он, поморщившись. — Приехал из Душанбе. Его послали партнёры Афганца разобраться, что здесь за кипиш.

— Один что ли приехал?

— Вроде бы да…. Не знаю.

— Хм… Ваших, конечно, там много повалили, — пожал я плечами. — И загребли тоже немало. Но что один таджик сделает против банды цыган?

— Ну… Он пришёл один. А так-то народ у них есть здесь. Весь из себя отчаянный. Эскобар, блин. Припёрся прямо к дядьке, говорит, давай по-мужски побазарим, туда-сюда. Барон согласился, а этот говорит, мол, ты, сука, моих людей покрошил.

Жан помолчал, посмотрел на чай и потёр переносицу.

— Ну, дядька вскипел, конечно. Но у себя дома ничего делать не стал, отпустил. За этим хмырём сам понимаешь, какие силы стоят. В общем два дня шли тёрки, разборки, кого-то завалили… Полная хрень. Жопа, Крас… А вчера днём дядька выехал из дома с двумя машинами сопровождения. Вообще никто не знает, как такое могло случиться. Его тачка ни на секунду одна без внимания не оставалась. Он выехал из ресторана. И сразу рвануло.

— Фига се! — воскликнул я. — Прямо, как в девяностые… А в новостях тишина. Никакой информации.

Жан повёл плечом, будто от холода.

— Да просочилось уже где-то, хотя наши постарались, чтобы никто и ничего. Дядьку отвезли в реанимацию. Постарались, чтобы шито-крыто, естественно, и чтобы без ментов.

— А сейчас что? — спросил я. — Дядька-то в каком состоянии?

— Ни в каком уже. Он уже в плодородных долинах охотится на бизона. Хер знает, где, в общем…

Мы помолчали. Я кивнул.

— Капец, Жан. Прими мои соболезнования. Мы с твоим дядей друзьями стать не успели. Но человек он был волевой и рисковый. Согласись, он знал, что риск большой, но пошёл на него. Видать, оно того стоило. Кто теперь будет за него?

— Да хер знает, — покачал головой Жан.

— Может, ты?

— Прикалываешься что ли? Народу и без меня хватает.

— А как у вас, теперь типа выборы будут?

— Ну, собрание там, но не знаю, когда. Сегодня пошли мусора. Метут всех вообще.

— А из людей Афганца много уцелело?

— Не знаю, самого его вальнули там ещё, при нас.

Он поднял на меня мутный взгляд.

— Ладно, — сказал я. — Главное, чтобы ты сейчас не светился. С остальным потом разберёмся.

Он не сделал за время разговора ни одного глотка из своей чашки.

— Я тебе говорю, сегодня налетели мусора. Причём брали точечно, кого надо, тех и гребли. Человек тридцать. Так что теперь я вообще не знаю, что у нас будет дальше.

— Точечно, — кивнул я. — Ну, значит, тот, кто стуканул ментам про наше мероприятие, тот всех и заложил.

— А почему не сразу? — спросил Жан.

— Не знаю. Может, кто-то из арестованных раскололся. Ну, ты сам посмотри, сопоставь факты. Мы пришли на сделку, почти её закончили — и в этот момент налетели ваши. Ладно, как бы, моральный аспект мы сейчас обсуждать не будем, чисто факты.

Жан кивнул.

— Покрошили там с Афганцем друг дружку малёха, так-так… и тут же сразу налетели менты. Кто-то должен был подать сигнал. Или ты думаешь — случайность? А потом, через несколько дней после акции, тех, кого не загребли на месте, если я тебя правильно понял, вытаскивают из нор.

— Всё верно, — кисло ответил Жан. — Только я не пойму, почему ты такой спокойный. Типа у тебя шапка-невидимка? Или, может быть, удостоверение ментовское?

— Раз за мной не пришли в эти три дня, значит, наверное, конкретно на меня стукануть некому было. Меня-то кто знал? Ты да Нико. Да ещё его приближённые, которым он говорил. Правильно?

— Ну… да…

— А вот про тебя знало намного больше людей из числа ваших. Наверняка говорили, Жан и его товарищ. Стало быть, тебе надо залечь на дно.

— Сейчас всех подряд шерстят, — нервно воскликнул он. — Идут с решетом и просеивают весь грунт. На какое дно мне залечь?

Чай, мёд, лимон, печенье… Всё это выглядело так мирно и обыденно, что совсем не вязалось с темой, которую мы обсуждали — с арестами, взрывами и стрельбой…

— Ну, я бы тебе предложил остаться у меня, — кивнул я.

— Нет, это вообще не вариант. Потому что тебе самому надо где-то шкериться. За тобой тоже могут прийти в любую минуту.

— Сейчас лопатят цыган, — пожал я плечами, пытаясь его успокоить. — Так что сомневаюсь, что за мной придут. Но в принципе ты прав — рисковать не будем. Есть у меня одна мыслишка. Ты, кстати, жрал сегодня хоть что-нибудь?

— Да какой там жрал. Я как заяц, ты не поверишь, — помотал головой Жан. — Метался от тётки к дядьке, от дядьки к тётке по всему городу.

— Сейчас, погоди…

Я встал и подошёл к холодильнику. Достал кастрюльку с котлетами, сыр, ветчину, огурец.

Начав есть, Жан на деле продемонстрировал справедливость поговорки про аппетит, который приходит во время еды.

— Ты сиди, ешь, — сказал я. — Я на секунду выскочу.

— Куда? — насторожился он.

— Да не кипишуй, брателло. Давай, не робей.

Я поднялся на Настин этаж и тихо постучал в дверь Соломке. Звонить не хотел, чтобы не пугать — ночью в доме каждый звук был слышен.

— Кто там? — почти сразу раздался тихий, испуганный голос.

— Это я, Сергей.

Дверь приоткрылась, и дядя Лёня выглянул через цепочку.

— Что так поздно?

— Дельце есть.

Он впустил меня внутрь.

— Нехрен на весь подъезд тарахтеть. Тарахтеть. Чего?

— Можешь постояльца взять на пару дней?

— Кто такой?

— Одноклассник. Отсидеться надо.

— Цы́ган?

— Блин, дядя Лёня!

— Цы́гана без лавэ не возьму, — покачал он головой. — Цы́гана.

— Да почему без лавэ? Деньги есть.

— Деньги — пыль, — пренебрежительно махнул он рукой. — Но в конкретном случае отказываться не стану. Не стану.

— Он просто школьник, — пояснил я. — Пусть посидит, пока всё не уляжется. Я вижу ты уже в курсах.

— Так волна по всему городу бьётся. Волна. Штормит, паря. Короче, за три дня пятак, дальше видно будет.

Я достал деньги и протянул ему две пятитысячных. Он кивнул и сунул их в карман.

— Когда приведёшь?

— Сейчас. Он у меня сидит.

— Давай тогда, а то мне спать пора. Спать.

Я вернулся за Жаном. Он уже доел к этому времени и допивал чай.

— Поживёшь у соседа, — сказал я, — бабки ему я уже забашлял. Живи спокойно, но соблюдай осторожность.

— Сколько я тебе должен? — спросил он.

— Хорош, Князь, чисто по-братски, — ответил я.

Он кивнул.

— Благодарю, Крас.

— Будешь звонить своим, имей в виду, — предупредил я. — Их могут слушать, номер пробьют, повиснешь на крючке. Поэтому своим лучше не звони. Или вон, с главпочтамта, там таксофон. Но имей в виду, наш дом стоит рядом со школой, у школы, теоретически, тебя могут пасти. Если думаешь, что тебя будут искать, имей в виду и лучше сиди тут и ни с кем, ни о чём. Целее будешь. И они тоже.

— Я тебя понял, — сказал он.

— Вот возьми чистую мобилу с номером. А свою симку не втыкай пока. Сейчас дам пару футболок, ещё там чего надо.

Он кивнул. После еды, чая и конкретной помощи он начал впадать в благодушный анабиоз.

— И ты смотри, — тихо добавил я, — по лестнице не шастай. Тут Глотова живёт. Она, конечно, стучать не будет, но нахер надо, чтобы кто-то из школы тебя здесь видел. Вопросы опять же, непонятки.

— Согласен, — кивнул он.

— Ну, пойдём, тогда

Дядя Лёня ничего не спрашивал. Показал Жанну шкаф, туалет, ванную и кухню. Сказал, что поутру сходит в магаз и купит жратвы. А потом лёг спать. Квартира у него была по расположению такая же, как у нас, только давно не знавшая ремонта. Воздух в ней стоял затхлый, но беспорядка не было. Всё лежало на своих местах и за чистотой он, похоже, следил.

Я едва слышно прошептал Жанну на ухо:

— Дядя Лёня человек матёрый, поэтому не расслабляйся. Ты словечко скажешь — он за ниточку потянет такой клубок вытянет, потом шубу связать можно будет. Понял?

— Понял, — ответил он и проверил диван, на котором уже лежал скатанный в трубочку матрас и бельё.

Князь осмотрелся. Скользнул взглядом по картинкам, эстампам и голым бабам на плакатах, по старой мебели, телеку и лампочке под потолком.

— Смотри не перевозбудись тут, — кивнул я на пышногрудую красотку висящую напротив дивана.

— Да пошёл ты, — усмехнулся он.

— Ладно, — кивнул я. — Пошёл. А… чуть не забыл. Можешь мне дать контакт на Жучку?

Он нахмурился.

— Какую жучку? — переспросил он.

— Князь, — сказал я, — не на какую, а на какого, у которого ты тачки брал на дело, когда ехали.

Он замялся.

— Ну что, в чём проблема-то?

— А тебе что от него надо? — пробормотал он.

— Допустим, мне тачку надо, — сказал я. — А ещё допустим, надо порешать там по другой тачке…

Он нахмурился.

— Жан, всё просто. Я тебе говорю, мне нужен Жучка. Ты либо объясняешь, как его найти, либо отказываешься. Чё менжуешься-то?

— Да ладно, чего ты завёлся-то сразу. Дам я тебе Жучку, но, блин, не говори ему, что от меня узнал.

— Хорошо, не вопрос…

* * *

В школу мы пришли вместе с Настей. Про цыгана она ничего не знала. Первым уроком у нас сегодня стояла Юля Салихова. Когда я вошёл, в классе гремел конкретный ржач.

— Что за кипиш? — спросил я, усевшись рядом с Грошевой.

— Иди ко мне садись, — позвала Алиса.

— Ну не знаю, если Аня меня отпустит, — засмеялся я.

Аня снова была в ступоре и даже не глянула в мою сторону, никак не отреагировала на моё появление.

— Чего гогочите? Гуси-гуси, га-га-га!

— Бу-га-га! — захохотал Глитч. — Счастливые трусов не надевают! Ты когда Грошевские труселя, увидишь, сам от неё свалишь. Кринж галимый! Я ору, ребятушки!

— Какие труселя? Чё ты несёшь, Саня?

— Ты видос не видел что ли? Ну, всё…

— Какой ещё видос?

Я уже понял, какой видос. Глянул на Аню Рекс, и у меня не осталось сомнений. Она сидела бледная, как мел, как смерть, только что косу дома оставила. Иначе, думаю никому мало бы не показалось.

Сердце запеклось. Вот же козлы!

— Это то, о чём я думаю? — спросил я у неё.

Она, окаменев, покрывшись льдом и закуклившись внутри себя, не ответила.

— Да, это то, что ты думаешь, — сказала Алиса. — Этот дурачок Бубен Смехопанораму очередную устроил.

— Вот, посмотри, — подскочил Глитч и показал мне телефон. — Я чёт аж орал, когда увидел. Он ещё музло такое подложил. Зацени трек! Тощая корова ещё не газель!

На экране была Грошева в трусах и в лифчике. Рассматривать я не стал и сразу отодвинул его руку.

— Вы чего, народ? — встал я со стула. — Вы чего? Это ж наша одноклассница! Она живёт вместе с нами, учится, кому-то помогает! Ну, вы даёте. Если один урод сделал какое-то непотребство, ну вы-то не становитесь уродами. Не смотрите, не орите. А если бы тебя, Глитч, этот Бубен заснял, как ты дрочишь под одеялом?

— Э-э-э, ты чего, ты чего, Серый, ты чего несёшь-то?

— А если б тебя, Алиса, как ты прокладки меняешь? А вокруг бы все ржали.

— Конечно, ржали бы, — засмеялась Алиса. — Орали бы. А чего, рыдать, что ли? Не надо попадаться. А твоя доходяга попалась. Сама виновата. А ты чего такой, Робин Гуд. Влюбился что ли?

В разговор встрял Рожков. Он обернулся со своего места и ощерился.

— Крас, а тебя дерёт что ли? Не нравится, не смотри. А нам смешно, мы смотрим. Воспитатель нашёлся, будешь нам рассказывать, что такое хорошо, а что такое плохо? Хочешь научить меня? Ну давай, научи. Попробуй!

Он вскочил и демонстративно расстегнул джинсовую куртку, будто готовился сбросить и накинуться на меня. Кто-то крикнул, что Илья правильно говорит.

— Понятно с вами, короче, — кивнул я. — Печально я гляжу на наше поколенье.

— Нет, ну ты-то, порностар, человек высоконравственный, — ухмыльнулся Рожков. — Лермонтовым нас решил огорошить. Ты же самый умный, самый порядочный, да?

— Илюха, тебя куда понесло-то? — покачал я головой. — За языком-то следить надо.

— А то что? — злорадно скривился Мэт, наблюдая за нашей перепалкой.

Я быстро вышел из кабинета и рванул напрямик в класс Насти. Она говорила, что первый урок у неё литература с ещё не уволившейся Альфой.

— Здравствуйте, дети, — сказал я, войдя внутрь.

Альфа пока не пришла, народ балдел, и на меня никто не обратил внимания, кроме Насти. Она встала и удивлённо захлопала глазами.

— Я на минуточку, — кивнул я ей и двинул прямиком к Бубну. — Я вот только молодого человека у вас заберу ненадолго.

— Э, чё тебе надо! — заголосил тот, вскочив со своего места и кинувшись на другой ряд, но я не дал себя одурачить. Я вскочил на парту, за которой сидела аккуратная и опрятная девчонка. Она взвизгнула, а я спрыгнул прямо перед Бубном. Он же, будучи парнишкой пухленьким, смыться не успел.

— Попался, который кусался? — усмехнулся и подмигнул я.

— Чё тебе надо? — плаксиво заголосил он. — Чё ты ко мне прицепился? Отстань от меня! Я директрисе расскажу.

— Расскажешь, расскажешь, — подтвердил я его намерение и, шагнув к нему за спину, схватил и слегка заломил ему руку.

Он завопил.

— Помогите! — завизжал он. — Помогите!

— Тихо, Наф-Наф!

Мне пришлось шлёпнуть ладонью ему по макушке. Получив затрещину, он притих. Народ бросил все дела и обалдело смотрел, что происходит.

— Продолжайте, дети, готовьтесь к уроку, скоро звонок, — сказал я и подтолкнул ютубера на выход.

— Елена Владимировна, помогите! — заголосил он, увидев в коридоре Альфу.

— Здравствуйте, Елена Владимировна, — кивнул я. — Представляете, пока все блогеры, которых я знаю лично, все как на подбор, гадкие и мерзкие людишки. Я скоро вам его верну, не беспокойтесь. Думаю, до начала урока успеем.

Альфа вымолвить ничего не успела. Она просто остолбенела, открыла рот и стояла, хлопая глазами. А я быстренько довёл своего узника до конца коридора и вывел на лестницу. Тут, как раз, шагал король крипты Дэн, или кто он там, компьютерщик, короче.

— Дениска, — окликнул его я.

Он оглянулся, обалдел и не ответил.

— Ты что, не узнал? Пойдём со мной.

— У меня урок, — промямлил он.

— Долго не задержу, — кивнул я, и он возражать не стал, понуро двинувшись за нами.

Когда мы вошли в класс, основной шквал восторгов по поводу премьеры ролика уже утих и все занялись более-менее обычными делами. Но увидев торжественный въезд императора на колеснице, аудитория снова оживилась. Посыпались комментарии, реплики, смешки и хохотки.

Я подвёл своего раба к Грошевой. Она сидела по-прежнему каменная и даже не повела глазом.

— Давай мобилу, — сказал я Бубну.

— Нет! — заорал он, и мне пришлось чуть сильнее закрутить его руку. — Помогите!

— Хулиганы зрения лишают? — нажал я ещё немного.

Вообще-то врал он, чтобы не сказать грубее, как Троцкий. Я, можно сказать, действовал до сих пор нежно, но теперь чуток добавил огня.

— Возьми-возьми-возьми!!! — взвизгнул он и вытащил из брюк телефон. — Сука, твою мать.

Я вырвал телефон из его руки и протянул Денису.

— Дэн, заходи в его аккаунт и уничтожай все залитые видосы, — приказал я.

— Нет! Не вздумай! — завопил он. — Маратик вам жопы порвёт!

Дэн захлопал глазами.

— Ты меня слышишь? Быстро!

— Да, понял, понял, — пробубнил Денис. — Но надо же разобраться.

— Нет, не удаляй! Не удаляй! — кричал Бубен. — Суки!

— Артист, тебе сниматься надо, а не снимать, — сказал кто-то из класса.

— А теперь давай, извиняйся, — сказал я. — Извиняйся, а то сейчас реально станет больно.

— Тебе конец, понял? — продолжал ерепениться он, — да меня весь кор…

Мне пришлось немножко поддавить, просто вжик, чтобы он понял, что настоящая боль ещё не начиналась.

— Говори, Аня, Аня, прости меня, пожалуйста, — сказал я. — Повторяй.

— Аня, прости меня, а-а-а! прости меня, пожалуйста, — выкрикнул Бубен.

— Я поступил непорядочно и подло.

— Я поступил непорядочно и подло!

— Я больше никогда такого не сделаю, ни по отношению к тебе, ни по отношению к кому-либо другому, а если я нарушу это слово, то Краснов выломает мне руку и вставит, и вставит куда сам придумай.

Неожиданно все вздрогнули. Вдруг пространство наполнилось звуками такого знакомого и такого любимого оперного контральто:

— Это что за безобразие⁈

— Начинаем телепрограмму «Музыкальный киоск», — тихонечко проговорил Глитч, и все, кто слышал, заржали.

— Краснов, что здесь происходит? Юлия Андреевна, почему не приняты меры? Почему вы стоите и смотрите на это безобразие⁈ Как это понимать⁈

— Твою мать… твою мать… твою мать… — как эхо, прошептал Глитч и все засмеялись.

Я оглянулся. Пока я тут вершил правосудие, оказалось, что в класс вошла Юля. Но, к моему удивлению, она ничего не сделала, не сказала, не одёрнула меня, а просто стояла вместе со всеми и молча наблюдала за тем, как происходит линчевание Бубна.

— А я же вам говорил, — ответил я, продолжая удерживать пончика в согбенном состоянии. — Вот этот мальчик делает очень плохие дела. Подглядывает за девочками в раздевалке, снимает видео. Вы можете зайти в его канал и…

— А она подписана на Бубна! — с удивлением воскликнул Дэн.

— Юлия Андреевна! — гневно отчеканила Медуза. — Я от вас не ожидала! Что здесь творится⁈ Объясните мне, наконец!

— Видите ли, Лидия Игоревна, — сдержанно, но уверенно ответила Юля. — По-моему, происходит просто замечательный момент, когда наши ученики начинают понимать, что такое хорошо, а что такое плохо и что беззащитных нужно обязательно защищать, а не глумиться над ними, не смеяться и не издеваться. И сейчас мы как раз видим пример того, что за свою подлость, никчёмность и непорядочность рано или поздно приходится давать ответ.

— Ну знаете ли, — вскинулась Медузы. — Что вы вообще несёте, Юлия Андреевна, вы понимаете? Вы что, к самосуду призываете? Существует определённая процедура. Если кто-то совершает нарушение, нужно написать жалобу.

— Подписчику канала Бубна, — бросил кто-то, и весь класс заржал.

— А ну прекратить! — рявкнула Медуза. — Это что за дисциплина? Это всё Краснов⁈ Он разлагающе действует на весь класс!

— А вы знаете, — сказала Юля, — я считаю, что Краснов поступил как настоящий мужчина, как должен был бы поступить любой порядочный человек.

— Что вы мелете? — вспыхнула Медуза.

— Я ничего не мелю, — сказала Юля с напором. — Выбирайте, пожалуйста, выражения, когда разговариваете со мной. Особенно при детях.

Она замолчала, собралась с духом и продолжила:

— Хочу сказать, что в моей собственной жизни был случай, когда за меня некому было заступиться. Не было защиты ни от милиции, ни от сограждан, ни от коллег, ни от кого. И только один человек…

Голос Юли дрогнул и она замолчала на пару секунд.

— И лишь один человек осмелился остановить банду негодяев. Вступился, невзирая на опасность и правила, потому что хотел поступить по справедливости и защитить слабого. И если бы тогда он не оказался в моей жизни, скорее всего, я бы никогда не работала в этой школе и, возможно, меня бы давно уже и в живых-то не было. Я считаю, мы должны воспитывать ребят так, чтобы каждый из них был готов прийти на помощь к тому, кто в этой помощи нуждается.

Класс притих. Даже Медуза затихла. Юля отвернулась. Народ зааплодировал.

— Готово, — сказал Дэн. — Все видосы в ноль, аккаунт удалён.

— Ты чё? — заорал Бубен. — Сука, блеать!

Директриса покраснела и пошла пятнами.

— Краснов! — рыкнула она. — Ко мне в кабинет! Бубнов, мать чтоб завтра была у меня!

— Да бли-и-и-н! — заныл Бубен. — Да вы чё все!

Покраснев, он выскочил из класса, а я последовал за Медузой.

— Дешёвая популярность, — процедил Рожков, когда я проходил мимо.

В коридоре было пусто и тихо…

— Значит так, Краснов, мне твоя самодеятельность поперёк горла уже, — довольно спокойно сказала директриса, когда мы вошли в её кабинет. — Ты понял? Поэтому я просто прошу тебя по-хорошему, по-человечески, заберите с мамой документы и уходите в другую школу.

— Да с чего бы, Лидия Игоревна? — удивился я. — Видели, какой у нас дружный класс?

— Прекрати балаган, пожалуйста. Я знаю, что ты занимался сексом с учительницей. Я знаю, что тебя обвиняют в уголовном преступлении. Это все знают.

— Но все также знают, что это неправда. Уже прошли опровержения.

— Опровергли или нет, — покачала она головой, — меня не волнует. Главное, что я знаю правду. Знаю, что Алфёрова выгораживает тебя перед полицией. Может быть поэтому и пошли опровержения, что она соврала. Повторяю, меня это не волнует. И не хочу, чтобы это волновало меня когда-либо в будущем. Просто забирайте документы и идите на все четыре стороны. По-хорошему. Давайте расстанемся по-доброму.

— Да не хочу я из этой школы уходить, — возразил я. — Мне очень нравится здесь, и рядом с домом, опять же. А то, что вы якобы знаете — всего лишь ваши фантазии. Вы, оказывается, были подписчиком этого Бубна, который всякое непотребство снимал и публиковал.

— Я, знаешь ли, должна быть в курсе всего, поэтому мне приходится подписываться на всю эту галиматью, но ты мне зубы не заговаривай. — устало продолжила она, опускаясь в кресло, — Пойми, Краснов, экзамен ты не сдашь. Я тебе обещаю. Даже если ответишь идеально на все вопросы, получишь два шара и вылетишь отсюда с волчьим билетом. А теперь иди, видеть тебя не могу.

На перемене я пошёл к кабинету Альфы и снова столкнулся с Настей.

— Ты что, Бубна избил? — спросила она.

— Нет, — пожал я плечами. — Просто заставил его извиниться. Никто его не избивал.

— Перед кем извиниться, перед этой кикиморой худощавой?

— Настя!

— Да блин, что Настя? Зачем уничтожил его канал? Блин, Красивый, нафига? Там же была куча моих видосов.

— Настя, ну как ты с этой мразью вообще могла какие-то дела иметь? — спросил я.

— Да почему он мразь-то? — удивилась Настя. — Нормальный он парень.

— Ну не знаю, если это для тебя нормальный парень, то как бы… — покачал я головой, — наши взгляды на хороших людей очень сильно разнятся.

— А ты куда? — спросила она. — Опять к милфе своей? Казанова!

— Я не Казанова, — ответил я и зашёл в класс, закрыв дверь.

— Сергей, — воскликнула она, — ну это было вообще ужасно.

— Да, мы уже всё урегулировали, — ответил я. — Вы извините за такую внезапность. Я уже обсудил проблему и с Лидией Игоревной. А теперь просто хотел узнать, как у вас дела.

Я подошёл ближе и повторил уже намного тише. — Как у тебя дела?

— Нормально, — кивнула она. — Моё предложение в силе. Про полицию.

— Лен, да о чём ты говоришь? Ты читала новости? Всё это фигня была. Ты что думаешь, я действительно убил какого-то уголовника?

— Мне всё равно, — ответила она. — Для меня ничего не меняется.

— Хорошо, — усмехнулся я, — но я не убивал. Скажи мне, от Петрушки никаких сигналов не приходило?

— Нет, — сухо ответила она и поджала губы. — И я не хочу больше о нём говорить. Когда ты придёшь?

— Не знаю, — ответил я. — Сегодня точно не выйдет.

— Как бы смотри, я не настаиваю, — сказала она скучно. — Как захочешь, приходи.

— Лен, боюсь, только на следующей неделе уже… У меня ведь мама…

— Да ладно, не объясняй. Я же сказала, как захочешь… Слушай, иди. Не надо, чтобы нас видели вдвоём…

* * *

После уроков и перед тренировкой я встретился с Романовым. Теперь мы встречались в другой кафешке, ближе к городскому саду.

— Ну, чё-как, Пётр Алексеевич? — спросил я. — Дырочку продырявили в кителе?

— Нет ещё, сначала звёздочку, потом ордена, — ответил он.

— Я вам желаю то и другое вместе взятое. Всё нормально?

— Да, прямо отличный у нас получился месяц, все довольны, — радостно ответил он. — Меня там прямо на руках носят. Даже сам Щеглов в темечко целовал. Образно, говоря.

Он засмеялся.

— Понятно, образно говоря, — улыбнулся я. — Что вы там, всех цыган арестовали? Смотрите, обвинят в этнических чистках.

— Перестань глупости говорить. Мы арестовали только причастных к наркобизнесу. Сеть Афганца тоже подрезали. Подробности, извини, сообщить не могу, но успехов много. Князь, не знаешь где?

— Знаю. У меня.

— Так и думал, — мотнул головой Романов. — Что, прям дома?

— Ну практически.

— Князь пусть живёт, пока его дёргать не будем. А ты когда будешь продолжать работать?

— Я всегда работаю, ни на секунду не прекращаю.

— Молодец. Значит достигнешь больших высот.

— Да мне высоты не нужны, Пётр Алексеевич, мне за державу, сами понимаете, за державу.

— Давненько такого не слышал, — усмехнулся он. — Это в тебе юношеский максимализм играет. Ладно, по Князю будем начинать сразу действовать. Сейчас поляна выжжена, значит на неё ломанутся новые игроки. Нужно чтобы контроль был у нас, а это значит Князь должен занять хорошее место в новой конфигурации.

— Ну какое хорошее место, он пацан, у него своих дел-то не было. Что там, думаете, не найдётся кого посильнее да посерьёзнее?

— Найдётся, естественно. Я же не говорю, что он сразу бароном станет или начнёт барыжить самостоятельно. Нет. Но он племянник убиенного барона, должен занять неплохое положение в иерархии, понимаешь? А рядом с ним будешь ты.

— Договорились, — кивнул я. — Правда, в цыганский в табор меня не возьмут. Я и на коне не сидел никогда.

— Кони ни при чём. Главное чтобы у тебя с ним доверительные отношения оставались.

— Понимаю, Пётр Алексеевич, но хочу вам сказать одну вещь. Если вдруг Князь, всё хорошенько взвесив и проанализировав, решит отойти и не лезть в наркоту или вообще в криминал, я его туда запихивать не буду. Более того, говорю прямо, я его попытаюсь отговорить.

— Ну блин, Краснов, только тебя похвалишь, ты всякую хрень несёшь. А как ты туда внедришься без него?

— Я не знаю, но сам склонять к этой мерзости человека, который решил отойти от дел, я не буду.

— Павка, блин, Корчагин нашёлся тут. Поверь никогда он от этого не откажется, сто процентов, тебе говорю, он сам захочет продолжать.

— Посмотрим.

— Ладно, теперь про другое. Раждайкин, который тебя неудачно похищал, помнишь такого?

— Шутите?

— Ну да, помнишь, конечно. Короче, он тот ещё Иуда и Каин. То, что ему дали по башке за то, что, скорее всего, до этого приказали, он не простит. Ни тебе, ни Щеглову. Это значит, что тебе, пока он дышит и живёт где-то рядом, нужно оставаться крайне осторожным.

— Он приходил ко мне домой, тортик приносил, извинялся.

— Херово, — нахмурился Романов. — За это он тоже постарается отомстить. Я лично с ним никаких контактов не имею. Но по косвенным разведпризнакам могу тебе сказать, что-то там затевается под него. Выделяется какая-то отдельная структура, хотя он по идее должен быть в опале, понимаешь? Что-то они там мышкуют. Так что давай, Серёга, будь осторожен. А с Чердынцевым, как у тебя? Нашли взаимопонимание?

— Ну так более-менее выстраиваем.

— Саня парень ничего. У всех свои загоны, но в целом по жизни кент нормальный.

— Понял, понял вас. Ладно, побежал я, Пётр Алексеевич, мне на тренировку, опаздываю уже.

— Ну давай, каратист, твою мать. Результат мне нужен, результат, ты понял?

— Блин, да вы заколебали, какой результат, я вам вон какую операцию принёс, где благодарность?

— А стоять, стоять!

— Что ещё?

— Бабло где?

— Какое, блин, бабло? Там осталось.

— Эту легенду может быть Князь и проглотит, но не я. Я же тебя насквозь вижу.

— Вы не Романов, вы Рентгенов. Занесу на той неделе, обналичить ещё надо. Но только по справедливости. Не всё.

— Ну ты змей, Серый, — заржал он.

После тренировки я бегом побежал в баню и сразу махнул кружечку кваса. Кукуша был уже готов. Мы договаривались с ним ехать по делу.

— Ну что, как жизнь, давно мы с тобой ничем не занимались, — сказал он.

— Ну вот, сейчас займёмся, — кивнул я.

— Чем?

— Будем следить за тёлочкой одной, — ответил я.

— Это что-то новое, — обрадовался Кукуша. — Что за тёлочка?

— Да горячая такая стерва.

— Я таких люблю.

— Ну не теряйся тогда, объезжай, будет твоя, я не против, — засмеялся я.

Кукуша тоже.

— Следачка из следственного комитета, — пояснил я.

— Оба-на! Ты чего, Серый, вообще что ли из берегов выплеснулся?

— Заодно и проверим, — подмигнул я.

Мы вышли, загрузились в его тачку и поехали в следком.

— У меня вопрос, дядя Слава, — сказал я в дороге. — Нужен мне человечек. Пока в теории и ничего конкретного, но присмотреть надо уже сейчас. Надёжный, железный, понимаешь?

— Как кремень, — усмехнулся он.

— Да. В общем, мне нужен умелый медвежатник. Один хороший человек шифр забыл, надо будет помочь. Но не сейчас. Потом.

Кукуша захохотал в голос.

— Шифр забыл? — гоготал он. — Ну, ты меня удивляешь, племяш. Так-то я малость шарю в теме. Жаль вот, завязал только.

Он показал мне руку с перстнями, один из которых говорил о его былой квалификации.

— В общем, если, как ты намекаешь, никакого криминала, я могу помочь. Проконсультировать.

У следкома мы простояли меньше часа. Жанна Константиновна Сучкова вышла с работы через сорок три минуты после нашего приезда.

— Ого, Мурка, — усмехнулся Кукуша. — Красючка.

Она была в чёрных кожаных сапогах на высоком каблуке, в обтягивающей юбке и короткой кожаной куртке.

— В натуре, Мурка, — повторил Кукуша. — Фу-ты, ну-ты, цаца какая. К такой на кривой козе не подъедешь.

Она вышла, достала из сумочки брелок и нажала на кнопку. Беленький джипик Фольксваген приветливо моргнул.

— На европейке ездит, — кивнул Кукуша.

Сучкова подошла к машине и обернулась. На крыльцо вышел толстый подполковник. Она постояла несколько секунд, покусывая губу, а потом вернулась, подступила к подполкану и заговорила с ним. Он смерил её недовольным взглядом, посмотрел брезгливо и пренебрежительно, как на нечто гадкое и отвратительное, и буркнул что-то в ответ.

Она что-то снова сказала. Подполковник глянул исподлобья, как бульдог. Когда она закончила, он открыл рот и… заорал. Высказался горячо и экспрессивно. Казалось, ещё миг и он размажет бедняжку Сучкову по асфальту.

— Пошла вон! — рявкнул он, подводя итог своей короткой, но пламенной речи.

Жанна Константиновна дёрнула головой, будто получила пощёчину. Она резко повернулась и быстро пошла к машине. Взгляд её был туманным. На нас она не взглянула. Да собственно, с чего на нас смотреть, машин на стоянке было много.

— Поехали за ней, — кивнул я.

Мы поехали. Она направилась на Южный, остановилась по дороге у небольшого супермаркета, зашла и вышла через пять минут с пакетом, в котором отчётливо была видна бутылка алкоголя, коньяка или бренди, и ещё что-то, напоминающее пачку пельменей.

— А не врубить ли нам музон? — спросил я у Кукуши.

— Легко, — ответил он и нажал на клавишу.

И сразу салон наполнился пружинистыми напористыми звуками.

Я не Казанова, ты не дразни меня

Я не Казанова, ты не дразни меня

Но как увижу снова, я так хочу тебя

Ехать стало веселее. И быстрее. Мы висели на хвосте у Сучковой ещё минут пятнадцать. Заехав в частный сектор, не в тот же Шанхай, где некогда обитал мастер на все руки Стакан, но в принципе в той стороне, она остановилась у небольшого частного дома и вышла, чтобы открыть ворота. Мы медленно подкатили и остановились рядом.

— Погоди минутку, только не глуши, — сказал я, — потому что с неё станется, она ещё и палить начнёт.

— Фига се, я тогда поехал, а ты уж тут сам, — сказал Кукуша и заржал.

Настроение у него сегодня было хорошее. Это было здорово. Всегда здорово, когда друзья в настроении. Я подошёл к Сучковой, когда она собиралась сесть в машину. Воздух пах углём, под ногами чавкала лужа. Начинало смеркаться и холодать.

— Прошу прощения, что так врываюсь в вашу частную жизнь… — начал я.

Жанна резко обернулась и глянула, как нагайкой протянула. Глаза были злыми, будто она готовилась броситься и впиться зубами в мою сонную артерию.

— Ты следил за мной? — спросила она резко.

— Проехал за вами от следкома.

Она прищурилась. Правая рука её напряглась. Она хлопнула себя по правому бедру. Пистолета в брюках, конечно же, не было.

— Я понимаю, у вас настроение не очень, — сказал я. — Неприятности там какие-то, да и из-за меня наверняка сейчас всех собак попытаются навесить.

Она сжала зубы и на скулах заиграли желваки.

— Просто я хочу сказать, — продолжил я, — что знаю, кто именно загасил вашего вьетнамца, и это точно не я. Могу вам рассказать всё, что знаю по этому делу, но неофициально. Ничего подписывать не буду. Зато готов оказать оперативное содействие, если такое будет необходимо. Вот и всё.

— Ах ты, сука такая, — прошипела она. — Ах ты, провокатор!

— На этом, — зафиналил я, — прощаюсь. Если интерес к моему предложению возникнет, вы знаете, где меня найти. Только официальной повесткой не вызывайте, пожалуйста, потому что придёт Нюткин и вам это не понравится.

Она заскрипела зубами. Я вернулся и пошёл, не дожидаясь, пока они раскрошатся в песок.

Я не Казанова, ты не дразни меня, нёсся из машины голос Кузьмина.

— Ну и что? Не задалось? — усмехнулся Кукуша.

— Нормально для первого раза. Поехали, пока она за обрезом не сбегала.

Он довёз меня до дома и высадил у шлагбаума.

Сумерки перешли в ту стадию, когда уже почти темно, но в воздухе ещё клубится полупрозрачная дымка. Переходное состояние. Немного тревожное и неоднозначное. Подходя к подъезду, я глянул на окна. Свет горел у Насти. Свет горел у Соломки. Свет горел у мамы. Все были дома. Я засунул руку в карман, собираясь достать ключи, но в этот момент меня окликнул невысокий вертлявый парнишка. Эдакий шнырь.

— Слышь, брат, можно тебя на минутку? — ощерился он и кивнул.

Движения его были суетливыми, быстрыми. Таких типков обычно берут в бригаду, чтобы инициировать драку. Мышка под ложечкой заворочалась, но царапаться не стала.

— Извини, братан, некогда, — ответил я.

— Да погоди, погоди, постой, — протянул он. — Только слово сказать. Иди сюда, на секундочку.

— Да отвали ты, — нахмурился я.

Я уже было прошёл мимо, но тут со стороны кустов проявилось некоторое шевеление и оттуда выступило сразу несколько крепких молодцев. А впереди шагал Маратик.

— Что ты, Крас, жопой крутишь? — дерзко воскликнул он, красуясь перед своими спутниками.

А спутники были примечательные — раскачанные, с бычьими шеями и короткими ёжиками волос. Они, как и я, были в кожанках, но их кожанки отличались большим количеством заклёпок и нашивками в виде черепов и тевтонских крестов.

Один из качков спокойно, свысока, глядя на меня, спросил:

— Ты Краснов?

— Допустим, — спокойно пожал я плечами.

— Вопросик есть, — ответил другой молодец, вальяжно, подходя ко мне сбоку. — Отойдём на пару слов, чтобы здесь не маячить…

13. Внучка — за Жучку

— Вы кто, ребята? — спокойно и мирно спросил я.

— Ты ослеп что ли? — мигом взвинтил напряжение Маратик.

— То, что ты, Марат, я знаю, — ответил я. — А остальные-то кто?

— Остальные мои друзья, — произнёс один он.

— Ну круто, — кивнул я и сделал полшага назад, чтобы предотвратить проход бокового чувака мне в тыл. — Друзья моего друга, мои друзья.

— Разговор есть! — продемонстрировал боевой дух Марат.

— Братья и сёстры, — подмигнул я Марату. — Время позднее, мне домой надо. Так что, если вас не затруднит, объясните, о чём вы хотели поговорить по возможности скорее. Не тяните время.

— Ты знаешь, что малышей обижать нехорошо? — прорычал громила, стоявший справа от Марата, самый крупный из присутствующих.

Конь-Огонь, блин. Хотя, надо сказать, они тут все были довольно мощными. Шеи, плечи, спины и брюшины наверняка выдерживали очень серьёзные нагрузки.

Он сделал шаг в мою сторону, отодвинув Маратика и оттеснив его на второй план.

— Согласен, — пожал я плечами. — Но здесь, честно говоря, нет никакого вопроса для дискуссии. Вы кто, парни? А то как-то неловко, вы меня знаете, а я вас нет. Вы байкеры?

— Нет, братан, мы не байкеры, — ответил один из них. — Ты видишь где-то мотоциклы?

— Ясно…

— Мы, — гордо воскликнул Марат, — Белый ветер Белой Руси!

— Белорусы что ли?

— Ладно, — нахмурился главный конь, — не борзей. Вопросы у нас к тебе имеются. Может, ты и нормальный чел, но ответить придётся. Потому что обидел нашего юного друга Бубна. За это тебе полагается наказание.

— Он что, обиделся?

— А за то, что удалил его канал, с тебя причитается штраф. И за то, что корешишься с какими-то там нечистыми тоже ответить надо. Бабки-то у тебя есть, братан?

Ребята эти были не юнцами. Ну, в моей новой системе координат. Лет по двадцать им точно исполнилось.

— Так-то я школьник, — пожал я плечами. — Бизнес не мучу. В мэрии не работаю. И батя у меня не владеет мясокомбинатом, да Маратик? Так что бабки есть, конечно. Вагон и маленькая тележка. Подъезжайте завтра на камазе, пацаны.

— Да нам-то насрать, кто у тебя батя, — рубанул крепыш, пробиравшийся мне в тыл. — Укради, убей чурбана и забери бабки.

— И сколько бабок? — спросил я.

— Сто штук, бро, — усмехнулся главарь.

Остальные стояли молча перекатывая шарики из левой грудины в правую и наоборот. А ещё они старались выглядеть серьёзно и непоколебимо, как партработники.

— Каких сто? — возмутился тот, что стоял сбоку. — За сто и прыщ не вскочит. В этот канал столько бабла было влито. Триста. И это минималка!

Кажется он был не очень доволен лидерством Коня и пытался продемонстрировать, что его слово в банде тоже что-то да значит.

— Что за качельки, ребятки? — услышал я вдруг голос Соломки. — Ребятки.

Обернулся и посмотрел на него. Длинный, сутулый, немного неопрятный, немолодой… Он, похоже, возвращался из магазина и, увидев нас, заторопился, приволакивая ногу. В руке был пакет с названием супермаркета.

— Что за рамсы, рамсы? Что за предъявы?

— Деда, тебе чё надо? — воскликнул тот, кто стоял сбоку.

Соломка наклонился ко мне и прошептал как бы на ухо, но чтобы все слышали.

— Сейчас, Серёжка, я гостя своего кликну, гостя. Пусть порешать поможет.

— Нет, дядя Лёня, гостя точно не надо, — покачал я головой, подозревая, что нечистым в кругу моего общения был как раз Князь. — Не беспокойся, ребята хорошие, понимающие.

— Смотрите, бакланы, — ощерился Соломка. — Бакланы. Чтоб всё по понятиям. Предъявляешь — обоснуй. Обоснуй. Не можешь — беги в петушатник. А за Серёжку-то, за Серёжку… полгорода скажет, он пацан правильный. Конкретный. Чё тянете на него, а, шелупонь дворовая?

— Так он синий! — прорезался голос в задних рядах.

— Нам в нашей Белой Руси ни синие, ни чёрные не нужны, — поддержали его.

— Вы кто такие? — с удивлением прищурился Соломка, столкнувшись с явным порицанием своего криминального опыта.

— Они скинхеды, дядя Лёня, — пояснил я и чуть не заржал, потому что патлы у этих скинхедов были, как у былинных богатырей или у реслеров в телеке.

Впрочем, смех смехом, а вот мышка под ложечкой беспокоилась, кружилась, не могла места найти.

— Смотри-ка, Серёга, — покачал головой Соломка, — и у нас скинхеды появились. Скинхеды. За чистоту помышлений и половых связей, стало быть. Связей. Да только пуля она ж дура, она не выбирает по цвету. Цвету. Чёрненький или беленький — всё одно. А чё они странные такие?

Дядя Лёня показал пальцем на Марата, который немного отличался от остальных братьев этого ордена.

— Ты чё, старый! — возмущённо воскликнул крепыш сбоку.

— Да у него батя мясокомбинат держит, — усмехнулся я.

— Клоуны они, — махнул рукой Соломка. — Клоуны. Если б идейные были не ходили бы, как ряженые. Ага. Я тут слушаю одного в ютубчике. В ютубчике. Толковый парень, верно говорит. Так он за свои мысли чирик отмотал от звонка до звонка. Чирик. А вы больше на мотогонщиков похожи. Хулиганы. Бакланы да битки. Идею позорите. Идею.

— Короче! — воскликнул боковой. — Гасим обоих, пацаны.

— Иди, дядь Лёнь, — кивнул я. — Я тут сам договариваться буду. Ты плохой переговорщик. Как это слово… блин…

— Нетолерантный, — подсказал Соломка.

— Точно. Ты не такой.

Я глянул на окно. Не хотелось бы, чтобы мама заметила, что на меня тут покушаются Халки Хоганы. Опять же, кто-нибудь мог вызвать полицию. Мне это тоже не нужно было. Надо было закругляться.

— Короче, — проявил настойчивость коренастый и попытался схватить меня за руку. — Потащили его за кусты.

— Спокуха! — рявкнул Лёня и тут же получил по зубам от этого козлины.

И в солнышко…

Мускулистые мстители набросились гурьбой, схватили и поволокли нас с Лёней в чащу. Через мгновенье мы оказались у беседки, скрытые от посторонних глаз кустарником и деревьями. Соломку бросили на землю, он застонал, закряхтел, кое-как уселся на сырой земле и начал отплёвываться.

— Значит так, — расправив крылья и выставив вперёд грудь, прорычал коренастый. — С тебя три сотни косарей! Отдашь до конца недели. Не колышет, где возьмёшь!

— Ты не горячись, Тарзан, не тебе решать, — нахмурился я и повернулся к главарю. — Акела, беспредел — это скользкий путь, а молодые волки вон уже зубами щёлкают, ждут, когда ты промахнёшься.

— Э! — воскликнул коренастый. — Рот прикрой, не тебе…

— Так братья, — веско сказал главарь. — Я решил. Будет честный бой, один на один. Если победит Краснов, деньги не платит. Значит невиновный. А — нет, значит нет. Заплатит по полному счёту. Злат, иди сюда.

Он показал пальцем на далеко не самого крепкого чувака, справиться с которым теоретически шансы у меня были. Но я глянул на сидящего на полу и отплёвывающегося кровью Соломку. И меня накрыло. Потемнело чисто поле, нет уж дней тех светлых боле… Клинануло, в общем.

— Нет, — покачал я головой и ткнул пальцем в Тарзана. — Вот с этим. Я буду вот с этим биться.

Тарзан радостно заржал. Главарь попытался меня отговорить, но люди его закричали и он не стал настаивать.

Я внимательно рассмотрел соперника. Он был невысокий, но крепкий, накачанный, с такой шеей, что и кувалдой не пробьёшь. Я снял куртку и повесил на сучок, оставшись в футболке. А Тарзан оголил торс и самодовольно поигрывал мышцами.

— Ты типа боксёр или кто там? — ухмыльнулся он, презрительно глядя на меня.

— Борец он, — сказал Маратик. — Две недели как.

— Две недели как борец, — заржал мой противник. — Ну давай, я тоже борец. Несостоявшийся.

Он источал уверенность. Я бы на его месте тоже источал, наверное. Масса у него была явно и намного больше моей. Уже одно это многократно повышало его шансы на победу. А он, видать, ещё и занимался боевыми.

Тарзан начал прыгать и мотать головой, разминая свою бычью шею. Попрыгав, он вальяжно подошёл ко мне ближе и два раза ударил здоровыми, как пушечные ядра, кулачками себя в грудь. Моя задача-минимум была не получить этими ядрышками по чайнику.

Такой удар мог бы сразу отправить на овощебазу на постоянное местожительства среди других корнеплодов. Осознавая преимущество, он проявлял беспечность. А ещё он очень хорошо понимал и то, что запросто задавит меня массой. Подманит, бросится вперёд, обхватит ручищами и начнёт давить, ломать. А потом бросит на землю и будет добивать.

— Ну давай, — кивнул он, опустив руки, как бы приглашая нанести удар. — Давай, нападай. Даю тебе фору.

— Поехали! — дал отмашку босс.

Я резко отвёл левое плечо назад, как бы для замаха, явно готовясь нанести удар. А он даже успел сделать такую умильную мордашку, какую обычно взрослые люди обращают к малышам. У-тю-тю-тю-тю… Но хохма была в том, что бить левой я не собирался. Я уже бил. И бил правой.

Бац! Коротко, хлёстко, жёстко. С места и без размаха.

Кулак врезался в его плоть в районе мочевика. И у него подкосились ноги. Моментально. Он не упал, но ноги стали ватными. Глаза наполнились болью, лицо мгновенно побледнело. Он захрипел, и в этот самый момент моя левая рука совершила обратное движение.

Я ударил по-колхозному, запястьем и даже не со всей силы. Кулак об такую морду и сломать было можно, а в запястье кость плотная, крепкая.

Обескураженный первым ударом, он ещё не собрался, а тут уже летело сбоку. Удар запястьем пришёлся под ухо и под челюсть. Я врезал ему как палкой, и он моментально поплыл. Увидел небо в алмазах или звёздочки электросварщика — хрен его знает, но отступил назад и тут же грохнулся на землю. Туша у него была внушительная, и земля от этого, конечно, не содрогнулась, но падение выглядело серьёзно.

— Обоссался! — крикнул Злат, и это была не фигура речи.

По штанам Тарзана растекалась влага.

— Бывает, — кивнул я и подошёл к Соломке. — Дядя Лёня, ты как?

— Уже хорошо, — сплюнул он. — Протез тока потерял…

— За протез заплатить бы надо, — покачал я головой. — Нынче дорого. Маратка, завтра полтос в школу принеси.

Уходили мы в полной, можно даже сказать, звенящей тишине…

— А ты матёрый, — прошептал Соломка, когда мы подходили к подъезду. Матёрый…

* * *

На следующий день после школы я попросил Кукушу съездить со мной в Черновку. Взял ключи и поехал. Мы подкатили к воротам и остановились. Вход в Калякинский дом был опечатан — и калитка, и ворота. Поэтому мы зашли сбоку через дыру в заборе, которую пробил в прошлый раз Кукуша.

— Лошары, — усмехнулся он. — Самое главное-то и не заметили. Вот что опечатывать надо было.

Мы пролезли внутрь. Пробрались через почерневшую, набухшую от влаги и оставляющую тёмные полосы на одежде траву. Она осела, примялась и уже не напоминала непролазные джунгли. Виной тому была осень и толпа полицейских, истоптавших двор. Мы оказались между гаражом и домом.

— Я не понял, — сказал Кукуша, — зачем мы сюда приехали, племяш.

— Да чёт посмотреть захотелось, — ответил я и пожал плечами.

— Ну да, окинуть владения теперь-то уж хозяйским взглядом, — усмехнулся он. — Пошли тачку твою глянем.

Мы зашли в гараж. Ворота были по-прежнему открыты. Я сдёрнул пыльный и грязный брезент, закрывавший машину.

— Смотри, а ничего так тачило, да? — покачал головой Кукуша. — В тот раз-то толком и не разглядел. Гараж, конечно, тесный, сука. Не пролезть.

— Согласен, — кивнул я. — Машина клёвая.

Я вспомнил, как ей гордился Эдик. Правда, он больше времени проводил под ней и по локоть в масле, чем за рулём.

— Слушай, а может Матвеича под это дело подписать, а? — оживился Кукуша.

— Думаешь, он сможет? — с сомнением покачал я головой. — Таких деталей днём с огнём уже не найдёшь. Не будет же он из Штатов заказывать. Да и там, поди не густо уже.

— Нет, не горячись, давай скажем ему, чтобы отвёз к себе в мастерскую. Посмотрит, покумекает, туда-сюда. А вдруг её можно восстановить? Будешь как король рассекать. Девки штабелями будут падать налево и направо.

— Нет, тогда не будем, — засмеялся я. — Отбой.

— Почему? — удивился дядя Слава.

— А ты думаешь, когда за тобой куча девок носится, это хорошо?

— Конечно, хорошо. Странный ты, племяш. Где-то нормальный, а где-то будто в детство впал. Поверь моему богатому жизненному опыту. Много девок намного лучше, чем мало, или вообще без них. Полезли, капот посмотрим.

Стеллаж с коробками так и стоял, как разрушенная и развалившаяся крепость. Как монумент ушедшим векам.

Под капотом всё было, пыльно и старо, но вполне даже красиво. Я опустился на пол, заглянул под днище. Смотровой ямы не было. Пол был бетонный, залитый ровно.

«Внизу», — сказала Роза в нашу последнюю встречу. — «Там внизу».

И где же внизу? И что же это за внизу? Пока в голову ничего не приходило. Подсказок, как с часами, я не видел. Не замечал.

Постояв ещё немного в гараже, мы закрыли снова машину и зашли в дом. Я внимательно и придирчиво смотрел на всё это хозяйство, неожиданно ставшее моим, но разгадки пока не находил. Может, её и не было. А это значило бы, что я буду искать «клад» до конца жизни…

Выйдя из дома и пройдя через ту же дыру в заборе, мы зашли в дом напротив, к Розе. Я открыл замок своим ключом и распахнул калитку. Машины Харитона, естественно, не было.

В доме всё было точно так же, как в прошлый раз. Я постоял у окна, через которое мы уходили и окинул взглядом помещение. Взгляд скользил по фотографиям и мебели легко, ни за что не цепляясь.

— Что ищем? — спросил Кукуша.

— Да не знаю, Дядя Слава, — ответил я. — Ищем то, что можно найти, и то, что не нашли в прошлый раз.

— Думаешь, ещё что-то есть?

— Думаю, могло бы быть. Не знаю…

Я ещё раз заглянул в тайник, в котором Роза хранила оружие. Простучал, прохлопал. Ничего там не было. Внимательно осмотрел пол. Каждую доску. Сдвинул всю мебель, чтобы проверить, нет ли под ней каких-то люков и тайников.

— Осталось только разбирать по винтику весь дом… — вздохнул Кукуша, которому этот визит уже надоел.

— Разбирать бы не хотелось, — нахмурился я.

Вышел и ещё раз осмотрел дом снаружи. В фундаменте были вентиляционные отверстия, но через них я ничего не увидел. В бане и в сарае тоже ничего не нашлось.

Короче, мы потратили кучу времени, но так ничего не обнаружили. Никаких намёков, зацепок и подсказок.

— Может, ничего и нет? — спросил дядя Слава.

Пушку, наверное, придётся вернуть сюда, потому что хранить в соседской квартире дальше было уже нельзя, сосед должен был вернуться со дня на день. А мотаться при каждой надобности сюда тоже не хотелось…

— Внизу, внизу, внизу, внизу… — несколько раз, как заклинание повторил я, но ничего не произошло. — Ладно, дядя Слава, погнали. Ещё тут в одно местечко заскочем, к чувачку одному. Не слыхал ты про такого? Жучка называется.

— Слыхал, — ответил он и нахмурился. — Лично не пересекались, но знаю, кент мутный. Связываться не советую.

— Почему?

— А зачем идти к мутному, если можно и нормального найти? Тебе он зачем?

— Так он же тачками занимается, — развёл я руками. — Вот, хочу себе тачило подобрать.

Мы вернулись в машину и Кукуша завёл двигатель.

— Блин, племяш, в натуре палево, — буркнул Кукуша. — Лучше сделай «Мустанга». Серьёзно говорю

— «Мустанг» — это не скоро, а для оперативных надобностей может что-нибудь и пригодится, — ответил я.

— Не знаю, до первого мента.

— А на дольше и не надо, наверное.

— А если на дольше и не надо, — наставительно произнёс Кукуша, — проще самому ломануть.

— Тоже верно, — согласился я. — Но поехали, поехали, посмотрим, что предложит.

— Это не магазин, племяш. Приехал, надо брать.

— Разберёмся, — кивнул я. — Хочу посмотреть на него, может и не спрошу про машину, если не понравится.

— Ну, поехали, — недовольно ответил он и двинул в сторону моста.

За окном начался мелкий дождь. Такой мелкий, что влага оседала на стёклах мелкими точечками брызг.

— Когда похороны? — спросил Кукуша.

— В пятницу, — ответил я.

— Где хоронить будут?

— На старом — сказал я. — У Розы всё продумано было, и даже могила подготовлена. С Эдиком. Она сделала всё добротно, по уму.

— Понятно, — кивнул Кукуша. — Думала ведь, что некому хоронить будет.

— Ну, да, так и есть. Залила всё бетоном, отделала камнем, Калякину памятник поставила, себе место подготовила, плитой накрыла.

— Ты похоронами занимаешься? — кивнул он.

— Да нет, совет ветеранов, — ответил я. — И ещё там организация какая-то. Забыл, какая. Вообще сказать, молодцы. Так уважительно, грамотно.

— Копию паспорта не забудь.

— Да, помню. Она в конторе лежит, в бюро.

— А какое бюро, которое на кладбище?

— Ну, конечно. Надо будет заехать. Может, завтра… Сегодня они должны плиту снять, сказали после обеда начнут.

— Зачем?

— Ну, чтоб могилу подготовить, яму-то надо копать. Не повезло, дождь пошёл. Измажут всё землёй.

— Это точно, могут неглубокую вырыть. Хотя, внизу-то там нормально, не…

— Что? — перебил его я. — Ну-ка, повтори, что ты сказал!

— А чё я сказал-то? — всполошился он.

— Повтори!!! — чуть не заорал я.

— Внизу, говорю, копать даже зимой нормально. Земля не промерзает. И сейчас, стало быть, выкопают нормально…

— Точно! — воскликнул я, и у меня аж дух захватило. — Правильно говоришь! Молодец, Кукуша! Красавчик!

Сердце бешено забилось, и меня охватило нетерпение.

— Ты чего? — удивлённо повернулся он ко мне. — Чё случилось-то?

— Поехали на кладбище, дядя Слава!

— Прям сейчас что ли? А Жучка?

— Жучка за внучку, а внучка за Жучку! Никуда он не денется. На кладбище, дядя Слава! Проконтролируем, как они рыть будут!

14. Губы твои, как маки

Дождь усилился. Небо потемнело, тучи набрякли. Казалось, что они вот-вот разрешатся чем-нибудь не очень приятным, новым всемирным потопом или ужасным снегопадом, за которым на нас обрушатся лавины и нескончаемые ужасы ледникового периода.

Как назло, дороги заполнились машинами, и мы несколько раз встревали в пробки. Минут через сорок, наконец, добрались, и когда приехали на кладбище, случилось чудо — дождь стих, а в небе появился просвет, как небольшой намёк на то, что вечная жизнь будет обязательно доброй и светлой. Нужно только захотеть и очень постараться.

Мы въехали в распахнутые ворота и по узкой дороге двинулись между торговых рядов. Сегодня они оказались пустыми. Кладбище было не тем, где был похоронен опер Бешеный и куда мы ездили с Кукушей.

— Куда ехать, ты знаешь? — спросил Кукуша.

— Подъезжай к будке смотрителя, — ответил я и махнул вперёд.

Он проехал дальше, выехал на маленькую площадь и остановился у избушки с крышей, покрытой рубероидом. Удивительное дело, за тридцать лет почти ничего не изменилось. Дорога стала у́же из-за того, что по всей длине по обочинам прибыли могилы, и деревья разрослись.

Кладбище называлось в народе старым и тридцать лет назад, потому что здесь уже тогда никого не хоронили. Хоронили только блатных, но не тех блатных, которые уголовники, а тех, кто приходил по блату. Дохоранивали ещё кого-то в могилы родственников. Можно было договориться о захоронении в старой заброшенной могиле. Правда решить этот вопрос было не так уж и просто.

Я зашёл в избушку, в небольшую бытовку. Здесь было в принципе опрятно. Стояли достаточно современный офисный стол, стулья. У стеночки за шкафом расположился больничный, обтянутый дерматином диван. На стене висел календарь с передвигающимся красным окошком. Пахло растворимым кофе и дачей…

За столом сидел парняга лет тридцати пяти, в куртке и джинсах, с короткой стрижкой. Своим видом он демонстрировал, что кладбище по сути есть портал в прошлое. В данном конкретном случае это ощущалось не только из-за того, что вокруг находились могилы.

Здесь время остановилось ещё и потому, что внешний вид этого парня ничем не отличался от вида такого же парня, который наверняка сидел здесь и тридцать лет назад.

— Здрасьте, — сказал я.

Он записывал что-то в большой ежедневник. На меня даже не глянул. Я подождал немного. Он дописал, бросил ручку, повернулся на стуле и молча кивнул.

— В пятницу у нас тут похороны будут, — сказал я. — Гафарова Роза Каримовна.

— В эту пятницу, — кивнул он и полистал свой гроссбух, обтянутый искусственной кожей.

Снаружи раздались голоса, затопали ноги, будто обивая грязь. Дверь открылась, и в контору зашёл работяга в измазанном комбезе и в спортивной шапочке.

— Саня, — бросил он смотрителю, но тот не обратил на него внимания.

— Да, будут, — ответил он мне.

— Сегодня могилу должны готовить.

— Точно, — сказал он и кивнул на работягу. — Вон копщик. А в чём вопрос?

— Проверить хочу.

— Чё проверять-то? — удивился копщик. — Яма как яма. У меня этих ям за день знаешь сколько…

— Так вырыли уже? — нахмурился я.

— Нет, сейчас как раз собираюсь, — сказал он. — Спросить хотел, где это?

— Степаныч, там надо плиту ещё проверить, — кивнул Саня, — сняли или нет.

— А, это та, что Андрюха мне показывал? Выложена плиткой, да? — уточнил работяга.

— Да, — подтвердил Саня. — Она самая. Иди, короче, посмотри. Если плиту не сняли, придёшь, скажешь. Я им позвоню.

— А если плиту не сняли? — нахмурился я. — У нас утром завтра…

— Там плитка отваливается, кстати, — вклинился Степаныч.

— Завтра утром тогда выкопаем, — пожал смотритель плечами. — Успеем.

— Так что, не ходить, что ли? — спросил Степаныч.

— Степаныч, блин, — прикрикнул смотритель. — Чё ты меня бесишь? Иди, я сказал. Если плита сдвинута, копай. Если не сдвинули, скажешь мне. Будешь утром копать. Чё не ясно?

— Да понял, понял, — махнул рукой копщик.

— Степаныч, — кивнул я, — а можешь подстелить что-нибудь, тряпку там, нетканку какую-то, чтоб всё не измазать?

— Возьми там, под навесом, — скомандовал смотритель.

Мы вышли.

— Один что ли, копать будешь? — спросил я.

— А чё, вдесятером надо? — усмехнулся он.

— И сколько в среднем тратишь на могилу?

— Сорок минут.

— Ничё ты, матёрый. А быстрее можешь?

— Не пробовал. А чё спешишь? Не успеешь, думаешь?

— Да нет, не думаю, — кивнул я. — В гости к Богу не бывает опозданий. Хочу посмотреть, как ты рыть будешь.

— С хера ли? Мне инспекторов не надо.

Я достал две тысячи и сунул ему в мозолистую и чёрную, как на картинах соцреализма, руку.

— Покажи как проехать на машине.

— Ладно, я пойду по дороге, езжай за мной, — кивнул он и сунул денежку в карман.

Он зашагал по узкой, засыпанной облетевшими листьями дорожке, а мы с Кукушей медленно двинулись за ним.

— Капец, конечно, как всё клёном заросло, — покачал головой дядя Слава, глядя по сторонам. — А вон, видал? Памятник. Видишь, на углу? Курганов, тот самый, который при советах директором торга был.

Надо же, кругом знакомства… Вели мы его в своё время. Да только отбрыкался он от нас. Кручёный зараза. Круговую поруку устроил. Дерзкий, отчаянный, хотя ему уже за шестьдесят тогда было.

— Такие дела воротил, — покачал головой Кукуше. — Кто бы знал. Ещё тогда ему прочили скорую смерть, а он до девяносто семи дотянул. В прошлом году только схоронили.

— Здесь машину бросайте, — крикнул Степаныч и махнул, чтобы мы прижались к могилке на краю.

Мы вышли и пошли по сырой траве, по опавшим листьям, между старых провалившихся могил и покосившихся памятников заброшенного царства мёртвых.

— Вот она, — кивнул копщик и показал на гробницу, стоявшую чуть особняком.

Роза всё подготовила основательно и качественно. Могила выглядела как постамент, залитый бетоном и обложенный плиткой под гранит, высотой сантиметров сорок. Это была последняя цитадель Эдика Калякина, а теперь вот и её. Бетонная крепость, которую не возьмут дикая, ломающая асфальт трава и молодые побеги клёнов. Не возьмёт эту цитадель ни стужа и ни зной, и даже постоянное гуляние проседающей и вспучивающейся земли долгие годы не сможет сломить силу армированного железной арматурой бетона.

Плита была сдвинута. Плитой они называли тонкий кусок гранита, примерно три сантиметра, который прикрывал дыру в постаменте. Дыру, в которой скоро выроют могилу для Розы.

Кукуша сел на лавочку, а я подошёл к Эдику. Ну, здравствуй, дружбан. На портрете он был молодым и не похожим на себя, как и многие другие кладбищенские портреты.

Не жалею, не зову, не плачу. Всё пройдёт, как с белых яблонь дым… Любил он Есенина, декламировал часто. Часто и с чувством, девчонки с ума сходили…

Степаныч расстелил грязное полотно и принялся копать. Я подошёл поближе и начал пристально и внимательно наблюдать. Земля. Корни.

— Черепушку-то не боишься увидать? — хмыкнул копатель. — Могила-то не новая.

— Так говорят, бояться живых надо, а не мёртвых.

— Верно говорят, — кивнул он.

Он копал споро, как машина, не останавливаясь. Лопату сжимал голыми руками, и она казалась продолжением жилистого тела. Крепкий Степаныч вонзал штык в сырую землю и откидывал на грязную ткань. Раз-два. Раз-два. Раз-два.

Вдруг лопата звонко стукнулась обо что-то. Сердце обожгло, и я подался вперёд.

— Что там?

— Не кости, не боись. Кости так не звякают

— Покажи.

— Ну, смотри, если надо…

Это оказался камень. Потом попались ещё два. Один большой, один маленький. И чем глубже в землю уходил Степаныч, чем опускался ниже, тем меньше оставалось надежды, что клад находится именно здесь.

— Засёк время? — спросил он, выбравшись из глубокой могилы.

— Сорок одна минута, — ответил я, глянув на часы.

— Ну вот, я же говорил, — он ухмыльнулся.

Он выбрался наверх, воткнул лопату в кучу и достал из кармана сигарету. Щелчком выбил одну, вытянул из пачки губами и щёлкнул зажигалкой. Затянувшись горьким дымом, выдохнул и закашлялся.

— Плитка в двух местах отходит, — показал он сигаретой. — Вон там на углу и вот тут.

Действительно плитка, закрывавшая торец могилы со стороны Эдика отвалилась, и с той стороны, где копал Степаныч — тоже.

— Сейчас-то уж смысла нет, — сказал он. — А летом надо сделать, а то вся отлетит нахер. Ну что, доволен ямой?

— Нормально, — кивнул я.

— Нормально? — возмущённо повторил он. — Идеально, а не нормально!

— Идеально, Степаныч, — подтвердил я.

— О! А ты говоришь. Непонятно только, почему на кирпич плитку-то положили. Вроде бетонное основание. Видать, что-то там выравнивали. Строители, бляха, руки в стороны растут. Не могли нормально сделать. Понаберут бомжей, а те за пузырь валяют на отцепись. Беда, начальник. Кругом беда…

То, что в часах, не всё, а что-то имеется ещё внизу, сказала мне Роза на прощание. Внизу чего? Внизу чего?

Я прокручивал эту мысль раз за разом, но ответа пока не находил. В могиле, кроме трёх камней не нашлось ничего другого…

— Ладно, поехали, — кивнул я Кукуше. — Давай, Степаныч, не хворай.

— И вам того же, — усмехнулся он и снова затянулся сигаретой. — Посижу, отдохну малость.

Он кивнул нам вслед, а мы двинули к машине.

— Ну что, к Жучке не передумал ещё? — спросил Кукуша.

— То, что в часах — не всё, ещё внизу…

— Чего?

— Да, говорю, поехали, посмотрим на эту Жучку. Сучку…

— Ты чего, племяш?

— Да блин…

— Ты думал, там спрятано чего? В могиле?

— Была мыслишка, — кивнул я. — Была…

* * *

Мы приехали на авторынок на аэропортовской трассе. Никакого лоска и никаких примет нового времени не было и в помине. Площадка, огороженная сеткой-рабицей, была отсыпана мелким отсевом, в ямах стояла вода, а машины относились к категории «третий сорт не брак». Будка-офис была кривой и старой, похожей на кладбищенскую.

— Сегодня ты меня по погостам решил прокатить? — покачал головой Кукуша. — Там человечки, тут машинки…

Кукуша, въехав на площадку, подкатил прямо к будке. Я вышел из машины и дёрнул дверь. Она не поддалась. Тогда я постучал и заглянул в окно. Оно оказалось затянутым шторкой, и я постучал опять, сильнее и громче.

— Есть кто живой? Алё, гараж!

Никто не ответил, но внутри послышалось шевеление. В окно выглянула злая пучеглазая морда. Выглянула и снова спряталась внутри. Дверь никто открывать не собирался.

Тогда я начал долбить в неё кулаком, как кувалдой. Наконец она распахнулась, и на пороге возник взъерошенный и кривой чувак, с седыми волосами, торчавшими, как перья у индейца. Роста он был невысокого, но выглядел агрессивно.

— По башке себе постучи, баклан! — залаял он обнажив крупные кривые зубы.

И правда, Жучка. Удивительно, как точно иногда народ лепит кликухи.

— Чё такое-на! — рявкнул он. — Не открывают, жди, сука! Ты кто⁈ Чё те надо⁈ Все тачки выставлены. Ходи да смотри-на!

— Ты Жучка? — поинтересовался я.

Он замер, открыл рот, выпучил глаза и чуть не взорвался. Видать в лицо ему такое нечасто говорили.

— Чё⁈ — завопил он. — Кому Жучка, а кому Евгений Петрович! Оборзели молокососы!

— Так ты или нет? — кивнул я.

— Сука, я тебе щас! — он разразился ругательствами, но тут же притух, когда из машины вышел Кукуша и медленной неторопливой походкой подкатил к нам.

— Братан, ты Жучка или нет? — спросил он.

— Вы кто такие? — ощерился чувак. — От кого?

— От кого? От жмура одного! — подмигнул Кукуша.

Жучка нервно переводил взгляд с него на меня. Его потряхивало, как пса.

— Раз пришли, значит, дело есть, — сказал я и подался вперёд. — Зайдём внутрь, там потрещим.

Жучка отступил, пропуская меня и Кукушу в своё логово.

— Стало быть, Жучка — это ты, правильно? — спросил я, уперев ему палец в грудь.

— Дело у нас к тебе, — хрипло сказал Кукуша и почесал подбородок рукой в перстнях.

Жучка сразу сдал назад.

— А, братва, здорово. Что сразу не сказали, что свои? Проходите. А то тут шастают всякие, шваль разная. Понятия не имеют, наглые твари. Купца не желаете?

Я встал посреди конторы и осмотрелся. Кандейка была обита изнутри фанерой. Было это много лет назад, и фанера давно почернела и выгнулась. На топчане валялась засаленная ветошь. В углу стояла стопка старой резины, а на полу лежали две магнитолы, а чуть дальше — погнутые, выщербленные алюминиевые диски. Пахло машинным маслом и соляркой. Бумаги на столе были мятыми, со следами горюче-смазочных материалов.

Я уселся на старый облезлый стул, дядя Слава — за Жучкин стол, а хозяин присел на топчан.

— Агрегат подыскиваете? — спросил он.

— Подыскиваем, — кивнул я. — Нужен ниссан премьера, старый, возраст пятнадцать-двадцать лет. Но чтобы нормальный, неприметный, но на ходу.

— Обязательно ниссан? — нахмурился Жучка.

— Хотелось бы, — кивнул я.

— Был у меня такой, даже два, но оба… — он замолчал, думая, как сказать, потом махнул рукой, — короче, нету сейчас. Скоро снова будет, но его подшаманить придётся. Дверь, крыло.

— Сколько?

— Для своих? Для своих пятьсот штук.

— Неслабо, — нахмурился я.

— Ты знаешь сейчас какие цены? — оправдываясь воскликнул он. — Думаешь, мне даром тачки достаются? Бизнес херовый.

— Как они тебе достаются не будем уточнять, — ухмыльнулся Кукуша.

— А это не та ли тачка, что у тебя дёрнули недавно? — прищурился я, а он напрягся. — Недалеко от областной. Во дворе стояла. На ней парень с девкой ездили. Алкаши. Не эта? Цвет тёмно-синий и магнитола не фурычит. А ещё сиденье переднее пассажирское прожжено сигаретой.

— Она самая, — настороженно кивнул он.

— Супер, — удовлетворённо кивнул я. — Вот её-то мне и надо. Во сколько там ремонт обойдётся?

— Сто сорок, как с куста, — не задумываясь, ответил он. — А может и сто шестьдесят. Сейчас цены, я тебе скажу, даже на эту рухлядь.

— Она на ком, на тебе числится?

— На мне. Родненькая моя.

— А сейчас она в ментовке, да? — кивнул я.

— Ну да. Я сказал ведь, что ещё не готова.

— А когда отдадут?

— Да кто их знает. Говорят, хотят к этому угону ещё мокруху прицепить.

— Короче так, — сказал я и из своей спортивной сумки достал две пачки пятисоток.

В глазах у Жучки вспыхнул огонёк.

— Сто мало, братва, — покачал он головой.

— Хватит на ремонт, — кивнул я. — Скажешь ментам, что угона не было.

— Как я скажу? — выпучил он глаза. — У них заява моя.

— Напиши новую. Скажи, ошибся. Забыл. Дал товарищу покататься.

— Какому товарищу?

— Тому алкашу. Он за десятку бабу свою тебе отдаст, не то что заявление подтвердит.

— Генке что ли?

— Да хоть Генке, хоть Ленке. Без разницы. Тема такая. У следаков сейчас очко горит. Кент, на которого хотели мокруху повесить и угон твоей лайбы, сполз. А дело закрывать надо, мусора уже наверх доложили. Так что дальше сам кумекай, кем и как они дыру будут затыкать.

— Я под мокруху… — взвизгнул он, как обиженная собачка, но я его перебил.

— Ну какая мокруха, если ты Генке дал покататься. Пусть ищут дураков в другом месте. Ты понял?

— Ты понял, братан? — хрипло, с интонациями крёстного отца, спросил Кукуша. — Тебе люди по-человечески объясняют. Ещё и бабки ни за хрен, а от чистого сердца дают. Чтоб ты порадовал себя и старушку-маму. Ведь если они твою тачку под мокруху подведут, тебя и дёрнут, братан. У них фигурант сдулся. Все следаки зубами щёлкают. У тебя сколько ходок?

— Две… Но по мокрому делу нет, я же никогда… — замотал головой Жучка. — У меня вот, чистый бизнес!

— Да кого это волнует, когда надо дело закрывать? Оно на федеральном контроле, братан. Тут пацаны твою шкуру спасают, ещё и греют тебя. Вкурил, братуха?

— Вкурил, — кивнул Жучка. — А ты кто есть, добрый человек?

— Славик Плешь, — ответил Кукуша.

— Слыхал, слыхал, — заявил Жучка. — Да не вопрос, пацаны, всё порешаем. Генка мне до хера бабок торчит. Я ему часть долга скину и все дела.

— Я, — прорычал дядя Слава Плешь, — ничего плохого говорить не буду. Наоборот, скажу только хорошее. Скажу так, я верю, что ты продолжишь заниматься своим бизнесом. И никто тебя не тронет. Никакие легаши и никакие другие упыри не придут и не разобьют твои тачки и не сожгут здесь всё. В общем, желаю тебе процветания и хороших бабок.

Жучка сглотнул.

— Я понял… Благодарю.

— Всё, бывай.

— Так это… может, тачку какую-нибудь? — спросил он.

— Может, когда и понадобится, — ответил Кукуша.

— Дождёмся, когда ниссан из ремонта выйдет, — сказал я.

— Если что, у меня тут крузак десятилетний. Отличный. Пробег небольшой. То, что надо. Чисто пацанский агрегат. Там правда дыра в двери была, но мы сделали, комар носу не подточит. И документы реальные, всё путём. Из Казани пригнали.

— Ну-ка глянем, — подмигнул я Кукуше.

Жучка отвёл нас к покосившемуся ангару из профлиста в дальней части площадки.

— Машина в мастерской у меня, — пояснил он.

Мы зашли, увидели несколько разобранных тачек, а в центре гаража стояла Тойота, ещё совсем недавно принадлежавшая вьетнамцу по имени Харитон…

— Слушай, этот Жучка может и стукануть, он сто процентов на крючке у ментов, — вздохнул Кукуша, когда мы ехали в сторону дома.

— Но сделать надо было что-то, правда? Зачем мне, чтоб тачка эта висела надо мной.

— Ну да-да, — кивнул он. — А пальчики, если что, так ты просто хотел её купить вот и все дела.

— Какие пальчики? Не было угона, не будет и пальчиков.

— Точняк. А чё это мы насухую едем, без музона?

Он протянул руку и включил радио

Губы твои, как маки

Платье по моде носишь

Себя ты ему раздаришь

Меня же знать не хочешь…

Меня передёрнуло, и я отвернулся к окну. Не любил я эту песню. А вот Катя… Катя любила. Она вообще всякую хрень любила, как жизнь показала… Кукуша вдруг начал прихлопывать пальцами по рулю и хрипло подпевать:

А я нашёл другую

Хоть не люблю, но целую

А когда я её обнимаю

Все равно о тебе вспоминаю…

* * *

Когда мы вернулись в город, я попросил Кукушу высадить меня у грузинской кафешки. Зашёл и заказал хачапури, два шашлыка, ещё какую-то мелочёвку, хинкали, пхали, в общем целый стол. Минут через пятнадцать вынесли мой заказ, упакованный в пластиковые коробочки, сохраняющие тепло. Я загрёб это всё и, перейдя через дорогу, зашёл в подъезд к Альфе.

В подъезде, как всегда было холодно. И, как всегда, в последнее время, я почувствовал себя здесь неуютно. Я поднялся, встал перед её дверью и постоял немного, прислушиваясь к своей прозорливой мыши. Она молчала, разок царапнула, но это не в счёт. Открывать своим ключом я не стал. Позвонил в дверь.

— Кто там? — почти сразу раздался испуганный голос.

— Это я. Сергей.

Сердце забилось, но тут же щёлкнул замок, и дверь открылась. Альфа удивлённо и обрадованно прошептала:

— Серёжа!

— Точно, Елена Владимировна. Я. Хотел вот спросить, не проведёте ли вы со мной дополнительные занятия по литературе.

— По литературе? — нахмурилась она и отступила назад. — Что ж, это можно. Заходи.

— Только давайте, пожалуйста, без теории.

— Без теории. Хочешь сочинение сразу?

— Ха-ха-ха, — я засмеялся. — Ну, можно и так сказать. Предлагаю что-нибудь сочинить. Держи.

Я протянул ей пакеты с едой и сердце сразу успокоилось, в груди разлилось приятное тепло.

— Ничего себе, что это ты принёс? — спросила она, удивлённо разглядывая пакеты.

Она стояла босая. На ней была надета длинная розовая футболка, похожая на короткое платье.

— Это конфеты и шампанское, — усмехнулся я.

— А пахнет шашлыком, — покачала она головой. — В принципе тоже неплохо.

— Тогда давай срочно употребим. Пока не остыло.

— Откуда же это богатство? Из грузинского, что ли?

— Ага.

— Это ты здорово придумал. У меня, честно говоря, с едой не густо.

— Ну конечно, у тебя вся пища духовная, да?

Она улыбнулась с небольшой грустинкой:

— Ну, типа того… Если честно, я не думала что ты придёшь, вот и не покупала ничего…

— Почему не думала?

— Ну… — пожала она плечами. — Ты злился на меня. Вчера вон или когда, даже доброго слова не сказал в классе, не улыбнулся… Не знаю…

Я потянулся, чтобы её обнять, но она увернулась. И мышь заволновалась, закрутилась на месте…

— Погоди… Хочу сказать до того, как мы начнём… ужинать.

— Что сказать? — нахмурился я. — Что ты теперь хорошая девочка?

— Хотела сказать, что мне звонил Виктор.

Я зарычал.

— Нет-нет, подожди, подожди. Он позвонил, но я не сняла трубку. Я занесла его номер в чёрный список. Так что теперь он не сможет мне позвонить. Никогда. И у меня возникло чувство, что я теперь совсем другой человек…

Я вгляделся в её глаза.

— Ну что, молодец я? — тихо спросила она.

— Алёнка, ты молодец, — кивнул я и погладил её по голове. — Ещё какая молодец. Значит, не всё ещё пропало. И кашу с тобой в теории варить, конечно, можно.

— В теории? — воскликнула она, широко открыла глаза и махнула пакетами.

— Но по результатам практических занятий ответ может измениться, — усмехнулся я.

— Балбес!

Она прыснула и пошла на кухню.

— Иди, где ты там потерялся?

— Руки зайду помою.

Когда я вышел из ванной и зашёл на кухню, там уже всё было приготовлено. Еда лежала в красивых тарелках. Посредине стола стояла бутылка вина и два бокала.

— Эх, не пьющий я человек, — хмыкнул я, — но ради компании пару глоточков пропущу.

— Ой, подожди… — она вдруг нахмурилась и приняла серьёзный вид. — А у тебя паспорт с собой? Покажи, а то я не уверена, что тебе уже исполнилось восемнадцать.

— Чего?

Она засмеялась.

— Усы, лапы и хвост не подойдут? — улыбнулся я. — Вместо паспорта.

— Усы и подделать можно. Ладно, поверю на слово. Помоги мне перенести всё это в гостиную. Не будем же мы с тобой пировать на кухне?

Мы перетащили яства и уселись на диван.

— Наливай, — предложила она и потёрла ладошки.

Я плеснул вина по бокалам.

— Ну… — задумалась она подняв бокал.

— За всё хорошее, — усмехнулся я.

— Романтик, — покачала она головой. — Давай.

Мы дзинькнули стёклышками, пригубили и набросились на еду. Но, слопав хинкали, я притормозил и откинулся на спинку дивана.

— Чего? — обернулась ко мне Альфа. — Ешь, остынет. Ты что, насытился уже?

— Насытился ли я? Ты спросила, насытился ли я?

— Ну да, — кивнула она.

— Нет, я не насытился. Я невероятно далёк от насыщения, — ответил я. — Но я не ем. И тебе не советую.

— Почему? — удивилась она.

— Потому, что очень скоро я начну тебя жать и мять.

— Какой ужас, — прошептала Альфа и сделала испуганные глаза. — Какой кошмар.

Она засмеялась. Она немного захмелела от вина и от еды. И, может быть, от спокойной обстановки. Может быть, каждый вечер, оставаясь одна дома, она со страхом прислушивалась к шагам на лестнице. Выглядывала в окно. А может, терзала себя дурацкими мыслями. В любом случае сейчас всё было совсем по-другому. Она выглядела безмятежной, и она смеялась.

— Лен… — сказал я и замолчал.

— Что?.. — тихо ответила она

Она тоже откинулась на спинку. Повернулась ко мне и смотрела мне в глаза. Я протянул руку. Провёл пальцами по её щеке. По шее. По плечу. Она ответила и вздохнула, чуть передёрнув плечами. Футболка, в которой она сидела, мало что скрывала. Я заметил, как одновременно с моим прикосновением ткань на ней натянулась и через неё проступили острые шишечки.

Не дожидаясь, когда я схвачу её и начну жать и мять, как я угрожал минутой раньше, она потянулась ко мне сама, обхватила за шею, привлекла к себе и поцеловала.

Всё случилось там же, прямо на диване. Никаких кроватей, никаких постелей, никаких удобств. Страсть в моменты, когда она только разгорается, бывает нетребовательной к удобствам и пожирает всё. Ей нет ни до чего дела. Нужно только больше огня. Много, очень много огня.

Но даже в такие моменты, когда двое сливаются в одно целое, каждый из них остаётся наедине со стихией, как и в случае со смертью… Так что, я не знал, провалилась или вознеслась на крыльях этой страсти моя учительница по литературе.

Сам же я провалился и улетел в далёкую и непроглядную даль. Перестал различать и цвет, и запах, и вкус. Зато слышал хрипы, и стоны. И чувствовал огонь. Всем телом. Дикий, обжигающий, пожирающий меня.

В какой-то момент показалось, что весь этот месяц был сном, что я впал в кому и всё, что со мной случилось здесь, было лишь видением. А теперь я пришёл в себя и вернулся к своей обычной жизни. И к своей женщине, которая хрипела и задыхалась в моих объятиях от счастья и неимоверной любви, от такой, которую вынести невозможно.

Это было похоже на наваждение. На фантазм. И ещё немного на смерть в зимнем лесу.

А потом… А потом, когда всё это кончилось. Когда и силы кончились, и мысли ещё не пришли в порядок, мы лежали на диване и смотрели в небо. Вернее, в потолок, и только я. Голова Альфы поднималась и опускалась, покоясь на моём животе в такт моему дыханию.

Кончиками пальцев она легонько водила по моей груди, выписывая замысловатые заклинания. А я гладил её по голове. Волосы, заплетённые в косу, растрепались и Алёнка не выглядела похожей на училку. Она была похожа на обычную девчонку, которая только что хорошенько позанималась любовью.

— Серёж…

— Да, Алён…

— А кто такая Катя?

— Не знаю, — беспечно пожал я плечами.

Вот только сердце моё сжалось и заныло, а мышь расслабленно-балдеющая, где-то там внутри подскочила и понеслась галопом по всем внутренностям.

— А мне кажется, знаешь, — сказала Лена, приподняла голову и легонько поцеловала меня в живот. — Потому что ты меня два раза назвал этим именем… Гладь, гладь! Что ты перестал гладить? Гладь…

15. Девичьи несчастья

Я посмотрел на Альфу долгим пристальным взглядом. Если бы не коса и не характер, можно было бы сказать, что она похожа на Катю. Не на эту пьющую и в общем-то чужую женщину, а на ту Катю, молодую двадцатидвухлетнюю студентку филфака, которую я знал совсем недавно.

Бурный роман, свадьба, разница в возрасте… Она была младше меня. Светлые волосы, худенькая, симпатичная, весёлая. Катя, та Катя, которую я знал, которую потерял не месяц назад, а гораздо раньше.

Как-то у нас разладилось. Слишком мало уделял я ей времени, а она не хотела ждать и делить меня с урками и начальниками, она хотела меня только себе, но это был предлог. Она бы с этим легко смирилась, если бы зарплату мне выдавали не патронами к Макарову. Это конечно метафора, фигура речи. Но с деньгами действительно было не ахти, а вот у Никитоса всё получалось неплохо, и он совмещал службу с финансовыми успехами.

Разумеется, одно зависело от другого. Это были две ноги, обеспечивавшие его стабильность. И да, на кое-какие шалости я закрывал глаза. Ну а как же, ведь это мой лучший друг. Ближе, чем брат.

А почему, спрашивала меня молоденькая, хорошая девочка Катя, Никита то, а почему Никита сё. Почему Никита приносит гостинцы, а ты говоришь, что задержали зарплату? Разве вы не вместе работаете?

Вместе, Катя, вместе. Как там в песенке нашего детства? Как положено друзьям, все мы делим пополам. Даже, как выяснилось, и тебя, Катюха, тоже. Не напополам, конечно, но всё-таки…

Я провёл рукой по растрепавшимся волосам Алёнки. Да, она бы могла стать той Катей, о которой я когда-то мечтал. Но только разве можно войти дважды в одну реку? И разве можно продолжать мечтать, когда видел то, что видел я? Смех один…

— Наверное, — усмехнулся я, — просто прохрипел что-то в пароксизме страсти.

— В чём, в чём? — засмеялась Альфа.

— Пароксизме. Ну там типа кайфу или кайфа, не знаю.

— Ты же назвал меня Катюхой.

— А-а, ну вот, это значит кайфуха.

Она тихонько захихикала.

— Кайфухой меня ещё никто не называл, — сказала она, отсмеявшись. — Ты знаешь, а шашлык-то остыл, и хачапури тоже.

— Вот и проверим, — кивнул я, — что важнее, я или шашлык. Я-то ещё не остыл, кстати.

— О-хо-хо, — снова засмеялась она. — Сколько юношеского пыла, боевого задора и самоотверженной тяги к подвигам. А я есть хочу. Из-за тебя, между прочим. Проголодал меня.

— Это был не бой, вообще-то, — усмехнулся я.

— Не бой, — согласилась она. — Да ладно, не волнуйся. То, что это не первый твой опыт и, наверное, даже не второй я сразу поняла.

— Ай, — воскликнул я, потому что Альфа щипнула меня за бок.

— Где вот только ты поднабрался? У Кати? Что ж это за Катя-то такая? Не отвечай, не отвечай. Не очень-то я хочу это знать. Пусть всё будет, как будет. Минутный вихрь. Шторм. Опьянение… Бывает, шампанское, как даст в голову, а через пять минут как будто и не было ничего…

— Почему такие мрачные прогнозы? — нахмурился я. — Какие пять минут, перед нами вечность, душа моя.

— Просто трезвый взгляд, — пожала она плечами. — Это было бы слишком хорошо. Мне такое не светит, я знаю. Но я благодарна и за эти минуты, потому что почувствовала, что от тебя идёт настоящее тепло, забота, сочувствие и даже что-то вроде любви. Но про это ни слова, про это мы говорить не будем. Я учительница, ты школьник. И это не просто констатация, а приговор.

— Семнадцать лет между прочим.

— А я думала больше пятнадцати не дают, — засмеялась она. — Шутка. Семнадцать… а мне-то двадцать три.

— Старуха, — усмехнулся я, и она снова несильно ущипнула меня. — Двадцать три — это детство. Ты ещё дитя неразумное. Мне вот в душе далеко за тридцать.

— Ещё я очень благодарна тебе за то, что ты пришёл сегодня. Потому что эти дни были, признаюсь, очень тяжёлыми. И я, если честно, провела их в страхе. Я боялась, что примчится Витя, устроит месть, расправу какую-нибудь. Ещё боялась, что при всём при этом не смогу без него жить. Не потому что влюблена, уже давно нет, а просто чисто технически не справлюсь. А ты вот пришёл, и я почувствовала себя совершенно неожиданно свободной и от Вити, и от Медузы, и от сплетен. Не поверишь, я вот сейчас лежу. Внутри такая лёгкость. Такое чувство, что я прямо парю.

— Ага, — сказал я. — А я-то удивлялся, почему ты такая лёгкая.

— Вот именно. Всё благодаря тебе. Поняла, какая была дура и идиотка. И я прямо сейчас себя ненавижу.

— Этого только не надо, пожалуйста, — сказал я серьёзно.

— Хочешь шашлык? — сменила она тему — Давай поедим и выпьем ещё. А там, глядишь, может ещё что-то в голову придёт.

Она поднялась, присела и потянулась за футболкой.

— Не нужно, — сказал я. — Представь, что мы где-нибудь на Крите или Родосе в древние времена. Пещерные люди

— Тогда уже, — улыбнулась она. — Приехали в Колхиду в поисках овечьей шкуры. Сейчас наедимся, напьёмся и начнём безобразить… Слушай, может его подогреть?

— Подогреется внутри…

* * *

От Альфы я ушёл после одиннадцати. Идти не хотелось, хотя поспать было нужно. Ну и как не идти, если мама уже оборвала весь телефон. Когда я вышел из подъезда, снова раздался звонок. Я уже иду, хотел было сказать я, но это оказалась не мама. Позвонили с неизвестного номера. Оказалось, звонил айтишник Мишка, однопартиец из нашей первичной организации.

— Всё, можно забирать, — сообщил он. — Сможешь сейчас подскочить?

— Блин, как-то уже поздновато… Может, завтра?

— Да я буду завтра недоступен. К родне еду в деревню. Так что завтра не получится. Давай сейчас, от тебя ехать пять минут. Не хочу бабло у себя хранить несколько дней и с собой тоже везти не стоит.

Я отправил маме эсэмэску:

*Буду через полчаса.*

Вызвал такси и поехал. Нажал на подъездном звонке номер квартиры и влетел на пятый этаж хрущёвки. Мишка, Сергеевский айтишник, сунул мне в руку пакет с деньгами прямо в прихожей.

— Держи. Я взял свою комиссию, как договаривались. Остальное всё здесь.

— Молодец, что забрал. Давай.

— Считать не будешь?

— Не буду. Верю. Слушай, Миш, у меня вот какой вопрос. Можно ли организовать смс или что там, какие-то сообщения, текстовухи, человеку одному? Чтобы было неизвестно, с какого номера.

— Да, не проблема вообще.

— И чтобы все они были подписаны буквой Z, типа от Зорро. Афоризмы Зорро, короче.

— Ну давай, а где они? Тексты мне давай и номер телефона получателя.

— Я тебе скину в телегу. Только нечасто. Раза два в неделю. Этого будет выше крыши.

— Ладно, присылай. Могу первую прям сейчас.

— Давай, — кивнул я. — Пиши. Не верь начальникам и не верь газетам. И даже себе не верь. А вот мне верь. Зет.

Никитос любил повторять эту глупость. Да, естественно, её слышал не только я, он часто повторял, но для разминочки, думаю, это будет то, что надо.

— Сейчас отправим, — кивнул Миша, набирая текст. — Говори, на какой номер.

Я продиктовал. Он у меня имелся. Не зря же я посещал пьянки с Катей. Номер телефона из её мобилы давно перекочевал ко мне.

— Сообщение придёт как будто ниоткуда. Вообще будет такое ощущение, что её никто не отправлял. Оно просто всплыло и всё.

— О, это круто. Прям огонь.

Он отправил сообщение и у меня тут же раздался курлык.

— Ты что, мне послал? — удивился я.

— Нет. Я послал на номер, который ты сказал.

Я достал телефон и посмотрел. Сообщение было от Чердынцева.

Твоя работа?

В сообщении ещё была ссылка. Я кликнул. Сразу загрузилась страничка канала Вити Петрушки первая же публикация носила название «Над нами нависла тень девяностых».

— Ладно, — кивнул я Мише. — Мне бежать надо. Спасибо. Давай, бывай.

Я убавил звук и смотрел видос, пока ехал в такси. Витя успел за это время подснять видеоряд и довольно хлёстко, с изображением документов и постановкой острых вопросов, рассказал душераздирающую историю нашего прошлого.

Вывод, который он сделал, заставил меня усмехнуться. Ещё не все преступления и злоупотребления недавнего прошлого расследованы, и не все виновные понесли наказание. В яблочко. Прямо в тему.

Закончил он тем, что показал на весь экран список владельцев «ИнтерЦем Плюс» и потребовал немедленно начать расследование и допросить хозяев предприятия на предмет получения ими собственности.

Досматривал я уже дома, поскольку ролик вышел внушительным.

— Сергей, ну что такое, почему так долго? — воскликнула мама. — Ты меня в гроб решил свести своими шастаньями?

— Мама, я же взрослею. У меня появляются новые интересы. И это не алкоголь и не курение. Так что не беспокойся. И никакого криминала.

— Требуем немедленно разобраться с собственниками предприятия! — резюмировал Витя.

Голос его разлился по нашей квартире, и мама удивилась.

— Ты что, решил политикой заняться? Или проводить журналистские расследования?

— Нет, мам, ты что. Просто любопытный материал попался. Вот я и посмотрел.

Ну что же, Витя всё сделал правильно для того, чтобы у Никитоса подгорело, и чтобы самому получить хорошеньких тумаков. Никитос будет вне себя от ярости.

* * *

На следующее утро до школы я забежал к Соломке проведать Князя.

— Ну чего ты, как? — спросил я.

Он ещё валялся в постели.

— Нормально, — недовольно проскрипел он.

— Нормально? — воскликнул Соломка. — Как в пятизвёздочном отеле. Отеле. Я тут ему чай, кофе, только ещё не потанцуем. А он рожу косорылит!

Соломка покачал головой и пошёл на кухню.

— Звонил своим? — спросил я. — Связывался?

— Да, звонил вчера.

— Ну, и чего?

— Да вроде затихло всё.

— Попроси Соломку, чтобы самому не светиться, пускай он поспрашивает, поузнаёт.

— Какую Соломку?

— Блин, какую. Дядю Лёню какую. У него погоняло Соломка.

Я повернулся к двери и крикнул:

— Дядя Лёня!

— Чего? — донеслось из кухни.

— Ты слыхал, что про таборитов?

— Про цыган, что ли? — крикнул он.

Я вышел из комнаты.

— Ну да, — ответил я, заходя на кухню.

— Да вроде всё, закончили по ним работать. Ну ещё пусть переждёт пару дней, там позвонит кому, перетрёт, а потом идёт на все четыре буквы. Бабки уже на исходе, кстати.

— Да, бабки не проблема, не кипишуй.

— Кипишуй не кипишуй, а всё равно конец один, — кивнул он и налил на чугунную сковороду растительного масла.

Проведав Князя, я забежал домой за тетрадями. Настя тем временем уже ушла, пока я тут бегал по этажам. Так что утром мы с ней не встретились и шли в школу поодиночке.

На перемене ко мне подошла Алиса.

— Крас, ну что, ты парень у нас модный, говорят? — она засмеялась. — Скуф-стайл и всё такое. Приходи на показ. В воскресенье будет туса, мегавечеринка.

— А что, нижнее бельё опять? — заинтересованно спросил я.

— Какое тебе бельё, хватит. Посмотрел уже. Нет, вечернее лухури.

— Лухури? Я не знаю что это такое, но, Алис, если честно, я бы рад. Я бы на тебя даже и в шубе был готов смотреть, не то что в таинственном лухури. Но не получится. Я боюсь, что на выходных буду не в состоянии прийти.

— Не в состоянии стояния? — нахмурилась она. — А что с тобой?

— Да вот, делишки тут кое-какие нарисовались.

— Ну смотри, — пожала она плечами. — Рискуешь больше никаких приглашений не получить.

Она задрала подбородок и, ничего не добавив, пошла по коридору, независимой походкой супермодели.

— А ты что, в Москву поедешь? — раздался за мной тихий голос.

Я обернулся. Это была Грошева.

— Я услышала ваш разговор, — пояснила она.

— А как про Москву узнала?

— Ну, — пожала она плечами, — догадалась. Я же знаю, что Ангелина обычно устраивает в это время большие праздники. А тут услышала, что у Мэта кто-то спросил, а он разорался в ответ. Сказал, что не поедет, что ему делать там нефиг. Ну, я и подумала, что раз мода сейчас не на Мэта, а на тебя, то и Ангелина, наверное, захочет тебя заполучить в свою коллекцию.

— А что, думаешь, у неё большая коллекция?

Грошева пожала плечами.

— Слушай, — вздохнула она. — Я тебя не поблагодарила за то, что ты вступился… ну… за то, в общем, что ты, да… как сказать-то, честь мою девичью отстоял…

Она усмехнулась.

— Да о чём ты говоришь. За такие вещи и благодарить не стоит

— Стоит, ещё как стоит. Спасибо, короче. Я слышала, ты Марата отделал. Правда?

— Нет, врут. Посмотри на него. Ходит, как рубль железный. Поблёскивает. Люди склонны преувеличивать.

— Да, это я знаю…

— Слушай, Ань, а ты мне можешь помочь?

— Не знаю, — пожала она плечами.

— Подарок какой-то надо купить, а времени-то у меня практически нет. Мне надо было в пятницу утром лететь. Да у меня тут кое-какие семейные дела образовались. Поэтому полечу в пятницу вечером из Новосиба. А это значит прямо с корабля на бал. Подарки искать и по Москве бегать будет некогда.

— Можно что-нибудь заказать по интернету, чтобы доставили…

— Знаешь, по интернету, блин… у меня карты нет. Только кэш.

— Можно найти, чтобы за наличку привезли.

— Знать бы ещё что именно…

— Ну ладно, я подумаю. Если что, скажу тебе. Бюджет-то какой?

— Бюджет… Не знаю, а сколько надо? Тысяч… Ну до тридцати, наверное…

— Фига се, — удивилась она. — Может сразу кольцо с брюлликом. И сердце на тарелочке?

— Надо ж на коне, а не под конём на вечеринку въехать.

— Поняла тебя. Я посмотрю что-нибудь.

— Ну ладно, спасибо. Буду на тебя рассчитывать

Она кивнула и растворилась, а я решил повидаться с Альфой. Спустился на её этаж и подошёл к кабинету.

— Елена Владимировна, — окликнул я её, увидев, как она отпирает дверь своего класса.

Она бросила на меня короткий взгляд и отвернулась. Она потянула дверь за ручку, зашла и ни слова не сказала. Я последовал за ней, и вдруг в голову ударила кровь.

— Что случилось? — воскликнул я.

Она шла, ссутулившись, сгорбившись, держась за бок рукой. Когда она повернулась ко мне, я увидел её заплаканное лицо.

— Как это произошло? — едва сдерживая гнев, спросил я.

Мышь под ложечкой, кажется, сошла с ума, а сердце запеклось.

— Поджидал. Напал прямо во дворе, когда я вышла из подъезда. Он знал моё расписание и устроил засаду. Толкнул, я упала…

Она говорила отстранённо, без эмоций.

— Что ещё? Он что, тебя пинал?

— Только пару раз… кажется… — кивнула она и залилась слезами. — Никуда мне от него не деться…

— Он что-нибудь говорил?

— Сказал, что до тебя доберётся. Велел передать, что я тебе точно не достанусь…

Внутренности обожгло, кровь вскипела, а в ушах заработал кузнечный пресс. Бах! Бах! Бах! Бах!

И в этот момент с грохотом распахнулась дверь, и в неё влетела Настя Глотова. Красная, растрёпанная, вся в слезах и соплях.

— Настя! — прохрипел я. — Что⁈

Это было уже слишком…

— Что случилось? — спросила Альфа, вытирая слёзы

— Я не понимаю! — крикнула Настя, размазывая по щекам слёзы. — Как вы так можете! Как вам не стыдно! Вы же взрослая женщина, а он ещё ребёнок, он же ученик, а вы его учительница! Вы знаете, что это подсудное дело?

— Настя, что ты несёшь! — попытался одёрнуть её я.

— Я всё знаю, я знаю! — выкрикнула она. — Ты с ней спишь! Рожков слышал ваш разговор!

— Какой разговор? — едва сдерживаясь, чтобы не разораться рявкнул я. — О чём ты говоришь?

Я попытался взять её за руку повыше локтя, но она отдёрнула руку и отскочила от меня.

— Я тебе верила, а ты любитель… знаешь кого… Вы… Вы… Вы…

— Да что он слышал? Бред!

Я понимал, что он слышал. Вот мудак! Вот урод! Подслушивал, когда мы с Альфой говорили. Ручку, сказал, забыл. Сука!

— Спокойно, — сказал я. — Успокойся, тебе говорю.

Ноги уже несли меня к Вите, а тут Настя со своим горем. Так не вовремя, так некстати. И вообще зря. Но и её мне было жалко, как ни крути.

— Он слышал, как Альфа тебе обещала обеспечить алиби! — воскликнула она.

— И что из этого? — спросил я.

— То, что она сказала, он это тоже слышал, что вы вместе спали.

— Настя, успокойся, — вздохнула Альфа и, достав бумажный носовой платок протянула ей.

Вторым платком она вытерла свои глаза. Обе они были заплаканные, обе несчастные, обе раздавленные несправедливостью жизни. Впрочем, если одна пребывала в плену скорее воображаемых трагедий, то вторая несла на себе бремя физической боли.

— Я такого никогда не говорила, Настя, — сказала Альфа отстранённо.

— И я не говорил, — пожал я плечами. — И я бы не слишком доверял словам человека, желающего как можно скорее залезть к тебе в трусы и ради этого совершающего разные подлости.

— Он уже и директрисе рассказал, — растеряно и тихо произнесла Настя. — Ей бы он побоялся врать…

— Ах, вот откуда ноги растут, — зло усмехнулся я, припомнив наш последний разговор с Медузой, когда она утверждала, что ей доподлинно известно о моей связи с Альфой. — Мудак твой Рожков, а верить сплетням человека, который что-то там подслушивает, я бы уж точно не стал. Впрочем, у тебя же своя голова имеется, да?

Настя осеклась, а Альфа покачала головой и опустилась на стул.

— Иди, Настенька, иди, — сказала она. — Постарайся больше так не делать. Не уподобляйся плохим людям. Ты девочка хорошая. Славная…

Ей было не до страха перед разглашением нашей тайны и не до Насти, хотя, вероятно, она ей и сочувствовала. Казалось, она смирилась или боялась смириться с тем, что навсегда останется в зловещей тени Петрушки…

— А почему вы тогда плачете? — спросила Настя.

— Ну уж не потому, что Сергей от алиби отказался, — всхлипнула Альфа. — У меня, видишь ли, кое-какие семейные неприятности.

Чем закончится их разговор, я дожидаться не стал. Выскочил из класса и побежал. Сейчас моё сердце было полно других чувств, далеко не самых нежных. Сочувствие и жалость отступили под натиском гнева и ярости куда-то на задний план. Нужно было раздавить эту мразь, Петрушку.

Я рванул по коридору. Народа было много, они шумели, кричали, балдели. Какие-то пятиклашки бегали, а тут и наши гурьбой повалили в класс математики.

— Крас, ты куда? — окликнул меня Глитч. — Слушай, прикол. Ты знаешь…

— Потом, Саня, потом, — бросил я, не останавливаясь и налетел на Рожкова.

— Смотреть надо, куда прёшь, — прогундосил он, — не сбавляя шага.

Я тут же остановился.

— Ну-ка, постой, — бросил я ему вслед.

— Да пошёл ты, — процедил он сквозь зубы и не остановился.

Я сделал шаг и рванул его за плечо, поворачивая к себе.

— Постой, я тебе сказал!

Он вкинулся, напрягся.

— Ты чё, по шарам давно не получал? — хрипло процедил он. — Это не тренировка. Я тебя порву нахрен.

— Я хочу сказать тебе, Илюха, — громко и чётко объявил я, — что ты конченый мудак и дешёвка.

Он мгновенно побелел, черты лица тут же заострились, на скулах, вздулись желваки.

— А ну, повтори, — процедил он.

— Мудак, дешёвка и просто непорядочный человек. Честно говоря, мне даже руки марать об тебя противно. Подслушивать чужие разговоры!

Вокруг нас столпились одноклассники.

— Чё такое?

— Чё, Крас?

— Что случилось?

— Да вот, — пояснил всем Глитч. — Крас объявил Рожкова подонком. И кем, как ты там сказал ещё, козлом? Нет… Мудаком.

— Подслушивать чужие разговоры, — повторил я и сильно, и больно ткнул пальцем в грудь Рожкову. — А потом сплетничать и доносить директрисе и другим ребятам… Я считаю, что на это способны только последние мудаки

— Не надо было с Альфой чпокаться, — глумливо ответил он, полагая, что я в силу своего положения и последнего предупреждения от Медузы поостерегусь нагнетать напряжённость

— Пойдёшь и скажешь Медузе, что наврал, — приказным тоном объявил я. — Потом пойдёшь к Альфе и извинишься. Передо мной извиняться не надо. Для меня тебя больше нет. Ты не существуешь

— Ты клешню убери, — взвился он, отбивая мою руку.

Народ загомонил.

— Ты не просто мудак, а ещё и глухой, — сказал я. — И тупой. Подслушал, ничего не понял, придумал сам и растрепал, растащил своей поганой метлой по всей школе

— Да пошёл ты, — захрипел он и ударил меня в плечо.

У меня и времени не было, и не хотел я с этим дерьмом связываться, но инстинкты взяли своё. Я ответил непроизвольно. Впрочем, попридержал коней, жахнул не в полную силушку. Развернулся и отвесил оплеуху. Моментально — бац! Хлестанул ему по щеке. Отвесил тяжеленную пощёчину, как человеку недостойному и низкому.

Рожков отшатнулся. Удар этот был для него в высшей степени оскорбительным. Он зарычал, ощетинился и бросился на меня.

— Кабзда тебе, Крас, — злорадно произнёс Мэт, стоявший рядом. — Доигрался ты…

16. Е2-е4

Глаза Рожкова пылали злобой. Так бывает. Я такое видел много раз. Когда человек знает, что не прав и пойман, вместо того чтобы признаться хотя бы себе самому, он лезет из кожи, чтобы что-то доказать или просто не упасть в грязь лицом. Только, как правило, получается ещё хуже. Ведь толпу обмануть можно, а себя — нет. И даже если удастся запихать внутрь и заглушить стыд, эти самообманы всегда будут напоминать о себе.

Илья попёр как танк, нагло, агрессивно. Он был тяжелее и пытался воспользоваться каждым граммом своего преимущества. Вцепился в ворот куртки и рукав у локтя, дёрнул левой на себя и вверх, заставляя меня сделать шаг вперёд и потерять равновесие, собираясь провести бросок через спину.

Куртка затрещала, вызывая ещё большую ярость с моей стороны. Ярость к ярости, гнев к гневу. От нас летели искры, как от электросварки. Публика улюлюкала, наблюдая за битвой гладиаторов.

Я сделал молниеносный и короткий шаг в сторону и назад, сорвал темп и вынудил его перенести вес на одну ногу. Он попытался докрутить, а я прижался плечом к его груди, не дал развернуться и перехватил кисть.

А дальше я просто довёл его движение до логического завершения. Подставил стопу за его пятку и мягко стянул руку по диагонали вниз. Он потерял равновесие и грохнулся на спину, увлекая за собой меня.

Я упал на него и тут же переместил корпус, чтобы оказаться поперёк, прижал его плечо своим бедром. Он саданул коленом, не попав по печени, но я прижал его локоть, протащил руку и рванул, как рычаг, выламывая локоть.

Он захрапел, как жеребец, поняв, что теперь не выкрутится. Я не отпускал и жал дальше, потихоньку, но верно.

— Всё! — крикнул он и похлопал рукой по полу.

Я отпустил его руку и поднялся.

— Кто-нибудь ещё хочет вести переговоры? — спросил я, но в ответ, перекрывая толпу, раздался голос Медузы.

— Что опять такое⁈ — крикнула она.

Видеть ни меня, ни Илюху она не могла, потому что мы были окружены плотной, волнующейся и улюлюкающей толпой.

— Что там происходит⁈

— О, — сказал я, — Рожков, защитница твоя нарисовалась. Иди пожалуйся, что тебя обижают.

Злость прошла и осталось только презрение. Впрочем, ставить на Рожкове крест я не хотел. Все оступались, и все будут оступаться. Так что, может ещё и одумается.

Я начал пробираться через толпу и натолкнулся на Мэта. Он смотрел на меня с нескрываемой злостью. Лицо его было перекошено, глаза прищурены. Он ничего не сказал, только состроил брезгливую гримасу.

* * *

До бани я долетел за несколько минут.

— Что такое? — сразу спросил Кукуша, поняв, что визит носит явно внеплановый характер. — Случилось чего?

— Петрушка, — коротко бросил я.

— Ты с ним что ли махался? Растрёпанный весь…

— Нет, это в школе с пацанами силёнками померились.

— Понял, — хмыкнул он. — А Петрушка что, опять на девчонку напал.

— Опять, — кивнул я.

— Погнали тогда. Хочешь прямо сейчас ехать?

— Да, очень хочу. Но, скорее всего, не поеду…

— Как так? — удивился Кукуша. — Теперь не понял, честно говоря…

— Смотрел Крёстного отца?

— Раз сто, наверное, — кивнул он.

— Сонни помнишь? Как его подловили на том, что сестру избил муженёк?

Кукуша молча кивнул.

— Уж очень странно, — нахмурился я. — Он, конечно, с придурью.

— Кто? Петрушка?

— Ну конечно. Явный психопат. Но тут всё сделал чересчур нарочито. Похоже на подставу. Напал, сообщение мне передал. Всё для того, чтобы я вскипел. Я и вскипел, если честно, какой-то гном вонючий никак уняться не может. Понимаешь меня?

— Понимаю, — покивал Кукуша. — Хорошо понимаю. Я сам вскипел. Значит надо кого-то к нему послать, правильно? Кого он ждать не будет.

— Правильно, гражданин начальник. Давай мы на него напустим нашу пехоту.

— А что у нас за пехота?

— Пехота наша называется автослесарь Матвеич.

— Автослесарь, — хмыкнул Кукуша.

— Ну да. Есть такой человечек. Матвеич.

— Только… — замялся он. — Ты же сам знаешь, от него потом не отделаешься.

— Да похеру. Заплатим. Деньги — пыль, как говорит мой сосед Соломка. Слыхал про такого?

— Ну так, краем уха слыхал…

— Испытаем его здесь. А потом, может, используем ещё в одном дельце.

— Ты про тот сейф с забытым шифром?

— Ну да, — кивнул я. — Типа того.

— На серьёзное дело я бы его не брал, — покачал головой Кукуша.

— Мы вообще-то его брали уже на достаточно серьёзное дело.

— Так то дело не закончилось ещё. Надо погодить. А здесь работа тонкая, как я понимаю, нужна.

— Ну да, я согласен. Поэтому, если и буду его подтягивать, то только для вспомогательных дел. Типа как отвлекающий манёвр.

— А, ну если так, то ладно. Так что, звонить? Он собирался ко мне подъехать сегодня.

— Звони, пусть приезжает.

— Если честно, достал он меня своими визитами регулярными, — вздохнул дядя Слава.

— Что, он хочет что-то?

— Да… всякую ахинею собирает. Пиво ему только успевай наливать.

— Ты его бесплатно, что ли, поишь? — удивился я.

— Ну а что я с него бабки что ли, буду брать? Типа свои же…

— Широкой ты души человек, дядя Слава. На, держи.

Я протянул ему небольшой брикет.

— Это что? — нахмурился он.

— Это твоя доля с того дельца. Скажи, кстати, Матвеичу, что я бабки принёс. Он махом прилетит.

— Это точно. Ты его чётко просёк. Поскольку вышло-то?

Кукуша повертел брикет с четырьмя пачками пятитысячных и положил на стойку.

— Да как договаривались. Нам с тобой по два. Ему три на всю братву. Нал вот только цыганский мимо пролетел. Так бы было больше в полтора раза. Но он сейчас либо на складе вещдоков, либо у Пети под матрасом.

— Ну, всё себе забрать он бы вряд ли смог, — кивнул Кукуша. — Там спецназ же работал, со всеми делиться надо.

— Ну а как иначе? Надо, брат. Надо делиться.

* * *

Матвеич прилетел через пятнадцать минут.

— Чё так мало? — недовольно проскрипел он, сгрёб деньги и запихал в видавшую виды барсетку.

— Недоволен? — ухмыльнулся Кукуша.

— Недоволен, — подтвердил он, — Риску вон скока, а бабок хрен да маленько. По нынешним-то временам вообще ни о чём. А у меня вона ртов сколько.

— Прикольная сумочка, — хмыкнул я.

— Двадцать лет с ней хожу, — пояснил Матвеич.

— Короче, — прервал я его стенания, — есть спецзаказ.

— Опять на халяву хотите меня запрячь? — прищурился он.

— Матвеич, бабок ровно столько, сколько и должно быть, как договаривались. Три ляма минус комиссия.

— Какая нахер комиссия? — закричал он. — Вы чё, волки, нахерить меня решили?

— Угомонись, — рыкнул Кукуша. — бабло обналичить надо было из крипты. Это не бесплатно.

— А остальные бабки кому пошли?

— Ты переживаешь, что мы с Кукушей меньше тебя заработали? — усмехнулся я. — Да, меньше. Но договор есть договор, мы не ропщем. А комиссия за обналичку.

— Сука, — загрустил автослесарь. — Везде накнокают, ну что за люди…

— Ладно, Матвеич, — сказал Кукуша и поставил перед ним стакан пива. — Дело есть.

— Дело, — кивнул я. — Имеется один кентяра, блогер типа. Нужно его как следует отмудохать. Чтоб он полгода под себя ссался.

— А чего этот блогер такого написал, что вас так зацепило?

— Написал, да. Нас, правда, это не касается. Зато стрелки чётенько переведём, аккурат на того, про кого настрочил этот гусь.

— Ну, так-то нормальный заход, — кивнул Матвеич. — Толково.

— Но только нужно аккуратненько всё сделать. Он, скорее всего, будет ждать нас с Кукушей. Мы к нему уже один раз наведывались. Думаю, в офисе на входе будут стоять шпики. Нас будут пасти. Поэтому надо хитро действовать. Провести отвлекающий манёвр. Чик-чирик, устроить шухер на входе в здание.

— Какой шухер? — нахмурился он.

— Не знаю, подумай сам, реши. Конкретный кипиш какой-то. Махач замутить, я не знаю, машину долбануть, поджечь чего-нибудь. Чтобы внимание отвлечь. А пацаны тем временем должны проскочить через другой подъезд. Зайти и сделать из него котлету.

— Наглухо не буду, — резко помотал головой Матвеич. — Сразу предупреждаю. Наглухо гасить не буду.

— Блин! Наглухо и не надо. Я же сказал, просто на полгодика восстановления, думаю, будет достаточно.

— Сколько?

— Посчитай покумекай. Договоримся уж как-нибудь. Свои люди, сочтёмся.

— Лады, — хитро прищурившись, кивнул он. — Когда надо?

— Прямо сейчас, — развёл я руками. Случай экстренный, реакция нужна молниеносная.

— Понял. Надо подготовиться.

— Давай подготовься. Просто имей в виду, в офисе это сделать удобнее. Вот адрес. А вот домашний, но там соседи, слышимость и всё такое, понимаешь? И кого он там подпряг, я не знаю. Может мусоров, а может братков каких-нибудь. Так что давай, Матвеич. Не подкачай. Родина на тебя смотрит. Там, глядишь, что интереснее подвернётся.

— Хороший ты парень, Серёга, — ощерился он. — Заводной. Даже не знаю, как жили без тебя все эти годы. В тоске прозябали.

— Матвеич, уделай этого шныря. Он плохой человек.

— Не ссы, брателло. Матвеич дело знает…

* * *

После уроков я из бани вернулся в школу и отвёз Альфу в гостиницу в центре недалеко от школы. Здесь уж точно Витя её не стал бы искать. Она отказывалась, не хотела ехать.

— Алёна, это максимум на несколько дней. А вообще, я полагаю, завтра уже можно будет возвращаться. Считай, что ты поехала на курорт.

— Ага. Какой курорт, Серёжа!

— Просто поваляешься, отоспишься. Завтрак, обед, ужин. Ресторан вроде приличный. Вот тебе деньги, и ни в чём себе не отказывай.

— Ты что, с ума сошёл? Какие ещё деньги? У меня и свои есть. Где ты их взял, у мамы?

— Не морочь мне голову! Заработал. Бери деньги, никуда не выходи из отеля, только ешь и спи. Просто поваляйся, почитай, посмотри сериальчик. Завтра пятница. Когда пойдёшь в школу выходи аккуратно, чтобы никто из знакомых не засёк. Не пались, поняла?

Вся надежда была на Матвеича, потому что если бы у него что-то сорвалось, пришлось бы отменять поездку в Москву или увозить Альфу и прятать получше…

— Поняла… — вздохнула она.

— Ну всё, красотка. Отдыхай, а мы пока разберёмся с этим козлом.

— Да как с ним разберёшься-то? Не убивать же его?

— Есть варианты. Не переживай.

— Только я очень прошу тебя, не ввязывайся ни во что. Я напишу в полицию, как ты хочешь, только не наделай глупостей. Ладно? Не попади сам в неприятности.

— Конечно, Алён, ну о чём ты говоришь. Где я, и где неприятности?

Кое-как она согласилась, но остаться с ней я не мог, потому что мне надо было ехать к Назару. Разговор предстоял интересный и, самое главное, важный.

— Ленок, ну всё. Я на тебя надеюсь. Давай, отдыхай, а я тебе брякну чуть позже. Прийти сегодня не приду. Буду допоздна занят.

— Серёжа, пожалуйста, не связывайся ты с этим гадом

— Не переживай, Лен. Не переживай. Всё будет тип-топ. Рано или поздно всегда всё заканчивается и переходит в состояние тип-топ. Так уж устроена человеческая жизнь.

* * *

В Зелёную Поляну я приехал на такси. Раздолбанная древняя тачка выглядела перед воротами Назаровского особняка, как вызов и предупреждение. Не забывай, мол, толстосум, о пролетариате и о его оружии, о булыжнике то есть. Я расплатился, подошёл к калитке и нажал кнопку звонка. Дверь открылась сразу. Меня уже ждали.

— Туда проходи по дорожке на крылечко, — проинструктировал меня охранник и махнул рукой.

Я снова увидел причудливый французский парк и жёлтую мраморную дорожку, ведущую к шато, построенному для семьи Назаровых. Дверь открылась и на крыльце появился Прошка, или Назар-младший. Он даже изобразил приветливую улыбку.

— Здорово, Красивый. Проходи. Залетай.

Я вошёл в огромный холл с позолоченной лестницей. Сегодня не было дискотечных огней и ревущей музыки. Сегодня всё было тихо и чинно, и наглядно показывало, за что мы, собственно, боролись всю нашу молодость — за счастье народа и свободу быть богатым.

— Жахнуть хочешь? — спросил Назар.

— Родичи тебе разрешают жахать? — удивился я.

— Ой, блин, пивка-то можно по случаю. Да, к тому же, они что, всё прям видят что ли? Пошли ко мне. Там и похаваем и зарубимся во что-нибудь. Ты во что играешь?

— В основном в преферанс, — кивнул я.

Он заржал.

— Типа олд скул? Весь такой аналоговый?

— Да если честно, я что-то в последнее время вообще не играю, — усмехнулся я. — Как-то времени не хватает.

— А что так?

— Какая-то жизнь пошла суматошная. Некогда играть. Я же к экзаменам готовлюсь.

— Ну да, ну да. Ты же большими делами занимаешься.

— Да как, — пожал я плечами. — Какие дела? Дела, как говорится, в МУРе. А у нас делишки.

Мы вошли в его комнату. В прошлый раз я здесь не был. Это была даже не комната, а две комнаты — просторная гостиная или кабинет с компьютерным столом, заточенным под игры, и ещё спальня, дверь в которую была приоткрыта.

На столе стоял огромный изогнутый и длинный экран, дающий панорамный обзор. Перед ним стояло космическое кресло с подсветкой, анатомическое. На стенах в дорогих массивных рамах висели постеры компьютерных игр или мультфильмов.

— Очень удобное между прочим, — сказал Прохор, показывая на кресло. — Сядь, посиди. Приколись. С него вставать вообще неохота. Так бы и играл всю жизнь.

— Ты дядя-то уже здоровый, — усмехнулся я. — Игрушки-то скоро закончатся, так что всю жизнь не получится, наверное.

— Ха! — воскликнул он. — Между прочим, если уж на то пошло, про здоровых дядей. Игры — это охрененный бизнес. И даже профессия. На этом крутые чуваки прям реально крутые бабки поднимают.

— Хочешь быть крутым чуваком? — поинтересовался я.

— А я уже и так не лошара, — ухмыльнулся он и показал на диван. — Падай.

Рядом с диваном стоял журнальный столик, очень красивый, дизайнерский. На нём стояли тарелки и тарелочки с закусками — оливки, орехи, чипсы, и всякая такая мишура.

— Я там пиццу замутил, — сказал он. — Не знал какую ты будешь.

— Что, сам пиццу что ли сделал?

— Ага, — заржал он. — Заказал. У нас здесь пиццерист крутой. Зачётный. Такие пироги печёт, очумеешь. Короче, взял Кватро формаджио и Капричозу. Не знаю, что ты любишь. Выберешь сам, короче, я и ту и другую люблю.

— Сейчас. Только перед твоим приходом принесли. Посиди, я на кухню мотанусь.

Он выскочил и через минуту прибежал с двумя огромными коробками.

— Ни фига себе! — удивился я. — А почему такие здоровые?

— А что мы, шутки тут будем шутить, что ли? — засмеялся он. — Мы и сами немаленькие.

— Тебе дали команду нафаршировать меня как утку что ли?

— Какая команда? — округлил он глаза. — Не понял.

— Да ладно, расслабься. Шутка. Батя-то дома?

— Дома. Сказал, что заглянет к нам попозже.

— Понятно, — кивнул я.

— Ну что, какую выбираешь?

Я ткнул пальцем в ту, которая была поразнообразнее.

— Капричозу? Ну ок, я тогда с сыром. А хочешь, можно пополам поделить? И тогда всем достанется и та, и другая.

Мы принялись за пиццу. Действительно, она была вкусной, но слишком большой. Я съел половину и остановился.

— Давай-давай, — подбадривал меня Назар. — Ешь и погнали зарубимся. А хочешь, можно по сети? У меня ещё один комп есть в спальне.

— Нет, лучше я посмотрю, а ты зарубись, предложил я, видя, что Прошке уже не терпелось.

— Ну, ладно, — пожал он плечами, — давай, типа стрим будет.

— Ага, — согласился я. — Лишь бы не стрём.

Он врубил стрелялку и начал немедленно гасить всех подряд. Прошло уже минут сорок моего визита. Пицца была съедена, кока-кола выпита, я, правда, её не пью, а вот Назар, наверное, выдул целый литр. Наконец в дверь постучали.

— Да! — крикнул Прохор. — Заходи!

В комнату вошёл Назаров-старший. Любопытно, Прохор очень сильно походил на него, но только был крупным и упитанным, как молодой поросёночек, а вот батя оказался поджарым и крепким, видать, немало времени проводил в спортзалах.

— Это Серёга Краснов, — не вставая, и не отрываясь от игры, кивнул Назар-младший. — А это мой папа, Григорий Александрович…

— Здравствуйте, — кивнул я.

— Вот значит ты какой, Сергей, — с лёгкой иронией сказал он и внимательно посмотрел на меня. — Здравствуй. Слышал я о тебе.

В его взгляде не было ни заискивания, ни враждебности, ни показной силы, ни барства, так часто встречающегося у достигших больших высот богатеев. Держался он просто, что говорило об определённом складе ума.

— Я тоже о вас слышал, — ответил я, а он коротко кивнул.

Ну да, о нём все слышали, он не сомневался.

— Я рад, что Прохор тебя заманил к нам.

— Хорошо тут у него, — сказал я. — Продуманно всё.

— Чем ты увлекаешься, Сергей, кроме политики? — поинтересовался Григорий Александрович.

Глаза у него были тёмными, широко посаженными, а тяжёлый подбородок и немного крупный нос в сочетании с короткой армейской стрижкой, делали его похожим на белогвардейца из советских фильмов.

— Да я бы не сказал, что политика меня интересует, — пожал я плечами.

— Ну, политика бывает разной, — усмехнулся он. — Необязательно быть депутатом, чтобы влиять на людей.

— Я особо и не влияю, — покачал я головой. — Просто учусь, да с приятелями тусуюсь.

— Понятно. Что любишь? Умеешь стрелять?

— Бывал в тире пару раз, — усмехнулся я.

— Хочешь посмотреть мою коллекцию оружия? — сделал он приглашение на приватный разговор.

— Можно, — кивнул я, принимая приглашение с некоторыми оговорками.

— Ага, — поддакнул Прошка. — Иди глянь. Там прикольные штуки у папы. А я тут сейчас одну игру доиграю и тоже приду. Нельзя останавливаться просто…

— Давай, давай, доигрывай, игрок, — сказал отец. — И приходи потом в гостиную чай пить. Мне из Китая привезли исключительный чай. Абсолютный эксклюзив. Я уверен, вы оба такой ещё не пробовали. Ты любишь чай, Сергей?

— Ну да, как не любить?

— Разбираешься?

— Конечно, практически эксперт по чаю, — усмехнулся я, — в пакетиках.

Он засмеялся.

— Ну вот. Попробуешь что-то новое и сообщишь своё экспертное мнение.

— Посмотрим, — улыбнулся я.

Мы зашли в комнату, в которой стояли рабочий стол, шкафы с книгами и с папками для бумаг, и два шкафа-витрины с подсветкой. За стёклами располагались в одном — пистолеты, а в другом несколько — карабинов. Всё оружие было красивым и редким. Некоторые экземпляры с инкрустациями, были будто специально сделаны для этой витрины, а не для реального использования. Впрочем, Глок и Вальтер, а также старый добрый ТТ выпадали из этого ряда и могли послужить в случае неожиданного кризиса.

Обстановка в кабинете была роскошной с большим количеством дерева, кожи, хрусталя и позолоты. Свет струился мягко и оставлял шелковистые блики на тёмной мебели. А ещё здесь тонко пахло табаком и каким-то ароматическим маслом.

— Ну как тебе?

— Впечатляет, — кивнул я. — Думаю, стоит немалых денег. Вещи коллекционные, вероятно редкие. Ну кроме вот этих трёх.

Я показал на боевые Глок, Вальтер и ТТ.

— Не скажи. ТТ тоже редкий. Я его приобрёл на аукционе. Наградной. Видишь надпись? Служебный пистолет маршала Советского Союза И. Х. Баграмяна.

— Вот это да, — кивнул я.

— Хочешь подержать?

— Нет, — покачал я головой. — На реликвии лучше смотреть через стекло.

Он пожал плечами. Что-что, а вот брать в руки оружие в его доме я не собирался. Оставлять потенциальные улики было совершенно ни к чему.

— Сергей, — начал он. — Это я попросил Прохора пригласить тебя домой. Хотел поговорить с тобой.

Я не ответил и молча смотрел ему в глаза.

— Хотел поговорить с тобой без напряга, в простой домашней обстановке.

Если эту обстановку можно было назвать простой, то о каких уж напрягах шла речь.

— Присаживайся, — предложил он, указывая на кресло, стоящее в глубине кабинета.

Кресел было два, и стояли они друг напротив друга. А на столике между ними располагалась шахматная доска. Шахматы, естественно, были непростыми, хотя и не золотыми, но сделанными из камней. Белые — из светлого агата, а чёрные, соответственно, — из чёрного. Короны королей и ферзей были усыпаны маленькими сияющими точками. Вряд ли это были бриллианты, но выглядели впечатляюще.

— Знаешь, о чём я хотел поговорить? — спросил он, усевшись напротив меня.

— О мифическом досье на Щеглова? — кивнул я.

— Верно. Только почему о мифическом? Насколько мне известно, оно существует, и не где-нибудь, а у тебя. Ты его нашёл и теперь прячешь от всех. Покойный Калякин, дом которого перешёл к Розе Гафаровой, а после её кончины к тебе, собрал досье на Щеглова. И спрятал его в часах примерно с таким же тайником, как в старинных часах, имеющихся у меня дома. Ты играешь, кстати?

Он кивнул на шахматы.

— Твои белые, можешь ходить. Я только не могу понять, зачем тебе эти материалы? Из-за них ты получил столько головной боли, да и не только головной. Тебя похищали, проводили обыск в твоём доме, маму твою на больничный отправили.

— Ваш человек, между прочим, — пожал я плечами.

— Но не по моему приказу. Это он сам принял такое решение, потому что знал, я всегда получаю то, что хочу. Я добиваюсь своего. Всегда, слышишь? Всегда добиваюсь. Я не знаю, кто именно устранил того человека, ты или конкурирующая организация, но мне всё равно, честно говоря. Понимаешь? Люди, которые всегда добиваются своего, рассматривают чужую жизнь ка фактор. Простой и не требующий рефлексии и превращения в Раскольникова. Мораль стоит ниже по рангу, чем выбранная цель. Ты понимаешь, что это значит?

— Конечно, — спокойно кивнул я. — Как не понять? Вы мне угрожаете тем, что заберёте жизнь у меня и у моих близких, если я откажусь помочь в достижении выбранной вами цели.

Он помолчал, прищурился и размял шею, как борец перед схваткой. Нет, он не собирался нападать на меня и душить прямо в кабинете. Для этого и другие способы существовали.

— Надеюсь, тебя не вводят в заблуждение радушный приём и спокойная тональность этого разговора?

Я хмыкнул.

— Вот и хорошо. Значит ты человек с пониманием. Сначала я хотел притворяться. Приятель моего сына пришёл к нему в гости, почему бы не поболтать, легко и непринуждённо. И всё такое. Но увидев тебя, я понял, это не имеет смысла. Никакого. Поэтому решил говорить прямо. Эти документы будут либо у меня, либо их не будет ни у кого. Ты меня понимаешь?

— Вы спрашиваете, понимаю ли смысл сказанного вами? — уточнил я.

— Всё верно, я об этом и спрашиваю.

— Так что же здесь понимать? — усмехнулся я.

— Тем лучше.

По мере того, как он говорил, от спокойного и доброжелательного хозяина этого чудесного дома оставалось всё меньше и меньше. А от несдержанного и не знающего границ дракона — всё больше.

— Итак, Сергей, я сделаю тебе предложение. Только один раз. Только один. И возможность согласиться на него у тебя будет только одна. Готов?

Я не ответил.

— Продай мне досье на Щеглова, — сказал он и уставился на меня.

Я перевёл взгляд на доску. Помолчал. А потом протянул руку и передвинул красивую пешку из белого агата.

— Е два, — сказал я, — е четыре…

17. И грянул гром

Григорий Александрович Назаров чуть сузил глаза, пытаясь не выдать раздражение и… азарт. Мне показалось, что азарт тоже промелькнул в его взгляде.

— Отец учит сына играть в шахматы, — произнёс он. — Сделал первый ход и говорит: «е2–е4». Сын спрашивает: «Что это значит?». Отец: «Не знаю, сынок, но люди видят, что тебя голыми руками не возьмёшь».

— А есть ещё другой анекдот, — усмехнулся я. — Любитель подходит к Карпову и спрашивает, можно ли с ним сыграть. Карпов соглашается. Они расставляют фигуры, любителю выпадает играть белыми. Он, естественно идёт е2–е4. Карпов берёт и кладёт своего короля на доску — проиграл. Любитель не понимает что случилось, а Карпов пояснят: «Вы здесь недавно, а мы давно. При правильной игре, е2–е4 всегда выигрывает».

— Да вот только я Назаров, а не Карпов, — скривился Григорий Александрович и, протянув руку к доске, сделал зеркальный ход, переставив чёрную ониксовую пешку с е7 на е5.

Я чуть нахмурился и сдвинул пешку с f2 на f4, принося её в жертву. Но жертву не напрасную. Я отдавал пешку, чтобы захватить центр и получить свободу действий.

— Существуют некоторые материалы, — кивнул я. — Это верно. Но я бы не назвал эту подборку словом «досье».

Назаров нахмурился и застыл на какое-то время сконцентрировавшись на шахматной доске.

— Либо ты, либо тебя… — наконец, пробормотал он, принимая жертву и пожирая мою пешку, а потом добавил громче. — Королевский гамбит, значит? Но жадность чёрных не означает проигрыша. Белые в Королевском гамбите — это игрок, который разжёг костёр и надеется, что соперник не успеет вызвать пожарных. А чёрные — тот самый пожарный с ведром воды. И если вода будет вылита вовремя, белые просто задохнутся в дыму собственного пожарища.

— Главное, не плеснуть раньше времени.

— Это больше свойственно молодым и неопытным игрокам, — усмехнулся Назаров.

— Полагаете, что костёр разжёг я? — поднял я на него глаза.

— Ну, не я же, — ответил он, встретившись со мной взглядом.

Стало тихо. Кабинет, судя по всему, имел отличную изоляцию, и ни один звук из дома не попадал сюда. Единственное, что можно было слышать — это удары собственного сердца. А если хорошо прислушаться — ещё и джедайское электрическое потрескивание в перекрестье наших взглядов. Как от световых мечей, готовых к бою.

— Понятно, — кивнул я и выступил конём с g1 на f3, блокируя его прожорливую пешку, а заодно и подготавливая рокировку.

— И что это за материалы? — спросил Назаров, тут же переставляя пешку с g7 на g5.

Он улыбнулся чуть свысока, показывая, что читает меня, как раскрытую книгу, и я сделал именно тот ход, который он ожидал. А теперь, по его логике, я должен был укреплять центр, да только я пошёл иначе и вместо этого бросил вперёд пешку с h2 на h4, словно швырнул факел в пороховой погреб. Жрите!

— Вы можете познакомиться с одним из них в блоге Виктора Петрушко «(Не)быть добру», — сказал я, глядя, как Назаров захлопал глазами.

Похоже, дерзкий, взрывающий привычную логику защиты ход стал для него полной неожиданностью.

— Вон оно что… — задумчиво произнёс он. — Честно говоря, я так и подумал, что это твоих рук дело…

Он завис и закусил губу, пытаясь понять, в чём подвох и зачем я предлагаю этот размен. Он подумал и проглотил приманку, сходив g5-h4 и подумав, что расширяет оперативный простор, а на деле открыл мне прямую линию к собственному королю.

— А вы уверены, Григорий Александрович, — спросил я, чуть прищурившись и выбивая его пешку конём с f3 на h4 — что вам действительно нужны материалы такого характера? Там ведь нет ничего железного, что могло бы закатать Никитоса в асфальт.

Он передвинул ферзя с d8 на f6, не замечая, что позиция уже трещит.

— А сколько их там? — спросил он. — Этих материалов…

Мой слон точно и остро скользнул с f1 на c4 и прицелился прямо в пешку на f7, уязвимую точку возле Назаровского короля.

— Осталось пять, — сказал я. — Было шесть. Некоторые дела вообще из пары страничек состоят.

На самом деле, всего папочек было одиннадцать, одну я использовал, осталось десять.

— Точно? — спросил он, не отрывая глаз от фигур.

Казалось, все мысли Назарова сейчас сконцентрировались на игре, и он меня даже не слышал. Он двинул слона с f8 на h6, осуществляя естественную, но плохую защиту и подставляясь под удар слишком рано.

— Позвольте поинтересоваться, Григорий Александрович. Зачем это вам?

— Если у нас откровенный разговор, почему бы и не ответить откровенно, — кивнул он, наблюдая, как я бросаю пешку на прорыв в центр. С e4 на e5. И фактически ставлю жирную точку в партии.

Дошло до него не сразу. Сначала он похлопал глазами и взъерошил пятернёй волосы, тряхнул головой и пошевелил губами, скользя взглядом по доске. А потом поднял глаза на меня. Это было подобно удару молнии и раскатам грома.

— Твою мать… — тихонько процедил он. — Жалкая и никчёмная пешка… Что меня подкупает в шахматах, так именно вот такие моменты…

Ещё бы, ведь моя жалкая и никчёмная пешка вскрывала диагонали, и теперь любое отступление ферзя вело к катастрофе. И он это отчётливо понял. Но только теперь.

— И грянул гром? — улыбнулся я.

— А ты парень не промах, — нахмурился он. — Не глядите, что пацан…

— Повезло просто, — пожал я плечами.

Назаров откинулся в кресле и долго буравил меня взглядом.

— Я хочу закрыть вопрос по Щеглову, — сказал он. — Он мне мешает. Не даёт двигаться, прессует, наезжает. Не в целом, а по парочке проектов. Хочет там своих людей впихнуть. Взятки вымогает. Не сам, а его помощники. Тот же Раждайкин, известный тебе. Клещ настоящий, хуже энцефалитного. У меня планы, заводы газеты, пароходы, как у мистера Твистера, а какой-то мелкий бес у меня кровь сосёт и никто не может с ним сделать ничего. При том, что он и с губернатором на ножах, и с ФСБ, да и со следкомом. У него есть поддержка в прокуратуре и в центре. Поэтому каждый раз, когда над Щеглом сгущаются тучи, на губера давят.

— Думаю, у вас своих депутатов и высоких чиновников хватает, чтобы его сломить.

— Не получается. Нужна последняя капля. И я эту каплю хочу у тебя купить.

— И что будет с Щегловым, когда эта капля упадёт на чашу весов? — спросил я.

— Что будет? — сделал суровое лицо Назар-старший. — Он рухнет, низвергнется и уже не встанет!

— То есть пойдёт на пенсию?

— Уйдёт в нигредо на веки вечные, перестанет существовать для меня и многих других людей, пытающихся честно делать дело.

Я усмехнулся.

— Что⁉ — вскинулся он.

— А я бы хотел, чтобы он не просто ушёл в какую-то там черноту, а понёс наказание за дела, которых наворочал немало. К сожалению, в этом «досье» собраны слишком невинные его «шалости», причём старые и не особо актуальные. И, стало быть, положить его на лопатки будет крайне сложно.

— В любом случае, мне сделать это будет легче, чем тебе, уж поверь. В моих руках имеется несколько федеральных интернет-каналов с огромным числом подписчиков. Я смогу распорядиться материалами намного лучше тебя. У меня есть и другие возможности раскачать эти бумаги. Итак, я предлагаю тебе деньги за помощь в том, что ты и сам хочешь сделать.

— Деньги меня не интересуют, Григорий Александрович.

— Не забывай, о моём предупреждении, — гневно нахмурился он.

— А вот слово джентльмена вполне может сгодиться.

— Что-что?

— Если вы пообещаете, что приложите все силы, чтобы довести дело до конца.

— Может, тебе ещё расписку написать? — зло спросил он.

— Говорю же, слова будет достаточно. Но есть ещё два момента.

— Что за моменты?

— Вернее, четыре. Первый. Вы же знаете, что Щеглов предпринимает меры, чтобы заполучить эти материалы. Терпение у него заканчивается, и он может пойти на обострение. Особенно, когда стало ясно, что какие-то бумаги действительно появились. Он, кстати, уже убил одного человека, чтобы попытаться меня подставить. Плохого человека, но, факт есть факт.

— И кто, кстати, тебя вытащил из этого дерьма? — прищурился Назаров.

— Тот, кто это сделал, действовал небескорыстно, — развёл я руками. — но не в этом суть. Я на выходные уеду в Москву. И он, скорее всего, воспользуется этим временем, чтобы нанести удар. Что у него в арсенале? Уголовное преследование. Но тут вы меня отбили. На время. Физическое воздействие. Но это малоэффективно. Остаётся давление через близких. Мне нужно маму увезти из города на недельку. На реабилитацию. Между прочим, Харитон по вашему приказу на неё напал.

— Харитон не мой, а Щегловский, — поднял он палец. — В данном случае. Он как Труфальдино, служил двум господам. Вот и погорел. А я таких приказов точно не отдавал и никогда бы не отдал.

Ну-ну, ладно, промолчим. По поводу «чистых рук» Назарова слухи ходили разные.

— Ясно, Григорий Александрович. Так что?

— Можно на Алтай отправить.

— Нужно завтра после обеда, а то у нас семейные дела в первой половине.

— Не вопрос. У нас полетит рабочая группа в Горно-Алтайск и её возьмут. У нас свой санаторий. Пусть живёт мама, сколько захочет. Второй какой момент?

— Вы патронируете Новую галерею, и там есть экспериментальная лаборатория.

— Только собираемся её организовывать. Там сейчас другие направления отрабатываются.

— Хорошо. Хочу порекомендовать одну талантливую девушку из нашей школы. Я бы хотел, чтобы она там пригодилась со своими идеями и проектами. Чтобы к ней серьёзно отнеслись.

Он хмыкнул и едва заметно кивнул.

— Дальше.

— Не торопитесь с публикацией в ваших СМИ. Действуйте тихо, не поднимая волны. Это обязательное условие.

— Не в твоём положении условия ставить, — буркнул Назаров.

— Как знать, — пожал я плечами. — Пешки иногда определяют успех всей битвы.

Он стиснул зубы, но промолчал.

— Посудите сами. Шумиха в прессе хороша для решения лёгких задач. Либо, как финальный аккорд. Сосредоточьтесь на невидимой работе, закрутите расследования, обложите его со всех сторон. Не объявляйте заранее, что хотите нанести удар. И… предупредите Прохора, чтобы никому не говорил, что я был у вас дома и разговаривал с вами напрямую.

— Ты учить меня решил, шахматист?

— Что вы, о своей безопасности беспокоюсь. Никитос же сразу поймёт, откуда ноги растут. Не идиот же.

— Я подумаю, — кивнул он. — Когда бумаги увижу.

— А это, как раз, четвёртый момент. Увидите вы их в понедельник. Раньше не получится.

— Значит, и всё остальное будет в понедельник, — пожал он плечами.

— Покупателей много, Григорий Александрович, посудите сами. В чём смысл сделки, если вы не проявляете гибкость? Убьёте меня, если будет не по-вашему? Из школы выгоните? На зону законопатите? Я нигде не пропаду, поверьте. Вы ведь думали уже об этом. О возможных вариантах. И выбрали джентльменское соглашение. Я не против. А вы?

Он встал и прищурился. Челюсти его были сжаты. И кулаки.

Я тоже поднялся и теперь мы стояли, разделённые шахматной доской с неоконченной партией.

— Ладно, — кивнул он. — Эту партию ты выиграл. Но я рад, что ты оказался достойным игроком.

Он протянул мне ладонь. Она оказалась сухой, узкой, но сильной. Мы крепко пожали руки.

— Ты чем после школы заниматься планируешь? — спросил он.

— Может быть, по юридической линии пойду, — пожал я плечами. — Не решил ещё. Времени много впереди. Если Медуза какой фортель не выкинет.

— Это директор ваш? — покачал он головой.

— Она самая.

— Понятно. Ладно, пойдём чай пить. Там десерты вроде сумасшедшие обещали. Только ты так и не сказал, почему ты взъелся на Щеглова? Это из-за той истории с девицей? Ты же вроде отравиться хотел? Никогда бы не поверил, что такой парень, как ты из–за девки… Херня.

— О! — усмехнулся я. — Вы просто её не знаете. Но мои мотивы лежат глубже. Я не мщу сыну Щеглова. Просто хочу сделать мир чуть лучшим местом, чем он есть.

— Идеалист. Да, с такими представлениями и способностями из тебя бы неплохой мент мог получиться. Только не дадут. Максимум до капитана дослужишься, а потом сошлют тебя в дыру какую-нибудь. Там и сгниёшь. Имей в виду.

Мы вышли из кабинета и спустились в столовую. Прошка уже сидел за столом.

— Победил? — спросил я.

— Победить невозможно, — ответил он. — Каждая победа — это начало нового боя.

— Круто сказал, Назарыч, — хлопнул я его по спине. — Красава.

* * *

Когда я ехал домой, мне позвонил Сергеев.

— Привет, Серёга, — радостно и пьяно воскликнул он. — Слыхал последние известия?

— Нет пока, — ответил я. — Инопланетяне?

— Шибче! Наш дружок разродился статьёй-расследованием. А она неожиданно задела интересы почитаемого тобой Никитоса.

Сергеев заржал в трубку.

— Он-то баран не знал. Петрушка то есть. Там ведь фамилия жены гражданской. А он, табурет тупоголовый, не проверил. И пустил в эфир.

— Да что толку от его эфиров?

— Не скажи, уже вся Назаровская медиасеть разразилась диким воем, слышным по всей Руси-матушке. Хохма да?

— Ага, — согласился я.

— Но самый прикол знаешь? Щегол послал к Петрушке дуболомов в штатском, типа социально близких.

— И во что это вылилось на практике? — насторожился я, поскольку и сам посылал к Петрушке социально близких.

— А там была засада, прикинь? Он обратился в какую-то охранную фирму. Чеченскую или дагестанскую. И те отметелили этих Щегловских синяков, только шуба завернулась.

— Твою мать… — выдохнул я.

— И я о том же, — пьяно загоготал Сергей Сергеевич. — Так что запасаемся чак-чаком и продолжаем наблюдать. Шоу маст гоу он! Такие дела! Ладно, бывай. Пошёл читать комменты!

Твою мать. Сука. Как же так, Матвеич?

Я тут же набрал номер Кукуши.

— Да, — ответил он.

— Дядя Слава, правда, что Матвеичу набздыняли?

— Есть такое дело, — недовольно ответил Кукуша. — Звонил мне только что, наезжал, типа парней в мясорубку бросил, а там их ждали бугаи с травматами и всё такое.

— Я же его предупреждал!

— Ну, а я о чём? Я ему так и сказал. А он, бляха, орёт, как потерпевший в натуре. Но он всегда орёт, когда обделается. Натура такая. Короче, пацанов его уделали конкретно и кто-то даже в ментуру загремел. Такие дела.

— А Петруччо?

— Походу жив-здоров…

— Ладно. Я понял тебя.

Я тут же позвонил Альфе. Она уже спала, но отчиталась, что поужинала в ресторане в гостинице и по моему совету завалилась спать пораньше. Ладно, хотя бы здесь всё было нормально.

У мамы тоже всё было хорошо.

— Серёж, есть будешь?

— Нет, мам, спасибо, я поужинал. Мы с парнями пиццу съели.

— Пиццу, — проворчала мама. — Итальянцы. Ну ладно, пицца — это хорошо, жалко только на уроки времени не хватает…

* * *

Утром Настя за мной не зашла, но я увидел, как она шагает, когда вышел из подъезда.

— Настя, — окликнул я.

Она остановилась, повернулась ко мне и дождалась, когда я её догоню. Но не улыбнулась. Кивнула, мяукнула «привет» и отвернулась.

— Чего не заходишь? — спросил я.

— А чего заходить? — пожала она плечами. — Я ж в косяках вся. С ног до головы.

— В каких?

— В разных. Тебе теперь со мной кринжово знаться.

— Серьёзно?

— Да ладно, чего там, великодушие изображать. Ты вон где, на Олимп взлетел на крыльях хайпа. А я тут, на земле. Бренной.

— Настя, что ты говоришь, я не понял.

— Да, прости, занесло. Я просто всю ночь с тобой говорила, вот ещё не перестроилась. Да я всё понимаю, сама налажала. С Альфой некрасиво вышло. Без пруфов налетела, разоралась, как истеричка. Да и с этим тоже некрасиво. С видеографом.

— Это кто? — поинтересовался я.

— Бубен, кто ж ещё, — вздохнула она.

— Пойдём в кафешку зайдём, кофейку жахнем, — предложил я.

— В смысле? — сделала она недоумённое лицо. — Уроки через пятнадцать минут.

— Пофиг. Опоздаем.

— Ладно, — пожала она плечами.

Мы перешли через дорогу и зашли в маленькую кафешку на углу.

— Что будешь? — спросил я у неё.

— Латте с карамелью.

— Один латте с карамелью и эспрессо. Двойной.

— Один латте с карамелью и двойной эспрессо, — повторила улыбчивая девчонка за стойкой. — Здесь или с собой?

— Здесь, — кивнул я.

Настя опять удивилась.

— Десерты желаете какие-нибудь? У нас чизкейк свежий только привезли.

— Да, два чизкейка, вот этих, клубничных, — ткнул я пальцем в небольшую витрину.

— Карта есть скидочная?

— Нет, — покачал я головой и протянул наличные.

— Присаживайтесь, — улыбнулась девушка и кивнула на столики.

Мы сели.

— Чего празднуем?

— Ничего, Насть, просто захотелось посидеть с тобой рядышком. Ты, конечно, та ещё оторва, честно говоря, но без тебя уже как-то не так, — пожал я плечами.

— Соскучился что ли? — недоверчиво спросила она.

— Есть маленько, — кивнул я. — Чего нового? Как жизнь вообще?

— Да какая у меня жизнь без тебя? — улыбнулась она. — Серёж, ну, я знаю, да. Ты мне только не говори ничего, не читай нотаций, ладно? Я ж и так поняла…

— Ладно, — кивнул я. — Не буду. Как там твоя мода поживает?

— А ты… нет, ты правда не злишься?..

— Сначала сильно злился, а потом перестал, ты ешь-ешь чизкейк. Только привезли.

— Блин, я утром не ем… ну, ладно. Ради тебя только. Позвонили мне, возьмут меня на съёмки каталога. Я же ходила типа на пробы…

— И как там тебя пробовали? — нахмурился я.

— В смысле, как? Ну, заставляли там, одежду разную мерить. Сказали, что подумают. А теперь вот приглашают в субботу на съёмки.

— А кто снимать будет?

— Там девочка фотограф, — засмеялась она. — Там вообще, одни девочки, а про мальчиков… так про них закон не велит распространяться.

Она прижала ладошку к губам. Я покачал головой и вздохнул.

— Настя, понравилось тебе там?

— Ну, так, нормально. Не как Алиса, конечно…

— А ты бы хотела, как она? — кивнул я.

— Не знаю, — пожала она плечами. — Прикольно.

— Понятно, — кивнул я. — Ты же знаешь, что в Новой галерее открывается экспериментальная лаборатория. Там будут создаваться проекты на стыке… сейчас скажу… блин…

— На стыке различных креативных технологий, жанров и направлений, — пришла она мне на помощь.

— Да, точно, — подмигнул я. — Молодец. В субботу тебя там будут ждать с твоими работами и идеями. Если захочешь, конечно, к ним присоединиться. Вот карточка, телефон и имя руководителя. Это типа известная художница и ещё какое-то слово я забыл.

— Ладыгина? Серьёзно⁈

У Насти глаза стали по полтиннику.

— Красивенький! Ты как это устроил⁈ Ты не врёшь мне случайно⁈ Нет, правда! Это же космос, Серёжка!

Она вскочила, потянулась ко мне, перегнулась через стол и чмокнула в губы.

— Сладко? — радостно воскликнула она. — А ты отказывался. Дурачок.

— Сладко, Настя, сладко.

— Лучше бы горько, — засмеялась она и девчонка за стойкой услышав это пожелание, тотчас воскликнула, — Горько!

И сама засмеялась, а Настя, к моему удивлению, смутилась и покраснела.

— Я же пошутила! — воскликнула она.

— Хорошего дня вам, ребята, — улыбнулась нам кофейная девушка. — Вы классная пара. Пусть у вас всё будет хорошо.

— Пошли, — шепнула Настя, — неловко вышло.

— Приходите ещё…

— А ты пойдёшь со мной? — спросила она, когда мы вышли из кафешки и зашагали к школе. — Я так рада, что ты меня окликнул. Правда. Я уж думала, что всё, ты со мной даже здороваться не захочешь.

— Балда ты, Настя, — покачал я головой. — Ты только смотри там со своей модой. Береги себя. Фотографы у них циничные, а модельеры…

— Перестань, это ж детская мода! — захохотала она. — Да я, может, и не пойду туда, если с галереей получится.

— Получится, у тебя получится.

— Так сходишь со мной? В субботу.

— В эти выходные нет, — помотал я головой. — Я уезжаю.

Она моментально помрачнела.

— Значит, на этот раз слухи не соврали. К Ангелине на днюху едешь?

— Я еду в Москву. По делам. К Ангелине я тоже зайду. Но это не главное.

— Ясно, — кивнула она. — Конечно, не главное. По делам. Как обычно, да? А я смотрю, что-то ты давно в Москву не ездил. Раньше-то каждую неделю туда-сюда, туда-сюда.

— Ох, Настя, ты меня с ума сведёшь, честное слово. Послушай, у меня появились дела. Я ими постоянно занят, ты не заметила?

— Заметила, конечно, все девки, как с ума посходили. Куда уж мне-то… Ладно езжай, только… Можешь мне пообещать кое-что?

— Что ещё?

— Что не будешь с ней трахаться.

— Что⁈ — обалдел я.

— Поклянись.

— Настя, у меня такое чувство, что тебе далеко за тридцать, ближе к сорока. Ты случайно не из прошлого прилетела? Или, может быть, из будущего?

* * *

На перемене я зашёл к Альфе, но поговорить не получилось, у неё была чья-то мать. А на следующей перемене дверь оказалось закрытой. Последний день Елены Владимировны Алфёровой в нашей школе был коротким, торжественных проводов не планировалось, да и вообще никаких. В коллективе она была одиночкой, а про любовь Медузы и так всё было понятно.

Поцеловав закрытую дверь, я достал телефон и позвонил Алёне, но она не ответила. Нужно было ещё сбегать в баню после четвёртого урока. Кукуша прислал сообщение, что придёт Матвеич. Свежая информация отсутствовала, но нужно было принимать решение.

— Аня, — окликнул я, проплывающую, как тень Грошеву. — Ты придумала что-нибудь?

— Про подарок? — тихо, будто боялась, что кто-то узнает, что она умеет говорить, спросила она и опасливо оглянулась. — Придумала. Я вспомнила, что Ангелина раньше играла на укулеле.

— На чём? — изумился я. — Это что за зверь такой неприличный?

— Укулеле? — хмыкнула Грошева. — Это такой…

В этот момент зазвонил телефон. И это была Альфа.

— Ань, извини, надо ответить.

Она кивнула и молча поплыла дальше, а я нажал на зелёненькое пятно на экране.

— Алён!

— Серёжа… — произнесла Альфа моё имя, и сердце оборвалось.

Всё будто перевернулось. Весь мир. Небо оказалось внизу, а земля наверху, и с неё посыпались комья, камни, машины и люди… А мышь…

— Где ты⁈ — рявкнул я.

В голове стало горячо, потому что говорила она, глотая слёзы.

— Это ты послал бандитов к Петрушке? Он сказал, что убьёт и тебя, и меня.

— Алёна, где ты сейчас находишься⁈

— Будь, пожалуйста, осторожней, я тебя прошу…

— Да где ты⁈ Говори немедленно!!!

— Я тебе за всё благодарна…. Спасибо… Правда…

— Твою мать! Где ты⁈

Передо мной выросла Медуза:

— Ты чего орёшь, Краснов⁈ Да ещё с выражениями!

Я рванул в сторону лестницы.

— Прекрати прощания! — прорычал я. — Где ты есть?

— Я дома…

Блин…

— Как ты там оказалась⁈ Ты должна ждать меня в гостинице!

— Ну, я хотела взять книжку почитать…

— Он тебя ударил?

— Нет. Он сказал, что если я не поеду с ним, он тебя посадит в тюрьму. Или убьёт. У него такой вид… Что… Я не знаю…. Он не врал, он всё это действительно исполнит. Он сказал, что я его вещь и он может делать со мной…

— Плевать! — заорал я. — Плевать, что он сказал. Где он?

— Внизу. Ждёт, когда я соберу вещи, и он отвезёт меня к себе домой. Он был такой… спокойный, уверенный…

— То есть, он внизу, а ты у себя дома?

— Да…

— Запри дверь и не выходи, я бегу!

— Нет, ты не успеешь, я сейчас выйду…

— Какого хрена, Алёна!

— Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня. У него пистолет. Он мне показал. И у него такой вид… Не приходи…

— Алёна, — сменил я тон и, проявив невероятные усилия, заговорил спокойно. — Я тебя понял. Ладно, я не приду. Послушай меня. Слышишь? Я не приду. Не бойся. Просто подумай двадцать минут. У тебя есть право на двадцать минут. Поняла?

— Зачем? — спросила она недоумённым голосом.

— Потому что я тебя прошу. Ты можешь такую малость сделать ради меня? Просто посиди двадцать минут дома. Двадцать минут. Поклянись. Пообещай мне!

— Хорошо… — неуверенно произнесла она.

— Нет, не хорошо, а пообещай.

— Не понимаю, но ладно… Я обещаю, Сергей. Виктор разозлится… Он… Он…

Она всхлипнула.

— Не вздумай ему открывать, просто сиди и жди!

— Он меня убьёт… — прошептала она. — А может, так мне и надо… Ладно, двадцать минут я буду думать о тебе…

Я отрубил телефон и тут же позвонил Петру.

— Ну, давай! Давай, Петя, возьми трубку!!!

Я уже бежал по улице, летел в сторону дома.

— Давай, Пётр!

Будто услышав меня, он, наконец, ответил.

— Я занят, — коротко бросил он и отключился.

Я чуть не завыл, как волк и набрал вызов снова. И ещё раз. И ещё! Петька, гад, отвечай!

— Ты там охерел⁈ — рявкнул он. — Я занят!!! Я на задержании!

— Кило героина в багажнике, ствол, сам под кайфом. Петрушко Виктор.

На автомате, на одном дыхании, как робот, протараторил я госномера, марку машины, место нахождения и даже особые приметы.

— Сука! — он на мгновенье задумался, а потом рявкнул, — Игнатюк! Как закончишь, бери машину, четырёх бойцов и лети, здесь в километре.

— Немедленно, Петя! Не как закончит! Он грозит человека убить! Отвечаю! Бери, на блюдечке подаю! Немедленно! Десять минут максимум и возьми его так жёстко, как только сможешь! Давай тяжёлых! Быстрее!!!

Пока я говорил мне кто-то позвонил. И это снова была Альфа.

— Серёжа, извини, но я выхожу. Он просто на себя не похож. Если я не выйду сейчас…

— Твою мать! — сорвался я. — Сиди, сказал! Сиди ещё пятнадцать минут!

— Нет, мне надо идти…

Я отключился. Забежать домой за пушкой я уже не успевал. Нужно было торопиться. Волю Алёны он подчинил и она вела себя, как кролик перед удавом. Но что у него было в голове даже хороший психиатр бы не определил. Я боялся, что сейчас он был готов на всё и мог просто расстрелять её прямо у подъезда. Если у него действительно имелся пистолет. А мог быть нож. Да и кулаками он мог наделать бед.

В общем, я повернул в сторону дома Альфы и рванул изо всех сил, буквально вырываясь из кожи. Асфальт мелькал размытым от скорости полотном, лёгкие разрывались, не успев привыкнуть к нагрузке. Я отплёвывался, задыхался, хрипел и топал, как статуя Командора. А в голове кружилась только одна мысль, только бы она не вышла. Только бы она не вышла из дома.

Когда я влетел во двор, сразу увидел его. Он прохаживался нервными шагами вдоль своей машины и поглядывал на окна Альфы и на часы. Что-то приговаривал себе под нос, кивал, будто угрожал невидимому противнику.

— Петрушка! — окликнул я его.

Он резко обернулся и лицо его исказила злоба. Я стоял и тяжело дышал, пытаясь отдышаться.

— Сука! — прошипел он. — Позвонила тварь! Ну, тем лучше! Вот и конец!

— Виктор, — сказал я, пытаясь, чтобы голос звучал спокойно и ровно, и даже приподнял руки.

— Тем лучше! — зарычал он и вырвал из-под куртки чёрный ствол.

Это был Макаров.

— Спокойно, Виктор, — кивнул я, потихоньку двигая к нему.

— Не подходи! — крикнул он и в голосе отчётливо прозвучали истеричные ноты. — Стой, где стоишь!!! Подними руки!!!

— Убери ствол, — ответил я спокойно, но остановился и поднял руки, готовясь бросится, когда представится возможность.

Расстояние между нами было около семи метров.

— Не подходи!!! — заорал он, и в этот момент закурлыкал домофон на двери подъезда Альфы, и Петрушка резко обернулся.

Это был тот самый момент. Самый подходящий. Возможность. Я рванул и бросился на него. Время будто замерло, и я видел, как долго и мучительно давит он на спуск, и как белеет его палец, нажимая скобу.

Я оттолкнулся от земли и прыгнул на него, только силы гравитации в этот момент почему-то перестали действовать, и я долго и медленно летел и летел в сторону этого урода Вити. Как неуклюжий и смешной космонавт в толстом скафандре. Летел, летел и никак не мог долететь. Как во сне. Будто это я сошёл с ума, а не этот психопат. А потом из ствола медленно появилось пламя. Плавное и неспешное. И только после этого всего грянул гром.

И грянул гром…

18. Восемь с половиной

Звук выстрела всё поставил на свои места. Именно так чаще всего и бывает. Разговоры, тревоги, чаяния, надежды, попытки и усилия всегда можно измерить выстрелом. Бах, и время снова пришло в норму. Бах, и кисель замедленного движения превратился в острую и яростную атаку. Бах, и нет больше мерзавчика Петрушки, а есть враг, которого нужно уничтожить любой ценой. Так было в Афгане, так было в ментовке, так есть сейчас. И так будет всегда, пока человек остаётся человеком.

Грохнул выстрел и мы повалились на сырой и грязный осенний асфальт. Я прижал руку Петрушки, сжимающую пистолет. Он хоть и был мудаком, но мудаком покрупнее меня, взрослой особью, так сказать. Я ударил его рукой об асфальт, выбивая пушку, и он заорал, заверещал, как обезьяна, будто в него вселились обитатели того места, из которого он и сам появился, но хватку не ослабил, а вдруг рванул руку, силач, твою мать, и попытался направить ствол на меня, одновременно дёргая ногами и стараясь сбросить меня, выкрутиться, вывернуться.

Хер в сумку, а сухари вытряхни, как говорил мой лучший друг Никитос. Чего уж там, не на ковре же. Я долбанул лбом ему по носу. Хрясь. Захрустело там, где ещё не зажило и он задохнулся. От Альфы не было ни звука, ни криков, ни стонов, и я не понимал, попал он в неё или нет. Но даже если и нет, одного того, что он пытался, для меня было достаточно. Приговор был вынесен и подписан. И обжалованию не подлежал.

Я ещё раз долбанул ему лбом по носу, пуская красные потоки по его мерзкой скуластой роже. Он захрипел и начал выкручиваться с ещё большим рвением. Червь. Я позволил ему крутануться ровно настолько, чтобы у меня появилась возможность выломить ему правую руку, сжимающую пушку. Он захрипел, изо рта пошла пена, а я гнул и гнул.

И в этот момент во мне не было ничего человеческого. По большому счёту это, наверное, ужасно, что для того, чтобы установить справедливость и жить по-человечески, нужно превращаться в зверя. Но так уж повелось. Да и… сейчас было не до размышлений и не до этических страданий.

Я согнул его руку в локте и крепко обхватил кисть сверху. Он сопротивлялся, бился, как ведьмак на шабаше, пытаясь продлить свою жалкую, никчёмную и вредную для других жизнь. Бах, и я нажал на курок его пальцем и грохнул выстрел. Бах! Ещё один. Он завыл, потому что пуля попала ему в ногу. Бах! В бедро. Жаль, не по бубенчикам. Бах. Наконец я выгнул его руку достаточно для того, чтобы сделать результативный выстрел.

И в это время завыли сирены. Уа-уа-уа-уа! Воздух наполнился переливами космической музыки. Уа-уа-уа, орали они, приближаясь. Во двор влетели две машины с двух сторон, чтобы это чмо не смогло упорхнуть.

— Молодцы ребята, правильно, сказал я и поставил точку. Бах! Бах! Петруччо дёрнулся и захрипел.

Вокруг раздались голоса, шум, топот ног и лязг затворов.

— Свои, ребята! — воскликнул я, — когда мне в спину упёрся ствол.

— Это свой, — крикнул Пётр, и ствол исчез.

А Петрушка заныл, застонал и зарыдал.

— Помогите, — прохрипел он, пуская кровавые пузыри.

— У него оружие! — крикнул я.

— Брось пушку! — прогремела команда.

Я держал его за запястье, а чьи-то тяжёлые берцы наступили на руку, пальцы разжались, и ствол был отброшен в сторону. Петрушка заорал.

— Травмат! — крикнули надо мной. — Это травмат!

То, что травмат, я уже и сам понял, потому и шпиговал блогера резиновыми пулями.

Я обернулся в сторону подъезда. От Альфы меня отделяло каких-то двенадцать шагов. Она была жива и сидела на асфальте, прижавшись спиной к железной подъездной двери и обхватив колени. Из глаз её текли слёзы, и она горестно смотрела на ужасы мира сего.

— Девушка может быть ранена! — закричал я, указывая на Алёнку.

К ней метнулось два бойца и я, вскочив на ноги тоже рванул к ней. Убедившись, что Альфа не задета, я вернулся к Романову.

— Пётр Алексеевич, хотите получить одобрение Щеглова? Тогда осмотрите как следует багажник этого урода.

— Причём здесь Щеглов? — нахмурился Петя.

— А этот член-корреспондент написал статью, затрагивающую интересы Никитоса. Думаю, тот очень зол на эту мразь. Так что если ты его закроешь, тебе большое начальство спасибо скажет. Вы то есть.

Петя прищурился.

— Откуда инфа про наркоту?

— Работаем, Пётр Алексеевич, — развёл я руками. — Всплыла инфа, говорят, он купил у людей, Афганца. Более точно не знаю. Узнаю, скажу. Но вы, на всякий случай, дайте ему подержать кирпич.

— Осмотреть машину! — приказал Петя, кивнув. — Багажник переверните!

Парни бросились выбрасывать вещи из багажника. Кидали прямо на стылый и мокрый асфальт, рвали обивку и выворачивали всё наизнанку.

— Есть пакет с белым веществом, примерно килограмм! — раздался возглас.

Петруччо скулил, пытался лепетать, и даже говорить, какой я плохой, ещё не понимая, какие над ним нависли тучи. Завыла сирена скорой помощи. Понятые подтвердили изъятие белого вещества.

Свидетели произошедшего рассказали Петру, как этот хер выстрелил в девушку, а потом пытался убить меня, но я геройски его остановил, повалил на землю, а он всё равно продолжал палить налево и направо и сделал несколько выстрелов, попав себе в бочину.

Его увезли на скорой. Вся эта катавасия закончилась достаточно быстро, ребята отработали чётко.

— О таких вещах надо заранее предупреждать, — отчитал меня Петя. — Я тебе не Карлсон прилетать на запах варенья! А если бы ты не дозвонился?

— Ну, — усмехнулся я, — пришлось бы самому добивать. Вы же видели, он уже у меня в руках был.

— Ничего смешного! — грозно рявкнул Петя. — Я недоволен.

Знал бы ты, как я недоволен.

— И на старуху, бывает порнуха, Пётр Алексеевич, — пожал я плечами.

— Завязывай с порнухой.

Я заржал и хлопнул его по плечу.

— А что за девушка? — Романов незаметно кивнул в сторону Альфы.

— Учительница моя. Классная руководительница.

— Везучий ты. И, кстати, интересное совпадение.

— Да нифига не совпадение. Этот Петрушка издевался над ней, избивал, а она терпела-терпела, а потом выгнала какое-то время назад. А он вот приперся и сказал, что убьёт. Походу, под кайфом.

— Если ещё не под кайфом, будет под кайфом, — Кивнул Петя. — Это я организую. Разве можно такую девушку обижать? А ещё и начальника облУВД. Правильно? Вот есть же на свете уроды, Серёга. Откуда они берутся? А? Ладно, не серчай, что наорал. А про старуху запомню… Как звать учительницу?

— Елена Владимировна.

— Блин, глаза у неё какие. Просто озёра.

— Да вы романтик, Пётр Алексеевич, — хмыкнул я.

— Разговорчики, — оборвал он меня и пошёл опрашивать Альфу.

Наконец, когда все разъехались, мы поднялись к ней домой. Она молчала и выглядела подавленной, но никакой истерики не было, хотя глаза оставались на мокром месте.

— Испугалась? — спросил я и прижал её к себе.

Она молча стала кивать, несколько раз ткнувшись лбом мне в грудь. Потом отстранилась.

— Снова меня спас, — тихонько проговорила она.

— Да как тебя спасать, если ты такая непослушная? Зачем домой пришла? Я же предупреждал.

— Да ладно, всё равно бы это случилось…

— Больше так не делай. Если сказал, выполняй, как в армии.

Она снова кивнула и, не разуваясь, не снимая куртки, прошла в гостиную и бухнулась на диван, который, я уверен, ещё не забыл того, что мы на нём делали, и смотрел на меня с потаённым страхом. Но сегодня было не до кульбитов. Я подошёл и уселся рядом.

— А ты знаешь, — тихонько сказала она, не глядя на меня, — так даже лучше. Иначе бы тянулось и тянулось. Он бы ведь не успокоился. Я бы вернулась из гостиницы, начала жить нормально, а тут бы он. Хотя какое уж теперь нормально. Теперь всё будет по-другому.

Она покачала головой, всхлипнула и вытерла кулаком нос.

— Ну теперь-то уж он очень не скоро появится на горизонте. Думаю, если выйдет по УДО, то не раньше чем лет через семь. Больше ваши дорожки не пересекутся. Я позабочусь.

— Пересекутся, — вздохнула она, — обязательно пересекутся.

— Лен, ну хорош уже. Я понимаю, ты расстроена и растеряна. Но всё. Забудь о нём. Его больше нет. Он сядет конкретно и надолго. Начальник облУВД сам, походу, озаботится тем, чтобы приговор был как можно строже.

— А может, это слишком жестокое наказание? — подняла она на меня глаза. — Он же ничего такого не сделал. Не убил никого. Попугать хотел, а наркотики… Я даже и не знала, что он связан с наркотиками…

— Лен, зачем ты сейчас забиваешь голову тем, что он и как он. Наркотики или просто котики, какая тебе разница? Всё. Вычеркни его из жизни. Закрой эти отделы памяти, опечатай сургучной печатью. Но полученный опыт не забывай и никому больше не позволяй делать с собой такое.

— Серёжа, я беременна… — тихо и как бы случайно обронила она…

— Что?.. — обалдел я.

— Ага, это точно. Я сегодня ходила в консультацию, и мне УЗИ сделали…

— Погоди…

Внутри меня жахнула новогодняя хлопушка, и мысли, эмоции, чувства разлетелись, как золотистые конфетти. И я даже не нашёлся, что сказать.

— Блин… — наконец пришёл я в себя

Она посмотрела на меня и сразу сделалась… ну, не весёлой, но, не знаю… по крайней мере, она улыбнулась.

— Да, — покачала она головой. — Я даже не знала, что у мужчины на лице может промелькнуть столько чувств за одну секунду.

— Но это же здорово! — покачал я головой. — Когда родишь, мне уже будет восемнадцать.

Я ведь хотел детей. В той жизни. Но Катька говорила, что ещё молодая, что ещё рано, что надо доучиться, получить диплом, а потом уже думать о детях. А от Никитоса, сучка, забеременела.

Ладно, что уж про ту жизнь говорить. Было и прошло. А здесь новая. Новая жизнь во всех смыслах. Новая, только зарождающаяся. Да пофиг, что я ещё был десятиклассником. Правда, пофиг. Обдумав всё, я обрадовался. А она, увидев мою радость, испугалась.

— Серёжа, ты что! Нет! Восемь недель!

— Что?

Меня будто по башке кувалдой огрели. Она вздохнула и опустила голову.

— Как восемь? А ты что… Это же два месяца! Ты что, не поняла раньше?

— Да у меня, извини за подробности, задержки и раньше бывали…

— А ты же говорила, что вроде как у вас с этим уже долго типа…

— Ну да, говорила, так и есть, — кивнула она. — Просто тогда, два месяца назад он меня…

Она замолчала и покачала головой.

— Урод. Мало ему килограмма героина, твари. Что, он тебя тогда?

— Ну, заставил, — пожала она плечами. — Силой…

— Почему раньше не сказала?

— Какая разница, — отмахнулась она. — Он уже в тюрьме. Сам сказал, забыть о нём… В общем, вот такие дела, Серёжа…

— И ты хотела отдать ребёнка этому чудищу? — покачал я головой.

— Ну… я не знаю, что на меня нашло. Ты прав, конечно. И нет, я не хотела. Но он как будто меня загипнотизировал, понимаешь?

— Лошадка, сска, додик, — сказал я и сделал глубокий вдох. — Лен, ладно. Это здорово, что ты беременна. Правда. Ребёнок вырастет таким, как его воспитают. Так что ты ни о чём таком даже не думай.

— Нет, я и не думаю. Я сразу решила. Буду рожать…

— Ну и молодец. Ребёнок же ни в чём не виноват.

Она положила руку мне на плечи и притянула к себе, склонила голову ко мне, вздохнула.

— Спасибо тебе, Серёжка, за то, что ты помог мне в моей жизни. Но ты не думай, я тебя этими проблемами обременять не буду. Я сама буду. Всё сама…

— Да какие проблемы, Лен, о чём ты говоришь? Я остаюсь рядом и…

— Ты-то рядом, — перебила она, — но теперь внутри меня есть кто-то ещё. И теперь всё меняется. Я, конечно, знала, что мы не сможем быть с тобой вместе всегда, но, честно говоря, не ожидала, что всё произойдёт так быстро, и мне сейчас немножко грустно. Но эта грусть светлая, так что не переживай. Правда, не переживай за меня. Кстати, Медуза попросила меня ещё на недельку остаться. Теперь не знаю, видишь как, прийти на новое место и сразу умчаться в декрет — это, конечно, история так себе…

— Оставайся здесь. Забери заявление. Я тебе помогу, хочешь?

— Не, не надо. Она и сама намекала, что у неё вдруг сложилась такая ситуация, что на литературу и русский у нет проверенного человека, и типа если бы я могла повременить, она была бы благодарна.

— Ну, значит, оставайся, поработаешь до декрета, а дальше уже будешь решать. Уже, может, и не Медуза здесь будет. Не век же ей царствовать. Ты скажи, что сейчас нужно. Кроватку, я не знаю, игрушки какие-то…

Она засмеялась и хлопнула меня ладошкой по плечу.

— Серёжка, какая кроватка. Два месяца прошло, ещё пол не смогли определить. Он вот такусенький ещё. Ещё долгий путь. Всякие гимнастики, витамины и прочее. Я ведь буду сумасшедшей мамочкой.

— Ну да, это возможно, — улыбнулся я. — Ладно, скажешь мне, какие витамины, я куплю всё самое лучшее.

— Да ты-то почему должен покупать? Это же не твой ребёнок.

— Потому что это твой ребёнок, — ответил я и погладил её по голове.

* * *

Перед первым уроком в класс вплыла Медуза и, окинув всех строгим взглядом, провозгласила:

— Ребята, скоро конец четверти. Остаётся всего две недельки. Чуть больше. Поэтому давайте. Все это время вы хорошо готовились, хорошо учились, напряжённо занимались. Так что в понедельник уроков не будет.

Она сделала паузу и снова оглядела всех присутствующих, споткнувшись на мне. Она подождала, и, поскольку не проявил радости, ожидая подвоха, она продолжила:

— Но в школу прийти придётся, потому что в этот день мы решили устроить экзамены.

Приходите к восьми, как обычно, расписание будет вывешено. Экзаменов будет всего три. Проходить они будут в виде тестов. Вот и всё. А теперь занимайтесь, больше вас не отвлекаю.

— Капец, — помотала головой Грошева. — Ты же получается, прямо с самолёта на экзамены попадаешь.

— Ну, а что поделать, — пожал я плечами. — Ты про подарок случайно не подумала? А то завтра у меня последний день перед поездкой…

— В общем, — сказала Анна Рекс и, оттопырив губу, дунула наверх, сдувая чёлку. — Короче, Ангелина твоя занималась укулеле.

— Чем-чем?

— Укулеле. Ну, такая гавайская гитарка, как игрушечная.

— Откуда знаешь? — нахмурился я.

— Так это все знают, вся школа. Она на каждом школьном мероприятии выходила со своей мандолиной и тренькала. Ты что, сам не помнишь?

— А, ну, да, что-то такое было… — кивнул я.

— Грошева, Краснов, потише, — одёрнул нас химик.

— Ну вот, короче, — проговорила она шёпотом. — Я нашла антикварную укулеле на Авито. Смотри, какая красивая.

Она показала свой телефон, и на экране возникла маленькая четырёхструнная гитара. Действительно, выглядела она очень красиво. Инкрустированная перламутром, с тёмным матовым деревом и старинной формой грифа.

— Состояние прекрасное, — пояснила Грошева и глянула на химика

Он увлечённо исписывал интерактивную доску формулами.

— Так что я списалась с продавцом, — кивнула Аня. — Он готов подвезти в аэропорт и получить наличными.

— Отлично. А ещё какие-то варианты есть?

— Были, — пожала она плечами, — но если честно, всякий скам. Я их все забраковала. А вот это считаю прям нормальный подарок. Оригинальный. Без выпендрёжа и явно недешёвый. Будешь королём гавайской вечеринки.

— А ты думаешь, что вечеринка будет гавайской?

— Ну а вдруг? — хмыкнула она. — Кстати, про вечеринку. А ты думаешь заявиться туда вот в этих джинсах, кроссовках и в этой куртке?

Я опустил голову и посмотрел на себя.

— А я, честно говоря, даже не думал про это, — пожал я плечами.

— А тебе там, типа в приглашении, не написали, какой будет дресс-код?

— А что это такое дресс-код? Да, там что-то такое было. Дресс-код… блин…

Я порылся в телефоне.

— А, вот… Смарт кэжуал. Это что значит? Я забыл загуглить.

— Ну, учитывая уровень праздника, я бы на твоём месте приобрела какой-нибудь пиджачок, рубашечку и туфли. И джинсы тоже.

— А что, так сильно колхозно?

— Ну, если честно, да, — виновато кивнула она.

— Ёлки, — сказал я и задумался.

— Можно было бы, конечно, заказать что-нибудь на ВБ, но уже не успеют доставить. Надо было тебе раньше сказать, но я сама только сейчас поняла. В принципе магазин приличный есть, напротив драмтеатра. Цены там космическо-тропические но не самые. Но готовься раскошелится, если не собираешься становиться достопримечательностью вечеринки.

— А ты можешь со мной сходить, помочь мне выбрать что-нибудь в тему?

Она удивлённо глянула на меня и сначала даже не нашлась, что сказать в ответ.

— Ага, я та ещё модница, — кивнула она, подумав, но по голосу мне показалось, что она обрадовалась этой просьбе.

— Пойдём сразу после уроков?

— Ну пойдём, ладно, — пожала она плечами — Попробуем в две головы что-нибудь придумать.

Потом я уже подумал, что можно было бы обратиться к Алисе, но поскольку она оскорбилась моим отказом посетить её показ, скорее всего отказалась бы. Ну а Настю я даже и не рассматривал. Лучше всех и проще всего было бы пойти с ней, но мне не хотелось её огорчать и заставлять ещё больше ревновать, наряжая меня для отправки к Ангелине. Помню, их встреча в подъезде не была особо радостной.

В общем, мы пошли меня одевать. Правда, когда я увидел цены, у меня глаза на лоб полезли. Но деньги были, хотя выбрасывать их на барахло не входило в мои обычные привычки. Анька заставила меня перемерить дюжину джинсов, несколько рубашек и пиджаков, а также курток. В итоге у меня появились джинсы, туфли, пиджак, три рубашки и куртка.

— Да ладно, — успокоила меня она. — Не переживай, это же не на один раз. Будешь теперь модничать.

— Хо-хо, — засмеялся я. — Это точно. Ладно, давай. Теперь ты.

— Что? — не поняла она.

— Выбирай себе.

— Ты чего, ку-ку, что ли?

— Ну не зря же ты со мной мучилась. Хочу купить тебе платье красивое.

— Какое платье! — возмутилась она. — Я в платьях вообще не хожу.

— Девушка, — подозвал я продавца.

— Помогите мне для подруги платье выбрать, пожалуйста.

— Да не хочу я платье!

— Хочешь, хочешь, не знаешь просто пока. Давайте платье. Джинсы. И что ты любишь? Толстовку ей дайте. Но платье обязательно!

Впрочем, увидев на ней несколько платьев, я понял, почему она отказывалась. На её худющей фигуре они висели как на вешалке. И я сдался. Но широкие джинсы, кроссы и толстовку мы взяли. С деньгами у них в семье, похоже было не очень, если судить по тому, как она обычно одевалась…

— Слушай, мне так неудобно, — сказала она, когда мы вышли из магазина. — Кринж какой-то. А что я матери скажу? Она подумает, что я на панель пошла.

— Прекращай. Никакая мать так не подумает.

— Ну да, это образно. Ладно. Спасибо.

— Не переживай, тебе придётся за это расплатиться.

Она испуганно уставилась на меня.

— Занятиями по физике.

— А, ну хорошо, — сказала Грошева серьёзно, не оценив шутку. — Это легко. Только зачем тебе теперь физика? Ведь в понедельник уже экзамен.

— А потом ведь ЕГЭ, — удивился я.

— Блин, ну ты далеко заглядываешь, молодец, — усмехнулась она.

— Ань, ты не рассказывай только никому про наш шоппинг, ладно?

— Что ж я, дура? — хмыкнула она. — Меня же все девочки нашей школы на куски разорвут.

— Да ладно, не придумывай.

— Знаешь что странно? Как это произошло так быстро, ты был изгоем, а теперь вдруг стал звездой, раньше тебя одни не замечали, а другие, типа Мэта, побивали, а сейчас ты чуть не замолотил бычка Рожкова.

— Да не сочиняй. Мы с ним практически на равных были.

— Даже если и так, — пожала она плечами, все девочки чуть не с первого класса на переменках шепчутся не о Рожкове, а о тебе.

— Да откуда ты знаешь? — нахмурился я, потому что разговоры обо мне неотразимом и желанном мне вообще не нравились. — Ты же ни с кем не общаешься.

— Чтобы слышать, необязательно говорить самой, так уж устроено, те, кто много молчит, много слушают.

— Логика в этом есть, да. А странно, Анют, что мы с тобой раньше не подружились. Два изгоя сидели каждый в своём углу, а могли бы объединиться и перестать быть изгоями.

Она пожала плечами.

— Изгои не могут дружить, в этом нет ничего странного.

— А мне кажется, ты ошибаешься, дружить все могут.

— Нет, изгои не могут дружить, потому что глядя друг на друга, они и на секунду не смогут забыться и перестать чувствовать себя изгоями… Ну, ты понимаешь. Так никогда не перестанешь быть тем, кто есть…

Мы помолчали.

— Ладно, — кивнула она. — Я пошла. Спасибо за подарок.

— И тебе спасибо, — подмигнул я. — Я тебя как-нибудь позову в ресторан, где можно есть без ограничения. Ты какую кухню любишь?

— Что? — её губы втянулись в улыбке. — Посмотри на меня.

— Да, я смотрю и хочу тебя накормить.

Она фыркнула.

— Разве по мне не видно, какую я люблю кухню?

— Какую? Вегетарианскую, что ли?

— Не угадал.

— А какую тогда?

— В том-то и дело, что никакую, — сказала она и, махнув мне рукой, пошла домой.

* * *

В пятницу я в школу не пошёл. В десять за нами заехал Кукуша. Он сказал, что тоже обязательно пойдёт на похороны к человеку, который оставил мне состояние.

— Знакомься, мам, это Вячеслав Олегович, — представил я ей дядю Славу. — Мой куратор от МВД.

Кукуша крякнул, но не возразил.

— Тамара Алексеевна, — представилась мама.

— Капитан Бешметов, — кивнул Кукуша, заставив крякнуть теперь уже меня.

Он хитро взглянул на меня и сел за руль. Лёлик. На это я пойтить не могу. Без Мыхал Мыхалыча…

Маму я посадил сзади, а сам устроился рядом с новоявленным Бешметовым.

— Мам, ты, пожалуйста, только вообще ни одной души не говори ни о товарище капитане, ни вообще ни о чём. Это полная тайна. Ты же помнишь, да?

— Да ладно ты, Серёжа, я же сто раз тебе обещала. Никому я не скажу, но я волнуюсь. Вячеслав Олегович, вы знаете, я очень беспокоюсь за Сергея. Вы мне скажите, пожалуйста, то, что он у вас делает, это очень опасно? Вы можете мне что-то сказать?

— Не беспокойтесь, Тамара Алексеевна, — кивнул Кукуша. — Сергей у вас парень грамотный, толковый, умный. Таким, во-первых, и в руководстве рисковать никто не захочет. А, во-вторых, он и сам куда не надо не полезет.

— Я боюсь, чтобы его не подставили. Вы же в курсе, какую недавно на него бочку катили?

— В курсе, но это уже позади. И больше, я думаю, такое не повторится.

Мы подъехали к ритуальному залу. В фойе уже находились работник ДОСААФ и старый знакомый Розы по спортивному клубу. Всего нас получилось пятеро. Знакомы Розы опасливо поглядывали на Кукушу и недоверчиво — на нас с мамой.

Злобная распорядительница велела ждать ещё пятнадцать минут, пока соберутся все, кто пришёл проститься, и до этого момента не хотела открывать двери в зал.

— Никто уж больше не придёт, — сказал старый стрелок из клуба, а распорядительница рявкнула и убежала.

Когда мы всё таки попали в зал, гроб стоял на подставке. Роза лежала худая, строгая и казалось, что она ничуть не изменилась. Только ещё сильнее осунулась. И пергаментная кожа стала чуть более жёлтой. Просидев рядом с гробом положенный час, отведённый нам, мы вышли из зала. Встали в фойе и дождались, пока четверо крепких парней, говоривших о чём-то своём, обыденно погрузят гроб в пазик.

После этого тоже прошли в автобус и расселись по сиденьям. Ехали в полной тишине. Погода с самого утра хмурилась и была угрюмой. Несколько раз принимался идти мелкий дождь, и вода на холоду не растекалась, а оставалась лежать на асфальте выпуклыми объёмными каплями. Кукуша поехал следом на своей машине.

Мы вышли. Ветер гнал низкие тяжёлые тучи и забирался под одежду. Пахло сырой землёй и прелой листвой. Те же самые ребята из ритуального зала, когда мы доехали до места, вытянули обитый красным плюшем гроб и потащили его по узкой извилистой дорожке между могилами.

Церемония прошла поразительно быстро. Это только появляться на свет долго, а вот уходить… Хотя по-разному, конечно бывает… Красный ящик на белых рушниках осторожно опустили вниз и осторожно присыпали землёй. Все кинули по пригоршне, постояли молча и, когда гроб был закопан, пошли к Кукушиной машине…

Я ненадолго задержался. Постоял. Помолчал, глядя на свежий холм, пока ещё не прижатый плитой. Памятника не было, была только фотография. Памятник я уже заказал, поскольку дожидаться оседания могилы необходимости не было. Решили сделать точно такой же, как у Эдика.

Постояв, я двинулся вслед за остальными. Запнулся за угол и сдвинул плитку. Ту саму, которую летом надо будет перекладывать. Прости, Эдик. Я наклонился и привалил её обратно к узким кирпичам. Надо будет заняться этим делом, чтобы тут всё не развалилось. Плиток на этой стороне было восемь. И одна отвалившаяся…

Пройдя между могилами, я вышел на дорожку и пошёл следом за остальными участниками траурного торжества. Они уже садились в машину Кукуши, чтобы поехать на поминальный обед, который я заказал. Дождь прекратился, но ветер нёс новые тучи, было так же серо и уныло. Небо без просветов и без надежды на солнце.

Я уже почти подошёл к машине, но остановился. В голове снова промелькнула фраза Розы. Это ещё не всё. Внизу.

— Серёжа, ты чего встал? — окликнула меня мама.

— Прошу прощения, я на одну минуточку, я там обронил кое что… — кивнул я.

— Да что ты там обронил-то?

Я не ответил. Внизу, внизу, внизу, эхом отозвался в голове голос Розы. Действительно, откуда там взяться кирпичной кладке в залитом бетоном постаменте? Я рванул обратно, подбежал к могиле, присел на корточки и отодвинул плитку с налипшим на неё слоем цемента.

Посмотрел по сторонам, а потом потянул кирпич. Он не поддался. Я попробовал раскачать его, подёргал вперёд назад, и он… шевельнулся. Я подёргал сильнее, а потом потянул на себя и… выдернул его из кладки. За кирпичом открылось пустое пространство. И там что то было. Я просунул руку, и она коснулась холодной металлической поверхности…

19. Черный ворон

Меня будто электрическим разрядом прошило. Я замер на несколько секунд, давая телу успокоиться. Посмотрел по сторонам. Место было хорошим. Небольшая лужайка, окружённая непроходимыми зарослями клёнов и тополей и тропинка, просматривались с моей точки хорошо. Пахло сырой землёй.

Посторонних не было, только ветер, свинцовые тучи и во́роны, чёрные крупные, алчные. Они сидели на голых ветках высоко на деревьях и смотрели вниз, на меня. Ждали часа. Только мой час ещё не пришёл. Рано кружите птички. Рано… Ты добычи, как говорится, не добьёшься…

Я попытался вытащить ещё один кирпич, чтобы расширить отверстие. Кирпич, на удивление, подался без особых усилий. Я просунул руку в образовавшуюся щель и пошарил внутри. На шершавом и колком дне ниши нащупал небольшую петельку и аккуратно потянул за неё.

Тянем, потянем, вытянуть не можем… На удивление капсула или что там было, поддалось и довольно легко двинулась ко мне. Раз, два, три. Из щели появился бок жестяной коробки. Я ухватил коробку руками и аккуратно извлёк из каменного саркофага.

В моих руках оказалась жестяная коробка, практически не проржавевшая, сухая. На ней был изображён салют, звезда, «Аврора» и надпись «45 лет Октября». Я аккуратно приоткрыл крышку, предварительно отвернувшись. Никакого взрыва не последовало.

Внутри находился свёрток чуть больше, чем а-четыре, завёрнутый в толстый полиэтилен. Я извлёк его из жестянки, положил на могильную плиту и развернул. В свёртке оказалась куча бумаг. Тут были и маленькие кассеты для диктофона, и резаные негативы фотоплёнок, и пачка документов.

Первый же из них оказался свидетельскими показаниями против Никиты Антоновича Щеглова. Он, по словам человека, подписавшего документ, был участником убийства бизнесмена Аксёнкина П. З. в тысяча девятьсот девяносто шестом году.

Тут были фотографии неизвестных мне людей и фотографии Никиты. Я пролистал бумаги и понял, что по сравнению с теми, которые были спрятаны в часах, эти представляли куда большую ценность. Если первая партия могла лишь слегка растревожить медведя Никитку, то материалы, которые я держал в руках сейчас, по меньшей мере причинили бы ему боль. Возможно, даже, смертельную.

Мельком глянув на другие бумаги, я увидел там имена Ширяева, генерала Деменёва, Никиты и прочих уважаемых людей. Была тут и, нарисованная Эдиком, схема преступного движения капиталов и целая пачка платёжных документов из «Инкомбанка», «Банка Москвы» и других… В общем, здесь находилось очень много всего в вышей степени интересного.

Я поспешно завернул бумаги в полиэтилен и положил обратно в коробку. Посмотрел по сторонам, убедившись, что никто не мог меня видеть. Закрыл жестянку из-под печенья и запихнул её обратно в саркофаг, проследив, чтобы проволочная петелька, с помощью которой можно её извлечь, осталась под рукой.

После этого я быстро вложил кирпичи обратно. На них был налипший раствор, но они этим раствором не были скреплены между собой. Вероятно, поэтому плитка и отвалилась в этом месте. Внешне практически невозможно было понять, что кирпичи лежат лишь для виду.

На всякий случай, я присыпал уголок свежей землёй с могилы Розы. Думаю, она бы не возражала. Снова прислонил плитку. Отошёл, посмотрел. Камуфляж был сохранён.

— Племяш! — раздался неподалёку голос Кукуши, и я услышал звук шагов на тропинке. — Ты куда пропал-то?

— Да, здесь я, — кивнул я, отряхнул руки и сунул их в карманы куртки. — Уже иду.

— Ты что тут делал-то?

— Прощался, дядя Слава, прощался…

* * *

Сумки уже стояли готовые, поэтому после поминального обеда, прошедшего быстро и по большей части в тишине, мы заехали домой, переоделись, взяли вещи, вызвали такси и двинули в аэропорт. Мама должна была лететь вместе с Назаровым на его частном самолёте.

У него были большие планы по инвестициям на Алтае. Насколько мне было известно, он уже приобрёл большой участок в районе Манжерока и теперь ехал обсуждать какие-то насущные вопросы с региональными властями. У него уже было там несколько объектов, включая роскошный санаторий, куда приезжали тузы бубей со всей страны.

Мама долго не верила, что отец моего бывшего одноклассника расстарался ради неё. Я сказал, что, поскольку дружу с Назаром, его отец предложил нам очень недорогой вариант. Про то, что это бесплатно, говорить не стал.

Мы приехали в аэропорт. Я проводил маму до маленького терминала, построенного в девяносто третьем в качестве международного. Сейчас он использовался только для чартеров и частных самолётов. Вместо него для общественности выстроили огромное, современное и очень красивое здание.

Охранник проверил мамины документы и мои тоже, а потом позволил нам пройти. В зале толпились деловые дяди и тёти, а вскоре подъехал и сам Назаров. Он на ходу кивнул мне, а потом к нам подошёл его помощник.

— Григорий Александрович просил передать, чтобы вы не беспокоились. Вашу маму в аэропорту будет ждать автомобиль, который отвезёт её прямо в санаторий. Водитель поможет заселиться. Время в пути около сорока минут с учётом дорожной ситуации.

— Ну всё, мам. Отдаю тебя в надёжные руки. Как долетишь, сразу позвони. Если я буду ещё в пути, то напиши.

Я дождался, пока все эти господа вместе с моей мамой уйдут на посадку, и уже после этого отправился в большой терминал. Рейсы на Москву у нас были только утром, но из-за похорон утром вылететь я не смог. Поэтому сейчас нужно было лететь в Новосибирск, а уже оттуда в Москву.

Из Новосибирска до Москвы рейсов было много, так что в столицу я должен был прилететь вечером. Узнав об этом, Ангелина рассердилась, была недовольна, сказала, что придётся переделывать всю программу из-за меня одного. Единственный вариант избежать этого, был отказ от поездки. Но отказываться я не стал, потому что имел определённые планы.

До Новосибирска лететь нужно было на Ан-24. Снаружи он был покрашен в яркие ядовитые цвета, но моложе от этого не стал. Всю дорогу натужно ревел, вибрировал, а в салоне время от времени начинало пахнуть керосином. В ряду я сидел один, и когда только вошёл в самолёт, у меня зазвонил телефон. Номер был неизвестный.

— Слушаю вас…

— Это Сергей Краснов?

— Да… Жанна Константиновна. Это я.

Я сразу узнал её властные интонации.

— Как поживаете?

— Как я поживаю, к делу не относится, — отрезала она.

— Понял, — усмехнулся я. — Давайте о том, что относится к делу.

— В прошлый раз, когда мы с тобой разговаривали. Когда ты приехал за мной хвостом…

— Да, я помню.

— Ты сказал, что располагаешь кое-какой информацией.

— Возможно. Но по телефону говорить об этом не могу.

— Поняла. Значит тогда… Сможешь завтра подойти, куда я скажу? Я тебе сообщу адрес.

— Нет, не получится. Я сейчас в самолёте. Улетаю на выходные.

В это время бортпроводница начала приветствие.

— Да, слышу, — недовольно заметила Сучкова. — Когда ты возвращаешься?

— Рано утром в понедельник, но до обеда, минимум, я буду занят, у меня экзамены в школе. После обеда, если всё будет хорошо и ничего не случится, мы можем пересечься и поговорить.

— Не пересечься, а встретиться. И не поговорить, а ответить на мои вопросы.

— Хорошо, Жанна Константиновна, — хмыкнул я. — Встретимся, чтобы ответить на ваши вопросы.

Я представила её в этот момент в сапогах на высоком каблуке и в кожаном комбинезоне и с хлыстом в руках.

— В таком случае я тебе позвоню утром, — щёлкнула она плёткой.

— Нет, это неудобно, потому что у нас будет в школе экзамен, я же вам сказал. Поэтому дозвониться мне, скорее всего, не получится. Давайте лучше я вам позвоню, когда освобожусь.

Она помолчала.

— Хорошо, во сколько?

— Ну, не раньше двенадцати. Я не знаю, во сколько эта экзекуция закончится.

— Буду ждать звонка. Если ты не позвонишь…

— Я позвоню, Жанна Константиновна. Не беспокойтесь. Всё это время я постоянно думал о вас, поэтому позвоню. На этот номер, да, с которого вы звоните?

— Да, — отрезала она и отрубилась.

* * *

Во Внуково я прилетел в половине восьмого вечера. Вышел с рюкзаком, купленным вместе с новыми шмотками и большой пустой сумкой, и увидел толпу встречающих. Скользнул взглядом по листам с распечатанными именами и нашёл свою. Сергей Краснов. Парень в кожанке и джинсах, с короткой стрижкой, равнодушно смотрел на выходящих пассажиров и жевал жвачку.

— Это я, — сказал я, подойдя к нему.

— Ой, Сергей, и я вас жду, — тут же воскликнул пожилой мужчина в старомодном берете, стоявший рядом. — Мы договорились по поводу укулеле. Вы помните?

— Да, конечно, я помню. Собирался вам звонить сейчас.

— Нет, нет, я уже здесь. Вот инструмент. Тут, конечно, шумно… Вы будете проверять звучание?

— Что вы, какой из меня музыкант, — улыбнулся я. — Это подарок. Я сам не играю.

— Ах, подарок, — будто бы расстроился он. — Ну что же, значит, кому-то очень сильно повезёт. Подарок просто замечательный. Инструмент в идеальном состоянии. И это вы видите сами. Девятнадцатый век, сохранность полная. Рабочий инструмент после реставрации. Но реставрация щадящая, никаких замен, никакого новодела. Только струны так что вот, посмотрите.

Он достал из футляра маленькую миниатюрную гитарку и протянул мне. Я взял её в руки. Действительно, выглядела она замечательно.

— Да, всё прекрасно. Как договаривались.

Я расплатился, попрощался, положил футляр в сумку и пошёл за водителем. Погода оказалась абсолютно такой же, как у нас — серо, пасмурно, с холодным ветром.

— Далеко нам ехать? — спросил я.

— Прилично. В Шереметьево. Сейчас на МКАДе пробки, так что точно больше часа.

— Ого. А мы что, дальше летим куда-то?

— А этого я не знаю, — пожал он плечами. — Моё дело довезти. Располагайтесь на заднем сиденье, как удобно. Скрипочку давайте в багажник, аккуратно положу. И сумочку, и рюкзак тоже.

Я устроился сзади. Посмотрел на часы и проверил телефон. От мамы ничего не пришло. Времени было уже много, учитывая разницу в четыре часа, но я решил позвонить. Её телефон оказался выключенным. Я написал ей сообщение и попросил перезвонить, когда сможет.

Москву посмотреть толком не удалось, но и то, что видел по дороге, производило впечатление. Терминалы, огромные коробки торговых центров, склады, безумные массивы офисов, бесконечный поток машин. Поток был плотным и нескончаемым.

Масштаб перемен здесь считывался яснее, чем в нашем областном центре. Перемен, мы ждём перемен… Вот и дождались. Не знаю только, этого мы хотели или чего-то другого…

* * *

— Ну наконец то, — воскликнула Ангелина и сердито нахмурилась. — Давай, заходи.

Я прошёл досмотр и, когда подошёл к бизнес-лаунджу, название которого она мне прислала, позвонил и дождался, пока она выйдет, чтобы провести меня внутрь. Она оглядела мою поклажу и снова нахмурилась.

— А что сумка такая большая?

— Решил у тебя остаться, — улыбнулся я. — На постоянное место жительство. Ты рада?

— А школа?

— А что школа? На кой она нужна? Школу решил не заканчивать.

Глаза её сузились и превратились в два маленьких лазера. Надо сказать, что первое впечатление от встречи с этой девушкой было совсем не таким, как второе.

— Ангелина, я пошутил, — усмехнулся я. — Это мои вещи, взятые из расчёта на три дня. Путешествую как звезда.

По совету Ани я прихватил ещё одну сумку, чтобы не показывать футляр от укулеле и не портить сюрприз.

— Ладно, шутник, — серьёзно кивнула она и воскликнула громко. — Ребята, это мой друг Серёжа!

Ребята обернулись на голос и мне хватило беглого взгляда, чтобы понять, что они мне не понравятся. Они были ещё более золотыми, чем наши Назаровские сыночки и доченьки. Вели себя развязно, пили коньяк, хохотали.

— Серёжа, иди к нам, Серёжа! — закричали они.

— Что у тебя там? — спросил парень лет тридцати со смутно знакомым лицом и уставился на мою сумку. — Со своей закусью приехал?

Он повернулся к Ангелине.

— Откуда он?

— Из Верхотомска.

— Так там у него грибочки, груздочки, огурчики, помидорчики?

— Конечно, для вашего музея привёз, — улыбнулся я.

— Какого музея? — удивился он.

— Ну как, это ж вы «Поле чудес ведёте»? Лицо больно знакомое.

Все заржали.

— Можете буквы не открывать, я все слова влёт угадываю.

— Молодец, — хмуро кивнул он и отойдя в сторонку, плюхнулся на кожаный диван, а я отвернулся и снова позвонил маме.

От неё по-прежнему ничего не было. Я посмотрел на часы. Собственно, оно и понятно. Времени там было около часа ночи, наверняка она уже спала. Тем не менее, я все-таки набрал ее номер, потому что моя беспокойная мышка вдруг зашевелилась. Телефон оказался недоступным. Блин. Если не будет никаких сообщений завтра утром, придется звонить напрямую Назарову.

Я вернулся к остальным. На меня никто больше не обращал внимания. Ангелина вовсю флиртовала с парнем со знакомым лицом. Они обсуждали какого-то дона Дельфино и оживлённо уверяли друг друга, что Дельфино на вечеринке зажжёт так, что мало никому не покажется.

— Ангелина, а какой у нас план-то? — спросил я. — Кажется, один я не в курсе, куда мы держим путь.

Она глянула на меня так, будто я отвлёк её от важного дела.

— Что? — резко спросила она, что не слишком вязалось с её Ангельским личиком. — В Сочи всё узнаешь.

Ответила и снова повернулась к своему собеседнику.

— Ты что, не знаешь? — промурлыкал над ухом приятный девичий голос.

Я обернулся.

— О, Лилия, ты тоже здесь?

— Ну конечно. Какая счастливая встреча. Я рада тебя видеть. Почему прилетел так поздно? От нас ведь вечерних рейсов нет.

— Летел через Новосиб, — развёл я руками. — Утром были семейные дела.

— Понятно. Ничего себе, сколько налетал. А что у тебя в сумке? Подарок, что ли?

— Подарок, да. А ты знаешь, куда мы летим?

— Конечно. Я уже была там с Анжеликой.

— В Сочи?

— Ага, у её дедушки есть вилла, — она наклонила голову ближе и прошептала. — Ну как вилла, небольшой дворец на побережье.

— Дворец звучит неплохо, — усмехнулся я. — Симпатично там?

— Там не симпатично, а просто круто, — подмигнула она. — Думаю, проведём время отлично.

— А ты не знаешь, кто этот чел, с которым сейчас разговаривает Ангелина? — спросил я.

— Это же Саша Жуков, — удивлённо ответила Лиля.

— Саша Жуков? — нахмурился я. — Имя, честно говоря, ни о чём мне не говорит.

— Серёжа, — с притворным ужасом воскликнула Лиля, — только не говори, что не знаешь, кто такой Саша Жуков! Он в каждом фильме снимается, в каждом сериале. Яркая звезда кино.

— В каждой бочке, значит, — усмехнулся я. — Наверное, всё дело в том, что я не смотрю кино.

— Как ты можешь не смотреть кино?

На этот раз её удивление было искренним.

— А что ты тогда делаешь?

— Книжки читаю, — усмехнулся я, — в основном классику.

Она рассмеялась:

— Ну… даже не знаю. Молодой старичок. Жуков, между прочим, завтра будет ведущим мероприятия.

— А какой план у мероприятия?

— Ты и плана не получал?

— Нет, не получал, — пожал я плечами.

— План простой, — ответила она. — Утром каждый спит сколько хочет. Потом завтрак. Дальше тусуемся у бассейна. В два часа начинается банкет. Круглые столы с видом на море и море цветов. Будет рэпер дон Дельфино. Ещё прилетят подружки и друзья Ангелины из музыкальной среды.

Она назвала пару имён.

— Вечеринка будет огонь — интересно, весело и вкусно. Банкет, музыка, танцы, разные прикольчики и особенные фишки, которые только у Ангелины бывают. И можно будет плавать в бассейне

— Это пляжная вечеринка?

— Нет, обычная. Но желающие поплавать к концу праздника обязательно появятся.

— А это все гости? — спросил я, глядя на тех шестнадцать человек, которых насчитал в салоне.

— Нет, конечно. Кто-то уже там, кто-то приедет утром. Народу будет, как сказала Анжелика, человек шестьдесят.

— Понятно.

* * *

Вскоре нас пригласили на посадку. В салон мы заходили первыми, потому что оказалось, что летим в бизнес-классе. Такой небольшой комплимент от папы Ангелины, который организовал и оплатил всем билеты.

Когда зашли в самолёт, Ангелина на меня не взглянула. Она уселась на первый ряд вместе с Сашей Жуковым и кокетливо щебетала.

Я зашёл последним из нашей банды и уселся на свободное место в последнем ряду бизнес-класса.

— Серёж, иди ко мне, — махнула рукой Лилия. — Я для тебя место берегу.

Я пересел.

— Лиля, спасибо, приятно посидеть с тобой рядом. Боюсь только, опалишь меня своей красотой, путь-то чай неблизкий.

Она залилась смехом, как хрустальный колокольчик, и раскрыла меню.

— Я буду шампанское, а ты? — спросила она, показывая страницы. — Посмотри, выбери, что будешь есть и пить. Ты первый раз в бизнес-классе?

— Точно, — кивнул я.

Лиля с интересом рассматривала пассажиров эконома, которых запустили только после того, как мы уселись.

— Тогда кайфуй, — игриво покачала она головой. — Первый раз должен быть по кайфу. Я вообще не понимаю, как потом можно летать в экономе? Это невообразимо.

Она была уже под мухой, не рассчитав сил в бизнес-салоне.

— А главный кайф полёта в бизнес-классе в том, что сидишь и гордо посматриваешь на людей, которые ползут в хвост самолёта? Это тебя толкает покупать билеты в несколько раз дороже?

Лиля рассмеялась.

— А ты злой! И настроен явно по-пролетарски.

— Пролетарии всех стран, соединяйтесь, — кивнул я.

Она снова засмеялась.

* * *

Новый аэропорт в Сочи мне понравился. Он был не огромный, но современный, удобный и светлый, совсем не такой, каким я помнил его в прошлом. Первое, что я почувствовал, выйдя наружу — тёплый влажный и густой воздух. Было шестнадцать градусов, пахло морем и цветами. После верхотомской осени, уже тяжёлой и сырой, это было почти что летом.

У выхода нас поджидали микроавтобусы «Мерседес», сияющие роскошью. Я не попал с Ангелиной в один автобус, зато Лиля оказалась рядом и села со мной. Ехали в темноте, разглядеть, как изменился за тридцать лет город, не получилось, но спутники говорили что после Олимпиады Сочи стало не узнать.

Выехав за пределы города мы сначала отклонились от берега, а потом свернули на узкую просёлочную дорогу и понеслись прямо к морю. Проскочили какую-то деревушку и вскоре увидели огни большой виллы.

На дороге стоял пропускной пункт, дежурила охрана, всё выглядело аккуратно и дорого. Пока катили по территории, я смотрел в окно. Вилла стояла, как корабль на волне, выдвинув фасад навстречу морю. Жёсткая, монументальная архитектура походила на застывший марш.

Похоже, раньше этот дворец был санаторием. Территория представляла собой парк с пальмами и красиво выстриженными кустами. Включалась подсветка, и сотни светодиодных точек превратили парк в инопланетную инсталляцию, где каждый куст и каждая дорожка обрели причудливые контуры. Слева я заметил бассейн, там играл тёплый свет, а вокруг него бегали люди в белых поварских колпаках.

У входа нас встретил деловой молодой человек в костюме с папкой в руках, он сверял имена и выдавал ключи от комнат, ещё двое провожали тех, кто здесь был впервые. Судя по тому, как уверенно шли остальные, большинство уже бывали в этом месте, а вот Саша Жуков, я и ещё пара человек оказались здесь впервые.

Холл встретил прохладой мрамора и высотой потолков. На полу лежал старинный, истоптанный мрамор, а на стенах висели тёмные зеркала в массивных золочёных рамах. У окон замерли две мраморные античные скульптуры.

Комната у меня оказалась попроще, чем холл — с видом на глухую стену служебной постройки. Но зато со всеми удобствами, с душем, туалетом и большой широкой и упругой кроватью. Я достал рубашки, развесил, чтобы к утру отвиселись, вытащил свитер. В дверь постучали

— Ну что, готов? — заглянула Лиля. — Можно посмотреть, как ты тут разместился?

— Заходи, — кивнул я.

— Ого, какой у тебя прекрасный вид!

— Если нравится, приходи, будешь наслаждаться.

— Когда захочу насладиться, сразу приду к тебе, — игриво засмеялась она.

— Ловлю на слове, — кивнул я и подмигнул.

— У меня вид тоже не на море, но не такая безнадёга, окна выходят в сад, — сказала она — Хочешь посмотреть?

— Кто же не хочет, — ответил я. — Только давай после ужина, я бы сейчас проглотил бифштекс или пару колбасок.

— Пойдём, я, правда, есть не хочу, в аэропорту натрескалась вкусняшек, — ответила она. — А ты там разве не ел?

— Ни маковой росинки с буржуйского стола.

— А я уже и забыла, ты ж пролетарий, — засмеялась Лиля. — Кого Ангелина заманила в царство роскоши и неги? Настоящего провокатора.

— Какие уж тут провокации, — сказал я, — когда кишка кишке бьёт по башке.

Половина гостей, летевших с нами в самолёте, уже сидела у бассейна, где было запланировано вечернее барбекю. Артист Жуков тоже был здесь, а вот Ангелина пока не пришла. Вдоль бассейна стояли столы, а чуть поодаль мангал, буфет и бар.

Гости брали тарелки и шли к очагу, у которого хозяйничал шеф, выдавая каждому то, что тот хотел. Люля, шашлык, отбивные, рёбрышки и сосиски. Я взял стейк и овощи, запечённые на гриле. Стейк оказался прижаренный снаружи и кровавым внутри. Кровь я не любил, мне её и в других местах хватало, но менять не захотел. Лиля взяла люля и какие-то салатики и уселась рядом.

Сидеть под открытым небом было хорошо. Со стороны моря доносился плеск волн, тянуло свежестью. Ночи были уже прохладными, но, всё равно, гораздо теплее, чем дома. Я глянул на телефон. От мамы ничего не пришло. Ну, теперь уже завтра.

— Серёжа, — окликнул меня известный артист Жуков, на столе перед которым стоял маленький запотевший графинчик с водкой. — Или как там тебя? Иди, выпьем за приезд.

— А я не пьющий, — усмехнулся я.

— Тьфу ты, зачем тогда с огурцами припёрся, если непьющий.

Он вздохнул вылил в себя водку и отвернулся. Постепенно народу становилось больше, кто-то принёс гитару и микрофон. Артист взял микрофон, постучал, пощёлкал по нему и сказал, что сегодня прекрасный вечер и что повод тоже чудесный, но об этом поговорим завтра.

— Ещё не настал день, когда впервые увидела свет наша очаровательная хозяйка, — заявил он, и в это время, как раз, подошла Ангелина.

На ней были брюки из струящейся ткани и небольшая симпатичная курточка, а на пальце сверкало огромное красивое кольцо. Выглядела она мило. Светловолосая, стройная и невинная, по крайней мере так казалось, глядя на её лицо.

Лиля, хорошенько захмелевшая подлившая ещё шампанского на старые дрожжи, подмигнула мне, наклонилась и сказала, что это обман.

— Что именно? — уточнил я.

Она нетрезво усмехнулась и легонько похлопала меня по руке, всем видом показывая, что я ещё узнаю.

Артист Жуков взял гитару и начал петь. Его песню все знали, но я слышал впервые. Гости подпевали и качались в такт, а потом долго хлопали. Ангелина тоже хлопала, потом перестала, отвернулась от артиста и пробежала по гостям взглядом, будто искала кого-то. Этим кем-то оказался я. Наконец-то она обо мне вспомнила.

— Серёжа, иди-ка сюда — по-хозяйски помахала она рукой.

— Извини, Лиля, но именинница, кажется, вспомнила, что у неё есть на меня планы.

Лиля засмеялась. Я поднялся и подошёл.

— Так! — воскликнула Ангелина, взяв микрофон. — Кто ещё не знает, это мой фанат, воздыхатель, поклонник и почитатель Серёжа.

— Которого мы привезли специально, чтобы он воздыхал и почитал — добавил артист Жуков

— Не только, а потому что он…

Она не договорила, её окликнули. Она махнула рукой и отдала микрофон.

— Пойдём, Серёжа, я тебя познакомлю со своим папой.

— Конечно, — кивнул я. — С удовольствием. А что, все остальные уже знакомы с твоим папой?

— А это не всем нужно, — пожала она плечами и не оглядываясь двинулась к вилле, цокая каблуками по мраморным плитам. — Кстати, несмотря на нашу давнюю историю дружбы, ты с ним ни разу не виделся.

— Да, это правда — согласился я, подумав, что не такими уж близкими были наши отношения в прошлом.

Пройдя через холл, мы поднялись по лестнице. Пошли по коридору, на стенах которого висели итальянские пейзажи. Подошли к большой двери, и Ангелина постучала.

— Да-да, заходите — раздался дружелюбный мужской голос, и она толкнула дверь.

— Вот — недовольно произнесла Ангелина и показала на меня вытянутой рукой — Сергей Краснов, кто тут хотел с ним познакомиться? Ладно, если я вам больше не нужна, я пошла.

— Иди, голубушка — ответил старый, но бодрый и загорелый дед в дорогом пиджаке и шейном платке.

Лицо его было покрыто античной бронзой, как у центуриона прошагавшего под палящим солнцем от Рима до Египта. Но загар и лоск не смогли скрыть примет времени. Девяностые запечатлелись во взгляде и в выражении, характерном для сильных, достигших успеха и власти бандитов. Прошло тридцать лет, он сильно изменился, но я его сразу узнал. Это был Ширяй.

Мотор в груди завёлся, крутанул, выскочил на повышенные обороты. А вместе с ним и мышь с железными когтями. Она тоже завелась и начала рыть выход наружу.

Кроме Ширяя, в комнате находились ещё двое. Одним из них был отец Ангелины, депутат Евгений Максимович Нащокин. А вторым — Никита Антонович Щеглов, Никитос.

— Добрый вечер, — сказал я.

Кто бы мог подумать, я снова стоял в логове людоеда, в самом его центре. Печь была раскалена пахло серой, и кровавые отблески пламени отражались в глазах этой троицы. Впрочем, Никитос на меня не смотрел и его глаз я не видел.

Посреди огромной комнаты буквой «П» стояли три восхитительных дивана, обращённых в сторону огромного телевизора. В углах между диванами размещались резные тумбы с красивыми настольными лампами. В одной из стен был камин. Вдоль других тянулись книжные шкафы с книгами. На массивном постаменте в углу стоял бюст Юлия Цезаря. Ну конечно, кем ещё вдохновляться, как не Цезарем…

— Проходи, сынок, присаживайся — кивнул мне Ширяй — я дедушка Ангелины, это её папа, Евгений Максимович, а это наш друг Никита Антонович. А это воздыхатель нашей красавицы, Сергей Краснов.

В свои семьдесят пять Ширяй выглядел молодцом, этаким плейбоем, которому годы нипочём. Никита был на десять лет младше. Он тоже, кстати, не казался стариком. Вот что кровушка людская делает. Не зря все эти Борджиа ванны кровавые практиковали.

Никита, кстати, на меня не посмотрел, он перещёлкивал каналы на телевизоре.

— Вот! — воскликнул он и прибавил громкость. — Смотрите!

Я повернул голову и увидел на экране лицо Назарова, а голос за кадром звучал напряжённо.

…предположительно оставшихся в живых нет. Скорее всего авария произошла из-за детонации, вызванной возгоранием одного из двигателей самолёта. Скорее всего, это произошло из-за попадания ворона. На место крушения выехали команды спасателей…

— Кошмар! — выдохнул Ширяй и хлопнул себя по колену. — Видал, что творится, Сергей Краснов? Такие люди, за которыми сила и мощь, а ведь тоже гибнут, а ты двойки получаешь.

Он усмехнулся, а я не мог оторваться от телевизора. Кровь ударила в голову. А мышь… мышь завыла, как оборотень…

Сообщается, что самолёт принадлежал промышленнику и миллиардеру Григорию Назарову.

— Нехорошо, Серёжа, — усмехнулся Ширяй. — Учение — свет, понимать надо. Ну да ладно, это лирика. Никит, выруби ты эту дребедень, сейчас будут с утра до ночи одно и то же талдычить. Давай, юноша, скажи-ка мне, чего ты хочешь? Только хорошо подумай. Вопрос серьёзный.

Я сунул руку в карман, выхватил телефон, и он тут же принялся звонить…

20. Жалко, что не каждый вечер такая жизнь!

Звуки звонка разрезали тишину. Мобильник лежал на ладони и звонил, а я никак не мог заставить себя перевернуть его и понять, кто именно мне звонит. Мне очень хотелось, чтобы это была мама, но я боялся увидеть на экране неизвестный номер…

— Ответь, — взмахнул рукой Ширяй. — В чём проблема⁈

Я взглянул на экран… ноги стали ватными, сердце оборвалось и рухнуло вниз, и сам я тоже рухнул, провалился сквозь землю и полетел, будто это я подорвался на том самолёте… Номер был незнакомым…

— Алло, — онемевшими, как от анестезии, губами произнёс я.

— Серёжа! — раздалось на том конце провода, и тело моё в один миг потеряло вес стало невесомым, и падение прекратилось, но резко исчезли все силы, будто давление упало в ноль, или что там ещё бывает… Облегчение приходит по-разному…

— Мама, — только и смог промычать я.

Сам себе удивлялся. Свою родную мать я почти не помнил и привязался вот к этой, ставшей так быстро по-настоящему родной. Чудеса…

— Серёжа, у меня телефон сломался, а когда я тебе пыталась с городского звонить, не могла дозвониться. Ты недоступен и недоступен. Я уж не знала, что думать…

— Это я в полёте был, наверное, — выдохнул я. — У меня же три самолёта получилось. Ну хорошо, слава Богу, разобрались.

— У тебя всё нормально?

— Конечно, а у тебя?

— Просто с этими новостями… Ты слышал, ужас какой с Григорием Александровичем⁈ В голове не укладывается! Я тут всю ночь не спала, смотрела сообщения, да тебе с городского телефона звонила, кошмар, говорят птица в двигатель попала, ворон…

— Да, я слышал, — сказал я, стараясь не называть имя, чтобы не палить знакомство мамы с Назаровым. — Я слышал. Да, мам, слышал. Ну хорошо, у тебя уже поздно, давай я завтра, как проснусь, сразу наберу на городской. Надо новый телефон купить, а то так не дело.

— Купим, купим. Ты-то как?

— Не беспокойся, всё прекрасно, мы приехали, тут замечательное место, мы в Сочи, у дедушки Ангелины, чудесная дача, прекрасные гости, рядом море, вода прохладная, но воздух волшебный.

— Как в Сочи?

— Да, вот такой сюрприз оказался. Прилетели в Сочи буквально пару часов назад…

— Ну хорошо, Серёженька, — вздохнула она. — Ладно, я тогда пойду пару часиков вздремну, чтобы завтрак не проспать. Ты мне звони, как проснёшься. Будь умницей там.

— Обязательно, мам, сразу позвоню.

Я убрал телефон.

— Мама беспокоилась, не могла дозвониться, — кивнул я.

— Ну, это неудивительно, — кивнул Ширяй. — У нас тут работают разные технические устройства, чтобы дозвониться было не так просто. Никита Антонович, а как так-то? Почему звонок прошёл? Я думал, ты глушилку включил, чтобы никому не захотелось записать что-нибудь.

— Сейчас включу, — нахмурился Никитос и, кажется, впервые за вечер глянул на меня.

— А то мало ли что в голову нашему молодому другу взбредёт. Молодёжь, сам понимаешь, не разберёшь, что у них в мозгах.

Ширяй посмотрел на меня. Он забронзовел, ещё как забронзовел. Такие люди уже не пытаются произвести впечатление. Им это давно безразлично. Они держат в руках ниточки, идущие к другим людям, дёргают их и полагают, что это и есть их предназначение — повелевать и властвовать. А окружающие своим поведением эту глубокую мысль только подтверждают.

— Ну что, мальчик, ответишь нам, чего ты хочешь?

— Довольно пространный вопрос, — пожал я плечами, окончательно придя в себя. — А на пространные вопросы обычно дают ничего не значащие ответы. Например, хочу всё знать.

— Это хорошо, — скривился в усмешке дедушка Ангелины. — Знание сила, учение — свет. Чтобы всё знать, нужно хорошо учиться, сынок, а у тебя с этим делом, кажется, не очень. К тому же большие знания большие печали, как говорили мудрецы.

— А я хочу жениться на Ангелине, чтобы компенсировать печали, — сказал я и посмотрел ему прямо в глаза.

— Ух ты, — заколыхался он в беззвучном смехе. — А на кой ты ей нужен? Ты ж второгодник, тупой и жадный. Тебя проще угондошить и не мучиться. Верно я говорю?

Он посмотрел на Нащокина и на Щеглова.

— Если такие люди, как Назаров, гибнут, такие глыбы, которых и с места не свернёшь, динамит их не берёт и пуля стороной облетает, если уж такие гибнут, то что говорить о простых школярах. Они могут пачками дохнуть, и никто не обратит внимания.

Ширяй перестал смеяться, перестал колыхаться, сделался серьёзным. Лицо стало злым, и взгляд напомнил, кто этот милый дедушка на самом деле.

— Да уж, — вздохнул я. — Кто бы мог ожидать. Большой человек был, что-то делал, организовывал, влиял, а потом бац, птица в мотор залетела, и всё, нет человека.

— Птица, — хмыкнул Ширяй.

— Наверняка многие будут ликовать, узнав о его гибели, — кивнул я. — А многие заплачут.

— Заплачут? — усмехнулся Ширяй. — Ты думаешь, кто-то о нём пожалеет?

— Я не сомневаюсь, — качнул я головой, — что у него была сделана куча тайников на случай внезапной смерти, и сейчас эти тайники, эти бомбочки начнут бахать там, тут и сям, и некоторым людям, может быть, даже сильным людям, станет не по себе.

Лицо у Ширяя сделалось мертвенным, будто он собирался лишить кого-то жизни. Повисла пауза, он долго и пристально меня рассматривал, а потом оскалился, показал белоснежные и, наверное, очень дорогие зубы. Раньше у него таких не было, тридцать лет назад зубы у него были гнилыми и кривыми, как у демона.

— Угощайся, — махнул он в сторону столика с напитками. — Элитные напитки, коньяки, виски, ром, где ещё такого попьёшь, как не у дедушки.

— Благодарю… Глеб Витальевич, — кивнул я

— Надо же, имя моё знает. Шустрый фраерок. Пей.

— Я не пьющий, спасибо.

— Смотри-ка, набирает очки, — ухмыльнулся Ширяй. — Кто не пьёт в кругу друзей, тот крысит. Не знал? Ладно, сынок, хватит целку изображать, говори, где документы.

Снова стало тихо. Едва слышно постукивали металлические шарики на ниточках, они раскачивались и тыкались друг о дружку рядом с настольной лампой.

— Что молчишь, где бумаги, тебя спрашиваю? Продал Назарову?

Я молчал и ждал, чего ещё они скажут. Признаюсь, смерть Назарова внесла в первоначальные планы некоторые коррективы и теперь приходилось перестраиваться на ходу.

— А почему не Никите? — махнул Ширяй в сторону Никитоса, — Не очень-то логичное поведение, если ты желаешь жениться на Ангелине.

— Ну, — пожал я плечами, — Где Ангелина и где Никита Антонович? При чём здесь он? И с другой стороны, я не думал, что ему будет интересно получить эти материалы. Его имя там лишь вскользь упоминается, так что даже не знаю, что и сказать.

— Серьёзно? — вступил в разговор Никитос.

Лицо у него было недобрым, угрюмым, смотрел он на меня исподлобья, как на насекомое, досаждающее и не дающее покоя.

— Ты хочешь сказать, что просил у Круглого материалы на меня и назывался племянником Бешметова, но при этом полагал, что мне эти материалы не интересны и меня не касаются? Наверно, ты не зря второгодник. Откуда тебе известно имя Бешметова? Теперь вот эти смс-ки тупые шлёшь.

Я качнул головой, типа, вас не проведёшь, и улыбнулся.

— Да, — без смущения кивнул я. — По поводу этого Круглого, копщика с кладбища. Ну да, было такое дело, — Отнекиваться не буду. А что касается смс-ок, то тут я не в курсе, о чём речь. Вы уж не серчайте.

— Про Бешметова откуда узнал? — холодно и зловеще процедил Ширяй.

— Ну, как откуда? Можно сказать, проявил оперативную смекалку. Поспрашивал у людей, повыяснял у того, у сего. Один сказал то, другой другое. Поговорил с ветеранами, с урками, опять же. Картинка и сложилась.

Вся троица молча уставилась на меня, явно не ожидав такого поведения с моей сторон.

— Ну вот, это собственно, всё, — пожал я плечами.

— Что значит всё? — вспылил Никитос.

— Всё, значит всё, Никита Антонович. В этом и весь секрет. И больше ничего.

Я кивнул на Нащокина.

— Просто я хочу сказать, Евгению Максимовичу про второгодника, про двойки и про Ангелину. Мне кажется, что в этом деле я показал себя очень даже достойно. Ну если хорошо подумать.

— Чего-чего⁈ — воскликнул Ширяй нахмурившись и подпустив к голосу базарных ноток.

— Я говорю, Глеб Витальевич, если хорошо подумать, то я провернул крутую операцию. Нашёл документы, которые вы бы без меня никогда не нашли. Не дал себя поиметь ни вам, ни Назарову. Того, кто меня прессовал, больше нет. Я его поймал, но устранили его вы сами. Бумаги у меня. Ну? И чем плоха эта операция? И чем плохи аналитические и оперативные способности для будущего Нащокинского зятя? Вот, собственно, что я хочу сказать.

Снова повисла тишина. Густая, плотная. Троица злодеев оторопело смотрела друг на друга, а я просто ждал, когда эффект от сказанного развеется.

— А ты борзый фраерок, — наконец, протянул Ширяй, буравя меня взглядом. — Вы посмотрите, пацаны. Шнурок. Но не просто шнурок, а с узелочком. Да только как тебе верить, если ты шантажист?

— Чего? — воскликнул я. — Не припоминаю, чтобы кого-то шантажировал. Наоборот. Вы спрашиваете, я отвечаю. Спросили бы раньше, я бы, может, и раньше ответил. Если бы вы не посылали ко мне всяких Раждайкиных да вьетнамцев. С какого перепугу я буду им что-то рассказывать, передавать или ещё что-то? Чтобы это всё улетучилось? Нет.

— Вьетнамца к тебе Назаров посылал, — поднял палец Ширяй.

— Да ну конечно, — ухмыльнулся я. — Ладно, понял. Вьетнамца сейчас, конечно, не спросишь. И Назарова тоже. Но прикольно выходит. И Назар, и вы наняли одного и того же человека, чтобы меня прессовать. Он, сука, — простите за бедность речи, по-другому трудно, — мою мать долбанул по башке. Ладно, чего вспоминать. Ему за это самому башку пробили.

— Пробили. Но хотели повесить на кого другого, да? — прищурился Ширяй.

— Хотели, да не повесили. Но не потому что сами так решили, а потому что я не дался и дёрнул за ниточки.

— За какие ещё ниточки?

— Ну, как какие? Это же Назаров дело закрыл. Его медиаканалы шум давали, люди из администрации давили. Не сами же вы решили меня оставить в покое.

— Ну и где теперь твой Назаров?

— Где-то между небом и землёй, — кивнул я.

— Вот именно. Только вопрос такой. Почему он дёргал за свои ниточки? Потому что ты ему отдал документы?

— Потому что хотел, чтобы я отдал. Но отдал только одну папку. Их там всего двенадцать было. Одиннадцать осталось.

— А может, их там было сто двенадцать, откуда мне знать?

— Там есть опись всех документов. Отдельная бумага. В ней всё написано. Графологическую экспертизу есть кому провести.

Они переглянулись и снова замолчали.

— На самом деле, — нарушил я тишину, — та безделица, которую я передал Назарову и которую он опубликовал через дебила Петрушку, яйца выеденного не стоит.

Я глянул на Никиту. Он проглотил, ничего не ответил и смотрел на меня пристально, как удав.

— Так где эти документы сейчас? — спросил Ширяй.

— Документы у меня. Говорю же, я отдал лишь одну папку. Только чтобы показать всем, что документы реальны, что они существуют и что лежат в надёжном месте. Достаточно надёжном, чтобы высокопрофессиональные ищейки уважаемого Никиты Антоновича, а также Харитошки не смогли их найти ни у меня дома, ни где-то ещё. Так что, мне кажется, я продемонстрировал полную профессиональную пригодность.

— Какую пригодность? — взорвался Ширяй и бронзовый загар на его лице стал превращаться в медный. — Ты что лепишь⁈ Ты хочешь сказать, что всю эту мутату замутил ради внучки моей?

— Ну а вы что, хотите, чтобы вот этот хлыщ, актёришка, гомосек латентный, обеспечивал её будущее? Ну, я тогда не знаю. Если вам кажется, это хорошей партией…

— Какая партия! — вступил Нащокин. — Он ничто! Он скоморох!

— Скоморох-то скоморох, но она вокруг него вьётся, — пожал я плечами. — А потом уа-уа, дитя любви, и у скомороха родится кто? Мориарти или скоморошка? Этого я не знаю. Это вопрос к генетикам…

Ширяя чуть на куски не разорвало.

— Я, конечно, второгодка, — решил дожать я, — но считаю, что принимать законы, жать на кнопку, надувать щёки перед телекамерами или руководить министерствами и ведомствами я лично вполне смогу. Это дело сноровки. А вот сможет ли министр или рядовой депутат, я не говорю, конечно, о многоуважаемом Евгении Максимовиче, но сможет ли он сделать то, что сделал я? И кто окажет большую пользу семье? Кто поборется за семью? Кто деньги будет зарабатывать? Саша Жуков? Или дон Дельфино? А, может, всё-таки Серёжа Краснов?

Экспромт был рискованным, конечно, но они очень сильно хотели получить эти бумаги и вообще никак не ожидали такого поворота, так что теперь сидели и щёлкали зубами. Охренели малость.

— Думайте сами. Нет, я понимаю, у Никиты Антоновича тоже сын является претендентом, но тут уж решать вам. Считайте, я прошу руки вашей внучки и дочери.

— Решать будет Ангелина. — нервно воскликнул Нащокин.

Я хмыкнул.

— Как скажете, Евгений Максимович.

— Смотри, какой зубастый, — покачал головой Ширяй. — Прям пиранья какая-то, а? Не ожидал я, что разговор повернётся так. Ну, что скажешь? Нащокин, что ты щеки дуешь сидишь? О твоей дочке речь.

— Ну, знаете ли, я совершенно не понимаю, почему сейчас и тем более в таком ключе ставится этот вопрос.

— Ой, всё, закрой рот, пожалуйста. Это не заседание в комитете.

— Что?

— Ладно, иди развлекайся, щенок, — покачал головой Ширяй, игнорируя зятя. — Вот же щенок, твою мать. Перекусал всех, борзых и легавых. Особенно легавых. Да, Никитос?

Никита сжал челюсть и ничего не ответил.

— Иди, говорю, иди, — кивнул мне Ширяй. — Подумаю, что с тобой делать. В понедельник отдашь всё, что у тебя есть, всё, что нарыл.

— Раждайкину, — добавил Щеглов.

— Да не вопрос, — ответил я. — Больше шуму, материалы не ахти.

* * *

Вышел я из кабинета Ширяя на своих двоих, не на щите и не без щита. Назарова было жаль по-человечески, и Прошку было жаль. Но, положа руку на сердце, бился он с Никитосом не за правду, а за то, чтобы продвинуть свои интересы и ущемить интересы Никитоса. Битва шла за кусок пожирнее, а не за что-то ещё. Осознавать это было грустно, потому что выходило так, что за тридцать лет многое изменилось, а принципы нет. Принципы урвать побольше, а остальные пусть сдохнут, никуда не делись.

У бассейна гремела музыка, лилось шампанское, гости смеялись, ели и пили, какие-то красотки плавали в подогретой и освещённой воде, а самцы в хорошей форме поглядывали на них с берега, прикидывая, кому достанется эта юная и прелестная плоть сегодня, а кому завтра.

Ангелина танцевала с артистом Жуковым. Он уже хорошенько ужалился и глупо ржал, прижимал её к себе, тискал за задницу. Никого это не волновало. Пускай девочка развлечётся. Девочке девятнадцать лет, и всё совсем не так, как пел когда-то Лоза, за исключением того, что вот это жизнь, живи не тужи. Жаль только, что не каждый вечер такая жизнь.

Я подошёл к диджею, который стоял за пультом чуть в стороне, в наушниках, окружённый прожекторами с цветными лучами. Вокруг него стелился дым. Это шли полевые испытания дыммашины к завтрашнему торжеству.

— Можешь Лозу поставить?

— Чего?

— Девочка сегодня в баре.

— Сейчас посмотрю.

Он поискал.

— Не, брат, это не наш репертуар.

— Именинница попросила.

— Точно?

— Сто процентов.

Я щёлкнул ногтем об зуб и провёл большим пальцем по горлу. Музыкальный деятель впал в замешательство. Сказал, что поставит и я вернулся в гущу праздника.

Ангелина танцевала, а Лиля пыталась уйти от назойливого внимания хлыща лет тридцати пяти, дорого и вызывающе одетого, с какой-то оригинальной стрижкой и мутными пропитыми глазами.

— Лилия, я хочу танцевать! — кричал он и хватал её за руки.

— Антон, я устала, дай мне посидеть. Иди потанцуй с кем-то ещё. Вон девочки скучают. Подойди к ним.

— Лилия, я хочу танцевать только с тобой!

— Всё, Антон, я же объясняю. Я устала. Видишь, я на каблуках. Мне нужно отдохнуть

— Ну хорошо. Я сейчас пойду, пропущу стаканчик, а потом вернусь за тобой.

Он оставил её за столиком и пошёл к бару. Лиля махнула ладонью, как веером.

— Фу-у-у… Заколебал…

— Что за Антон?

— Да он из модного бизнеса. У него своя марка, достаточно крутая. И сеть магазинов по всей России.

— Ну надо же, у каких людей ты пользуешься успехом, — усмехнулся я.

— Ага…

Она саркастически усмехнулась.

— Ты куда пропал?

— Ходил знакомиться с родителями невесты.

— Какой невесты? Твоей? Кажется, твоя невеста уезжает с артистом Якиным в Гагры. Или куда там в Геленджик?

— О, какая эрудиция, — усмехнулся я.

— Да. Отец любит старые фильмы.

— Я тоже люблю.

— Ну круто. Может, пойдём потанцуем?

— Пойдём. Сейчас будет песня, которую я заказал для тебя.

Раздалось шипение из конца восьмидесятых, и полилась нехитрая мелодия в бедной аранжировке. Она казалась древней, но суть от этого не менялась. Девочка сегодня в баре. Девочке пятнадцать лет.

— А тебе сколько, семнадцать? — подмигнул я. — Рядом худосочный парень. Это про него.

Я кивнул в сторону того кента, что к ней клеился. Лиля расхохоталась.

— Пошли уже танцевать — сказала она и кивнула.

Мы вышли из-за стола. Лоза звенящим юношеским голосом пел про жизнь. Песня неожиданно понравилась почти всем. Через пару минут многие уже кричали во всё горло. Вот это жизнь! Живи, не тужи. Жалко, что не каждый вечер такая жизнь!

Потом были еще коктейли и десерты. Лиля принесла целую тарелку пирожных.

— А где Анже́лика? — спросила она.

— Не знаю.

Я видел, как к Ангелине подошёл молодой человек, похожий на секретаря референта, что-то шепнул ей на ухо, и она ушла в сторону виллы.

— Наверное, пудрит носик.

— Да нам-то что… — подмигнула Лиля и, сбросив туфельку, коснулась моей ноги своей ногой под столом.

Пальцы скользнули под под брючину пробежались по лодыжке и, застряв в брючине, забуксовали.

Она расхохоталась.

— Ты знаешь, я читала исследование британских учёных, женщина неосознанно ищет для брака мужчину, которого боится. Типа древняя дикость. Если его боится она, значит боятся и другие соплеменники, ну ты понял. Он наводит страх, значит, защитит.

— Того придурка, что лип к тебе, бояться явно не стоит.

— Я и не боюсь, — нахмурилась она. — К тому же в этой индустрии одни гомосеки.

Она хихикнула.

— Я тебе покажу пару приёмчиков, как отбиваться от таких козлов, — кивнул я.

— Правда?

Подошла Ангелина.

— Ну как вы здесь? — скользнула она по мне не слишком тёплым взглядом и повернулась к Лиле. — Не скучаешь, Лилюш?

— Разве у тебя бывало скучно?

— Ладно, пойдём, кое с кем тебя познакомлю.

— Ой, я устала, Анжел…

— Пойдём, потом спасибо скажешь.

Лиля встала:

— Не уходи никуда, — бросила она мне.

Ангелина снова взглянула на меня. Во взгляде мелькнуло что-то непонятное, будто даже нотка страха. Странно…

Интернета не было. Я достал телефон — ноль. Пошёл в фойе и спросил у девушки пароль к вай-фай. Подключился, сел на диван и пролистал новости. Сообщений было много, но все об одном. После совещания в Республике Алтай Назаров поехал в аэропорт со всеми членами делегации. Сел в самолёт, взлетел и взял курс на Верхотомск, а по пути, судя по всему, произошло столкновение с птицами и возгорание двигателя, приведшее к крушению. Обломки к этому моменту нашли, в живых не осталось никого.

— Царство Небесное, Григорий Александрович, — тихо сказал я.

Просмотрев новости, я вышел в сад и решил немного пройтись, оглядеться. Двинул мимо служебных построек и вышел к морю. Здесь было свежо. Ночные волны накатывали медленно и тихо, лениво лизали гальку и отступали обратно.

Я прошёл по берегу. Галька под ногами постукивала, камушки бились, шуршали и проваливались под ногами. Было видно огни города. Вдалеке. Я лёг на лежак и минут пятнадцать просто смотрел в темноту и ни о чём не думал. Но когда начал проваливаться в сон, заставил себя подняться и вернуться к вилле.

У бассейна оставались только энтузиасты, включая артиста и Ангелину, но большинство гостей разбрелось. Лили видно не было. Я прошёл, не останавливаясь. Пора было идти спать. Утро, как известно, вечера мудренее.

Я поднялся на второй этаж и пошёл по толстому ковру. В коридоре свет был притушен. Вдруг послышался громкий шёпот.

— Нет, Антон. Я сказала, нет!

Это была Лиля. Я подошёл к небольшому холлу с окнами, обращёнными в сторону бассейна и моря. Там было чуть светлее из-за уличных огней. Тот самый тип, что клеился к ней у бассейна, сейчас мял и лапал её. Он, похоже, мало что соображал, кроме того, что все в этом мире ему должны.

— Девочек, — с серьёзной рожей поучал он, — учат не тому. Какая разница, какой диплом и сколько языков? Для неё важен один навык, тоже «языковой» — лизать. Главное для девушки — как она трахается, а не таблица умножения. Вот чему их надо учить. Ну что, Лиля, ты умелая? Или провести с тобой пару практических занятий на тему заглатывания?

— Отпусти, — воскликнула Лиля и попыталась вырваться.

Ситуация ей явно не нравилась. Но парняга смотрел с высоты своего положения, зная, что любая красавица мечтает попасть в его компанию и потому готова на многое. Только Лиля, похоже, не собиралась уподобляться таким соискательницам. Я подошёл, и Лиля посмотрела с мольбой.

— Эй, папаша, — кивнул я.

Он глянул мутно, как на червя, и снова уткнулся мокрыми губами в шею Лили.

— Эй, папаша, — повторил я и лёгким шлепком по макушке вывел его из колеи.

Он поднял голову, уставился по-бульдожьи.

— Ты перепутал, — сказал я. — Девушка не твоя.

Я щёлкнул пальцами у него перед носом:

— Разожми клешни. И оставь мою девушку в покое.

Он разжал объятия не потому, что послушался, а от злости. Оттолкнул Лилю на стоящий рядом мягкий диван и развернулся ко мне:

— Колхозник, ты…

Договорить он не успел. Разговаривать здесь было не о чем. Я не в полную силу саданул ему запястьем сбоку, под челюсть и под ухо. Коротко. Бац. И темнота. Он дёрнул головой, а мозг его ушёл в перезагрузку на несколько минут.

— Что ж такое, Лиля, — покачал я головой. — За тобой глаз да глаз, нельзя и на минуту оставить.

— Фу-у-у… — выдохнула она. — Да, не оставляй, пожалуйста, ни на минуту.

— Ну уж нет, на это я пойтить не могу без Мыхал Мыхалыча, — усмехнулся я. — Ты взрослая девочка. Смотри, перед кем хвостиком крутишь.

— Да я не крутила… Перестань.

— Ладно, — кивнул. — Уже перестал. Пойдём, провожу до комнаты.

Мы прошли по коридору.

— Не хочешь взглянуть на сад? — предложила она. — Вечером вид чудесный,

— Вечером, к сожалению, я занят, — покачал я головой.

— Чем? — удивилась она.

— Мне нужно внимательно посмотреть на стену.

— На какую стену?

— Для моей ежедневной медитации нет лучшего вида из окна, чем тот, который предложили мне хозяева этого гостеприимного дома.

Она хмыкнула.

— Всё с тобой ясно.

Она молча зашла к себе и захлопнула дверь. Ну а я вернулся к себе. Замки здесь закрывались электронными ключами как в гостинице. Я приложил карточку и вошёл внутрь.

В Верхотомске в это время уже наступало утро, так что я хотел спать. Я разделся и забрался под одеяло. Постель была очень приятной, от белья шёл тонкий, нежный аромат. Матрас оказался упругим, одеяло лёгким и тёплым. Я повернулся на бок спиной к двери и закрыл глаза. И сразу начал проваливаться в сон.

Но заснуть не успел, потому что услышал звук открывающегося замка. «Вжик» тихонько прожужжал он, раздался щелчок, и дверь открылась. Послышались осторожные женские шаги.

— Серёжа, — раздался голос Ангелины, довольно резкий и пьяный.

— Да, Ангел, — спокойно ответил я, не поворачиваясь.

— Жениться, значит, желаешь? — спросила она.

— Точно. Не хочу учиться, а хочу жениться.

— Ну-ка подвинься, — бросила она, села на кровать, откинула одеяло и забралась ко мне. Прижалась всем телом. Она была одета как на ужине — в куртке и брюках. Только вот туфли где-то потеряла.

— Женилка-то у тебя выросла? — с презрением прошептала она.

— Кажется, вопрос провокационный, — усмехнулся я.

Она ничего не ответила, и я почувствовал, как её рука, скользнув под одеялом по моем, легла мне на живот и начала медленно шарить поблизости. И тут, как по мановению волшебной палочки, загремели шаги, раздался грохот и в комнату ворвалось несколько человек.

— Неблагодарный урод! Скажи спасибо, что тебя в живых оставили! Хватайте его и — к деду!

Это был Нащокин. Я не сопротивлялся. Одеяло было сорвано, и меня схватили сильные мужские руки. Вырвали из постели и поволокли по коридору, прям-таки в одних трусах.

А за окнами всё ещё веселились самые выносливые.

Вот это жизнь, неслось оттуда. Живи не тужи. Жалко, что не каждый вечер…

21. Спокойная ночь

Я снова оказался в комнате с тремя диванами и огромным телевизором. Здесь уже находился Ширяй. Теперь он был облачен в шёлковый халат, под которым виднелись рубашка и брюки. Аристократ как есть аристократ, голубая кровь.

Меня затащили и поставили перед ним, а он прошел от окна, развалился на диване и уставился не на меня, а на Нащокина, на моего потенциального тестя. Рядом встала Ангелина. По ее лицу ничего нельзя было прочесть. Она была злой и кроме злости ничего больше не выражала. Сочетание показалось мне необычным. Очень милое и доброе лицо со злющими глазами и плотно сжатыми губами.

— Всё ровно так, — практически прокричал депутат Нащокин и показал на меня пальцем, — всё ровно так, как и предполагал Никита! Этот наглец и безродный мужлан затащил мою дочь в постель.

Смотрите-ка, и этот царских кровей, не то что я, безродный мужлан. Ширяй тяжело посмотрел на меня, перевел взгляд на Ангелину, а потом на Нащокина.

— То есть он разделся, а потом выскочил к бассейну или в коридор, схватил Ангелину и притащил к себе в номер? — прищурившись спросил дедуля.

— Я не знаю куда он там вытаскивал, — истерическим голосом воскликнул Нащокин. — Но она была у него в постели, и когда его вытащили, у него член стоял.

— Ну про член мне не рассказывай, пожалуйста, — рыкнул Ширяй. — Я в этих делах разбираться не собираюсь. С членами ты уж сам как-нибудь, хорошо?

Он покачал головой и повернулся ко мне.

— Ну что, торчащий член, как ты объяснишь сию в высшей степени щекотливую ситуацию?

— Так если дело к свадьбе, Глеб Витальевич, — усмехнулся я. — О каких условностях может быть речь? Двадцать первый век на дворе как-никак. А мы любим друг друга. Да, малыш?

Я повернулся к Ангелине и улыбнулся ей. Стоял я спокойно, не смущаясь своей наготы. Собственно, чего смущаться. Как известно, стыдно кому видно. Да, трусы, конечно, были не от Гуччи, зато без дыр, и на том спасибо.

— Да пошел ты! — воскликнула Ангелина. — Вот во что ваши забавы выливаются! Посмотрите сами. А я предупреждала, что так и будет!

Она прикрикнула, капризно топнула ножкой и, резко повернувшись, пошла к выходу из комнаты.

— Разбирайтесь сами, — бросила она на ходу.

— Стой, стой, тебя ещё никто не отпускал! — прикрикнул Ширяй ей вслед.

— Что? — возмущённо воскликнула она, но остановилась.

— Вернись, — приказал старик. — Встань рядом со своим суженным, со своим избранником.

— Это ваш избранник, а не мой, — ответила она.

— Серьёзно? — усмехнулся Ширяй. — Но не я, не я к нему в постель прыгал. И даже не твой папаша.

— Дедушка!!! — с негодованием воскликнула Ангелина. — По-твоему, это я? Это я сама?

— Не знаю, — пожал он плечами. — Ты мне расскажи.

— Отец уже всё рассказал, — буркнула она.

— А как ты, отец, так быстро узнал, что твоя дочь попалась в сети этого полового агрессора? — повернулся Ширяй к Нащокину.

— Как я узнал? — переспросил Нащокин. — Так мне охрана доложила…

— А что тебе доложила охрана? — прищурился старик. — Ладно, не рассказывай. Всё с вами ясно.

Он повернулся к Ангелине.

— А ты, внучка, будешь свой нрав показывать мужу, если найдётся такой, а не деду. Ясно? Дедушка старенький. Он такое на своём веку повидал, что тебе и за десять жизней не увидеть. И он вас всех насквозь видит.

Ширяй перевёл взгляд на меня.

— А ты, червяк, — кивнул он мне, — не наглей. А то я с тобой быстро разберусь. Наглец мне не нужен. Но то, что на неё не стал валить, молодец. Хвалю.

— Что? — воскликнул Нащокин. — Вы хотите сказать, что это она сама, что ли?

— Пусть сама скажет, — кивнул Ширяй. — Я создал эту семью, и я стою во главе этой семьи. И пока это так, я не потерплю, чтобы малолетняя дура выкидывала фортели только потому, что не может понять всей стратегии нашего клана. Делай, что говорят старшие, и точка.

— Дедушка… — начала было Ангелина.

— Что, дедушка? — оборвал её Ширяй. — Ты для чего мастер-ключ у Ларисы попросила? Для того чтобы тебя изнасиловать попытались, когда ты будешь мимо чужой двери проходить? Я не посмотрю, что у тебя день рождения, а положу поперёк лавки и высеку ремнём, если одних слов недостаточно.

Он обвёл всех злым, тяжёлым взглядом и сейчас в нём проявился тот самый Ширяй, которого я помнил.

— Что вы здесь устроили? — продолжил он, повышая голос. — Балаган! Приперли ко мне этого баклана полуголого, тыкают мне в рожу членом. Совсем, что ли, с ума сошли? Рехнулись?

Он нахмурился.

— Запомните все, как я сказал, так и будет, пока я живой. А как помру, даже не знаю, что с вами станет.

Он выждал несколько секунд, пытаясь успокоиться.

— Ты, Женя, не очень-то подходишь на роль главы семьи, — продолжил Ширяй. — И ты, Ангелина, как я вижу, на папочку своего стремишься быть похожей. Всё, идите с глаз. А ты, наглец, задержись на минуточку.

А вас, Штирлиц, я попрошу остаться…

— Вот что я тебе скажу, парень, — заговорил Ширяй, когда мы остались одни. — Быть умным и шустрым это хорошо, но всё нужно в меру. И смехуёчки твои не по делу, и ирония, бесшабашность молодецкая, это ты блядушкам малолетним демонстрируй. Понял меня?

— В принципе да, Глеб Витальевич, — кивнул я. — Юмор просите попридержать.

— Я не прошу, а повелеваю, — отрезал старик. — И не юмор, а прыть неуёмную. А то смотри, как бы выше самого себя не прыгнул. Такое редко происходит, но заканчивается болезненно. Ты понял меня, джентльмен с торчащим членом?

— Ну как не понять, — пожал я плечами. — Всё кристально ясно.

— А то, что на Ангелину всё валить не стал, молодец, уважаю, — кивнул Ширяй.

Смотри-ка, уважает. Можно подумать, что он хоть когда-нибудь придерживался каких-то принципов. Главный принцип — это выгода во всём, не исключая и отношений внутри семьи.

— Ещё тебе скажу, на чужой каравай рот не разевай, — продолжил он. — По тебе решения у меня пока нет. Слишком дерзкий ты. Боюсь, дай тебе палец, попытаешься всю руку откусить. А это мне нахер не надо. С другой стороны…

Он задумался, нахмурился и, забывшись, по-старчески пожевал губы.

— А что ты мне скажешь про сынка Никитиного?

— Так вы же его лучше меня знаете, — ответил я.

— Хочу твоё мнение услышать, — проговорил Ширяй.

— Хороший мальчик, симпатичный, учится прилично, — пожал я плечами. — Но это все и так знают.

— Ты скажи, что ты лично о нём думаешь, а не то, что и так известно.

— За глаза не привык о людях говорить, — пожал я плечами, — но скажу то, что уже говорил ему, и смогу повторить в лицо. От своих слов не откажусь.

— Смотрите, какие мы правильные, понятия о жизни имеем, кодекс чести. Ну-ну, говори уже.

— Да подленький он. Слабых обижает, к сильным льнёт. Порядочным не могу его назвать. Сужу исключительно по личному опыту.

Собственно, все эти качества вполне соответствовали и самому Ширяю, так что в его глазах такая характеристика скорее была положительной рекомендацией, чем критикой.

— Понятно всё, — кивнул он. — Ладно, ступай. Всё мы порешали, больше вопросов не имею. В понедельник отдашь бумаги.

— Собственно, насколько я понимаю, ради этого вы меня и приглашали на вечеринку?

Он не ответил.

— Ну а раз все вопросы мы уже закрыли, и именинница не горит желанием видеть меня на своём празднике, я, пожалуй, откланяюсь.

— Может, так и лучше будет, — кивнул Ширяй. — Нечего гусей дразнить. Соображаешь. Ладно, ступай, Сергей Краснов. Подумаю, что с тобой делать.

* * *

Я кивнул и молча вышел. Прошагал по мягкому ковру, тянущемуся по коридору и дошёл до своей комнаты. Дверь оставалась приоткрытой. Если бы её захлопнули, вышло бы в точности как у Зощенко, потому что голому человеку ключ деть было совершенно некуда, да и некогда. Покидал я свой номер в спешке.

Я толкнул дверь, шагнул через порог и снова увидел Ангелину. Она стояла у окна, скрестив руки на груди. Я усмехнулся и сел в кресло, закинул ногу на ногу.

*Я ждал это время, и вот это время пришло*

*Те, кто молчал перестали молчать

Те, кому нечего ждать, садятся в седло

Их не догнать, уже не догнать*

Кажется, пришло время поговорить.

— Вид из окна мне тоже нравится, — сказал я.

— Что ты ко мне прицепился, пугало? — тихо проговорила она.

— Так вроде ты сама поощряла мои устремления и надежды, направленные на близость к тебе.

Она снова притопнула ножкой. Раньше я такого не видел.

— Какая близость, шут гороховый? — с досадой произнесла она и повернулась ко мне лицом. — Ты же ненормальный! Прилепился ко мне со своей дурацкой любовью. Как тебе вообще в голову могло прийти, что я, самая успешная, самая красивая девушка в школе, вдруг смогу клюнуть на такого дрыща, задрота и ботана, как ты? Это ж надо быть полным невменько, чтобы представить, что это возможно.

— Я вроде не навязывался, — пожал я плечами. — Разве не ты сама писала мне эти сообщения? И приглашала меня вроде ты тоже сама.

— Ну, это говорит лишь о том, что ты полный идиот, раз принял это приглашение. Неужели ты не понимаешь, что нужен был только для того, чтобы над тобой смеяться, потешаться и глумиться? Мы всей школой угорали, когда я читала те письма, которые ты мне писал. В голос орали. А потом отдельно всё это обсуждали с Мэтом и тоже смеялись. Неужели ты не чувствовал, что тебя держат за болвана, за дурачка?

— Эх, Ангелина, Ангелина, — покачал я головой, — ты только что в очередной раз разбила мне сердце.

— Да ты достал уже со своим сердцем! — прикрикнула она. — И почему ты только не сдох, когда нажрался своих таблеток!

— И то верно, — пожал я плечами. — Слушай, да ладно, Ангелина, не злись. Слыхала же, стерпится — слюбится. Дедушке твоему я понравился.

— Чего? Да ты идиот! Ты действительно идиот. Ты не понимаешь, что понравиться дедушке — это всё равно, что продать свою душу и подписать контракт кровью.

— Ой да ладно, не преувеличивай.

Она замычала, а потом прошипела:

— Как же я тебя ненавижу. Ещё завтра тебя терпеть целый день!

— Нет, — махнул я головой, — я уезжаю, любовь моя. Сейчас же соберусь и поеду. Но знай, я уеду с разбитым сердцем и с болью, а также с надеждой на наше воссоединение, как тогда, когда ты ещё училась в школе.

— Да заткнись ты! — крикнула она и схватилась руками за голову.

— Я не верю тому, что ты мне сейчас сказала. Я знаю, ты подумаешь, всё взвесишь и примешь правильное решение. Я думаю, ты просто хочешь меня позлить. Правда, даже не представляю, чем мог вызвать твою злость. Ну, с девочками такое бывает. Я читал в интернете.

— Заткнись, прошу тебя! — простонала она, но при этом не покидала мою келью, непонятно чего дожидаясь. — Поклянись мне, что…

— Нет, — отрезал я, — здесь не могу. Клясться буду только в ЗАГСе, иначе это будут пустые обещания.

— Шут! Паяц!

— Ну, ты же сама сказала, что хотела надо мной смеяться. Ну, смейся, я даю тебе такую возможность. Кстати, раз уж я решил уехать, открою тебе секрет. В этой большой сумке не соленья. В ней лежит мой подарок.

— Убирайся вместе со своим подарком.

— Да ладно, я же не играю, а тебе, может быть, пригодится, смотри, какая прелесть, — я открыл футляр и достал укулеле. — Девятнадцатый век, реставрировано вручную с применением оригинальных материалов. Только струны…

Она выхватила из футляра гитарку и, не взглянув, шарахнула об стул. Гриф сломался, дека повисла на струнах.

— Я кричал, вы что там, укулели? — вздохнул я. — Уронили шахматный престиж. Ай-яй-яй. Зато я увидел твой истинный темперамент, и хочу сказать, мне он понравился.

— Не надейся, — процедила она сквозь зубы, — я никогда не стану твоей женой. Пусть дед хоть заорётся.

— А папа?

— А папа сделает то, что скажу я.

— А мне кажется, папа сделает то, что скажет дедушка. Но ещё рано загадывать. Мне ведь ещё не исполнилось восемнадцать, так что время есть. И не парься, ты меня полюбишь. А пока, почитай Шекспира, у него есть прекрасное и в высшей мере поучительное произведение. И это не «Ромео и Джульетта». Это «Укрощение строптивой». Ладно, моя милая, мне пора идти.

Я начал одеваться. Она не уходила, вероятно, хотела убедиться, что я действительно уберусь отсюда. Я оделся, сложил вещи в рюкзак и пошёл к выходу.

* * *

Я спустился вниз, оставив пока рюкзак в комнате. У стойки сидела девушка-консьерж. По всей видимости, это и была та самая Лариса, у которой Ангелина брала мастер-ключ, чтобы войти ко мне в номер.

— Вы Лариса? — спросил я.

— Да — улыбнулась она.

— Лариса, будьте любезны, закажите мне, пожалуйста, такси. Это возможно?

— Конечно возможно. Сейчас организую, уточню и сообщу вам. Вы можете подождать в своей комнате. Это займёт около получаса. Я вам позвоню.

— Хорошо — кивнул я и поднялся наверх.

Я вернулся наверх и, как был в одежде, упал на кровать, лёг на спину, раскинул руки и уставился в потолок. Собственно, все вопросы по поведению Ангелины стали понятными и получили чёткое объяснение.

Грубо говоря, её использовали как приманку, но позволять заглатывать не планировали. Роль этой приманки, по всей видимости, её не радовала, но перечить деду она не стала. А папа Женя защитить её интересы оказался не в состоянии.

Дверь я не захлопнул, и она осталась приоткрытой. Сейчас она едва слышно скрипнула. Я приподнял голову и увидел на пороге Лилю. На ней была лёгкая пижамка нежнейшего розового цвета, невероятно короткие шортики и такая же короткая футболка, из выреза которой торчало острое девичье плечико.

*Соседи приходят, им слышится стук копыт*

*Мешает уснуть, тревожит их сон*

*Те, кому нечего ждать, отправляются в путь*

*Те, кто спасён, те, кто спасён*

Признаюсь, выглядела она в этой пижамке потрясно. Казалось, каждая складочка была проконтролирована и уложена в точности с её представлениями о том, как нужно выглядеть, чтобы очаровать такого упёртого и влюблённого в Ангелину барана, как я. Я усмехнулся.

— Вы что, поссорились с Ангелиной? — спросила Лиля.

— Я бы так не сказал, — ответил я. — Почему ты не спишь? Мы что, тебя разбудили?

— Ну конечно. Такой грохот, крики, беготня. А потом вы с ней выясняли отношения. Думаю, уже все в курсе того, о чём вы говорили. Вся вилла.

— Да подумаешь, у нас секретов нет, — сказал я. — Будем считать, что это одно из дополнительных развлечений для гостей.

— Честно говоря, — тихонько произнесла Лиля и подошла к кровати, — я ждала, когда это произойдёт. Ну… ваша ссора.

— Почему? — удивился я.

— Ну… — протянула она, присаживаясь на краешек кровати.

Одну ногу поджала под себя, другую оставила на полу. Уперлась ладонью в постель и чуть наклонилась ко мне. Этого движения хватило, чтобы тонкая ткань её футболки обрисовала небольшую, но красивую грудь.

— Она ведь недобрая, — сказала Лиля.

— Серьёзно? — приподнялся я на локте.

— Она… — Лиля чуть пожала одним плечиком. — Как бы это сказать… Злая стерва с нежным личиком. Вернее, даже не стерва. Нет, Ангелина не стерва. Просто она сама себе на уме. Все остальные ей пофиг.

— Вот как? А почему же ты с ней дружишь, если знаешь, какая она на самом деле?

— А мне это не мешает, — ответила Лиля. — Да и прикольно. С ней бывает довольно весело. Интересная тусовка, вокруг неё всегда клёвые люди. Мне это нравится. Послушай…

Она вдруг замолчала.

— Ты же не будешь ничего такого больше делать?

— Да? Какого такого?

— Ну… — замялась она, — типа таблеток.

— Посмотрим.

— Нет, правда… А почему здесь рюкзак? Ты что, уезжаешь?

— Да, — кивнул я.

— А я? Я думала, мы вместе будем возвращаться. Зачем уезжать? То, что вы поругались, ничего не меняет. Прикольно же будет. Потусуемся. Классная вечеринка…

— Эх, Лиля, Лиля, как же мы будем возвращаться вместе? Ведь я летаю в экономе.

— Да ладно! — рассмеялась она. — Я же пошутила про бизнес. Я и сама летаю в экономе. Думаешь, мне отец оплачивает просто так бизнес-класс? Конечно же нет.

— Ладно, Лиля, этого решения уже не изменить. Давай-ка лучше я тебе покажу, что делать, если этот мудила опять начнёт приставать. Вставай!

— Да не хочу я! — мотнула она головой.

— Вставай, говорю! — повторил я и сам поднялся с постели. — Давай!

Я взял её за руку и сдёрнул с кровати, поставив перед собой.

— Самое чувствительное место, воздействие на которое чувствуют даже хорошо выпившие самцы…

— Яички? — засмеялась она.

— Всё верно. Только зачем такая прямолинейность? Бубенчики.

Она прыснула от смеха:

— Бубенчики, динь-динь-динь!

— И вот смотри, — продолжил я, — вот я стою перед тобой и начинаю приставать. У тебя есть два вида конечностей и два вида возможностей.

— А сколько видов конечностей у мужчин? Три?

— Тоже два. У тебя какая оценка по биологии?

— Да я просто спросила.

— Хорошо. Первая возможность. Удар коленом в пах. Некоторые козлы могут ожидать этого. Поэтому есть ещё одна возможность. Удар по бубенчикам кулаком. Удар из такой позиции слабее, но производит первичный эффект, и ты успеешь смыться. Давай попробуем. Вот я этот козёл из модного бизнеса. Я начинаю тебя прижимать к себе, а ты в этот момент чуть-чуть поворачиваешься, чтобы амплитуда удара была достаточной для нанесения чувствительного удара. Вот так. Не делай замах, чтобы он не успел среагировать.

Я взял её за талию и чуть повернул. Признаться, мне понравилось. Она была тонкая, тёплая и неожиданно сильная. Я аккуратно выставил ногу, и повторил, что надо бить без размаха.

— Смотри, только не бей, имитируй, поняла? Давай! Бац!

Она кивнула и сделала, как я объяснял. Почти. Она не ударила, а плавно протянула руку и нежно прикоснулась.

— Лилия, ну что ты делаешь, — прошептал я, прикладывая неимоверные усилия, чтобы не поддаться её ласкам. Я сделал шаг назад и отошёл от неё

— Ну что? — простонала она. — Что не так?

И в этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетела Ангелина.

— Решила всё-таки забрать укулеле? — спросил я.

В руке у неё был телефон, и казалось, она готова была поработать фотокорреспондентом.

— Ой, — удивилась Лиля, заметив разломанный инструмент.

— Твою мать! — выругалась Ангелина, развернулась и выскочила из комнаты.

— Эх, Лиля, Лиля, — укоризненно покачал я головой.

— Что? — не поняла она.

— Ничего, милая, всё хорошо, — ответил я.

В этот момент зазвенел телефон. Я подошёл к тумбочке и снял трубку.

— Сергей, это Лариса, — раздался приятный женский голос. — Ваш автомобиль подъехал, вы можете спускаться.

— Спасибо, Лариса. Буду через минуту, — ответил я и опустил трубку.

— Что ещё за Лариса? — нахмурилась Лиля.

— Это наш консьерж, — пояснил я. — Она сказала, что за мной пришла машина. Лиль, бить надо намного сильнее. Поняла? Если этот козёл пристанет, такие удары, как сейчас, не смогут его остановить.

Она поджала губы, я подошёл ближе, сделал шаг, положил руку ей на затылок, притянул к себе и поцеловал в лоб.

— Какая ты красотка, Лилия, — сказал я шёпотом, и вышел в коридор.

* * *

В холле меня ждал крепкий парняга лет под сорок. Подтянутый, собранный, чем-то похожий на профессионального на киллера из девяностых. Одет он был дорого и со вкусом.

— Вы Сергей? — вежливо спросил он.

— Да.

— Доброй ночи. Пойдёмте. Машина готова.

Мы вышли и подошли к большому, шикарному Мерину. Ну конечно, на чём же ещё ездить сильным мире сего.

— Рюкзак можно убрать в багажник, давайте.

Я забрался на заднее сиденье, отметив, что дверь он мне не открыл, что делало его не таким уж и вышколенным водителем.

— В аэропорт да? — уточнил он.

— Да, пожалуйста.

— Сейчас быстро проскочим. Ночь, машин нет.

Мы выехали с территории виллы, проехали мимо КПП, по той самой дорожке, по которой приезжали, миновали деревеньку и вырулили на шоссе. Не заезжая в город, машина вдруг повернула налево, от моря в сторону гор.

— Нам разве не прямо? — поинтересовался я.

— Прямо, конечно, прямо, — кивнул он. — Но там начали ремонт дороги. Сейчас, знаете, всё делают по ночам, чтобы не нарушать движение. И там сейчас объезд. Но тот объезд неудобный, поэтому здесь будет гораздо проще и быстрее.

— Понятно — кивнул я.

В принципе, сюрпризы от Ширяя могли быть. Но зачем? Вроде мы обо всём поговорили и обо всём договорились. От Никитоса я тоже не ждал неожиданностей, потому что материалы, в которых затрагивалось его имя, которые были частью его досье, хранились у меня, и никто не знал, где они могут быть.

Он как раз был заинтересован в том, чтобы я добрался до дома безо всяких осложнений. Оставался ещё один член Триумвирата, Женя Нащокин, но он, насколько я понял, не был самостоятельной единицей и полностью подчинялся Ширяю, то есть Глебу Витальевичу Лещикову, как он сейчас себя называл.

Тем не менее, объезд получался длинным. Мы хреначили по серпантину в гору.

— Что-то странный объезд какой-то, — с сомнением сказал я. — С таким объездом и на самолёт можно опоздать.

— Не опоздаете, — усмехнулся водитель. — Этот объезд только кажется длинным, а на самом деле он нас прямо к аэропорту выведет.

Мне эта канитель не понравилась. Моя мышка тоже начала подозрительно суетиться под ложечкой, а если она суетилась, это было неспроста. Мышка была у меня как барометр, она чувствовала всё раньше меня.

Мы ехали уже полчаса. Намёков на то, что вот-вот начнём спуск к аэропорту, не наблюдалось.

— Вы бы не могли остановить на минутку, — попросил я, — мне очень в туалет захотелось.

— Да, сейчас, — ответил он. — Но здесь встать нельзя, видите? Скоро будет заправка, там мы и остановимся

Заправка вскоре действительно показалась. Правда, выглядела она безжизненно, и, похоже, давно не работала.

— Вот, заправка, я же говорил, — воскликнул водитель. — Жалко только закрыта. Ничего, ещё одна будет очень скоро.

Мышь начала скрести железными когтями, и я всё понял. Вылет в Москву откладывался.

Ещё через несколько минут машина свернула на грунтовку. Дорога пошла неровная, с кочками. Она извивалась как серпантин в новогоднюю ночь. По днищу били камни. Я больше ничего не спрашивал и аккуратно проверил дверь. Она была заблокирована. Значит, надо было готовиться к неприятностям.

Вскоре показались дома. Через деревню мы ползли медленно. Водитель молчал. Можно было попытаться его вырубить, но он будто прочитал мои мысли. Вытащил из-под куртки пистолет и зажал его в левой руке, а правой крутил баранку.

С одного удара его было не уложить, и не подобраться так, чтобы он не успел заметить и выстрелить. Мы вдруг остановились, замки щёлкнули и в машину влетели двое парней. Это были кавказцы, крепкие, в чёрных кожанках. Один сел с правой стороны, другой слева от меня.

Водитель тронулся и рванул дальше, немного покрутился на грунтовке и выехал из деревеньки. Вскоре показался дом, стоящий на отшибе. Там светили тусклые огни. Мы подъехали к воротам, и они тут же распахнулись. Машина въехала во двор.

— Выходи, — сказал мой спутник справа с сочным акцентом. — Не дёргайся, бесполезно.

Он распахнул дверь и выскочил наружу. В руке у него появился пистолет. Я выбрался следом и увидел ещё двоих вооружённых людей. У них были автоматы. Двор напоминал крепость — дом из бетона, который из пушки не прошибёшь, высоченный забор…

— Давай-давай, не стой, — бросил второй спутник и подтолкнул меня в спину. — Чего смотришь? Иди, эй!

Меня окружили и повели, но не к дому, а к постройке, стоявшей в отдалении. Она была каменной, с узким окном, пролезть в которое было невозможно. Замок звякнул, дверь скрипнула, и меня втолкнули в небольшое тёмное помещение.

— Может, объясните, что к чему? — спросил я.

— Нет, не объясним — сказал первый из моих конвоиров.

— Кабзда тебе, — добавил второй. — Молиться надо.

Тяжёлая дверь со стуком затворилась и я услышал, как в проушины вставляют дужку замка. Ночь ещё не кончилась, впереди оставалась пара-тройка часов. Надо было немного поспать.

Тем, кто ложится спать

Спокойного сна, спокойная ночь

Тем, кто ложится спать, спокойного сна

Спокойная ночь…

* * *

Дорогие друзья. Книга закончена. Большое, огромное вам спасибо за дружескую поддержку, за ваши мысли, идеи и замечательные комментарии. Без них всё было бы иначе))) Искренне вас благодарю и приглашаю читать следующий, чтевёртый том: https://author.today/reader/502881

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Второгодка. Книга 3. Ученье свет

Content

Второгодка. Книга 3. Ученье свет

1. Сделка

2. Бэтмен и Робин

3. Слишком большое внимание утомляет

4. Такси на Дубровку

5. Тусовщик, блин

6. Женский вопрос

7. Пиф-паф

8. Шаги в лабиринте

9. Ученье — свет!

10. Круги на воде

11. О-е, вот ты где

12. Я не Казанова

13. Внучка — за Жучку

14. Губы твои, как маки

15. Девичьи несчастья

16. Е2-е4

17. И грянул гром

18. Восемь с половиной

19. Черный ворон

20. Жалко, что не каждый вечер такая жизнь!

21. Спокойная ночь

Nota bene